Владимир Курбатов Тайна рождения славян

III. Континентальная топонимика дифференцированных топонимиконов – эффективный метод исследования исторических процессов

На основании изложенного в двух предшествующих разделах можно заключить, что исследования в области возникновения славянства и ранней фазы его этногенеза, включая расселение племен, наталкиваются на одну и ту же проблему, заключающуюся в недостатке информации. Причина состоит в том, что привлекаемые методы исследования в силу различных причин не в состоянии его обеспечить. Это обстоятельство не дает возможности отдать предпочтение одной из нескольких имеющихся гипотез или хотя бы существенно снизить их круг, получить принципиально новые данные или осуществить систематизацию имеющихся. «Там, где лингвистика теряет ощущение времени, а археология затрудняется с объяснениями причин смены культур, большую помощь оказывает антропология. Однако обряд трупосожжения лишает материала именно в тот момент, когда славяне появляются на исторической арене» [3].

Поскольку существует проблема, то нужно представлять методы ее решения. Очевидна необходимость использования качественного новых методов исследований, способных кардинально изменить ситуацию. В рамках старых подходов эффективность асимптотически стремится к некой величине и не позволяет вывести решение проблемы на новый уровень.

Само собой разумеется, что с целью построения адекватных исторических моделей инструментарий и идеология каждого метода должны не стоять на месте, а постоянно развиваться, должны появляться новые подходы, способные обеспечить поступление дополнительной репрезентативной информации. Особенной ценностью в данном случае будут обладать методы, основанные на количественных принципах.

Такими резервами обладает каждый метод исследования. В данном случае мы поведем речь о топонимике. Можно только повторить, что ее возможности используются ограниченно. По мнению А. В. Назаренко [2], «…источник этот тем более перспективен, что практически не изучен. …чаще всего топонимика выпадает из поля зрения историка, так как просто не входит в круг привычных для него традиционных источников. Из-за этого остаются втуне даже такие данные, для использования которых вовсе не требуется особой языковедческой квалификации».

Между тем топонимы являются достаточно объективной исторической категорией, они не подвержены конъюнктурным веяниям, не зависят от субъективного мнения летописцев. «Топонимика и ономастика позволяют продвинуться вглубь веков, из которых как бы навстречу выходит материал археологических культур и смутных самих по себе фольклорно-обрядовых мотивов» [3].

По сравнению с археологическим материалом топонимы доступны на широких пространствах и не требуют сплошных раскопок целых регионов. Их этническая атрибуция в большинстве случаев является более определенной, а этническое отнесение составляет менее трудную задачу, чем для объектов археологии. Как и сказания, они представляют собой одну из разновидностей культурных пластов устного народного творчества, хранившихся до поры до времени в народной памяти и позднее обретших письменную форму. В отличие от мифов, былин и летописей, топонимы являются более надежным историческим источником, поскольку мало подвержены конъюнктурным изменениям и субъективной трансформациям. То, о чем не знают исторические источники и агиография, рассказывает топонимика, самый объективный летописец и журналист всех времен. Мы же только «проявляем» на карте картины исторических процессов, которые уже написала до нас история. Топонимы дают возможность немым археологическим культурам начать произносить первые слова.

Ранее был сделан вывод [11], что существующие топонимиконы являются в значительной мере теофорными. В них нашли отражение имена различных божеств. Это может показаться странным, но истоки происхождения хорошо нам известных Козловок, Липовок, Орловок и Вороновых имеют лишь косвенное отношение к представителям флоры и фауны. Они берут свое начало не только в глубине веков, но и совершенно с других, зачастую весьма удаленных территорий, олицетворяя собой древних языческих богов – тотемов, принадлежавших родоплеменным сообществам. Эта традиция давать имена своих божеств рекам, горам, населенным пунктам прослеживается практически у всех народов и является весьма устойчивой. Названия, однажды возникнув на карте, сохранялись и веками разносились переселенцами на огромные расстояния, отмечая пути их передвижения. При возникновении современных религий на картах стали появляться имена святых и события писаний.

Традиция языкового кодирования природных объектов, их выделения среди прочих равных, являлась следствием практической необходимости ориентации на местности древних сообществ охотников, собирателей и номадов. В то время человек еще не отделил себя от природы, считал себя ее равной частью и полностью зависел от нее. Это явилось причиной формирования тотемистских представлений. Каждое дерево, речка, гора были родственниками. Там проживали боги лесов, ручьев, озер, от которых роды вели свое происхождение и брали их в тотемы, имена которых переходили в названия на карте, передаваясь из поколения в поколение. Народная молва разносила их на большие расстояния, и они были известны далеко за пределами конкретной местности. Этот процесс хорошо описан в 19-й Яште Авесты [49]:

Все горы, коим люди,Взойдя или увидя,Давали имена.

На берегах рек и у подножий гор возникали стойбища, а затем поселения рода – племени, имеющего конкретный тотем. Поначалу, в глубокой древности, насельники их никак не называли, в этом не было необходимости. Но, как только начало появляться окружение (поселение неподалеку), то оно тотчас «помечало» соседнее сообщество конкретным названием – именем их тотема. Возникали первые топонимы и этнонимы, которые закреплялись. Со временем это стало традицией, воспринятой самим населением, и названия стали присваивать сразу. Из-за далеких гор приходили переселенцы, создавали деревеньку с собственным специфическим и иногда непонятным для местных именем. Проходили века, потомки уже забыли свой род и племя, а название оставалось. Наверное, и сейчас французы не могут объяснить невесть откуда возникшие Kozebog под Брестом, как и само название Brest [11], если они вообще над этим задумываются (Брест – вяз, срб-хорв). К названиям привыкают. Если появлялись представители нового народа, то они воспринимали уже существующие названия и начинали их использовать.

Для того чтобы топонимический метод стал равноправным инструментом исследований и обеспечивал поставку дополнительных объемов репрезентативной информации, необходимо изменить методологические подходы в количественном и качественном отношении. Во-первых, от единичных топонимов и локальных топонимиконов перейти к континентальным масштабам. Во-вторых, в связи с тем, что интегральные топонимиконы малоинформативны, их следует дифференцировать. В принципе, часто используемое вычленение гидронимов или ойконимов и является попыткой реализации такого подхода. Выражаясь математическим языком, это первая производная. Но она является достаточно общей, поскольку в большей мере отражает распределение на карте географических объектов определенного типа, обозначенных крупными этноязыковыми сообществами. Подобная попытка даже при внушительном объеме данных не позволила получить ясную картину районов исхода и маршрутов расселения славян по Восточной Европе [50]. Поскольку, в конечном счете, мы изучаем историю человеческих коллективов, то необходимо выделение групп топонимов, которые относятся к этническим или субэтническим единицам, а не к характеру географических объектов. Только такой подход даст нам информацию об их исторических судьбах. Это можно сделать по таким составным частям топонима, как основы и форманты. Таким образом будут сформированы соответствующие топонимии. Это уже вторая производная, способная дать принципиально новую информацию.

Однако со списочной формой топонимов можно работать только как с лексическими единицами. Поэтому на втором этапе необходимо вспомнить, что термин «топоним» предполагает расположение его на местности. Возникающая картина отражает, как правило, районы локализации и миграционные процессы, имевшие место в древности. Такой принцип по сравнению с интегральным методом анализа, например, славянских или индоевропейских топонимов на определенной территории, позволяет наблюдать их тонкую структуру, на уровне как малых сообществ (родов, племен), так и этнодиалектных общностей.

Топонимы являются «долгожителями» и сохраняются тысячами лет. Упоминаются догреческие названия на Пелопоннесе и доиталийские на Апеннинах [46, 51]. Условием их поддержания является существование окружения. Это конкретная этническая масса, либо создавшая их в соответствии с собственными традициями, либо воспринявшая уже ранее существовавшие названия как данность. В первую очередь это относится к гидронимам и оронимам, именно они представляют собой наиболее архаичный пласт. И только в лихую годину, когда орды захватчиков уничтожали все живое, название исчезало вместе с местечком. Но если хоть кто-то оставался, то поселение возрождалось с тем же именем. Агрессоры могли остаться, установить собственную власть, радикально обновить этнический состав и сменить название. Но это касалось в основном ограниченного количества крупных и жизненно важных политико-экономических центров. Что касается массы хуторов и деревушек, то они так и продолжали существовать, не меняя «паспорта». Одни деревеньки развивались и становились городами, другие хирели и забрасывались, а население растекалось по окрестным селищам. Название терялось. Несмотря на протекающие во времени процессы вымывания топонимов, определенный их пласт сохраняется и через тысячелетия дошел до наших дней. В [37] удалось реконструировать ведическую топонимию на просторах Европы и Азии и выявить прапантеон богов индоевропейцев.

При этимологизации нужно решить первую и главную задачу: «откуда» (была перенесена топооснова). То есть определиться с ее этнической принадлежностью. А затем попытаться понять, «что» (какова ее семантика). Вторая задача является второстепенной и не проливает света на проблему этногенеза, являющуюся главной целью топонимических исследований.

Явление локализации одноосновных топонимов не может быть случайным. Их автором является конкретная этническая или субэтническая общность, воспроизводившая характерные для нее лексемы в названиях, которые мы гораздо позже транскрибировали на карте. Следовательно, локализация группы созвучных топонимов на конкретной территории является свидетельством их общего источника происхождения, несмотря на то, что этимология и морфология некоторых из них для нас в настоящий момент неясна. Топонимы являются отражением языка и некогда происходивших в нем изменений, характерных не только для целых народов, но и для их локальных общностей. Этносы и субэтносы характеризуются той особенностью, что они занимают конкретную территорию, иногда больших, иногда меньших масштабов, на которой и оставляют присущие им топонимы. Если такие сомнительные неэтимологизируемые топонимы входят в локальные массивы совместно с однозначными топонимами, то степень вероятности их отнесения к исследуемой топонимии является достаточно высокой. И наоборот, если сомнительные топонимы расположены хаотически или в стороне от этих массивов, то их отнесение маловероятно. Это является особенно полезным в том случае, когда локальный топонимикон, вплоть до масштабов долин или гор, охватывает территории, заселенные в разные времена пестрой массой инодиалектных общностей, понимание языковых деталей которых иногда встречает значительные трудности даже у специалистов. Поэтому изонимические массивы могут включать в себя единичные топонимы, подвергнутые инородному (инодиалектному) влиянию, сопровождающемуся специфическим изменением фонетики. События древности часто изменяли топонимы в формантной части, а иногда и в основе. Лингвистически такие проблемы решаются далеко не всегда, пока это не точная наука. За такими частными явлениями кроются процессы изменения языка, происходившие в глубокой древности, о которых информации у нас зачастую отсутствует.

Но и из этого правила имеются исключения. Если произошло отселение от исходной языковой общности некой минимальной группы индивидуумов в иноязыковую (инодиалектную) среду, то это может породить заметную трансформацию топонима, носителем которого они являются. Данные случаи являются единичными и должны рассматриваться отдельно с привлечением дополнительных методов исследования, но только в том случае, если ожидаемый результат того заслуживает. Этимологизация единичного топонима – не самоцель.

Все вышесказанное относится и к тому случаю, когда топонимия представлена не только в виде локального массива, но и в виде цепочек, полос и растянутых облаков, отражающих пути миграции отдельных этнических и субэтнических групп, переносящих характерную для них топооснову (см. также [11]). Эти общности переселялись на большие расстояния, оставляя за собой цепочку названий в виде гидронимов, оронимов, ойконимов.

Предлагаемый метод локализационной идентификации (если хотите, топографической этимологизации) не требует проведения расширенных лингвистических исследований и дает однозначный ответ на вопрос «откуда».

Таким образом, для того чтобы этимологизировать топоним, необходимо учитывать несколько критериев:

1. Топонимы имеют «автора», их в свое время создал конкретный народ в соответствии с особенностями того языка, которым он обладал на данный момент времени.

2. Каждый народ или его группа имеет свойство локализоваться на определенной территории и воспроизводить на месте или на пути следования родственные топонимы.

3. Все последующие изменения в топонимах являются следствием межэтнических и субэтнических контактов, то есть исторических событий.

4. Распространение одноосновных топонимов является отражением движения народов, миграций.

5. Этимологизацию следует начинать с имен древних божеств народов не только конкретного региона, но и весьма отдаленных территорий. Топонимы и народы имеют свойство перемещаться во времени на большие расстояния. Если даже эти имена в данный момент времени нам неизвестны, то следует провести дополнительные исследования.

Выполнение работ в рамках предлагаемой системы выбивает почву из-под неконкретных рассуждений и не дает возможности далее плодить очередные нагромождения фантастических этимологических гипотез, претендующих на открытия.

Топонимика в таком оформлении является единственным связующим звеном между археологической культурой и ее духовной составляющей, языком и религией. По сравнению с традиционной топонимикой она существенно увеличивает объем информации, столь необходимой для понимания исторических процессов древности, представляет ее в качественно новом виде. В комбинации с прочими дисциплинами это приближает нас к получению однозначных выводов.

Надеюсь, что приведенные ниже результаты исследований лишний раз убедительно продемонстрируют правомерность такого подхода.

Глава 1. Картина заселения Балкан и Центральной Европы в топонимах

Для того чтобы создать полное представление о миграционных потоках, предстояло выявить маршруты переселения в указанных направлениях. Причем их количество должно быть достаточным для получения достоверного результата. Поэтому мы отказались от общеизвестных подходов, использования таких дискретных географических категорий, как гидронимы и оронимы, а исследовали распространение непрерывных единиц, топооснов и формантов.

1.1. Миграции родоплеменных образований. Топонимия основ

Переселения целесообразно было ранжировать по племенному признаку, то есть изучать не территории и направления, а перемещения конкретных сообществ. Как было отмечено в [11], топоосновы в подавляющем большинстве отражают тотемные божества и относятся к родоплеменным образованиям.

1.1.1. Мораване

Это этническая группа, живущая на юго-востоке Чешской республики, в Моравии. Административный центр – Микульчинцы. Традиционно считается этнографической группой чехов, в настоящее время одной из крупнейших в Европе. Литературный язык – чешский, моравский кодифицирован лишь в самом конце XX века. Археологически никак не выделяется и соответствует пражско-корчаковским древностям. У мораван зафиксирована культура курганов, заимствованная у дулебов [6, 54].

Вплоть до VIII века их пытались покорить авары. Моравия является первым славянским государством. В период расцвета, во второй половине IX века оно расширило свои владения далеко за исходные границы. Ему подчинялись Чехия, часть Паннонии и другие земли в Подунавье, лужицкие сербы на Лабе-Эльбе. Первым правителем Моравии был князь Моймир, правивший в первой половине IX века. При нем мораване первыми среди славян приняли христианство по латинскому обряду. Первоначально Моравия была тесно связана с империей Каролингов и Восточно-Франкским королевством. Но германские правители стремились к полному подчинению. Поэтому следующий моравский князь, Ростислав, склонился к союзу с Византией и призвал Кирилла и Мефодия. Они создали самостоятельную моравскую церковь со славянским языком богослужения. Но в 895 году отделилась Чехия и стали самостоятельными земли сербов-лужичей [5].

В Центральной Европе топонимия «morav» в целом соответствует этнической карте с учетом исторических событий данного региона. Объекты расположены в основном в восточной части Чехии, проникая в Словакию.

От исходного массива наблюдается распространение топонимов, но только в южном направлении. Они обнаруживаются в Венгрии (Moravice, Moravisza), Словении (Moravce, Moravci), в Хорватии река Моravnik, Боснии – источник Моravnina voda. Высокая плотность фиксируется в Сербии. Это несколько топонимов Моraviste, а также Моravač, Моravica, Моravka и др. В целом они относятся к местностям, населенным пунктам, горам, а также гидронимам. Четкой картины, которая позволила бы нам выявить индивидуальные маршруты передвижения мораван, не прослеживается. Поэтому предстояло обнаружить «трассеры», то есть характерные топонимы, являющиеся своеобразным следом переселения. Это дифференциация топомассивов третьего уровня, третья производная. Таковыми оказались исходный топоним «Morava» и «Мoravice».

Оба они являются стартовыми точками пути на юг. Следующие два полных аналога Мoravice мы обнаруживаем лишь в центре и на юго-востоке Сербии. Однако перед ними в Словении, Боснии и севернее Белграда расположены несколько топонимов Мoravci. Они не являются полной калькой исходного, но совместно образуют траекторию. О причинах изменений в формантной части топонимов мы подробно будем говорить в разделе 1.2.

Карта № 4. Топонимия «morav»

Первый топоним Morava отмечен на территории Чехии как местность, второй обнаруживается в Словакии около Дуная. Оба они имеют происхождение от названия соответствующего гидронима. Следующую одноименную реку мы встречаем в Сербии, в нее впадает Южная Морава, не говоря уже о Западной. Маленькая порожистая речушка с тем же названием обнаруживается в Черногории. На стыке границ Македонии, Албании и Сербии недалеко от верховий реки Вардар существует гора Moravа. Последними топонимами в южном направлении являются два ойконима, один из которых расположен южнее озера Преспа, другой – у албанской реки Вьоса.

Однако между Словакией и Сербией зияет ощутимый разрыв. Он заполняется вышеотмеченным типом трассерных топонимов Moravice, а также рекой Moravita, имеющей румынскую «окраску». Совершенно в отдалении от рассматриваемой группы у основания полуострова Истрия близь города Риека находится селение Moravа.

Обе вышерассмотренных траектории отражают маршруты переселения двух групп мораван, имеющих традицию переноса названий Moravа и Moravice. Присутствие на этих путях «чужаков» с параллельных маршрутов говорит о том, что четкого разделения между ними не было, чего и следовало ожидать от субплеменных групп. Можно высказать предположение, что они являлись предками известных ганаков и гараков. Каждый захватывал с собой представителей соседних образований. На путях странствий они отделялись из общностей и оседали, образуя селения (эффект скрытого переноса топонима). Так на маршруте «moravа» появился единичный топоним Moravice и наоборот.

Мораване расселялись двумя потоками к западу и востоку от Дуная. Интересно, что их пути почти сошлись на юге Сербии. Первый маршрут форсировал Дунай в устье реки Моравы и двинулся вдоль Восточных Альп. Достигнув района современной Любляны, повернул на юго-восток вдоль правого берега Дуная, а на севере Сербии – на Македонию.

Вопреки существующим представлениям [6], что мораванами на Балканах стали называться славянские племена, осевшие на Мораве Балканской, следует сделать вывод об их компактной миграции, сопровождавшейся переносом названия. Безусловно, в это сообщество позднее вливались и другие группы населения.

1.1.2. Лучане

В древности лучане обитали по реке Огрже и ее притокам, на пространстве от Рудных гор до гор Шумавы. Они располагались на северо-запад от чехов (карта № 5, выделено прямоугольником). Согласно Яну Длугошу, являлись наследниками дулебов, жителей Волыни, появившихся в этих местах задолго до лучан [7]. Они были переселены туда аварами после покорения чехов и мораван. Еще в начале XII века сохранилось воспоминание о племенном государстве лучан, разделенном на пять округов [6, 7].

Чехи победили лучан на Туровском поле и создали объединенное государство, в которое наряду с хорватами, зличанами, дулебами вошли и лучане. Их городом считается Луцк [5, 6].

Топонимы «luč – luch – луч» расположены в Чехии (Lučna, Lučkovce, Lučky vrh), Словакии (гора Luča, селение Lučatin и ряд Lučenec). В Польше их практически нет. Они широко распространены в Восточной Европе, но это не является предметом нашего рассмотрения.

Второй массив ярко выражен на Балканах. Он занимает территории Сербии (Lučane, Lučica, Lučici) и Боснии (Lučice, река Lučica и источник Lučevač), встречается в Словении (Lučova, Luče) и Хорватии (Lučice uvala, Lučinci), но его плотность значительно ниже.

С территории Словакии в направлении Молдавии через Западную Украину наблюдается широкий рукав. Помимо указанных на карте топонимов его формируют Лучинцы, Лучковцы, Лучава. Форманты в Молдавии и Румынии начинают проявлять местный колорит: Lucaceni, Luchinske. Носители «luč»-топонимов перешли Прут и Сирет в среднем течении недалеко от Кишинева. Путь заканчивается на Нижнедунайской низменности, едва не доходя до Бухареста (Luceni, Lucieni)[10].

Перенос из центра Европы на Балканы не только основы «luč – луч», но и целых топонимов очевиден. Поскольку между отмеченными массивами имеются разрывы, то возникает вопрос о реальных маршрутах переселения лучан. В данном случае оказывается полезными источниковые сведения, повествующие, что вместе с хорватами в Далмацию переселились силезские лупоглавы и лучане [6,7]. В таком случае путь должен был проходить вдоль Восточных Альп, и первым селением, возникшим на границе Словении, является Lučova. Далее следует цепочка топонимов, приводящая в Хорватию (Далмацию).

Либо топонимы на венгерском участке пути длиной в 300 км могли исчезнуть, либо переселенцы преодолели его за один сезонный переход. В Румынии они не переходят Дунай, что может быть свидетельством отсутствия переселения на данном участке. Лучане растворились в народах ипотешты-киндештской культуры.

Тем не менее надо отметить повышенную плотность топонимов в восточной части Словакии, намного превосходящую таковую в месте исторической локализации лучан. Это могла быть их настоящая прародина, с которой они ушли на запад, где оформились в виде предгосударственного образования. С более характерными примерами мы встретимся неоднократно.

Естественным образом возникает вопрос об этимологии этнонима. Следы надо искать в чешском и словацком языках, присущих месту старта переселений. Среди возможных вариантов наиболее предпочтительным являются lučište – дуга, лука и lučni – луговой (чеш.), лÿч||aн – дугообразный, лÿчи||й – свод, арка (срб-хрв.). Вероятнее всего, этноним возник как внешний, характеризующий некое исходное племя, живущее около изгиба (луки) реки или в лугах, которое далее расселилось. Не исключен и второй вариант, когда в этих местах существовали местные одноименные божества, например, излучины реки, ставшие тотемами. Ради справедливости следует отметить, что в румынском luci означает «сиять, блестеть». Это контаминирует со славянской семантикой, например, со словом «лучиться, луч». Однако топонимическая картина говорит сама за себя. В таком случае попытка связать лучан с Луцком не имеет под собой оснований.

Карта № 5. Топонимия «луч – luč»

1.1.3. Вельты-велеты

Велеты – это самоназвание группы средневековых западнославянских племен, проживавшей на северо-востоке современной Германии между реками Эльба и Одер, в области Нейбранденбург. Столица располагалась на месте современного города Фельдберг. Они же Wieleten, Wilzen, Wilsen, Wilciken, Wilkinen (нем.), Wieleci (полск.). Франкский историк Эйнхард упоминает, что вильцы называли себя велатабианами. Их соседи с запада – ободриты, с юга – лужичи (торновская культура). Иногда велетов соотносят с «винулами» Гельмгольда, которые называются также доленчанами и ратарями. Им принадлежит храм в городе Ретра, в котором находится статуя бога Радогоста. В состав племенного союза входили хижане, черезпеняне (за рекой Пене), доленцы, укряне на реке Укра (Ueker), стодоряне и редари [5, 6]. Однако о велетах упоминает еще Птолемей во II веке: «Они восточные соседи венетов» [1].

Появление велетов в местах исторического обитания связывают с миграцией в бассейн Эльбы – Зале из Чехии, а также Силезии носителей Фельдбергской культуры, которая происходила под давлением авар. Велеты являлись их основными противниками в этом регионе. В Силезии к VI веку велеты были ассимилированы славянами, после чего продолжили движение на север. Вероятно, они прошли через земли сербов и хорват. В VI веке произошло их вторжение в венедские земли, часть населения была выдавлена в Мазурское приозерье, грады уничтожались. Но первый удар пришелся по стодорянам в районе Шпрее – Хафеля. Здесь возникает местный вариант Фельдбергской культуры. К этому периоду относят строительство укрепленных городов стодорян – Бранибора и Кипеника. Вначале движение осуществлялось вдоль Лабы, затем на северо-восток за Одер. Суково-дзедзицкая культура под влиянием «фельдбергцев» сдвинулась на север к берегам моря. Племена брежан и поморян были изгнаны на восток, варны – оттеснены на запад и влились в ободритский союз. Фельдбергская керамика распространилась на суковских землях. В VII–VIII веках они продолжают освоение Балтики [6, 7]. В VI веке ободричи организуют с аварами союз против велетов, войны продолжаются до VIII века. В 790 году они терпят крупное поражение от данов, после которого в источниках более не фигурируют.

Этноним производят от корня «вел» – великий, большой (слав.), в украинском – велет, рус. – волот – богатырь. В чешском «велети» – командование, управление, велеточ – большой оборот, велеток – многоводная река.

Были изучены топонимы с основами «vel(e)t», которые представлены на карте № 6. Располагаются они упорядоченно в виде траекторий. Первая протянулась от Рейна по побережью Северного моря и Балтики, на востоке достигая Средней Волги. Она обогащена топонимами «velt – вельт». Если придерживаться сведений источников о базировании вельтов в землях Померании в районе Нейбранденбурга (область 1), то в этой зоне обнаруживаются поселение Velten и рядом два топонима Wilsen, поселение и лес.

Западное направление доходит практически до Рейна. Здесь присутствуют селение, лес, местность и ферма с одинаковым названием Veltheim (родина, очаг, нем.), а также Velten. Далее топонимы «velt» заканчиваются. Однако менее чем через 200 км на юге возникает короткая ветвь, идущая к Люксембургу и представляющая собой один из вариантов обозначения велетов, упоминаемых в источниках. Ввиду малых размеров этого отрезка и наличия всего нескольких топонимов мы сочли необходимым изобразить его только линией (см. на карте метку под номером 2). В последовательности с севера на юг расположены холм Wilzenberg (гора, нем.) и селение Wilsenroth (красный, нем.), далее снова холм Wilsenberg и населенный пункт Wilzenberg. Завершает этот маршрут городок Wilzenburg (замок, крепость, нем.).

В восточном направлении на польской территории у границы с Германией примостился Weltin, а под Варшавой Wielecin (точка 3). Далее после разрыва топонимы возникают уже в Прибалтике, в Латвии – Veltini, а в Эстонии Veltsa и Veltsi. После перехода границы возникают «русские» варианты: Вельтская, а перед ней Велетово. Оно является единственным представителем «велет»-топонимов на данной ветви, все остальные представлены в фонетическом варианте «velt».

Следующий локальный массив мы обнаруживаем на западе Чехии. В него входят как «velt»-, так и «velet»-топонимы. Три населенных пункта Veletov, Veletin и Veletice окружают Прагу, а восточнее, близ Моравы – Veletiny. Также около Праги компактно расположены «velt»-топонимы (Veltez, Veltruby), поэтому они обозначены одной точкой.

Отсюда наблюдается распространение на юг: Velete в Венгрии, Veletovо в Сербии и Veletа в Черногории. В Болгарии и у самого Мраморного моря в Турции расположены два одноименных топонима Veletler. Завершается этот путь селением Velet восточнее Анкары в вилайете Конья.

Карта № 6. Топонимия «velt»и «velеt»

Становится понятным, что мы имеем дело с ярко выраженной картиной расселения велетов на восток, запад и юг. Причем этнотопонимы существовали в двух фонетических вариантах – «velt» и «velеt». Оказалось это обстоятельство имеет решающее значение при выборе маршрутов передвижения. Вельты расселялись в основном по северным областям, а велеты предпочли южные. Хотя надо отметить, что единичные представители той и другой фонем имеются в обоих ветвях. «Velt»-топонимы на юге отстоят от путей распространения «velеt» достаточно на большом расстоянии. Это населенные пункты Velt в Румынии и Veltisti в Греции. Складывается впечатление, что они имели самостоятельный маршрут.

Из этого можно сделать вывод, что в исходной общности существовали оба отмеченных варианта. Но когда она начала делиться, столь неприметная особенность сыграла решающую роль. Естественно, под фонетикой в данном случае скрываются конкретные родовые общности, обладающие определенной самобытностью, проявляемой в решающие моменты времени. С такими примерами мы уже неоднократно встречались в [37].

Наконец, мы наблюдали обособленную группу топонимов «wilz(s)», безусловно, связанную с велетами. Вопрос заключается в принадлежности ее носителей. Трансмутацию «vel(е)t» → «wilz(s)» легко представить только на бумаге, к тому же непонятны побудительные причины ее возникновения. Более вероятно, что вильцы были родоплеменной единицей, входившей в велетский союз, поэтому источники их иногда отождествляют. При переселении они вместе двинулись на запад, но, находясь на вторых ролях, топонимов не оставляли. В конце пути, получив самостоятельность, выделились из союзного сообщества и воспроизвели название, присутствовавшее еще на их родине, в Нейбранденбурге. С явлением «скрытого переноса топоосновы» мы уже познакомились ранее [11].

Полученные результаты не только подтверждают гипотезу о приходе вельтов в земли своего исторического обитания с юга, но и указывают на область их формирования в центральной Чехии, где топонимы «velt» и «velеt» присутствуют совместно и расположены компактно. Они первыми сдвинулись под натиском авар и достигли Южной Балтии. Волею судеб племя окрепло и стало широко известным в средневековом мире. Об их сородичах на родине и востоке историки древности молчат, но об их существовании и переселениях рассказывает карта.

Однако с предлагаемыми выводами не согласуется факт упоминания вельтов во II веке н. э., к тому же «восточнее венетов». Славяне в это время еще отсутствовали, а передвижения «фельдбергцев» начались лишь в VI веке. Однако не доверять Птолемею, а тем более исправлять его, мы не имеем оснований. В этот исторический период под венетами на западе могли подразумеваться лишь «венеты галльские». Можно полагать, что на восток от них существовало некое племя велетов, вернее всего, также кельтского происхождения. Все ставит на свои места топоним Velet на территории Франции южнее Безансона (юго-восток от венетов). В составе общей кельтской экспансии они выдвинулись с Альп на запад и восток, где оказались на территории Чехии (отметка 4). Здесь поучаствовали в этногенезе, в результате которого возникло уже славянское племя велетов. Поэтому этимологические корни этнонима следует искать в кельтских языках. Недаром в храмовых комплексах фельдбергцев ощущается кельтское влияние.

Немалый интерес представляет вопрос обстоятельств переноса топонимов в Турцию. Их носителями вполне могли быть славяне, переселявшиеся в Византию. Это не было исключительным явлением. Но, с другой стороны, обращает на себя внимание повторяемость топонимов в Болгарии и на побережье Турции – Veletler, в тюркской форме. В период турецкого владычества славянские топонимы могли приобрести окончание множественного числа – ler по причине присутствия турецкого населения. После освобождения Болгарии от Османского ига определенная его часть ушла с соотечественниками, но при этом перенесла топоним, ставший через несколько поколений для болгарских турок уже родным, и воспроизвела его в местах нового обитания. Есть и третий вариант: топонимы Velet в Болгарии и Малой Азии были отуречены в результате завоеваний Византии и Болгарии. Один из топонимов в глубине Турции избежал этой участи. На данном этапе все версии эквивалентны.

Если бы лингвистам предложили выбрать славянские топонимы в турецком топонимиконе, то «velet» либо не были бы замечены, либо разгорелись бы жаркие споры, в результате которых были бы предложены массы вариантов, которые не дали бы определенности. Континентальная топонимика дифференцированных топонимиконов дает однозначный ответ, основанный на специфике расположения топонимов.

1.1.4. Войничи-войновичи

Считается, что войничи сложились на Дунае; где и когда, не сообщается. Наряду с другими славянскими племенами они участвовали во вторжении в Иллирик. В источниках VI века описывается столица берзичей Охрид, возникшая на руинах древнего города Лихнид. В качестве соседей наряду с прочими племенами отмечаются войновичи. Далее они проявляются в Старом Эпире как лидеры племенного союза [7].

Такие топонимы имеются и не только на Балканах. Они начинаются с Польши поселением Woinen, затем продолжаются уже на Украине (Войница). Следующее селение мы встречаем уже в Молдавии – Voinova, которая является началом внушительного массива в Нижнем Подунавье. В Румынии присутствует около полутора десятков названий, включая композиты, среди которых можно выделить основные: Voineshti, Voineasa, Voiniceni, Voinigesti. Причем все они представляют собой населенные пункты, за исключением двух холмов. В Болгарии это две реки, Voina и Voinichka, ойконимы Voinika, Voinikovo и др. Один представитель переселился из Румынии – Voineshti.

Карта № 7. Топонимия «voin – войн»

Вместе с тем вдоль побережья Адриатики выстроились в ряд четыре топонима. Они начинаются с северо-запада Хорватии селением Voiniči, продолжаются в Сербии как Voinoviči, в Эпире – Voinikon. Эта траектория заканчивается на Кипре селением Voina.

Для обоих рассмотренных случаев можно сделать вывод о переселении общности войничей на Балканы с северных территорий. Однако идентификация места исхода встречает значительные трудности. Можно предположить, что оба маршрута начинаются с территории Польши, области Мазурского пооозерья. В этом случае им предстояло сделать марш-бросок через всю Польшу, Словакию, Венгрию до Боснии, а оттуда в Эпир. Такой вариант не исключается. В соответствии с закономерностями сухопутных миграций [37] они могли за сезон пройти до 500 км, то есть достигнуть Подунавья. Но здесь были обязаны задержаться на 20–30 лет для взращивания молодого поколения, которое продолжило бы их путь. Далее следовал переход через Паннонию и организация первого поселения в Хорватии. После этого местность становилась гористой, и скорость переходов падала почти в два раза. Минимальное время, которое понадобилось бы для достижения Греции, – 100 лет. Если вычесть это время из даты появления войничей около Охридского озера (VI век), то получим дату исхода – V век. В северных районах Польши славяне в это время еще отсутствовали.

Но может быть рассмотрен и второй вариант. Обращает на себя внимание, что польский и украинский топонимы расположены в Западном Побужье, ареале расселения дулебов, где существует представительная топонимия «дулеб» (см. [11]). Известно, что часть их была перемещена аварами в южную Чехию, где они не смогли реализовать традицию воспроизводить топонимы. Дулебский род войничей был разбит на две части, которые и начали свое движение на юг самостоятельно.

Восточное крыло шло крупной массой. Расстояние в 500 км покрыли за один сезон. Расселялись в пределах Ипотешты-Кындештской культуры, носителями которой являлись «словене дунайские». В процессе оседания произошло дробление на ряд мелких поселений, которое сопровождалось появлением соответствующих топонимов. Их число также выросло при ассимиляции местного населения. Миновав Дунай, вступали на территорию родственной Поппинской культуры.

Западная группа, продвигавшаяся по Адриатическому побережью, была малочисленной и оставляла на пути за собой лишь единичные топонимы. В соответствии с расчетами их шествие продолжалось около 50 лет. Тогда в Эпире они появились к концу VI века, а на Кипре в конце VII века. Попав в гущу событий, западные войничи удостоились упоминаний в византийских источниках. Их восточные собратья, находясь на задворках Империи в гуще переселяющихся племен, остались незамеченными, и только топонимика бесстрастно зафиксировала их присутствие.

В заключение несколько слов скажем о значении этнонима. Во всех славянских словарях эта лексема имеет одно и то же значение, не требующее пояснений. Даже у румын «vojnic» означает мóлодец, храбрец. Этноним можно рассматривать как внешний, характеризующий некое племя, обладающее воинственными наклонностями. Поэтому авары вынуждены были его разделить. Распространенной является фамилия Войнич, включая автора знаменитого романа «Овод». Фамилии часто происходили от этнонимов.

1.1.5. Глиняне

Примерно в X веке глиняне как славянское племя зафиксированы в землях современного Бранденбурга на реке Эльдена, являющейся правым притоком Эльбы. На севере они граничили с варнами. Столицей являлся город Лачин (Ленцен), находящийся на реке Локниц, возле города Виттенберге (зона 1 на карте). Другой их известный город Потлустим (ныне Putlitz). Глиняне входили в Ободритский союз. В 1110-1120-е годы сын князя бодричей Генриха Мистуй (или Мстивой) во главе 200 саксов и 300 славян [5] разбил глинян. В 1136 году племя было уничтожено Альбрехтом Медведем окончательно.

Этот вид топонимов распространен очень широко в Польше и особенно в Восточной Европе, но он совершенно отсутствует в Чехии и Словакии. Польские топонимы весьма разнообразны, и перечислять их нецелесообразно. Они расположены сплошной массой, и структура массива в явном виде просматривается достаточно слабо, а эмоции в таких вопросах часто оказывают недобрую услугу. Относительно уверенно можно говорить только о последовательности топонимов, расположенных по реке Варте (маршрут № 2) в направлении верховьев Одера. Вот некоторые из них: Glinka, Glina, Glinno, Gliny, Glinenko, Glinno, Glinsk.

С северо-востока Польши также имеется цепочка топонимов, идущая через Западную Украину и всю Молдавию (№ 3). Это Глинное, Глинки, Глинка, Глинчени и два Глинных. Все они являются ойконимами.

Третий массив, протянувшийся от Словении до Македонии в виде ломаной линии, имеется на Балканах (№ 4). Он составлен из топонимов: Glinje, Glinica, Glina и река Glinovack в Сербии. Единичные топонимы обнаруживаются в Греции. Помимо отмеченных на карте, в Эвритании присутствует Glinos, а на Кикладских островах Glina dhos (dhon).

Карта № 8. Топонимия «glin» – «глин»

Как мы видели, «глиняне» расселялись по трем ярко выраженным направлениям. Первое приводило в область Бранденбург, зафиксированную в исторических источниках. Отсюда на запад по Северо-Германской низменности ведет цепочка топонимов Glinzebach (ручей), Glinstedt (город), Glinst, Glinsfort (укрепление). Она заканчивается практически у западных рубежей Германии около города Bilefeld (интересен первый корень, имеющий славянский оттенок), находящегося в верховьях реки Эмс. Мы получили один из примеров глубокого вторжения славянских топонимов, а следовательно, и их носителей в германские земли.

Второе направление вело в земли тиверцев, оно остановилось перед Черным морем, до которого глиняне почему-то не дошли. Вероятно, встретилась непредвиденная преграда в виде соперников, каковых здесь было более чем достаточно. Это заставило резко изменить направление движения. Поэтому вынуждены были форсировать водную систему Прут – Сирет и выйти на Нижнедунайскую низменность к Бухаресту, где создали славянское селение Glina. Волохи в дальнейшем произвели уточнение, Glina macri.

Мы наблюдали, как глубоко проникли «глиняне» на Балканы и Грецию. Но какими путями они туда прошли? На территории Паннонии созвучных топонимов нет, но их аналоги присутствуют в Австрии. Это гора Glinspitze (вершина, пик, нем.), ферма Glinging, а также Glinglеr и городок Glinzing. Около Вены имеется деревушка Glinzendorf. Являются ли эти названия славянскими по своей сути? Казалось бы, да, поскольку формально их объединяет общая основа, а германские словари в этом отношении никакой информации не дают. Но всегда остается сомнение, связанное с существованием неизвестных обстоятельств, запрятанной в потаенных уголках дремучей древности. Топонимы «glin» существуют не только в Австрии. На границе Германии и Польши расположилось поселение со схожей германской фонетикой Glinnzig, имеющее славянский дубликат Glinsk. Как видите, топонимика способна выступать в качестве своеобразного переводчика. При этом не требуется привлечения лингвистики с мультивариантными ответами. Таким образом, топонимы «glin» в Австрии являются славянскими, к которым позднее появившееся инородное окружение добавило свои вторые корни и окончания.

В таком случае маршрут проникновения на Балканы выглядит следующим образом. По каким-то причинам переселенцы не пожелали воспользоваться удобной магистралью по отрогам Альп через Венгрию, а, совершив бросок через Словакию, форсировали Дунай у Вены. На другом берегу тут же создали селение Глинье, которому позднее германцы добавили «dorf». Далее путь проходил по реке Энс вдоль Восточных Альп, которые перевалили в месте ее истока. Отсюда открывался прямой путь на Любляну. На фото № 1 показан путь глинян по Альпам в реальных условиях. Он проходил по едва заметной тропе, просуществовавшей до наших дней. Очевидно, здесь они делали долговременную остановку, а в последующем чужеродное окружение зафиксировало этот исторический факт. Первичные названия существовали в славянской форме еще достаточно долго, но их судьбу довершила германская среда в VIII веке.

В результате у Любляны появилось селение Glinje. Логику дальнейшего пути легко понять. С притока Купа перешли в долину Савы. Белград обошли с юга и вступили в долину Моравы. Первый этап странствий был завершен на границе с Македонией у верховьев Южной Моравы. Впереди ждали горные системы Эллады и острова теплых морей.

Приведенные данные показывают, что три маршрута расселения глинян происходили из одной области, расположенной на юго-востоке Польши. Она же характеризуется несколько повышенной плотностью топонимов. Это говорит о том, что мы имеем дело с родиной глинян. Здесь произошло их зарождение, отсюда они стали расходиться по всем сторонам света. Одна из групп достигла Южной Балтики, где вошла в союз ободритов и достаточно поздно стала известной историографам. Прочие племенные осколки либо ни в какие образования не входили, либо не были зафиксированы по самым различным причинам, в том числе из-за отсутствия письменности или удаленности от культурных центров. Материнское племя со временем распалось и было поглощено более сильными соседями без права автономии.

В заключение рассмотрим вопросы этимологии основы. В польском это glina, в чешском – hlina, jil, в словацком – hlina, il, в словенском – clay, а также glini, в болгарском – глина, в сербско-хорватском – глина. Исходя из того, что каждый объект природы или явление могли стать тотемом, совершенно не исключается существование родового божества с «глиняным» содержанием. Оно было напрямую связано с широким использованием славянами раннего средневековья обиходной керамической посуды, которая, как и «казан», могла иметь сакральный смысл. В свою очередь, исходные материалы, глина и металл «penz» [11], также являлись священными.

1.1.6. Долиняне

Далее мы рассмотрим топонимию, которая не отражает ни одно из известных племен, но поскольку она имеет конкретную картину, то дает информацию о миграционных процессах. Речь пойдет об основе «dolin – долин», имеющей явную славянскую принадлежность и смысл, не нуждающийся в разъяснениях. Фонетика идентична для всех языков, кроме чешского (словацкого), в которых она трансформируется в «udoli». Основываясь на семантике лексемы как обозначении географического объекта, не следовало ожидать упорядоченности в расположении топонимов, поскольку возникновение подобных названий на путях переселенцев обусловлено не традициями, а только особенностями ландшафта. Однако полученные результаты оказались прямо противоположными этой поначалу казавшейся безупречной логике.

Топонимы «dolin – долин» встречаются во всех странах рассматриваемого ареала, включая Dolina в Австрии (карта № 9). Несмотря на отличие современных чешско-словацких лексем, они присутствуют на территории этих стран. В Чехии топонимы преимущественно сконцентрированы в западных, а в Словакии – в центральных областях. В Польше имеется всего несколько представителей.

Именно от словацкого массива отделяются две ветви. Первая, более контрастная, проходит сквозь Западную Украину и ее юго-западную часть, Молдавию, форсирует устье Дуная, вторгается в Болгарию и останавливается, едва перейдя границу Румынии. В Словакии основным типом топонимов являются Dolina и Dolinka(y). Это не только поселения, встречаются и горы (!). На территории Западной Украины и Молдавии к Dolin’е добавляются Dolinyany (Долиняны). Юг Молдавии представлен прилагательными с той же основой. В Болгарии это та же Dolina. Примечательно, что в Центральной России эти топонимы так и не появляются, они предпочли Северное Причерноморье и Кубань.

Вторая ветвь проходит мимо Будапешта по междуречью Дуная и Тисы. Сразу за венгерской границей начинаются композиты с местными вторыми корнями (tanya – усадьба, puszta – степь). Вплоть до границы с Албанией путь продолжают топонимы Dolina(е). Дунай перешли около Белграда. Этому событию обязано появление мощного массива в Боснии и Герцеговине и на юге Сербии. На боснийских территориях преимущественно присутствуют Dolinе, присущие также горам, рекам и местностям. Остров и скала Dolina имеются в Адриатическом море у берегов Хорватии.

Приведенные факты позволяют сделать вывод, что применение этой основы к разнородным географическим объектам является результатом слепого переноса названий в соответствии с устоявшейся традицией. Ее сила была столь велика, что она пренебрегала даже противоречием с логикой.

В связи с этим можно полагать, что первичной была некая долина, в которой существовало племя. Окружение именовало это место «долиной», и название было принято местным сообществом. Фактически мы можем говорить о возникновении внешнего этнонима долинцев или долинян. Каждая отселявшаяся группа уносила с собой это название и воспроизводила его на чужбине независимо от характера объекта, на котором оно его применяло, хотя предпочтение отдавалось ойконимам. Судя по специфике топонимии, район локализации этой общности находился в Центральной Словакии с некоторым смещением к югу. Отсюда и происходили все расселения. Такие примеры в топонимике являются достаточно редкими, поэтому в следующем разделе рассмотрим не только подобный, но и созвучный случай.

Карта № 9. Топонимия «dolin – долин»

1.1.7. Доленчане

Доленчáне, долéнцы (нем. Tollenser) – западнославянское племя, входившее в X–XII веках в племенной союз лютичей (велетов). Они жили к востоку от Доленского озера (Tollense see) и одноименной реки в нынешней федеральной земле Мекленбург – Передняя Померания. Нидерле дает еще два ориентира границ их земель – реки Peene и Uecker. Они являлись соседями ратарей. Впервые упомянуты в X веке в хронике Видукинда Корвейского. По свидетельству Титмара Мерзебургского, «доленчане» (или далеминцы) – немецкое название славянского племени, которое по-славянски называлось «гломачи». Однако, по мнению новейших исследователей, название «далеминцы» имеет славянское происхождение.

Они встречаются также и в «Славянской хронике» у Гельмольда фон Бозау, который повествует о том, что между доленчанами, ратарями, хижанами и чрезпенянами в середине XI века то и дело вспыхивали конфликты. Они касались главенства в лютичском союзе, на которое претендовали доленчане и ратари, владевшие святилищем Ретрой. Между ними с одной стороны и чрезпенянами и хижанами с другой прослеживаются как минимум три междоусобицы. Первые проиграли столкновения и обратились за помощью к князю бодричей Готшалку и саксонскому герцогу Бернхарду. В 1114 году саксы послали войско для подчинения хижан и чрезпенян. За 15 тысяч марок был достигнут мир, однако многие из них были убиты или пленены. Гельмольд фон Бозау неодобрительно упоминает, что целью похода саксов были только деньги, а не обращение языческих славян в христианство [1,5].

Топонимия довольно проста и представляет собой два массива в Словении и Южной Балтике, соединенные четырьмя топонимами, проходящими через Чехию. Существует и третий, совершенно изолированный массив в Болгарии, частично захватывающий Сербию (карта № 10).

Карта № 10. Топонимия «dolen»

Все словенские топонимы за исключением селения Dolenсi, расположенного у границы с Венгрией, находятся за верховьями Савы. В основном это населенные пункты. В подавляющем большинстве названия представляют собой композиты с основами «dolenja», «dolenje», «dolenji» и вторыми корнями «brestovica», «lepavas» (красивый), «podgora», «brdo» (холм) и др. Болгарские топонимы располагаются преимущественно на Родопах. Среди них также присутствуют сложные названия с основой «dolene» и вторыми корнями «bliznak» (близнец), «izvor» (источник), «turchin» (турок). В Сербии мы имеем только два топонима Dolenja bistrica и Dolenji lovnica.

В Германии присутствует славяно-германский гибрид Dolenz, относящийся к ферме и лесу.

Наиболее реальным объяснением представленной картины является разнонаправленный исход носителей «dolen» с территории Чехии. На южном направлении после исходного Doleniсi возникают два преемника с малыми отличиями в фонетике – Dolenсi. Судя по расположению топонимов, переселенцы прошли по территории Паннонии у восточных отрогов Альп. Основное расселение произошло за Савой, где каждому объекту «dolen» придавалась дополнительное местное определение.

Естественным образом возникает вопрос о возможной связи сербско-болгарского и словенского массивов. То есть были ли перенесены названия из Словении восточнее. Ввиду отсутствия связующих точек попытаемся выяснить, присутствуют ли в них аналогичные объекты. Первыми и очевидными являются «dolenja», «dolenji», а также Dolenсi (Словения) и Dolenzi (Болгария). Это говорит о том, что словенские колонисты, пройдя за сезон около 400 км, начали оседать в Восточной Сербии и воспроизводить названия.

Исход с северной части Чехии произошел из селения Dоleni рaseky (нижняя вырубка, чеш.). В результате движения по Шпрее восточнее Берлина возник никому не известный славянский хутор Dolen, который позднее приобрел германскую фонетическую окраску Dolenz. Следующее поколение перешло севернее в Переднюю Померанию, где дало название озеру и реке – Доленское, а сами получили название доленчане. Появившиеся здесь немцы создали из него фонетическую кальку – Tollensе, изменив при этом семантику (нем. tollen – большой).

Но на юге такого племени не известно: или переселенцы подобным образом себя не декларировали, или окружение не увидело в этом отличительного признака. В этом отношении единичные топонимы на севере обладали уникальностью.

Вероятнее всего, племени доленчан в районе исхода (область 2) как такового не существовало. Насельники двух упомянутых ойконимов между собой даже не были знакомы. Их носители двигались в потоках славянских переселений, оставляя на карте привычные названия в соответствии с вековой традицией. Делали они это автоматически, поэтому в суть процесса никогда не вдумывались. Смысл названий был прост: «географический объект, находящийся внизу». «Долен, доле» во всех славянских языках означает «нижний, снижать».

Никакого теофорного подтекста он не предполагает. По сравнению с предыдущим случаем имеется не только фонетическое, но и семантическое соответствие: долина, дол – это то, что находится внизу.

1.1.8. Струмляне

Византийские источники говорят, что около Солуни находились сагудаты, рядом с ними ринхины на реке Ринхине, к западу дреговичи, а на восток от Солуни по реке Струме – струмляне (струмяне). Вместе с ринхинами они представляли два наиболее мощных племенных объединения. Поселения струмлян охватывали город с севера, ближайшее находилась в Литах, примерно в 12 км от него [53, 54].

Сведения небогатые и отрывочные, лишь говорящие о присутствии племени на Балканах восточнее Халкидики. Как оно возникло: откуда-то пришло или сформировалось на месте? О более ранней истории и путях проникновения на юг никакой информации нет.

Помимо реки Струмы на Балканах обнаруживается целый ряд топонимов «strum» (карта № 11). Настоящий конгломерат находится в ее верховьях на стыке границ Болгарии и Македонии. В Болгарии это преимущественно ойконимы (Strumtsi, Strumsko, Strumskit, Strumishk), но есть одна гора Strumniri и река Strumnitsa, являющаяся притоком Струмы. В Македонии мы встречаем только один населенный пункт Strumnitsa, остальные топонимы представлены местностями Strumicko pole, озерами Strumicko ezero, источниками Strumina cesma и даже скалами. По одному названию имеется в Албании Strume и Сербии гора Strumicko.

Ближайший топоним «strum» обнаруживается в Молдавии – селение Струмок, а следующий – на территории Украины, у стыка границ Словакии и Венгрии – Струмковка. От польского массива два топонима с одинаковым названием Струмен отделились на восток, их распространение через Белоруссию остановилось, едва перейдя за Днепр.

Мы получили схему расселения струмлян и можем ответить на вопрос, откуда они появились в Фессалониках. Более того, существуют их собратья, которые ушли на север и восток. Дополнительным топонимом-индикатором южного направления переселения является Strumyani, присутствующим в Польше.

Карта № 11. Топонимия «Strum – струм»

Попытаемся установить район исхода, который одновременно будет являться ареалом зарождения племени. Это должна быть область, откуда наблюдается разнонаправленное движение, то есть исход по различным направлениям. В принципе, эту роль может выполнять область (1), где расположены три топонима: Strumien, населенный пункт и одноименная река на Висле, а также селение Струмковка.

Этимологизируем основу «струм». На польском Strumien – поток, Strymuk – струйка, ручеек. Надо отметить, что это соответствует английскому stream, немецкому strom, шведскому ström, исландскому straum, латышскому straume, литовскому srautas.

Strumien – так называлась река как поток воды. Первоначально это не была ономастическая категория. Имя струмлян-струмян получили люди, живущие на ней. Этноним был внешний. Но со временем он был воспринят сообществом и начал переноситься в виде топонимов. В таком случае мы можем существенно сузить область наших поисков, доведя ее до одного топонима – реки, имея в виду под этим некую окружающую территорию (2).

1.1.9. Смоляне

Топонимы с основой «смол» интенсивно представлены в Польше, Чехии и Словакии. Они образуют единый массив. Другой массив занимает практически все Балканы. Несколько топонимов имеется в Греции, последний – в Старом Эпире. Перечислять их нет необходимости, детально с этим можно ознакомиться в [11]. Между этими массивами связующие звенья отсутствуют. Поэтому на данном этапе не представляется возможным сделать вывод о маршрутах проникновения «смолян» на Балканы. Но, поскольку оно, безусловно, существовало, то должно было оставить свои следы, которые предстояло отыскать. Если переносилась топооснова, то могли переноситься целые топонимы или укрупненные топоосновы. Линия, соединяющая отдельные представители, находящиеся в различных массивах на минимальном расстоянии друг от друга, и будет являться если не точным маршрутом, то указанием на него.

Карта № 12. Топонимия «smol», топонимы Smolnik

Топонимической единицей, связывающей центральноевропейский и балканский массивы, является «smolnik». Минимальное расстояние связывает топонимы в Словакии и Словении. Общее направление определяется достаточно надежно – из Словакии на юго-запад Хорватии, хотя детальный маршрут остается неясным.

Представляют интерес топонимы в Греции. Они следуют от границы с Македонией или Албанией в Старый Эпир. Это Smolikas oros (Ορος, гора, греч.), Smolitsas potamos (ποταμος, река, греч.). Заканчивается этот путь населенным пунктом Smoliana (Смоляна). Эта совокупность топонимов может представлять собой один из маршрутов вторжения.

Детальное рассмотрение центральноевропейского массива позволяет выделить область, из которой исходят цепочки топонимов на север, запад и восток. Это маршруты переселений. Хорошо видно, как некоторые из них придерживаются Западного Буга, Варты, Одры. В целом наблюдаемая картина отвечает ряду ранее наблюдаемых случаев. Если интерполировать эти маршруты к исходной точке, то они сойдутся на границе Чехии и Словакии. Это и есть прародина смолян («племя венедского корня», по другим предположениям имеет ляшское происхождение). Она не указана ни в одном из самых древних источников, потому что в ту пору таковых просто не существовало. Упоминаемые племена смолян на реках Эльде, Марице, Струме, в Родопах, не говоря уже о Восточной Европе, являются более поздними образованиями, отколовшимися от материнского ядра уже несколько веков назад. Они были помещены в летописания по мере появления у авторов информации и отражали лишь региональные события.

1.1.10. «Крак» овцы – «Крок» овцы

Город Краков в Польше не нуждается в представлении. Считается, что он входил в состав хорватского союза. Его легендарным основателем являлся князь Крак, пришедший то ли из Каринтии, то ли из чешских земель, которого избрали князем [7].

В этих краях существует легенда, согласно которой у подножия Вавельского холма в пещере, называемой Драконьей ямой, жил дракон Смок, пожиравший людей. Его убивают различные герои, но сценарий является неизменным.

Согласно наиболее древнему (XII век) варианту этой легенды, изложенному Винцентием Кадлубеком, во времена правления короля Крака в Кракове появилось существо – дракон, называемый живоглотом (полск. całożerca, лат. holophagus – то есть существо, заглатывающее своих жертв целиком). Раз в неделю дракону следовало приносить в жертву корову; если же он не получал ее, то взамен пожирал людей. Чтобы спасти город от чудовища, Крак послал двух своих сыновей, Крака и Леха, убить дракона. Одолеть змея в поединке сыновья не смогли, поэтому пошли на хитрость. Они набили коровью шкуру серой, и, проглотив это чучело, дракон задохнулся. После смерти чудовища братья поссорились из-за того, кому из них принадлежит победа. Один убил другого, а возвратившись в замок, сказал, что второй брат пал в битве с драконом. Однако после смерти Крака тайна братоубийцы была раскрыта, и его изгнали из страны. Ян Длугош в своей хронике победу над драконом приписал самому королю, а братоубийство перенес в то время, когда Крак уже умер.

Другая версия легенды (XV век), принадлежащая Мартину Бельскому, гласит, что дракона победил сапожник Скуба. Он подбросил ему барана, начиненного серой, у того начало так жечь в горле, что он выпил половину Вислы и лопнул. И, наконец, согласно третьей версии, дракона убивает мудрец Кракус; когда он умер, люди насыпали на его могиле курган [55, 56]. Считается, что эта легенда представляет собой отголоски индоевропейского мифа о громовержце. Был ли таковым Крак, указаний нет, но само имя является семиопатическим, напоминающим раскаты грома.

Топонимия «krak» представлена в виде рукавов, расходящихся из единого центра (карта № 13). Он захватывает западную часть Словакии, Восточной Чехии и юге Польши. Это ареал смело можно считать родиной зарождения топонимов такого типа. Поскольку они отражают некую родовую принадлежность, то мы должны говорить о родоплеменном образовании краковцев, несмотря на то, что в источниках оно нигде не отмечено. В таком случае наблюдаемая картина отражает маршруты их расселения. Проследуем по ним.

Выдвижение на запад происходило через Чехию, где мы встречаем не только Krakowan и Krakovec, но и у границы с Германией сразу два топонимических «близнеца» Krakov. О границах переселенцы того времени имели весьма относительные представления, а память о родине была весьма яркой. Поэтому, достигнув Зале, создали еще три Кракова, которые германцы позднее привели в более привычную форму, Krakau. Наиболее активные краковцы далеко продвинулись вперед, пройдя всю Западную Германию. За рекой Хунте они назвали крутую гряду Krake, а в Голландии за рекой Эмс осели, создав ферму Krakenhoe (Краковские высоты).

Карта № 13. Топонимия «krak – krok», Krakow – Krakau

Теперь рассмотрим северный путь. Точкой его старта и является город Краков. По междуречью Вислы и Варты распространяются Krakowany, Krakovo, Krakove. За Одером в Германии мы встречаем сразу три Karkow’a, а также композиты со вторыми корнями, например Kraksdorf (деревня, нем.), Krakebull (бык, дат., голл.). Вероятно, этому событию обязано появление в истории Дании короля Гаральда Крака.

В восточном направлении имеется серия топонимов, состоящая из Краковец, Краковщина (Украина), Краковичи (Россия) уходящая в направлении Новгорода.

Примечательное пятно «krak»-топонимов имеется на территориях Белоруссии и Литвы (на карте обозначено индексом 1). Точнее, оно состоит из двух явных линий, состоящих из названий, имеющих местный «окрас»: Кракуни, Краковка, Krakopol, Krakauskas. В основном это населенные пункты, за исключением болота Krakupelke (болото, лит.).

Четвертое направление разворачивается на юг с территории Словакии (Krakovany, Kraklovo) и выдвигается в Венгрию отростком топонимов: Krakko puszta (степь, пустошь, венг.), Krakko völgy (долина, венг.), Krakko, Krako csatorna (канал, венг.). Он заканчивается между Тисой и Дунаем.

Следующие топонимы мы встречаем уже только в Далмации и балканской Мораве. Они представлены в виде двух изолированных массивов. Первый протянулся вдоль Адриатического моря от Хорватии (Krakar, Krakovač), через Боснию (Kraku dobra – хороший, босн.) до Албании (Kraksniq). Второй локализован на Дунае в районе Железных ворот. В Сербии расположены: Krakovaka, Krakujano, Krak reka и Krak gora. В этот же массив входит единственный топоним в Румынии Kraku munteluj (muntos – гористый, горный, рум.). На отдалении в Болгарии расположилось село Krakra.

В целом миграционная история «краковцев» представляется достаточно ясной. Их формирование произошло на нижней Висле. Не исключено, что в этом процессе участвовали хорваты. С достаточной степенью уверенности можно считать, что центром являлся Краковский регион. Маршруты на запад, восток и север демонстрируются весьма наглядно. Переселенцы активно разносили исходную основу, которой окружение придавало местный языковой колорит. Особенно бережно родовая память сохраняла материнский топоним Krakow. Миграция развивалась на запад вдоль левого берега Вислы преимущественно в северном направлении. За 180 км от побережья произошло резкое изменение курса на северо-запад в устье Одера – обходили Поморское поозерье. Перейдя Одер у впадения в Балтийское море, «краковцы» устремились к основанию Ютландии курсом, параллельным Эльбе. Движение на восток не было столь интенсивным, редкие селения затерялись на просторах Восточной Европы.

Общее стремление славян на юг было характерно и для «краковцев». Выдвижение началось из Словакии. При этом переселенцы предпочли наиболее удобный маршрут участка Среднедунайской низменности, находящийся между Дунаем и Тисой. Позднее венгры «подлакировали» исходные топонимы, и они превратились в «krak(k)o». Их слитность с материнским массивом и отсутствие подобных названий на остальной части Венгрии исключает вероятность случайного происхождения. Но в результате Дунай форсировать все же пришлось; произошло это западнее устья Моравы. Здесь была оставлена последняя «метка» в виде маленькой речушки Krak, после которой на другом берегу появилась Krak – гора. Авторство одной и той же группы мигрантов очевидно. Наиболее подходящим участком для форсирования следует считать остров Dubrovačka, отделенный от берега узкой протокой (фото № 2). На середине реки находится второй менее крупный остров Stojko väda. Название весьма характерно, поскольку на сербском вäдa – это желоб, канава. Переводом может быть «застойный желоб», характеризующий медленное течение. Поэтому остров был удобен для переправы.

Теперь рассмотрим пути появления этой группы славян в Далмации. В Австрии имеется топоним Krakaudorf (деревня, нем.), которому сопутствуют микротопонимы-композиты «muele» – мельница, «ebene» – равнина. Он мог возникнуть в результате перехода группы краковцев из Чехии по верховьям Влтавы на Линц, далее по реке Эмс на Леобен.

Восточные Альпы перевалили в самом низком месте. Справа оставалась вершина Grosser Priel, а слева пик Őtscher, название которого имеет славянские корни. Но потом, вместо того чтобы двигаться по прямой на Грац, повернули на запад.

Следует отметить, что имя Крак существует также в форме Крок. Различия между ними обычно не предполагается. Хотя в чешском сказании о Пржемысле подчеркивается, что Либуша – это дочь Крока. Однако топонимика говорит совершенно об обратном. Присутствует индивидуальная топонимия «krok» со своими специфическими отличиями, но тесно связанная с «krаk». Топонимы «krok» расположены в Чехии, вдоль пути на Ютландию, они проходят вдоль «krаk»-массива на западе Балкан. В отличие от своего близнеца пронизывают насквозь всю Грецию, финишируя на юге Спарты. Наконец, «krok»-топонимы играют роль мостика между литовским и центрально-европейским массивами.

Подобный результат говорит о совместном существовании носителей этих топонимов и их расселениях. Однако общность кроковцев сформировалась несколько западнее Кракова на территории Чехии. Их расселение на север происходило совместно. От этого маршрута отделилась ветвь на Прибалтику, оставив на пути только топонимы «krok». Однако на месте проявились исключительно краковцы, а кроковцы остались на вторых ролях. Проживая в селениях с названиями Krakеs, Krakiu, Krakiai, Krakuni, они права на участие в декларировании этнонима не имели. Очевидно, такое же согласованное движение произошло через Австрию. Это обстоятельство заставляет отдать предпочтение данному пути проникновения в Далмацию обоих типов топонимов.

Особо стоит остановиться на распределении объектов «krok» на территории Греции. Суть вопроса состоит в маршруте перехода на Пелопоннес. Изображенная траектория является сугубо принципиальной. Наличие топонима Kroki dhas у Коринфа указывает на возможность отклонения от изображенной линии. Кроковцы, не знакомые с принципами навигации, не стали форсировать Коринфский пролив, а перешли на полуостров по перешейку. При этом они двигались в Ахайю в направлении стратегически важного объекта – крепости Патры. Но, не дойдя до него, свернули через Аркадию на Спарту.

Мы встретились еще с одним случаем существования топооснов в двух практически неотличимых фонетических формах. Однако на деле они соответствовали различным группам носителей, которые, несмотря на конкордантность в миграционных процессах, имели отличия в действиях.

Таблица 2

С целью выяснения природы антропонима Крак, который, как мы видели, стал эпонимом для неописанного племени, рассмотрим значение этой основы в словарях различных народов. Весьма интересны семиотические схождения «каркать», «кудахтать», «ссориться», «огрызаться», «храпеть». Их можно охарактеризовать одним общим термином «производить непотребные звуки» преимущественно конфликтного характера. Абсолютно совпадают значения krakе как «кляча» в латышском и шведском языках. В целом при морской и ландшафтной терминологии норвежских значений вызывает определенные контаминации одно из них, связанное с морским чудовищем. Сразу вспоминается змей Ёрмунганд скандинавских мифов. Разница состоит в том, что в данном случае участники конфронтации поменялись местами. В ряде сказаний рыцарь, победивший дракона, превращался в него. Но это уже из области гипотез. Если относить указанные значения к человеку, то получается герой с набором негативных качеств. С другой стороны, отождествлять Крака с морским чудовищем попросту нелогично. По варианту «Крок» никаких результатов вообще не получено. Мы должны сделать вывод, что приемлемой этимологии не существует.

Таким образом, мы получили сведения, говорящие о существовании и расселении на обширных пространствах носителей топооснов «krаk» и «krok». В эпицентре этих событий находится город Краков. Несмотря на существование ряда поселений с тем же названием, только городу на Висле суждено было сыграть видную историческую роль.

Масштабы охватываемых территорий заставляют говорить о краковцах не как о населении одного города с легендарным правителем, а об этносоциальной единице, племени. Топонимика подтверждает гипотезу о его чешской прародине, но и указывает на присутствие переселенцев в Каринтии (Австрия).

Легенда не случайно упоминает Крака вместе с братом Лехом. Очевидно, существовало глубокое историческое родство племен «крак» и «лех», зародившееся в пору формирования ранних славян. К этому вопросу мы далее и перейдем.

1.1.11. Поляки и ляхи

Зачастую эти этнонимы считаются эквивалентом. Еще относительно недавно, во времена Тараса Бульбы, всех поляков звали ляхами. Сами поляки в историческое время этого имени не носили. В одной из древнечешских хроник легендарный родоначальник поляков называется Лех. По мнению Шафарика, в основании слова «лях» лежит нарицательное существительное леха. После захвата и утверждения в землях ряда западнославянских племен полянской (польской) династии Пястов (IX–X века) этноним ляхи стал относиться ко всем этим племенам, а впоследствии и к новообразованному народу поляков [5]. В XI–XII веках полянами стали все подданные польского короля. Первой столицей была Крушвица (см. карту № 14), отсюда расселялись полянские племена [7].

Для того чтобы понять, какие исторические процессы привели к совмещению этнонимов, необходимо знать, каким образом и где они возникли, как эволюционировали и какая между ними существует взаимосвязь. Вначале обратимся к источникам. Приведем сведения как древних, так и современных авторов.

Летописи говорят о существовании полян наряду с дреговичами, древлянами, кривичами и полочанами в Белоруссии, белыми хорватами, сербами и хорутанами. Первоначально слово употреблялось для обозначения западных славян – полян, лютичей, мазовшан и поморян. Основанием тому является цитата из «Повести временных лет»: «Словѣне же ѡви пришєдшє и сѣдоша на Вислѣ и прозвашасѧ Лѧховѣ а ѿ тѣхъ Лѧховъ прозвашасѧ Полѧне Лѧховѣ друзии Лютицѣ инии Мазовшане а нии Поморѧне». Переводится это следующим образом: «Славяне же те пришли и сели на Висле, прозвавшись Ляхами, а от тех Ляхов прозвались Поляне Ляшские, другие Лютичи, иные Мазовшане а иные Поморяне». Из этих мест («от лях») двинулись на восток вятичи и радимичи. С 789 года к лехитам относят ободритов.

Прародиной поляков считается междуречье Варты и Западного Буга (область А на карте № 14). За исторический период своего существования они мало от нее продвинулись. Предполагается, что этногенез начинался с небольшой группы народов. Их окружали с запада лютичи (точнее, лужицкие сербы), с севера поморяне, с юга слензяне, с востока мазовшане, позднее называемые мазурами[11]. Антропологически поляне выделяются на фоне других племен [7].

Поляне, которые осели в Поднепровье, в IX веке были покорены русью и приняли их этноним: «Поляне яже нъıнѣ зовомая русь». Эти поляне, по словам летописца Нестора, резко отличались от соседних славянских племен и по нравственным свойствам, и по формам общественного быта. С 944 года их имя из летописей исчезает.

Однако Баварский географ IX века о полянах не повествует, но говорит о ряде других славянских племен. С другой стороны, сообщается, что польские исторические хроники, а также лютичи, ободриты, сербы этнонима ляхов не знали, но хорошо были знакомы с поляками. Сами поляки в историческое время не носили этого имени. И лишь в X веке у Кадлубека появляются lehitae. Своей родиной ляхи считали землю червян (Червоной Руси). По представлениям Нидерле, они пришли в польские земли со стороны в виде шляхты, подчинив народ [1, 6, 7].

Как видите, ситуация в части этнонимики и хронологии выглядит запутанной, а представления в области происхождения отсутствуют полностью. Попытаемся с этим разобраться, подключив расширенные топонимические сведения. Вначале обратим свое внимание на полян.

Обширный массив топонимов «polan» наблюдается на территориях стран Центральной Европы: юга Польши, Словакии, Чехии и Западной Украины. Здесь встречаются различные Polana(у), Polanka gora, Polanovici, Polaniec и др. Преобладающими являются топонимы Polyana и Polanka. Шесть представителей этого семейства обнаруживаются в направлении Истрии (карта № 14).

Карта № 14. Топонимия «polyan – polan»

Единичные объекты «полянской» топонимии имеются в центральной и северной части Польши, только представлены они преимущественно основой «Polanow». Из этого следует, что из обозначенного на карте ареала происходит распространение топонимов «polan» по различным направлениям. Путь на север, начинаясь от верховий Вислы, приводит к предполагаемой исторической области полян (А). После притоков Вепш и Пилица следует разрыв цепочки. Она возобновляется в бассейне Варты и Нотеца. По каким-то причинам переселенцы вынуждены были покинуть комфортный вислянский тракт (как и струмляне) и повернуть на северо-запад. Свое путешествие они закончили на побережье Балтийского моря в районе Колобжега. Другая часть их собратьев двинулась на юго-запад. После форсирования Дуная в районе Будапешта пути разделились. Одна группа прошла севернее озера Балатон, попутно назвав холм Polanyihe (Поляньиха). Надо думать, что такой ороним не существовал без соответствующего «полянского» окружения, в то время наверняка присутствовали одноименные поселения, которые мадьяры переименовали. Далее за границей Словении следует поселение Polanа и еще одно одноименное за австрийской границей. Вторая ветвь проходит южнее озера Балатон. Она представлена Polany – Polyana (транскрипция топонима в зависимости от страны может несколько отличаться, но нахождение объектов на конкретных траекториях указывает на общий источник происхождения). Топонимия «polan» в Восточной Европе подробно была рассмотрена в [11].

Поскольку нас интересует начальная фаза эволюции исходного сообщества, то попытаемся определить район его локализации. Для этого интерполируем северный, восточный и балканский маршруты. Они сходятся в Западных Карпатах у границы Польши со Словакией, где концентрация топонимов «polan» особенно высока (область В на карте). Поэтому имеются все основания полагать, что мы имеем дело с центром зарождения полян. В таком случае следует вывод, что наличие соответствующих топонимов в Чехии также обязано выдвижению из этой зоны. Это был западный маршрут, но быстро закончившийся за Влтавой. Он имеет ландшафтное соответствие. По Западным Карпатам достигли междуречья Моравы и Вага. Далее по долине Йиглавы миновали Чешско-Моравскую возвышенность и достигли Влтавы. Перейдя ее, остановились в верховьях реки Бероунка на Шумаве (Polanka).

Существующие представления о прародине полян не соответствуют выводам, сделанным на основании топонимических методов исследования. Причина состоит в том, что они были сформированы историографами на основании достаточно поздней информации, отражающей период появления полян в Центральной Польше. Cудя по примечаниям Баварского географа, произошло это позже IX века.

Прежде чем перейти к исследованиям «ляшских» топонимов, рассмотрим, каким образом этот этноним звучит у народов исследуемого ареала. В польском это lach, а также lacki. Последний вариант характерен и для ляшского [1]. Считается, что существует также аналогия с Lędzianie (лендзяне) [7]. В чешском это lech, хотя первоначальным считается произношение lenh с носовым звуком. У литовцев leñkas, у венгров lengyel, у восточных славян «лях» [1].

Результаты исследования приведены на карте № 15. На территории Польши присутствуют, как правило, топонимы «lach»: Lachow, Lachy, Lachowice. Предполагаемая первая столица Польши Крушвица расположена рядом с Lachomrowice (множество, тьма, полск.). Они есть и в Чехии, но это только два Lachovice, остальные представлены топонимами «lеch»: Lechovitz, Lechotice, а в Словаки Lechnica, Lehota. Этот массив вторгается и на территорию юго-востока Польши ойконимом Lechnowa. По всей Венгрии разбросаны топонимы «lengyel». Чаще всего это сложные композиты, в которых вторая составляющая местная: puzsta, tanya, major, то есть Ляшская степь (пустошь), Ляшская усадьба, Ляшский хутор.

В Литве мы встречаем исключительно названия «Lenk»: Lenkeliai, Lenkviciai, а в Латвии Lachplasis (широкий, просторный, лат.), Lachupite reka (плетеный, мат, корзина) и несколько Lachi. Необходимо отметить, что на слово «Lenkе» может претендовать значение долина, лощина. В то же время в латышском lacha – дубинка, палка. Что касается первого примечания, то его можно сразу исключить, так как приведенные топонимы являются поселениями, а не объектами ландшафта. Значения «палка, дубинка» с трудом ассоциируются с названиями на карте. Однако вспомним кий (Киев) – палица, дубина и тамба (Тамбов) – шатровый шест, тюрок [11]. Основными в данном случае следует считать не лингвистические, а топографические аргументы. Топонимы расположены не хаотически, а регулярно, образуя в обеих странах единый массив, что указывает на миграционный процесс. Случайным это быть не может.

Расположение топонимов в едином массиве, а также наличие ответвлений, исходящих от него, позволяет сделать первый весьма важный вывод об изначально племенном статусе ляхов наряду с прочими раннеславянскими племенами. Второй вывод об их расселении является уже очевидным. Упоминание в легендах братьев Леха и Чеха обусловлено территориально. Оно относится к ранним стадиям существования соответствующих славянских племен на смежных территориях.

С этой точки зрения становится понятным существование ляхов (Lachová) как этнографической группы чешского народа. Они населяют часть Силезии, а также северо-восточную приграничную зону Моравии вдоль реки Остравице. До наших дней сохранилась лишь незначительная часть этой этнической группы. Ляхи по-прежнему разговаривают на ляшском диалекте и сохраняют некоторые традиционные обычаи и привычки, ляшский костюм, манеру речи. Регион их проживания ныне называют Ляхия [5].

В полученной топонимии обращает на себя внимание повышенная концентрация объектов «lech» в Западной Словакии в бассейне реки Ваг. На этом основании можно сделать вывод о формировании этого этнонима, а следовательно, о возникновении его носителей в рассматриваемой области. Отсюда и началось расселение. Они широко распространились по Чехии, Центральной и Юго-Восточной Польше, откуда перешли в Прибалтику. В южном направлении движение началось с верховьев Тисы и продолжилось на юго-восток в направлении Паннонии. Таким образом, не является случайным вышеприведенное указание, что «смоляне – ляшское племя».

Приведенный материал свидетельствует о проникновении ляхов на восток. Поскольку данная тема не является объектом настоящей монографии, то ограничимся краткой информацией. Носители топонимов «лях» и «лех» вторглись на территорию Белоруссии и Украины двумя потоками и продвинулись вглубь России.

Мы встретились с редким случаем лабильности топоосновы, которая в зависимости от страны нахождения меняла свою форму: le(c)h (Чехия, Словакия) – lach (Польша и Латвия) – lenk(as) (Литва) – lengyel (Венгрия), но все они входят в единый массив.

Карта № 15. Топонимия – lach, – leh, – lenki, – lengyel

Согласно принятой ныне точке зрения, этимология слов «ляхи» и «Лях (Лех)» возводится к слову «ленд (led)» – пустошь, необработанное поле. Подобные объяснения вряд ли можно считать удовлетворительными. Как может этноним происходить от обыденного термина «необработанной земли»? С другой стороны, непонятно, в результате каких лингвистических закономерностей была осуществлена трансформация lech (lach) – lend (led). Полагается, что слово «ледзянин» означало земледельца, который сжигает лес [5]. Появление лендзян на исторической арене обязано Баварскому географу, в котором в списке племен значится «Lendizi». Неизвестно, кто у кого заимствовал этот этноним, но созвучное название мы встречаем у Константина Багрянородного – «Lendzeninoi». Оно обозначало, по мнению некоторых комментаторов, привисленских «лендзян», главенствовавших до середины X века среди польских племен, а также и другие, видимо, родственные им племена [5].

Если ляхи в Баварском географе IX века выступали как «Lendizi», то их отсутствие в нем становится понятным. Но почему ляхи не были известны западным славянам? Мы изучили топонимию «lend». Основное количество топонимов присутствует в Германии и Дании. От нее через Польшу до Прибалтики проходит своеобразный пояс. В Латвии имеемся селение Lendzhi, а в Польше всего два названия Lendy (Lendyszek) и южнее Варшавы Lendowka (она же Lendoruskie). С Рейна полоса топонимов протянулась до Далмации. Там мы наблюдаем Lendici, в Греции Lendini, а на Крите Lendas. Однозначно можно сказать, что «ляшская» топонимия ничего общего с ней не имеет. Это больше говорит в пользу расселения некого германского племени лендов по югу Балтики и на Балканы. По пути они оставили свои следы в Польше, а в Далмации зафиксировались в славянском фонетическом варианте как лендзяне. Вероятнее всего, о них и писал Баварский географ.

Более близкой к истине представляется версия происхождения этнонима от имени легендарного предка Леха, которое в свою очередь должно иметь теофорно-тотемную основу. Но поскольку это была элита общества, то она, как правило, участвовала в сражениях в виде войска. В этом отношении вполне допустима синонимизация шляхты и ляхов. Присутствует синхронность в транскрибировании и фонетике этого термина со словом «лях». В польском это Šlachta – lach, в чешском Šlehta – lech. Можно предположить, что со временем верховенствующее племя «ляхов» было трансформировано аристократическую прослойку, что сопровождалось появлением у корня «лех» префикса «ш». Оно может быть связано с поздней контаминацией с немецким Slacht – битва. Другое объяснение – «лех» как начальник, землевладелец, – следует считать запоздалым, происходящим из статуса шляхты.

Ляхи и поляне возникли в смежных районах Западных Карпат, однако маршруты их переселений хотя и перекрывались, но отличались. Ляхи продвигались преимущественно на северо-восток и север, но в центре Польши они остановились. Поэтому славянам южной Балтии они не были известны. Поляне же достигли побережья и вошли с ними в контакт.

В «Повести временных лет» имеются конкретные указания, во-первых, на миграцию ляхов («пришли и сели на Висле»), во-вторых, на автоэтноним («прозвавшись ляхами»). Таковой обычно возникал на базе принадлежности к родовому божеству или праотцу, в данном случае Ляху, которую они декларировали окружению. В старину спрашивали не «как тебя зовут?» или «кто ты?», а «какого ты рода?».

Не менее интересен пассаж «…а от тех ляхов прозвались Поляне Ляшские». Он указывает на подчиненное положение полян. Исторической аналогией является этноним «русские», так же как и «ляшские», выраженный в виде причастия в притягательной форме. Как все племена на территории Восточной Европы постепенно стали принадлежностью Киевских русов, так и поляне определенное время были под пятой ляхов. Только свое имя стране они не передали, а, растворившись, оставили после себя лишь неофициальный этноним-воспоминание да топонимы. Произошло это в конце X века, когда возникло княжество полян. Воеводы подчинились полянам и сохранили этноним в виде термина, обозначающего аристократическую прослойку, к которой могли примкнуть и поляки.

Исходя из исходного географического положения рассматриваемых племен можно предположить, что ляхи начали вытеснять полян с Западных Карпат. Поэтому те вынуждены были сдвинуться по долине Вислы на север. Но преследователи настигли беглецов, хотя небольшая группа успела уйти к Балтике. Вероятно, по этой причине в топонимии наблюдается разрыв. Давать имена селениям ляхи полянам запрещали. Судьба второй полянской общности в Поднепровье была аналогичной – их покорили русы. Западные поляне на Висле в последний раз упоминаются в Ипатьевской летописи в 1208 году [5].

Наконец, необходимо сделать еще одно уточнение относительно упомянутой цитаты из «Повести временных лет» в части «…прозвашасѧ Полѧне Лѧховѣ друзии Лютицѣ инии Мазовшане а нии Поморѧне». На этом основании принято считать эти племена ляшскими. В данном случае уместно привести другой фрагмент из той же «Повести временных лет»: «Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си». Перевод гласит: «Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные – норманны и англы, а еще иные готы – вот так и эти». Теперь сравним выделенные фрагменты этих двух цитат. В первом случае Нестор не написал «яко се», оно было для него очевидным. В таком случае рассматриваемую нами фразу следует переводить «…прозвались поляне ляшскими (как) другие называются Лютичами, иные Мазовшанами, а иные Поморянами». Ляшское влияние у последних отсутствовало.

1.1.12. Зличане и вержавляне

Зличане возникли из хорватов и дулебов. Источники располагают их между чехами и хорватами, рядом с современным городом Коуржим на северо-востоке Чехии. Наряду с чехами и лучанами они являлись одним из сильнейших племен того региона. В VII веке хорватские племена объединяются под зличанами и создают межплеменной союз с центром в Кракове. Наряду с этим племя послужило центром образования Зличанского княжества, включившего в себя в начале X века Восточную и Южную Чехию, а также область расселения дулебов на юге страны. К этому периоду относят их укрепления на реке Цидлине около Влтавы. Главным городом княжества был Либице. Либицкие князья Славники соперничали с Прагой в борьбе за объединение Чехии. В 995 году зличане были подчинены Пржемысловичами [1; 5–7].

На территориях Чехии, Словакии и Польши имеются несколько топонимов «zlič»: Zlič, Zličin, Zliechov, Zlieszin. Четыре названия расположены в Сербии (Zličeve, Zličuka) и Македонии (река Zlidol, Zlirid), а также Zlitrap и гора Zlivrukh в Болгарии (карта № 16). Этимология этнонима, кроме очевидной, отсутствует. Известно женское имя Зличана, что может быть указанием на существование родового божества с тем же именем.

В истории России известен летописный город Вержавск, расположение которого не установлено до их пор. Он упоминается как центр волости Великие Вержавляне, плативший немалый по тем временам взнос в княжескую казну в размере 1000 гривен. По своей значимости он был вторым по величине после Смоленска торговым центром и городом, который фактически контролировал самую населенную и платежеспособную территорию на пути «из варяг в греки». Волость включала в себя 9 крупных «погостов» [57].

Топонимия является достаточно широкой. Ее представители имеются в Восточной, Центральной и Южной Европе, включая Пелопоннес. По Чехии разбросаны Verzhice, Verzhovice. Следующий топоним мы встречаем уже на Украине – Вержбовчик. В Смоленской области на селении Верзебнево произошло разветвление маршрута. Один рукав двинулся на Москву (Верзилово, Вержнова) и остановился перед Костромой, второй через верховья Днепра достиг запада Смоленско-Московской возвышенности. Здесь известны река Вержа и одноименное поселение. Очевидно, летописный Вержавск стоит искать в ее устье. Подобным расположением обеспечивалось торговое и стратегическое преимущество городов. С одной стороны осуществлялся контроль над движением по Днепру, а по притоку Верже подвозились товары.

В южном направлении первый топоним обнаруживается в Словении – селение Verzej, а следующий в Хорватии – Verzič. В этой точке происходит резкое изменение направления, и следующий представитель возникает уже в Сербии (Verzar) и далее два в Болгарии. От Verzar в Сербии имеется ответвление, идущее на юг. Оно представлено одним топонимом в Албании и вторым в Спарте. Имеется поселение Verzova в Халкидике, отстоящее в стороне.

Карта № 16. Топонимия «verzh – верж» и «zlič»

Представленная картина позволяет сделать несколько выводов. Во-первых, вержавляне имели исходную область локализации на территории Чехии. Во-вторых, расселялись они на восток и юг. Причем во втором случае движение происходило с большой степенью вероятности по восточным отрогам Альп по австро-венгерской границе. Целью являлось морское побережье. Выросшее под лучами южного солнца новое поколение ринулось на восток. Сделав остановку на реке Дрине, они продолжили движение по Стара Планине. Дорога на юг проходила через Охрид. Отсюда лежал прямой, но непростой путь в Старый Эпир и Спарту.

Определенной этимологии нет. По Далю верзни – летние лапти, верзея – дыра в изгороди и верзила. Однако на территории Франции имеется ряд топонимов Verze, Verzee, перевода не имеющих. К этому наблюдению мы вернемся в следующем разделе.

Поводом для рассмотрения этих племен в одном разделе послужил факт их общей миграционной судьбы. Они возникли в Чехии и переселялись по одним и тем же путям, конкордантно.

1.1.13. Неретвляне

На реке Неретва обитали неретвляне или паганы (лтн. рagus – деревня, иногда считают племенной единицей). Термин «поганые» обозначал язычников. В деревнях по сравнению с городом христианство прививалось весьма слабо. Narentani, как их обычно называли итальянские хронисты. Главным городом был укрепленный Омиш. В Сербии за Динарскими горами паганам принадлежало также несколько крупных островов, Мелеты, Куркра, Враца и Фарос. Неретвляне во многом отличались от других сербских племен, занимавших далматинское побережье. Основным занятием жителей морских жуп стало мореплавание, получившее значительное развитие. Обладая сильным флотом, неретвляне были известны как опасные пираты, часто нападавшие на итальянские суда и препятствовавшие связям итальянских городов с Константинополем. Со времени своего поселения на побережье они практически никому не подчинялись, и обуздать пиратство не удавалось до конца X века. Христианство паганы приняли позже других южных славян [58; 59].

Топонимы «neret» достаточно редки, но они, безусловно, есть в районе исторического упоминания, а также Nereti на севере Греции (карта № 17). На этом балканский список заканчивается. Переселение, вероятно, произошло из Чехии, где есть поселение Neretein (Неретин). Два объекта возникают в Прибалтике и Неретино в верховьях Дона. Неретвляне двинулись и на восток, только их деяния освещать в этих местах было некому. Топоним Nereto в Италии на другом берегу Адриатического моря может быть свидетельством посещения славянами и этих мест.

Карта № 17. Топонимия «neret – нерет», «pobor»

Убедительных вариантов славянской этимологии этнонима нет. Существует слово «нерета» – верша, морда. Однако неожиданно в глубине Франции около города Монлюсон возникает селение Neret. Два из вышеупомянутых топонимов Verze расположены неподалеку. Не встретились ли мы еще с одним случаем участия кельтских племен в походе на восток?

1.1.14. Требовяне

Источниками требовяне фиксируются в Силезии и Лужицах, где проживали на территории сербов. Есть предположение, что они входили в состав слензян или лужичей. Их относят к области суково-дзедзицкой культуры. На Балканах располагались к северо-востоку от дуклян и конавличей [5; 7] (белый круг на карте). Следовательно, существовало переселение с севера на юг. Для того чтобы понять маршрут передвижения, была изучена топонимия основы «treb».

Топонимы присутствуют в центре и на юге Европы (карта № 18). Наибольшая плотность существует в Чехии (Тrebcice, Тrebišice, Тrebnuška, Тrebomysl). В Словакии она значительно ниже (Тrebula, Тrebostov, Тrebien, Тrebušovce). Несколько топонимов расположились на Западной Украине и Молдавии. В Польше редкие объекты, включая печально известную Треблинку, расположены хаотически.

По междуречью Одера и Эльбы этот массив распространяется на север вплоть до морского побережья. Здесь появляются немецкие вторые корни: Тrebischberg (гора, нем.), Тrebendorf (деревня, нем.), Тrebowsee (озеро, нем.) и окончания Тrebitz. Однако сохранились и славянские названия: река Тreba, селение Тrebenow и холм Тrebatsch (Требач).

На Балканах массив занимает территорию от Словении до Сербии. Поскольку перечисление топонимов ясности не внесет, то ограничимся несколькими примерами: Trebce, Trebeusa, Trebovic. Небольшой массив перетек в Албанию (Treboves mali и река Trebles prroy). В указанной выше области обитания требовян находятся гора Trebinac, река Trеbesunj, селения Trebice и Trebic.

Наряду с основой «treb» присутствует и ее форма с закрытым слогом «trb». Количество этого вида топонимов гораздо меньше, и они равномерно распределены по массиву (Trbovlje, Trbiči, Trbovce).

Повышенная плотность топонимов в Чехии может быть указанием на истинную родину требовян. Характер расположения объектов указывает на их расселение. Одно из направлений двигалось на север через Лужицу и захватывало Силезию. Закончилось оно в землях ратарей и доленчан. С этим и связано более позднее представление источников о месте зарождения этого племени. По этому маршруту распространялись пражские древности. Небольшая группа двинулась через Словакию, но остановилась в Поднестровье.

Явные следы проникновения на Балканы отсутствуют. Однако форма массива позволяет предполагать, что оно произошло через Австрию. Переселение шло широким фронтом через Словению, Боснию, южную часть Сербии. Здесь требовяне оказались замеченными хронистами. Из Приштины они просочились по горным проходам к озеру Охрид и далее Албанию.

Переселяющаяся общность была дифференцирована по топоосновам с закрытой и открытой формой слога, «trb» и «trеb». Первая в месте исхода, Чехии, представлена единственным реликтовым ойконимом Тrboušany. Безусловно, ранее их было значительно больше, но они претерпели раскрытие слога и превратились в «treb». У переселенцев на юг этот процесс почему-то происходил гораздо медленнее, и топонимы «trb» сохранились.

В славянских языках присутствуют значения слов с корнем «treb», třebа – надо, необходимо, třebaze – хотя, несмотря на (чеш.), треб||я – чистить, уничтожать (болг.). Но это нисколько не проясняет ситуацию с происхождением этнонима, хотя и имеются примеры фантастической изобретательности в этимологии.

Карта № 18. Топонимия «treb», trebel —, treban –, trebon –, trb –

Оказалось, что топонимы «treb» существуют и во Франции. И не просто существуют, а некоторые из них являются полными копиями центральноевропейских. Так, селения Trebel обнаруживаются на полуострове Бретань, Эльбе и Шумаве в Чехии, не говоря уже о других топонимах с основой «trebel» (см. карту № 18). У границы с Испанией в верховьях реки Гаронна расположены ойконимы Тrebon(s), некоторые из них являются композитами. В Чехии мы находим Тrebon, Тrebonice, Тrebonin. Французский Тrebаn, он же Тrebon, имеет отклик в Германии – Тrebаnz, а Тrebаs – в Чехии, Тrebеs. Думается, этих примеров боле чем достаточно для того, чтобы убедиться в прямой взаимосвязи топонимических объектов «treb», находящихся в различных областях Западной Европы. «Авторами» подобных названий могли быть кельты, о присутствии которых известно в Галлии и на Карпатах.

Карта № 19. Топонимия «opol – опол» –; rin(h) –; dukla –

1.1.15. Поборяне

Поборяне также фиксируются в Лужице и Силезии [7]. Больше никаких сведений о них не имеется. Обратимся к топонимике.

Один топоним расположен в Чехии, Pobori (карта № 17). В Польше они протянулись прерывистой цепочкой от верховьев Вислы до ее устья (Poborowo, Poborsze и др.). Единственный представитель этого семейства расположен в Далмации. Достаточно неожиданным является существование его побратима в Румынии, Poboru. На пролонгации этого направления на Украине мы обнаруживаем деревню Поборка.

Наиболее вероятным ядром формирования поборян следует считать верховья Вислы и Одры, предгорья Западных Карпат и Судет. Отсюда они ушли к Балтике и Адриатике. В последнем случае установить маршрут на основании ограниченного количества данных не представляется возможным. Принципиально мог существовать исход с Адриатического побережья на восток, хотя приведенные две точки могут отражать выбросы из района локализации в составе коллективных переселений.

1.1.16. Ополяне

Их иногда путают с полянами. Наряду с голендичами отмечаются на верхней Одре. Район локализации установлен по топониму Ополе. Входили в состав слензян [5; 7]. Известен район Опóлье, занимающий западную часть Подольской возвышенности в пределах Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской областей Украины. Он населен этнографическими группами: на юге – гуцулы, на западе – бойки и лемки, на востоке – покутяне, на севере – ополяне. Другие источники в качестве района локализации определяют северное Прикарпатье. В Центральной России этот термин означает широкое свободное от леса пространство с плодородной почвой, удобной для хлебопашества. Известно Владимирское Ополье [5; 60].

Районом исходной локализации стоит считать север Чехии, верховья Одера и Лабы (черный овал на карте № 19). Здесь расположены Opolany, Opolanky. Расселение ополян развивалось через Польшу (Opola, Opolnic). Белоруссию прошли почти без остановок. Группа топонимов фиксируется в России: реки Опол и Ополенка, селение Ополец и гора Опольцер. В верховьях Западного Буга небольшая группа переселенцев отделилась и проследовала по Украине до Крыма (Опольско, Ополонивка). Малочисленным было южное направление, только три топонима обнаружены в Хорватии и Сербии.

Ополяне были зафиксированы хронистами IX–X веков, когда уже сместились с мест своего первоначального обитания на восток.

1.1.17. «Грады» на Балканах

Одними из характерных славянских топонимических фрагментов являются «грады», в западных странах «grad», в Чехии и Словакии «hrad». Эта основа чаще всего играет роль второго корня, но наряду с этим может стоять на первом месте, выступать индивидуально, в редких случаях находиться между двух других корней. Она также переносилась славянской массой и трассировала маршруты миграций (карта № 20).

Явно выделяются два укрупненных массива: центральноевропейский, представленный Чехией, Словакией, и балканский, в который входят преимущественно славянские страны, а также Албания и север Греции. Количество топонимов в этом районе настолько велико, что мы сочли необходимым представить их сплошной заливкой, интенсивность которой отвечает плотности массивов. Эти два массива соединяются рядом перемычек. Первая проходит по Румынии. Начинается она от восточной границы Венгрии и Словакии, с верховьев Тисы селением с примечательным именем Belegrad. Следующий топоним Moigrad находится в бассейне рек Быркеу и Сомеш. Далее маршрут переходит в Южные Карпаты по перевалу у города Петрошены и следует к низовьям Олта по его междуречью с Жиу. Здесь расположены Gradinesti, Gradesti, Gradistea. Это славянская лексема претерпела явную румынскую «обработку». Топонимы, следуя по Нижнедунайской низменности на среднем расстоянии 50–80 км от Дуная, пересекают его устье и выходят на просторы Причерноморья. Отсюда открывается прямой путь на Дон.

Между тем вышеотмеченное селение Belеgrad является источником еще одного неярко выраженного, но колоритного маршрута. Суть заключается в том, что он заканчивается на реке Сава столицей Сербии Belgrad. Перенос целого названия очевиден. Точки исхода и назначения разделены всего одним населенным пунктом Csongradi (венг. csonak – лодка, шлюпка). Примечательно, что дорога шла исключительно по реке Тиса и «град» стоит прямо на ней. Это своеобразные Набережные Челны.

Следующий маршрут начал формироваться также на границе Словакии и Венгрии севернее Будапешта. Здесь существует микромассив топонимов «grad». Переселенцы перешли Дунай, за которым на территории Венгрии оставили ойконим с названием Visegrad, а у границы с Хорватией Gradiсska. Это дает основания полагать, что путь проходил южнее озера Балатон.

Неожиданно большое количество топонимов обнаруживается в Австрии. Они расположены треугольником, вершина которого обращена на север. Здесь в долине реки Энс находится селение Gradau. Это место нам уже знакомо. Чуть к западу высится вершина Grosser Priel, около которой перешли Альпы глиняне. Теперь тоже самое сделали и «градчане». После перевала одно из направлений (центральное) также взяло ориентир на Любляну, восточное двинулось на Марибор, а западное достигло Лиенца. Гирлом, через которое осуществлялось вторжение в Австрию, является местечко Gradnitz, находящееся на территории Чехии.

Карта № 20. Распространение топонимов «grad» на Балканах

Плотность массива на Балканах достаточно высока, хотя в Болгарии она ощутимо ниже по сравнению с республиками экс-Югославии. Объяснение мы находим на карте. Если в Сербию, Хорватию, Словению идут три миграционных потока, то в Болгарию таких потоков вообще не наблюдается. Маршрут на восток проследовал вдоль левого берега Дуная, не затронув ее. Ни один из топонимов не находится на правом берегу. По какой-то причине «градчане» из Сербии проникали в Болгарию весьма вяло.

Гигантский поток «grad’ов» продолжал катиться на юг и при этом множился числом. Насыщенными оказались не только славянские области, но и Албания, несколько топонимов Neograd выплеснулись на территорию Греции. Это были своеобразные форпосты за чужими рубежами, создаваемые целенаправленно. Поэтому никакой этнической окраски названия не несли. Традиция была устойчивой и воспроизводилась во всех уголках не только славянского (Новеград, Новгород, Новогрудок, Novehradу), но и индоевропейского мира (Neapolis, Newport).

Несколько «grad’ов», перейдя Шумаву, оказались в Баварии. Будущие словенцы начали осуществлять вылазки в лангобардский Фриуль, переправляясь через Адидже и По. В Северной Италии мы встречаем Gradisko, Belgrado и дошедшее до Сан-Марино Gradara.

1.1.18. «Лопат» инцы

Распространение топонимов «лопат» на восток мы уже рассмотрели ранее [11]. Поэтому не будем уделять ему внимание, как и общей топонимии. Южный путь был только зафиксирован, поэтому рассмотрим его более подробно.

Карта № 21. Топонимия «lopat», «Lopatа»

На Балканах массив начинается в Словении и заканчивается в Македонии (карта № 21). Наибольшая концентрация топонимов обнаруживается в Боснии (Lopatice, Lopate и холм Lopatka glavica). Следов в Венгрии не обнаруживается. Поскольку потенциально возможны различные пути проникновения на юг, то надо было найти топоним-трассер. Таковым оказалась «Lopatа». Ее представители имеются в верховьях Вислы. Здесь также присутствуют Lopatno и Lopatki. Следующую метку мы встречаем в Словении. Учитывая топоним Lopati в Словакии, становится ясным, что переселение происходило через территорию Венгрии вдоль Восточных Альп с выходом несколько южнее Любляны. Ему предшествовал Lopatinec. Далее массив перетекает в Хорватию и Боснию, где мы встречаем сразу восемь наших маркеров Lopatа. Отсюда переселенцы повернули по реке Неретве к побережью Адриатического моря, где этим именем обозначили меленький залив, мыс и скалы в районе Дубровника (см. фото № 4 и 5). В Сербии есть топонимы Lopatnica и мельница Lopatara. Заканчивается маршрут в Македонии тремя названиями Lopatica, один из которых холм, и два селения Lopate. Имеется ряд рек, топооснова применялась к разным объектам.

Из того же района Польши имеется еще один маршрут, идущий на юг через Молдавию и Румынию. Следующими топонимами на территории Украины является Лопатин, Лопатенцы, а в Молдавии Лопатица. В Румынии существует канал Lopatna и два селения Lopatari.

Таким образом, расселение «лопатинцев» происходило из района Кракова, который и следует считать их исторической родиной. Они воспользовались двумя маршрутами, ставшими уже стандартными, по западу Паннонии и через Буковину к устью Дуная, но форсировать его не стали.

Использование основы «лопат» в названиях населенных пунктов является для современного человека несколько неожиданным, так как она связывается с популярным шанцевым инструментом. Но это далеко не так. Наши предки подразумевали иной, более возвышенный смысл, и, может быть, и не один. Иначе оно не было бы воплощено в названия на карте. Известны другие значения лексемы: широкая часть прялки, мыса, косы, высокой гористой местности. В румынском словаре этот корень входит в слова, означающие весло и грести. В сербско-хорватском «лопата» означает мельничное колесо, хотя мельница – это «млини». Несколько неожиданным представляется значение лопатара – лань. Из славянской мифологии известна каменная лопата, на которой проводили обряд инициации огненным очищением детей-сирот, становившихся учениками волхвов.

Но дело не в лопате и не в весле, следы ведут во тьму веков. В индоевропейском языке известен корень lop, что означает лист, в литовском lapa. Вышеуказанные предметы (лопаты, весла, мыс) являются метафорой, заключающейся в аналогии формы. Его-то и следует считать тотемным названием, а топонимы с основой «лоп» относить к группе дендротопонимов, как и «смол». Однако применение его далеко не всегда соответствует сути объекта, а иногда является лишь следствием традиции переноса названий. Это исключает из рассмотрения на роль тотема такого соблазнительного номинанта из славянского бестиария, как лань.

1.1.19. «Кони» нцы

Топонимия представлена двумя массивами, один расположен преимущественно в Польше (Konin, Koninek, Konik), три топонима есть в Чехии (Koni hora, Konikov, Konitz); на Балканах они локализованы в Сербии, Боснии и Черногории (Konik, Konji, Konjina) (карта № 22). Между ними разбросаны несколько топонимов. Можно выделить восточную группу, состоящую из семи объектов (№ 1 на карте). Она формирует явную прямую, исходящую со стыка границ Венгрии, Словакии и Украины, верховьев Тисы.

В ее состав входят топонимы с основой Kony, а вторые корни местные: dulo – тропинка, hegy – гора, ito – озеро, tanyak – хутор, telep – населенный пункт. Следуя бассейном Тисы на юго-запад, она доходит до устья реки Муреш. Западная группа (№ 2) выражена менее ярко и состоит всего из трех объектов. Один из них находится на севере от Братиславы, два других уже в Словении.

Основной поток переселенцев шел с юго-востока Польши через Словакию по долине Тисы. Пролонгация восточной группы за Саву и Дунай приводит к цепочке топонимов, распространяющихся исключительно вдоль его притока Босны, а затем и к верховьям Дрины, вплоть до Скадарского озера. Место форсирования Дуная неизвестно. Это мог быть участок, находящийся между двумя пересечениями границ с Хорватией. Второй маршрут если и был реализован, то являлся менее насыщенным. Вероятно, топонимы связаны с балканским племенем конавличей.

Карта № 22. Топонимия «koni(y)»

1.1.20. «Ярки»

На карте № 23 представлена топонимия «jark – yark». Она состоит из двух разделенных массивов, центрально- и южноевропейского, который, в свою очередь, оказывается подразделенным на далматинский и подунавский. Первый состоит из исключительно из топонимов Jarkowice и Jarki.

Карта № 23. Топонимия «jark – yark»

Безусловным является факт переселения носителей «яр»-топонимов на Балканы. Однако не представляется возможным выявить точный маршрут. На основании вышеприведенных результатов рассматриваться могут три варианта: 1) австрийский: это долины рек Влтава – Энс – Купа – Сава – Дунай; 2) альпийский: долина Ваг (Словакия) – восточные отроги Альп – северо-запад Хорватии – Сава – Дунай; 3) долина Ваг – междуречье Дуная и Тисы – Белград.

Стояла задача выявления топонимов, указывающих на маршрут. Ими оказались Yarki (Польша), Jarky (Словакия), Jarki (Хорватия).

Из этого следует единственный вывод: переселение произошло по западной части Паннонии. Далее «ярковцы» прошли по междуречью Савы и Дравы до Белграда, где вторично форсировали Дунай. Перевалив Южные Карпаты, движение закончили за рекой Олт.

1.1.21. «Вранинцы»

Подобную ситуацию мы наблюдаем и с основой «vran». Одна группа топонимов локализована в Чехии и на юге Польши, другая в виде полосы пронизывает все славянские страны Балкан, начиная с Хорватии и кончая Болгарией. Массивы разделены расстоянием почти 450 км. Стояла та же самая задача выявления реального пути перемещения «вранинцев» из Чехии в Хорватию. При сухопутной миграции, особенно в условиях пересеченной местности, основным фактором при выборе маршрута являются ландшафтные условия (карта № 24.

Могут быть рассмотрены два варианта:

1. Движение по Чешско-Моравской возвышенности на запад до верховьев притока Влтавы, Лужницы. Отсюда открывается прямой путь на Штоккерау и Вену. Оставляя озеро Нейзидлер справа, а Балатон слева, минуя Загреб, можно выйти к началу балканского массива, обозначенному горой Vranin vrh (вершина).

Карта № 24. Топонимия «vranin»

2. Рассматриваемый нами город Vranin в Чехии стоит на реке Дыйя[12], которая впадает в Мораву, являющуюся, в свою очередь, притоком Дуная. Следуя вниз по течению, можно достичь устья, недалеко от которого находится Братислава. Далее путь идентичен вышеописанному. Таким образом, различия присутствуют только на начальном этапе маршрута. Второй вариант более предпочтителен, поскольку не предполагает движения в направлении увеличения положения над уровнем моря и имеет участок вне долины реки, являющийся менее комфортным.

Далее у Дубровника мы встречаем местность Vranina dubrava. На границе Черногории и Сербии расположился мост Vranin. Путь заканчивается на юге Болгарии в Родопских горах топонимом Vranintsi. На отшибе в северо-восточном направлении ближе к морскому побережью есть поселение Vranino.

1.1.22. Ока и Угра. Топонимическая этимологизация

Естественно, речь пойдет о нашей «русской красавице, светлой Оке». Но не о ней одной. Река Ока имеется и в Тверской области, только здесь она является притоком Куньи. Далее на востоке встречаем Оку как приток Волги. Следующая Ока появляется ближе к Уралу на северо-востоке Башкирии, здесь она выступает в качестве притока реки Ик. Перевалив Уральские горы и пройдя более 1000 км по сибирским степям, на подходе к Иртышу обнаруживаем реку Омь с притоком Окой. Продолжая движение на восток, переходим к Ангаре, у которой также есть приток Ока с одноименным разъездом неподалеку. Свидание со следующей Окой нас ждет в Бурятии, здесь она приток известной реки Селенга и протекает недалеко от Анансинского дацана (карта № 25).

На этом экскурс, казалось бы, можно и закончить. Но на Курилах всплывает Ока – скала, а в Испании известна река Oca rio с одноименным городом Oca.

Уже не стоит объяснять, что мы имеем дело с переносом гидронима Ока по всей России, от ее западных рубежей до восточных пределов. Как всегда, встает главный вопрос: истоки исхода и этимология слова. Обратимся к мнению известных ученых.

Большое количество сторонников имеется у балтийского и связанного с ним индоевропейского источника происхождения. Широко распространена гипотеза В. Н. Топорова. Она основывается на сопоставлении слова «Ока» с рядом литовских названий озер и латышских микрогидронимов, образованных из литовского akis, латышского acis: 1) незамерзающее место в реке, озере, болоте; 2) прорубь; 3) небольшое открытое пространство воды в зарастающем озере или болоте; 4) бьющий из глубины ключ; 5) глаз. Несколько тысячелетий назад, когда возникло название реки, могло существовать и значение, непосредственно относящееся к этой крупной многоводной реке. О. Н. Трубачев также поддерживает балтийскую версию, поскольку это лучше объясняет форму Окá. Данное предположение подтверждается тем, что балты (голядь) в свое время жили по верхнему и среднему течению реки.

Краэ считает, что славяне адаптировали субстратный гидроним «древнеевропейского» типа: Ока – aqṷā, «вода». В таком случае гидроним относится к временам германо-балто-славяно-иллиро-венетской («древнеевропейской») языковой общности, и соотносить его нужно, по меньшей мере, со временами фатьяновской археологической культуры.

Существует гипотеза о происхождении от финского joki, эрзянского Йока – «река» или марийского aka – «старшая сестра». По мнению Фасмера, Ока родственно готскому аƕа «река», др.-в. – нем. аhа, ср.-в. – нем. аhе – «вода, река», нов.-в.-н. Аа – название реки в Вестфалии, Швейцарии; на латинском aqua – «вода».

Вот такое обилие гипотез. Все они кажутся мотивированными. Остается спросить, где истина, что выбрать читателю? Для этого рассмотрим степень мотивации.

Начнем с готско-германской версии. Если оставить лингвистические шоры и привлечь представления в области истории, то появляется вопрос, каким образом готы передали этот гидроним в Тверскую область? Чтобы гидроним как традиция распространился, нужен интенсивный контакт крупных групп населения. Причем именно в Тверской области, так как в ареале, занимаемом готами, от Вислы до Крыма, подобных названий нет. Остается предположить, что часть готов ушла далеко на восток, но инкогнито.

Фасмер считает, что существования гидронимов Аа в Вестфалии и Швейцарии достаточно, чтобы включить эту лексему в новый верхненемецкий диалект. Его мнение изменилось бы, если бы он узнал о существовании таких топонимов в Скандинавии, северной Германии и Прибалтике. Причем они представляют собой не только гидронимы, но и ойконимы. Некоторые из них наряду с Аа также имеют название А. Как было показано в [37], к воде они не имеют никакого отношения, а представляют собой архаичное название коровы в статусе тотемного божества в изначальном индоевропейском обществе. Тогда следует рассмотреть обоснованность включения этих лексем и в другие типы немецких языков. Наконец, по другой информации, аƕа на готском – это разум [61]. Название Ока существует в Бурятии и также производится от бурятского «аха». Остается предположить, что готы добрались и сюда, внедрив этот термин в бурятский язык. Или, наоборот, бурято-монголы побывали в Скандинавии и приучили древних германцев использовать этот гидроним. Вот до какого абсурда можно договориться, если делать выводы на основании единичного объекта и локализоваться в рамках одной науки, не привлекая смежные дисциплины.

Более предпочтительными с исторической точки зрения смотрятся угро-финская, балтская, а также индоевропейская версии. Действительно, территория, занимаемая их топонимиконами, была зоной контакта со славянами. Ряд гидронимов, принадлежащих финнам, балтам, а также индоевропейцам, сохранился до сих пор [37]. Нельзя исключить, что, будучи воспринятыми славянами, они стали переноситься на восток.

А теперь перейдем к континентальной топонимике, не забывая, что название – это объект, имеющий конкретную привязку на местности, связанную с историей народов. Надо отметить, что лингвисты работали со словом Ока только как с лексемой. Они не знали, что существует еще ряд подобных объектов, а об их расположении на карте даже не подозревали. Карты не являются привычным для них инструментов исследования. Между тем только с использованием карт проявляется полная картина. Существует устаревшая традиция производить гидронимы от слова «вода, река» и родственных объектов – ключей, болот. Если лингвисты не могли этимологизировать гидроним, то они начинали притягивать его к какой-нибудь «реке» или «полынье». Однако это не ономастические, а географические категории. Народы в гидронимах их практически не использовали. Так, в огромном российском топонимиконе название Река как имя собственное встречается только один раз, и то принадлежит поселению. В Дании и Исландии самостоятельная топонема «river» отсутствует, а в Англии также является ойконимом. В Германии вообще нет топонимов «fluss», а Финляндии «joki». В Норвегии «elv/a», в Швеции «flod» относятся к фермам и селениям, в Иране «rud/e» – всего один населенный пункт. Во Франции «riviere» – это также поселения и одно побережье. Весьма интересные композиты существуют в Италии, Fiume rio и Fiume torrento. Первое слово переводится как река, второе тоже река, только на испанском, а torrento означает поток, как на итальянском, так и на испанском. Только в Германии существует река Ström (поток, нем.), да вспомним струмлян и Strumien – поток. Таким образом, топонимика нам говорит, что как системы применения категории «река» в гидронимах не существует. Но из каждой системы имеются исключения.

Балты оставили нам гидронимы Жиздра, Протва, имеющие локальное распространение. Но это имена собственные. Есть один интересный пример – это река Упа (upe на литовском – река). Известны и ойконимы – существовавшее до войны село Упозево в Ульяновском районе Калужской области и некоторые другие.

В различных странах нет прямых названий «вода». Исключение составляет Италия, где существует один населенный пункт Acqua с одноименной горой. В славянских странах это в лучшем случае композиты или уменьшительно-ласкательный вариант. В тюркских странах «су» (вода) обычно комбинируется с другим признаком, например «ак» – белый.

Для всех этих версий будет правомерен один вопрос: каким образом и почему был осуществлен переход от aqṷā, аƕа, aha, joki, akis и других номинантов к Оке? Обратите внимание, что для этого требуется изменение сразу 2–3 букв из трех – четырех в слове, то есть 70–75 %. Этимологи нам объяснений не дают. Таким методом можно превратить что угодно во что угодно. Например, зайца в волка. Из всего этого следует вывод, что предлагаемые подходы к этимологизации неправомерны и нужно искать иной источник происхождения этого слова. Версии legendes les profanes типа восклицаний «ака!» или «око» всерьез приниматься не могут.

Тем не менее является загадкой, почему значения «река» и «вода» могут относиться к населенным пунктам, а не к гидронимам. Причина состоит в том, что рекам и озерам давались иные имена, а место, где постоянно брало воду местное население, ассоциировалось с сущностью «вода». Постепенно оно обрастало домами, превращалось в селение, а назначение воплощалось в названии «река». Происходил переход географической категории в ономастическую.

Обратимся к топонимике (карта № 25). Нет сомнения, что название Ока, будучи созданным неким народом, переносилось во времени и пространстве. Каким народом? Для этого интерполируем траекторию на запад. Уже в Белоруссии мы встречаем поселение Окачи, в Польше Ochenki (Оченки), а чуть далее реку Ochnia (Очня). Здесь и состоялся часто встречающийся переход «ч – к» и появилась Ока. У истоков «нашей» Оки в Глазуновском районе находится река Очка, название которой следует считать переходной формой между Очней и Окой. Теперь мы знаем, как это произошло и где, а что означает исходная лексема, пока остается загадкой. Не будем предаваться фантазиям. В будущем эту проблему можно будет разрешить комплексом научных, а не умозрительных методов. Наконец, Ока на Курилах может не иметь никакого отношения к рекам, а являться местной лексемой, как и в Испании. В последнем случае это микротопоним, означающий «гусиная река» (исп. oса – гусь).

Траектория топонимии Ока в целом соответствует таковой для распространения топонимов с основой «вят», относящейся к вятичам, которые пришли из мест поморян и мазовшан [11]. Поэтому вятичи и «сели на Оце», которую сами и назвали. В данном случае имеет мест второй тип замещения «ч – ц» Очня – Оца, который произошел в Восточной Европе. Является ли Ока третьим этапом такого замещения или это происходило параллельно, – карты в руки лингвистам.

Гидронимия чаще всего является теофорной, поэтому истоки названий следует искать в именах древних, может быть, пока и неизвестных нам богов[13]. Например, «ока» – это растение семейства щавелевых «кислица клубненосная», употребляемое в пищу [5]. Совершенно не обязательно, что реки назывались в ее честь, хотя не исключено, что существовал такой тотем из мира растений. Часто по мере забвения и деградации культа божеств они переходили на обыденный уровень, и их имена мы встречаем уже в неологизмах. Так, ведический бог Индра связан с насекомым индрагопа, калугер (монах, греч.) с птицей калугерица у западных славян, с синицей у восточных славян и с горихвосткой у сербов. Эльфы и Красные шапочки – это бывшие божества кельтов. Бог Род – некогда сущность всего живого – превратился в Восточной Европе в домашнего божка, которого на праздник сажали за стол и кормили кашей. Происходила редукция статуса некогда великого божества. Вероятно, и кислица-ока заимствовала чье-то имя.

Вызывает вопрос одно наблюдение – принадлежность названия Ока в основном к гидронимам. Если осуществлялся перенос каких-либо основ или топонимов, то обычно он затрагивал и ойконимы, и оронимы, могли изменяться лишь пропорции. Можно предположить что «Ока-Очня» являлось именем водного божества, принадлежность которого не вызывала иных ассоциаций и сохранялась в поколениях. Применить его по другому назначению являлось недопустимым.

Карта № 25. Топонимия «Ока»

Угра. Известная река, приток Оки. Ограниченное количество людей знает объект городской топонимики Москвы, улицу Угрешскую, находящуюся в местности, ранее называемой «Сучье болото».

Существует несколько гипотез возникновения названий. Некоторые авторы полагают финно-угорское происхождение реки Угра, в котором – уга (-юга) означает «река». Согласно другому предположению, в основе лежит древнепрусское слово angar – «червь», в значении «виться, извиваться». Данное слово восходит к «Qgrь», изменившемуся в «угорь», в результате развития у славян Q в у. Тогда название реки означает «вьющаяся, извивающаяся», что соответствует характеру ее течения, резко меняющего свою направленность [62]. Другая версия также полагает финно-угорское происхождение. Считается, что Угреша – это трансформировавшееся выражение «унгур ша», что означает «луговая река». Весомым аргументом в пользу этого является существование речки Угреша в верховьях Оки и, возможно, в Ярославской области, где до сих пор есть деревня Угреша. Другая гипотеза связана с племенем угров, ставших позднее венграми. Наконец, бог Шива в индийской мифологии имел эпитет Ugra, который и перешел на название реки [5].

Народная этимология производит происхождение улицы Угрешской от Николо-Угрешского монастыря, основанного в 1380 году Дмитрием Донским и находящегося в урочище реки Угреша. «….моляся соверши молебное пение с воинством своим, и в то же время сам Благоверный Великий Князь Димитрий Иоаннович с Благоверными Князи и Боляры нарече оное место прозванием Угреша, еже зовется тем именем до сего дне». К этому преданию во многих источниках добавляется радостное восклицание Дмитрия Донского при виде чудесной иконы: «Сие вся угреша сердце мое!» («Это все согрело мое сердце!») [63].

Известный специалист по топонимике Е. М. Поспелов пишет: «Название урочища обычно связывают с рекой Угреша. Возможность былого существования этой речки косвенно подтверждается наличием гидронимов Угра, Угричка и Угреша в верховье бассейна Оки; Угриня в бассейне Западного Буга, Угр в бассейне Западной Двины, Ugra в Литве. Размещение этих гидронимов свидетельствует о вероятности их балтийского происхождения» [64].

Поскольку речь идет о существовании топонимии, то попытаемся создать ее полную картину. Действительно, топонимов «угр» существует достаточно много, и это не только гидронимы. Они расположены в Восточной, Центральной и Южной Европе.

Наибольшая плотность фиксируется в виде локального массива на Западной Украине: Угриничи, Угринцево, Угринковце, Угры и др. (карта № 26).

В центральной части Восточной Европы расположены три группы топонимов, образующих ветви. Северная начинается селением Угреватое, далее следует Угрево, а за Волгой расположилась Угренга. Средняя начинает формироваться в Смоленской области в верховьях Днепра топонимом Угрино, но главное, что на ней расположены наши базовые объекты – река Угра и улица Угрешская. На начальных стадиях несколько топонимов отделились от нее и направились на юг по границе Украины и России.

Южный массив представлен в виде разветвляющейся прямой. Он начинается с территории Венгрии топонимами Ugrizoll и Ugrosz, проходит через центр Сербии (Ugrinovac Ugrinovci, Ugriniči). От него имеются ответвления в Болгарию – Ugrchin и Хорватию – Ugrinič, Ugrice. Зафиксирован единичный ойконим Ugrigno в Италии.

Приведенные данные показывают, что «угр»-топонимы имеют более широкое распространение, чем это считалось ранее. Предположения о финно-угорском происхождении гидронима Угра лишены оснований. Так, слово «река» звучит в различных языках следующим образом: jogi – йок (карел.), joki – йоки (фин.), jogi – йоги (вепс.), jõgi – йыги (эст.), егк – деги (саам.), йхть (морд.), шур (удм.), вӱд (мар.). Как видите, даже отдаленных соответствий не наблюдается. Наконец, это является примером распространенной, но ошибочной практики подмены ономастических категорий (топонимов) географическими (река), о которой мы говорили выше. Имеет право на жизнь гипотеза о тотемном происхождении названий от представителя ихтиофауны – угря. Однако это актуально только для России и определенной степени для Венгрии. Так, «угорь» на болгарском змиорка, на сербском jегуЉа, на итальянском Eеl, на венгерском angolna, на чешском uhor, на польском tradzik.

Характерно, что приведенные топонимы расположены преимущественно в славянских странах или странах со славянской предысторией (Венгрия, Румыния). Поэтому значение основы «угр» следует искать в славянских лексиконах: праслав. *ǫgъrinъ (др. – рус. огринъ); укр. Вугор; серб-хорв. ýгор; ст. – слав. Ѫгринъ; болг. ýгрин; словен. унгарци; чеш. vogǝr, vogrin; словацк. uher, uhor; плск. węgier, węgrzyn. Современное слово «венгр» пришло к нам из литовского Veñgras, связанное с польским Węgier. В то время как самоназвание звучит как mаgуаr(ok). В западных языках это, как правило, ungar [5].

Карта № 26. Топонимия «угр – ugr»

Следовательно, топонимы «угр» могли возникнуть как внешние обозначения угорских поселений. Этимологизация предполагает соотнесение топонимической картины с базовыми историческими событиями. Угры прошли побережьем Черного моря и, согласно летописям, «В год 6406 (898). Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами». «…По сихъ бо придоша печенизѣ, и пакы идоша угри черни мимо Киевъ послѣже при Ользѣ…» При Екатерине II была отчеканена памятная медаль «В память мирного прохода угр мимо Киева» в период княжения Игоря (Олега). Далее они осели в Трансильвании и оттуда вторглись в Среднедунайскую низменность [5].

Согласно приведенным топонимическим данным, после Киева, перед тем как перейти Восточные Карпаты (Угорские горы), угры осели в Галиции и Волыни. Данный район не был пройден на рысях. Здесь долго стояли, поэтому появились ойконимы в виде плотного локального массива. Со временем их жители были ассимилированы и двинулись на восток в общей массе славянского переселения. Путь лежал через Белоруссию (Угры малые). Далее дороги разошлись. Одна ветвь двинулась на Верхнюю Волгу, вторая – в центр Восточной Европы. Перенос топоосновы «угр» стал результатом традиции, автоматически применяемой для обозначения не только ойконимов, но и гидронимов. Так и возникла река Угра.

Поначалу угорские поселения в Венгрии были достаточно редкими. Продолжали вести кочевой образ жизни и использовали славянские и валашские деревни. Поэтому проживавшие там славяне до того, как угры их вытеснили, успели дать характеристику всего двум топонимам. Позднее венгры их фонетику несколько подкорректировали.

Мадьярская экспансия была продолжена на юг. «И стали угры воевать с греками и попленили землю Македонскую до самой Селуни». Военные операции были сопряжены с миграциями населения, следствием чего явилась цепочка топонимов. Дунай перешли в районе Сингидуна. Поселения были угорские, а автором названий являлась славянская среда, уже сформировавшаяся к тому времени. Сведения летописей хорошо соответствуют топонимической картине. Македонией в то время именовалась достаточно обширная территория, захватывающая значительную часть современной Сербии. Под «землей Фракийской» подразумевалась Болгария. Вероятно, некоторые войсковые соединения доходили до Солуни. Из Хорватии одна группа переправилась в западную Адриатику.

Таким образом, с помощью континентальной топонимики нам удалось отсеять основную массу этимологических гипотез, касающихся реки Угра, и сделать вывод, не имеющий альтернатив. Лингвистическую проблему помог решить нелингвистический метод. С помощью топонимии «угр» реконструирована полная картина угорских расселений в славянской среде.

* * *

Приведенные данные позволяют получить предварительные представления о путях славянских расселений в Западной Европе. Причина состоит в ограниченном количестве информации, получаемой при использовании топооснов. Особенно это касается южного направления, где произошла смена этнической среды (Австрия, Румыния, Венгрия), – проблема идентификации маршрутов встречает значительные трудности. Имело место вымывание топонимов, как естественное во времени, так и принудительное.

С другой стороны, относительно малочисленные родоплеменные образования, которые они отражают, создавали на столь коротком пути ограниченное количество топонимов, а сильные коллективы при прохождении этого расстояния за один сезон успевали даже переправиться через Дунай и следов не оставляли. Оседали слабеющие общности, потерявшие миграционный потенциал, сил у которых хватало лишь для того, чтобы создать и поддерживать поселение. Поэтому с целью увеличения объема информации существовала необходимость в проведении дополнительных исследований с использованием топонимических фрагментов иного рода.

1.2. Районы формирования и миграции этно-диалектных групп. Топонимика формантов

Как словообразующая морфема форманты бывают характерными не только для языка определенного народа, но и для его диалектов, говоров. Они возникают в процессе дифференциации языков, обусловленных общественно-историческими процессами. Наряду с основами форманты существуют в качестве характерной составной части топонима. Они проявляются в зонах расселения крупных субэтнических сообществ. Нидерле считает, что форманты – ici, – iči, – ice являются патронимическими окончаниями, обозначающими потомков одного рода, происходящего от общего предка. То есть они образованы от имени собственного главы разделившейся семьи. В то же время – ov, – ova, – ovo, а в женском роде – in, – ina, – ino представляют собой посессивные форматы. В таком случае следовало бы ожидать существования топонимиконов, состоящих исключительно из имен собственных. К тому же следует отметить, что патронимия в большом количестве появляется лишь в XII–XIII веках, когда расселение славян на западе было уже давно завершено [5]. Как мы увидим далее, это не имеет места. С предположением Нидерле можно согласиться лишь в том случае, если в качестве эпонимов предполагать тотемных предков.

Поскольку форманты находятся в сочетании с различными топоосновами, то объем получаемой информации с их участием резко возрастает. С механизмом переноса топоосновы мы уже познакомились в [11 и 37]. Он заключается в ее передаче от населения предыдущего ойконима к последующему, представленному различными поколениями одной и той же общности (рис. 5-а). Этот процесс имеет характер традиции, заимствуемой новой генерацией от своих предков еще в точке старта очередного миграционного скачка. Он развивается в рамках сообществ, связанных кровными родственными узами, чаще всего на основе образа тотемных божеств, или, по крайней мере, их фикции.

Каким образом передается топоформант? Имеется ограниченное количество примеров, когда он «путешествует» совместно с топоосновой в форме неизменяемого топонима (Козловка, Козлов, Липовка) [11]. В большинстве случаев формантная часть не является стабильной. Как было показано в [11], она оказывается чувствительной к этническим контактам, вливанию в мигрирующее сообщество инородной компоненты. Это и обуславливает замещение старого форманта на новый. При этом внедряющееся сообщество находится на вторых ролях. Поэтому механизм переноса формантов по сравнению с топоосновами существенно отличается. Они как бы меняют «хозяев», переходя от одной основы к другой. Таким образом, топонимия формантов возникает как результат взаимодействия коллективов, принадлежащих к разнородным этническим и субэтническим языковым группам.

Далее мы подробно рассмотрим механизм распространения формантов. Могут быть предложены два основных случая. Топоним Ах «встречается» с топонимом Ву (здесь А и В – топоосновы, х и у – форманты) (рис. 5). При этом происходит замещение форманта «х» на «у». Ву остается без изменений (случай «b»). Возможно полное поглощение носителей одного из ойконимов другим (случай «с»). Прочие варианты являются сочетаниями «а – с».

Если рассматривать этот процесс детально, то на первой стадии происходит слияние носителей двух топонимов Ах и Ву с образованием единого сообщества Ах … Ву (Рис. 6-b), в котором носители основы А воспринимают основу «хозяев» В, но при этом сохраняют свой формант х (рис. 6-с). Если эти компоненты расходятся, то появляется индивидуальный топоним Вх (или Ау, как на рис. 6-d). Он снова может войти в альянс с исходным Ву и конвертировать его в Вх (Рис. 6e – 6i).

Рис. 5. Схема переноса индивидуальных топоформантов

Рис. 6. Детальный механизм замещения форматов

Можно рассмотреть другие индивидуальные варианты, общий смысл которых остается неизменным. Механизм массированного переноса топоформанта одного типа, например, q в топониме Fq, заключается в последовательном замещении на него формантов присутствующих во «встречных» топонимах (Ax, By, Cz, Dp). В результате возникают топонимы со старыми топоосновами, но с новым формантом Aq, Bq, Cq, Dq. Основа F при этом может приобрести любой формант (i) или оставить за собой исходный q (рис. 7). Представленные механизмы допускают, что количество формантов одного рода в зависимости от конкретных обстоятельств может увеличиваться спонтанно. Попросту говоря, при должном уровне репродуктивной активности от смешанных браков носители конкретного форманта, появившись на определенной территории в ограниченном числе, начинали размножаться, используя в качестве «пищи» присутствующие здесь топонимы. Фактически топонимика формантов отражает перемещения такой категории мигрантов, как «подселенцы».

Данная схема является сугубо принципиальной, так как фактические направления распространения изоним могут быть самыми разными, но чаще всего параллельными, и отражать некое глобальное переселение народа или одну из его магистралей. Представленный механизм характерен для случаев долгосрочных миграций. На коротких расстояниях может проявляться еще один случай, заключающийся в «почковании» малых общностей от крупных коллективов, переселяющихся с территорий, входящих в сферу определенного диалекта или говора (рис. 8). По сути дела, это конгломерат родоплеменных единиц, переносящих различные топоосновы, но единый формант. Такая ситуация идеализирована, но наглядна. Эта стихийно сложившаяся масса не была объединена никакими управляющими началами, кроме подсознательных стадных инстинктов, «а мы как все», возникших на определенной территории в момент исхода. Далее будут рассмотрены топонимии различных формантов.

Рис. 7. Массированный перенос топоформантов

Рис. 8. Образование топонимов при «почковании» мигрирующей общности

1.2.1. Ица (-ica)

Топонимы «ica» – «ица» заполняют Словакию и Польшу (карта № 27). Несколькими топонимами этот массив проникает в Германию (Cerkwica, Kshuswica, Goramsica, Luzica, Niwica и др.). В Чехии таких представителей всего несколько: Hlavica, Bistrica, Orlica, Zlobica. Распространение на восток, граница которого проходит по Литве, Минску, Западным Карпатам и Молдавии, весьма несущественное. Имеется определенное количество объектов в Румынии и Венгрии. Страны экс-Югославии ими покрыты весьма плотно. В Болгарии интенсивность ослабевает.

Карта № 27. Топонимия форманта «ica – ица»

В данном случае заслуживают внимания территории Западной Украины и Румынии, где обнаружен ряд топонимов «ica». Важным в рассматриваемом аспекте является то обстоятельство, что они формируют явные полосы и цепочки. Мощный отток наблюдается в районе стыка границ Словакии и Польши в юго-восточном направлении. Его формируют Ломница, Кружельница, Шодница, Коросница, Клодница и др. На севере Молдавии у поселения Глина Ямица этот поток разветвляется. Одна ветвь (Тибрица, Лопатица, Звездочица) следует на юг в устье Дуная, другая движется на юго-запад по долине реки Олт. В ее среднем течении происходит изменение направления на юго-восточное, идущее на Бухарест. В среднем течении Дуная на левом берегу имеется населенный пункт с примечательным названием Panonica. Можно было бы полагать, что он имеет местное происхождение, естественным образом связанное с древним названием части Венгрии – Паннония. Однако в Боснии мы находим озеро с таким же именем. Вероятно, славяне, имея информацию о Паннонии и придя в эти места, назвали поселение этим именем.

Следами этого передвижения являются возникающие в Венгрии у границы с Хорватией Karasica, Gurovica, Gorica, Sugovica, Bodvica (зона А на карте). Это говорит о том, что оседать начали еще до форсирования Дуная. Вероятнее всего, миграция проходила по его долине с выходом на правый берег. Этот путь могли проходить за один сезон. Поэтому количество топонимов не столь высоко.

Таким образом, носители формантов «ica» двигались в земли Империи исключительно из Словакии и Южной Польши двумя путями: через Паннонию, форсируя Дунай в его среднем течении, и через Буковину, Поднестровье в Румынию. Судя по высокой плотности топонимов в республиках экс-Югославии, интенсивность первого потока была ощутимо выше. Для другой части мигрантов земли не только Румынии и Молдавии, но и Болгарии оказались транзитными, а окончательное оседание произошло в Македонии и Албании.

Из приведенной карты следует, что зарождение топонимов «ica» произошло на территории Словакии и юго-востоке Польши. Отсюда их шлейф распространился на север и восток. Естественной преградой для роста его ядра стала Висла. Крупные группы населения через Дунантуль переместились на Балканы, через Буковину шел весьма слабый поток.

1.2.2. Ец (-ec)

Топонимы с форматом «ес» (ец) являются одними из широко распространенных в славянском мире. Однако в соответствии с обозначенными задачами объектом нашего внимания будут страны Западной Европы.

На карте № 28 представлена топонимия этого форманта. Объекты интенсивно расположены в славянских странах Центральной Европы. В странах Балкан плотность топонимов в среднем гораздо ниже, за исключением Словении и смежной территории Македонии, Сербии и Албании. Она аномально высока на стыке границ Словении и Хорватии. В Австрии, Румынии и Греции встречаются единичные представители.

На этом основании можно сделать вывод, что имел место перенос форманта «ес» на Балканы. Но как пролегал этот маршрут? Для этого рассмотрим топонимы, которые были обнаружены на территории Венгрии. На левом берегу Дуная расположены Kopec, Dobrogec. Уже в Хорватии эту цепочку продолжают Malibec и Kozarec, а сразу на другом берегу – Kaletinec и Dobrec. С этой точки зрения на фоне относительного разреженного окружения начинается широкий уплотненный массив, распространяющийся на юг через Албанию вплоть до Греции. Еще одним селением на венгерской территории является Bordec. Он находится непосредственно у границ со Словенией.

Если это славянские топонимы, то они могут отражать путь на юг. Kopec на чешском означает пригорок, склон, бугорок, но это поселения. Такие случаи в топонимике известны, они отражают традицию в переносе названий, возникших совершенно в иных местах. С такими примерами мы еще встретимся. Славянская принадлежность Dobrógec вытекает из фонетики и семантики, а также подтверждается наличием топонима Dobrec с той же основой, продолжающего эту траекторию. Для ойконима Bordec приемлемых значений в венгерском и славянских языках не обнаружено. Наиболее фонетически близким вариантом является слово «бордей» – землянка, хижина, трущоба (блг.). Полагая, что это может быть устаревшая лексема, уже вышедшая из оборота уже не существующая в словарях, мы решили поискать ее в топонимиконах других стран. Являясь консервативными, они бесстрастно хранят в себе следы былых явлений, включая имена неизвестных тотемных богов. Действительно, в Польше мы находим Bordichov и Bordzilovka, а в Словакии Вorda и Вordovice, а в Чехии и Словакии существуют топонимы Kopec.

Карта № 28. Топонимия форманта «ес»

Переселение носителей формантов «ес» происходило с территории Чехии и Словакии, а также Польши. Путь пролегал по левобережью Дуная, который они перешли в районе Нови Сад. Носители топоосновы Вordес сделали это еще раньше и вышли в направлении Загреба южнее Балатона. Интенсивное оседание произошло в западной части Хорватии и Словении. Основной поток двинулся в Боснию, откуда перетек в Герцеговину, Македонию и Албанию. От него началось рассеивание в восточном направлении.

Полученная топонимия позволяет сделать еще один важный вывод. Судя по плотности топонимов, формирование форманта «ес» произошло в Западной Чехии. Оттуда он распространился на Словакию и Польшу.

1.2.3. Ика (-ika)

Топонимия в центральноевропейских странах бедна. В качестве единичных примеров можно привести Velika, Ceskasika в Чехии, Derksika в Словакии и Veronika в Польше. Наблюдается расширение на Белоруссию и Прибалтику. Плотность топонимов в России также невелика и распределена относительно равномерно. Основной массив развернут на Балканах, практически во всех республиках бывшей Югославии. В Австрии, Венгрии и Румынии присутствуют единичные топонимы (карта № 29). Это обстоятельство практически не дает возможности проследить пути переселения носителей «ika» на юг.

Для того чтобы это выявить, был использован метод топонимического отклика. Оказалось, что идентичные объекты в центральноевропейском и южном массивах имеются. Это Veronika в Польше и Veroniči в Сербии, горы Polednika также в Польше и Polednik в Боснии. Особенно представительный отклик имеется для топонима Velika в Чехии. Его близнецы расположены в Словении, Боснии, Хорватии, Сербии, Македонии, Болгарии и даже в Греции. Подобным образом мы определяем только районы исхода, однако отсутствие промежуточных топонимов не позволяет нам сделать однозначный вывод.

Карта № 29. Топонимия форманта «ika». Топонимы – трассеры «мaz»

Наиболее отдаленным объектом «ika», проникшим в Грецию, является селение Mazeika (Мазейка). Славянская фонетика не вызывает сомнения. Достаточно сказать, что село с подобным названием существует в Липецкой области. Попытаемся отследить названия с этой основой. Они имеются в Польше, занимая преимущественно ее восточную часть, но связей с южным массивом не просматривается. В центральной части Чехии мы встречаем название Mazelov, а на границе со Словакией Mazur. Ближе к Венгрии на реке Ипель примостился его «однофамилец» Mazsur. Разница состоит в транскрипции. Следующий топоним в южном направлении мы встречаем на правом берегу Дуная, только теперь он выступает уже в венгерском «обличии» – Mazaszazs. Путь продолжается в Боснии и Герцеговине селением Mazetichi и Mazelas в Македонии.

Что означает корень «мaz»? Во всех славянских языках он имеет семантику, связанную с мазью, мазанием. В польском, кроме того, мaż – чумацкий воз, а мazur – мазурка, танец. Мазуры – этническая группа в Восточной Пруссии, возникшая при переселении туда мазовшан из Польши. Кроме того, Мазур в этих краях – часто встречающаяся фамилия. Не исключено, что источником появления этого территориального этнонима была Чехия.

Выявленный маршрут переселения носителей «мaz»-топонимов приводит нас в самую гущу массива на Балканах. Здесь после долгих странствий он приобрел новый формант «ika» и воспроизвел его в Греции. Этот факт является лишним свидетельством того, что основной поток переселенцев шел именно сюда. Здесь они начинали оседать и интенсивно вступать в меж(суб)этнические контакты. Происходило дробление крупных исходных общностей, шел интенсивный обмен формантами, при этом росла численность населения. Все это приводило к формированию крупных топомассивов.

1.2.4. Ин (-in)

Западнославянские страны усеяны такими топонимами весьма интенсивно. Особенно высока плотность в Чехии и центре Польши. В Чехии расположены Hostin, Zlonin, Hradecin, Lovetin, в Польше – Rempin, Zurawin, Wolomin, Dizin, в Словакии – Skubin, Trubin, Kosorin. Имеет место активное продвижение этого массива на восток, особенно в Белоруссию и на север Украины.

В Венгрии следов топонимов «in» нет, но они распространяются с территории Словакии на Румынию. Помимо обозначенных на карте № 30 присутствуют Trudin, Plastin, Smogotin, Rustin, Gledin, Libotin. Как видно, все названия явно славянские, этимологизации не требующие. За Дунаем их плотность возрастает многократно, причем наибольшей она является в Боснии и Герцеговине, а также в Сербии и Македонии. Приводить примеры нет необходимости.

Безусловно, мы имеем дело с переселением славянской общности, переносящей форманты «in». Причем оно происходило с территории Словакии только через Румынию. Венгрия по каким-то причинам мигрантами была проигнорирована. Картина неконтрастна, но можно выделить направления по долинам рек Муреш и Сирет (маршрут 1). Дополнительная информация может быть получена, отталкиваясь, например, от поселения Dobrin. Если взять основу «dobra», то мы получаем явную траекторию, идущую сквозь массив топонимов «in» к границе с Сербией, где на правом берегу Дуная расположено соответствующее поселение (маршрут 2, фото № 6). Это и было место форсирования.

Карта № 30. Топонимия форманта «in»

Название Vidin на Дунае нам уже известно как место переправы славян. Оказывается, ему предшествовал идентичный топоним в долине реки Жиу. Аналоги имеются в Словакии – Vidina и на границе с Западной Украиной – Видиново.

Расселение носителей топонимов «in» и формирование их общности, исходя из их плотности, началось на территории Чехии, откуда интенсивное распространение шло в северо-восточном и восточном направлениях. В Польше произошло массовое оседание. В дальнейшем движение ширилось преимущественно на восток. Основным направлением проникновения на Балканы была Румыния, куда из Словакии через Западную Украину просачивались слабые маршруты.

1.2.5. Ино (-ino)

Топонимию «ino» можно охарактеризовать не только как специфическую, но и как поразительную, ярко демонстрирующую один из редчайших случаев многогранности славянского расселения.

Первой и главной особенностью является полное отсутствие топонимов в Венгрии, Австрии и Румынии. Но с такими случаями мы уже встречались. Однако они не наблюдаются также и в Словакии. В Чехии имеется всего одно селение – Strednino. Isabelino и Augustino имеют явно не славянское происхождения и относятся к посессивным названиям более позднего происхождения. На территории Польши «ino»-топонимия в целом бедна (карта № 31). В Силезии имеются всего три топонима. Разреженный массив появляется лишь в восточных областях, в Мазовии, в среднем течении Вислы. Однако в Поморье он является аномально интенсивным. С мазовско-мазурского плацдарма этот массив распространяется на Белоруссию, едва заходя в Прибалтийские страны. По мере продвижения на восток на территориях Украины и России его плотность растет.

Карта № 31. Топонимия форманта «ино – ino»

В Восточной Болгарии существует плотный массив, который рассеивается по пути на запад и становится совсем несущественным в Словении. Поскольку прямых следов переселения на Балканы через Австрию, Венгрию и Румынию нет, то остается сделать вывод о попадании туда «ino»-топонимов через Западную Украину и Молдавию. Дунай перешли в месте его впадения в Черное море. На этом участке территории Румынии топонимов нет. Однако на то, что переселение происходило именно здесь, имеются указания. Существуют отклики болгарского массива с территорией Украины: Мунино – Муни(й), Недино – Недель, Лувино – Лувиковка. Подобные соответствия существуют и в Молдавии: Сурнино – Суриной, Вранино – Вранешти. Триада Барбино – Барбалатовка – Барбоени охватывает сразу все три страны.

Полученные результаты позволяют сделать вывод, что формирование общности носителей «ino»-топонимов произошло в польском Поморье. И хотя мы уже встречались со случаями спонтанного роста количества объектов, в данном случае он коренным образом отличается от известных. Фактически 3–4 селения только в Южной Польше стали причиной появления более чем 200 названий на севере. Это область лебских кашубов и словинцев. Вероятным предшественником могли быть форманты «in», которые, как мы видели, активно проникали в эту область. Новая диалектная общность возникла в результате ассимиляции местного поморского населения славянами. Это сопровождалось переходом форманта «in» в «ino».

Отсюда распространение шло преимущественно на восток и юг. До настоящего времени на примере топооснов, за редким исключением, мы не имели примеров южных направлений. Специфика механизма переноса формантов дает широкие возможности для маневра. Базой для расширения ареалов служили маршруты восточноевропейских основ, расположенные преимущественно в широтном направлении [11]. Распространение формантов осуществлялось путем перехода от одного маршрута к другому, как представлено на карте. С территории Украины потоки круто разворачивались на юг, обходя влахов, а через дунайское гирло вторгались во Фракию. Румынское присутствие стерло их следы в этих местах. Основная масса двинулась по Родопским горам на Македонию, Сербии достигло ограниченное количество представителей. Отсюда они проникли в Хорватию и Боснию. Некоторые группы перешли Дунай у Сингидуна в северном направлении, достигнув реки Муреш.

Карта № 32. Славянские топонимы «ino» в Греции

В заключение рассмотрим топонимы, обнаруженные в Греции. Туда «иновцы» прибыли из Македонии с озера Охрид, пробившись через Албанию (карта № 32). Первым топонимом здесь является Malino. За ним следуют Rongazino, Delvino, Velestino, Kartsino (Карцыно). Эта траектория заканчивается крохотным островком, находящимся, в свою очередь, в лагуне острова Лесбос, с названием Metelino. У Marino пути славян разошлись, ветвь Martino, Mesino, Navarino (он же Пилос) двинулась на юг.

Славяне, использующие «ino»-топонимы, отделились от Македонского массива и, пройдя в направлении албанских селений Малики и Корча, форсировали реку Вьоса. Дальнейший путь пролегал через Старый Эпир и Фессалию на остров Скиатос архипелага Северные Спорады. К тому времени славяне уже овладели искусством мореходства и даже становились отчаянными пиратами. Поистине удивительной является встреча на теплых островах Эгейского моря с северным названием Метелино. Оно бережно переносилось славянами в странствиях к теплым морям. Это длилось не один десяток лет, и название хранилось не одно поколение. А когда пришла пора, они вспомнили имя своей древней богини, матушки-Метелицы, о которой рассказывали убеленные сединой старики. Они рассказывали о древней родине, где с неба падает белый холодный пух, который седая старушка ветром укладывает в большие сугробы, забивает его в застрехи и щели. Где находилась эта родина? На крайнем юго-востоке Польши, как раз в русле потока миграций есть населенный пункт Метелин. В целом направление на Малую Азию соответствует параллельному упоминанию о переселении велеездичей [7].

1.2.6. Ники (-niki)

Массив «niki» в Центральной Европе расположен исключительно на территории Польши и представлен следующими топонимами: Zlotniki, Sokolniki, Rybniki, Swidniki, Ogrodniki, Sitniki и др. (карта № 32). Основная их часть локализована в западной части страны на левом берегу Вислы. Повышенная плотность отмечается и вдоль восточных рубежей. На территории Украины и России (не показано) топонимы рассеяны значительно реже, имеются лакуны. На Балканах крайне редкий массив протянулся вдоль Адриатического моря от Словении до Албании: Rosniki, Masliniki, Zeleniki, Zemuniki, Lomniki.

Карта № 32. Топонимия форманта «niki»

Следы маршрутов переселения отсутствуют. Однако сам характер расположения топонимов узкой полосой исключительно вдоль Адриатического побережья уже указывает на направление их появления на Балканах.

В связи с этим был произведен поиск топонимов, дающих отклик на этих территориях и находящихся на минимальном расстоянии. Таковыми оказались Javorniki, расположенные в Словении, и Jaworniki в Словакии. Следует отметить, что совпадение имеет место не только в названии, но и в характере топонимов – это горы. Так неуклонно выдерживалась традиции. Имеются также отклики по топоосновам: «Masl», «Zelen» «Lomn» в Чехии, Словакии и Польше. Следовательно, на Балканы они были перенесены из этих стран, а в процессе переселения приобретался формант «niki».

Распределение плотности на территории Польши говорит о том, что их формирование произошло на левобережье Вислы от Куявского и Великопольского до Малопольского воеводств (выделенная область на карте).

Судя по количеству топонимов, на юг переселялись небольшие группы носителей. Переход по территории Венгрии был осуществлен одним броском. Этот путь нам уже известен – вдоль Альп по долине реки Раба в Словению. Основная масса двинулась на восток. На карте хорошо виден вторичный фронт топонимов, образовавшийся в результате выброса из ядра. Он расположен по границе Польши и на Западной Украине.

1.2.7. Ов (-ov)

Формант «ov» распространен достаточно широко и имеется во всех славянских странах. Массив является сплошным, но имеет свою специфику. Наибольшая плотность наблюдается в Чехии и Польше, но не всей ее территории. Слабо заняты поморские области, Подляшье, Северная Мазурия и Варминско-мазурские территории. Некоторое разряжение наблюдается в районе Силезии. На территории Германии в Мекленбурге, Передней Померании и Бранденбурге плотность достаточно высока (карта № 33).

Словакия заполнена менее интенсивно, чем Чехия. С восточных границ Польши и Словакии наблюдается распространение плотного массива на восток, включая Причерноморье. При этом имеется тенденция к снижению плотности. Ввиду иных целей настоящего исследования детального изучения этих территорий не производилось, и картина представлена интегрально.

На Балканах мы наблюдаем менее интенсивные проявления этого форманта. Основная масса топонимов расположена в Сербии и Болгарии.

По вполне понятным причинам сферой нашего пристального внимания будут территории Румынии и Венгрии. Здесь присутствует весьма редкий массив «оv». Оказалось, что их расположение имеет тенденцию к регулярности. Можно выделить несколько групп, которые образуют траектории. Первая идет из Западной Украины по междуречью Сирета и Олта в Болгарию. Ее формируют Girov, Roznov, Milov, Tircov, Gricov, Snagov, Neajlov и др. Она переходит Дунай, на другом берегу которого в Русенской области примостилось селение Obraztsov, а на румынской стороне расположен городок Джурджу. Их разделяет не только Дунай, но и огромный остров с системой проток (см. фото № 7, на карте № 34 эта область выделена кругом). Кроме них у береговой кромки расположены Cheresov, Bujvranov (Буйвранов), Beltsov, Beljanov (Белянов).

Другой путь обнаруживается западнее, в долине Тисы. Он следует из Словакии прямиком на Белград. Топонимия исчерпывающе представлена на карте, поэтому мы ее не комментируем. Из этой же области Словакии начинается и третий маршрут. Он пересекает Дунай у Будапешта в юго-западном направлении в месте излучины и после озера Балатон круто разворачивается на юго-восток. Помимо указанных на карте в данном районе присутствуют: Nyugatiov (Нюгатьов), Futonekov, Nogradkov. При пересечении Дуная этими двумя маршрутами встречаем реки Milovanov, Ogladnov, холм Veselinov, местности Jastrebov, Dolov, Markovrov, Daminjanov. И только через 30 км начинаются населенные пункты.

Четвертый путь идет также из Словакии вдоль Альп и заканчивается в Словении (Marcaltov, Horvatlov, Zalalov, Domenjsov).

Мы получили картину расселения носителей формантов «оv». Его центром следует считать территорию Чехии. Отсюда потоки двинулись в Словакию, Западную Украину и далее на Балканы и восток.

Маршруты 1–3 после пересечения Дуная на пути пролонгаций дают плотные полосы топонимов в Сербии, Черногории и Болгарии. Это означает, что данные территории переселенцами осваивались особенно активно. Причем это продолжалось по инерции до пределов границ, географических или этнических. Для переправы использовались участки реки, где существовали острова. На противоположном берегу сразу создавали поселение-плацдарм, примером которого является Образцов. Славянская деревенька существовала и до переправы, но в румынской среде она сменила название на Джурджу.

Карта № 33. Топонимия форманта «оv»

Карта № 34. Топонимия форманта «оv» в Румынии и Венгрии

После перехода через Дунай тактика племен была различной. Так, в Сербии на другом берегу славяне, продвигаясь вглубь страны, давали названия в основном природным объектам. Вероятно, все места были уже заняты, удавалось лишь кратковременно остановиться у лесов, рек, долин, а потом уйти, оставив свое имя – топоним. Но в Болгарии мы наблюдаем иную картину – обустраиваться начинали сразу на берегу.

Путь за Одер и Нейсе соответствует распространению культуры Прага-Корчак. Здесь, между Одером и Эльбой, возник ободритский союз.

Движение продолжилось на север и северо-восток Польши, но по каким-то причинам было остановлено на полпути к Балтийскому морю, его достиг лишь ограниченный контингент мигрантов.

В заключение мы должны сказать несколько слов о восточном направлении, поскольку этот случай представляет интерес с точки зрения дополнительной информации о маршрутах заселения Восточной Европы. Поскольку топонимами заполнена вся Украина, включая и южные области, то существовали интенсивные не только широтные, но и меридиональные потоки.

1.2.8. Ово (-ovo)

Как мы видели, топонимии формантов имеют свою специфику, но «ovo» в этом отношении следует считать уникальной. Во-первых, обращает на себя внимание их аномально высокая концентрация на севере Польши, в Поморско-Мазурских, Мазовецких и Великопольских областях. В то же время они практически отсутствуют в Чехии, Подкарпатском и Малопольском воеводствах. Относительно плотные массивы обнаруживается в западной, гористой части Словакии, Закарпатье и Молдавии. Польский массив через Белоруссию и Украину распространяется на Россию, где концентрация также весьма ощутима (изображено заливкой). На Балканском полуострове топонимы расположены неравномерно. Так, в Словении и западе Хорватии их относительно мало, но концентрация постепенно нарастает в направлении к Болгарии (карта № 35).

На территории Венгрии имеется явная группа топонимов, расположенная вдоль Альп в виде цепочки. Ее формируют славянские названия: Trdkovo, Zbelovo, Zalalovo, Pоdovo и др. (карта № 36). Два последних представителя находятся уже в Словении.

Обращает на себя внимание еще одна группа объектов на северо-востоке Венгрии. Совместно с двумя топонимами в Словакии они образуют последовательность в долине Тисы. Несомненно, она отражает начало искомого маршрута.

Карта № 35. Топонимия форматов «ovo»

Однако далее топонимы отсутствуют. Это может быть связано с хорошо известным явлением вымывания, происходящим во времени, особенно при смене этнического окружения.

Для того чтобы найти пролонгацию этого маршрута, был использован метод отклика. Эту роль выполнили топонимы Pavlovo, имеющиеся не только на юго-востоке Словакии, откуда был осуществлен явный перенос, но и около Белграда.

Более глубокий анализ показывает, что в районе устья Тисы с реки Муреш берут начало две явные цепочки топонимов. Одна из них содержит не только Pavlovo, но и Jazovo, Karlovo, Ostrovo, Mihailovo, Banatnovo, Putnikovo, Podvilovo. Вторая ветвь формируется на базе Bikovo, Dusanovo, Orahovo, Despotovo, Ratkovo. Она ведет к городу Нови Сад.

Карта № 36. Топонимия форматов «ovo» в Румынии и Венгрии

Картина является довольно сложной. Вначале рассмотрим наиболее очевидные выводы. Безусловным является существование маршрута переселения из Западной Словакии на Балканы вдоль предгорий Альп практически по границе Венгрии и Австрии. Также мало сомнений вызывает направление с ее востока по долине Тисы к Белграду. Интенсивность предальпийского маршрута, судя по плотности массива в Словении, не была высокой. Несколько более плотный поток шел через Восточную Венгрию на Белград. Индикатором повышенной концентрации топонимов на западе Болгарии является молдавский массив, указывающий на активное использование этой транспортной артерии носителями формантов «ovo». Как и в некоторых других случаях, лакуна в бывшей Скифии (область между устьем Дуная и границей с Болгарией) обусловлена либо быстрым прохождением этого участка переселенцами, либо «работой» влашского окружения. Но откуда сюда поступали миграционные потоки? Как мы уже наблюдали, они исходили с территории Словакии через Закарпатье. С другой стороны, имеется интенсивное распространение топонимов с поморского массива на восток. Он захватывает и Литву, а в Латвию просочился по узкой прибрежной полосе. Вторичные потоки в направлении юга захватили Западную Украину и естественным образом привели в пруто-днестровский «канал».

Все три потока продолжали по инерции движение по Балканам. Новые переселенцы подпирали более ранних. Некоторые из них встретились в центральных областях.

Карта № 37. Топонимия «ovo» в Греции (область В на карте № 35)

Если следовать складывающейся схеме, то форманты «ovo», зародившись в западной гористой части Словакии, распространились не только на юг по установленным нами маршрутам, но и на север в массе славянского переселения, достигнув побережья Балтийского моря. Там их численность увеличилась в 20 раз. Но следы на севере несущественны. Прослеживается единственный маршрут с межгорья Судет и Карпат в виде цепочки топонимов: Liskovo, Mnisztowo, Konradowo, Kozlowo, Winiwo. Но и он прерывается за 100–200 км до основного массива. Это может быть связано с ускоренным прохождением этого участка длиной почти в 500 км, при котором селения не создавали.

Но имеет право на жизнь и вторая версия. Форманты «ovo» зародились в поморских областях и оттуда начали растекаться на восток и юг. При этом придерживались преимущественно восточных районов и в Чехию не пошли. Редкие топонимы в Польше отражают это перемещение. В Словакию попали, пройдя долинами между Судетами и Карпатами. Здесь произошло оседание и расселение, но только в западных областях, ограниченных с востока рекой Ипель. Славяне достигли Поморья в VI–VII веках. Следовательно, в данном случае им пришлось возвращаться обратно. То есть на Балканах носители «ovo» были последней волной. Расчеты показывают, что они вполне могли достичь Пелопоннеса в конце VIII века.

В отличие от форманта «ov», в Сербии на правобережье Дуная ойконимы начинают возникать сразу же после переправы, а не в глубине страны. В чем причина такого отличия? Более поздним пришельцам выбирать не приходилось, они осваивали беспокойное побережье, на котором только и удавалось вырвать клочок земли для поселений.

Обе эти версии содержат положения, вызывающие сомнения. Например, каким образом удалось проследовать к Балтийскому морю, оставив столь редкие следы. И хотя имеются примеры увеличения количества топонимов в местах назначения, столь взрывной рост находится за пределами объяснений. Поэтому оставим данную проблему в изложенном состоянии и вернемся к ней в заключительном разделе.

С территории Македонии наблюдается распространение топонимов «оvо» на Грецию (карта № 37). Существуют два явных основных потока, восточный и западный. Примечательно, что они исходят из одной точки, каковой является гора Sipkovo. Надо отметить, что ей предшествует четыре топонима с той же основой в Македонии, а в Центральной Европе они имеются только в Словакии. На фото № 8 явно видны тропинки, которые обходят эту гору с востока и запада. Они существовали и 1200 лет назад. Здесь пути переселенцев разошлись. Они обогнули гору с разных сторон и более друг друга не встречали. Интересно, что произошло там, за горой, и что явилось поводом для принятия такого решения? Вероятнее всего, это было существование двух лидеров и групп их сторонников. Могли также существовать два независимых сообщества, которые проследовали через эти места в разное время по своим путям. Далее приведем наиболее характерные наполнения указанных маршрутов. В состав восточного входят: Jannakovo, Kokovo, Merihovo, Litarovo, Akovo, Bufovo. Переправа через Коринфский пролив была осуществлена в самом узком месте, где сейчас находится мост Rio – Anti Rio. На другом берегу расположена историческая крепость Патры. Путь был завершен около города Kampos в Мессинии.

Западный маршрут составлен из: Dovratovo, Sinihovo, Libohovo, Katarovo, Gabrovo, Boniskovo, Zelihovo, Topolovo, Katohovo, Katsikovo (Кацыково), Krombovo. Он также форсировал Коринфский пролив в 30 км от восточного пути. Высадка произошла около современного города Agios Vasilios. Но этот вывод имеет исключительно графическую мотивацию. Совершенно не исключено, что переправа была произведена в том же месте, что и для западного маршрута, являющегося наиболее оптимальным. Далее пути этих групп разошлись, и они продолжали следовать собственным направлениям. Западный маршрут был завершен в Спарте около города Leonido.

В самом начале от западного маршрута имеется ответвление, следующее вдоль границы с Албанией до местечка Ksamil, а затем пересекающее ее. Оно заканчивается на побережье в местности Саранды (Албания) у острова Керкира. Узловой точкой, где произошло разделение мигрантов, снова является гора, но с названием Оrlovо. Эту ветвь формируют следующие топонимы: Libistovo, Galerovo, Libohovo, Dovrinivo, Tserelovo (Церелово), Vristovo, Bosovo, Libohovo, Velohovo, Varvovo, Lukovo. Примечательно, что топоним Libohovo повторяется не только в этой ветви, но и в основном маршруте. Это один из редких примеров в формантной топонимии. На островах оказались разбросанными ряд славянских поселений.

1.2.9. Вице (-vice)

Высокую плотность проявляют чешский массив (карта № 38). В Польше интенсивно заполнены юго-западные и центральные воеводства. Восточной границей этого ядра является Висла, за которой топонимы расположены менее плотно и неравномерно. Северная часть Варминско-Музурского воеводства от них свободна. В Словакии топонимы весьма редки. Своеобразие этого типа топонимии состоит в том, что она практически не имеет распространения на Восточную Европу. Ощутимо присутствие топонимов на Балканах. Однако и здесь проявляется своя специфика. Они сконцентрированы в основном в смежных частях Боснии, Хорватии, Черногории и юга Сербии. В Словении и Албании их количество невелико, а в Болгарии нет вообще.

Карта № 38. Топонимия формантов «vice». – деревня Kukovice в Албании – место слияния двух славянских маршрутов

Следов этого типа топонимов ни в Венгрии, ни в Румынии, ни в Молдавии, ни тем более в Австрии мы не наблюдаем. Тем не менее переселение состоялось, и мы попытаемся отыскать эти тайные тропы. В районе устья Тисы на левом берегу Дуная имеется локальный массив (область D на карте № 38-а). Он сформирован из Moravice, Rankovice (повторяется дважды), Borovice, Yazovice. Указанные основы присутствуют в Словакии, особенно в ее западной части. Их носители использовали уже рассмотренный нами «моравский» маршрут по левобережью Дуная с выходом к Сингидуну.

В Словении топонимы расположены двумя линиями. Они являются свидетелями направлений передвижения. Интерполяция одной из них (№ 1) проходит по границе Венгрии и Австрии, заканчиваясь в приграничных областях Чехии и Словакии. Вторая траектория идет через Австрию в Чехию. Отклики основ с обоих маршрутов: Lahovicе, Otavice и Hrenovice присутствуют только в Чехии, а Brestovice в том числе и в Словакии, Plitvice и Elovice – в Польше. Следовательно, пути этого переселения шли преимущественно через Чехию. В него вливались группы из Польши. Старые форманты обменивали на новые, иногда с малыми изменениями, «vce» – «vice». Поэтому некоторые селения имеют два варианта названий.

Мы уже рассмотрели примеры разветвления маршрутов, обусловленные ландшафтными особенностями территорий. Теперь рассмотрим противоположный случай, когда характер местности способствовал их слиянию. Растекаясь по Сербии на юг, поток «vice»-топонимов вклинился между Македонией и Албанией (карта № 38-с). Он сформировался из двух ручейков, слившихся у деревни Kukovice, находящейся на юге Косово. Один из потоков (№ 1) пришел с севера по долине реки Белый Дрин, второй (№ 2) – вдоль горной гряды из района Приштины. Они формируют объединенный маршрут (№ 3), который, переходя реку Черный Дрин и минуя Охридское озеро, попадает на реку Деволи. Здесь переселенцы двинулись на запад (№ 4) и на восток (№ 5). Это были представители польских и чешских родов.

Форманты «vice» возникли в западных районах Чехии, широким фронтом переместились на северо-восток до пределов Вислы, а затем по скрытым маршрутам по западу и востоку Венгрии на Балканы.

1.2.10. Вци (-vci)

В Центральной и Восточной Европе топонимия «vci» локализована преимущественно в западной Словакии (карта № 39). Три топонима имеются в Чехии. Причем в Словакии они расположены группами, мозаично. Первую из них мы фиксируем между западной границей и излучиной реки Ваг около города Жилина, вторую на реке Грон у Банска-Бистрицы. Топонимом Леньовцы на Украине начинается распространение этого массива на восток в виде узкого шлейфа. Настоящий топонимический взрыв «vci» наблюдается в республиках экс-Югославии. В Болгарию проникает лишь их узкая дорожка, идущая вдоль Дуная (Vaslovci, Selanovci, Cumakovci, Koilovci, Perlovci, Sevevci, Staevci).

Феноменология распределения топонимов уже позволяет предполагать, что основные потоки поступали на территорию Словении и Сербии из Словакии через Паннонию. Далее они распространялись по Балканскому полуострову.

Для того чтобы получить дополнительную информацию, мы прибегли к методу отклика. Оказалось, что общей для словенского и словацкого региона является основа («jalov»). В Словакии и Словении присутствуют два одинаковых топонима Jalovec, а в Чехии Jalоvci, что означает можжевельник.

Поиск соответствий между словацкими и балканскими основами приводит к результату, что они не только повторяется на юге, но и расположены на переднем фронте сербско-хорватского массива, по линии Дунай – Дрина.

Карта № 39. Топонимия формантов «vci»

Полученная картина говорит о том, что общность носителей «vci»-формантов, являясь небольшой в районе исхода, в местах оседания многократно увеличила свою численность (с 27 в Словакии до более 1200 на Балканах).

1.2.11. Чка (-čka)

Массив с формантом «čка» или «chka» является особенно интенсивным в Чехии и Словакии. В Польше он преимущественно распространен в восточной части страны (карта № 40). Его юго-восточная часть затухает на подходах к Одре, а северная прижимается к восточной границе в Мазурском поозерье. Топонимы слабо переходят в Белоруссию, но интенсивно выражены в При- и Закарпатье.

На Балканах формируется специфический массив. Он располагается преимущественно в республиках экс-Югославии, но в Словении и Македонии, а также в Болгарии присутствуют единичные топонимы этого типа или малочисленные группы. В Румынии и Австрии, за исключением одного-двух объектов в приграничных областях, их практически нет.

Западный и южнославянские массивы соединяет мостик из 10 топонимов, расположенных в Венгрии. Он начинается у стыка границ Чехии и Словакии поселением Hradovička и далее распространяется к излучине Дуная. Здесь расположен славяно-венгерский гибрид Kamenička pusta. Следуя вниз по течению, мы встречаем два населенных пункта Bučka[14].

Об этом топониме необходимо сказать особо. На венгерском это означает холм. Казалось бы, ситуация предельно ясна, мадьяры обозначили два холма таким названием, около которых позже выросли поселения. Однако на территории Венгрии такие примеры более не встречаются.

Карта № 40. Топонимия формантов «čка»

Тщательное исследование космических снимков этого участка поверхности земли холмов не выявило. Это настоящая венгерская степь – pusta. Наконец, представляется симптоматичным появление последовательности из двух указанных топонимов на рассматриваемом славянском маршруте. В связи с этим представляется необходимым выявить возможные значения в славянских словарях. На чешском и польском bučina – буковый лес, bučеk – свиная грудинка, bučеti – мычать. В сербско-хорватском бучäр – буковая роща, бучевина – кислое молокo, бучан – шумный, бурный. Наиболее приемлемой является семантика букового леса. В Чехии имеются топонимы Вučеk, Вučk holtz (древесина, нем.). Последний явно указывает на «лесное» происхождение. В Словакии мы обнаруживаем Вučina и Вučnik, а в Польше Вučki. Вышеприведенное позволяет сделать вывод, что эта топооснова была перенесена из славянских стран, поэтому она и оказалась на одном маршруте с другими названиями. В соответствии с уже известной нам традицией к чужеродным топонимам венгры добавляли свои вторые корни. Поэтому существуют названия – гибриды: Bučka tanya (усадьба), Bučka puszta.

Следующий топоним Telečka происходит от чешского «tele» и сербско-хорватского «теле», что означает теленок. Этот маршрут переселения носителей формантов «čка» по территории Венгрии в Задунавье заканчивается у современного города Нови Сад недалеко от устья Тисы. Это место было выбрано не случайно, поскольку там расположен остров весьма характерной формы, за что и получил название Čerevička (см. фото на карте № 40-в). Он был использован при переправе в качестве своеобразного «мостка», что позволило существенно облегчить форсирование водной преграды. После этого открывался прямой путь на древнюю крепость кельтов, а позднее и римлян, Сингидун (Белград) и долину Савы. Характерно, что на другом берегу сразу селиться не стали. На расстоянии 60–80 км ойконимы отсутствуют, хотя есть микротопонимы, обозначающие местности Grdanačka, Lisačka, Milačka и др. Есть река Gumačka и холм Banovačka. Вокруг Белграда селений также немного, предпочитали разместиться в городе или уйти на юг.

Но это был не единственный маршрут на Балканы. На карте хорошо видно, что на севере Боснии и Герцеговины имеется группы топонимов, расположенных на двух линиях, образующих клин (зона d на карте). Его острие направлено к хорватскому городу Задар на побережье Адриатического моря, a интерполяция приводит к участку Дуная между Братиславой и Будапештом. Это говорит о том, что именно здесь была осуществлена переправа, после которой селений не создавали и названий не оставляли. Двигались ускоренным маршем. На подходе к Боснии обозначили встретившуюся реку как Valička, а населенный пункт Lukačka. Далее ойконимы стали появляться регулярно.

Если для маршрутов переселения мы получили определенную информацию, то с районами исхода ситуация не ясна. Для этого в центральноевропейских областях были найдены отклики топооснов, находящихся в Сербии, которая фактически является зоной вторжения на Балканы рассматриваемого маршрута. Было выявлено несколько соответствий (карта № 41): Brezovička (Словакия), Kamenička, Pečka и Klečka (Чехия), Lečka (юго-восток Польши). На новом месте обитания топонимы образовали «альянсы», идентичные существовавшим в районах исхода. Например, Lečka – Breznička, Kamenička – Pečka, Klečka – Pečka. Это говорит о том, что территориальные ассоциации, существовавшие в начале пути, в процессе миграции не разрушались и воспроизводились при оседании.

Карта № 41. Районы исхода носителей формантов «čka» и их альянсы

Топонимы «čka» возникли в восточной части Чехии и западной Словакии. Отсюда их носители, перейдя Вислу в верхнем течении, двинулись параллельно ее руслу на север в Мазурское поозерье. Широкая полоса развивалась через Киев на восток. На Балканы ведет один явный маршрут по левобережью Дуная и два скрытых через Паннонию.

1.3. Новые славянские племена на Балканах

В процессе переселения возникали названия племен, которые отсутствовали в месте исхода и не были известны источникам. Существует два принципиальных пути их появления. Некоторые из них действительно формировались на новом месте в результате слияния разномастных этнических компонент; другие, находясь на родине на вторых ролях, возвышались и неожиданно выступали центрами консолидации, а и их имя становилось известным в древнем мире.

1.3.1. Захумы – живущие за холмом

Восточнее Пагании за Неретвой, в области к северу от Рагузы (Дубровник), начиналось княжество Захумье (современная Босния). Оно граничило с Далмацией на северо-западе, Паганией на западе, с Травунией на юге, с Сербией на востоке и севере и имело выход к Адриатическому морю (карта № 42). Рагуза периодически находилась в вассальной зависимости от захумских князей и была вынуждена платить им дань. В поздний период своего существования Захумье было разделено на два княжества: Верхнее Захумье на западе и Нижнее Захумье на востоке [65].

Само название «Захумье», как принято считать, происходит от горы Хум, находящейся около современного города Благай в 12 км к юго-востоку от Мостара. Оно означает «местность за Хумом». Основными городами были превратившиеся ныне в деревни Стон, Ошле, Добар, Мокро и Глумайник.

Население составляли славяне, селившиеся в этом регионе с VI века и смешавшиеся с местным романизированным населением. Представители правящей династии Захумья, Вышевичи, вероятнее всего были белыми хорватами, пришедшими из верховьев Вислы и поселившиеся на реке Захуме [5; 6]. Есть также предположение о сербском составе населения.

Карта № 42. Славянские племена на Балканах [5]

Топонимы с основой «hum» сконцентрированы преимущественно в Боснии и Герцеговине (карта № 43). Контуры ядра массива в целом соответствуют исторической территории Захумья. Из сотни названий почти 50 носят имя Hum. Остальные представляют собой производные от него, Humka, Humac. Имеются композиты. В основном это горы, пики, холмы. Приблизительно 15–20 % представляют собой селения, местности, источники.

Балканский массив не является единственным, подобные топонимы существуют в Чехии и Словакии. Интерес с этой точки зрения представляют в первую очередь две горы Humenec и Humenne, а также населенные пункты Humwald и Humpolec. Во втором случае явно выделаются два корня. Так, на немецком «wald» – это лес, а «polec» связано с полем.

Это говорит о том, что из Центральной Европы была перенесена традиция обозначать оронимы основой «hum». Действительно, на сербско-хорватском «хум» – это холм, «хумац» – небольшая возвышенность, «хумка» – курган, могильный холм, «хумнина» – холмистая местность. Славяне, переселившись на Адриатическое побережье, начали называть горные объекты «хумами», что отражало всхолмленный характер местности. Однако в современных западнославянских языках такие лексемы отсутствуют. На польском холм – это wzgórze, kopiec, górka, на чешском kopec, vrch, kopeček, на украинском пагорб. Отдаленное фонетическое соответствие имеется только в русском и болгарском: холм и хълм соответственно. Существование вершин с подобными названиями говорит о том, что такое значение корня у древних славян присутствовало и было перенесено на юг. Но лексиконы эволюционировали, и исходная лексема была замещена. Ее следует считать общеиндоевропейской, сравните: hill – холм – hum.

Карта № 43. Топонимия «hum»

На определенном этапе заселения Далмации произошло обособление территориальной группы, распространявшей эту традицию. Окружение зафиксировало эту особенность и ввело новый для славянского мира этнический термин – «захумы», живущие за холмами. Поэтому этноним не является родоплеменным и не носит характер самоназвания, а его следует считать внешним. Что же касается этимологии, то дело здесь не в единственном городе Хум. На космических снимках видно, что селения расположены по линии цепочек холмов.

Ранее на примере гидронимов мы установили, что географические термины используются в качестве топонимов весьма редко, а если и используются, то чаще всего относятся к поселениям. Здесь мы встретились с явным исключением из этого правила. Слово «холм» стало именем собственным.

В сербско-хорватском языке имеется еще одно слово с тем же значением – брдо (brdo). Расположение топонимов с этой основой, среди которых основную долю занимают индивидуальные Вrdo, практически идентично «hum» с той лишь разницей, что их очень мало в Герцеговине и Черногории. Семь Вrdo, включая две горы, имеются в Чехии. В современном чешско-словацком словаре слово brdo относится к терминологии текстильного производства и означает ремизу. Но оно явно существовало ранее со смыслом «холм». Топонимиконы более консервативны, чем лексиконы.

Можно предположить, что в отношении применения географического термина «холм» в оронимике ситуация отличается от гидронимики. Действительно, в Польше имеется ряд индивидуальных топонимов Kopiec, Górka, в Чехии Kopec, а в России насчитывается около 60 названий Холм. Однако в то же время в Германии и Голландии обнаружены всего по два топонима, один из которых относился к холму, а другой – к ойкониму. Следовательно, это традиция характерна лишь для славянских стран.

Характер расположения топонимов «hum» в обоих массивах позволят утверждать, что переселение их носителей было осуществлено из Чехии через Австрию с выходом на город Марибор (Словения), а далее по междуречью Дравы и Савы, которую форсировали в районе притока Босна. Вместе с ними пришли и носители топонимов «brdo». Обе основы в Чехии тяготеют к ее центру, местам исторической локализации сербов и хорват (рюсенская культура), которые переселились на Балканы в начале VII века.

Представляется странным проявление двух типов рассматриваемых топонимов преимущественно на территории Боснии, в то время как сербы и хорваты занимали более обширные территории. Вероятно, традиция была присуща лишь некоторым племенам, входящим в их состав и расселившимся в этих местах. Из района исхода наблюдается также продвижение на восток в Словакию и Польшу.

Далее мы рассмотри не менее характерный случай из этой же области.

1.3.2. Страна Лупоглавия

Среди славянских племен Балканского полуострова значатся лупоглавы [6; 7]. В [7] сообщается, что они пришли из Силезии вместе с сербами, хорватами и лучанами в начале VII века. Баварский аноним среди прочих племен к северу от Дуная отмечает lupiglaa. Их и считают лупоглавами. Более о них ничего не известно.

Топонимы «lupoglav» раскинулись на просторах Боснии, Сербии и Черногории. Сразу выявляется одна важная деталь. Из 38 объектов 25 представляют собой оронимы (карта № 44). Само слово «лупоглав» можно перевести как «ошелушенная, облупившаяся голова» (срб. – хорв.). Это и есть вершины, пики, холмы, скалы. Семантика идентична горе Плишка на Западной Украине под Ужгородом. Недаром все они имеют голые вершины. Некоторые холмы представляют собой огромные валуны без следов растительности. Это наглядно представлено на приводимых фотографиях (фото № 9). Из оставшихся 13 названий это местности и 5 селений. Одно из них, Lupoglav, представлено в туристических справочниках и является деревней в муниципалитете Истрия (Хорватия). В свое время она входила состав Италии, поэтому имеет второе название Lupogliano [5].

Карта № 44. Топонимия «lupoglav»

Таким образом, некая группа славян имела традицию давать подобные названия горным объектам с голыми вершинами. Со временем они переходили на окружающие их местности и поселения. В этом случае можно утверждать, что этноним лупоглавы является внешним, его придало жителям окружение. Понятно, что в случае топонимики единичных объектов, сводящейся к вариантам этимологии, этот факт не мог быть установлен. Это лишний пример, когда количество позволяет делать новые качественные выводы. Фактически «лупоглав» являлось поначалу территориальным прозвищем и никакой этнической принадлежности не отражало. Со временем население этих мест могло консолидироваться и оформиться в виде нового славянского племени, возникшем на Балканах в результате переселенческих катаклизмов.

Массив «лупоглав» локализован в том же районе, что и «hum»-, а также «brdo»-топонимы. Обращает на себя внимание та же приверженность к «горной» тематике, с тем лишь отличием, что выделялись не холмы, а вершины без растительности. В связи с этим есть все основания полагать, что лупоглавы принадлежали к той же самой консорции сербско-хорватских племен, что и захумы. Именно они могли оставить в Австрии отметину в виде горы Lupo Spinadel. Оказалось, что она также имеет голую вершину. Следуя на северо-восток, мы встречаем деревушку Лупич, а неподалеку Печен.

Почему при таком богатстве славянского топонимикона прибегали к обезличенным названиям, остается загадкой. Маловероятно, что у этой сербско-хорватской группы славян не хватало фантазии ассоциировать холмы и голые вершины с мифопоэтическими образами. На родине они могли видеть в них обитель богов, что уже было названием. Это традиция. На новом месте прямого придания названий могло и не происходить, процесс сводился к диалогу со второй стороной. На вопрос: «Что это такое?» – следовал ответ: «Лупоглав, Хум, Брдо». Вопрошающая сторона ответом оставалась удовлетворена и, полагая, что это и является топонимом, вводила его в обращение среди своих соплеменников как ономастическую категорию, а также ретранслировала чужеземцам.

1.3.3. Ринхины

Ринхины – это союз южнославянских племен полуострова Халкидики (Греция) к западу от Фессалоник на реке Ринхине (другие источники указывают реку Вардар), которая до сих пор не установлена. Их соседями были сагудаты, дреговичи и струмляне на реке Струме. Упоминаются также и смоляне. На протяжении VII века ринхины вместе с другими македонскими славянами неоднократно участвуют в осадах Солуни. Известен их князь Пребуд [7].

В 658 году в результате постоянных набегов на византийские земли и пиратства в Эгейском море император Констант II был вынужден совершить поход в Македонию, в результате которого часть славян, живших там, была подчинена [5]. Ринхины и струмляне обязались выплачивать дань. Часть покоренных славян император переселил в Малую Азию, намереваясь использовать в войне с арабами.

В начале VIII века болгары и влахи бегут из Аварского каганата и селятся среди ринхинов. С этого момента их и начинают именовать влахоринхинами. К середине VIII века в результате внутренних смут в Византии контроль над славянами Македонии ослаб, они перестают выплачивать дань и возобновляют пиратство в Эгейском море. В 759 году император Константин V совершает новый поход. Но на этот раз основной удар приходится на ринхинов, после этого они в хрониках не упоминаются [5; 7].

Детальное исследование Халкидики и прилежащих территорий не выявило топонимов, которые напрямую могли бы относиться к ринхинам. Поэтому мы использовали формальный подход: было проведено формальное исследование топонимикона балканских стран на наличие упрощенной основы «rin». Действительно, от Словении до Албании протянулся ряд таких топонимов (карта № 19). Это селение Rinkovač и река Rinya в Хорватии, в Албании населенный пункт Rinos и гора Rinkust. Далеко на юге в составе Киклад расположился островок Rina с таким же именем, как и местность в Сербии. Читатель скажет, что это не ринхины, и будет прав. Однако если мы пролонгируем эту цепочку на север, то в Чехии встретим поселение Rinhovec. Его и следует считать прародиной загадочных ринхинов.

Племя как таковое в Центральной Европе могло и не существовать. Есть все основания полагать, что вначале это была небольшая родовая единица. Бурные потоки Великого переселения пронесли ее через Словению, Боснию, Сербию и Албанию, и везде она оставляла свою топооснову «rin». В конце пути они сделали бросок в Халкидику, где назвали реку Rinhina. Сведения о ней можно считать достоверными, а имя по самым различным причинам с карты исчезло. Метаморфозы этногенеза поставили ринхинов во главе межплеменного объединения. Остается загадкой, почему в топонимике они использовали укороченную форму этнонима, rin, хотя полное название было известно уже в месте исхода (для сведения: hovez – на чешском говядина).

1.3.4. Дукляне

На территории современной Черногории вокруг Скадарского озера располагалось южнославянское княжество Дукля или на греческом Диоклетия (серб. Дукља/Диоклетија, греч. Διοκλεία). Оно занимало пространство на побережье от Лежа до Котора к юго-западу от треблинцев и конавличей [5; 7] (карта № 42). Сначала Диоклетия была зависимой от Великого Княжества Рашка, которое являлось вассалом Византийской империи. Затем она стала независимым королевством и позже вошла в состав нового Сербского государства.

Существует мнение, что название Дукля происходит от Docleatae – этнонима, которым в Риме обозначали племена иллирийцев, живших на территории современной Черногории. Поэтому поселение на реке Морача, которое римляне считали столицей племени, называли Dioclea. Фактически город Дукля находился там, где сейчас находятся северные окраины Подгорицы (в Средние века «Рибница»). Это место стало известно, когда к власти в Риме пришел император Диоклетиан, бывший родом из Диоклетии. Несколько веков спустя возник вопрос о правильности названия «Доклия» или же «Диоклия». Многие считали название Дукля неправильным, виня в потере буквы «и» вульгарность тогдашней речи. Однако «Дукля» – это не что иное, как огрубленное славянское слово «Диокля» [66].

О Диоклетии до X века известно очень немногое. Основным источником по истории того периода является трактат Константина Багрянородного «Об управлении империей». Существует несколько версий происхождения диоклетийцев – народа, заселившего Дуклю. В свете событий 1990-х годов, связанных с развалом Югославии, современные историки стали уделять большую часть времени вопросам, связанным с присоединением Дукли как свободного государства к Черногории. Широко используемый, однако не всегда достоверный источник, трактат «Об управлении империей», заявляет о том, что Дукля была основана славянами. Сербские историки, такие как Сима Циркович, а также западные балканологи Джон Файн и Деннис Хупчик считают, что диоклетийцы – это одно из ответвлений сербов. Другую точку зрения имеют хорватские и черногорские историки, например Йеврем Бркович и Воислав Никчевич, которые пишут, что диоклетийцы вышли из группы народов, населявших так называемую Красную Хорватию[15], ссылаясь на Presbyter Diocleas (или Хронику Дукли). Есть также версия, что племя дуклян возникло от смешения местных племен с сербами [5; 7].

Попробуем подключить для решения этой проблемы топонимику. Будем говорить исключительно об исходных топонимах и хоронимах, не затрагивая последующие трансформации ранних государств и вливаний народов. На месте бывшей Диоклеи существует топоним Dukla (карта № 19). Часто говоря о происхождении названий, мы ограничиваемся локальными масштабами, забывая о возможности переноса топонимов на большие расстояния. Поэтому и возникают варианты фантастических этимологий и legends les profanes. В Словакии и Польше мы находим полные топонимические аналоги. Один – столица одноименной городско-сельской волости Подкарпатского воеводства, другой – горный переход. Переселение славян происходило и из этих мест, и следовало оно через Молдавию, на севере которой мы обнаруживаем маленькую станцию с родным названием Дукля. Оно было заимствовано у ранее существовавшего хуторка неизвестного происхождения. С появлением железной дороги он исчез, а название осталось. Дальнейший путь не определен и на карте отображен лишь условно.

Этимологическую шутку сыграло созвучие Дукла – Диоклея. По этому поводу существует достаточно определенное высказывание Константина Багрянородного, которое не было замечено современными авторами: «Дукля была основана сербскими славянами и подвластна Римской империи, именовавшей ее Docleatae». Римляне называли это княжество на свой манер, а славяне использовали собственное, хотя и похожее родовое название, существовавшее на их родине. Его и следует считать первичным. Однако дукляне от сербов были дистанцированы и обитали здесь еще до их прихода, христианства не принимали.

Duklа на польском означает шурф. Какой смысл вкладывался в этот этноним, какое изначальное значение имело слово «дукла», остается непонятным. Может, существовал такой горнорудный божок, типа гнома. Любая профессия в древности имела своего мистического покровителя. Например, у инков, не имевших колесного транспорта, возник бог носильщиков.

Глава 2. Славянские божества на карте Европы

Славяне имели традицию выкладывать на карте имена своих богов. Это уже позволило составить представление о специфике распространения культов некоторых из них [11]. Одни боги известны нам из летописей, другие – из фольклорных произведений. В реальности некоторых мы уверены, о других дискуссии идут до настоящего времени. Однако в древности они были теми же родовыми тотемными первопредками, как и объекты флоры, фауны и атмосферных явлений, имена которых мы встречаем в топоосновах. Исторические судьбы поставили их во главе крупных племенных образований и сделали известными у историографов.

Целью настоящей главы является реконструкция географии формирования культов языческих божеств, а также перемещения их носителей в рамках исследования глобальной картины славянских миграций.

2.1. Перун

Это бог-громовержец и покровитель воинства. Павшие на поле битвы сразу отправлялись в войско Перуново. Его дочь Перуница (она же Магура) исполняет функции Валькирии. Наиболее известный эпизод, связанный с Перуном, мы встречаем в «Повести временных лет». Князь Владимир вернулся в Киев с варяжской дружиной и создал святилище языческих богов. Причем Перун, хотя и являлся пришлым божеством, был водружен во главе пантеона. Несколько позже его культ был утвержден и в Новгороде, где известно святилище Перынь [67]. Другое святилище располагалось в низовьях Днепра на острове Хортица, который являлся транзитной базой купеческих караванов. Здесь они приносили жертвы, располагая стрелы и подношения вокруг дуба. С тех пор наряду со Сварогом он становится одним из главных языческих богов восточных славян. Но в пантеоне Збручского идола, который возглавляет Макошь, Перун расположен только четвертым, что говорит о различной его значимости в славянских сообществах. В мифах, существующих у различных народов, вскрываются детали собирательного сюжета. Так, после победы Перун высвобождает украденные противником воды и коров. Это в полной мере соответствует ведическому мифу об Индре [68]. На раннем гербе Москвы изображался голым и поражающим копьем дракона. В эпоху христианства его заменяет святой Илья [67] (примечательное совпадение: в пантеоне инков известен бог грозы – Ильяпа).

Согласно сведениям поморского историка Томаса Канцева, отголоски культа Перуна встречаются и в других частях славянского мира. В XV веке в языке части жителей острова Рюген еще сохранялось слово Перун [69]. В Польше, около Перемышля, в 1302 году епархиальным документом упомянут Перунов Дуб. Название четверга у полабских славян звучит как Peräunedån «день Перуна» [5]. Прокопий Кесарийский говорит о существовании на Балканах бога грозы и молний, где также известен цветок перуника (синий ирис) [1]. В словацком и сербском фольклоре сохранились поговорки и заклятия, в которых фигурирует Перун. Например: «Хочешь попасть к Перуну?», «На кой Перун это тебе?», «Перун в тебя попал!», «Перун тебя побрал!», «Перун тебя побей!», «Перунова стрела», «Перунова стена», «Перунов гром», «Перунов блеск», «Перунов путь», «Перуново вино», «Если ты Перун, громыхающий Перун, – покажи свои зубы!», «Бог Перун в облаках!». Согласно болгарским преданиям, Перун жил в Пирине. Все это свидетельствует о широком распространении его культа в славянском мире [5; 7].

Многие исследователи видят прямое родство Перуна с балтийскими громовержцами, латышским Pērkons, литовским и прусским Perkūnas. Перкун упоминается у Иоанна Малалы в XIII веке с эпитетом «dia» (бог): «Перкоунови рекше громоу». Лифляндская рифмованная хроника 1290 года упоминает об идоле Перкуне. Особое место он занимает в прусском пантеоне, символизируя, помимо грозы и дождя, высший подъем производительных сил, в том числе и вегетативных. В восточно-балтийской мифологии солнце изменяет Перкуну, и он разрубает его мечом.

Жилище Перуново находится на горе. В текстах таких средневековых немецких хронистов, как Гельмольд, Конрад Бато, Саксон Грамматик, отмечается, что в землях балтийских славян богу Прове (prove – проба, лит.) молились в дубовой роще. Вместе с Проно и Поренутом их имена отождествляют с именем Перуна. Ссылка на дуб и др. – инд. Parjánya не имеет достаточной базы. Дуб, как священное дерево громовержца упомянут только один раз в вышеупомянутом епархиальном документе. Поэтому считать это традицией затруднительно. У Прокопия Кесарийского говорится о едином боге молнии у словен и антов. Делается вывод, что это был Перун [5; 67].

Славянская этимология этого имени считается очевидной. Оно происходит от глагола *perti, *pьrǫ «ударять, бить» (ср. рус. переть, болг. пера, перем – «бью, колочу») и суффикса деятеля – unъ (ср. бегун, прыгун и т. д.). Таким образом, имя Перун имеет значение «бьющий, ударяющий, разящий (громом и молнией)». В пользу этой этимологии говорит еще и тот факт, что в славянских языках есть идентичные слова, обозначающие гром и молнию, – рус. перун «молния», укр. перун, белрс. пярун, плск. piorun «гром» [5].

Для имени бога Перкунаса выделяется корень *perkṷu, что позволяет производить его от индоевропейского названия дуба. Наличие суффикса – k- не дает возможности отождествлять его с именем славянского бога. В славянских языках это слово не сохранилось, поскольку еще в древности было табуировано (что еще раз подтверждает его сакральность). Само же название дуба – *perkṷu- означает избиваемый, ударяемый, т. е. подверженный ударам (молнии). Одновременно в хетт. perunas «скала», др. – инд. рárvata – «гора». Все это позволяет реконструировать связь индоевропейского громовержца с дубовой рощей на вершине горы, куда ударяет молния [5; 67].

Наличие на карте соответствующих названий было вполне ожидаемым. Топонимия «пер(к)ун» небогата и в определенной степени стандартна. Ярко выделяются два региона, где локализованы ее представители, – северный и южный. В Польше топонимы сгруппированы в центральных и южных воеводствах и имеют названия Piorunowo, Piorunka, Piorunkowice. От этого массива через Прибалтику и Новгородскую область через всю Россию вплоть до Южного Сахалина протянулась редкая, но явная цепочка «перун»-топонимов: Perkūniškė – в Литве, Перуново – в Белоруссии, Перун около Новгорода, завершающаяся далеко на востоке поселением Перун с добавлением местной составляющей «вайапаачи», принадлежащей нивхам или орокам (карта № 45). На Балканах существует двенадцать топонимов, В основном они представлены Perunici, Perunica(е), но имеются и Perun. Характер расположения говорит о том, что переселение носителей происходило из Польши через Словакию, вероятнее всего, по междуречью Дуная и Тисы с выходом в район Белграда. Именно таким образом Перун оставил свои следы в устном народном творчестве словаков. Примечательно, что в Чехии они отсутствуют.

На основании полученных данных уже можно сделать некоторые интересные выводы. Во-первых, средоточием культа Перуна была Средняя и Южная Польша. Во-вторых, становится понятным, откуда князь Владимир вынес культ Перуна – из Польши или Балтики. Поморье было варяжской вотчиной. В-третьих, культ Перуна появился в Новгороде независимо от реформ Владимира. Вопрос состоит лишь в том, какую роль он там играл до этого. Вероятно, Добрыня ездил в Новгород лишь на «коронацию», выдвижение уже ставшего государственным в Киеве бога на передовые позиции. Поэтому роль импортера культа в Киев могла сыграть и Новгородская земля. Следы присутствия Перуна в Сибири выражаются не только в виде топонимов, но и в сохранившихся до сих пор в Омской области языческих общинах древней веры.

Карта № 45. Топонимия «per(k)un – перун»

Семантика балтского «перкун» и славянского «перун», а также фольклорно-обиходные идиомы однозначно говорят об их тождестве. Поэтому противопоставление Перуна и Перкунаса представляется недостаточно обоснованным. Построения, состоящие из индоевропейского дуба (perkṷu), стоящего на хеттской горе, в который ударяет (pьrǫ) славяно-балтская молния (перун – перкун), кроме лингвистических построений, ничем более не подтверждаются. Кто здесь является громовержцем? Никак не дуб и не гора, в которые бьет молния, или сама молния? Получается, что молния (громовержец) бьет в громовержца? Тогда остается только молния и сопровождающий ее гром. При наличии фонетических, функциональных и даже этимологических соответствий решающая роль отдается лишнему суффиксу – k- и значению perkṷu как дуба, к тому же не имеющего даже намека в славянских языках. И это при столь активных балто-славянских языковых схождениях. Туманная табуированность этого термина у славян и отсутствие таковой у балтов также смотрится нелогично. При этом нужно добавить, что на латышском «perkone» – это дикая редька, желтушник, в польском «perkа» – картошка, картофелина, а в чешском «perko» – перышко. Мы уже являлись свидетелями и встретимся с дополнительными примерами, когда совершенно неожиданные объекты флоры и фауны проявлялись в топонимах. Несколько названий Рerkone и Рerkoni в Латвии, Рerkowo и Рerkowice в Польше могут являться дополнением этого перечня.

В таком случае имеет право на существование и ничуть не уступает энциклопедическим схема, включающая в себя представления о боге Перуне в образе лошади (хеттский бог лошадей Пэрва часто приводится в качестве аналога Перуна), прогуливающемся по горе (perune), поросшей перуникой и перконе (желтушником), в ореоле летящих перьев (perko) и подкрепляющемся картошечкой (perkа). В это время в небесах (pаrаva) раскинулось созвездие Плеяды (perune авестийских и почему-то одновременно шумерских текстов, переносимая из монографии в монографию и не имеющая ни одного оригинального цитирования). Существующая ситуация очень хорошо подходит под высказывание Ж. Дюмезиля о безупречной человеческой логике, которая на самом деле оказывается игривым взором судьбы.

Точку в этой проблеме ставит топонимика, показывающая, что славяне, переселяясь с территории Польши на восток, занесли образ бога Перуна в Прибалтику, где оформили его в виде топонима. Это переселение происходило в VI–VIII веках. Утеря или приобретение отдельных фонем – явление хорошо известное, и в данном случае оно могло произойти в результате перехода божества из одной этнолингвистической области в другую. Попросту говоря, народы имели различие в вокализации этого слова. Подобное исключение из системы еще не является поводом для ее отрицания.

Существует альтернативная версия об индоевропейском происхождении Перуна как бога скотоводов. Однако, кроме хеттского бога лошадей Пирвы, которого иногда переделывают в Перуна, и авестийского названия созвездия Плеяды, Perune, мы никаких сведений не имеем. Сообщается о Перуне – боге хаттов и памирских кафиров [70]. Если имеются в виду хатты-германцы, то это вполне возможно. Если речь идет о доиндоевропейском населении Анатолии, то логика отсутствует. Изучение пантеона кафиров такого бога не обнаружило.

Поскольку район исхода нам ясен, то можно сделать вывод, что там же происходило и формирования культа Перуна. Становление культуры, включая религии, и этногенез – явления, имеющие общие корни, кроющиеся в исходных этнических компонентах. Боги не всегда возникают заново, а имеют прообразы. Одна из гипотез, приведенная в первом разделе, предусматривает участие в формировании славян древних балтов, которые вторглись в IV веке до н. э. на территорию Лужицкой культуры (Польша, Чехия, Словакия). Те, в свою очередь, сформировались на базе пришлого из области ямной культуры индоевропейского населения и аборигенного финно-угорского субстрата. Атмосфера и обстановка в зоне появления и оседания пришельцев, к тому же претендующих на лидирующие роли, никогда не бывает простой. Им надо было решать серьезные проблемы, связанные с адаптацией в условиях чужеродного этнического окружения. Поэтому нельзя было не считаться с местными богами и не искать точки соприкосновения с местными жрецами. Например, хетты включали всех богов завоеванных народов в свой пантеон. Начиналось двоеверие, синкретизация, перерастающие в генерацию новых, но знакомых теофорных образов.

В этом отношении интерес представляет офонимия в ряду богов-громовержцев, существовавших у угро-финских народов: Перкеле (финны), Пурьгине-паз (поражающий противника громовыми стрелами, мордва), Пиккер (прибалтийские финны), Пикне (эстонцы), Пей-ики (ханты) и, наконец, Перкель [71]. У саамов он являлся злым духом – антиподом и противником божества грома Айеке. Истоки этой конфронтации возникли как результат притеснения саамов финнами. Естественным образом финский громовержец приобрел личину демона. За этой совокупностью может крыться древнее общее угро-финское божество, относящееся к периоду послеледниковья. Прообраз Перуна вполне мог возникнуть на базе Перкелей, Пиккеров в результате взаимоассимиляции индоевропейцев – носителей Культуры шнуровой керамики и прибалтийских угро-финнов. Сформировавшиеся балты занесли его «заготовку» на территорию Польши. Событие было древним, следов не оставило. В ходе миграции на запад культ проник к германцам и стал известен как культ бога грома готов Peihsvo.

2.2. Дундер, «храпящий на яблоне»

В Академии Наук

Заседает князь Дундук.

А. С. Пушкин

Дундер считается эпитетом Перуна. В форме, приведенной в заголовке, он упоминается в фольклоре лужичей. Других сведений нет. Часто за эпитетами богов скрываются их предшественники или современники, исчезнувшие из мифов в бурях ранних религиозных реформ и поэтому в источниках не зафиксированные. Представлялось интересным выяснить, существовало ли данное божество вообще? Единственным методом, способным сделать это, является топонимика, фиксирующая на карте имена древних богов, появившихся еще в дописьменную эпоху.

На карте Европы присутствует представительная топонимия «dund» (карта № 46). В Латвии расположены три названия, Dunduri, Dundi и Dundaga. Следующий массив обнаруживается за морем в Швеции. Это холм и гора Dunder, остров Dunderon, местность Dundermossen (торфяные болота), ферма Dunderbo (жилище, швед.), Dundersborg (город, сканд.) Dunderforsen (пороги, швед.). В Норвегии это комплекс названий Dunderland (страна, герм.), а также некоторые гидронимы.

Карта № 46. Топонимия «dund – дунд»

Имя Дундер, как и Перун, Тор, Доннар, Ишкур, (Сяхыл-) Торум, Индра, Таранис, Тиермас, является семиопатическим[16]. То есть оно происходит от глагола или существительного, означающего «гром, грохотать», или вызывает подобные ассоциации. В скандинавских языках «dun» означает шум, гул, «dunder» – грохот, гром, а также кряжистый старик. Наиболее характерным является dunderkarl (мужчина, швед.) – громовержец. Связующим звеном между Прибалтикой и Скандинавией является не только топонимика, но и лингвистика. В латышском dunēt – гудеть, греметь (включая гром), гул, рокот, раскаты грома. В литовском dundêjimas, ~osỹs – грохот, громыхание, в том числе и грома. Прямое значение имеет слово dundulis – гром. Таким образом, существует семантическое соответствие с функциями Дундера.

Полученные данные позволяют утверждать, что культ Дундера-громовержца возник на территории Прибалтики, с которой он был перенесен в Скандинавию. Миграция была масштабной, поскольку оставила в шведском и норвежском лексиконе характерную прослойку. В датском языке по вполне понятным причинам она отсутствует. С аналогичным случаем мы уже имели дело для топооснов «mora – mara» и «marena – marana» [37]. В Прибалтике встречается фамилия Дундер как отражение имени древнего тотемного божества в современном антропонимиконе. В этом и состоит причина балто-шведско-норвежских лингвистических схождений.

На Балканах топонимия «dund» зафиксирована главным образом в Сербии. По одному – по два топонима присутствует в Македонии, Боснии, Болгарии и Хорватии. Здесь мы встречаем Dunder, Dundersko, Dunderi, Dundor, Dundichi и др.

Отсутствие топонимов в центре Европы говорит о второстепенной роли Дундера в пантеоне или его последующем замещении. На Балканы небольшие группы носителей просочились в общей массе славянского переселения. Там они воспроизвели имя древнего божества в виде топонимов, «громовая» функция при этом была утеряна. Сохранились контаминации с неким божеством в образе толстяка, дядей (срб. – хорв. «дундо»). Этому соответствует значение dunder – «кряжистый старик» в шведском. В сербско-хорватском дунда, дундара – толстуха (ср. в норвежском dundre – толстая женщина), а дундаст – толстый, увалень.

Значительна «дунд»-топонимия в Восточной Европе и Сибири. Она стартует с Балкан и представляет собой траекторию, идущую по южным степям. В нее входят в основном топонимы «дундук»: Дундуков, Дундучиха, Дундук. Имеются варианты в виде Дундайка, Дундиха, Дундейка. В районе междуречья Дона и Волги имеется ответвление на юг, представленное балкой Дунда и водохранилищем Дундинское. Примечательным является название поселения Дунди в Дагестане, полностью созвучное латышскому.

В русском языке дундуля – это коротыш, толстяк (смол.) и дылда, верзила, долговязый (ряз.). Обобщающими понятиями могут служить болван, остолоп, бестолковый человек. Интересно, что в латышском dundurs – слепень как олицетворение увальня, а dundulis в литовском имеет иное значение – пустомеля, пустослов.

Изначально в образе Дундера присутствовали две составляющих. Первая более древняя, возвышенная – образ громовержца, вторая обиходная народно-ироническая, – образ увальня, выражающийся в такой метафоре, как «слепень», глуповатого толстяка, кряжистого старика», который мог «похрапеть на яблоне». Dundersnork в норвежском означает храпеть. Поначалу устрашающий гром превратился в создаваемый толпой шум (срб. – хорв. «дундар»). С приходом христианства Дундер приобрел демоническую окраску. Существует выражение dunder sende (норв.) – послать к черту, dunder – черт подери (плск.).

По мере переселения славян с Балкан в Восточную Европу о Дундере как о божестве было напрочь забыто. Нелепый внешний облик вызвал к жизни неологизм «дундук», означающий бестолкового, неповоротливого человека. В этом образе как традиция он и пришел в Россию, а в эпиграмме Пушкина воссел в Академии Наук. Это обычный генезис образов богов при появлении более сильного конкурента, например, такого как Перун или Один. Вероятнее всего, Дундер предшествовал Перуну, появившемуся у славян в начале нашей эры.

Таким образом, Дундер – это позднее индоевропейское божество, возникшее у балтов, распространившееся в Скандинавию; его реликтовые следы присутствуют у славян. У скандинавов он существовал самостоятельно в балтской составляющей населения наряду с германским Тором. Впоследствии балтийский Дундер был раздавлен сапогом Одина в период германской экспансии на границе нашей эры. Представления о Дундере как о своеобразном дублере Перуна являются неверными. Это было самостоятельное божество.

2.3. Дедошане

Дедошане – славянское племя, располагавшееся к северо-востоку от требовян, между низовьем реки Бобра и рекой Одра (белый овал на карте № 46). Они также носят название дзядошане, дидуны. Наряду с бобрянами, ополянами и безунчанами относились к силезским племенам [7]. Упоминаются Баварским географом в IX веке. По мнению Седова, дедошане являлись носителями суково-дзедзицкой археологической культуры [6].

Мы уже знаем, что в названия племен закладывались не обыденные, а сакральные понятия, связанные с тотемно-религиозными образами. Поэтому происхождение названия дедошан следует относить к Дедам, белорусским Дзядам, которым посвящены поминальные дни в народном календаре, отмечаемые несколько раз в году; их число и значимость различны по регионам. Согласно верованиям, в эти дни умершие предки приходят в свои дома на поминальный ужин, который тоже может называться Деды. В этом отношении они идентичны индийским Питарам, существовавшим и у индоевропейцев. Главными Дедами считаются: 1) последняя суббота мясоеда перед Масленицей (мясоедные, зимние, великопостные деды, товстая суббота, масляные, першiя дзяды); 2) суббота перед Троицей (семка, семуха, духовские или троицкие деды, духовская суббота); 3) осенние Деды, приуроченные к субботе перед Дмитровым днем (26 октября), Михайловым днем (8 ноября), днем Кузьмы и Демьяна (1 ноября) (асянины, осенние, змiтроўcкие дзяды, змiтроўка, Михайловы деды, кузьминыя, пилипоўчаные, роздвяные, остатние). Там, где Радуница включается в число Дедов, ее называют «радостные, радушные деды» и считают одним из главных поминальных дней. К менее распространенным Дедам относятся пoкровские, Никольские (перед Николой вешним и зимним), стауры (зап. – белор., 13–14 ноября); вторая, третья и четвертая суббота Великого поста.

Празднование Дедов часто начиналось с пятницы, когда подавался постный ужин и производились приготовления к изобильной субботней трапезе; реже эти обряды совершались в субботу вечером и в воскресенье утром. Каждые Деды посвящались всем умершим членам семьи, но в некоторых районах Полесья отдельно поминались мужчины (в пятницу вечером) и женщины (в субботу), причем субботний день назывался Бабы. Заложных покойников, то есть умерших «не своей» смертью, особенно самоубийц, поминали лишь раз в году, перед Троицей [5; 67]. «Деду, деду, иди до обеду» – так звучало ритуальное приглашение усопших на жертвенную пищу. Им посвящалась первая ложка или первый стакан. Хозяин трижды обходил стол с лучиной, производя окуривание. Эта традиция известна также у болгар. Дзядам относили пищу на кладбище. Они упоминаются также в польских ритуальных играх [5; 67]. Известен антропоним Дедша, носящий сакральный смысл [7].

Учитывая эти обстоятельства, в различных странах был произведен поиск топонимов, семантически связанных с этой лексемой. При этом имелось в виду, что в чешском это dêdêček, в польском – dziadzio, в белорусском – дзяд, в болгарском – дядо, в украинском – дид (в качестве примечания: как ни странно, в турецком – dede, а в английском dad – отец).

Полученная топонимия занимает Словакию и Чехию, за исключением крайних западных областей. В Польше топонимы «dzy(i)ad» расположены неравномерно, преимущественно в центральных и юго-восточных воеводствах (карта № 47). По неясным причинам в Белоруссии они представлены не топонимами «дзяд», как ожидалось, а «дед». Вероятно, произошло замещение на более позднюю форму. Далее мощный рукав распространяется через всю Россию. От словацкого массива в направлении Киева отделилось несколько топонимов «дид».

Карта № 47. Топонимия «ded»

«Дедов» мы обнаруживаем и в Германии. Речь идет о скромной цепочке топонимов, протянувшейся от Рудных гор (Чехия) по реке Везер и ее притоку Аллер: населенный пункт Deditz и холм Deditzhoe, а также три ойконима Dedeleben (дословно – жизнь, нем., в адаптированном переводе, вероятно, место проживания), Dedenhausen (дома, нем.), Dedesdorf (деревня, нем.). Остальные их собратья разбросаны в северных областях. Этот факт дополняет наши представления о глубине славянских миграций в западном направлении.

Внушительный массив мы встречаем на Балканах, где топонимы обнаруживаются практически во всех странах. Наибольшая плотность зафиксирована в Боснии и Черногории. Присутствует большое количество ойконимов Dediči, а также холм Dedin brdo, источник Dedova voda, селение Dedovska и др. Явных следов, указывающих на маршруты проникновения с севера, не обнаруживается. И в этом случае попытаемся отыскать топонимы-трассеры.

Среди ряда исследованных основ и топонимов наиболее активно отозвалась «Dedina», формирующая явный маршрут. Первый топоним расположен в Чехии, а затем на западе Хорватии, Боснии, Сербии, путь заканчивается в Болгарии. Вероятнее всего, переселение шло через Среднедунайскую низменность западнее озера Балатон по долине реки Раб. Форсировав реку Драва, взяли направление на Саву.

«Но позвольте, – скажет дотошный читатель, заглянувший в словарь, – причем здесь деды, если на чешском „dedina“ означает деревня? В таком случае построения недостаточно корректны?» На первый взгляд контраргументов нет. Так мы рассуждаем, когда работаем с топонимом только как с лексической единицей, забыв о том, что одновременно он имеет и топографические характеристики. Во-первых, цепочка топонимов «dedina» развивается в массиве топонимии «ded», не выходя за ее его пределы. Более того, она стартует с севера Чехии, области близкой к исторической локализации дедошан. Это не может быть случайным. Во-вторых, в Чехии, Боснии и Сербии это не только поселения, как следовало бы ожидать, а еще и реки, есть даже один холм. Следовательно, «dedina» – это не географическая характеристика, а ономастическая. Существовала традиция в переносе названий подобного рода. Тот факт, что «dedina» располагаются не хаотически и неразрывно с массивом «ded»-топонимов, позволяет отнести их к одному и тому же семейству. «Дедина» означало место, принадлежащее духам усопших предков, бывших ранее его владельцами, где ныне проживают люди. Это можно рассматривать как дополнительный пример редукции статуса божества, выражающейся в переходе семантики его имени на обыденный уровень. Этимология западнославянской деревни в корне отличается от восточнославянской, производимой от слова «дерево».

Центры топонимической и исторической локализации племени дедошан различаются несущественно. Следовательно, самоорганизация произошла неподалеку от места их зарождения. Ее следует относить к Пражской культуре.

2.4. Криве. Кривичи – путь на юг

Мы уже знакомы с переселением кривичей в Восточную Европу [11]. В VII веке они вступили в контакт с балтами и разгромили их культуру Банцырево-Тушемля [6]. Событие было настолько чувствительным, что до сих пор латыши называют русских «криве». Согласно [11], родиной кривичей являются Чехия и Словакия (с большей степенью вероятности последняя), откуда и происходил исход.

Кроме направления на восток имеется распространение топонимов на юг, что свидетельствует о переселении этого племени на Балканы. Здесь сформирован явный массив. Он занимает территории Сербии, Македонии, Черногории, Западной части Болгарии. В восточной Хорватии и Румынии он ограничен с запада Дунаем, а с севера границей Венгрии и рекой Муреш. В Словении, Боснии и западной Хорватии топонимов нет. Несколько представителей попали в Грецию (карта № 48).

Чешско-словацкий и балканский массивы соединяет явная перемычка. Она начинается с Западной Украины (Буковины) топонимом Кривой и следует через верховья Сирета и Быстрицы к верховьям Муреша – Олта. Здесь названия приобретают местный колорит Crivesti, Crivilesti. У города Брашов маршрут разделяется на две ветви. В начале одной находится селение Crivineni, другой – Crivinаmiса. Примечательно то, что они расположены по разные стороны Южных Карпат.

Переход был осуществлен в районе верховьев реки Яломица, далее спустились по долине реки Дымбовица к Бухаресту (которого еще не было). Путь закончился у побережья Черного моря речушкой Krivodati (фото № 10).

Вторая ветвь некоторое время следовала вдоль северного склона Южных Карпат, которые в конце концов решилась перейти около пика Молдовяну, находящемся у истоков реки Арджеш. Далее путь следовал к устью Жиу, являющейся притоком Дуная, который форсировали у болгарского населенного пункта Krivodol. Примечательно, что даже во влашской среде первородное имя осталось в течение почти полутора тысяч лет нетронутым. Идентично чешским и словацким топонимам существуют Crivа и Crive de sus (Крива верхний, рум.).

Карта № 48. Топонимия «kriv – criv»

Форсированием Дуная западной ветвью начинается масштабное проникновение топонимов «kriv» на восток Балкан. Основная масса двинулась в Сербию, Черногорию и Македонию. Здесь она оставила весьма примечательные траектории перемещений (отмечено штрих-пунктиром). Преимущественно это микрогидронимы, Krivakosa, Krivonos, Krivabrod, Krivareka. Можно было бы попытаться отнести это на счет характеристики объекта (Кривая река, Кривая коса), но нахождение их в «кривических» массивах заставляет отклонить это предположение. Первопроходцы в первую очередь называли водные объекты. Среди балканских топонимов имеется один весьма примечательный композит Kriva-rus. Представляет интерес механизм его формирования, очевидно, заключающийся в слиянии общностей кривичей и русов. Пока этот пример в топонимике не имеет прецедентов.

Как мы видим, кривичи переселялись на Балканы исключительно восточными областями, минуя территорию Венгрии и Словении. Вторично форсировав Дунай у Белграда, только уже в северном направлении, они растеклись по югу Дакии. Бурные миграционные потоки разрушили исходное племенное единство, пощадив родовые ячейки, которые лишь отдавали дань традиции топонимами «крив», но к обособлению самостоятельной общности это не привело. В Румынии исходные названия были быстро перекрашены наступавшими влахами, хотя реликтовые Крива сохранились.

2.5. Лада, Лель и примкнувший к ним Ослад

Лада – богиня веселья, благополучия и согласия в семье и невест. Праздник в ее честь, 25 мая, назывался Стадо. Ее муж – чешский бог войны Ладон (бог и дракон в греческий мифологии), русский вариант Ляд. Лель – солнечное ласковое божество. По-латышски означает «ясный». У западных славян изображался мальчиком со спаривающимися голубями на голове. На Руси это был юноша с горшком, из которого произрастают злаки. В мифологии фигурирует божество с неизвестныыми функциями Лелюй, Лелек – добрый дух, стерегущий зарытые в землю сокровиша и отдающий их только хозяину или наследнику, лелека – птица Лели, аист [72]. Поскольку, как мы увидим далее, ситуация с данными божествами далеко не однозначная, то приведем ряд объемных дословных цитат из трудов этнографов, мифологов и лингвистов.

Ченстоховская рукопись Яна из Михочина (1423 год) гласит: «…наши старики, старухи и девушки не молятся о том, чтобы стать достойными восприятия святого духа, но в эти три дня, когда надлежало бы предаваться размышлениям (троицын и духов день), сходятся старухи, женщины и девушки, но не в храм, не на молитву, а на пляски; не к богу взывать, но к дьяволу: Issaya, Lado, Hely, Laya. Если таковые не покаются, то пойдут вместе с Lassa, Lado на вечные муки». В польских церковных наставлениях 1420-х годов, опубликованных Станиславом Урбанчиком, указывается: «Запрещаем также пляски и песни, в которых называются имена идолов: Lado, Ileli, lassa, Tya, проводимые во время зеленых святок, когда истинно познавшие Христа должны усердно просить бога, чтобы им по примеру апостолов воспринять дух святой». «С начала XV века поляки еще и посейчас около зеленых святок чествуют своих божков: Alado, Gardzyna, lesse… Этим божкам плохие христиане оказывают бóльшую честь, чем богу: девушки целый год не ходят в костел молиться истинному богу, тогда как на чествование этих своих божков они привыкли приходить» [5].

Матвей Меховский упомянул, что в честь богов поют «старинные песни с рефреном: «Lada-Lada, Ileli-Ileli, Poleli», сопровождая их танцами». Он считал, что Лада – это античная Леда, мать Кастора и Полидевка, которых в славянском пантеоне представляли Лель и Полель. В Mater Verborum Лада соотносится с Венерой. А. С. Фаминцына пришла к выводу, что Лада – богиня брака и веселья, связанная с весенними и свадебными обрядами, славянская Bona dea (Благая Богиня, дочь Фавна).

В XVII веке Иннокентий Гизель в своем «Синопсисе» в дополнение к рассказу «Повести временных лет» об идолах князя Владимира приписывает древним языческим русам тех же богов: «…четвертый идол – Ладо. Сего имяху бога веселия и всякого благополучия. Жертвы ему приношаху готовящийся ко браку, помощию Лада мнящи себе добро веселие и любезно житие стяжати. Сия же прелесть от древнейших идолослужителей произыде, иже неких богов Леля и Полеля почитаху, их же богомерское имя и доныне по неким странам на сонмищах игралищных пением Лелюм-Полелем возглашают. Такожде и матерь лелеву и полелеву – Ладо, поюще: Ладо, Ладо! И того идола ветхую прелесть дияволю на брачных веселях, руками плещуще и о стол бьюще, воспевают» [5].

По представлениям польской и русской «кабинетной мифологии» раннего Нового времени (XVI–XVII века), Лель – это славянское божество любви и брака. Его образ проник в художественную литературу классицизма и романтизма, он нередок в литературе и искусстве этого и последующих периодов. Державин упоминает его в своих песнях. У Пушкина в «Руслане и Людмиле» на пиру князя Владимира Баян славит «Людмилу-прелесть и Руслана, и Лелем свитый им венец», не говоря уже о «Снегурочке» А. Н. Островского. Верным спутником Лады считается Ослад, так как брак и любовь всегда находятся рядом с пирами и наслаждениями.

Начиная с XIX века исследователи отрицают существование у славян этих божеств и персонажей или считают их фантомными. Во многих народных песнях рефрен «Ой, лель-ладо» либо «Лада, лель-люли» был ошибочно принят за имя божеств. При более критическом отношении к источникам славянской мифологии оказалось, что существование бога Леля основано исключительно на припеве свадебных и других народных песен, и ученые второй половины XIX века вычеркнули Леля из числа славянских языческих богов.

Припев, в разных формах «лелю, леле, лели, люли» встречается в русских народных песнях, в сербских «кралицких» песнях величальных, имеющих отношение к браку. Он встречается в виде лельо, леле, в болгарской великодной и лазарской в форме леле. Он восходит к глубокой древности. Старинный польский припев «лелюм» (если он действительно существовал в этой форме, с «м») А. А. Потебня объясняет через сложение «лелю» с «м» из дательного падежа «ми», как в малорусском «щом» (вместо «що ми»). В припеве «полелюм» «по» может быть предлогом. Белорусские припевы звучат как «люли и о люлюшки». Соображения об этимологическом значении припева «лелю» и проч. высказывались Вс. Ф. Миллером и А. А. Потебней. По Н. И. Толстому, припев типа «ой-лели-лель», в разных вариантах представленный у многих славянских народов, этимологически восходит к слову аллилуйя.

Польский славист А. Брюкнер в ряде работ высказался против признания Лады древнеславянской богиней, так как, по его мнению, «Ой, Ладо» или «Лада, лель-люли» являются всего-навсего бессмысленным припевом. Появление имени Лады в средневековых источниках он объяснил тем, что ксендзы-иноземцы посчитали слова непонятного им припева за богов.

Ю. М. Лотман также указывает на недостоверность параллелей «божество» и «Лель»: «Лель – искусственное божество, введенное в русский Олимп писателями XVIII века на основании припевов-выкриков, в основном свадебной поэзии: „Люли, лель, леле“. Припевы эти воспринимались как призывание, звательные формы собственного имени. Из этого делался вывод, что Лель – славянский Амур, божество любви, однако в действительности этот мифологический образ является фиктивным».

Против существования Лады однозначно высказался и Н. М. Гальковский: «Доказано, что божества Лада не существует… это – измышление наших книжников позднейшего времени». «Откуда взялись новые боги Лада, Лель? Полагаем, что вследствие недоразумения. Лада, лель-люли – это припевы песен… припев в форме ай-люли мог возникнуть вследствие искажения богослужебного слова аллилуйя».

Причины появления подобных «божеств» охарактеризовала Л. Н. Виноградова: «Движимые стремлением описать славянскую мифологию по аналогии с детально разработанной античной, авторы первых трудов по славянскому язычеству создавали длинные списки так называемых „божеств“, названия которых добывались порой весьма сомнительными способами, например, использовались неясные имена и названия, встречающиеся в поговорках, заговорах, формулах клятв и проклятий, песенных рефренах и т. п., а затем домысливался некий мифологический образ. Так возникли (и, к сожалению, до сих пор не сходят со страниц некоторых новейших мифологических словарей) многочисленные лели, леды, любмелы, дзевои, паляндры, зимцерлы и прочие искусственно созданные „персонажи“, включенность которых в архаические верования славян не подтверждается ни надежными письменными источниками, ни данными устной народной культуры» [5]. Все вышеизложенное объясняет, почему эти боги не значатся в академических энциклопедиях.

Другие авторы занимают более рациональную позицию. Так, на существовании Лады настаивал академик Б. А. Рыбаков [5], полагая, что: «Если исследователь имеет дело со случайным единичным упоминанием того или иного имени или неясного слова, то лучше воздержаться от далеко идущих выводов, но если перед нами находится устойчивый широко распространенный материал, уходящий в глубину на несколько столетий, то мы не имеем права уклоняться от его анализа даже в том случае, если это кажущийся нам простым песенный рефрен». Он выдвинул гипотезу, что культ Лады имеет индоевропейские корни, сопоставляя ее с древнегреческой богиней Лето и древнеримской Латоной.

О. Н. Трубачев считает неприемлемыми обе крайности, порожденные неясностью слова, – как возведение Лады в ранг божества, так и отнесение этого слова к бессмысленному песенному рефрену. Исследователь трактует слово в контексте славянских терминов родства. По его мнению, праслав. *lada восходит к индоевропейскому корню *aldh- «выросший, зрелый», который дал в германском aldi- «человек». Таким образом, первичным значением славянского слова он считает «старший, муж, мужчина». Перенесение этого слова на женщину – вторично. В качестве сравнительного материала Трубачевым привлекается литовское имя Aldona, которое может восходить к предполагаемому термину родства *alda(s) = др. – рус. лада при помощи суффикса – ona [5].

Согласно другой версии, дед-ладо/дид-ладо восстанавливается для общеславянского как *děd lada, то есть это название старшего родича (дед) и именное определение при нем. Возможно также сопоставление дид с балтийский корнем did- «большой, великий» (лит. didelis «большой», didus «величественный»). Песенный рефрен «дид-ладо» некоторыми исследователями фольклора воспринимается как прославление Лады вместе с ее третьим сыном по имени Дид, богом супружеской любви.

Настало время подвести промежуточные итоги. Одна группа исследователей, отталкиваясь от древних письменных источников, а также от непризнания факта случайности широкого упоминания в фольклорном материале имен Лад(а)ы и Леля, утверждает реальность существования этих божеств в пантеоне древних славян. Другая группа считает эти источники результатом недоразумения, а присутствующую припевную часть простым песенным рефреном. Как водится, существует и третья группа, занимающая промежуточную позицию.

Ситуацию можно охарактеризовать как «апория» (нерешаемая задача). При существующем инструментарии исследователя развязки не предвидится. Остается уповать на появление вдруг новых источников, способных утвердить или окончательно развенчать культы этих богов. Однако надежды призрачны. Явно вытекает потребность в подключении своеобразного рефери, способного разрешить эту проблему. Эту роль может сыграть независимый метод исследования, способный обеспечить получение дополнительного объема информации качественно нового содержания. Здесь уместно вспомнить об устойчивой традиции наших предков воплощать имена своих родовых богов в названиях на местности. Осталось их только найти.

В связи с этим была исследована топонимия «лель – lel» и «лада – lada». Из приведенной карты № 49 видно, что такие топонимы присутствуют. Они раскинулись на обширных пространствах преимущественно центральных областей Западной и Восточной Европы. Каждая группа в отдельности проявляет регулярность лишь на коротких участках, однако их совместное рассмотрение обнаруживает ярко выраженные скопления и траектории. Центрами распространения являются территории Чехии и Словакии.

Первая траектория, составленная исключительно из топонимов Lada, идет из Чехии через центр Польши по границе прибалтийских стран и заканчивается в России около Эстонии. Далее этого вида топонимов нет, но эстафету подхватывают названия «лел»: Лелявино, Леликово, Лельма, заканчивающиеся целым букетом гидронимов Лель в Пермском крае. Как правило, это мелкие притоки таких рек, как Коса, Леман, Лузы, Сухоны, Черная. Помимо этого существует одноименный поселок в Гайнинском районе.

Вторая траектория исходит с территории Словакии названиями Lela, Leleszita (сито, венг.) в Венгрии, Leles снова в Словакии, Лелин на Западной Украине и Лелев под Киевом. Здесь же присутствует и Lada. Изонимия распространяется в направлении Киев – Москва и представлена только топонимами «лел». На границе с Белоруссией течет река Лелевка, примерно в 150 км на северо-запад от Москвы расположено селение Лели. Как и в первом случае, на финише находится ряд гидронимов, представляющих собой притоки Лель в верховьях Камы.

Из Центральной Европы наблюдается распространение на Балканы. Оно осуществлено двумя параллельными потоками. Первый берет начало также в Словакии и представлен двумя гнездами в Венгрии: Lada homok (венг. «песок», в данном случае адаптированный вариант «пески») и более чем забавный интернациональный композит Lel-bach-puszta (нем. bach – ручей, венг. puszta – степь). Другое гнездо мы находим в Боснии: гора Lelija и одноименный холм неподалеку, а также селения Lada и Ladasinica.

Еще одна траектория протянулась от Молдавии до Болгарии: Ladawa – Ladauti – Lada – Ladarevo. Последняя находится в своеобразном окружении двух селений Lelevtsi (Лелевцы). В Греции существует гора Lelouli и остров Leloudha.

Нельзя не сказать об интересных находках на территории Германии. Это четыре топонима, расположенные в виде цепочки с севера на юго-запад. Начнем с наиболее характерных представителей, независимо от последовательности их расположения. Неподалеку от реки Аллер мы находим селение с интересным названием Lelbach. «Bach» на немецком ручей, что тогда означает «Lel»? Следующее название с симптоматичной славянской фонетикой Lelchow (Лельхов), а предыдущий представитель имеет практически то же самое звучание Lellichow. В самом начале этой траектории находится Lelkendorf. Второй корень однозначен – деревня, но чья? Какого-то Лелькена. В дополнение надо сказать еще об одном топониме, находящемся на границе Германии и Швейцарии, – это селение Lellwange. Второе слово в обиходном переводится как «щека», а также «боковая стенка». Вероятно, это местная специфика или метафора, относящаяся к горной терминологии.

Карта № 49. Топонимия «лель – lel» и «лада – lada»

Полученная картина является определяющим подтверждением реальности существовании славянских богов древности Лады и Леля. Наши предки, не имея письменности, оставили их имена на карте. Они являлись отражением составных частей единого сообщества, которое, переселяясь, оставляло на карте характерные топонимы. Присутствовал принцип «скрытого переноса топоосновы», когда отсутствие на маршруте основ одного рода восполнялось другими. Этим обеспечивалась целостность траектории.

Поскольку они исходят с территории Чехии и Словакии, то следует считать, что здесь и произошло формирование культа этих божеств. На данном этапе исследований дать более точную локализацию не представляется возможным. Масштабы расселения были впечатляющими. На восток двинулись двумя колоннами и, пройдя севером и через центр европейской части России, практически сошлись в Пермском крае, оставив серию топонимов Лель. На этом, пожалуй, можно было бы и закончить: логика соблюдена, выводы непротиворечивы.

Однако настораживает скопление на относительно ограниченной территории, к тому же имеющей национальную специфику, однотипных гидронимов Лель. Существуют попытки их этимологизации. Так, в лузско-летском диалекте коми языка они могут означать «осот», «нарост, шишка (на дереве)», «груздь». Считают, что это и отразилось в географических названиях. С другой стороны, полагается, что «ель» (лесная речка, коми) выступает как «лель»: Вежлель (приток Нижней Лопи), Лöшкалель (приток Лопья), Есöклель (приток Соль), Вöрлель, Сордлель (притоки Вухтыма), Петерлель (приток Тулома) (И. Лепехина). Однако поселение Лель указывает на то, что это второй корень. В коми словаре «лель» идентично лок(х) – семга. Все это говорит о том, что даже при отсутствии однозначности в этимологии ясно одно: к рассматриваемому божеству эта группа гидронимов отношения не имеют. Также вызывает сомнение селение Лельма, находящееся на смежной территории. Поэтому мы имеем все основания исключить их из рассмотрения и ограничить маршруты миграции (белая заливка на карте). Фактически в одном случае переселение закончилось у Онежского озера, в другом, притормозив у Москвы, двинулось вдоль Волги, а потом отвернуло от нее. Появился некий «неудобный» сосед, встречи с которым избегали.

Лелек означает птицу лелок, козодоя, лелетка – овсяную мякину, а лелеха – толстую женщину (Даль). Из всех приведенных вариантов на топонимы может претендовать только значение «козодой», но его по смыслу невозможно совместить в единых массивах с топонимами Лада.

Переселение на Балканы происходило вначале по междуречью Тисы и Дуная, который форсировали у города Нови Сад, достигая далее Боснии. Второй маршрут нам также знаком: он идет через Молдавию, устье реки Олт, после Дуная оказываясь в Болгарии. Переселение продолжилось и на юг. Греческие топонимы не имеют однозначной трактовки. С одной стороны, их славянская фонетика говорит сама за себя: Leloudha (Лелюдха) и гора Lelouli (лелю-ли) – хорошо известный нам припев из ритуальных славянских песен, связанных с Лелем. С другой стороны, существует мнение, что это греческие топонимы, один из которых может быть связан с названием цветка.

С запада Чехии, двинувшись на север, «лелевцы» за один переход достигли земель бодричей. Этот путь соответствует распространению культуры Прага-Корчак. С собой они принесли культ Леля, который, однако, не стал у них доминирующим и нашел отражение лишь в топонимах. Они продвинулись далеко на запад, едва не достигнув Рейна. Вторая небольшая группа, перейдя Чешский лес, Швабский Альб и Баварское плоскогорье, оказалась у Боденского озера.

Наконец, существует еще один скромный номинант в этот микропантеон. Это соратник Лады бог Ослад, также считающийся несуществующим, несмотря на то, что под именем Услад он упоминается в описаниях странствий немца Вундерера по России в XVI веке. Интенсивные поиски, напоминающие археологические раскопки, позволили вывести из небытия его имя на карте. Это поселения, находящиеся одно в России – Ослада, а другое в Сербии – Osladič. Данный факт является доказательством реальности этого божества. Но особенно важно, что указанные топонимы фиксируются совместно с основами «лада» и «лель» на одном локальном участке карты, при используемом масштабе стремящимся практически к точке. Так, на подступах к Средней Волге расположен конгломерат Лада – Лелька – Ослада. В Сербии это Lada – Leljenbrdo (гора, холм, срб. – хорв.) – Osladič. Этот факт является еще одним нечасто встречающимся примером мифо-топонимического соответствия[17], а именно расположения на карте совокупности имен, относящихся к персонажам мифов, в данном случае народных песен. Причина, как мы уже говорили, заложена в скоординированном переселении славянских субэтногрупп (родов), входящих в союз и исповедующих культ различных божеств. Это находило отражение в обрядовых песнопениях, в которых каждое слово, каждый звук имели конкретное содержание, поэтому о бессмысленных нагромождениях звуков или косноязычии наших далеких предков не может быть и речи.

Рассмотренный случай является хорошим примером того, как посредством небольшого объема, но качественно отличающейся информации, получаемой с помощью нового метода, решается застарелая проблема, зашедшая в тупик. При этом остается не у дел весь объем предшествующих гипотез полярного смысла, который к тому же здесь отражен весьма и весьма ограниченно.

Мы уже встречались с примерами, когда имена и функции богов претерпевали во времени значительные трансформации, после которых они лишь неуловимо напоминали исходные образы. Так, известна индуистская богиня Путана, носившая обольстительный, но злокозненный образ, имя которой оказалось зафиксированным в топонимах [37]. В польском языке Ladacznica – проститутка, потаскуха, распутница. Интересно также созвучие Лада – Леда – Ladу.

2.6. Ладо и Волх

Знатоки мифологии будут несколько удивлены таким «союзом» топооснов. О причинах мы узнаем несколько позднее. Некоторые источники сообщают о существовании кроме богини Лады бога Ладо (Лада). У чехов он выступает как Ладон, бог войны и супруг Лады. Его отождествляли, с одной стороны, со славянским Ярилой, а с другой – с Аполлоном Соранским. В конце века Ян Длугош включил в свой пантеон польского Марса под именем бога Лада (Lyada) [5]. Как мы уже наблюдали в предыдущем разделе, в ряде работ имена Лада и Ладо не различаются. В связи с этим предполагают, что в одних сюжетах Лада выступает в мужском роде, а в других в женском. Надо сказать, что такая версия имеет аналогии в мифологии. Так, известен сын Афродиты Гермафродит, а индийская богиня Ида (Ила) один месяц находилась в мужском обличье, а другой в женском. Третьи отрицают существование Лада вообще. Попытаемся с помощью континентальной топонимики получить решение этой проблемы. Для этого была исследована топонимия «ладо – lado».

Объекты зафиксированы в Центральной и Восточной Европе. Локальный массив существует в Словакии, это Ladomirov, Ladova, Ladomer, Ladon hora (гора, слов.). От него на юг протянулась узкая дорожка, составленная из Ladomany (Венгрия), Ladovica (местность в Хорватии), Ladovo brdo (холм, срб. – хорв.) и Ladovici в Боснии, а в Сербии: горы Ladovo brdo, селения Ladovici, Ladovo, Ladovica, Ladovdub в Черногории, Ladomerica в Македонии. Подобные топонимы есть и в Греции, но нет полной уверенности в их славянской принадлежности (Ladohori и остров Ladoxera) (карта № 50). Причины столь подробного перечисления станут нам ясны из последующего.

Восточный массив протянулся от Санкт-Петербурга до верховьев Дона, там он раздваивается в направлении Кубани и Нижней Волги. Наиболее колоритными являются Ладожское озеро и ряд производных топонимов, находящихся рядом, между Онежским и Сегозером, например озеро Лад. У границы с Казахстаном за Волгой существует поселение Ладо. В дополнение мы также вынуждены привести ряд характерных топонимов Ладова, Ладово, Ладомировка, река Ладомирка, Ладовка, Ладон. На границе Украины и Белоруссии находятся два топонима, Ладо и Ладовище.

Сопоставление вышеприведенных перечней словацких, балканских и восточноевропейских топонимов обнаруживает соответствия. В первую очередь, это разнообразные Ладовы и Ладовицы. Во-вторых, это укрупненные основы Ладоми(е)р, встречающиеся во всех трех регионах. Наконец, топонимы Ладон в Словакии и России. Ладово – так названы оронимы в Сербии и Хорватии, а Ladon hora в Словакии и Ladohori и Греции.

Первый вывод, который можно сделать, – это демонстрация факта реальности существования бога Лада-Ладо на примере топонимов. Это позволяет извлечь его имя из тьмы веков и сделать «легитимным». В связи с этим получает осмысленность припев «Дид Ладо». С учетом результатов, полученных по топонимии «дед – дид», можно утверждать, что это является формой ритуального обращения к божеству как древнему предку. Существующие разновидности топооснов (Ладон, Ладомир и др.) входят в единые массивы, а в связи с этим относятся к общему источнику. Второй имеет типичный славянский ономастический формант «мир – мер». Отмечаемая идентичность Ладо и Ладона [72] находит свое топонимическое подтверждение. Поскольку известен одноименный греческий речной бог, а также дракон, то нельзя исключить общеиндоевропейскую принадлежность этого теонима. Уместно напомнить, что путь дорийцев в Грецию пролегал через центр Европы [37]. Предполагаемая преемственность названия реки Ладожка и финского Alode joki (река) происходит на основании только фонетических признаков. Однако топонимика говорит о прямом переносе именно славянской основы.

Карта № 50. Топонимия «ладо – lado» и «volh – волх»

Полученное распространение топонимов «ладо», повторяемость в различных частях Европы свидетельствует о расселении их носителей из некого центра. Однозначным является маршрут на юг, от Западных Карпат до Старого Эпира (Греция). Он пролегал вначале по руслу Дуная. Причем, судя по расположению топонимов, «ладовцы» дважды переходили его. Форсировав Саву, они двинулись вверх по ее притоку Дрине, а затем по Лиму. Новый Эпир (Албанию) прошли с севера на юг. Путь закончили, едва ступив на землю Греции.

Менее выражен маршрут на восток. Помимо повторяемости основ указанием на направление их переноса являются уже отмеченные топонимы на границе Украины и Белоруссии. Причина заложена в специфике миграции. Переход от Словакии до границы Новгородской области осуществлялся в два этапа длиной по 400–500 км каждый. Отмечать путь до Ладоги топонимами и активно расселяться начали только после восточных границ Белоруссии. Предыдущий отрезок прошли ускоренным маршем. Направление движения от Новгорода вплоть до Кубани пока не имеет прецедентов.

Полученная картина свидетельствует о том, что предполагаемое мифическое тождество Лады и Ладо не имело места. Их «театры действий» были различны, а маршруты передвижений не совпадали.

Теперь вернемся к необычности заголовка этого раздела. Точкой отсчета послужил тот факт, что река Волхов вытекает из озера Ильмень[18] и впадает в Ладожское озеро. Является ли подобное соседство названий случайным, или оно чем-то обусловлено?

Согласно «Сказанию о Волхе», записанному в XVII веке, князь Словен пришел на озеро, которое в честь своей сестры назвал Ильмень. Место для поселения он выбрал в результате волхования. У него было два сына, Волхов и Волховец. Позже их имена были присвоены реке и ее протоке. Волхов родился от княжны, обесчещенной змеем, и вырос бесоугодником, обладал способностью превращаться в зверей. Имя соотносят с финским velho – чародей. Люди нарекли его Перуном, неподалеку он создал свой город Перынь. В виде крокодила Волх залегал в реке. Был убит водяными, а тело выброшено на берег. Погребен своими почитателями с великою тризной. Над местом захоронения насыпали большую могилу. Волоховичи фигурируют в сказаниях Русского севера и печорской легенде.

Была изучена топонимия «волх». Как видно из карты, родственные топонимы сконцентрированы в районе Ладожского озера (Волховец, Волховская губа, Волховский). Более того, они распространяются на юг синхронно с топонимами «ладо» (Волхов, Волховщина, Волхово). После Москвы происходит замена основы «волх» на укрупненную основу «волхон». Появляются Волхонка, Волхонское, Волхонщина. Это явилось результатом языковых изменений, возникших в процессе миграции. Теперь попытаемся понять, являются ли топонимы «волх» местными или они были привнесены со стороны. На юге Белоруссии мы находим селение Волхва и тут же за границей с Украиной Волхиня. Примечательно, что они расположены в одном массиве с уже отмеченными топонимами «ладо». Дальнейшая интерполяция на запад обнаруживает в Словакии населенный пункт Volhovisko.

Носители топонимов «ладо» и «волх» переселялись совместно, начиная со Словакии, совместно обживались в Поладожье. Причем этот союз длился не одну сотню лет. Поэтому корни топоосовы сугубо славянские. Из сказания следует, что погребение Волхова было произведено по славянской традиции фактически под курганом. Это был неизвестный нам бог-первопредок племени, пришедшего с запада. После принятия христианства его определили в демоны, такие же, как и Перун, хотя мифологической связи эти персонажи не имеют. Присутствие данного героя в сказаниях Русского Севера и на Печоре не является удивительным. На Северной Двине обнаруживается селение Волоховская, а восточнее – река Волхуш. Их принесли сюда переселенцы с Новгородчины.

2.7. Хорс

По сообщению «Повести временных лет», в 980 году князь Владимир «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна… и Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь». Как полагают, идол Хорса был деревянный и находился в нише по правую руку от Перуна, рядом с Даждьбогом (Б. А. Рыбаков). Однако «Синопсис» уже Хорса в числе богов не упоминает. Он отмечается и в других памятниках, например в «Хождении Богородицы по мукам», где говорится, что люди «богы прозваша солнце и месяць, землю и воду… Трояна, Хърса, Велеса, Перуна на богы обратиша» (А. Бесков). Хорс упоминается в одной из редакций «Беседы трех святителей» (С. Л. Борисов). В одном из фрагментов этой беседы Василий отвечает: «Есть два громовых ангела, эллинский старец Перун и Хорс-жидовин – вот два молнийных ангела». Даются различные толкования греческой и хазарской принадлежности богов, на которых мы останавливаться не будем.

В «Слове о полку Игореве» повествуется, что Всеслав Брячиславич «въ ночь влъкомъ рыскаше: изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше». Современная интерпретация этого пассажа такова: «Прежде, нежели солнце успело подняться, прежде, нежели петухи начали петь, Всеслав уже был в Тмутаракани».

Немец Вундерер, путешествовавший по Руси в 1589–1590 годах, описал идола Корса близ Пскова: «Перед городом (Псковом) мы видели двух идолов, которые были издревле поставлены жрецами и которым они поклоняются. Именно, Услада, каменное изображение, которое держит в руке крест, и Корса, который стоит на змее, имея в одной руке меч, а в другой – огненный луч».

Этимология имени разнообразна: hvarə xšaētəm (авест.), khoršed, xvaršêt, (пехлеви), xuršēt‎ (перс.) означает «сияющее солнце», хур (осет.) – «солнце». Но, как справедливо отмечается, все подобные этимологии уязвимы для критики, как в лингвистическом, так и в историческом отношении. Сложно объяснить, когда и каким образом иранское слово стало именем славянского божества. Б. А. Рыбаков связывает происхождение Хорса с древнескифским (сколотским) периодом, В. В. Седов ограничивает иранское (скифо-сарматское) влияние на антов периодом черняховской культуры (II–V века) [1; 5; 6].

Топонимия исследовалась в двух вариантах, «hors – хорс» и древнеславянском с закрытым слогом «hrs – хрс». В обоих случаях обнаружены топонимы. Особенно ими богата Чехия, в которой сформирован локальный массив, расположенный в ее западной части, Horsov, Horsin, Horsice и их дериваты. На юге Словакии мы встречаем только один топоним – Horsa. Балканский массив беден, но однозначен. В Западной Хорватии присутствуют населенные пункты Hrsovo и Hrsina, в Боснии склон Hrsovac, а в Болгарии еще одно Hrsovo (карта № 51).

Не было оставлено без внимания и восточное направление. В Белоруссии встречаем Хорск и Хоршевичи. С. И. Котков установил, что в гидронимии Новгород-Северской области XVII–XVIII веков существовали Хорсово болото и овраг Хорсов. В Пинежском районе Архангельской области (недалеко от деревни Веркола) есть речка Хорса [5].

Полученные данные могут быть интерпретированы следующим образом. Носители «хорс»-топонимов осели на западе Чехии в верховьях Лабы и ее притоков, Бероунки и Влтавы, между Рудными горами и Шумавой. Отсюда мелкие группы просочились в Хорватию и дошли до Болгарии. На восток двинулись через Белоруссию, где пути разошлись. Один из потоков направился на Украину в исторические новгород-северские земли. Это племя было соседом киевлян и играло значительную роль в регионе, с этим Владимир не мог не считаться. Отсюда Хорс и попал в киевский пантеон, где ему было отведено почетное место «одесную» Перуна. В дальнейшем это распределение было лишь продублировано в Новгороде, через который и проходил маршрут переселения с запада.

Подобные результаты отвергают версию об иранской принадлежности Хорса и указывают на его западное происхождение. Можно предвидеть бурю возмущений, так как солнечная иранская ипостась Хорса стала для нас уже аксиомой и столпом исторической науки, подтвержденной авторитетом выдающихся ученых. А теперь давайте хладнокровно разберемся, на чем это основано. О существовании этого божества известно только из восточноевропейских источников, в которых ничего не говорится о его солнечном облике. Поэтому этимологи направили свои исследования на лексиконы групп народов, присутствующих здесь в исторически сопоставимые промежутки времени, в том числе и иранской группы. И, как водится, подобие было найдено. Если бы было известно, что имя Хорса пришло из Западной Европы, то сфера деятельности лингвистов и, надо думать, результаты были бы иными.

На Украине Хорс изображался козлоногим, козлоголовым и четырехрогим человеком. Хворз чехов был богом ураганного ветра, его представляли в виде змеи, он считался символом земли и воды, творцом туч, заслонявших солнце. Солнечный бог алан Хварз выступает в том же козлином обличье [72].

Трудность изучения хорсоподобных богов состоит в устоявшейся традиции, выставляющей ограничения в виде шор «солнечного» бога. Однако согласитесь, что это несколько не соответствует его козлоподобному облику, если мы даже исключим из рассмотрения сомнительных Хварзов. Распространение аланского Хварза на все иранские народы смотрится мало обоснованным. Наконец, слово «хварз» на скифском и иранском, согласно представлениям такого авторитета в области иранистики, как В. И. Абаев, означает «хорошо» [73]. Таким образом, в своих изысканиях от предыдущих представлений мы должны дистанцироваться и попытаться найти иные связи.

Карта № 51. Топонимия «hors – хорс»

Менее чем в 100 км на запад от чешского массива обнаруживается еще один топоним из этого семейства, имеющий второй немецкий корень, – Horsdorf (деревня, нем.). Читатель, уже знакомый с подобными ситуациями, не придаст этому большого значения. Просто германцы добавили к славянской топооснове свой языковый субстрат. Дело обычное, тем более что географически данный объект можно приписать к чешскому массиву. Границы в то время были либо иные, либо прозрачные, и наивные крестьяне пересекали их, даже не ведая о нарушениях.

Однако на северном побережье Германии возникает целый массив «hors»-топонимов: Hors и снова Horsdorf, а также Horsbull (бык, вол, нем.), Horsbeck (чаша, бассейн, нем.; склон, швед.), Horsberg (гора, нем.), Horsborng. Появляется сомнение, не являются ли чешские топонимы на самом деле германскими. Можно предположить, что имело место переселение «хорсовцев» на побережье Северного моря и последующая взаимоассимиляция с местным населением. Такая ситуация не исключается, а примеры мы уже наблюдали. Однако впереди нас ждал весомый контраргумент. Топонимы «hors – horsа» существуют в Скандинавских странах и в Англии. И не просто существуют, а их количество приближается к 200. Предположить массовое переселение в эти места славянских «хорс»-носителей невероятно. Это невероятно еще и потому, что дополнительно два топонима всплывают в Исландии. Североевропейский массив находится в области культуры Ясторф, из которой, как мы уже наблюдали [37], исходили волны переселений в Скандинавию. Примечательно, что в подавляющем большинстве названия «hors» относятся к природным объектам, а также единичным фермам и лишь изредка к ойконимам. Это лишний раз свидетельствует об их древнем происхождении, поскольку переселенцы в первую очередь кодировали ориентиры на местности, когда селений еще не было. Следовательно, на побережье Северного моря могли локализоваться носители этих общегерманских древних топонимов.

Источники сообщают о «русском» племени хорось, располагавшемся на территории Швеции около Дании [74]. Сюда пришли западные русы, которые покорили германское племя хорось-хорс.

На крайней западной оконечности Норвегии обнаружена Hors gora, но это населенный пункт. В скандинавских языках имеется только один фонетический аналог göra – дело, работа (швед.), который по вполне понятным причинам не может входить в топоним. Кто мог быть автором? Только не германцы. Для этого проведем расширенные исследования. Оказалось, что «gora»-топонимы растянулись по всей Норвегии от 7-го до 30-го градуса в. д. Из восьми объектов два представляют собой селения, один ферму, остальные – горы, холмы и скалы. Ошибки с их славянской принадлежностью быть не может. Остается сделать вывод о проникновении группы славян, которые придали германским «hors»-топонимам славянское уточнение о характере микротопонима – гора. Ну а к присутствию славянских топонимов в Скандинавии мы уже были подготовлены [11].

Германские племена в начале нашей эры осуществили масштабное вторжение на юг. Это были готы, гепиды, квады, маркоманы, которые действовали в том числе и на территории Чехии. Поэтому перенос топонимов «hors» был вполне реален. Отсюда они распространились на восток уже в славянском обличье. В таком случае два топонима во Франции, Hors и Horsarrieu (фр. «находящееся сзади»; вероятно, это такое же определение для ойконима, как «верхний, нижний»), можно связать с любым германскими племенем, готами или свевами.

В германских лексиконах имеется ряд значений лексемы «hors», но они не могут претендовать на топонимы. Исключением является английское horsе. Тогда топонимы могут быть «посвящены» лошади, то есть тотемному первопредку в ее образе, перешедшему в божество. Известны конские боги – у хеттов Пирва, а у кельтов – Эпона, о которых мы мало знаем. В среде германцев-индоевропейцев образ лошади был весьма популярен, что могло найти отражение в соответствующих культах. Также нельзя исключить, что в свое время существовало общегерманское слово, сохранившееся в топонимах и перешедшее в современный лексикон только англичан. В Скандинавии оно претерпело значительные трансмутации и стало у датчан и норвежцев – hest, у шведов – häst, у исландцев hestur (но нем. pferd, голл. paard). У славян это всегда был конь-комонь в различных вариантах транскрипции, «лошадь» появилась только вместе с татарами. Слово исчезло, а топонимы остались.

Во фрагменте из «Слова…» имя Хорс представлено в форме закрытого слога, Хрсъ. Это соответствует некоторым западным топонимам. При переводе не обошлось без курьезов. Слово «куръ» переводчик посчитал петухами, и, соответственно, появилась фраза «прежде чем петухи начали петь». В старославянском это означает «высоты» как холмы, горы, а петух – «коуръ». Из этого становится понятным, что за ночь Всеслав достиг высот Тмутаракани. Вероятно, город стоял на возвышенности. «Слово „прерыскаше“ означает «бегать, пробегать, оставляя без внимания» [75]. В таком случае смысл второй части предложения состоит в том, что Всеслав, словно волк, перебежал дорогу Хорсу (вероятно, не обратив на него внимания). Таким образом, он за ночь покрывает путь от Киева до Тьмутаракани, тем самым (или при этом) переходя дорогу Хорсу. Если рассматривать эту фразу как аллегорию раннего прибытия до восхода солнца, то нелогичным представляется противопоставление персонажей из различных ниш мифической деятельности, небесной и земной. Пути Солнца и волка никогда не пересекались просто потому, что они были разными. Поэтому он не может перейти (прерыскать) Хорсу небесную дорогу. В этом случае следовало бы ожидать фразы «еще до того, как Хорс пробудился или восстал». Таким литературным приемом в «Слове…» может подчеркиваться преимущество волка, ведущего ночной образ жизни, перед конем, предпочитающим светлое время суток и находящимся в постоянной и, как правило, проигрышной оппозиции к волку – хищнику ночью. Существенно, что некоторые источники описывают Хорса как белого коня [72].

Мы распрощались с солнечным обличьем славянского бога Хорса. Но это место в пантеоне не пустовало.

2.8. Сварог

Как и о многих славянских богах, сведения о нем носят отрывочный и противоречивый характер. Сварог – Сварожич – бог огня. Согласно славянскому переводу хроники Иоанна Малалы, являющейся интерпретацией фрагмента, приведенного в Повести временных лет за 6622 (1114) год, он бог-кузнец, отец Даждьбога. По мнению некоторых исследователей, Сварог олицетворял собой небесный огонь (Е. В. Климов). При этом он сочетал в себе функции учредителя брака. У Сварога был сын Солнце-Даждьбог, носивший отчество Сварожич (Н. М. Гальковский). Титмар Мерзебургский в своей Хронике упоминает «в округе ратарей некий город, под названием Ридегост… Главный бог в храме из них зовется Сварожич (Zuarasici)». Однако другие исследователи отождествляли Сварога со Сварожичем как огненное божество и проводили параллели с огненным духом Рарогом (В. В. Иванов). У балтийских славян он назывался Радогост и почитался в культовом центре в Ретре. Его атрибутами были конь и копья, а также огромный вепрь, выходивший из моря[19].

Наконец, высказано предположение, что в славянской мифологии не было божества Сварог, оно является изобретением переписчика. В отличие от олицетворенного огня, Сварожича, имя Сварога упоминается в источниках лишь единожды. В этом единственном упоминании вполне вероятна ошибочная интерпретация имени «Сварожич» как «сын Сварога», которую сделал переписчик, чтобы адекватно перевести легенду из Хроники. На самом деле нет больших оснований считать имя бога «Сварожич» патронимом (Н. И. Зубов). Благодаря исследователям конца XIX века Сварог превращается в одного из основных славянских богов.

Под стать разнообразию функций и этимология. Исследователей всегда привлекало созвучие теонима Сварог с др. – инд. svarga «небо, небесный» (О. Н. Трубачев). Исходя из этого делался вывод и о лингвистическом родстве этих слов и даже о функциях Сварога. Однако в данной гипотезе много натяжек. Слово svar-gá, буквально «солнечная дорога», образовалось уже после отделения индоариев от прочих индоевропейцев и поэтому не могло попасть к славянам. Из иранского (скифо-сарматского) языка славяне заимствовать это слово не могли, так как индоарийское svar «солнце» соответствует иранскому hvar в связи с закономерным переходом s→h. Собственно названием солнца этот теоним также не может быть, так как в славянском не было перехода l→r. М. Фасмер пишет, что теоним Сварог связывают с праслав. svara, svarь, в результате чего само имя приобретает значение «спорящий, наказующий», что, кажется, вполне согласуется с летописным контекстом «а яже прелюбы дѣющѣ казнити повелѣваше. Сего ради и прозъваша и богъ Сварогъ» («а тех, кто прелюбодействовал, велел казнить. Поэтому и прозвали его бог Сварог). При этом надо отметить, что карающая функция присутствовала почти у всех богов. В. Й. Мансикка также упоминает заимствованное у славян рум. sfarogŭ, švarogŭ «сухой, пылающий», которое, однако, заимствовано в румынский из праслав. *skvara, ср. др. – рус. сквара, ст. – слав. сквара «огонь, пламя; жертвоприношение; дым, чад». Лингвисты приводят и другие варианты. На древнеиндийском «Suar» – солнце, а на литовском «Svarus» – чистый [5; 67; 76]. Здесь требуется уточнение. Svarus – веский, тяжеловесный, а чистый – švarus (шварус). Это делает фонетику весьма отдаленной. Серяков для этимологизации привлекает не только все лексемы «свар», включая «свара» и «сваривать», но и «вар» как «варить». В этом ряду присутствуют река Вардар на Балканах, авестийская вара Йимы, ward – сторож (сакс.), варяги, вара (бугор, арх.)[20]. Отсутствие определенности требует подключения дополнительных источников информации, а также новых методов исследования.

Карта № 52. Топонимия «svar – свар», Radegast

Топонимы «svar – свар» обнаружены на территории Чехии (карта № 52): Svarov (несколько), Svarena, Svaren, Svarkov. От этого массива на восток распространяются две ветви. Первая идет по территории Польши (Swarzinice, Swarozyn, Swareszewo) и Прибалтики (Svarini, Svarai) и заканчивается за Волгой юго-восточнее Онежского озера двумя гидронимами, рекой Свара и Сварозеро. Южная ветвь идет преимущественно по юго-востоку Польши (Swariszow и Swariczow) и далее по границе Белоруссии (Сварцевичи, Свара). Путь заканчивается восточнее Москвы ойконимом Сваруха. Несколько топонимов отпочковались на Украину (Сваричев, Сваромье, Сварков).

Вывод о формировании общности «svar – свар» на юго-западе Чехии и ее расселении на восток однозначен. В чешском svarny – ладный, складный, пригожий, в польском swarzyć – ссориться, пререкаться, сварливый. Аналогичный смысл мы встречаем и у Даля – ссора, но также и сваривать. В литовском svara – вес, svarainis – айва, svaras – фунт, в том числе и стерлингов. В скандинавских языках svar – ответ, а норвежском svarе – огромный и тяжелый. Каким образом вся эта разнородная семантика может иметь один источник и относиться к Сварогу? Оказывается, может. На границе Чехии и Германии на Шумаве имеется гора под названием Svaroh (фото № 11). На немецком она зовется Zwerсheck. Да, это он, славянский Сварог! Замещение «g – h» характерно для чешского языка (например, grad – hrad). Это его родина, здесь возникло и племя. Отсюда южным путем он попал в Киевский пантеон Князя Владимира.

Столица ратарей город Ридегост, где Титмар Мерзебургский фиксирует бога Сварожича, располагалась в уже знакомом нам районе у Доленского озера. Имя Радегаст принадлежит известному западнославянскому богу бодричей. Его храм находился в столице племени ратарей Ретре, входившего в ободритский союз. Примечательно, что всего в Германии существует пять населенных пунктов с таким именем, а также две реки. Расположены они в направлении с юга на север (см. карту). Этот путь нам уже известен, он соответствует распространению пражских древностей, по нему прошли некоторые славянские племена, например требовяне. Культ бога Радегаста возник как минимум в Лужице, если не ранее. Появление Сварожича в Южной Балтии может иметь только одну причину – перенос его из Чехии.

Поэтому нет оснований различать их со Сварогом, это была местная вокализация теонима. Сварожич – это южнобалтийский Сварог. Какие-то связи, возникшие на общих территориях, имелись у него с Радегастом.

Основываясь на семантике вышеприведенных лексем, можно попытаться создать образ Сварога как представительного мужчины, обладающего конфликтным нравом, хотя функции из этого не вытекают.

Боги редко возникали на пустом месте, чаще всего они имеют предшественников. Во II тысячелетии до н. э. на Ближнем Востоке были известны цари с арийскими (индоевропейскими) именами, и среди них властитель библейского города Qeilah Suwardata, дословно «созданный суваром», солнцем [37; 78]. Топоним с той же основой (Сувар) известен из истории Татарстана. Это был один из самых крупных городов, существовавших у булгар до татаро-монгольского нашествия, а местные татарские легенды повествуют о Нур-Суваре – Суваре-солнце. Раскопками было показано наличие сарматских черт в антропологическом материале и глинобитных печей, восходящих к скифскому прототипу [79]. За Уральским хребтом мы встречаем речку Сувариш, а на Южной Украине селение Суваровка [37]. Целый спектр топонимов «suvar» имеется в Месопотамии и Индии. Был сделан вывод том, что появление этих топонимов обязано индоевропейцам, которые воплотили в нем имя солнечного бога [37]. После их переселения на запад, пройдя ряд этнических и языковых стадий, «suwar» превратился в славянское «suwar» со скраденным «u». Дело с окончанием «оh» завершила сформировавшаяся со временем славянская грамматика. Вспомним, что южно-балтийский вариант пишется как «Zuarasici». С учетом германской транскрипции он будет выглядеть как «Suarasici» (в немецком «s» перед гласной читается как «з»). Вероятно, это была промежуточная стадия эволюции теонима. В этом отношении вызывают интерес два топонима Suarce и Suarel во Франции. Это кельты могли воспринять индоевропейский «suwar», трансформировать его в «suar» и внести в зону славянского этногенеза, а славяне – перевести в «suwarоh».

Фото № 11. Гора Svaroh в Западной Чехии [77]

2.9. Даждьбог

Даждьбог (Дажьбог, Дажбог, др-рус. Дажьбогъ) является одним из главных богов в восточнославянской мифологии, олицетворяет собой плодородие и солнечный свет. Фигурирует в киевском пантеоне князя Владимира и упоминается в «Слове о полку Игореве» в качестве прародители русских: «…Даждьбоговы внуки». В летописях «…его же наречаютъ Даждьбог… Солнце царь сын Сварогов еже есть Дажьбог» [5; 67]. В то же время существует обратное мнение: Даждьбог – отец Сварога. Обычно упоминается совместно со Стрибогом [1].

Этимология теонима на первый взгляд представляется очевидной. По мнению М. Фасмера, это имя происходит от древнерусского императива дажь «дай» и *bogъ «счастье, благосостояние», то есть Даж(д)ьбог – «дающий благосостояние». Согласно В. Ягичу, теоним образовался из словосочетания дажь боже «дай, бог!». Поэтому Даждьбог – это deus dator, «высшее существо, одаряющее людей земными благами».

Л. С. Клейн отмечает, что повелительное наклонение глагола неуместно в имени бога-дарителя. Он склонен согласиться с Б. А. Рыбаковым, что такое понимание имени («дающий») является поздним осмыслением по созвучию. Е. Кагаров отметил, что первая часть этого имени не может содержать глагольной основы. Более верным Клейну кажется мнение Ф. Е. Корша, А. Л. Погодина, А. С. Фаминцына и Л. Нидерле: дажь – является закономерным русским смягчением древнего индоевропейского корня, проявившегося в словах санскр. dagh, готск. dags, нем. Tag «день», лит. dãgas «пожар» и др. Л. Мошинский вообще считает, что Дажьбог – это просто славянское приветствие, принятое иностранными миссионерами за имя бога.

Наконец, В. П. Калыгин и В. Блажек независимо друг от друга предположили связь между древнерусским Дажьбогом и древнеирландским Дагдой, так как эти божества весьма схожи между собой и по функциям, и по именам. Имя Дагда восходит к пракельт. *dago-dēvo «хороший бог» (в смысле совершенства, полноты). Он был известен также под именем «Эоахид, отец всех». Обладал волшебным котелком, в котором никогда не кончалась каша. Нередко наделялся властью над природными явлениями и урожаем [67]. На славянской почве под иранским влиянием произошла замена исконно-индоевропейской части – dēvo на иранское baga уже упомянутое смягчение на русской почве. Однако В. П. Калыгин считает теоним Дажьбог индоевропейским наследием, тогда как В. Блажек полагает, что имело место кельтское заимствование в славянский язык [5].

Фактически все сводится к двум версиям: этимологическим вариациям двух корней «даждь» – «бог» и происхождению теонима от древнего божества Дагды, индоевропейского или кельтского происхождения. Источниковые и лингвистические методы не позволяют сделать окончательный выбор. Очевидна необходимость в использовании новых подходов и методологий. Мы уже убедились, что в подобных спорах решающий ответ может дать топонимика.

Ни в западнославянских странах, ни на Балканах, ни в России топонимов, напоминающих имя Даждьбога, нет. Однако в Латвии мы находим населенный пункт Dagda, стоящий на озере Dagdesjezers. У острова Хийюмаа (Эстония) существует пролив Dagdensund. Это подтверждает предположение об индоевропейском происхождении теонима. Из этих мест двинулись на запад носители Культуры шнуровой керамики и боевых топоров. В польском Поморье существуют несколько топонимов «darz» (Darz, Darze, Darzewo). На польском «darz» читается как «дажь». Совпадение не только в фонетике, но и в семантике. Darzyć означает дарить, удостаивать, доброжелательно относиться, а darzyć się – удаваться, везти, давать большой урожай.

Из этого следует еще один вывод, что изначально имя Дагды принадлежало одному из индоевропейских богов и было передано кельтам. Оно также осело в Центральной Европе, откуда попало в область славянского этногенеза. Здесь и состоялся переход индоевропейского «gd» в славянское «жд» (Dagd – Дажд), второй корень «бог» был присоединен позже. Вероятным отголоском этих процессов является Dačbog западных и Дажба (Дабог) южных славян [67]. Божество не имело широкого распространения. Позднее в процессе миграции его получили в наследство восточные славяне. Это и был еще один обещанный пример преемственности индоевропейских богов в славянской среде.

2.10. Коловрат

Как считается, происходит от ст. – слав. коло «колесо, круг», врат «ворот», букв. «вращение колеса», «круговорот». Символ также известен как «Солнцеворот». древнерусское название солнцестояния. Являлось знаменательным небесным событием. Соответствовало моменту «поворота» Солнца на прибыль или на убыль дня.

По утверждениям неоязычников, является исконно русским названием для свастики как солярного символа. По словам историка и религиоведа Романа Багдасарова, не известно ни одного исторического источника, где свастику, имевшую на Руси множество имен, называли бы «коловратом». Изображение коловрата на надгробьях предков современных славян можно видеть на гравюре польского художника Станислава Якубовского 1923 года. В русском языке было слово «коловратный», означающее «вращающийся», а также «изменчивый, ненадежный»; отсюда коловорот – ручной инструмент для сверления и коловратки (лат. Rotifera) – тип животных, напоминающих червей [5]. Коловрат известен как инструмент пытки, коловоротными называли самострелы, а коловертцами – членов секты катафригийской ереси, молящихся с пальцами в носу [75]. Так обозначалось действие, которое подразумевало вращение. Однако использование этой лексемы для обозначения солярных событий предполагает вероятность ее присутствия в лексиконе, относящемся к высшим силам. В соответствии с одним из основных положений используемой методологии следовало ожидать наличия на карте соответствующих топонимов.

Оказалось, что они формируют два массива (карта № 53). Первый в форме линии протянулся из Чехии через север Украины до Дона. Он представлен следующими топонимами: два Kolvrаty, Коловертинский. Второй является локальным и расположен преимущественно в Боснии и Сербии. Основы фигурируют в формах открытого слога Kolovrat и древне-славянской Kolovrt. На берегу Коринфского залива обнаружен топонимы с греческой «орнаментацией»: холм Kolovrikos и река Kolovrosrosrema. Нет полной уверенности в отнесении их к предмету наших изысканий.

Карта № 53. Топонимия «kolovr – коловр»

Вывод можно сделать только один. Существовали носители основы «коловр», которые приняли участие в расселении на восток и юг. Районом исхода следует считать Чехию. Численность переселенцев была небольшой, поэтому на востоке едва продвинулись до Дона и промежуточных следов почти не оставили. Мигрировали, примыкая к более сильным сообществам. Маршрут на Балканы, судя по двум ойконимам в Словении, пролегал через центр Австрии и далее по Далмации.

Коловрат следует считать славянским солярным символом. Под ним вполне мог крыться не сам Солнцеворот как явление, а божество, ведающее этим актом.

2.11. Юды-вилы-самовилы

Термины «юды» и «вилы» используется иногда совместно, а иногда раздельно. Часто сопровождается приговором «самовилы». В южнославянской мифологии вилы-самовилы – это женские духи с распущенными волосами и крыльями. Известны с XI века, а у чехов с XV века. Являются действующими лицами в югославских сказках [80]. Они обитали в горах, владели колодцами и озерами, обладали способностью запирать воды. Культ колодезных вил известен у болгар. Ноги у них козьи, лошадиные или ослиные, которые они закрывают длинной белой одеждой. Умеют летать, но, если отнять крылья, становятся простыми женщинами. К людям относятся дружелюбно, помогают, если их не разгневать. Кто отбирал у них платье, тому они подчинялись. В Словакии вилы считались олицетворением душ предков. Являются персонажами многих сказаний в «Славянских Ведах» В. Верковича [81]. Русскому народу вилы неизвестны и присутствуют лишь в литературных и церковных источниках [1, 67]. В «Слове Иоанна Зластоуста о том, как поганые веровали идолам» отмечается: «А друзии (верили) Перену, Хоурсу, вилам…» [76]. Представляло интерес выяснить, существуют ли топонимы, относящиеся к этим божествам, каков характер и масштаб их распространения.

Несмотря на то, что под юдами и вилами часто подразумевается единое божество, топонимии этих основ оказались совершенно различными (карта № 54). Так, выделяются три массива «vil-вил»-топонимов. Один занимает почти всю Белоруссию и север Украины. Здесь расположены Вильчи, Вильянов, Вилковщина, Вильск и три топонима Вилы. Второй представительный массив мы встречаем на Балканах. Он занимает основную часть Сербии, Боснии и Черногории, где плотность топонимов особенно велика. Наиболее характерным является Vile. Наряду с этим присутствуют Viliči, Vilovi, Vilovač. Значительная часть массива представлена холмами, вершинами и источниками, например: Vilonice, Vilje kolo (круг, срб. – хорв.), Vilin, Vilina voda. Наконец, третий массив, состоящий всего из четырех населенных пунктов, мы встречам в Чехии: Vilа, Vilov, Vilice, Vilanec.

Карта № 54. Топонимия «vil – вил»

Карта № 55. Топонимия «y(j)d – юд»

По вполне понятным причинам наибольший интерес вызывают индивидуальные названия, созвучные слову «вила». Легко понять, что названием Вилы в славянских странах на востоке не увековечивали память тривиального сельскохозяйственного инструмента. В сербско-хорватском языке Vile (Вüле) означает «вила» как сказочное существо. В соответствии с этим «виленик, вилован» – заколдованный, «виленья, вилин» – принадлежащий виле.

Остальные созвучные значения связаны с развилкой, раздвоением. Особый интерес представляет топоним Vilovogar, расположенный в устье Тисы и Дуная. Gar – это древнее индоевропейское слово, означающее «укрепленное поселение [37]. В настоящее время рассматривается как формант. Тогда название может быть переведено как «поселение вил». В древнечешском «vilа» означает «сумасшедший, безумный». Таким образом, рассмотренные топонимы относятся исключительно к мифическим «вилам»; остальные названия являются производными от них и различаются формантами или вторыми корнями.

Анализируя полученную картину в плане расселения славян, можно сделать вывод, что массивы на востоке и Балканах являются вторичными, возникшими в результате миграции носителей «вил»-топонимов. В таком случае районом исхода следует считать территорию Чехии. Явных маршрутов не просматривается, однако свидетельством тому может быть цепочка топонимов на границе Румынии и Украины (Вилок, Вилковцы, Вильявцы, Вилы – дважды), которая указывает путь транзита через Словакию. С учетом присутствия вил в народных поверьях этих мест такое предположение представляется обоснованным. Носители «вил»-топонимов с верховьев Днепра через всю Украину переселились в Крым (Виловка, Виленка, Вилово). Что касается балканского направления, равновероятными могут быть маршруты через Паннонию и Дакию.

Топонимия «юд» представлена мощным скоплением на западе России между верховьями Дона и Днепра (карта № 55). По ее восточной части следует цепочка Юдино, протянувшаяся от Азовского моря до Ладожского озера. Четыре названия на Балканах (Yudelnik, Yudyeluni) образуют более чем разреженный массив.

Сколь-либо приемлемых значений основы «юд(а)» в словарях славянских народов не обнаруживается. На основе существования балканского массива, а также упоминания этого мистического персонажа в сказаниях южных славян можно сделать вывод, что обнаруженные топонимы относятся к юдам. На конце ответвления от основного массива в районе Средней Камы имеется более чем колоритный топоним – Юда. Тогда названия Юдино отражают притягательную форму.

Распространение основы «юд» является свидетельством переселения ее носителей из Южной в Восточную Европу. Надо сказать, что ранее в [11] были установлены идентичные маршруты. Путь шел через Нижний Дунай по Северному Причерноморью. У Дона следовал поворот на 90° на север, далее движение осуществлялось по его руслу. Между балканскими и российскими топонимами имеется только два промежуточных Юдендорф, в Крыму и низовьях Днепра. Эти названия требует комментариев. «Дорф» на немецком означает деревня. В этих местах присутствовали немецкие колонисты. Они могли придать второй корень названию соседнего поселения, выступая в качестве окружения. Имеется масса примеров, особенно на территории Германии, где существуют славяно-немецкие композиты. Но что означает «юден»? Одно из значений на том же немецком языке – «еврей». Получается еврейская деревня. В этих местах присутствовали также и еврейские колонисты. Известен их населенный пункт Эфингар, что в переводе с иврита означает «красивая река». Но почему немцы вдруг дают название еврейской деревне, включая и первый корень? Причем название обезличенное. Как мы видели, евреи и сами были на это способны. В свете рассматриваемого возможен и второй вариант – это деревня Юды, Юдина деревня. Все эти этимологические рассуждения были бы значимы, а варианты равноправны, если бы мы имели дело со списочной топонимией. Рассуждая о топонимах, нельзя забывать о значимости первого корня этого термина – «топос», место, где он расположен на карте. Юдендорф как раз связывает два массива, балканский и российский. Следовательно, более приемлемым вариантом является Юдина деревня. В Крыму мы встретились с ответвлением от главного маршрута.

Вопреки существующим представлениям, вилы являлись древними славянскими божествами, возникшими в центре Европы, но на страницы церковных хроник попали достаточно поздно. Поэтому выводы, сделанные на основании первого упоминания в источниках, являются абсолютно неверными. Вилы были более известны на Украине и Белоруссии, нежели в России. Юды характерны для балканского региона и вероятнее всего представляли собой божества дославянского населения – фракийцев. Пришедшие сюда славяне не только заимствовали их, но и объединили с вилами, обладающими сходными функциями. В России от юд сохранилось далеко не случайное выражение «чудо-юдо».

2.12. Карачун

Так называлось зимнее солнцестояние, воплощенное в одноименном празднике. В Словакии это рождество. В языках славянских народов означает также смерть, гибель, злой дух (рус., укр.), внезапную смерть в молодом возрасте, судороги (блрс.) [67]. Семантически близким к указанным значениям является «мороз», иногда встречающийся в обиходном языке (укр.). Это может быть связано с поговоркой «солнце на лето, зима на мороз», относящейся к солнцестоянию. Иногда Карачуна путают с Бадняком.

В Западной Европе имеются всего два представителя топонимов: Кračunovice в Словакии и Кrachunka в Болгарии (карта № 56). Как видите, эта лексема выступает в форме закрытого слога. Она сохраняется и Молдавии – селение Krachun. Целых два топонима Карачун имеются на Украине, один из них является злополучной горой, откуда велся обстрел Славянска. Еще два представителя расположились в России на Дону. В северных областях Восточной Европы мы имеем только два объекта: населенный пункт Kаrachunу в Литве и Карачунское озеро в Новгородской области.

Несмотря на то, что топонимы редки, картина является конкретной. Она позволяет сделать вывод о расселении носителей этой основы и распространении культа Карачуна с территории Словакии. Причем выражены два направления, северное и южное. Первое проходит по территориям Украины, Белоруссии и России, второе проявляется в северном Причерноморье и Подонье. В Молдавии небольшая группа откололась от основной массы, перешла Дунай и оказалась во Фракии.

Реконструированные маршруты хорошо объясняют присутствие божества Карачун в одних славянских странах и его отсутствие в других.

Карта № 56. Топонимия «krachun – карачун»

2.13. Купала и Кострома. А также «отвергнутый» Коляда

Согласно древнеславянской мифологии, Купала и Кострома – дети бога огня Семаргла Сварожича и богини ночи Купальницы. Полна трагедии эта древняя история, нашедшая отклик в современных художественных произведениях. Купала и Кострома, брат и сестра, разлученные в детстве, женятся и позже, узнав о своем кровном родстве, решают покончить жизнь самоубийством, утопившись в реке. Сжалившись, боги превратили их в цветок Купала-да-Мавка (русалка) или Иван-да-Марья. Аналогичный сюжет существует и в древнеиндийских мифах – в сказании о Яме и Ями. Славяне почитали Кострому как воплощение весны и плодородия. Купала выступает как главный персонаж восточнославянского праздника летнего солнцестояния (23–24 июня по старому стилю). Представлял собой куклу, которую топят в воде, а соломенное чучело Костромы сжигали [67; 82].

В. Я. Пропп полагал, что «Купало, по-видимому, означает „креститель“, так как при крещении в древнее время погружали в реку». В этот день древние славяне избавлялись и от всякой скверны: жгли сорочки больных, чтобы уничтожить болезнь, умывались росой, чтобы хворь не приставала, разжигали костры и прыгали через них, дабы священный огонь очистил человека от всякой порчи. Считается, что имя произошло от названия праздника. С другой стороны, некоторые авторы отрицают его существование и считают, что своим появлением оно обязано книжному обычаю, так как первое упоминание о Купале относится к XVII веку. «Густинская летопись» повествует: «Пятый (идол) Купало, якоже мню, бяше богъ обилія, якоже у Еллинъ Цересъ, ему же безумныи за обиліе благодареніе принишаху въ то время, егда имяше настати жатва». В поучении «О идолах Владимировых» он бог плодов земных». «Сему Купалу, бесу, еще и доныне по некоторым странам безумные память совершают, начиная июня 23 дня, под вечер Рождества Иоанна Предтечи, даже до жатвы и далее…», «Съ вечера собираются простая чадъ, обоего полу, и соплетаютъ себе венцы изъ ядомого зелія, или коренія, и перепоясовшеся быліемъ возгнетаютъ огнь, инде же поставляютъ зеленую ветвъ, и емшеся за руце около обращаются окрестъ оного огня, поюще своя песни, пречлетающе Купаломъ; потомъ презъ оный огнъ прескакуютъ, оному бесу жертву сеье приносяще». В послании игумена псковской Елеазаровой обители Панфила московскому наместнику во Пскове князю Дмитрию Владимировичу Ростовскому (согласно псковским летописям, в 1505 году) говорится о том, что в канун Рождества Иоанна Предтечи «„чаровницы“ – мужчины и женщины по лугам, болотам, лесам, полям ищут якобы какие-то смертные травы „на пагубу человеком и скотом“», «тут же и дивиа корение копают на потворение мужем своим: и сиа вся творят действом дьяволим в день Предтечев с приговоры сотанинскими». А в самый праздник Иоанна Предтечи, совпадающий с летним солнцеворотом: «во святую ту нощь мало не весь град возмятется, и в селех возбесятца в бубны, и в сопели, и гудением струнным, и всякими неподобными игры сотонинскими, плесканием и плесанием, женам же и девам и главам киванием, и устнами их неприязнен клич, вся скверные бесовские песни, и хрептом их вихляниа, и ногам их скакание и таптаниа; ту же есть мужем и отроком великое падение, ту же есть на женское и девичье шатание блудное им воззрение, такоже есть и женам мужатым осквернение и девам растлениа. Что же бысть во градех и селех в годину ту – сотона красуется кумирское празднование, радость и веселие сотонинское, в нем же есть ликование… яко в поругание и в бесчестие Рожеству Предтечеву и в посмех и в коризну дни его, не вещущим истины, яко сущии идолослужителие бесовскии праздник сеи празноють»… «Сице бо на всяко лето кумиром служебным обычаем сотона призывает и тому, яко жертва приноситца всяка скверна и беззаконие, богомерское приношение; яко день рожества Предотечи великого празнуют, но своим древним обычаем». Восточные славяне верили, что в самую короткую ночь в году расцветает папоротник, и если человек сумеет сорвать его, то найдет клад [5].

Коляда – языческий праздник у славянских народов, связанный с зимним солнцестоянием, позднее приуроченный к Рождеству и Святкам. У поляков на Рождество изображался в виде снопа, у хорватов в виде куклы. В ходе ритуала, получившего название «колядки», разыгрывали шуточные похороны и венчание, рекрутский набор, ярмарку, кузницу и рыбную ловлю, «водили» козу, кобылу, тура. Животные представляют собой родовых тотемных животных, а песнопения восходят к магическим заклятиям. Ряженых всегда встречают приветливо, ибо в них являются Духи Предков, которые пришли пожелать добра. Лучшие колядки сохранились в Староруси, в Галиции у карпатских русинов. Христианство приспособилось к земледельческому славянскому празднику, связав его с именем Иоанна Крестителя (отсюда Иванов день) [1; 5; 67].

Карта № 57. Топонимия: 1 – «колед», 2 – «купал, коляд» и ее отклонение – 3, 4 – маршрут «костром» и топоним Костромитино в точке контакта

Близки по сюжетам и форме к славянским колядкам румынские, называемые colinda, ср. – чешское и словацкое название песен – koleda, словинское kolednica, coleda, сербское koleda, kolenda, албанское kolĕndŭ. Считается, что перечисленные названия песен восходят к названию греко-римского праздника нового года – calendae, а само слово «Каляда» представляет собой раннее заимствование из латыни, где календами (лат. calendae; от calo «взывать») именуются первые дни каждого месяца, непосредственно или через греческое посредство (καλάνδαι). Название нового года или его кануна у многих народов позднее было перенесено на праздник рождения христианского бога, и не только у славянских народов: русское, украинское, белорусское – коляда, болгарское – колада, коляда, коленде, французское – tsalenda, chalendes, charandes, провансальское – calendas [5].

В «Славянских Ведах» Верковича, базирующихся на древних сказаниях родопских славян, включая индоевропейские пласты, Коляда представлен в виде божества (Божича), сына Майи [81].

А теперь рассмотрим эту проблему сквозь призму топонимики: «костром»-топонимы расположены не хаотически, а совершенно определенным образом, образуя плавную кривую (карта № 57). Она берет начало с нижнего течения Днепра, из района Каховского и Кременчугского водохранилища селением Костромка. Далее путь идет на северо-восток через Московскую область на Кострому, а оттуда по Сибири через Екатеринбург, Новосибирск за Байкал. На этом пути мы насчитываем восемь названий Кострома, включая областной центр. А первый из них появился в России недалеко от границы с Украиной. Последние топонимы, Костромское и Кострома, находится на острове Сахалин и на Камчатке. В отдалении от этой кривой лежит только один топоним, Костромская на Таманском полуострове[21].

«Купальские» топонимы начинаются в Белоруссии населенным пунктом Купалы и далее обнаруживаются перед верховьями Дона (Купальни), доходя до Азовского моря. Одно название Kupalica (Купалица) проявилось на Балканах.

На удивление, топонимы, касающиеся Коляды, расположились синхронным образом, с той лишь разницей, что начинаются они в Чехии, а заканчиваются на Кубани. Оказалось, что на самом деле картина является более сложной. К исходным топоосновам «Koled» в Чехии (Kolednik) и Польше (Koleda) в Белоруссии добавляется основа «Коляд» (Колядичев, Колядичи), а «Колед» при этом сохраняется в форме селения Коледюп. Далее они распространяются параллельными курсами. Два селения Kolednik и Koledinec расположены на севере и юге Хорватии.

Полученные результаты говорят о реальности существования указанных славянских богов в древности. Поэтому их имена не могут быть произведены от названий заимствованных праздников. Они отражали некие тотемные сообщества, возникшие у западных и восточных славян в период ранних стадий этногенеза. Оставшиеся сомнения снимает сербское племя каледичи [1]. Это название отправляет нас к первопредкам или героям. Когда говорят о заимствованиях, то нужно отдавать себе отчет в механизме их реализации. Каким образом греки или римляне передали всем славянским народам традицию праздника Коляды, тем более в ранний период? Кто являлся ее проводником? Это трудно понять даже для южных славян. Почему вдруг хорваты, сербы, болгары дружно восприняли этот праздник? А о западных и восточных славянах и говорить не приходится. Легкие решения являются результатом соблазна, основанного на фонетических совпадениях. Соответствие отдельных моментов обрядов, увеселений с греко-римскими праздниками позволяет говорить об общем индоевропейском источнике их происхождения, уходящем корнями в тысячелетия.

Переселение «колединцев» началось из Чехии, которую и стоит считать их родиной. В Белоруссии в результате контакта с местным населением произошла дифференциация сообщества, выразившаяся в несущественном изменении основы «колед» – «коляд». Внутренняя флексия привела к его распаду, повлекшему за собой обособление маршрутов движения. Носители топонимов «купал» двигались совместно с «колядовцами».

Два «колядских» и один «купальский» топонимы в Хорватии и Боснии образуют траекторию. Это указывает на то, что они совместно находились в районе исхода, то есть на территории Чехии, и мигрировали на юг совместно. В таком случае появление топонимов «купал» в Белоруссии и их отсутствие в Польше обязано эффекту скрытого переноса основы. Здесь они выделились из мигрирующего сообщества и начали самостоятельное, но скоординированное с «колядовцами» шествие по Восточной Европе.

Основываясь на районе исхода, можно было бы полагать, что культ Костромы возник в северном Причерноморье, области локализации антов, являвшихся носителями Пеньковской культуры. Кострома – антская богиня.

Поскольку культы Купалы и Костромы возникли в разных местах, то поначалу они не могли быть «знакомы». «Встреча» состоялась в Курской области. Именно, здесь родился этот восточнославянский миф. В результате такой «встречи» топоним Купальский сместился со своего маршрута (черный штрих-пунктир) почти на 300 км на северо-восток, а Колядинец на 320 км на юго-запад. На их место в точке пересечения маршрутов встало селение Костромитино. Таким образом, топонимика свидетельствует о серьезных исторических пертурбациях в жизни мигрирующих сообществ, имевших место в этом регионе. Что же произошло на самом деле?

Племена Купалы и Коляды расселились в Восточной Европе от Западного Буга до Дона, создав фронт ойконимов. Мигрирующая общность «костромичей», двигавшаяся с юга, протаранила его, захватила селение и переименовала в Костромитино. Контакт не был мирным, у потомков алано-сарматов еще сохранялись элементы военной машины прошлых лет. «Колядовцы» вынуждены были переселиться в Сумскую область. Захват населенного пункта предполагает его оккупацию и последующую взаимоассимиляцию населения. В этом отношении наблюдаемая картина также соответствует сюжету мифа. Через 20–30 лет новое поколение «костромичей» продолжило движение на северо-восток. В пути от них отделились «купальцы», это и обусловило изгиб на миграционной кривой. Основная группа совершила переход на 500 км и обосновала поселение Костромиха несколько северо-восточнее Москвы. Здесь трагическая история Купалы и Костромы закончилась. Их временное сообщество, существовавшее не более 50 лет, распалось, что нашло отражение в сказании в форме аллегории как смерть. На «свидание» Купала шел не один, а вместе с Колядой, но их союз с Костромой не состоялся. Сказание об этом умалчивает, народная память с данным обстоятельством не была знакома. «Колядские» топонимы находились неподалеку, но не в поле зрения наблюдателей. Их носители просто ушли подальше от беспокойных мест, где происходили битвы и сечи.

События в этом районе коснулись и племени «колединцев», переселявшихся севернее. Прямое давление «костромичей» было маловероятно; вернее всего, имел место «эффект домино», когда подвижка народов распространяется по цепочке. Тем не менее это говорит о мощности антского вторжения.

Какое обстоятельство, идентичное инцесту, было положено в основу мифа, остается только гадать. Не исключено, что в возникшем временном союзе племен Купалы и Костромы знали о былом родстве (по мифу, «в детстве были разлучены»), уходящем корнями в ранние славянские культуры.

Рассмотренная совокупность топонимий представляет собой еще один пример мифо-топонимического соответствия, когда под именами богов кроются человеческие коллективы, обозначающие свое присутствие и действия названиями на карте.

2.14. Боги-демоны. «Чертовская» топонимия

Как мы уже неоднократно отмечали, топонимиконы базируются в значительной степени на именах божеств. Однако наряду с этим существует демоническая топонимия. Далеко на востоке обнаружены мыс Сатана и гора Демон. Происхождение этих названий вполне понятно: это метафоры, созданные авторами-первопроходцами в относительно позднее время. Такие примеры имеются и в немецкоговорящих странах. Названия Teufel, Henkel (черт, нем.) относятся к рекам, озерам, горам, местностям. Они могли быть именем нарицательным, придаваемым местам с неблагополучной репутацией.

В западных и центральных областях бывшего СССР присутствует ощутимая «чертовская» топонимия (карта № 58). Основной массив в виде гигантского пятна смещен к северу. В него входят Чертовля, Чертовидово, Чертовщина, Чертково др. В южных областях объекты расположены в виде цепочек. На юг через Кубань в Крым ведут: Чертково, Чертовцы, Чертово. С границы Украины и Белоруссии через Дон в направлении Казахстана расположены: Черторичи, Чертовка, Чертковка, Чертановка.

Этимология топонимов в Восточной Европе не вызывает сомнения, но созвучные объекты имеются и на западе. Это Chrtnic и Chrtany в Чехии и Словакии соответственно. Буква «ч» приведена в латинской форме как «сh», а в чешской транскрипции это будет выглядеть Črtnic и Črtany. В чешском языке этот корень имеет значение «черта, чертить». Но тут же за границей с Украиной мы находим Чертковка, Чертков, Чертория. Учитывая известное явление раскрытия слога, а также исключительную редкость терминов технического характера в качестве основы топонимов, можно сделать вывод, что западные названия имеют ту же семантику. Более того, недалеко от них на территории Польши расположен смысловой аналог – город Cholerzin (плск. cholerа – черт).

Небольшой компактный массив существует на Балканах. В Болгарии это селение Chertavo, Сербии гора Chrtovo и деревня Chrtenji, в Боснии и Герцеговине Chrtanice и Crtov Do (долина, срб. – хорв.).

В целом полученная топонимия является отражением известного исторического явления – переселения славян в Восточную Европу. Происходило оно с территории Чехии через Словакию и Западную Украину. Структура маршрутов является сложной, но идентифицируемой. На севере Украины у селения Черторейка маршрут разветвляется на три направления. Первый, следуя по границе, доходит до Дона, а затем финиширует у его устья. Второй идет через верховья Дона на Среднюю Волгу между Саратовом и Казанью. Далее он переходит Южный Урал и по степям Сибири через Байкал доходит до Дальнего Востока и Камчатки. В районе Камского устья от основного маршрута отделилась группа мигрантов и последовала вверх по Волге (маршрут № 3). Они остановились на Онежском озере. И этот маршрут также имеет ответвление у Рыбинского водохранилища (№ 4). Первоначально оно направлено на восток в обход Северных Увалов, где в верховьях реки Луза резко сворачивает на юг в направлении Вятки. Последний топоним расположен у ее истока недалеко от города Глазов.

Карта № 58. Топонимия «chrt – черт»

В северном направлении (маршрут № 5) происходит своеобразный топонимический взрыв, представленный пятном из 30 топонимов. Начинается оно между верховий Днепра и Дона, распространяясь к Ладожскому озеру и Финскому заливу. При этом затрагивается северо-восток Белоруссии. При желании можно выделить в этом массиве более тонкую структуру, но качественно новой информации это нам не прибавит. Важным является лавинное нарастание количества топонимов.

Мы встретились с интересным примером, когда в одной топонимии ярко выражены случаи поступательной миграции с разветвлением маршрутов (линейные траектории) и лавинообразной (облако). Как уже было отмечено [37], это связано с межэтническими контактами на путях следования с популяциями, обладающими отличной наследственностью. В результате возникает прогрессирующая демография и повышенная пассионарность переселяющихся сообществ. Это приводит к их разделению, что отражается на карте в разветвлении маршрутов. Если частота таких случаев является высокой, то наблюдается лавинообразное увеличение количества топонимов с образованием «облаков» и «пятен».

Наличие родственных топонимов на Балканах объясняется переселением их носителей. В данном случае точно идентифицировать маршрут невозможно.

Факт существования славянской «чертовской» ойконимии (населенные пункты) указывает на совершенно иное происхождение источника названий в народном сознании глубокой древности по сравнению с германской (Teufel, Henkel) и западноевропейской (Diablo). Оно не носило негативного подтекста, а было естественным отражением сложившейся традиции использования имен родоплеменных божеств в топонимах. Согласно Бычкову [72], у западных славян был известен лесной дух Шарт или Шрат. Он вполне мог стать тотемом и быть почитаемым в широких языческих кругах – с лесом славян связывало многое. По мере наступления христианства Шарт был оттеснен, наряду с другими духами и богами, в область запретной тематики, ему была придана демоническая сущность. Такая же судьба постигла Кикимору и Стригу, оставивших после себя единичные топонимы. Именно в это время возникает грубое выражение «Пошел к черту!», как в Скадинавии «Dunder sende».

Наклеивание ярлыков на противоборствующую партию при религиозных реформах было хорошо известным приемом, сопровождавшихся конфронтациями. В индийской мифологии к демонам был причислен противник официального божества Индры, Вритра. Между тем он являлся брахманом. Не избежало этого и старшее поколение богов еще неразделенного Космоса – асуры. Они были (не без обмана) побеждены новой божественной плеядой. Картина с зеркальным отображением существовала в древнем Иране. Там главенствовали асуры, а демонами считали богов дэва, того же Индру и Шарву.

Христианские запреты возникли, а топонимы остались. Не было такой силы, которая могла бы эту традицию вытравить из народного сознания, несмотря на то, что ее истинный смысл был давно утерян и применялась она неосознанно. «Ах ты, чертушка» – известная уменьшительно-ласкательная характеристика, относящаяся, как правило, к мужчинам и подразумевающая не темные силы, а некогда родное божество.

Глава 3. Топонимика о миграциях славян индоиранской группы

Мы уже познакомились с перемещениями этих племен[22], реконструированными по данным археологии и источников. Теперь рассмотрим топонимические свидетельства миграционных процессов.

3.1. Анты

Высокая концентрация «антских» топонимов наблюдается на территории Боснии и Герцеговины (вернемся к карте № 3). Они также проникают в смежные страны. Особенно распространены названия Antič и Antiči. Присутствуют также Antina glavica (гора, срб. – хорв.), Antina kosa (косогор, срб. – хорв.), поселение Antovo в Словении, Antin в Хорватии и местность Antе там же. Примечателен источник Antin bunar. Последний является славянско-булгарским композитом (Bunar на булгарском означает ключ).

Прочие топонимы протянулись неширокой полосой до верховьев Днепра. В Румынии анты оставили более чем характерные названия: Ant, Antas, Antiloc. В Молдавии появляется местный формант – Antineni. Перед Киевом расположились сразу три Антополя. В северном и восточном направлении разбросаны Антюки и Антушево.

Не вызывает сомнения, что такая топонимия возникла в результате миграций антов. Попытаемся на ее основе реконструировать конкретные маршруты. Району локализации исходных антов соответствуют топонимы Antineni и Антополь, находящиеся в Поднестровье. На этом основании можно сделать вывод, что движение на запад осуществлялось по долине реки Сирет выходом в верховья реки Сомешул-Маре. Отсюда по долине реки Муреш открывался прямой путь на пастбища Среднедунайской низменности. Форсировав Саву, анты оказывались в Далмации. Два топонима с одинаковым звучанием Anthia обнаружены в Греции, в устье Марицы и на Пелопоннесе у города Каламе. Сюда анты проникли из Боснии через Македонию и Родопы соответственно. Пеньковская керамика обнаруживается в Коринфе и Спарте. Она относится к периоду массового вторжения славян в Грецию в VIII веке. Здесь находились антские поселения [6]. Второй маршрут с Поднестровья следует на Средний Днепр и в его верховья.

Приведенная топонимия серьезно дополняет существующие представления о миграциях антов. Однако на Нижнем Дунае (см. карту № 3), где обнаруживаются изделия, топонимы отсутствуют. Это говорит о том, что анты в этих местах в виде самостоятельных родоплеменных образований, декларирующих свою этническую принадлежность окружению, отсутствовали. Они входили в состав пестрых славянских сообществ, стихийно организующихся из различных племен, либо представляли собой мелкие группы вплоть до единичных семей. Поэтому в данном случае говорить об их полноценной миграции не приходится, в большей мере это напоминает рассеивание.

Выявление антских топонимов позволяет вернуться к проблеме этимологии этнонима. Как видно, все версии предполагают индоиранскую лексику. В таком случае возникает вопрос, был ли это родовой этноним или внешний, который позднее анты восприняли как самоназвание? Если следовать первой версии, то называть себя «клятвенными», «удаленными» на чужих языках анты не стали бы. Можно допустить, что этноним имел внешнее происхождение. В таком случае возникает вопрос о его «авторе». Он должен был являться крупной политической силой, способной давать этнические «прозвища» народам и транслировать их окружению, которое доверительно воспринимало бы их как этнонимы. Такой силой в первую очередь являлись византийцы, а во вторую – готы. Использование индийских и иранских лексем представляется маловероятным. В данном случае возникает контаминация между упоминанием Прокопия Кесарийского об антах («высоки, и очень сильны телом…») и мифическом герое греков Антее. Последний являлся великаном и черпал свои силы от матери-земли Геи (этимологизация его имени как «обращенный против» смотрится нелогично). К этому следует добавить соответствие с другим индоевропейским языком, готским, в соответствии с которым ant – великан. Староанглийский etna – гигант может быть метатезой enta – анты [5]. Анты изображены в древней германской традиции в образе великанов. При этом нельзя полностью отказаться от версии тотемно-родового происхождения. Этноним возник не позднее III века и мог относиться еще к неславянскому народу.

3.2. Сербы и лужичи

Сербская топонимия была исследована в трех фонетических вариантах: «serb», «sorb» и «srb». Последняя архаичная форма с закрытым слогом сохранилась до настоящего времени. Найденные топонимы расположились в центре Европы, в республиках экс-Югославии и Болгарии. Зафиксированы их группы на севере и юге Восточной Европы (карта № 59).

Карта № 59-a. Топонимия: «serb» и «sorb», «srb», «luzh».

Карта № 59-b. Топонимия: «serb» и «sorb», «srb», «luzh».

Центральноевропейский массив расположился в Чехии и на юго-востоке Германии. Здесь присутствуют все три вида отмеченных основ. Обращает на себя внимание, что «srb»-топонимы наблюдаются только в Чехии, – в Германии это исключительно «serb» и «sorb» (Sorbitz, Serba, Sorben hohle – пещера, нем.).

Они и распространяются на восток. В верхнем и нижнем течении Вислы расположены Serbinow и Sorbin. В Прибалтике эту цепочку продолжают Serbenty и Serbinаy. Далее в России следуют Сербино и Серболово, а за Ладожским озером Сорбола и Сорбала. Начинает ощущаться местный языковый колорит, заключающийся в появлении формантов – оло-, -ола, – ала-.

Юг Восточной Европы богат топонимами исключительно с основой «серб». Они расположились не только на территории Украины, но и доходят до Дона. Это различные Сербиновки, Сербеновки, Сербовки, есть даже Сербия. Четыре названия присутствуют на севере Молдавии: Serbeshty, Serbeni, Serbichany, Serby. И в этом случае чувствительной к этническому окружению оказывается формантная часть.

Все три группы топонимов, «serb», «sorb» и «srb», встречаются на территории бывшей Югославии и Болгарии, за исключением ее восточной части. Перечислять их не имеет смысла.

«Лужицкая» топонимия имеет широкое распространение. Она занимает всю Словакию и Чехию. Основная масса топонимов сконцентрирована на ее севере[23], это может быть указанием на прародину лужичей. В Восточной Европе мы наблюдаем глубокое распространение «луж»-топонимии виде размытого клина. На Балканах в Западной Болгарии она формирует лишь локальный массив, состоящий из нескольких топонимов. В Германии топооснова претерпела изменение и звучит как «lausitz».

Несмотря на то, что «портфель» тотемных прообразов наших далеких предков был достаточно объемным и порою содержал в себе неожиданные объекты, утверждать происхождение этнонима «лужичи» от тривиальной лужи и даже лужайки было бы чересчур прямолинейным. С большой степенью вероятности следы могут вести к Лугу – богу кельтов, которые, как мы увидим далее, были далеко не беспричастны к появлению ранних славян. Напомним, что лужичей соотносят не с Пражской культурой, а выделяют в отдельную Торновскую, имеющую родство с Фельдбергской.

Таким образом, однозначно можно считать, что вторжение сербов в Лужицу произошло из центральной Чехии. Причем они появились там после лужичей, о чем свидетельствует наблюдаемый топонимический анклав (карта № 59-b). Аналогичную картину мы наблюдали в Скандинавии, где топонимы ванов оказались в окружении топонимов асов [37], что соответствует сюжету мифа. На новом месте в Лужице в результате ассимиляционных процессов произошло раскрытие слога «srb» в двух вариантах, «serb» и «sorb», отражающих субэтническую дифференциацию. Далее общности сербов и лужичей сосуществовали компактно, но мозаично.

В восточном направлении переселение двигалось к Одеру (маршрут № 2), затем недалеко от устья перешло Вислу. Недаром здесь встречаются торновские древности [7]. Далее оно развивалось по югу Балтии и северным районам России, достигнув Верхнего Поволжья и Северной Двины. Южнее сербов двигались лужичи (маршрут № 3). При этом сербские топонимы являлись границей распространения лужицких. Прорыв произошел только в одном месте в направлении Финского залива. Поэтому следует признать, что миграция сербско-лужской общности на восток была хотя и раздельной, но взаимосвязанной.

Исходя из того, что на Балканах преимущественными являются архаичные топонимы «srb», можно сделать вывод об их переносе с территории Чехии. Характер распределения говорит о вторжении с севера, которое могло произойти только через Австрию. Маршрут № 4, вероятнее всего, проходил преимущественно по долинам рек Влтава, Энс, Мур.

В Боснии, Сербии, Западной Болгарии, Черногории и Македонии топонимы расположились относительно равномерно, что свидетельствует о соответствующем распределении населения. Однако административно-этническое обособление произошло в районе, центром которого первоначально являлась кельтская крепость Сингидун. Новое название Белград ей придали не сербы, а некий славянский род, переселившийся из Словакии через Румынию еще в первой миграционной волне (см. гл. 1, раздел 1.1.17). Сербам лишь пришлось признать его, благо оно было славянским и отторжения не вызывало.

Лужичи также участвовали в этом переселении, но их носители как общность выделились лишь в конце пути, на западе Болгарии. Топонимы обязаны своим появлением авторству пришельцев, а не местного славянского субстрата. Так, на болгарском «лужа», в отличие от всех других славянских языков, – это «локва», перешедшая в церковнославянский как «локы». Подобная лексема могла сформироваться под влиянием древнебулгарского языка, относящегося к тюркским. Например, в туркменском лужа звучит как «лYйк», которое славяне снабдили своим окончанием «ва».

А что говорит нам топонимика о прародине сербов и о том, как они попали в Чехию? Как мы видим, на предполагаемой территории их исходного обитания, в Пруто-Днестровье, имеются соответствующие топонимы. Боле того, от Молдавии на север распространяется «аппендикс» (зона А), состоящий из топонимов Сербиновцы, Сербиновка, еще раз Сербиновка и Сербы. Наряду с существованием аналогичных названий в восточном направлении это может являться свидетельством миграционного процесса, происходившего, например, в ходе известного разрастания Пеньковской культуры. Ее, как мы уже отмечали выше, соотносят с антами, предполагаемыми родственниками сербов.

Однако также известно, что в XVIII веке тысячи сербов, уходя от османского ига, отправились в Российскую империю, где им на поселение были выделены земли в Новороссии. Позднее они получили названия Новая Сербия и Славяносербия. В 1751 году к российскому посланнику в Вене обратился полковник австрийской службы Иван Самойлович Хорват с просьбой о разрешении ему и другим сербам поселиться в России. Речь шла о граничарах [5][24]. Таким образом, мы не можем утверждать, что обнаруженные топонимы отражают расселение с прародины. Более того, не обнаруживается топонимических свидетельств их перемещения на запад, а археологические являются весьма смутными (маршрут 1). При этом необходимо отметить, что вывод о поднестровской локализации зиждется исключительно на термине Servi sarmatorum и этимологических рассуждениях, не имеющих строгой доказательной базы. Согласно представлениям лингвистов, языковая чешско-сербская группа в свое время отделилась от полабско-поморской. Это событие следует относить к периоду начала миграций на север, то есть к V веку. В таком случае необходимо признать, что сербы или их предки присутствовали в этом сообществе и находились на главных ролях. Для его формирования также потребовалось определенное время. Это означает, что прибытие сербов в эти места произошло в более ранний период. В центре Франции обнаруживаются два непереводимых топонима, Serbannes и Serbonnes, которые могут быть указанием на кельтский след.

В заключение отметим, что выражение «сербо-лужичи» справедливо лишь для заключительной стадии эволюции этой общности, когда произошла глубокая взаимоассимиляция ее этнических компонент. На ранних стадиях они сохраняли свою самобытность и мигрировали скоординированно, но раздельно.

3.3. Хорваты

Топонимия была исследована в двух вариантах: «horv» и «hrv». Вторая основа считается архаичной. Обе формы распространены в настоящее время, в том числе и в современном сербско-хорватском языке.

Как следует из этого, топонимы расположены преимущественно в двух массивах. Первый представлен исключительно топонимами «horv». Он протянулся по Среднему Подунавью от Верхнего Потисья до отрогов Альп у озера Нейзидлер. Следует отметить, что наиболее распространенным типом названий является Horvattanya (хутор, усадьба, венг.). Имеется иные сочетания с – hegy (гора, венг.), – bokor (кустарник, венг.), – puszta (степь, венг.). На словацкой стороне находятся Horvaty, гора Horvatov vrch и Horvatsky grob у Братиславы. Подобным образом, как мы увидим далее, обозначаются кладбища, несмотря на то, что это населенный пункт. От рассматриваемого массива имеются два ответвления в южном направлении: по границе Венгрии и Румынии и по Дунаю. Здесь мы встречаем только Horvathtanya, за исключением одного Horvatfoldek (карта № 60).

Второй массив расположился на Балканах, преимущественно в Боснии, а также в Далмации. Он сформирован на базе топонимов «hrv»: Hrvati, Hrvacici, Hrvatovici, Horvatsko brdo. Два упомянутых массива соединяет цепочка названий, расположившаяся вдоль отрогов Альп от Дуная до верховьев Савы. Она представлена «horv»-топонимами. Вот некоторые из них: Horvatzi, Horvatlov, Horvatska, река Horvatski potok. Западнее озера Балатон от нее имеется ответвление, которое проходит через всю холмистую равнину Дунантуль вплоть до устья Савы и Дрины. Заканчивается она многообещающим названием Horvatovstan, но это лишь ферма.

Карта № 60. Топонимия «hоrv», «hrv», «kroat»

Как уже стало понятным, мы имеем дело с миграцией хорватов на юг в ходе такого глобального явления, как заселение Балканского полуострова славянами. Отталкиваясь от формы центральноевропейского массива и существующих сведений об истории хорват, можно утверждать, что исходным регионом явилась часть Закарпатья, находившаяся западнее Ужгорода и Чопа, на территории Венгрии. Именно здесь мы наблюдаем повышенную плотность хорватских топонимов (область 3 на карте). Основная масса переселенцев по южным отрогам Западных Карпат двинулась к Дунаю. Достигнув его излучины, небольшая группа попыталась продвинуться южнее. Главное направление, в конечном счете, достигло отрогов Восточных Альп, которые начало обходить, двигаясь в южном направлении. Перед этим пришлось форсировать Дунай. В дальнейшем путь пролегал вдоль левого берега реки Раба, которую перешли у границы со Штирией. Здесь произошло отделение небольшой группы переселенцев, которая двинулась по равнине Дунантуль в направлении устья Дравы, но переходить ее не решились. Преодолев еще одно препятствие в виде реки Дрина, основная масса переселенцев вышла на оперативный простор; путь к Адриатике был открыт. Далее топонимы фиксируются в Далмации и Боснии. Из района исхода часть «хорват» попыталась двинуться на юго-запад по границе Карпатской котловины, но быстро остановилась перед рекой Муреш (марщрут № 5).

Описанное нами переселение хорват полностью не соответствует существующим представлениям. Однако от топонимического материала отказаться невозможно, поскольку это непреложный факт, а не пространные рассуждения. Он более объективен, чем источники, поэтому его можно только по-иному интерпретировать, но и для этого степени свободы почти отсутствуют. Переселение славян на Балканы является очевидным событием. В таком случае нужно признать, что мы встретились с неизвестным случаем его проявления, не нашедшим отражения в источниках, не говоря уже об археологии. Любая летопись не может быть всеобъемлющей, особенно это касается событий, происходивших в глубине веков. Топонимике удалось зафиксировать его, несмотря на то, что оно не было ярким и не привлекло внимания историографов. Рассматриваемые события отстояли от времен Константина Багрянородного на 200, а то и на 300 лет, поэтому до великого историка могли и не дойти, а иных очевидцев, способных их зафиксировать, не оказалось. Подобный вывод хорошо объясняет, почему фамилия Хорват у словаков занимает второе место в антропонимиконе.

В таком случае, что делать с официальной версией? Она построена на свидетельствах, и полностью отказаться от нее невозможно. Следовательно, существовало еще одно переселение, которое не оставило топонимических следов. Этому, как мы знаем, может быть несколько причин. 1. Племя (народ, род) движется в составе более мощного племени-патрона и лишено прав быть автором названий (например, кривичи – радимичи [11]). 2. Мигрирующая общность не создает новых поселений, а использует имеющиеся (арии в Индии, русы в Восточной Европе). Поскольку упоминается о хорватской государственности в Краковском союзе, то наиболее реальным смотрится второе предположение. Хорваты могли быть хорошо отрегулированной военной машиной и, несмотря на малочисленность, занять главенствующее положение у местного населения. Международное окружение того времени, ориентированное на правящую верхушку, перенесло его этноним на все население. При этом новые населенные пункты с племенным названием практически не создавались. Однако в Чехии и на Эльбе ситуация изменилась. Там уже присутствовали другие племена, с которыми они вошли в контакт, но находились на вторых ролях. Особенно тесно их судьба переплелась с сербами, в результате сформировался общий сербско-хорватский язык.

На основании полученных результатов можно сделать уточнение, что родиной хорват являлось венгерское Закарпатье (зона 3). Отсюда и началось их расселение на юг. Вторая колонна вокруг Восточных Карпат перешла в Галицию (маршрут 3–2), от Перемышля двинулась на Краков, а затем достигла Чехии (некоторые авторы считают, что Кракова достигли из верховьев Вислы). Такой путь представляется более реальным, поскольку он обтекает Западные Карпаты. Северную часть Чехии уже занимали сербы, поэтому свободной оставалась лишь южная. Поселение Horwitz (см. карту) может являться следствием этого обстоятельства. Длительное соседство этих племен выработало практически единый язык и рюсенскую культуру. Совместным было и их движение на юг через Австрию на Балканы (маршрут 4). Если быть более точным, то топонимика и хоронимика говорят, что первыми шли сербы, а хорваты замыкали это переселение. На Балканы они, как и сербы, принесли топонимы в архаичной форме с закрытым слогом «hrv». В то время как их далекие собратья на Закарпатской прародине успели его открыть и начали активно использовать. К территории будущей Хорватии восточные хорваты прибыли достаточно поздно, она оказалась уже занятой собратьями – рюсенцами. Поэтому на нее едва ступили. Далеко к Адриатике продвинулся только один топоним – Horvat bay. Таким образом, единство «хорватского» топонимического массива является кажущимся.

Глава 4. Базовые славянские племена в топонимах

Вся историография, посвященная ранним славянам, относится к словенам и венетам, даже анты «произошли от их корня». Не менее значительную часть, по крайней мере, отечественной исторической литературы занимает тема русов (русских), их происхождения и этногенеза. Поэтому мы сочли возможным выделить эту группу племен под термином «базовые».

4.1. Венеты

Как мы выяснили из вводной части, ситуация практически со всеми аспектами венетской проблемы является неоднозначной. Не представляется понятным, существует ли – а если существует, то какая, – связь между сообществами, носящими названия венеты (венды) и зафиксированными в различных областях Европы в широком хронологическом интервале. По этой причине отсутствует понимание их роли и места в этногенезе славян. Очевиден явный недостаток информации, порождающий множество различных гипотез. Попытаемся его заполнить с помощью континентальной топонимики.

Совокупность топонимов на европейском театре действий, имеющих отношение к венетам, дает весьма сложную картину (карта № 61). Поэтому начнем с Южной Европы, области наиболее раннего упоминания о венетах, Северной Италии. Здесь помимо известного города Venezia присутствуют гора Venda monte, населенный пункт Vendaso, а около Ливорно на берегу Лигурийского моря канал Venezia fosso (область 1 на карте). Этот массив имеет развитие на север в виде трех ветвей. Их «завязка» происходит на западе Австрии, в сердце Альп. Здесь мы встречаем оронимы Venetberg (гора, нем.), она же Wenderkoegl, Venetae Alpes, отдельное строение Venethuse (хижина, нем.). Центральная ветвь (№ 2) является наиболее широкой и следует по территории Германии вплоть до Балтийского побережья. Необходимо упомянуть ряд характерных топонимов, ее формирующих. На юге это Wendbach (ручей, нем.), Wendelberg (гора, нем.), селения Wendel и Wendeheim (родина, очаг, нем.). В центральной части расположены холм Wendelinkopf (дословно «голова венеда», нем.), населенные пункты Wendedorf (деревня, нем.), Wendehof (двор, нем.). На севере Германии – Wendfeld (поле, нем.), Wendgraben (могилы, нем,), Wenden, Wendsee (озеро, нем.).

В странах северного блока (Бельгия, Нидерланды, Северная Франция) также имеется ряд однозначных топонимов. Это Vendes, Venette, Venenkamp (пастбище, полевой участок, нем.), Vendevillе (деревня, франц.). Локализация массива соответствует областям пребывания кельтов, упомянутых Цезарем. Этот район с Альпами соединяет узкая полоса. Она обтекает Баденское озеро с востока, после гор Шварцвальд переходит Рейн в районе Карлсруэ и далее следует по его левому берегу. Ее формируют Vendendaal (долина, голл.), Vendel, Vendershe, Vendenheim (родина, очаг, нем.), Vendelin, Venelles. Подобные топонимы имеются и на остальной части Франции. Хотя они занимают большие пространства, но фактически весьма редки. Имеет место их распространение и на Испанию.

Карта № 61. «Венетская» топонимия в Западной Европе

Маршрут № 4 проходит по Австрии, Чехии, Словакии и заканчивается в Молдавии поселением Vendichanу. Наиболее интересными предшествующими топонимами являются Venecia в Словакии и река Вендрича на Западной Украине.

В междуречье Шпрее и Бубра от центральной ветви отделяется новое восточное направление (№ 5). На этом пути расположены сразу три населенных пункта Wenecjа. За ними следует Winda он же Wenden, а также Windau и Windtken.

Полученный результат наглядно демонстрирует источник появления различных групп венетов в Западной Европе. Им является северная Италия, соотносимая с носителями культуры Эсте. Топонимика, по сравнению с археологией, свидетельствует о более широком ареале исходной локализации венетов. В частности, он продвинут на северо-восток.

С мест своего обитания иллиро-венеты двинулись на север через Альпы, являвшиеся в то время областью бурного этногенеза кельтов. Здесь располагалась их представительная культура Гальштатт. Попав в такие условия, пришельцы были ассимилированы, но этноним сохранили. Далее они уже фактически являлись кельто-венетами. В таком «обличии» и состоялось их прибытие к Северному морю, сопровождающееся образованием племенного топонима Venetie.

Направление № 3, миновав Баварское плоскогорье и Франконский Альб, через Тюрингский лес вышло на Германскую низменность. Пройдясь широким фронтом по Эльбе, основная масса остановилась перед Одером и Балтийским морем. Однако часть венедов решила переправиться через Нейсе в том месте, где расположена гора Wendischberg (гора вендов, нем.), и взять курс на низовья Вислы. По пути на Прибалтику они трижды увековечили память о своей древней родине названиями Wenecjа.

Ну и, наконец, о последнем восточном направлении, исходящем из альпийского узла. На первом этапе оно следовало по притоку Дуная реке Инн, а далее до Вены по самому Дунаю. Западные Карпаты обошли с севера. Здесь на востоке Словакии появились селения Vendelin и Vendrine. Затем, обогнув и Восточные Карпаты, вышли к Буковине. Вероятным отголоском этого маршрута является Venetia, расположившаяся в бассейне рек Олт и Сирет.

Из приведенных результатов становится понятным не только происхождение венетов Цезаря, но и почему Тацит помещал их в начале нашей эры между Карпатами и Балтийским морем, Иордан в VI веке – в верховьях Вислы, а Пейтингерова карта (I–V века) – в Закарпатье и Пруто-Днестровском междуречье. Все данные следует считать достоверными, поскольку они подтверждаются приведенными маршрутами расселения. Некоторые современные исследователи поспешили сообщение Иордана приписать ошибке, а под венедами видеть антов. Оказывается, источник был предельно точен.

Результатом ассимиляции адриатических венетов с кельтами явился колоссальный демографический и пассионарный взрыв, который разбросал их по всей Европе. Эта масса катилась по плоскогорьям и равнинам Германии, как снежный ком, увеличиваясь в размерах. Венеды или смешивались с местным населением, или, подминая под себя, навязывали свою культуру, что отражалось в увеличении количества топонимов. Представляет интерес произвести некоторые хронологические оценки этого события. На территории стран северного блока и Польши венеты фиксируются приблизительно в одно и то же время (II век до н. э. – I век н. э.). Расстояние от альпийского «питомника» до каждой из них около 1 тыс. километров. В соответствии с количественными закономерностями сухопутных миграций, изложенными в [37], на покрытие этого расстояния потребовалось бы около 300 лет. Следовательно, интервал даты исхода составляет V–IV века до н. э. В целом он укладывается в период существования культуры Гальштатт (IX–IV века до н. э.). На маршрут № 4 из-за большего расстояния и пересеченного характера местности было затрачено около 500 лет. Следовательно, Поднестровья достигли в 0—I веке н. э., что хорошо соответствует данным археологии. Это означает, что часть венетов из исторической области своего пребывания двинулась на север еще в то время, когда другая часть их собратьев совместно с римлянами отражала натиск кельтов, а потом и Ганнибала.

Оставим кельто-венетов на этапе их появления за Нейсе. К их дальнейшей судьбе и обстоятельствам трансформации в славян мы вернемся в следующей главе. Теперь проследим направления их странствий на север и восток.

В Латвии и Литве топонимы не менее примечательны: Vendzya gola, Vendes, Venden, в Эстонии Vendau, а за границей с Россией – Вене киула (деревня, село, у. – фин.). Эта полоса далее переходит в Финляндию, едва затрагивая Швецию (карта № 62). В основном здесь присутствуют композиты с основой «venet» или «vene», второй корень в которых финский или саамский: maki (гора), koski (водопад), saari (остров), heitto (мелкий песок), selka (горный хребет) и др.

Такая картина однозначно свидетельствует о миграции венедов с территории Польши по северу Восточной Европы и проникновении в Восточную Скандинавию. Это могло произойти под влиянием наступавших с юга славян. У границ Швеции движение в лесных дебрях было прекращено.

Карта № 62. Венедская топонимика в Скандинавии, Прибалтике и Восточной Европе (центральноевропейские топонимы опущены)

Несмотря на кажущееся обилие топонимов, речь идет о проникновениях на уровне единичных групп, которые, оседая в чужеродной среде у рек (joki), озер (lambi), декларировали свою родовую принадлежность окружению, которое вокализовало его на свой манер – «vene». Через 2–3 века угро-финны познакомились с русскими, которых без тени сомнения на основании языковых схождений также обозначили Vene (об этом мы будем говорить в последнем разделе главы). Историческая импрессия, оставленная венедами, была столь глубока, что все восточные славяне отождествлялись с ними.

От этого маршрута имеются ответвления вглубь России. Через всю Восточную Европу до побережья Каспийского моря было доставлено название Вендерево. Точно такое же название они оставили в междуречье Днепра и Дона, а еще раньше Вендриж. Другая ветвь содержит более чем характерные названия – Вена около Москвы и Венети на Средней Волге. После эстов, обойдя Онежское и Чудское озера, вырвались на просторы Русского Севера. Здесь появляется угро-финская окраска (Вендери, Венеярви – озеро, Вендинга). Произошло растворение переселенцев в местной среде, что и отразилось на топонимах.

Распространяясь по всем направлениям, кельто-венеды просочились в Ютландию, а затем и на остров Зеландия, где оставили два топонима Venegrund (островок, поднятый из моря, дат.), Venemose (болото, дат.). Переправившись через пролив Каттегат у Хельсинборга, создали город Venestad. Далее пути переселенцев разошлись. Незначительная часть предпочла побережье Балтийского моря, где проживали на ферме Veneholm (очевидно, расположенной на островке, holmen – остров, швед.), а также в деревеньке, выросшей на мысу Venenas (мыс, нос, швед.). Более многочисленная группа повернула к побережью Северного моря и отметила свой путь рядом названий: Veneberg (гора), Vendevatne (поверхность воды), Venehaug (холм, курган, норв.), Vendesund (пролив, швед.).

В целом венеты продемонстрировали непревзойденный пример этнонимической устойчивости. Как бы ни изменялся их этнокультурный облик, они всегда оставались венетами. В местах нового обитания, как правило, оставляли свой хороним – Венеция.

Мы попытались произвести топонимическую проверку малоазиатской версии о происхождении венетов. Оказалось, что у берегов Турции имеется группа островков под названием Venedikkayalari. Вторая часть этого композита переводится с турецкого как «скалы». Находятся они недалеко (около 100 км) от Трои (см. карту). Иных подобий в этом регионе не обнаружено. Если даже венеты (энеты) были из этих мест, то они имели индоевропейское происхождение и, как троянцы, являлись хеттами [37].

Если оставить в стороне троянскую версию, то внимания заслуживает совпадение названия греческой партии (димы) венетов, имевших в качестве символа голубой цвет лент [7]. Такое прозвище-этноним по какому-то внешнему признаку жителям северной Италии могли дать греки и распространить его по всему античному миру. Пример, когда они успешно обозначили как «кельты» (скрытно живущие) совокупность племен скордисков, галатов, бойев и др., мы уж имеем. В порядке самодискуссии можно возразить, что часть венетов расселилась в том числе и в Греции, обособившись со временем в самостоятельную партию с символическим цветом. Этимология этнонима от кельтского «друг» и от славянского «великий» совершенно не соотносится с описанными историческими обстоятельствами.

4.2. «Слов» ене и «слав» яне

Известно несколько народов славянского суперэтноса с созвучными этнонимами. Это словаки, словенцы, локализованные на Адриатике, и словинцы на балтийском побережье Польши. Из «Повести временных лет» мы знаем о «словенах ильменских».

Считается, что предки современных словенцев попали на Балканский полуостров со Среднего и Нижнего Дуная (Румыния, Молдавия, Украина) под византийским этнонимом «склавины» в результате славяно-аварских миграций, которые, в свою очередь, являлись частью Великого переселения народов. Предки словенцев осели в долинах рек Сава, Мура и Драва, а также на берегу Триестского залива в VI веке [5].

Для всех этнонимов очевидно существование единой основы «слов». Такая ситуация позволяет полагать существование их общего источника. Он может относиться к некой общности, достаточно близко прилегающей к ранним славянам. Это предполагает необходимость выявления области его локализации. Источниковые и археологические данные таких свидетельств не дают. Средний Дунай представляет сам по себе очень широкую область. Словаки считаются то автохтонами, то пришельцами (см. главу 1). Для «словен ильменских» и словинцев предположения если и присутствуют, то неконкретные. Несмотря на большое количество «slov-слов»-объектов, картина не является хаотичной (карта № 63). Выделяются два массива, центральноевропейский и южный. Первый вписывается в границы Чехии (Slovice, Slovic, Slovenice) и Словакии (Slovinka, Slovensko, Slovakov, Slovenska ves). На территории Польши топонимы расположились преимущественно в междуречье Одры и Вислы. Южный массив, за исключением Македонии и Черногории, занимает в основном республики экс-Югославии. В Словении он представлен исключительно усложненной основой «slovеn»: местность Slovenia vas (весь), населенные пункты Slovenje и Slovenjgradec, регион Slovensko. В Боснии и Хорватии произошло несущественное изменение в форманте, и топонимы приобрели основу «slovin». В то же время в Сербии это в основном названия «slovak», в том числе населенный пункт Slovackia. В Румынии имеется характерный лингвистический «ассимилят» Sloveanu. В Восточной Европе объекты являются единичными, с едва намечающимися признаками траекторий. Каких-либо предпочтений и упорядочений по усложненным топоосновам не наблюдается.

Карта № 63. Топонимия «slav – слав» и «slov – слов»

Хорошо известно, что наряду с топонимами «слов» существуют «славянские» названия. Их оказалось достаточно много. Также выделяются два массива, центральноевропейский и южный. Наибольшая плотность обнаруживается в Чехии (селения Slavonin, Slavonov, Slavikovi, Slavice и холм Slavkovsk). Несколько названий присутствует в Словакии. Это река Slavy, населенные пункты Slavkovce, Slavikovo.

Южный массив начинается с поселения Slavsina в Словении, далее следуют Slаvina и гора Slаvnik. Вплоть до Болгарии массив является относительно однородным с некоторым уплотнением в Боснии. Переходя Дунай с правого берега на левый, он перекрывает юго-восток Румынии от его устья на востоке до реки Жиу на западе. Здесь присутствуют характерные экземпляры с местным колоритом: Slavesti, Slavu.

На первый взгляд в Польше топонимы расположены бессистемно. Но, если рассмотреть карту в более крупном масштабе, проявляются закономерности. При добавлении топонимов «слов» она становится достаточно контрастной. Детальное рассмотрение позволяет выявить тонкую структуру топонимии. Проявляются траектории, обозначенные на карте цифрами 1, 2, 3. Первая начинается с территории Словакии и следует через верховья Вислы, а затем ее междуречьем с Вартой (Slawecice, Slowik, Slawino, Slowiensko). Вторая стартует в северо-восточной Чехии и распространяется исключительно долиной Варты, иногда переходя ее (Slawkow, Slawin, Slowsko gorne, Slawecin). На притоке Вислы, Нотец, происходит их пересечение. Однако в Поморском поозерье они круто разворачиваются на восток и финишируют в районе Гданьской бухты. И хотя в траектории входят оба типа основ, они уверенно разделяются после пересечения по преимущественному наполнению особенно заключительных участков. Третья траектория начинается также с территории Чехии, она составлена исключительно из «слав»-топонимов и распространяется по Одре почти до Зеленой Гуры (Slawecice, Slawice и озера Slawskie).

В Восточной Европе массив представлен в виде четырех ветвей (I–IV). Первая исходит из востока Словакии и распространяется на северо-восток (Славина, Словита, Слявянщина, Славное). Вторая начинается с юго-востока Польши в том же направлении, но далее делает крутой поворот и через Литву финиширует у моря в Калининградской области (Словатичи, Slavanciai, Slavantu). Ветвь III несколько неоднозначна. Она заканчивается у Новгорода, а начало берет либо на побережье Литвы, либо является пролонгацией ветви II (Slaviesi, Slavites, Славитино). И наконец, IV ветвь, южная, явно стартует с Балкан, проходит через устье Дуная, среднее течение Дона и рассеивается в центральных российских областях (Славянка, печально известный Славянск, Славино, Славковичи).

Полученные траектории отражают пути миграций носителей основ «слав – слов». Надо отметить, что происходили они, как правило, совместно. Польские маршруты пронизывали всю страну и достигали побережья. Это были земли исторических словинцев, которые себя называли также лебскими кашубами. Они находятся в Западно-Поморском воеводстве, где известны их города Слупск и Леба. Расселение развивалось и по правобережью Вислы в направлении Прибалтики. Маршрут III вполне мог возникнуть как продолжение маршрута II, а также являться результатом высадки славян с уже освоенных западных балтийских побережий. Примечательно, что он ведет к Новгороду. В этот же район направлен маршрут I, следующий из Словакии. В отличие от III он содержит в себе топонимы «слов». Наиболее характерным встречающимся на полпути является Словени, а под Новгородом Словит. Надо полагать, что этим путем и прошли «словени»: «Словени же седоша около езера Ильмеря, и прозвашася своим именем» («Повесть временных лет»). Воскресенская летопись гласит: «Пришли словене с Дуная и сели у озера Ладожского, и оттоле пришли и сели у озера Ильменя» [7]. Легенда недаром связывает князя Словена и Волха. Они имели общую родину и продвигались по близким маршрутам. Из летописей следует, что словене пришли позже «ладовичей».

Прямых путей проникновения названий «слов» в Словению не прослеживается. Однако если мы рассмотрим массив этого региона в крупном масштабе, то ответ возникнет сам собой (см. карту). Головная колонна вторглась на эту территорию между холмами, которым по традиции дали название Slovenske. Разделившись на два потока, взяли свои будущие владения «в клещи», обложив «фортами». Это дало возможность позднее раздвинуть границы. Деятельность была явно спланированная, и без тщательной разведки здесь не обошлось. Интерполируя это направление, можно выйти к району исхода – к территории Словакии. Это подтверждается также преемственностью топонимов в западной Словакии и Словении в форме укрупненной топоосновы «sloven» (см. выше). Промежуточные топонимы в Паннонии отсутствуют потому, что расстояние 190 км покрыли компактной группой за один сезон. Дунай перешли в районе устья реки Раба, по долине которой проделали основной путь. Наблюдается слабое продвижение в Хорватию и Сербию. Поэтому не случайно генетическая близость словаков и словенцев является достаточно высокой (P = 0,6930) [5].

Установленный факт территориальной дифференциации на Балканах укрупненных топооснов «sloven», «slovin», «slovak» и присутствие их в районе исхода говорит о субэтнической неоднородности «словенского» сообщества еще в Центральной Европе и его разделении по указанному признаку в процессе переселения. Однако в отличие от Словении, Словакии и кашубских словинцев их обособления даже на уровне племенных образований не произошло. Память осталась лишь в виде единичных топонимов.

Переселение на Балканы носителей «слав» было самостоятельным, хотя формально они также появились в Словении и расселились по всему северу полуострова. Первоочередность установить не представляется возможным. Можно лишь сказать, что наиболее предпочтительным для них был уже известный нам путь через Австрию. Согласно представлениям лингвистов, в Альпах обитал народ, язык которого являлся переходным от чешского к словенскому [1; 7].

Полученные топонимические данные позволяют сделать вывод о формировании носителей «слов»-топонимов (назовем их условно словенами) как общности в Словакии, а «слав»-топонимов (также условно славян) – в Чехии. Об этом говорят повышенные плотности соответствующих топонимов и исходящие отсюда маршруты. Они существовали как самостоятельные субэтнические единицы, давшие начало ряду вторичных образований.

Заострим внимание на одной детали, которая выпадала из виду по причине кажущейся очевидности. Почему славяне называются славянами? Речь идет не об этимологической, а об исторической и этногенетической стороне вопроса. Как получилось, что все славяне стали «славянами»? Будучи наиболее представительным племенем, они широко распространились по средневековому миру. Не существует сомнений, что, как и словене новгородские, словинцы и словенцы, «славяне» поначалу имели свои территориальные образования с хоронимами Славяния или этнонимом славянцы, на страницы исторических хроник не попавшие. Они проявились в поле зрения Византийских историографов как склавины и склавы, которые распространили этноним на значительную часть древнего мира. При этом по языковым и этнографическим признакам под него попадали и другие племена. Чужеродное окружение, не утруждая себя тонкими деталями этнических отличий, ввело обобщающий термин для этой группы народов, звучащий на различных языках как Славяне. С его появлением необходимость самоидентификации исходного племени «славян» отпала. Примеров, когда имя одного этноса по самым различным причинам и при самых различных обстоятельствах переносилось на другие, более чем достаточно. Так, по мере формирования русского народа определить в нем исходных русов стало уже невозможно. Сообщества «славян» существовали еще некоторый промежуток времени, а затем растворилось в новых образованиях и бурях ассимиляционных процессов. Не существует сомнения, что в ранней фазе этногенеза «славяне» и «словене» были единым племенем. Территориальная дифференциация породила дифференциацию субэтническую, выразившуюся в аблаутации «слав – слов».

Наконец, вернемся к этимологии этнонима. Все версии, связанные со «словом», «прославлением», «говорящими», «славой русского оружия», являются малоубедительными. Они не соотносятся с реальной исторической обстановкой, в которой возникали этнонимы. Какова должна быть причина, чтобы сообщество решило так себя назвать или стать названным сторонним наблюдателем? На людей того времени повлиять массово могли лишь аспекты мистического и религиозного плана, авторитет сюзерена или духовного патрона, а не случайные происшествия, термины, вокализмы и обороты. Эпонимом чаще всего являлось некое весьма древнее тотемное божество, считавшееся прародителем изначальных славян, например Славич или Словен, забытые в веках и, как это неоднократно случалась, замещенные другими богами. Известен царь Слав – герой преданий доаспаруховской Фракии, а также одноименный топоним в современной Болгарии. В исторических хрониках присутствует воевода Славун [7]. Славянские имена с корнем «слав», Вышеслав, Владислав, Мстислав, Святослав, Доброслав являются теофорными композитами, содержащими в себе имя божества.

4.3. «Откуду пошла Руская земля стала есть». Генезис в топонимах

Пожалуй, таким заголовком можно охарактеризовать существо имеющейся проблемы. Когда ставятся вопросы подобного свойства, то в первую очередь имеют в виду историческую ситуацию и обстоятельства появления в современной Новгородчине варягов-руси и возникновения государства, ставшего прообразом современной России. Но это лишь верхний срез сути проблемы. Более глубоким является происхождение изначального племени русь и соответствующего этнонима. Это тема и будет основным предметом наших исследований.

Прежде чем перейти к анализу приведенного материала, необходимо сделать оговорки относительно терминологии этнонима, поскольку унифицированные понятия в этой области отсутствуют. Это обстоятельство может явиться препятствием на пути правильного понимания материала и выработки единой концепции.

4.3.1. Дихотомия «рус – рос» и ее следствия

Существует две фонетических формы этнонима, «рус» и «рос», которые фигурируют в литературе. Обычно между ними ставится знак тождества. Однако форма «рос» известна лишь в греческих источниках начиная с IX века. В то время как все народы средневековья использовали для обозначения русов фонему «ру». Чередование «о» – «у» свойственно греческому языку византийского периода [2], в русском же они незамещаемы. Форма «рус» иногда встречается в греческой историографии, но в результате прямой и чаще всего письменной передачи этнонима воинами или священниками. Таким образом, исходной этнонимической формой следует считать основу «рус», а «рос» – его греческой переработкой. Именно как rhos’ов и представил своих протеже – русов византийский посол в 839 году Людовику Благочестивому в Ингельхейме. Будучи греком, по-иному он сделать этого не мог. Откуда были родом эти русы и где велись боевые действия, из-за которых возникли проблемы с возвратом на родину, сказать невозможно. Однако упоминание об их князе – хакане может считаться указанием на восточные области. А то, что король заподозрил в них свейских шпионов, – дело исключительно его личной подозрительности, связанной с войной.

В бытовании библейского термина византийского этнонима «рош» различают два аспекта: языковый генетический (рассматриваемого как книжное заимствование) и литературно-образный (контаминации нашествия библейских племен с современной характеристикой варваров). Таким образом проявлялось влияние библейской образной системы на впечатления византийцев. Однако «рош» переводится с древнееврейского как «глава», поэтому следует читать «архонта (рош) народов Фувала и Мешеха» [2]. При этом вспомним, что мы говорим об этнониме «рус». Если даже допустить, что греческие переводчики допустили замещение «рус» – «рос», то каким образом одновременно «с» перешло в «ш»? По терминологии Тредиаковского: «Изрядно, только ж отдаленно».

Форму «рос» активно используют норманнисты в своих умозаключениях. О Рослагене и «роутси» мы уже говорили. Появившийся в последнее время в обиходе и художественных произведениях термин «росичи» является неверным, поскольку основан на фонетической греко-славянской эклектике. При таком подходе любое слово, содержащее фонему «рос», может рассматриваться как потенциальный источник этнонима, что является абсурдом.

Исходный этноним «рус» во времени претерпевал изменения. Однако его формы зачастую применяются неосознанно. Так, в одной из авторитетных телевизионных исторических программ воины князя Ярослава в период болгарского похода были названы «россиянами» и «русскими». Под русами следует понимать представителей изначального племени, включая состав населения Киевской Руси до периода Московского государства. В XVII веке с легкой руки Жака Маржере появляется международный этноним «московиты», хотя для внутреннего употребления использовался «русы». В верхах иногда применяется греческая форма «росы» («Гром победы, раздавайся! Веселися, храбрый росс!» – гимн Российской Империи). В XVIII–XIX веках из разговорного языка в литературный проник и закрепился этноним «русские», представляющий собой частично субстантивированное прилагательное [5]. В разговорном он возник гораздо раньше, по мере захвата Киевской Русью земель славянских племен. Термин же «россияне» относится к совокупности народов, населяющих современную Россию, 80 % из которых являются русскими.

Таким образом, значащиеся в германских источниках применительно к Южной Балтике «русский конунг» Гертнит и Фьерабрас Русский, а в сагах русский князь Бой являются лишь адаптированной формой перевода Русиланд. «Русских» в этих местах не существовало. Если быть точным, то перевод должен был звучать как «конунги и князья русов». Поэтому совершенно неправильными следует считать пояснения, что описываемый театр действий располагался в Гардарики (Новгородчине).

В X веке Константин Багрянородный ввел во внешнеполитический оборот хороним «страна Росия». В южнославянском ареале такое обозначение появляется только в 1387 году, а в самой России с конца XV века. С XIV века в греческих источниках начинает применяться сдвоенное «с», а в русских – с XV века [2].

В сагах русь отделяется и отличается от скандинавов, последние никогда себя русами не называли. Некоторые авторы упрямо не хотят замечать, что германское племя рос не фигурирует ни в древних сагах, ни в рунических надписях. Более того, саги говорят о государстве «… в котором есть часть, называемая Русия, мы называем ее Гардарики» [2]. Именно Русия, а не Росия. Гардарикой скандинавы называли Новгородское княжество, а не всю Русь, как это принято иногда понимать и давать ей характеристику «страна городов» числом 300 и не менее. Слово «g(а)ard» первоначально означало «огороженный участок земли», что автоматически предполагает смысл «укрепление». Позднее они трансформировались: одни в фермы, другие в города [37]. Викинги, подплывая к границам Новгородской республики, видели мощные укрепления, поэтому возникло название Гардарики.

Карта № 64. Расселение русов согласно топонимическим данным [11]. Надписи в рамках – сведения источников

Мы уделили внимание, казалось бы, простому и достаточно очевидному вопросу. Но это далеко не так. Ряд авторов и исследователей, не делая различия между «рос» и «рус», пошли по пути использования основы «рос» в своих умозаключениях, в частности в исследовании топонимов, что привело к ложным выводам. Их масштабы внушительны.

4.3.2. Топонимические сведения о родине и миграциях русов

Попытка получения принципиально новых данных, способных повлиять на решение рассматриваемой проблемы, впервые была предпринята в [11] с помощью континентальной топонимики.

Во-первых, было установлено, что наибольшая концентрация «rus»-топонимов существует в Центральной Европе: Польша, Чехия, Словакия, Германия. От нее расходятся траектории, представляющие собой пути их переселений (карта № 64). Читателю небезынтересно будет узнать, что в Германии существуют два названия Russland (Россия, нем.), небольшое поселение и ферма (см. фото № 12 и 13), а в Голландии местность Russenlanden. Все находятся в северных областях. Остается только удивляться, каким образом они уцелели в период нацизма в условиях целенаправленного вытравливания славянских топонимов. Причина, очевидно, состоит в том, что племя русов хорошо было известно древним германцам, поэтому с русскими Восточной Европы оно никак не ассоциировалось.

Совершенно неожиданным явился факт глубокого проникновения русов в Скандинавию (маршрут № 1). Переселялись они не одни, а совместно с носителями основ «vran, kos, rost, smol».

Результатом явилось возникновение нехарактерного для германской среды топонимикона: селения Vrana, холма Kosi (Козий), долины смолян Smoldalen (полную топонимику скандинавского маршрута см. в [11]).

Большой интерес представляет топоним, находящийся близ побережья Дании, с характерным названием Rusmаnds banke (фото № 14). Mаnd означает «вооруженные мужчины», а banke – это морской термин, указывающий на отмель. Получается, что это отмель русов-воинов. Однако в древней датской традиции имеется и второе значение слова banke – курган. В текущий геологический период происходит трансгрессия Балтийского моря на 2,5–3,0 м за тысячелетие. Можно полагать, что в период переселения русов (VI век н. э.) уровень был на 3,5–4,5 м ниже, а нынешняя отмель представляла собой островок, на котором могли соорудить курган. Он был создан для захоронения воинов, павших при взятии острова Лесе – промежуточного пункта перед переправой через пролив Каттегат.

Поэтому упоминание о завоевании Швеции королем Русиланда Гертнитом не только не смотрится одиозно, но и находится в соответствии с вышеприведенными фактами. Безусловно, это было вторжение западных славян, в котором участвовали и русы. Оно было весьма ощутимым для того, чтобы память о нем сохранилась у хронографов XIII века, но недостаточно мощным, чтобы оказать этнокультурное влияние на народы Скандинавии. Со временем славяне были ассимилированы, но традиция топонимы сохранила. До сих пор в Норвегии недалеко от границы с Россией проживает этнографическая группа, которая считает себя «русскими», но не знает почему. Фактически мы встретились с проявлением теории норманнизма, только «с точностью до наоборот».

Русы, участвовавшие в 860 году в нападении на Константинополь, пришли из Скифии. При этом следует отметить, что Скифией являлась восточная часть Болгарии, где и наблюдается присутствие топонимов «рус».

Известна агиографическая повесть о князе Бравлине из Новгорода, который в 859 году взял Сурож. «Князь Бравлин силен зело…» – гласит «Житие Стефана Сурожского». Это было время, когда еще не были «призваны варяги», а Олег не ходил на Киев. Откуда взялись русы Бравлина? Всего в 300 км от Сурожа в Северном Причерноморье имеется поселение с тем же названием – Новгород, не считая аналогов [11]. Это и могла быть вотчина руса-русана князя Бравлина.

Теперь попытаемся ответить на вопрос о реальности нахождения русов в VI веке к северу от Меотиды. Что подразумевается под «к северу», недостаточно понятно. Если давать формальный ответ, то «да, они там могли быть» как «русаны» и находились менее чем в 500 км. Но когда они достигли этих мест? Начнем решение методом «от обратного». Расстояние от места старта до Дона – около 1100–1200 км. В соответствии с положениями о количественных закономерностях сухопутных миграций [37] время в пути должно составлять более 220–240 лет. Если упоминание относится к 555 году, то исход должен был состояться в III–IV веках. В таком случае Среднего Поднепровья достигли через 30–40 лет, как раз в тот момент, когда там хозяйничали готы. Фактически эту временную планку нужно отодвинуть в еще более раннее время, поскольку дата упоминаний является более поздней, чем дата реальных событий, и уходит корнями к предславянским культурам.

По той же причине гипотетическое государство Русколань из не менее «гипотетической» Книги Велеса не могло задержать готов при их движении к Черному морю на 80 лет потому, что его не было. Готы не «топтались среди болот», а мигрировали в соответствии с положенной им среднегодовой скоростью 5–7 км [37], по 20–30 лет оставаясь в очередном поселении, где взращивалось новое поколение, продолжавшее движение. Представления о переселениях народов в виде круглогодичных «соревнований» по спортивной ходьбе или гонках на колесницах являются широко распространенным заблуждением. Реальная миграция была «ползучей», растягивалась на века и элементами внешних эффектов обладала лишь в случае исключительных и краткосрочных событий.

По поводу присутствия русов (народа хрос) на Северном Кавказе в VI–VII веках необходимо отметить, что в оригинале труда ат-Табари (IX век), который был переработан Бал’ами, описана следующая версия. Правитель Дербента Шахриар пишет халифу: «Я нахожусь между двумя врагами, с одной стороны аланы, с другой турки, которые суть враги целому миру…» [2]. Географически Дербент действительно находился между аланами и турками – предками азербайджанцев. Но располагаться между хазарами и русами, которые локализовались к востоку от Кавказского хребта, было невозможно. Очевидно, Бал’ами адаптировал этнонимы к текущему историческому периоду. Так было понятнее.

Прием заимствования титулов в средневековой практике хорошо известен. Русские князья на международной политической арене в зависимости от внешних «авторов» имели различную титулатуру. Византийцы их называли архонтами, другие – rex, senor, dux, а скандинавы – конунгами.

В «Слове о законе и благодати» в XI веке киевские князья именуются каганами: «… похвала кагану нашему Владимиру», а в «Слове о полку Игореве» фигурирует каган Олег Святославьевич, князь Тьмутараканский. Титул «каган» пришел из тюркского мира. Если существовал титул «каган», то не обязательно существовал Каганат. Под ним вполне могло подразумеваться какое-либо княжество. В рамках приводимой схемы на эту роль может претендовать Киевский центр Аскольда и Дира, либо княжество Бравлина. Дата появления послов в Ингельхейме еще до призвания варягов соответствует этому предположению. Предводители любых ранних «русских» образований могли воспринять этот термин от хазар, с которыми долго находились в тесном контакте и зависимости.

«Русские» конунги, владельцы Russland’ов, действуют в южной Балтии, Острграде у Линца и Фрисланде. Краков входил в сферу Червоной Руси. Через Прибалтику идет их путь на Ладогу, а через Белоруссию на Москву; топонимы «рус» через Австрию приводят нас к Вероне.

В Поильменье и Поднепровье русы пришли позже словен и полян на 150–200 лет. Маршруты на Ладогу (№ 5) и на Киев (№ 7) удостоились быть отмеченными в анналах в виде летописных легенд «о призвании варягов» и сказания «об Аскольде и Дире». Поэтому «варяжская» концепция происхождения руси (в Новгородском регионе) и так называемая «полянско-дунайская» (Киевская Русь) на самом деле не противоречат друг другу, поскольку имеют общую прародину.

Однако в Ипатьевском списке имеется одна немаловажная деталь, позволяющая говорить о том, что ранние русы присутствовали на Новгородчине ранее варягов. Наряду с чудью, словенами и кривичами, которые «ркоша: …земля наша велика и обильна…», значится племя русь. Причем стоит оно на первом месте.

Летописи отражали не судьбоносные эпизоды из жизни народов, а лишь отдельные детали глобального исторического процесса миграции русов, ставшие известными авторам. Они прошли литературную обработку в соответствии с традициями того времени, были втиснуты в мифологемы, дополнены субъективизмом создателей и переписчиков. Попытки составить на основе этого материала гармоничную и достоверную картину истории русов, к тому же проецируемую на историю государства, является утопией. С этой точки зрения ошибочным является настойчивое утверждение о преемственности Новгородского образования и Московского княжества, России. По всем признакам Киевский центр русов старше Новгородского.

Сделанные выводы исключают восточноевропейское происхождение русов в рамках средневолжских славян, виртуального Русского каганата и различных археологических культур. В противном случае пришлось бы «развернуть маховик» славянских миграций в противоположном направлении.

Русы были западнославянским племенем, а их родина находилась где-то на этом огромном участке Центральной Европы.

Для того чтобы получить дополнительные сведения, было произведено детальное рассмотрение центральноевропейского топонимического массива. В результате проявилась следующая картина.

4.3.3. Топонимика находит родину русов

Наибольшая плотность «rus»-топонимов наблюдается в восточной Словакии (карта № 65). В этот массив входят 1–2 объекта с Западной Украины: Ruska poruba (лава, очистный забой), Ruskovice, Ruska, Ruska bistra, Rusinivce, Rusov. Несколько меньшая плотность присутствует на территории Чехии. От чешско-словацкого массива наблюдается ряд ответвлений.

Первый (№ 1 на карте) из междуречья Вислы и Эльбы идет вначале по Варте к Балтийскому морю, где заканчивается поселением с немецким вторым корнем Russhagen (ему предшествуют Rusinowo, Russow, Rusiec, Rusko).

Второй – по границе Чехии (Rusin, Rusek, Russeina, Rusdorf) в районе Эрфурт – Мерзебург достигает Зале.

Третий развивается по Австрии: Russbach (ручей, нем.), Russenkapaelle (часовня, нем.), Russberg (гора, нем.), Russdorf (деревня, нем.), Russwasser (вода, нем.; но на самом деле это пруд). Здесь происходит крутой разворот на юго-восток. Маршрут прорезает Словению, Хорватию и финиширует в Боснии (Ruse, Rusani, Rusko polje). От него имеется явное ответвление на Италию (Russo, Russi). Из Германии «русские» следы ведут и в Швейцарию. С северо-востока на юго-запад ее пронизывает цепочка топонимов, протянувшаяся по идеальной прямой от Баденского до Женевского озера. Она начинается с Russikon и заканчивается Russin. Последний представитель является наиболее характерным. Такая форма траектории определяется северной границей Альп.

С востока Словакии на юг стартует отдельный маршрут (№ 4). Он движется вдоль восточной границы Румынии, достигая Дуная (Ruseni, Rusetu, Russi) и посещая также Молдавию. Пути на Балканы этим не ограничивались. С юга Словакии прослеживается явная цепочка топонимов, которая, прорезая Румынию с севера на юг, достигает Дуная (Rusesti, Rusi, Rusiluiasan).

Карта № 65. Топонимия «rus»

Формально топонимов «рус» в Венгрии нет, но это не говорит об отсутствии путей переселения их носителей. Пришедшие в эти края в IX веке мадьяры сделали «перевод» уже издавна существовавших там «русских» топонимов на свои «orosz» (русский, венг.), которые представлены на карте пятном, расположенным преимущественно в Паннонии. За Дунаем топонимы оказываются рассеянными беспорядочно, здесь началось интенсивное освоение и захват имперских земель.

Также из Восточной Словакии, но теперь уже по границе Польши, через Мазурское поозерье, следует прямой маршрут (№ 5) к Балтийскому морю (Rus, Rusko wola – воля, полск., очевидно, как пространство, Rusewo) и далее вдоль его южных границ (Rusinka, Rusiai – Литва, Rusenica, Ruska Lava (стоговище, лат.)) на восток. Он-то и привел варягов в Поильменье.

Детальная топонимия «рус» показывает, что областью, от которой расходятся маршруты, является территория Чехии и Словакии.

Однако максимальная плотность топонимов фиксируется на ее востоке, формируя ядро (область а). Здесь за Восточными Карпатами в верховьях притоков Тисы и Дуная и произошло образование племени русь. Судя по совокупности событий VII–IX веков и в соответствии с закономерностями этногенеза, это должно было произойти в III–IV веках н. э. Пассионарный всплеск пришелся на VIII–IX века. В этот период русы обнаруживаются по всему континенту.

Возникшее племя не было однородным. В процессе этногенеза и расширения ареала происходило образование субэтнических групп: русаков, руснаков, русинов, занимающих смежные области (карта № 66). Энциклопедии не видят в них разницы и всех считают русами. Однако о русанах мельком упоминается в [20], в частности об их присутствии в Славонии. Топонимические данные не только подтверждают этот факт, но и говорят о продвижении к Рагузе [11]. На прилежащей к прародине русов территории находилась историческая область Червона Русь. Проживающие на Волыни и Галичне русины осознавали себя русами [6].

Приведенные результаты исключают не только восточноевропейские, но и скандинавские и прочие версии происхождения племени русь и оставляют лишь одну, словацкую.

Объем приводимой информации в виде емких топонимических массивов более чем достаточен для того, чтобы сделать однозначный вывод по этой проблеме раннего этапа русологии, оставив место только для дискуссий по второстепенным вопросам.

Из этого следует, что имена Чеха, Леха и Руса фигурируют в сказании совместно не случайно. Их племена были локализованы на смежных территориях.

Карта № 66. «Русские» субплеменные образования

4.3.4. Руги и русы

В Раффельштеттенском таможенном уставе Баварской марки 904–906 годов говорится «о славянах… от ругов и богемов», приходящих торговать в Восточную марку [2].

Для того чтобы глубже вникнуть в суть проблемы, почему имена этих двух племен то считаются взаимозаменяемыми, то ставятся по разные стороны барьера, вначале сделаем краткий исторический экскурс. Античные авторы сообщают о германском племени ругов, которое располагалось на побережье Балтики восточнее Ютландии в 125 году н. э. [16]. Оттуда их вытесняют готы или они сами уходят в массе племен, двигавшихся на юг в ходе Великого переселения народов. В результате они оказываются на Среднем Дунае под властью Аттилы. В 482 году, после смерти некоронованного короля провинции Норик Северина, руги захватывают его владения. По одной версии, они имели союзные связи с Одоакром, однако в дальнейшем предали его. По этой причине в 487 и 488 годах Одоакр разбивает ругов около Венского Леса. По другой версии, Одоакр сразу вступает в борьбу с ругами после занятия ими Норика. Это побудило к созданию союза Византии с ругами, остготами и герулами [7].

Славянское происхождение этого племени большинством ученых отрицается. Однако начиная с X–XI веков этноним «руги» начинает применяться к славянам [5]. А. Г. Кузьмин утверждает, что названия «руги», «роги», «рузи», «русы», «руяне» (rujanen, rani) относятся к одному и тому же народу, что объясняется вариативностью позиционных аллофонов g/j, j/z и прочтения букв j/i. Безусловно, такие примеры в транскрипции и вокализации встретить можно, но в данном случае речь идет о массовом отождествлении в просвещенном мире двух хорошо известных народов. Достаточно ли для этого лишь простых коррелятивов? Наверное, нет, это было бы слишком просто. Корни следует искать в далеком историческом прошлом.

Rug на датском и норвежском означает рожь, а в немецком roggen. Отсюда слова перешли в литовский и латышский – rugaine, rugys. Существование такого тотемного божества, давшего начало этнониму, вполне вероятно. С этой точки зрения становится понятным взаимозаменяемость в германском ареале основ «rug – rog». Один из авторов, обнаружив в Норвегии название Rugаland (на самом деле Rugland), перевел его как «страна ругов». На самом деле это означает «ржаное поле, нива», а топоним относится к ферме. Затенять истинный смысл топонимов также могут значения rugg – заросль (швед.), толстяк, махина (дат., норв.), roggener – самка рыбы, в итальянском roggio – рыже-/красно-бурый, ржавый. Наибольшая плотность топонимов расположена в северной Германии. А где находилась дунайская страна ругов? Чтобы не быть многословным, предлагаю обратиться к карте № 63. Самое примечательное состоит в том, что здесь мы встречаем кластер из четырех «русских» названий. Расположен он между Веной и Братиславой. Объекты относятся к полю, ручьям, пруду, часовне и одному поселению. Предлагаемые границы Ругиланда более чем приблизительные [3]. Недалеко мы встречаем Russdorf (деревня, нем.) и Russgraben (могилы, нем.). Такой видовой набор объектов говорит о глубоком вживании русов в данную территорию. Так, судя только по существованию кладбища, этот период должен насчитывать несколько поколений.

Таким образом, мы нашли место, где пересеклись исторические пути ругов и русов. Первые туда пришли с севера Германии, вторые – с востока Словакии. На данном этапе не представляется важным, кто появился там первым, главное то, что периоды существования государства Ругиланд и начала движения славян на юг совпадают. Это означает, что этносы ругов и русов существовали совместно определенный исторический период, даже после походов Одоакра, коснувшихся только верхушки общества. Горожане и крестьяне продолжали жить и вести хозяйство.

Если два народа оказывались на одной территории, то, как водится, начинали появляться дети от смешанных браков. Кем они были – ругами или русами? В зависимости от внешних и языковых проявлений – то ругами, то русами. Окружающее население знало и тех и других. Позже через эти места хлынули потоки славянских миграций в Паннонию и Далмацию. Славянская компонента стала основной, и о ругах-германцах забыли. Но их успела зафиксировать западная историческая мысль. Далее события развивались исключительно по рациональному пути: русы существовали, а о ругах помнили. Зная, что они из одного места, применяли оба этнонима, не видя в этом особой разницы. Поэтому ругами изредка называли и киевских русов. Несколько позднее русы снова оказались на ранней территории ругов, только уже в Южной Балтии.

4.3.5. Росомоны и роксоланы

Поскольку упоминание о росомонах является в источниках единственным, а они вот уже более 200 лет претендуют быть предками русов, то было крайне полезным получить дополнительную информацию об этом «gens infida». Будем следовать зарекомендовавшей себя схеме: если есть этноним – ищи топоним.

Исследуемый ареал хорошо определен – Причерноморье. Именно там, в соответствии с представлениями авторов, действовали росомоны, именно там они попытались выйти из-под власти Германариха в тот момент, когда напали гунны [5].

Скрупулезные исследования этого региона не только искомых топонимов, но и даже отдаленных подобий не обнаружили. Это заставило расширить территории поиска. В результате были обнаружены три топонима Rosoman, представляющие собой поселения и находящиеся в Болгарии, Македонии и Албании (карта № 67). Первый из них расположен восточнее Софии. Это никак не соответствует сложившимся представлениям о локализации росомонов в черноморских степях. Обратимся к Иордану. На такую мысль могло навести указание, что Германарих разбил герулов, проживавших у Меотийского болота (Азовское море). Однако, по Аблавию, там располагались элуры. Отождествлять два этих племени мы не имеем оснований. Вторым вероятным поводом могло являться соседство абзацев, в одном из которых Германарих размышляет о том, как сдержать вторгшихся гуннов, а в следующем сразу переходит к злокозненным росомонам. Но никаких прямых указаний на их расположение, равно как ставки Германариха, в Причерноморье нет. Более того, король Геберих, от которого унаследовал королевство Германарих, развивал свою деятельность в Подунавье, где сражался с вандалами. После поражения герулов Германарих двинул войско против венетов, места обитания которых мы уже хорошо знаем, а затем покорил племя эстов, которое населяет отдаленное побережье Германского океана. «Он властвовал, таким образом, над всеми племенами Скифии и Германии».

Является вполне понятным, что Гетика не является хроникой. Иордан пытался изложить содержание книг Кассиодора, которые перечел в течение «всего трех дней». «Хотя я и не припоминаю самых слов этих книг, однако я уверен, что целиком удержал в памяти и их замысел, и [описанные] события. Кроме того, я добавил к ним кое-что соответственное из некоторых историй, как греческих, так и латинских, перемежая и начало, и конец, и многое в середине собственным своим рассказом. Сделай свои добавления…» В соответствии с традициями того времени он использовал эпические сюжеты.

Например, история с карой Сунильды имеет черты, позднее сохранившиеся в Старшей Эдде в песне «Подстрекательство Гудрун». Вместе с тем некоторые исследователи полагают, что антропонимы братьев Сар и Аммий более тяготеют к фракийским. С учетом этих обстоятельств практически не вызывает сомнения, что обнаруженные топонимы соответствуют приводимому Иорданом этнониму. Характер их расположения, от Болгарии к Албании, может быть свидетельством миграции росомонов. Они уходили от беспокойных мест подальше – за горы, к теплому морю. Видимо, для этого были веские основания, а Иордан изобразил полученную им информацию о конфронтации с готами, используя известную мифологему, что являлось часто используемым приемом у историографов того времени.

Гунны нанесли поражение готам при реке Эрак [5]. Топонимия «erak» присутствует в Сербии, Хорватии и Боснии. На ее севере есть река Erakovač. «Vač» является славянским окончанием.

Названий с таким формантом в странах экс-Югославии тысячи. Наряду с этим в Боснии имеется ряд населенных пунктов Eraсi, а в Дакии Эракт.

Под именем Сар в источниках V века упоминается противник готских королей [5]. Историки видят в нем предводителя аланской дружины, действовавшей в Италии и Галлии. Имя этого героя вполне могло быть использовано в Гетике. Совокупность фактов говорит о необходимости переноса театра действий этой истории с Причерноморья на Балканы.

Карта № 67. Топонимия «Rosoman»

Надо учесть, что Иордан описывал события более чем 200-летней давности и мог иметь набор сюжетов, которые комбинировал с личностями. Кое-что за него додумали современные историки.

Таким образом, росомоны никогда не были в Причерноморских степях, а их этимологические и этнические корни следует искать у народов Болгарии и Македонии. Думается, эта принципиально новая и дополнительная информация является более основательной, чем отдаленное фонетическое соответствие. Ее вполне достаточно для того, чтобы окончательно исключить росомонов из списка номинантов на предков русов.

Остается еще один участник рассматриваемых этимологических «событий». Это роксоланы. Предположим, что греки действительно напутали, и они на самом деле назывались россоланами (Ломоносов), предположим, что имело место массовое косноязычие самих роксоланов или информаторов при вокализации этнонима. И он звучал как «рухс-» (Вернадский) или «росаланы» (Галкина). Вернее всего, сами роксоланы такой науки, как этимология, не знали и пребывали в неведении относительно своего настоящего имени и истинной этнической принадлежности. Вот только топонимы бесстрастно фиксируют этнонимы на карте в той форме, в которой они существовали в тот момент. Роксоланы, и никак иначе, называется небольшое местечко напротив Белгород-Днестровского (фото № 15). Это снимает с греков более чем двухсотлетнее бремя вины в искажении этнонима.

Что касается города Малороса (см. раздел I), то он действительно существует, но только на юге Украины, недалеко от этих мест, а не на Дону, и носит он название Малороша. Желающие могут его связать с библейским князем «Рош».

Во II веке роксоланы сместились на запад, поближе к Дунайским землям (Дион Кассий). Последний раз о них упоминает Иордан и располагает восточнее Дакии (Алемань). Здесь они осели и начали оставлять топонимы. Комментарии о связи с русами, как говорится, излишни.

4.3.6. Рутены, Одоакр и явление русов

Существует также отождествление русов с рутенами. Более того, одно из древних названий России – Рутения. Причины такой ситуации неясны. В данном случае любые этимологические экзерсисы будут смотреться неубедительно.

Некоторые авторы объясняли это достаточно просто: «Под влиянием фонетической близости ruteni и др. – рус. русинъ в средневековье рутенами называли жителей Руси, а с XIX века – Западной Украины» [5]. Но мы уже встретились с примером, когда простая на первый взгляд задача «руги – русы», оказалось, имеет достаточно сложное решение. Она дала нам ключ к решению проблем подобного рода: если этнонимы совмещают, то исторические пути их владельцев когда-то пересекались. Путали гетов и славян, славян и авар, князя Владимира считали скифом, в XIX веке немцы именовали гуннами группу славян, проживавших в Швейцарии, Иордан считал гуннскими племенами вандалов, ругов, гепидов, гуннами в западных источниках именовали фризов. Все они участвовали в общих событиях или проживали на общих территориях.

Мы знакомы с рутенами по сообщениям Юлия Цезаря и Плиния Старшего. Это кельтское племя в начале нашей эры занимало юг Франции. Название восходит к галльским рутенам, как полагается, «не имеющим, однако, кроме фонетической близости названия, никакого отношения к древнерусской этнической общности» [5].

В то же время Саксон Грамматик сообщает, что Рутения занимала прибрежную полосу Балтики и примыкала к Дании [7]. В XII веке против пруссов выступил брат польского короля, а с ним рутены. В 1188 году Папа Климент утвердил епископство в городе Икскюль, находящимся в Рутении около будущей Риги. Рутены, как и руги, появились в Центральной Европе с севера [3]. Ссылаясь на Яна Длугоша, историка XV века, Карамзин пишет, что «…итальянские выходцы волохи нашли в Молдавии россиян (colonis Ruthenis)» [23].

В таком случае необходимо делать вывод о миграции рутенов. Наблюдатели зафиксировали их на юге Франции в достаточно поздний период. Это не значит, что исход происходил именно отсюда.

Вторая половина I тысячелетия до н. э. и последующий период были временем интенсивной кельтской экспансии в Европе. Они достигли Геркулесовых столбов, штурмовали Рим, разделившись на две колонны, вторглись в Ирландию и Британию, судя по данным топонимики, посетили Скандинавию [37], через Дельфы прорвались в Галатию, бойи зафиксированы не территории Чехии, скордиски – в горах Румынии и на Дунае, под видом бастарнов они всплывают на Днепре.

Широкое распространение рутенов находит топонимическое подтверждение. В северной части Германии и Южной Швеции есть топонимы Ruten, в Латвии – Rutenii, в Боснии – Рутеновичи.

В период Австро-Венгерской империи в XVIII – начале XX века рутенами назвали часть восточнославянского населения Галиции, Буковины и Закарпатья. К ним иногда присоединяли население Малороссийских губерний Российской империи, Великого княжества Литовского и впоследствии Речи Посполитой. После ее разделов данный этноним закрепился за православным и греко-католическим населением Австро-Венгерской империи. По сообщению Меркатора, рутены говорили на виндальском и словенском языке, а Рубрук (1253 год) указывает, что язык русинов, поляков тот же, что и у вандалов [3; 5].

Этот термин перешел и на Россию. Впервые об этом упоминается в «Деяниях венгров» Анонима (вероятно, рубеж XII–XIII веков) (Меркулов), где автор впервые именует Русь как Rutenia и Ruscia, тем самым разделяя терминологически Северо-Восточную Русь и Юго-Западную Русь (Киевскую). Оба раза форма Ruscia употреблена по отношению к Владимиро-Суздальской Руси: «Ruscia, que Susudal vocatur». В первой половине XIII века хороним Ruthenia употребляется итальянским автором Рикардо из Сан-Джермано, в котором он сообщает о битве Юго-Западной Руси с монголами на реке Калке в 1223 году (Gallus Anonymus). В 1261 году в грамоте венгерского короля Белы IV по отношению к Галицко-Волынской Руси применен хороним Ruthenia (Gesta Hung). В «Салонинской истории» середины XIII века далматинца Фомы Сплитского название Rutenia относится к Киевскому государству (Назаренко).

Итак, рутены зафиксированы в Центральной Европе в достаточно позднее время. Этот этноним в XIX–XX веках используется в германоговорящей среде для обозначения жителей Закарпатья, русинов. Наряду с этим Рутенией обозначают Россию, преимущественно западные области. Но это всего лишь констатация факта. Нас же интересуют события, которые привели к переносу этнонима. Соблазны фонетических ассоциаций, предлагающих простые и этим понятные объяснения, зачастую являются коварными. Вернемся к истории такой небезызвестной исторической личности, как Одоакр.

Под влиянием пророчества одной прорицательницы о его будущем величии еще юношей он оставил берега Дуная, где жил тогда его народ, и направился в Италию. Существуют самые различные мнения о его происхождении. Считают, что он был ругом (genere rogus, Иордан), русином, герулом, скирром, торкилингом.

Войско было многонациональным, поэтому наблюдатели вполне могли ассоциировать его с представителем любого племени [3].

В 476 году Одоакр свергает последнего римского императора Ромула Августула. Однако далее происходит совершенно непонятное событие. Надо полагать, что после восшествия на престол у него была масса дел, но, несмотря на это, уже на следующий год он срочно врывается в крепость Ювавум провинции Норик. Цель его скоропалительного похода изложена на мраморной плите, сохранившейся в катакомбах «монашеской горы» при костеле св. Петра, которая гласит: «Года Божьего 477 Одоакер, король рутенов, а также гепидов, готов, унгар и герулов, выступая против церкви Божией. Благочестивый Максим с его 50 учениками, что молились с ним в этой пещере, за исповедание веры жестоко мучен и сброшен вниз, а провинция Норикум мечом и огнем опустошена» (Хроника Готфрида Винтерберского XII века). Спрашивается, для чего такая поспешность и жестокость? В 482 году после смерти некоронованного короля Норика христианского подвижника Северина руги захватывают его владения. В V веке они принимают арианство. Одоакр вступает с ними в борьбу. В ответ руги заключают союз с Восточной империей, герулами и острготами. В 488 году Одоакр не только разбивает ругов, но и эвакуирует германское население из Норика [7]. Этот район, как мы уже видели, он почему-то постоянно держит под контролем. Не является ли он его родиной? Именно отсюда можно было легко достичь Италии, именно отсюда ведут топонимические следы миграций русов.

Из вышеприведенного письменного свидетельства, составленного на основании показаний очевидцев, следует, что Одоакр был рутеном. Но нам важна другая деталь. Крепость Ювавум – это современный Зальцбург, в непосредственной близости от которого находится гора Russberg (см. карту № 63). Сюда же, как мы видели, пролегал путь русов из Восточной Словакии. В этом отношении интересна настойчивая связь имени Одоакра с Украиной. Его считали прямым предком Б. Хмельницкого, который в 1648 году призвал своих соратников следовать примеру предков «под руководством Одонацера». В похоронной речи Б. Хмельницкого в 1657 году писарь Запорожского войска Самийло Зирко сказал: «Милый вождю! Древний русский Одонацер!» [3]. В данном случае примечательно то, что запорожцы хранили память именно об Одоакре, а не о других славянских легендарных вождях, и не сомневались в его «русской» принадлежности.

Таким образом, мы наблюдаем тождество: рутены – русины – русы, и не только фонетическое. Все это позволяет сделать вывод, что предками русов было племя рутенов, появившееся в Словакии на границе эр в ходе экспансии кельтских племен. Вполне вероятно, что они пришли вместе с венетами или по их следам и вступили в ассимиляцию со славянским населением. Именно на восток Словакии ведет один из маршрутов переселения венетов (см. карту № 59). Не случайно древние авторы иногда путали венедов и рутенов [3]. В результате это привело к языковым изменениям. Ввиду того, что контакт происходил с различными славянскими компонентами и в различных условиях, то возникали субплеменные образования: русы, русаны, русины, русаки, руснаки. Современные энциклопедии считают их идентичными, но с этим, как мы видели, не согласна топонимика. Поскольку в новых генерациях сохранялся специфический фенотип, то западные соседи, помня о нашествии рыжих кельтов, называли их рутенами. Так, рыцарь Фьерабрас Русский имел рыжую гриву волос и бороду. Об этом знали и в Прибалтике, поэтому русов, шедших на Ладогу, назвали рутенами. В дальнейшем этот признак получил название «русость». Он стал ассоциироваться с рыжевато-красным цветом, а иногда и светом. Так, благодаря цвету сока чистотел у сербов называется русавица.

Сам этноним (лат. rut(h)ēni), безусловно, является внешним, данным одному из кельтских племен римлянами по характерному признаку (Rutilus – красноватый, золотисто-красный, лат.). «Русины» – это славянская вокализация латинского rut(h)ēni. В дальнейшем в результате процесса утраты конечных согласных [87], характерного для праславянского языка, «n» отпало, и остался лишь корень rut(h) – рус. Таким образом, истоки этнонима являются римскими.

Кельтская специфика еще долго не позволяла русам стать «своими» в славянской среде. Византийцы в X веке различали росов и славян этнографически и политически. Славяне являлись «пактиотами (данниками) росов» [2]. Росы нападали на славян и брали их в полон. Помимо внешностных отличий, в договорах киевских русов с Византией фигурируют имена, которые норманнисты пытаются выдать за германские: Фост, Труан, Лидуль, Рюар, Гуды, Веремуд. Специалисты считают их кельтскими. Только Карл и Ингельд могут претендовать на германизмы. На фоне имен «русских» конунгов Гертнита, Радеботто, Фьерабраса, а также князя ободритов Генриха Готшалка это не выглядит странным, а лишь подчеркивает западное происхождение. Часто встречающийся в антропонимиконе второй корень «гаст» является кельтским. При этом необходимо помнить об участии кельтов в сложении германской народности. Совершенно неожиданным смотрится в среде славян обычай брить голову и носить оселедец, который мы встречаем у киевских русов и запорожских казаков, но никак не у скандинавов. Правда, в большей мере он считатется характерным для фракийцев [84]. «Краснотелость» сохранилась у русов IX века (ибн Фадлан) [2]. Вероятно, именно поэтому и возникло и название «Червона Русь»: здесь проживали красные русы – потомки рутенов в первых поколениях.

Далее интересно вернуться к вопросу названий днепровских порогов, приводимых у Константина Багрянородного. Приводятся два варианта – на славянском и «росском» языке [2]. На этом основании делается вывод, что две группы племен имели различную терминологию. Это обстоятельство является основным аргументом норманнизма и скандинавского происхождения росов. Когда мы имеем дело со столь кардинальным выводом, полезно обратить внимание на детали. Оказывается, из семи порогов названия двух не различаются и имеют славянское звучание. Седьмой порог «по-росски» называется Струвун, фонетика явно славянская. Суть вопроса заключается в трех порогах: Улворси, Аифар, Варуфорос. В них присутсвуют созвучные элементы: ворс, фар, форос. В шведском forś (форш) означает порог, а также быстрину, поток. Именно это обстоятельство могло стать аргументом для отнесения этих названий к скандинавским. Однако, как мы наблюдаем, полной идентичности нет. Как мы уже говорили, кельты приняли участие в сложении германцев, проникнув далее в Скандинавию. Вспомним топонимы Ruten и «dun» [37] в Швеции. В настоящее время практически ничего не известно о центральноевропейских кельтских языках, они утеряны. Поэтому вполне вероятно, что fors – порог пришел в шведский язык из рутенского, как и в язык ранних русов. Со временем в славянской среде он был замещен.

Не исключен и другой вариант. Путешествие по порожистой части Днепра было ответственным мероприятием, поэтому должна была существовать лоция. Наивно было бы считать, что у иностранных негоциантов и навигаторов ее не было. Константин Багрянородный мог иметь дело с ее скандинавской версией. Вероятно, какую-то часть этой судоходной терминологии использовали русы-росы, которые не обязательно происходили только из Киева или Новгорода, они вполне могли прибыть из южно-балтийских областей, где контакт со скандинавами был особенно плотным.

Противопоставление русов и славянского сообщества просматривается и в фольклоре. В «Былине о Даниле Ловчанине» говорится:

«Смотрит (Данила) в трубочку и видит: зачернела сила русская. Берет Данила саблю вострую, прирубил Денисьевич силу русскую» [85].

Казалось бы, парадокс: для чего вообще следовало вводить специальную категорию «русская сила», и без того понятно, что все действующие стороны русские. Затем происходит еще более невообразимое действие: русский богатырь рубит своих. Это могло быть только в том случае, когда Данила Ловчанин не был русским богатырем [85].

Илья Муромец обращается «в бел шатре» к киевским богатырям не как к собратьям, а подчеркнуто как к «(свято)русским». Здесь он является чужаком, прибывшим из других краев, Мурома, куда русы еще не добрались. Эти фольклорные пласты являются наиболее ранними, в поздних Илья становится уже русским богатырем. Но нерусским остается Святогор. После удара Ильи, будучи спящим на коне, он говорит:

«Больно кусаются русские мухи» [85].

Следовательно, он прекрасно знал, на чьей территории находится и кто его возможный противник. Мнение о русах как о чужаках относится и к более позднему времени. В [86] при описании истории Вологды говорится, что при самозванцах ее грабили польские и русские банды. То же самое подтверждает писатель В. Белов: «Здесь проходили литовцы и русские воры».

Следовательно, население вологодчины еще долго себя русскими не считало.

Понадобилось много времени для того, чтобы вся славянская масса Восточной Европы стала русской. Киевляне покорили древлян и вятичей, новгородцы прошли в Биармию за Камень. Но всех сплотило сопротивление татаро-монгольскому нашествию. Окончательное смешение этнических компонент произошло в Сибири.

* * *

Являясь достаточно молодым племенем в славянском мире, русы проявили активность во всем раннесредневековом театре действий. Об этом говорят сложные «русские» топонимы своим вторым корнем: garden – гвардия, trup – войсковое подразделение, lager – военный лагерь, fort – укрепление [11]. Вероятно, по причине активных боевых действий и этнической специфики выделяется погребальная топонимика. В Хорватии это кладбище Ruskogroble, в Македонии пик Rusоvgrob, в Германии и Австрии существуют две реки со сходными названиями Russengraben (могилы, нем.) и Russgraben. На горах и реках находились чем-то примечательные и хорошо известные в данной местности захоронения русов.

Они занимались обычными для тех времен «героическими» делами – ходили в походы, грабили, в зависимости от наличия сил, то Севилью, то финскую деревню, то самих же словен, которых собратьями не считали. Сходства в языках для возникновения альтруистских настроений было явно недостаточно. Но создать сколь-либо серьезные государственные образования в Западной Европе так и не удалось, конкуренция была высокой. Все ограничилось несколькими королевствами, превратившимися в настоящее время в Russland’ы, привычные западному миру и с Россией никак не соотносимые.

По-иному обстояла ситуация на востоке. Еще ранее выдвинувшиеся туда славянские племена не успели самоорганизоваться и создать устойчивые государства («Земля наша широка и обильна, но нарядника в ней нет»). Переселенцы и аборигены были мирными аграрными сообществами, находящимися на невысоком уровне развития, так что база для покорений и взимания дани была уже подготовлена. Поэтому обладающие более высокой культурой латена пассионарные русы заняли ведущее положение в местных сообществах Поладожья, Поднепровья и Причерноморья, оттеснив при этом словен и полян.

На родине, в Восточной Словакии, в результате исхода по четырем сторонам света мощных миграционных волн осталось сообщество, лишенное пассионариев, поэтому оно было легко поглощено предками словаков «словенами». Такая же судьба постигла русанов, русаков и руснаков. Сохранили свою самобытность только русины. Незыблемыми оказались топонимы, поведавшие эту историю.

Глава 5. Рождение славян

Для реконструкции картины зарождения славян и первых шагов их эволюции нам предстоит решить три основных задачи:

1. Очертить ареал, на котором разворачивались события.

2. Выявить этнические компоненты, участвовавшие в данном процессе.

3. Установить последовательность актов этногенеза.

Все эти задачи не могут решаться раздельно, а лишь совместно. Кроме того, нам необходимо будет отказаться от двух царствующих в истории стереотипных представлений:

1. Полного отождествления археологической культуры и народа, допуская при этом определенную степень их соответствия (этому мы уделили достаточно внимания в разделе II).

2. Формирования народов в результате членения некой исходной общности, посредством почкования языковых консорций.

Летописные прародины «…где земля Угорска и земля Болгарска», «Новиетуны и озеро Мурсианское» являются достаточно поздними пластами информации, носящими фрагментарный характер. Они относится к периоду начала массовых миграций на юг.

Нестор был прав в одном: «…славяне сели по Дунаю», но до Венгрии и Болгарии надо было каким-то образом и откуда-то прийти. Вывод о формировании славян в условиях державы Атиллы в V веке н. э. в значительной мере основывается на свидетельствах римского посла Приска (см. раздел I), которые трудно считать достаточной доказательной базой.

Гунны, как кочевники, занимали в основном богатую пастбищами Венгерскую равнину. Вассальные отношения и присутствие в их составе различных народов, в том числе и славянского контингента, в виде рабочей силы или войска не вызывают сомнения. К тому же сформироваться внушительная этноязыковая группа за столь короткое время не могла.

Налицо попытка втиснуть в прокрустово ложе Пражской культуры имеющиеся единичные факты.

5.1. Маршруты и магистрали расселений

Судя по полученным данным, расселение на юг и север происходило широким фронтом по всей границе славянского мира, от запада Чехии до Галиции и Буковины. Основными районами исхода являлись территории Чехии и Словакии.

Позднее в южном направлении устремились потоки из Польши. Здесь заселялись земли гуннов и Византийской империи, а на северо-западе – германцев.

Надо сказать, что они наряду с кельтами уже успели проникнуть в южные и юго-восточные области Западной Европы. Переселялись родоплеменными ячейками, оставляя на карте имена своих богов, а также характерные признаки малой родины (излучина – лучане, долина – долинцы, низины – доленчане, холмы – захумы и лупоглавы). Племена могли делиться по принципу внутренней флексии в этнонимах, выражающейся в малоприметных фонетических отличиях в основах (слав – слов, велет – вельт, колед – коляд, крак – крок, хорв(ат) – хрв(ат), словен – словак). Их осколки часто выбирали свой индивидуальный маршрут. Под этим крылась субплеменная дифференциация, существовавшая внутри исходных сообществ.

Нередко сообщества исповедовали веру в нескольких богов, существовали микропантеоны, известные по фольклорным источникам и летописям. Они находили отражние в топонимах, располагающихся и перемещающихся компактно (Лада – Лель – Ослад, Сварог – Хорс, Ладо – Волх, Коляда – Купала).

Несмотря на то, что движение имело практически сплошной характер, выделяются преобладающие маршруты (карта № 68). Переселенцы предпочитали их по причинам ландшафтного, а иногда и политического характера.

Один из самых бойких путей (М1) лежал из Словакии через Буковину по междуречьям Сирета, Прута и Днестра к низовьям Дуная. По нему прошли лучане, глиняне, войничи, струмляне, а также носители культа Карачуна и др. (таблица 3). Лучане, войновичи или глиняне захватили разрозненные группы антов и переместили их на правобережье Дуная. Поэтому здесь отмечаются только антские артефакты, но не топонимы.

Одна часть племени пересекла Трансильванию и осела в Иллирике, другая двинулась на восток. От устья Дуная основная масса путей стремилась на запад, но имелись и восточные ответвления.

В результате смешения ряда племен здесь сложились тиверцы и уличи.

Карта № 68. Маршруты расселения ранних славян

Второй интенсивный маршрут (М2) шел вдоль отрогов Восточных Альп, мимо Штирии. После озера Шопрон он пересекал в среднем течении реку Раба и, оставив с востока Балатон, двигался в направлении Истрии. Свои отметины здесь оставили одна из групп мораван, лучан, а также зличане и вержавляне. Иногда в него вливались потоки из Центральной Чехии, проходящие через Йиглаву.

Комфортным для переселения было междуречье Дуная и Тисы (М3). Оно отличалось обилием водных источников и кормовой базы.

При этом была возможность выхода в устье Савы к Сингидуну (Белград). Здесь прошла вторая группа мораван, долинчане и краковцы.

Из Центральной Чехии через верховья Влтавы можно было достичь Дуная и перейти к его притоку Энс (М4). Здесь около Леобена мимо пика Ӧtscher существовал удобный проход в Восточных Альпах, открывающий путь на Далмацию. Именно им и воспользовались сербы и хорваты.

Вся Паннония представляла собой пространство, идеальное для перемещений. Не случайно здесь сложились еще два маршрута (М5 и М6).

Оба они возникали в результате форсирования Дуная в районе Будапешта. Этот отрезок реки отличается наличием системы островов и поэтому активно использовался для переправы.

Отсюда М6 следовал прямо на юг по правому берегу Дуная, выходя к его притоку Драве, а М5 предпочел северный берег озера Балатон, финишируя в Хорватии. По нему проследовали некоторые группы русов и полян, а также носители культа Хорса из Чехии.

Горные участки поверхности были малопопулярны у переселенцев. По Южным Карпатам осмелились пройти кривичи и русы (М8), а по западному краю Карпатской котловины – «градчане».

Отличный от всех путь вторжения в Австрию с форсированием Дуная около Вены предприняли глиняне (М9). Восточные Альпы они перешли не как сербы и хорваты в средней части, а в верховьях реки Энс, после чего открывался путь в долину реки Мур. Это был также путь русов-рутенов Одоакра.

Из Норика славяне наведывались во Фриульские земли и оседали там.

Тактика переправы и освоения Задунавья различными группами славян не была одинаковой. Одни к этому ответственному мероприятию долго готовились, и на левом берегу появлялось поселение. С этого плацдарма и начинялось преодоление водной преграды. Другие, совершив марш из глубины территории, сразу форсировали ее. Сил хватало только для того, чтобы добраться до противоположного берега и построить жилище. Чаще всего это происходило в устьях притоков, как с одной, так и с другой стороны. Для сокращения водного пути выбирались участки реки с системой островов.

Существует ряд примеров, когда на другом берегу в зоне, измеряемой десятками километров, населенных пунктов не организовывали, но активно оставляли характерные топонимы, обозначающих реки, горы, местности. Создавалось некое подобие защитной зоны.

И это было понятным. С севера шли массы переселенцев, агрессивно настроенных после долгого пути заиметь кров и пищу. Получить все это можно было у мирного населения, невзирая на его согласие. Легкой добычей становились деревеньки в прибрежной зоне.

Более осторожные группы уходили на 20–30, а то и 50 км и предоставляли возможность другим принять удар на себя. И только более поздние волны, идущие с отдаленных северных областей, вынуждены были обустраиваться тут же после переправы.

В северном направлении также проявляются характерные маршруты. Из Чехии переселились сербы, лужичи, требовляне, велеты и носители культа Радегаста (М10). Здесь их пути расходились на запад и восток.

Отдельные группы с запада Чехии и Лужицы переходили в Тюрингию. Некоторые племена пересекали всю Германию насквозь, достигая Рейна.

С верховьев Вислы параллельно ее руслу прошли поляне, краковцы, струмляне, поборояне. На начальном участке присутствовали ляхи (М11). Далее они совместно с краковцами и неретвлянами, форсировав Западный Буг, направились в Прибалтику (М12). Два индивидуальных маршрута исходят из Словакии и принадлежат русам.

Одни (М13) двинулись в Южную Балтию через Варту и Нотец создавать Russland’ы и становиться конунгами, другие, не посчитавшись с трудностями пути через Мазурское поозерье, прошли через Прибалтику, где стали известны как рутены, а у словен на Ладоге как варяги-русь (М14). Но еще раньше здесь оказались венеты, прошедшие балтийским побережьем.

Теперь перейдем к итоговой картине распространения формантов, представленной на специальной карте № 69. Они образуют широкие и плотные облака, исходящие из конкретного ядра, в котором концентрация топонимов максимальная.

По мере удаления от него она снижается.

На этом основании можно сделать вывод, что формирование определенного топоформанта как лингвистической единицы произошло в конкретной области. Например, ядра формантов – EC, – IN, – ICE, – OV локализованы в Западной и Центральной Чехии, – ČKA – в ее приграничных областях и в Словакии, – NKA – в польско-словацком порубежье.

Распространяются форманты преимущественно на северо-восток, а – OV в том числе по левому берегу Одера до Балтийского побережья. Несколько топоформантов – VCI расположено в верховья реки Ваг (Словакия), хотя основной массив всплывает на Западной Украине. Сугубо словацкий – ICA вопреки большинству случаев охватывает Вислу с востока и доходит почти до ее устья.

Три форманта – INO, – OVO и – NIKI имеют ядра в Польше, причем два первых расположены в Поморье, а последний в Велико-Польше и Куявии. – INO и – NIKI, в отличие от всех прочих, распространяются преимущественно на восток.

Таблица 3

Карта № 69. Районы локализации и направления распространения топоформантов

Наконец, зададимся вопросом: почему в северных (Польша) и южных (Балканы) областях мы имеем высокие плотности формантов и основ, а в Венгрии, Румынии, Австрии – весьма низкие. Первый и простой ответ, который напрашивается сам собой, это давление чужеродного языкового субстрата, при этом часть топонимов замещалась, а другая трансформировалась.

В Австрию пришли баварцы, в Венгрию угры, в Румынию влахи. И эти следы видны: к славянским основам придавались вторые корни или форманты. Венгры часто «переводили» этнотопонимы. В этих местах славяне, бесспорно, оседали, но не массово. Основной целью являлись теплые края за Дунаем или у моря. Поэтому данные территории рассматривались как транзитные. В условиях Западной Европы в течение сезона их можно было пересечь одним броском за полгода. Правда, не всем это удавалось, происходило физиологическое истощение, возникали эпидемии, эпизоотии, пассионарный импульс падал ниже критического уровня. Оседания были, но не частые, основная масса рвалась вперед по нахоженным маршрутам, оставляя на своем пути редкие топонимы. Впереди их ждали богатые города Адриатики, плодородные поля Фракии, сокровища Афин.

На новых местах славяне активно вступали в ассимиляционные процессы. Это находило отражение во взрывном распространении формантов и их трансформировании.

В Греции славяне продвигались преимущественно по внутренним областям, прибрежные районы контролировала Византия. Здесь прошли смоляне, зличане, мазовшане, кроковцы и две группы носителей формантов – OVO. Глиняне и «иновцы» на материковой части не задержались, а глубоко вклинились на острова Эгейского моря. Войничи из Старого Эпира достигли Крита.

На востоке выявилась новая особенность маршрутов, заключающаяся в их отклонении на юг. Это она особенно ярко проявляется на примере топоформантов.

5.2. Прародина

Любой процесс этногенеза сопровождается формированием нового этнического существа. Если в этом процессе участвуют несколько компонент, то наблюдается образование субэтнического спектра, племен. Миграции некоторых из них мы рассмотрели в главе 1. Если есть миграция, то должен быть район исхода, фактически одновременно являющийся местом зарождения племени. Нанесем на карту полученные в настоящем исследовании результаты, присовокупив к ним данные из [11] (карта № 70). Как следует из них, основная масса триботопонимов[25] располагается на территории Чехии – Словакии. Некоторые из них (поляне, глиняне, струмляне и краковцы) находятся в Южной Польше, за Карпатами. В междуречье Вислы и Западного Буга проживали войничи, русины и русаки. Последние возникли здесь как разновидность русов в результате их передвижения на север. На правобережье Западного Буга обосновались дулебы. Еще раз необходимо подчеркнуть, что установленные районы локализации чаще всего не совпадают с источниковыми. Причина заложена в том, что авторам IX–X веков эти племена стали известны тогда, когда они уже переместились от мест своего первоначального обитания на значительные расстояния. Именно это обстоятельство заставило нас поместить лучан на севере Словакии. Вероятно, позже они сдвинулись на северо-запад Чехии, а ополяне и дедошане – вверх по Одре. Области топонимической и исторической локализации мораван и сербского племени орла (на реке Плисне) совпадают идеально.

Не все этнонимы имели тотемное происхождение, некоторые из них в большей степени напоминают производные от микротопонимов. Таковыми являются доленчане (доле – внизу), долинцы (жители долины), струмляне (располагающиеся на реке), захумы (живущие за холмом) и лупоглавы (голые вершины). Однако это исключительно логика современного человека, так как для наших предков граница, разделяющая мистическое и реальное, была весьма зыбкой, если вообще существовала. Упомянутые природные объекты вполне могли ассоциироваться с местными божествами.

Так, кельтские холмы – сиды считались жилищами богов. Топонимы скрупулезно зафиксировали давно забытые лексемы на территории прародины, проявившиеся как этнонимы в новых местах обитания.

Так, древнеславянские dolina, brdo, hum, lupoglav всплывают на Балканах. В Чехии они были замещены на udoli, kopec. Сугубо по внешним признакам могли получить этнонимы анты и войничи.

Карта № 70. Ареалы зарождения славянских племен

Некоторые этнонимы явно были привнесены кельтами. Это в первую очередь русы (рутены), велеты, неретвляне, лужичи (древний город Lugudunum во Франции), требовляне, с высокой степенью вероятности вержавляне, а возможно, и сербы. Пока мы не имеем достаточных оснований помещать их в Поднестровье. Одновременное присутствие родственных топонимов в зоне славянского этногенеза и Франции объясняется широким расселением кельтских племен из альпийских областей. Сугубо формально массивы топонимов с основами «treb» (Trebana), «verz» зафиксированы в северной части Италии и Швейцарии, а «lug» распространяются широкой полосой от зоны Гальштатта (Австрия) к Риму.

Вместе с народами и племенами возникали новые боги. Они были отражением социальной и духовной потребности нового сообщества. Приверженность к ним декларировалась окружению, которое воплощала его в этнонимы и отметины на местности – теотопонимы (карта № 71).

Основным районом зарождения известных славянских богов также является территория Чехии – Словакии. На территории Польши возник культ Перуна. Это наводит на мысль о его принадлежности не к славянам, а к некоему народу-предшественнику. С учетом изложенных ранее балто-угро-финских параллелей таковым могли быть «подклошевцы».

Последующая славянская экспансия на восток «возвратила» Перуна в места его раннего обитания как Перкунаса. Культы Сварога и Хорса, возникнув в западной Чехии, вместе двинулись на восток и оказались в Киевском пантеоне. С ними мог прибыть и Даждьбог. Вместе со Сварогом они являлись наследием индоевропейских богов, Сувара и Дагды, привнесенных кельтами. Этот состав может быть дополнен Дундером, который сохранился лишь в лужицком фольклоре.

Карта № 71. Ареалы зарождения славянских богов

В то же время Хорс имел германское происхождение. Кострома была антской богиней, поэтому относящиеся к ней исходные топонимы расположены в ареале Пеньковской культуры в низовьях Днепра. Отсюда она устремилась в Курскую область на «встречу» с Купалой. Юд и Траяна славяне заимствовали у фракийских племен при освоении Балкан.

В нарождающемся языке шли интенсивные процессы диалектной дифференциации, наметившиеся еще в индоевропейский период.

Наблюдаются тенденции к построению слога по принципу восходящей звучности, упрощение консонантных групп, монофтонгизация дифтонгов, образование носовых гласных и т. д. Они относятся к III–IV векам н. э. [6; 87]. К этому же приоду следует отнести и образование формантов. На карте их массивы имеют области повышенной плотности, ядра которых указывают на районы формирования.

Как мы уже отмечали, для основной массы исследованных формантов они находятся в уже отмеченном нами географическом ареале.

Полученные данные позволяют сделать вывод, что территории Чехии – Словакии и Прикарпатская часть южной Польши являются той областью, где происходило зарождение славянства. Это не является случайным и к современным границам стран имеет лишь косвенное отношение. Указанный ареал представлял собой своеобразный полузамкнутый этнический «инкубатор», географически ограниченный с юга Дунаем, с запада Шумавой и Рудными горами, с севера Судетами, с востока Карпатами. В свою очередь он разделяется Западными Карпатами на две части.

Это и есть колыбель славянства.

Данному процессу способствовали благоприятные природно-климатические условия. В рельефе преобладают возвышенности и средневысотные горы, холмистые равнины. Существенным является расположение в пределах главного водораздела Европы. Речная сеть густая и принадлежит водосборным бассейнам Лабы с Влтавой, Одры, Дуная с притоками Морава, Ваг, Гран. Здесь находятся крупные ареалы естественно плодородных почв, большей частью черноземного типа. В свою очередь климат являлся умеренным, переходным от морского к континентальному. Средняя температура января −2–3 °C, в целом характерна теплая зима. Распределение осадков в летнее время является благоприятным фактором для сельского хозяйства. Леса покрывают около 30 % территории. Преобладают промышленно-ценные хвойные породы. Выше границы леса расположены альпийские луга. В фауне представлены: олень, косуля, кабан, лиса, барсук, заяц, белка, рысь, медведь бурый, волк, муфлон [5].

По сравнению с археологическими культурами данная территория не требует доказательств этнической принадлежности ее древних насельников: каждый этноним и топоним говорят сами за себя. Объем информации достаточен, чтобы сделать однозначный вывод, увеличивать его более не имеет смысла. Альтернативные варианты в данном случае не проявляются.

Поэтому Зарубинецкую, Пшеворскую и другие культуры, а также Полесье, можно смело исключить из числа претендентов на прародину.

Предлагаемая археологами Прешовская культура, занимающая ограниченную площадь в верховьях Тисы, может быть лишь местом зарождения пражско-корчакских традиций, но не этноса славян. Их формирование происходило практически одновременно по всей указанной на карте № 70, 71 области. Ее и заполнили со временем пражские древности, возникшие первоначально в ограниченной области – Прешове.

Площадь территории культуры Прага-Корчак превышает очерченную нами территорию. Как мы видим, плотности находок по сравнению с плотностью топонимов являются достаточно низкими, поэтому контуры культуры не могут быть установлены надежно (см. карту № 72). При этом могло иметь место физическое рассеивание материальных объектов и передача технологий изготовления индивидами или чужеродными сообществами, перемещением славянского населения не сопровождавшиеся. Еще раз хотелось бы отметить, что территории этноса и археологической культуры имеют не полное, а лишь частичное соответствие, которое является минимальным в начальной фазе этногенеза. Это мы и наблюдаем в рассматриваемом случае: на территории Словакии количество археологических объектов значительно меньше, чем топонимических.

В то же время группа памятников в Полабье, равно как и корчаковская территория, не характеризует период зарождения, а относится лишь к последующему расселению славян.

Еще раз подчеркнем, что такой вывод является следствием преимуществ применяемой топонимической методологии, способной фиксировать ареалы зарождения этносов, а не, как археология, зоны последующего исторического присутствия.

5.3. У славянских истоков

Культура Прага-Корчак возникла в V веке и существовала достаточно короткий исторический период, максимум до VII века. Представления о ее славянской принадлежности связаны, в сущности, с отрывочными сведениями параллельных источников. После нее возникает ряд генетически связанных последующих культур, например Луко-Райковецкая. В то же время имеются указания идентичного характера (см. раздел I) о существовании славян еще в III веке. К этому же периоду лингвисты относят становление праславянского языка. В связи с тем, что мы сделали весьма важный вывод о возможности лишь частичного соответствия этнической и археологической территории, ничто не ограничивает появление славян, уже обладающих основными этническими признаками, еще в допражский период. Произошло это на территории раннего этногенеза, абрис которой мы установили. В отношении славянской принадлежности последней вывод представляется даже более мотивированным, чем параллельные сведения, поскольку он основан на таком этноопределяющем признаке, как топонимы и этнонимы.

Если мы говорим о появлении нового народа, то в этом процессе участвуют разнородные этнические компоненты [37], простых превращений не бывает. Это археологические культуры способны трансформировать свое материальное существо за счет привнесения артефактов со стороны или заимствования технологий их производства. Но и это лишь идеализированный случай. Так или иначе, изготовление и трансфер изделий осуществлялись народами. Какие составляющие принимали участие в зарождении славян?

В этом отношении важным является факт интенсивных схождений между балтскими и славянскими языками, который интерпретируется лингвистами как отделение балто-славянской общности от первоначального индоевропейского ядра. Но, с другой стороны, существует гипотеза о вторжении балтских племен на территорию Лужицкой культуры, заканчивающемся возникновением культуры «подклошевых погребений», по отношению к которой последующие славянские обладают преемственностью. Однако это только гипотеза, требующая подтверждения методами смежных наук. В рамках используемого нами подхода задача сводилась к выявлению топонимических следов балтов в рассматриваемом театре действий, которым является территория, расположенная к северу от Западных Карпат и Судет.

И такие следы были найдены (карта № 73). С территории Прибалтики распространяется полоса топонимов, содержащих основу «nara». Она прорезает всю Польшу, проходит по границе Чехии и Словакии, финишируя в Словении. Переводом основы является: течь (и.-е.), вода (инд.), русалка (лат.), гагара (лит.). Как видите, вся терминология относится к водной стихии. Вода означала жизнь – именно таков перевод с исландского. Главным является не этимология, а расположение топонимов на географической карте. На огромных пространствах Европы шестнадцать объектов «nara» выстроились регулярным (!), а не хаотическим образом, к тому же на строго определенном участке географической карты. Это было движение именно из Прибалтики, а не наоборот. С ее территории исходит и вторая ветвь, заканчивающаяся в Московской области рекой Нара[26]. Кроме того, в Польше обнаруживаются фортанты «pils» и «pilis» (кремль, крепость, лит. и лат. соответственно). Дополнительными свидетельствами являются присутствие только в антропонимиконе чехов древнего прибалтийского имени Индра (Серяков), а также гидронимов (Топоров). Это свидетельствует о вторжении на территорию Лужицкой культуры балтских племен как носителей Поморской культуры. При этом просматривается и география события.

Карта № 72. Культура Прага-Корчак (черные точки) [6]. Выделена Пражская часть

Оценочная дата исхода с территории Прибалтики – VIII–VII века до н. э. В результате к IV веку до н. э. Лужицкая культура перестает существовать.

Благодаря этому вторжению в древней Германии встречались «литовские эстии» [1].

Карта № 73. Балтские топонимы в ареале Лужицкой культуры. А) – топонимы «nara», черные точки – «grad», белые точки – «grod» (для остальных – обозначения на карте). В) светлые точки «grad», темные – «grod» черная линия – культура подклошевых погребений; пунктир – культура Прага-Корчак

В 550 году богослов Мартин Бракарский пишет: «Руг, Склав и Нара радуются, что под твоим (св. Мартин Турский) водительством познали Бога». Под именами собственными понимаются народы, населявшие Турскую епархию, руги и славяне [3]. Но под «Нара» современные авторы подразумевают не народ, а провинцию Норик. Для таких предположений имеются лишь фонетические основания, да и то весьма отдаленные. Между тем через эту область проходит изонима «nara». Следовательно, под «Нара» следует подразумевать также этноним, но принадлежащий племени балтов. Вышеперечисленные факты являются убедительными и наглядными доказательствами реальности глубокой балтской инвазии.

По данным археологии, носители Поморской культуры с 550 до 400 года до н. э. заняли весь ареал Лужицкой культуры вплоть до верховьев Вислы и Одера [6]. Вначале были захвачены территории по Средней и Верхней Висле, а также по Варте.

Далее экспансия расширилась от Одера до припятского Полесья. На юге сохранились остатки Лужицкой культуры. Местное население при этом не смещалось. Можно вычислить, что средняя скорость передвижения «поморцев» равнялась 3–3,5 км/год.

Эта величина несколько ниже, чем 5 км/год, приводимая в [37] для случая беспрепятственного движения по равнинной местности. Причиной может быть существование ощутимого сопротивления нашествию или тот факт, что оно развивалось в регионе с относительно повышенной плотностью населения.

В результате возникает культура Подклошевых погребений. Это предполагает рождение нового народа. Считается, что они были праславянами.

На самом деле это был этнос своего времени. Он имел имя, нам неизвестное.

Мы можем только обозначить его как «подклошевцы». Язык содержал лексемы, которые позднее перешли в славянский. В этом и состоит праславянство. Народ обладал элементами культуры, характерными для исходных этнических компонент, а также синтезировал в себе новое качество, археологически выразившееся в использовании клошей при погребениях.

Этногенез начинается с ячейки общества – семьи, в ней происходит зарождение не только синкретической, но и синтетической культуры. Предвестником первых изменений является язык. Безусловно, трансформируются объекты материальной культуры и вера, но они более инерционны и возникают на локальных участках, а не на всей территории этнического контакта. Одновременно с языком появляются новые термины. В первую очередь они затрагивают область повседневной жизни и предметы острой необходимости.

Одной из таких насущных функций являлась защита от врага, что предусматривало наличие оборонительных сооружений. Они могли быть естественными и представлять собой объекты ландшафтного характера (реки, горы, холмы, склоны и даже леса), а также рукотворными сооружениями (подробно см. [37]). В Ирландии имение, обнесенное земляным валом, называлось «dun», в Индии огражденная группа круглых тростниковых хижин с четырьмя воротами для скота – «pur».

У славян деревня, огороженная частоколом, уже являлась «градом» (Соловьев). Они представляли собой образцы оборонительной терминологии, которая применялась чаще всего к ойконимам, передавалась в поколениях и выкладывалась на карте. В Индии существует масса названий с корнем «pur» (оказалось, что подавляющее большинство даже образованных индийцев не знает значении этого слова. Речь идет не об эрудиции, а о древности исторических периодов, когда оно вышло из реального оборота и осталось только в традиции).

Мы, действительно, не вдумываемся в значения таких названий, как Singapur, Dunhill. Задача состояла в том, чтобы обнаружить фортанты, топонимический массив которых максимально соответствовал бы территории культуры Подклошевых погребений.

Таковым оказались фортант «grod»: Tarnogrod, Podgrod, Wiszogrod и др. Он является старославянской формой фортанта «город», возникшей в результате раскрытия слога. Как видно (карта № 71-а), их плотность повышена в восточных и южных областях Польши, особенно на пути следования изонимы «nara». Итак, «подклошевцы» для названия укрепленных поселений использовали лексему «grod». Представляет интерес генезис этого фортанта.

В XVI–XII веках до н. э. из Среднего Поволжья на территорию Центральной Европы вторгаются степняки-кочевники. Одна из их волн переходит Восточные Карпаты в районе Ужгорода. По долине Тисы они вступают на богатую разнотравьем Среднедунайскую низменность и широкой полосой растекается от Балтийского до Адриатического моря. Их отличительной чертой являлось использование фортанта «gar» для обозначения укрепленных поселений [37]. На территории Польши местная доиндоевропейская Унетицкая культура превращается в Культуру курганных погребений. К концу XIII века до н. э. она приобретает признаки оседлости и трансформируется в Культуру полей погребальных урн, «филиалом» которой и являлась Лужицкая культура.

В результате ассимиляции с местным населением на территории Германии фортант «gar» превращается в «gart», а на территории Польши и прилегающих областей – в «gard». Надо отметить, что в Лужицкой культуре в эпоху железа на возвышенностях появляются укрепленные поселения [6]. В целом отмеченные превращения являются отражением установленной закономерности эволюции «курганных» фортантов посредством добавления концевого «g»: pur – purg, bur – burg [37]. Впоследствии «gard» становится общегерманским, он захватывает северные области и Скандинавию, а с франками проникает во Францию (карта № 74).

Таким образом, в результате ассимиляции балтского и языка носителей Лужицкой культуры gard’ы были замещены на grоd’ы. Но на периферии они сохранились, в частности на севере Польши, куда балтские орды не распространили свое влияние; траектория «nara» проходит в отдалении, а плотность «grоd» здесь весьма низка. В Румынии gard’ы не являются массовыми, они могли появиться из северогерманских областей в послегуннское время.

Карта № 74. Эволюция фортанта Курганной культуры «gar» в Западной Европе

Что происходит с «подклошевцами» далее? Согласно археологическим данным, под влиянием кельтов культура Подклошевых погребений переходит в Пшеворскую [6]. Ассимиляция начинается во II веке до н. э. и заканчивается к I веку н. э. Для того чтобы раскрыть реальную суть событий, вернемся к карте № 61, представленной в ином исполнении (карта № 75).

Мы видели, как две колонны венетов, отделившись от основного миграционного ствола, проникают на восток.

Первая следует сначала по Западным, а потом по Восточным Карпатам.

Вторая продвинулась севернее, здесь венеты не стали преодолевать Балтийскую гряду и выходить к морю, а предпочли пройти по линии Познань – Торунь. В результате территория между двумя венетскими колоннами превратилась в Пшеворскую культуру.

Подобную ситуацию мы уже встречали у словенцев (карта № 63), когда они охватили места своего будущего обитания. Была ли это запланированная стратегия? Маловероятно. Если в случае Словении расстояние между ветвями составляло около 130 км, то в рассматриваемом – минимум 350. При таких масштабах и отсутствии средств коммуникации на продуманный план рассчитывать не приходится. После выхода на «исходные позиции» венеты начали двигаться стихийно навстречу друг другу. Таким образом оказалась заполненной вся территория. Характер миграции был агрессивный и стремительный, венеты заняли главенствующие роли в новом сообществе. Международное окружение того времени продолжало характеризовать их как «венетов». Ассимиляционные процессы и изменения происходили медленно.

Краеугольным вопросом является этнический состав носителей Пшеворской культуры. Имеют место славянская, германская и другие версии.

Как мы теперь понимаем, славянами, как и германцами, они быть не могли. Если уж такой ответ и требуется, то это были кельто-«подклошевцы», а если еще точнее, то кельто-венето-балто-лужичане (имеется в виду культура). Это был индоевропейский народ, коих в истории, известных и неизвестных, более чем достаточно. Кстати, любой современный этнос не является исключением, все мы кем-то и когда-то станем генетически или этнически, история на месте не стоит. В языке «пшеворцев» сочетались балтские, кельтские лексемы и лексемы урнопольских культур. Вероятно, существовали и германизмы, возникшие в результате присутствия в кельтской среде германского элемента. Кельты захватывали уже существующие поселения. Отмечается преемственность в домостроении и элементах погребения [6]. Поэтому фортанты «grоd» были сохранены.

Одним из первых ставших нам известными племен этого периода могли быть спалы. Согласно Иордану, готы под предводительством короля Филимера после пересечения «большой реки» атаковали спалов и победили их: «Тотчас же без замедления подступают они к племени спалов и, завязав сраженье, добиваются победы. Отсюда уже, как победители, движутся они в крайнюю часть Скифии, соседствующую с Понтийским морем, как это и вспоминается в древних их песнях как бы наподобие истории и для всеобщего сведения».

Считается, что под этим именем скрываются «спалеи», помещаемые Плинием в бассейне реки Танаис (Донец – Дон). Тогда «большой» рекой должен быть Днепр. Вот и вся информация, касающаяся сведений о спалах. Археологические, лингвистические и иные данные отсутствуют. Имеется ряд этимологических гипотез, опирающихся только на фонетические критерии, к истине нас ни на шаг не приближающие.

Карта № 75. Формирование венетами Пшеворской культуры. 1 – маршрут из Адриатики; – венетские топонимы в зоне вторжения; 2 – Пшеворская культура; 3 – зона прочих венетских топонимов; 4 – зона топонимов «град»

Карта № 76. Топонимия «spal»

На карте № 76 представлена топонимия «spal». Объекты расположилась на территориях Чехии (Spaleny, Spalava, Spaleny и др.), Польши, в Румынии (Spalate, Spalaresti). Начиная с побережья Адриатики через Коринфский пролив до островов Эгейского моря протянулся целый шлейф «spal»-топонимов. Часть из них имеет укрупненную основу «spаlаt».

У Spaljevič в Черногории чисто славянская фонетика. В Греции мы встречам населенный пункт Spaliarei, острова Spalathro, местность Spaladia.

Седов [6] на основании археологических исследований пришел к выводу, что вельбарская культура, носителями которой являлись готы, распространялась по правобережью Вислы. Ее и следует рассматривать наиболее реальным номинантом на «большую реку» Иордана. Здесь начиналась западная граница раннесредневековой Сарматии. Готы ударили по спалам и потеснили их к юго-западу (М1). Они были вынуждены миновать Судеты и осесть на территории Чехии. В месте битвы (А) сохранились только селение Spala, а за Вислой Spalini male и wielki (малые и большие, полск.).

Это были времена, когда вторгшиеся венеты практически закончили ассимиляцию и сформировали Пшеворскую культуру. Племя спалов располагалось на ее северо-восточных рубежах.

Корень «spal» в литовском и латышском языках входит в слова со значениями «перо» и «кострика», а в славянских – «сжигать». Все равновероятно могут претендовать на основу топонимов.

В 180 году в земли Византийской империи переселились 12 тысяч даков. Они были вытеснены со своих мест обитания готами [5]. Часть спалов могла быть захвачена ими и увлечена на юг, в область черняховской культуры. Этим и можно объяснить появление трех топонимов в Румынии. Не исключено, что в конечном итоге они переселись на Балканы (М3).

Более неопределенна ситуация с южной группой топонимов. С одной стороны, существует не только формальное созвучие основ, но и расположение их в едином массиве, представленном в виде полосы, огибающей Балканский полуостров и Пелопоннес. В основном они придерживаются линии берега и островов. Объединяет ли их что-либо в семантическом отношении? На итальянском spalla – склон горы, spalto – выступ, скат, откос, spaletta – земляная дамба. Этим и обуславливается их «семейственность». А к племени спалов, за исключением Spaljevič, они отношения не имеют.

После того как мы познакомились с одним из дославянских племен, вернемся к колыбели славянства и процессам, там продолжающимся. За Судетами и Западными Карпатами на территории Чехии и Словакии присутствуют фортанты «grad» («hrad») (карта № 77). Они плотно покрывают эти страны, выходя за границы. Каков источник их происхождения? – только как результат дальнейшей эволюции «grоd» в «grad» в результате характерного для этого периода процесса «непозиционного качественного и количественного чередования гласных» (аблаут) [87]. В этих местах, как и на севере, grоd’ы появились также под воздействием проникших сюда балтов, но традиция клоша не возникла. Это лишний раз говорит об отсутствии корелляции между языком и материальной культурой. Археология отмечает здесь интенсивное вторжение кельтов во II веке до н. э. [6]. Топонимика и фрагментарные источниковые сведения (см. раздел I) неоднократно говорят о присутствии венетов.

Таким образом, в северной и южной областях венетского присутствия ситуация в значительной мере была идентична. Они вступили в ассимиляцию с местным населением балто-лужицкого происхождения, которое использовало фортант «grоd», являющийся языковым признаком, но, в отличие от северян, южане не создали клошей. Очевидно, представления в области эсхатологии были несколько отличны. Этноним «венеты» был сохранен в обоих случаях, но на юге лишь временно.

Кто и когда инициировал переход «grоd» – «grad»? Почему в Пшеворской культуре такая эволюция не имела места, несмотря на кажущуюся идентичность условий и присутствия в целом тех же этнических компонент? Ход этногенеза, включая язык и материальную культуру, в каждом конкретном случае определяется не только качественным составом участников, но и количественным, а также начальными условиями. Полной их идентичности в двух географических районах добиться невозможно, поэтому и возникают такие отличия. На местах присутствовали племена, которые мы обозначаем одним именем «кельтские», на самом деле существенно отличающиеся по своему составу, хотя венеты, судя по всему, играли главную роль. Информация о них у нас имеется весьма ограниченная. На «пшеворской» территории древние авторы размещают племя лугиев. Это название связано с именем бога Луга и легло в основу этнонима славян-лужичей. В Богемии известны кельты-бойи. Очевидно, с венетами в Словакию прибыли рутены. Согласно полученным нами данным, кельтами также были предки вельтов, неретвлян, требовян, а возможно, также вержавлян и сербов. Это не означат, что они прибыли из Галлии. Вероятнее всего, как и в случае венетов, после Альп эти племена разделились на восточное и западное направление. Они являлись родственными, поэтому существует явное сходство, например, фельдбергской (велеты) и торновской (лужичи) керамики. Из Восточной Германии в I веке в эти места приходят племена: обии, лангобарды, котины, осы, бессы, гермундуры, буры, вандалы; в III веке – гепиды, скиты, герулы, руги. За Чехию с римлянами долго бились маркоманы и квады. Поэтому не случайно здесь встречаются курганные, урновые захоронения и ингумация. На территорию Словакии могли вливаться фракийцы и носители «черняховской» культуры.

Процессы этно- и культурогенеза фактически являются весьма сложными и многофакторными, они включают в себя большое число стадий и не имеют простых решений, описываемых умозрительно. Любое недоступное нашему пониманию изменение в количественном или качественном отношении способно изменить конечный результат не только в плане «больше – меньше», но и «плюс на минус». Нам дано выявить лишь самые очевидные случаи с преобладающим влиянием одного фактора.

Топонимия «grаd» в западном регионе

Теперь вернемся к вопросу «когда?». Мы уже знакомы с маршрутами расселения славян, проходившими по Польше, из района их зарождения. Теперь добавим еще одну топооснову – «grad». Ее распространение шло преимущественно по Висле и Варте. В первом случае оно получило развитие в Мазурско-Подляшском регионе. По Варте grаd’ы едва не достигли Одера. Таким образом, стартовав из одной области, пражские древности (культура Прага-Корчак) и grаd’ы двинулись на север.

Рис. 10. Моделирование процесса поглощения «пшеворцев» славянами

Постепенно традиции в материальной культуре были исчерпаны и морского побережья не достигли. Вместо них это сделал язык, доставив туда характерные топонимы. Расселение славян, включая рассмотренное нами южное направление, началось в V–VI веках. Следовательно, трансформация «grоd» – «grad» произошла раньше этого времени. Она протекала в области этногенеза и являлась одним из примеров изменений в фонетике, имевших место в III–IV веках.

По пути на север молодая славянская волна поглотила и переработала «пшеворцев», этих потомков кельто-венетов с «подклошевской» основой. Она сделала их славянами по форме и существу, но стойкость и упрямство собратьев Кухулина и Катбада сохранили этноним, прошедший с ними с берегов Адриатического моря до Балтики. Вихри этнических перемен не стали для этой традиции преградой. Авторы VI века уже уверенно называют этих венетов славянами.

Сохранность этнонима могла состояться только в случае медленного внедрения славян в венето-пшеворскую среду и быстрого смешения прибывающего пополнения с коренным населением.

В течение определенного времени серьезных изменений не происходило, создавались новые семьи, от этих браков рождались дети. Традиции и уклад общества сохранялись, не говоря уже о самоназвании. Но постепенно начал превалировать славянский язык, стали заметны изменения в изделиях и обычаях.

Создавалась суково-дзедзицкая культура. Славяне продолжали прибывать.

На рис. 10 показаны результаты моделирования славянской инвазии в «пшеворские» земли, выполненного с использованием подходов, изложенных в [88]. Видно, что по мере внедрения славянской компоненты происходит поглощение местного населения с образованием метисного потомства.

Теперь мы должны вспомнить о наших обещаниях, касающихся нестандартной ситуации с формантами – OV и – OVО. Ввиду того, что интенсивная суперпозиция всех массивов затеняет результат, придется вернуться к индивидуальным картам № 33, 34.

Мы остановились на том, что распространение формантов – OV застопорилось перед некой преградой по пути на север, в то время как остальные прошли его до моря. Что это была за преграда? Для того чтобы это понять, необходимо привлечение других дисциплин, и в первую очередь археологии.

Попытаемся сопоставить границы топонимического массива с границами культур. В результате рассмотрения ряда вариантов оказалось, что наилучшее соответствие наблюдается с северной границей Пшеворской культуры (карта № 78).

Это позволяет сделать вывод, что массовое вторжение славянских родов из Чехии на территорию в Пшеворской культуры привело к интенсивной ассимиляции и заимствованию аборигенами окончания OV.

Однако за ее рубежами проживали народы поморской культуры, которые этот формант не восприняли. А что же произошло далее? Для этого обратимся к карте № 79, на которой приведены две топонимии с наложением. После границ Пшеворской культуры до самого моря царствует формант OVО.

Причем в зоне контакта имеет место практически идеальная «стыковка» массивов OV – OVО. Движение славян не было остановлено, просто они вступили во взаимодействие с очередным народом, под влиянием которого произошло несущественное изменение: к OV добавилось О и получилось OVО. В результате этого события носители славянских формантов добрались до моря. Остальные прошли уже по их пути. Очевидно, носители OV были первопроходцами.

Сформировавшиеся на севере форманты OVО начали обратную инфильтрацию на юг (карта № 78). Миновав Западные Карпаты, они вышли к Дунаю, где сформировали маленький плацдарм (карта № 34), – до Балкан за один сезон было не дойти. В Чехию лишь «заглянули», впереди стояли более серьезные цели.

Карта № 78. Вторжение носителей славянского форманта OV на территорию Пшеворской культуры

Поскольку форманты являются отражением диалектов, говоров, попытаемся сопоставить их географию с полученными топонимическими массивами. Как следует из карты № 79, Великопольский и Мазовецкий диалекты находятся в зоне распространения форманта OVО, Малопольский, Силезский и новые смешанные диалекты – форманта OV. Причем Силезский располагается в зоне разряжения плотности (это отчетливо видно при детальном рассмотрении). Смешанные диалекты приходятся на зону, где плотности двух указанных формантов сопоставимы. И наконец, зона кашубских диалектов совпадает с формантом INO, не зафиксированным в центральноевропейской части.

Можно полагать, что наряду с NIKI, ядро которого локализовано в центральной части Польши, они явились результатом того же процесса, что и для форманта OV. К славянским окончаниям IN и NIK местное население добавило О и I. Ранее мы уже отмечали подобные превращения с индоевропейскими фортантами «pur», «bur» и «gar», которые приобрели «g» и «t и d» соответственно и стали «purg, burg, gar(t)d» [37]. Вероятно, это была некая языковая особенность еще доиндоевропейского населения, сохранившаяся у последующих генераций данного региона.

Однако вернемся на родину славян. Мы ранее мельком упомянули, что только здесь «grad», в отличие от остального славянского мира, существует в форме «hrad». В Польше мы встречаем всего четыре таких фортанта. Следовательно, в период до начала расселения (V–VI века) присутствовала форма «grad», а «hrad» появилась, когда расселение в основном закончилось (VIII–IX века). Можно предположить, что в данном случае без влияния некого народа на финальной стадии формирования славян здесь также не обошлось. Задненебное фрикативное «г – х» характерно для антского диалекта, в отличие от взрывного «г», свойственного праславянскому языку [6]. Как мы успели понять, антов в этом ареале не было. Но в 565–567 годах через территорию Пражской культуры проходила миграция аваров, часть которых осела в этих местах, особенно в Словакии. Это и может быть ответом на поставленный вопрос.

Карта № 79. Топонимия формантов OV (белые точки) – OVО (темные точки) и география польских диалектов

Но на этом загадки не заканчиваются. В ходе распространения фортантов «grоd» на восток, а «grad» на юг они приобретают префикс «о» и превращаются в «огороды» на востоке (о раскрытии слога в «grоd» мы уже говорили) и «ограды» на Балканах.

Причина в данном случае аналогичная – участие сторонней этнической компоненты. Явно то, что она внедрилась еще на славянской родине, а начала «работать» лишь при движении на восток и юг. Кроме авар, других номинантов на эту роль не просматривается.

* * *

Славяне возникли на завершающем этапе эволюции индоевропейских сообществ. Процесс их формирования не укладывается в упрощенные схемы почкования от некой исходной общности или существования пра- и протославян. Подобно германцам [37], они возникли как результат достаточно сложных взаимных контактов поздних индоевропейских народов. Из них мы знаем кельтов, балтов, германцев, а другие можем соотносить только с археологическими культурами.

События разворачивались на территории урнопольской Лужицкой культуры, наследницы Курганной. Здесь столкнулись западный и восточный потоки, представленные кельтами и балтами.

В северном ареале результатом явилось образование народа с историческим именем «венеты», соотносимого с Пшеворской культурой, а несколько позже в южном при участии другой группы кельтов, а также германцев и, вероятно, фракийцев сложились славяне.

Славянский «парник» бурлил от обилия слияний и выплескивал многообразие племен и богов, диалектов и говоров, растекавшихся по всем сторонам света. Массовая миграция на север придала венетам славянскую сущность.

В свете полученных результатов приобретает конкретный смысл высказывание Иордана: «Они же (венеты), произойдя от одного корня, породили три народа, то есть венетов, антов и славян». На первый взгляд, ощущается нелогичность – венеты породили венетов. На самом деле это абсолютно верно. Венеты-пшеворцы превратились в венетов-славян. То, что южная колонна кельто-венетов принимала прямое участие в инициировании славянского этногенеза и доходила до области антского обитания, мы с вами уже знаем.

Остается непроясненным вопрос: «Да и имя встарь у склавинов и антов было одно. Ибо тех и других издревле называли спорами». По этому поводу высказано много предположений, в основном этимологического характера, к разгадке нас не приближающих. Будем следовать принципу: «Если есть этноним, – может существовать и топоним» (см. карту № 80).

Карта № 80. Топонимия «spor»

Топонимы «spor» существуют, и вполне однозначные. И не только существуют, а создают конкретную картину. Небольшой, но выраженный массив расположен вдоль северных границ Чехии по Судетским горам. В него входят поселения Sporice, Sporilov, река Sporka и др. Через центр Польши в направлении Балтийского моря вытянулась цепочка из трех топонимов: Sporok, Sporne, Spore. В северо-восточном направлении через Белоруссию расположились: Sporne, Sporniak, Спораво, Спорковщизна. Третья совокупность исходит с западной оконечности массива селениями Spora и Sporen.

Последнее представлено в виде множественного числа в немецком языке. Севернее расположено Spornitz, имеющее типично немецкое окончание. Около него находится холм Sportsche (Спорче) с характерной славянской фонетикой. Эта последовательность завершается в Дании городком Sporring, находящимся около города Орхус. Оно представляет собой композит, ring’ами называли укрепленные поселения, имеющие круглую форму.

Существование подобной топонимии практически не оставляет сомнения в реальности существования племени «споры». Они локализовались в зоне зарождения славян и расселялись преимущественно на север. Спорами могло быть дославянское (пшеворское) или раннеславянское племя, имеющее «родственные» отношения с так называемыми склавинами и антами. К византийским и римским историкам стекались отрывочные сведения о славянских племенах (склавины – славяне, споры), которые они распространяли на весь этнос и ретранслировали на Европу.

Славянский вал, нахлынувший на юго-восток и восток, быстро превратил в славянские Зарубинецкую, Колочинскую, Киевскую культуры, а заодно и антов, благо все они были сотканы из родственных компонент исходного этнического материала, циркулирующего в этих местах. Последующая экспансия на восток безболезненно нивелировала их до собственного языкового уровня. Появились тиверцы, уличи, анты-пеньковцы, Прага-Корчак трансформировалась в луко-райковецкую культуру. Поэтому в VI веке «венеды, склавины и анты почти одно и то же» (Иордан).

Глава 6. Таинственные славянские государства на территории Восточной Европы, или «Фронтовые операции древности»

Территория Восточной Европы в ходе такого глобального явления, как миграция славян, была вся пронизана потоками переселений [11]. Они не развивались изолированно, а контактировали друг с другом. Все дело сводилось к тому, что одни коллективы приходили на эту землю раньше, а другие позже. Тогда и начинали происходить процессы, в основе которых лежали общественные и личные интересы. Если встречи были мирными, то чужаки допускались на занятые территории. Они создавали свои поселения, а их потомки могли пройти эти области насквозь. Но если пришельцев не ждали, то рубежи были закрыты. Приходилось идти в обход, огибая границы уже существовавших образований. Происходило это не одномоментно, а растягивалось на поколения и века, что находило отражение в топонимических траекториях. Они очерчивали контуры занятых территорий специфическими топонимами. В [37] было установлено, что расстояние между ними убывает по степенному закону, что отражает постепенное нарастание сопротивления передвижению переселенцев со стороны оседлой общности[27]. Такие встречи не всегда заканчивались позиционными противостояниями, возникали конфликты, о которых нам поведала топонимика.

6.1. Конфронтации «твер» цев и «глин» ян

С территории Литвы наблюдается распространение топонимов «твер», которое происходит практически по прямой линии на юго-восток (карта № 81). Однако в верховьях Днепра они резко уходят на север, а затем формируют выпуклую кривую. Это является свидетельством встречи с оседлой общностью, бдительно охраняющей свои границы. Поэтому «тверяки» вынуждены были пойти в обход. Их путь завершился юго-западнее Москвы топонимом Твертино[28].

Было установлено, что роль «противной» стороны исполняют топонимы с основой «глин». Этот массив и «накрыли» «твер» цы. На самом деле ситуация выглядела по-иному. «Глин» яне пришли в Восточную Европу задолго до «тверяков» и создали территориальное образование. На него и натолкнулись мигранты из Литвы. В целом за линию этого «фронта» топонимы «глин» практически не проникли.

Но имеется наглядное исключение. В линейной части топонимии «твер» между точками 1 и 2 существует ощутимый разрыв. Именно здесь мы обнаруживаем проникновение всего трех «глин»-топонимов, доходящих до Балтийского моря. Разграничительная линия была не вымышленной, а реальной, и противостояние существовало долгое время. В результате каких-то катаклизмов, вернее всего, военных действий между ранними государственными образованиями, поселения на этом участке исчезают. Поскольку границу уже никто не прикрывал, то в образовавшуюся брешь начали проникать группы противника. Они делают рывок кто на 150, кто на 500 км (величина сезонного перехода) и создают на новой территории поселения с характерными топоосновами, в данном случае «глин». В дополнение «глин»-топонимы предприняли обход Твертино (точка 3) с востока.

Карта № 81. Прорыв фронта «тверяков» «глинянами»

Что касается реальных племен, то можно сказать лишь, что «тверяки» – это балты. «Глиняне», безусловно, имели родство с уже рассмотренным нами племенем, но лишь формальное. Осознание принадлежности к нему исчезло, и топонимы возникали только как традиция. Их носители вошли в некий другой союз с неизвестным именем.

6.2. Наступление «лоз» овцев на «орл» овцев

Из глубин Балканского полуострова на просторы Восточной Европы выдвинулись топонимы «Орловка». На территориях Украины и России они представлены в виде выпуклой кривой. Это является свидетельством того, что переселенцы обходили некое препятствие в виде территориального образования. Форма кривой воспроизводит его рубежи. По мере движения сопротивление нарастало, что отражается в сокращении расстояния между топонимами.

Естественным является вопрос, с кем встретились переселенцы. Поскольку мы используем метод топонимики, то ответ мы можем дать на языке этой науки.

Если топонимы «обходили» какое-то образование, то препятствие должно означать инородную общность. Она, как племя, должна иметь свою топооснову, входящую в состав родовых топонимов. Задача состояла в том, чтобы отыскать эту «иголку в стоге» топонимического сена. Не будем останавливаться на монотонных деталях методологии этого трудоемкого процесса, а перейдем сразу к результатам.

Карта № 82. Наступление «лозовичей» на «орловцев»

Таковой основой оказалась «лоз» (от слова лоза). Топонимы образуют скопление, находящееся под «колпаком» топонимов «орловка». Надо отметить, что на Балканах, в Боснии – Сербии, они существовали рядом. «Лозовичи» раньше пришли в новые края, успели расселиться и застолбить свои рубежи. По их следам появились «орловичи», которым не хватило места под солнцем, и они вынуждены были размещаться на окраинах княжества «лозовиков». «Лозовики» плодились и крепли, остро нуждались в новых территориях. Поэтому сосуществование не было мирным, и через некоторое время «фронт» был прорван. Согласно расчетам, между Орловками 1 и 2 должна была находиться еще одна Орловка, но она была стерта с лица земли. В эту брешь хлынула масса «лозовиков» (на карте направление А) и создала поселения на вражеской территории (Лозово, Лозовая, Лозовое). Второй прорыв произошел между топонимами 3 и 4, где была нарушена сплошность оборонительной линии, и в образовавшийся проем проникли «лозовские» названия: Лозовый, Лозовое (направление В). В довершение всего они обошли «орловцев» с востока (направление С).

6.3. Противостояние «воронов» цев и «орех» овцев

Следующий пример имеет свои специфические отличия и дает нам дополнительную информацию об особенностях миграционных контактов в древности.

Топонимы в восточнославянской форме «воронин» сформировались на Украине, а до этого им предшествовали различные западнославянские варианты с закрытым слогом «вран» [11] (карта № 83). После Киева начинает наблюдаться отклонение в направлении следования, от восточного к северному. По достижении Верхней Волги направление переселения снова изменяется, теперь на юго-восточное, а траектория следует по правому берегу. Можно было полагать, что последний поворот обязан своим происхождением встрече с Волгой и расселению по ее берегу.

Карта № 83. Позиционная война «ореховцев» и «воронинцев»

Поскольку качественно топонимическая картина является той же самой, то, как и в предыдущих случаях, предстояло отыскать насельника этих мест.

Наиболее представительной из всех имеющихся оказалась топонимия «орех», исходящая с Балканского полуострова. Судя по плотности топонимов, она представляется не единственной. Очевидно, топонимикон этого раннегосударственного образования являлся более сложным. Он не сводится только к одной топооснове, а включает в себя и другие компоненты. То есть население было полисубэтничным, в нем собрались славянские группы различного происхождения.

В отличие от предыдущих примеров, никаких катаклизмов не наблюдается, фронт «воронинцев» оказался стабильным. Просачивание за его линию 5–6 единичных топонимов «орех» на протяжении почти двух тысяч километров могло произойти в более позднее время и было мирным. Вот и все стратегические успехи почти за тысячу лет. «Воронинцы» грудью встали на пути «ореховцев» и их пока неизвестных союзников.

* * *

С помощью метода континентальной топонимики мы обнаружили древние государства на территории России. Несмотря на то, что действия развивались в различных ареалах и подразумевают различных «участников» событий, феноменология является общей. Эти образования не значатся в источниках, но реально существовали. Их возникновение следует относить к ранним хронологическим периодам заселения Восточной Европы. Если отталкиваться от начала славянской экспансии на восток, то интервал описываемых событий должен приходиться на VII–X века. Если в этом участвовали южнославянские потоки, то его следует передвинуть на 1–2 века вперед.

Эти образования не были однородными по субэтническому составу. В них участвовали славянские сообщества, выступающие под топонимическими псевдонимами, а не под этнонимами. Миграционные встречи происходили, и существовало противостояние, иногда разрешаемое трагически. Силовой характер акций не вызывает сомнения, иначе они не сопровождались бы исчезновением ойконимов и прорывами на сопредельную территорию. Наступление было массированным, но не одновременным и развивалось по нескольким направлениям. За войсками шло мирное население, которое разбивалось на группы и обустраивалось в зоне новых границ.

Каким племенам и территориальным образованиям следует приписать абрис найденных границ, сказать затруднительно. Обычно приводимые ареалы племен, известные из литературных данных, являются более чем ориентировочными. Иногда они опираются только на гидронимы: «вятичи сели на Оце», а «полочане по Полати».

Таблица 4

Является загадкой, почему даже по прошествии сотен лет эта картина осталась зафиксированной на карте и мы смогли ее «проявить»? Почему не происходило перемещений топонимов в мирное время? Ответ может быть только один: пассионарность коллективов к этому времени упала, миграции в виде родовых ячеек прекратились и были сведены к миграциям лишь единичных семей или особей [37].

В приведенном в преамбуле главы уравнении коэффициент Yo отвечает за миграционный потенциал, способность переселяющейся ячейки делать сезонные скачки на определенное расстояние. Коэффициент а отражает степень подверженности сообщества внешним условиям, выражающейся в снижении темпов переселения под давлением соперника [37]. Как видно из таблицы 4, при относительной близости значений Yo коэффициенты а отличаются более чем в три раза. Наиболее чувствительным к давлению извне оказались «тверцы», а затем «орловцы», поэтому их фронт и был прорван. «Воронинцы» имеют самое низкое значение а, их рубежи устояли.

В завершение уместно сказать о контакте племен Купалы и Костромы, отмеченном в разделе 2.13. Переселенцы из центра Европы встретились на востоке с угро-финнами, отклонивших направление движения к югу. Тогда топонимическая траектория отражает границу их расселения в конкретный период времени. Поскольку единый «фронт» «колядинцев», как таковой отсутствовал, то цепочка селений была легко «протаранена» «костромичами», которые далее проследовали на северо-восток. Этот пример является дополнительной разновидностью миграционных контактов, проявляемых в топонимах.

6.4. Топонимика о «трех центрах русов» арабских источников

В исторической литературе в течение нескольких десятилетий обсуждается проблема так называемых «трех центров русов», отмечаемых в трудах различных арабских географов, относимых к X веку[29]. Эти центры носят название Ку(й)яба[30], ас-Славия и Арс(т)анья (далее приводятся в различных фонетических вариантах). Существует глубокая убежденность, что первые два являются Киевом и Новгородом, землей «словен ильменских». Относительно третьего мнения расходятся.

Вначале разберемся с Куябой. Существенным является факт, что «Булгар Великий граничит с русами на севере и находится близко от Рума (Византии). Внутренние булгары – христиане». Казалось бы, все говорит за то, что Булгар – это современная Болгария. Однако имеются дополнительные детали. «А русы – варварский народ, живущий в стороне булгар, между ними и между славянами на реке Итиль, и то, что вывозится от них из меда и воска и бобровых шкур, это то самое, что вывозится ими из страны русов и булгар. И те шкуры бобра, которые везут во все концы света и которых нет нигде, кроме как в северных реках, что в стороне булгар, русов и Куйабы». Упоминание Волги – Итиля свидетельствует о северной локализации. В пользу этого говорят и упоминания о серебряных и золотых рудниках, которые могли располагаться только на Урале. Ал-Идриси помещает Арсу между Славией и Куйа-Мой, откуда вывозятся те же самые северные товары. Из этого следует вывод, что и Арса находится в этих же местах. «Столицей ас-Славии является Салау (или Слава), где сидит их царь».

Фактически относительно расположения Куябы мы имеем два взаимоисключающих мнения. Вероятно, одни арабские авторы слышали о Булгаре Волжском, а другие – о Дунайском, «недалеко от Рума», и в зависимости от этого отдавали предпочтение одному или другому. Однако имеется еще одно очень важное указание, на которое исследователи не обратили должного внимания. «Город Арса красивый и (расположен) на укрепленной горе между Славой и Куйабой. От Куйабы до Арсы четыре перехода, и от Арсы до Славии – четыре дня». Под переходом обычно понимали расстояние, которое может пройти караван за сутки. Обычно оно равнялось 30–40 км (несколько фарсахов, парсангов). Тогда между Куябой и Арсой 120–160 км. Трудно сказать, чем отличаются «переходы» от «дней», но порядок значений должен быть тем же. То есть Арсу и ас-Славию разделяет приблизительно то же расстояние. Легко определить, что между Киевом и Новгородом около 850 км. Этот вывод сразу исключает их из списка претендентов. Но в таком случае события разыгрываются на абсолютно иной, но относительно локальной территории, самой северной точкой которой является Куйаба.

Таким образом, фигурируют три основных топонима, Куяв(б)а, Арса (Арта) и Салау (Слава) – столица ас-Славии. Задача состояла в том, чтобы понять, где находились эти центры русов. Следуя принятому нами принципу максимальной фонетической идентичности, будем искать варианты, указанные арабскими авторами, а не трансформированные исследователями.

В верховьях Дона существует населенный пункт Куйява (карта № 84). Если он и отличается фонетически от «Куйаба», то это замещение «в» – «б», характерное для многих языков. В некоторых источниках он обозначен как «Куйа. а». Нашлись и аналоги столицы ас-Славии, Салаур и Слава. Первый расположен в среднем течении Оки, второй – в верхнем течении Дона. Этот вариант представляется намного предпочтительнее «словен новгородских». Чуть севернее существуют и «родственники» Арсы – Арсаки, Арсама, Арсамаки, Арзамас.

На угро-финских языках «маки – моки» означает гора. Источник был предельно точен, подчеркивая эту важную деталь, на которую не было обращено внимания. Используя сведения о расстояниях, произведем уточнение. Между Салаур и Арсамаки как раз 120 км. Однако уже обнаруженный Куява находится гораздо дальше и не на севере, что явно противоречит источникам. В чем может быть причина? О ней мы уже говорили: это вымывание или существенная трансформация топонимов во времени. В связи с этим были проведены детальные исследования районов, находящихся к северу от Арсамаки. В результате была обнаружена река и населенный пункт Куекша. «Но это же не Куйява! – скажет читатель. – И как он попал в эти места?» Мы должны помнить о северной локализации этого источникового топонима. Для того чтобы понять истоки его появления, была изучена топонимия «куй(я)». На карте мы приводим только ее фрагмент. Она представляет собой прерывистую линию, берущую начало из экс-Югославии, где существует ряд созвучных топонимов, и следует через Румынию, Украину, Верхнее Подонье. Она и ведет к Куекше, а также за Среднюю Волгу (Куяново). Маршрут разветвляется.

Таким образом, это сугубо славянский топоним, и его появление в Поволжье следует относить к концу IX – началу X века. Расстояние от Арсамаки до Куекши 190 км. Куекша является более реальным претендентом на Куяву, нежели Киев, и в устах арабских хронистов могла превратиться в Куяву. Такой грех за ними наблюдался. Не случайно в источниках существуют варианты Куя. а – Куя Ма, также не являющиеся оговоркой: ма(а) – земля (у. – ф). То есть в основе лежит фонема «куя». При этом надо отметить, что в более ранней группе арабских источников, рассмотренных выше, Киев еще не фигурирует в качестве «города русов».

Источники также не случайно заостряли внимание на измерении расстояний в переходах и днях пути. Очевидно, под этим имелись в виду различные передвигающиеся единицы. Среднюю скорость между Куявой и Арсой, 40–45 км/день, следует относить к конникам и, менее вероятно, к пешеходам. При этом имеется в виду движение по местности с различным ландшафтом в умеренном, а не в напряженном режиме. Путь между Арсой и Славией оценивался по скорости передвижения каравана. Для арабских авторов такие сопоставления были привычны, они лишь привели их к одной цифре – 4 (дня и перехода).

В целом по всем топонимам мы наблюдаем полное соответствие источниковым условиям, имея более близкие фонетические аналоги. Куява, Салаур и гора Арса являлись в то время известными торговыми центрами. Места для этой цели были идеальными, Куекша стоит на Волге, а Салаур на Оке. Это предполагало достаточно легкое их достижение с Кавказа по Дону. При этом нужно сделать существенную оговорку, что в то время в этих местах государства Руси как такового еще не было. Если ибн Хуакаль написал это произведение в 920 году, то освещались события более раннего периода. В центральных областях Восточной Европы в это время царствовали вятичи, платившие дань хазарам, в Поволжье проживала мордва, а в Киеве язычники-русы Вещего Олега только собирались принять письменность [90]. К тому же Салаур и Арсамаки являются неславянскими названиями. Арабские авторы не были искушены в столь тонких деталях этнических отличий, они хорошо знали лишь русов и словен. В это время появились переселенцы с Балкан и первопроходцы-купцы западных русов, устремления которых были направлены на восток. Между вятичами и киевскими русами существовало естественное противостояние, отмечаемое в летописях. Арабские купцы, поднимаясь по Дону и спускаясь к Оке, выходили в вятичские земли, но не к Киеву и тем более не к Новгороду. Существует еще одно обстоятельство, «Куяба самый близкий к Булгару», чего нельзя сказать о Киеве. Здесь же, на Средней Оке, проходила граница с мордовскими племенами.

Решающую роль в отождествлениях «Киев – Куява» и «ас-Славия – словене» сыграла известность двух упомянутых центров в настоящее время и отдаленные созвучия в названиях. Мы имеем дело с часто встречающейся ситуацией, когда пытаемся толковать события далекой древности с позиций сегодняшнего дня. Если бы между ними или в отдалении нашелся бы какой-либо известный населенный пункт с подходящей фонетикой, его бы без лишних сомнений сразу объявили бы Арсой. Арзамас в эту схему не вписывался.

Карта № 84. Топонимия «куя – куе»

Глава 7. Новые топонимические странички из истории народов России

Ранее мы уже провели увлекательное путешествие в историю тюркских и угро-финских народов с помощью континентальной топонимики.

Особенности метода позволили сделать ряд интересных открытий [11; 37]. В настоящей книге мы продолжим это исследование.

7.1. Рига Кировского и Латвийского «уездов»

В 1188 году папа Климент утвердил епископство в городе Икскюль, находящемся около будущей столицы Латвии. А первое упоминание Риги как поселения коренных народов относится к 1198 году [3; 5].

Происхождение названия, как и у многих городов, неоднозначно. Считается, что оно сближается с литовским «rìngа» – кривое, латышским «rîdzin̨а» – ручеек, эпитет одного божества кельтского происхождения серьезно не рассматривается (Шахматов) [5].

Другой источник предлагает собственный пакет этимологических версий:

1. Это ливское слово riika, обозначающее «населенное место».

2. Вторая версия – по имени участка оттока Двины (Даугавы) Спекупе, огибавшего холм Кубе Ридзиня или Ридзене. В хрониках Генриха Латвийского упомянуто locus Riga, которое представляло собой естественную гавань. В XII веке возникли два поселения, которым речка дала имя. С 1861 года Ридзене протекает по подземным канализационным проводам.

3. Третья версия принадлежит немецкому просветителю и краеведу Филиппу Меланхтону. Он предполагает, что «…после вторжения войска крестоносцев и разграбления поселения балтийских славян, проживавших на территории острова, венды мигрировали с Рюгена и отправились на поиски новой территории для проживания. Таковой стала территория восточного побережья Балтийского моря, занимавшая берег залива, впоследствии получившего название Рижского». Поселение, находившееся на холме Куббе (центр современного города), имело венедское название Руга. Основанный рядом город епископ Альберт и назвал Ryga [5; 91].

Как мы видим, с этимологией ситуация обычная, которую можно выразить словом «неоднозначность». Существующие варианты являются равноправными по причине недоказуемости.

Поскольку это не приближает нас к истине ни на шаг, то их полное отсутствие ситуации не изменило бы. Как мы убедились, континентальная топонимика помогает выяснять происхождение названий даже тогда, когда лингвистика бессильна.

Попытаемся и на этот раз. Для этого была исследована топонимия основы «риг(а)».

Первый же результат поверг в изумление. Наряду с Ригой имеются еще не один-два, а целая группа топонимов с идентичными названиями. Они расположены меридионально от Кольского полуострова до центра Восточной Европы (карта № 82). Рассмотрим наполнение этой траектории. Начинается она от населенного пункта Кестеньга ойконимом, имеющим забавное название Ригарека. Далее следует Ригаварака (холм, гора, саам.), два озера Рига и ручей Риго с одноименным озером. По мере продвижения на юг встречаем Риголамби (озеро, карел.), селение Ригаселга (каменистая гряда, карел.) На подступах к Москве появляются Ригодичи, Ригино, а после еще два топонима Рига и Риги на Украине.

Сама Рига находится в 600 км западнее основного маршрута. А в 800 км на восток, в Кировской области мы обнаруживаем еще одну Ригу. Это маленькая деревушка, находящаяся между населенными пунктами Свеча, Даровский и Котельнич. После нее по Сибири до Байкала цепочкой вытянулись несколько «Риг», поселений и озер. И в заключение: на восточной границе Норвегии и Швеции обнаружена Rigajokka (река, саам.) с двумя одноименными озерами.

Карта № 85. Топонимия «рига» и «муром»

Безусловно, полученная картина отражает некое переселение с Кольского полуострова в центр России. Районом исхода является его центральная часть. Отсюда небольшая группа отселилась на север, а основная масса двинулась на юг. На востоке Новгородской области произошло разветвление маршрута. От основной массы откололись две небольшие группы. Одна двинулась на запад и достигла побережья Балтийского моря, где дала название речушке, передавшей его впоследствии большому городу, другая предпочла восточное направление, где оставила малоизвестный ойконим-близнец. При этом они разошлись почти на одинаковое расстояние.

Кто мог переселяться из этих мест? Конечно, не литовцы и не латыши, а угро-финны. В начале пути ойконимы практически отсутствуют и царствуют гидронимы. Это характерно для жителей леса, долговременных поселений не создававших.

Поначалу расстояние между топонимами составляло 20–30 км. Постепенно оно стало нарастать и достигло почти 400 км. Мы встретились с типичным случаем псевдопрогрессирующей миграции, когда слабая общность вливались в состав более сильного патрона и таким образом совершала движение, изредка отпочковываясь для создания собственного поселения [37]. Это и обуславливало увеличение расстояний. Полученная картина идентична для топонимии «муром», приведенной в [11]. Как видите, объекты размещаются практически с наложением не только до, но и после Москвы. Разница состоит лишь в том, что «муромцы» организовали ответвление в направлении низовьев Оки. Вероятнее всего, они и оказались этим патроном. Об этом свидетельствует относительное постоянство расстояний между топонимами «муром», составляющее 100–130 км, что говорит о независимом и динамичном передвижении их носителей.

Народность мурома населяла среднее течение Оки в V веке н. э. Исходя из полученных данных, им должны были сопутствовать «рижане» в качестве субэтнической составляющей. Поэтому на побережье Балтики они могли появиться несколько позднее, в VI–VII веках. В это время уже начинали разворачиваться битвы балтов с кривичами. Датой исхода с Кольского полуострова следует считать первые века нашей эры.

Названия обычно давали в честь родоплеменных богов. В скандинавской мифологии имеется «Песнь о Риге». Под таким эпитетом выступает германский бог Хеймсдалль. Он зачинает сословия рабов, работников и ярлов. Индоевропейцы, вторгшиеся в циркумбалтийский регион в конце III тысячелетия до н. э., вступили в интенсивный контакт с местными племенами, инеистыми великанами (угро-финнами). В культурном отношении перевес оказался на стороне пришельцев. Но ассимиляция предполагает смешение не только генов, но и культур, появление синкретических верований и забвение старых. Поэтому привлечение в мифологию местных божеств было не только естественным, но и политически обусловленным мероприятием. Это содействовало адаптации на новых местах. Так, хетты автоматически присоединяли к своему пантеону богов покоренных народов. Поэтому в скандинавскую мифологию вполне мог быть привлечен местный бог Риг. С аналогичной ситуацией мы уже встречались, рассматривая Перуна.

Но мог быть и другой вариант. В той же «Песни о Риге» существует персонаж Амма, отраженный также в финской и эстонской мифологиях. Это имя воплощено в ряде топонимов на территории Финляндии. Оно, как было показано, имеет индоевропейские корни [37]. Основополагающее писание ведизма называется Ригведа. Второй корень означает «хвала, гимн, стих» (снскр.). В таком случае что такое «риг»? Может быть, хвала богу Ригу, которого мы не знаем? Но это только гипотезы.

Таким образом, континентальная топонимика решила этимологическую задачу, уверенно ответив на вопрос об этнической принадлежности основы «рига», а также дала важную информацию археологам об истоках появления носителей мощинской культуры – предков мурома.

7.2. «Татар» ы и «казан» цы в Японии

Мы с вами уже были участниками удивительных совместных путешествий топооснов «казан» и «татар» по России, Западной Европе, Азии и даже Африке [11]. Это является свидетельством миграций тюркских народов. Неожиданно выяснилось, что подобнее топонимы присутствуют и в Японии.

В северной низменной части острова Хонсю между городами Аоморе и Хатинохе расположены горы Tatara yama (гора, яп.) и Tatara san (по отношению к людям эта частица означает уважительное обращение. В данном случае может отражать отношение к горе как одушевленному существу или духу горы). К северу от Токио (префектура Тиба) есть островок Tatara numa (болото, яп.; очевидно, заболоченный), принадлежащий неизвестному гидрониму. На южной оконечности острова севернее города Убе примостилось озерцо Tatara saki. Заканчивается эта серия своеобразным трио в западной части острова Рюкю: двумя островами и горой Tatara shima (остров, яп.), а также рекой Tatara gawa (река, яп.) (карта № 86).

Топонимов «казан» имеется всего три: селение Kazanshi на полуострове Ното и холмистая местность Kazan у мыса Сата. В составе архипелага Нампо, находящегося в островной системе Рюкю в Восточно-Китайском море, имеется группа островков Kazan retto.

На основании этого можно сделать предположение, что тюрки посетили Японию. Оно представляется весьма необычным и поэтому требует подтверждений. Если это событие имело место, то должны быть также топонимические следы. Где их искать? Переправиться в Японию удобнее всего было через остров Сахалин или полуостров Корея. На южной оконечности Сахалина обнаружены гора Казан и река Татарка. Им предшествуют в долине Амура поселок Татарстан и различные Казанские, а Сахалин и материк разделяет Татарский пролив. На юго-восточном побережье Кореи имеется поселение Kazan-ri (маленький поселок, кор.), а у границы с Россией Kazan.

Полученная картина позволяет утверждать, что носители «казан»– и «татар»-топонимов переправились сначала на Сахалин, а затем в Японию. Причем, по всей видимости, остров Хоккайдо обошли с востока или с запада. Высадка произошла в северной части острова Хонсю в местности Нобедзи около озера Огавара. Отсюда побережьем или по долине реки Китаками прошли до реки Тоне. Дальнейшие следы обнаруживаются уже на западной стороне острова, которой достигли, сначала поднявшись по реке Кисо и ее притоку, между озером Бива и хребтом Хида. Шествие топонимов «татар» остановилось на острове Кюсю, его покинули только носители «казан», прошедшие Корейский полуостров до реки Амноккан. Здесь движение остановилось. Из залива Kazan японские лоцманы перенесли это название на южные острова и к берегам Китая.

При всей убедительности полученной картины не будем забывать главного методологического принципа, что пионерские находки должны иметь подтверждение данными других наук. В истории Японии существует один малоизвестный факт [92]. В начале нашей эры японские князьки вдруг садятся на коней и начинают осуществлять захоронения родичей в курганах. Такая быстрая смена устоев жизни и образа поведения должны были иметь свои причины. Д. Киддер сделал предположение, что в этот период на острова вторглась группа тюркских кочевников. При этом надо добавить, что не просто вторглась и передала кавалерийские навыки вместе с лошадьми, а существенно изменила религиозную философию добуддийских японцев и их представления в области эсхатологии. Это выразилось в изменении характера погребения. Таким образом, проникновение в устои древнего японского общества было весьма глубоким. При этом можно добавить, что оно оставило следы и в топонимиконе. Основная масса топонимов является природными объектами. И это понятно, тюрки-кочевники селений не создавали, а проживали в стойбищах, находящихся около рек, болот, гор. Длилось это достаточно долго, поэтому окружение придавало этим объектам имена постояльцев, «татар» и «казанцев». Пришельцы уходили или растворялись, а названия оставались на карте.

Карта № 86. Топонимия «tatar» и «kazan» в Японии

Не только на Сахалине, но и в других областях России есть гидронимы Татарка. Мы привыкли считать, что это форма женского рода с русифицированным окончанием «ка». На самом деле это не окончание, а тюркский корень, означающий «старший родственник, брат». То же самое относится и к топонимам Казанка. Оказывается, он имеется и в сино-корейском языке как «kha». Откуда такое совпадение? Ответ нам дает топонимика. Тюрки переселились из Японии в Корею и оставили свои следы в языке.

В целом переселение с Амура заняло не менее 200–250 лет. Это были не совсем обычные тюрки. Наряду с отмеченными проявлениями обнаружены находки в скифском зверином стиле. Курганы имели специфику в том, что они выполнялись в виде пирамиды. О точно таких же курганах в Средней Азии, оставленных «андроновцами», сообщает Е. Е. Кузьмина [45]. Курганы не являлись тюркской традицией, в крайнем случае они использовали для подзахоронения. В таком случае приходится делать вывод, что это были группы тюрок, подвергшихся сильному индоевропейскому влиянию еще на Алтае, вернее всего, в Минусинской котловине или Туве, в рамках Пазырыкской, а также Тагарской культуры. Но на этом дело не заканчивается. Архетипический индоевропейский сюжет борьбы бога-громовника со змеем присутствует и в японской мифологии. «Бог ветра и воды Сусаноо (функции сходные с индийским Индрой) победил змея Ямато» [93].

Глава 8. Крещение Руси. Новый взгляд

Крещение Руси – событие, важность которого трудно переоценить. Именно с приходом христианства восточнославянский мир начал приобщаться к западным духовным ценностям и к европейской цивилизации.

Вплоть до сегодняшнего дня обращает на себя внимание немалое количество загадок и даже противоречий в отношении предпосылок к принятию Крещения и самих событий, связанных с ним. Одних «Крещений» насчитывается несколько. В послании патриарха Фотия указывается, что во второй трети IX века «росы» приняли христианство и к ним направили иерарха. Другой византийский источник говорит о «…крещении народа Рос в 6390 году» (881–882). Дрезденская рукопись относит это событие к XII веку – временам правления императора Иоанна II Комнина: «…при нем крестились Росы». Авторы относят происхождение этих события к Киевской Руси. Однако для этого не имеется никаких оснований, поскольку в текстах детали отсутствуют. Как мы уже знаем, Русий было несколько, и существовали они в различных уголках Европы. Крещение от Византии в IX веке вполне могли принять русы нижнего Подунавья, а также Причерноморья. Полученные топонимические результаты допускают существование их локальных образований на этих территориях, пусть даже неизвестные источникам. Интересно, что в указанный хронологический период принимают христианство и болгары (864 год). То же самое может относиться и к событиям XII века. Единственно достоверными следует считать сведения, относящиеся к Киевской Руси, подтвержденные русскими летописями и упоминанием в кодексе Ферраро-Флорентийского собора: «В году 6496 (988) был крещен Володимер, который крестил Росию» [23].

Данная глава состоит из двух разделов. В первом приводятся топонимические сведения, открывающие новую неизвестную страницу в проникновении православия в Восточную Европу. В любой области науки, в том числе и истории, появление новой информации изменяет или заставляет задуматься о правомерности официальных версий, существовавших до настоящего времени. Поэтому во втором разделе я счел возможным познакомить читателя с небезынтересным подходом к этой проблеме начинающего автора Сергея Королева.

8.1. Переселение ранних христиан в Восточную Европу

Религиозные представления народов всегда находили отражение на карте. Такое эпохальное явление, как распространение христианства на Руси, также должно было оставить свои топонимические следы. На ее территории обнаруживается букет евангельских основ: «рожд», «богород», «покров», «ильин», «троиц», «успен», «вознес» [11]. Расположение этих топонимов, представляющих собой ойконимы, в целом синхронно. Поэтому совокупность топонимий формируют единую картину (карта № 84). Наибольшая плотность наблюдается в центре Восточной Европы. С Молдавией по междуречью Днепра и Дона ее соединяет широкая полоса, имеется уплотнение на Кубани и Северном Кавказе. Несколько топонимов присутствуют в Задунайских странах (Troitsa, Pokrovnik, Bogorodic, Uspenia). К христианским можно также отнести основу «калуг», иногда имеющую замещение «г» – «ж» в прилагательном и отождествляемую с западнославянским «kaluzа» – лужа. На самом деле на церковно славянском калоугер, а на сербско-хорватском калуђер означает «монах». Слово это греческое, пришедшее вместе с православием. Поэтому топонимы Калуга происходят именно от него. Они занимают обширный регион на Балканах, включая значительную часть Румынии. Это были монастырские поселения, возникшие в ходе христианизации [11].

Характер расположения топонимов позволяет говорить о миграции их носителей с Балканского полуострова через Молдавию по Северному Причерноморью в центр России. Далее они растекались по северным и восточным областям. Не требуется объяснений, что это было христианское население. Его количество множилось по мере продвижения вперед. Центр официального крещения Руси, Киев, остался в стороне, хотя именно вокруг него следовало ожидать формирования и последующего распространения христианской топонимики. Но, как видите, западные земли христианских топонимов почти не содержат.

Можно возразить, что причиной этого являлась польская и литовская оккупация. Тогда нужно полагать направленную деятельность захватчиков по искоренению православной символики. Масштабы такой деятельности должны были бы быть весьма внушительными. При этом происходила бы замена на иностранные названия. Однако история завоеваний не свидетельствует о подобной практике. Если названия и заменялись, то после освобождения они восстановились. К тому же Ф. Дворник говорит о сохранении самостоятельности русских княжеств в этот период. Дело обычно кончалось вассальной зависимостью и обложением данью. До топонимов дело не доходило.

Польские и литовские монархи спали и видели Восточную Европу, объединенную под своей рукой. Поэтому к православию относились терпимо, хотя элементы дискриминации имели место. Да и ни к чему было католикам искоренять христианские символы.

Таким образом, в отличие от устоявшегося мнения, сформированного на основе летописных источников, распространение православия на Руси осуществлялось не только посредством властной протекции через Киев, но и естественным путем в результате миграции православного населения из южноевропейских стран. Импульсом могла стать христианизация населения данного региона, в которую попали русы и болгары.

Мигрировали христианские общины IX–X веков, следовавшие по следам первых переселенцев – язычников. Событие было хотя и масштабным, но малоприметным, картинными событиями массовых крещений и свержением идолов не сопровождалось. В новые места приходили мирные люди, поселялись неподалеку и ненавязчиво распространяли свою веру. Процесс имел спонтанный характер. Еще неизвестно, какой из каналов обеспечил больший успех православия, государственный или стихийный.

Карта № 87. Евангельская топонимия (Серое поле на Балканах, в том числе топонимы «kalug»)

Эффективность внесения новой культуры властным путем невысока и часто встречает сопротивление. Мы видим, что к созданию топонимов, а следовательно, к естественному восприятию евангельских символов в душе народа это не привело. Если один из этносов внедряется в другой, то он начинает пускать глубокие корни в виде смешанных браков. В потомках элементы новой культуры прививаются естественным образом в семье, закрепляются навечно и передаются по традиции без силовых воздействий. Отселявшиеся починки носили названия своих предшественников. Не исключено, что киевские миссионеры при движении на восток, к своему удивлению, встретили православную обрядовую традицию, невесть откуда там взявшуюся. Эти события происходили в хронологически сопоставимые исторические периоды. Полученная картина соответствует упоминанию «…Евангеле и Псалтырь писаны роуски письмены», которые «нашед» Кирилл, посетив Херсонес по пути в Хазарию в 860 году.

8.2. Крещение. Стратегия или стечение обстоятельств? С. Королев

Для полного понимания вопроса необходимо рассмотреть исторический фон того хронологического периода, а именно события, происходившие в Византии и на Руси.

В 1028 году после смерти императоров Македонской династии Василия и Константина к власти приходят две дочери последнего, Феодора и Зоя. Василий не был женат и не имел детей, а сыновей у Константина не было. Правила престолонаследования Византийской империи допускали присутствие на троне особ женского пола при условии «багрянородности», то есть происхождения от правящих в тот момент императора или императрицы. Сестры постоянно враждовали между собой, поочередно отправляя одна другую в монастырь, восходя после этого на престол. Затем Зоя уже в преклонном возрасте неоднократно выходила замуж, и ее мужья становились Византийскими императорами, последний из которых, Константин IX Мономах, был моложе своей царственной жены на 20 лет. Но они не были царской крови, а происходили лишь из аристократических родов. Последней правительницей оказалась все-таки Феодора, которая скончалась в 1056 году, не оставив потомства. Македонская династия на этом прервалась [2]. Итак, в Византии конца X – начала XI века существовала проблема наследника императорского престола по мужской линии.

С самого начала правления братьев Константина и Василия страну захлестнули внутренние и внешние неурядицы. С одной стороны, их войска потерпели ряд неудач в войне с Болгарией, которая продолжала досаждать императорам вплоть до последних событий, сковывая значительную часть войск на северо-западных рубежах. Василий, который был фактическим правителем Империи, за непрерывную борьбу с болгарами получил прозвище «болгаробойца». С другой стороны, в стране не прекращалась череда военных мятежей с участием как византийских, так и наемных войск, которые устраивали непокорные военачальники Варда Склир и Варда Фока. Будучи в родстве с императорами, они воевали то с действующей властью, то друг с другом и оба претендовали на императорскую корону. В итоге почти полтора десятка лет мятежные войска рыскали по необъятным просторам Византии, разоряя мирных граждан и убивая всех непокорных. Начавшись в Малой Азии, восстание постепенно вплотную подошло к столице – Константинополю.

Надо сказать, что мятеж военачальника являлся серьезным событием для любого государства. А если это известный и авторитетный полководец царской крови, то смена власти почти гарантирована. Стоит вспомнить, что еще в Римской империи большая часть диктаторов происходила из полководцев, которые взлетали на трон на плечах своих легионов. Так было и в Византии, многие из царствовавших императоров получали трон именно таким способом. Фока был главнокомандующим войск восточной части империи. В какой-то момент он объявил себя императором на основании того, что приходился племянником Никифору II Фоке, последнему мужу царицы Феофано, матери Василия, Константина и Анны. К 987 году на его стороне оказалось подавляющее большинство воинских подразделений, не участвовавших в войне с Болгарией, и он начал поход на столицу. Но это была только вершина айсберга. За военным выступлением Варды Фоки стояла бóльшая часть могущественной византийской олигархии, не желавшая видеть на престоле властного Василия II, который начал укреплять самодержавие путем ограничения влияния зарвавшейся знати. Таким образом, военный переворот был реакцией на реформы базилевса олигархии, стремившейся, не жалея ни сил, ни денег, к выдвижению на трон «лояльного» императора. Фактически в Византии конца X века происходил государственный переворот, и действующая власть это противостояние проигрывала.

Сразу после захвата Киевского престола в 980–983 годах князь Владимир провел первую религиозную реформу. Чтобы добиться консолидации племен, входящих в его государство, он создает единый пантеон богов во главе с Перуном, богом грозы и войны. Такой выбор отражал расстановку сил в сообществе, опору Владимира на варяжскую дружину. Кроме Перуна в пантеон вошли еще пять богов: Хорс – бог солнца, Дажьбог – бог белого света и тепла, Стрибог – бог ветра и воздушных стихий, Семаргл – бог – сеятель семян, и мать сыра земля Мокошь – богиня плодородия и плодовитости.

Какую цель преследовал князь Владимир, крестя Русь? Что подвигло его на этот шаг? Человек он был жестокий и расчетливый. Убежденный язычник, воспитанный на военной доктрине своего отца, князя Святослава. Убив родного брата Ярополка, он захватывает Киев. Летописи говорят о его женолюбии. Одних наложниц у него было около 700. Несмотря на влияние, которое могла оказывать на него в детстве бабка Ольга, христианка и устроительница православных церквей в Киеве, несмотря на наличие немалого количества христиан среди его дружинников, воевод и даже собственных жен, Владимир не мог без веской причины принять такое принципиального решение, как крещение Руси в православие. Прежде всего, потому, что при неприятии новой веры и новой политики даже частью дружины он мог лишиться своего великокняжеского престола, а то и жизни. Заговор и убийство правителя в то время были нередким явлением. Датский король Харальд Крак в XI веке был изгнан народом за принятие христианства, что было воспринято как предательство родовых богов [37]. Принятие христианства болгарским ханом Борисом вызвало бунт, для подавления которого пришлось казнить 52 аристократических семьи. Поэтому устраивать глобальные внутренние реформы, сеять смуту в войске и народе в ту пору было весьма небезопасно.

Русский митрополит Филарет полагал, что на след веры Христовой распутника и братоубийцу Владимира навело покаяние. По Соловьеву, причиной стала бедность и бессодержательность язычества, которое все меньше и меньше удовлетворяло духовные запросы требовательного князя. Существует и такая версия, что Владимир «чудесным» образом уверовал во Христа на волне воздвигнутых им на христиан гонений. Эти мнения связаны с гипотезой о начале нравственного перерождения еще до принятия христианства. Считается, что здесь сказалось влияние бабки Ольги и некоторых лиц из ближайшего окружения. Повлияло и так называемое «испытание вер» с приходом к княжескому двору представителей разных религиозных конфессий, и известная проповедь там греческого богослова. Авторитетные историки уже с XIX века и до настоящего времени ставят под сомнение или сам факт «испытания», или его главные детали, признавая их легендарными, то есть попросту вымышленными (Голубинский, Костомаров), или позднейшей вставкой в древний свод греческими монахами (Шахматов) [5].

Официальная историография, однако, утверждает, что главная цель крещения Руси состояла в необходимости объединения земель. Одна земля, один князь, одна вера. Это был первый шаг от раздробленности к государству. Возможно, Владимир понимал необходимость установления на Руси единой веры, но вряд ли христианской, духу которой ни он, ни его ближайшее окружение на тот момент никак не могли соответствовать. Подтверждением тому может быть недавняя языческая реформа.

Сам процесс крещения проходил силовым путем, так как народу никто не предлагал выбирать между поклонением старым богам и новым вероучением, а стало быть, все были обязаны стать христианами. Точных сведений о количестве «пострадавших» в истории не сохранилось. Многие историки считают, что процесс крещения обошелся малой кровью в том числе благодаря отсутствию у князя сильной оппозиции в лице языческих жрецов – волхвов, которые могли бы поднять народ на защиту веры предков. Есть и такое мнение, что к моменту крещения жрецов в большинстве своем «изъяли» из народной среды и потихоньку с ними расправились. Армия активно участвовала в процессе крещения: в вечно непокорном Новгороде, согласно летописи, отличились некие воины Добрыня и Путятя, которые помогали пришлым греческим епископам крестить народ «огнем и мечом».

Далее рассмотрим, каким образом разворачивались события. Существует две общепринятые версии о хронологии событий русско-византийских отношений второй половины X века. Согласно «Повести временных лет», женолюбивый Владимир в очередной раз пожелал жениться, но не на простой смертной, а на самой сестре императоров Византийских. Поэтому в обычной своей манере захватчика он двинул войска на юг, оккупировал крупный византийский город Корсунь в Крыму и потребовал руки Анны. В противном случае он грозился напасть и на Константинополь. Императоры, якобы сильно испугавшись, согласились на свадьбу, но при одном главном условии: князь должен креститься сам и крестить свой народ, ибо не подобает особе царского рода выходить замуж за некрещеного варвара, а только за единоверца. Владимир это условие безоговорочно принял. В результате в Корсунь прибыли Анна и духовенство, князя окрестили и женили, после чего все вместе отправились в Киев крестить народ и ниспровергать языческих идолов [5]. Таким образом, необходимость смены религиозных убеждений и образа жизни была попросту навязана русскому князю «в приданое» к царственной невесте.

Согласно второй версии, прослеживаемой в «Повести временных лет» и у восточных авторов, князь, озабоченный религиозным вопросом, после долгих колебаний и сомнений решил принять новую «греческую» веру и направил послов ко двору византийских императоров с просьбой посодействовать в этом непростом деле. А так как расположение таких важных персон нужно было «заслужить», князю предложено было сначала оказать «небольшую услугу» – военную поддержку против врагов базилевсов Варды Фоки и Варды Склира. Владимир дал войска, врагов разбили. А после победы, дабы скрепить образовавшийся духовный и политический союз, императоры, помимо крещения, предложили Владимиру еще и свою сестру в жены. В результате такого союза с Византией Владимир получал и крещение, и жену одновременно. В отношении Корсуни эта версия предполагает, что князь захватил ее в знак устрашения после того, как императоры попытались обмануть его и не сдержали своего обещания по поводу Анны, передумав отдавать ее замуж за невежественного язычника.

Карамзин считает, что поход на Византию нужен был для «завоевания веры» [23], а Голубинский – чтобы добыть иерархию у цивилизаторов Руси, потому что в крещении византийцами Владимиру будто бы было сначала отказано, но он сумел их подобным образом «переубедить». Отголоски мы находим у монаха Иоанна, который поход на Корсунь связывает с желанием князя захватить христианские святыни [5].

Так или иначе, в возрасте 28–30 лет, объединив Новгородскую и Киевскую Русь, князь выбрал православную «греческую» веру, крестился сам и вскоре крестил свой народ. После крещения перед нами появляется совершенно иной персонаж, Святой великий князь Владимир Красное Солнышко. На самом деле это типичная агиографическая практика игры на контрастах, чтобы подчеркнуть важность события, в данном случае крещения князя и всей Руси. Такие тексты полны легендных построений, которые маскируют истинное положение вещей.

Так или иначе, все варианты событий приводят к одному доподлинно известному финалу: по окончании сражений и переговоров Анна в сопровождении греческого духовенства выехала на Русь. Казалось бы, ситуация предельно ясна. Но на самом деле противоречия так и наслаиваются одно на другое.

Прежде всего, попытаемся понять роль и место царевны Анны в этой истории. Ее дед, император Константин Багрянородный, один из главных идеологов византийского самодержавия, написал в 949 году трактат «Об управлении империей», в котором выразил отношение правителей Византии к династическим бракам с варварскими нехристианскими народами, в числе которых он, разумеется, указал и русов: «Если когда-либо народ какой-нибудь из этих неверных и нечестивых северных племен попросит о родстве через брак с Василевсом ромеев, то есть либо дочь его получить в жены, либо выдать свою дочь, Василевсу ли в жены или сыну Василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу». Отсюда понятно отношение Византии к северянам-русам: «неверные и нечестивые». Тем более личность князя Владимира хорошо была известна и за пределами Руси. По законам престолонаследия Анна, будучи багрянородной, имела право лично наследовать или разделять с кем-либо из родственников или со своим мужем царский престол. В случае кончины братьев именно она бы стала византийской императрицей. Поэтому, являясь одной из самых завидных невест того времени, она могла составить партию только избранным европейским правителям или их наследникам. По всем правилам царской морали отдавать такую образованную и воспитанную девицу за жениха типа князя Владимира было категорически невозможно, даже если он и помог в войне в качестве союзника. Это был полный мезальянс. Отдать за варвара византийскую царевну – все равно что подарить «этим грязным русам», давними и заклятым врагам Византии, полцарства. Но факт остается фактом, свадьба состоялась. Тогда каковы причины, по которым византийцам пришлось пойти на такие невероятные жертвы? Ответ прост: если в дело вмешиваются обстоятельства непреодолимой силы, то безоговорочно отметаются все правила и условности, которые делаются ничтожными. И Анна выдается замуж за «неверного и нечестивого», пусть даже он и принимает христианство.

Несложно подметить совпадение и близость дат: «путч» полководца Варды Фоки, военный переворот и самопровозглашение его императором – 987 год, осада мятежными войсками Константинополя – 988 год, военная помощь русских дружин византийским государям Василию и Константину – 988–989 годы, поход Владимира на Корсунь – 988–989 годы. И, наконец, крещение Владимира и Руси – 988–989 годы. Так много событий в такой короткий отрезок времени. Конечно, за давностью лет очень сложно что-либо датировать помесячно, но все эти события буквально наслаиваются одно на другое в пределах двух лет, и это далеко не случайно.

Итак, в начале 988 года мятежные войска подошли вплотную к Константинополю и разбили лагерь в городе Хрисополе. От столицы их отделял только пролив Босфор. Императоры были в отчаянии. Надо полагать, что попытки погасить выступление самозванца силой оружия провалились: верные императорам войска или были разгромлены, или перешли на сторону Фоки. Другая часть войска сдерживала болгар. Враг у стен столицы. Еще немного, и они будут свергнуты с трона и, скорее всего, убиты.

Сирийский историк Яхья Антиохийский по этому поводу пишет: «Был им [Вардой Фокой] озабочен царь Василий по причине силы его войск и победы его над ним. И истощились его богатства и побудила его нужда послать к царю русов – а они его враги, – чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении. И согласился он на это. И заключили они между собою договор о свойстве и женился царь русов на сестре царя Василия [Анне], после того, как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его стран, а они народ великий. И не причисляли себя русы тогда ни к какому закону и не признавали никакой веры. И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов. И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов также и соединились с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Хрисополь. И победили они Фоку…» [2]

Соединенные силы русов и византийцев разгромили войска Фоки под Хрисополем в конце 988 года, а в апреле 989 года союзники в сражении под Абидосом (у пролива Дарданеллы) покончили с самим Вардой Фокой. Некоторое время остатки мятежных войск возглавлял небезызвестный нам Варда Склир, но былого размаха боевых действий уже не было, и к 991 году восстание было подавлено.

Арабский историк XI века Абу Шоджа ар-Рудравери так говорит о роли Анны в крещении князя Владимира: «Женщина воспротивилась отдать себя тому, кто расходится с нею в вере. Начались об этом переговоры, которые закончились вступлением царя русов в христианство». И вспомним опять слова Яхьи Антиохийского: «Он (царь Василий) поставил ему (Владимиру) условие, чтобы он крестился и весь народ его стран». Таким образом, принятие христианства – это условие, часть брачного договора со стороны базилевсов. Это указывает на то, что шел Владимир в Византию вовсе не ради крещения. Это первый вывод из текущего повествования.

Далее возникают проблемы с последующим поведением царевны Анны. Она как будто не рада избавителю и спасителю царской семьи от лютой смерти. Даже если отсутствовала любовь, что было нередким случаем в династических браках, то можно было бы примириться со своей участью и покориться воле братьев. Но она едет в Русь как в неволю: «Иду, как в полон, лучше бы мне здесь умереть». Это показывает, насколько тяжела была для Анны ее участь, насколько чуждым и неприятным казался будущий супруг, несмотря на все его заслуги и согласие принять христианство. Вероятно, дело здесь не столько в строптивости, сколько в разнице культурных уровней.

Еще одно очень важное «темное пятно» в этой истории: зачем императорам надо было звать на помощь русов? Существовал договор 944 года о военном союзе между Византией и Русью, именно на него опираются, когда рассуждают о том, почему византийцы в трудную пору позвали именно русов. Но договор был весьма условный и ограждал, прежде всего, Византию от набегов русов, а не наоборот. При этом существовало устойчивое мнение, что русы, несмотря ни на что, «есть враги для Империи». Неужели не нашлось родственника или друга в соседних с Византией странах, кто мог бы выслать аналогичное подкрепление?

Известно, что мать императора Священной Римской империи Оттона III греческая царевна Феофано, дальняя родственница Василия и Константина, в 987 году была регентом при малолетнем сыне. По современным данным, она, вероятнее всего, была племянницей Варды Склира, заклятого врага Василия II, много пострадавшего от него. Поэтому невмешательство Римской Империи в дела македонской династии могло быть связано с личным отношением Феофано к действующей в Византии власти. Другого могущественного союзника в Европе, способного противостоять восставшим войскам, у базилевсов, по-видимому, не было. Во-вторых, как упоминалось в летописи, финансы для привлечения союзных или наемных войск у Византии попросту отсутствовали, «и истощились богатства его…» Наиболее оптимальной силой, способной справиться с мятежниками, являлись только русы.

Разгром войск Варды Фоки был всего лишь делом техники и времени. Во-первых, он мог не ожидать такого поворота событий и был застигнут врасплох, потеряв значительную часть войска еще в 988 году под Хрисополем, куда русы прибыли напрямую через море на боевом флоте, как говорится в летописи. Во-вторых, согласно Стефану Таронскому: «Тогда весь народ Рузов [русов]… поднялся на бой; их было 6000 человек – пеших, вооруженных копьями и щитами, – которых просил царь Василий у царя Рузов в то время, когда он выдал сестру свою замуж за последнего. В это же самое время рузы уверовали в Христа» [5]. Можно понимать так, что на стороне Владимира выступало 6000 войска, и это был «весь народ». В то время общая численность византийской армии достигала 300 тыс. чел. Из этого можно составить представление о ее восточной части под командованием Варды Фоки. Поэтому отряд 6000 человек не являлся силой, способной решить исход дела. Вероятнее всего, следуя традициям эпохи феодализма, воинами называлось не все войско, а лица привилегированных воинских сословий, прежде всего официальная дружина. Таковыми при князе Владимире были варяги или их обрусевшие потомки. А сколько было новгородцев, киевлян и иже с ними «черного люда», летопись не комментирует. Поэтому к 6000 воинов летописец добавил «весь народ». Чтобы судить о численности русских войск, можно сослаться на следующий факт: по данным Льва Диакона, в 970 году в походе Святослава против 12 тысяч византийцев участвовали более 30 тысяч русов. Эта цифра более близка к истине. Она означает, что каждый воин привел приблизительно 5 смердов. Число 6000 еще раз всплывает в иностранных летописях, но позже, когда говорится о русском союзном корпусе, оставшемся по приказу Владимира в Византии и позже обращенном в гвардию греческих императоров. Так, в 1000 году этот корпус воевал на стороне Византии против Грузии.

Вызывают ряд вопросов обстоятельства захвата Корсуни. Если предположить, что поводом для этого послужило невыполнение византийскими императорами условий союзного договора, а именно отказ выдать Анну, то становится непонятным, зачем нужно было брать эту крепость. В системе Империи она была далеко не единственной и ее потеря на решение базилевсов повлиять не могла.

С другой стороны, княжеские войска в том же 989 году продолжали оставаться в самой Византии. Поэтому, если надо было вытребовать у византийцев все причитающееся по договору, то не следовало брать город, находящийся на задворках империи. Достаточно отдать приказ, и войска смогут напасть на любой город внутри страны, включая столицу, или, по крайней мере, устроить бунт, к которому могли присоединиться войска, спешно прибывшие с родины.

По разным данным, осада Корсуни длилась от 3 до 9 месяцев. Город пал только после того, как некий горожанин по имени Анастас якобы сообщил князю об устройстве городского водопровода, после чего русы перекрыли подачу воды в город. Именно в этом сюжете присутствуют агиографические моменты «чудесного» приобщения князя к христианству. Итак, захват Корсуни и угроза напасть на Костантинополь были предприняты до выступления против Варды Фоки, а не после.

Предположением, которое могло бы теперь связать воедино все эти детали хронологии, могло бы стать следующее. В момент, когда страна была раздираема войсками болгар извне и Варды Фоки изнутри, а судьба императорской семьи буквально висела на волоске, князь Владимир сам вероломно нападает на Корсунь, тем самым также объявляя войну ослабленной Византии. Он понимает, что никакой военной помощи со стороны Константинополя не последует, так как у императоров попросту отсутствовали воинские резервы, все было отвлечено на сопротивление Варде Фоке. Поэтому Владимир не торопясь осаждает город и берет его ценой предательства горожан, если верить летописи.

Почему русам понадобилась именно Корсунь, а не какой-то другой, менее укрепленный город, захватить который было бы значительно легче, не прибегая к многомесячной осаде? Корсунь – это не только важный административный центр Византии на ее северной границе, но и также крупнейший военно-морской и торговый порт на пути «из варяг в греки». Войска Варды Фоки стояли на Босфоре напротив Константинополя, перекрывая пути подвоза провианта со стороны Анатолии. С запада продолжались военные действия с Болгарией. Оставался единственный путь обеспечения столицы – через Херсонес по Черному морю. Владимир блокирует этот канал. Константинополь с населением около 300 тысяч человек оказывается без хлеба.

Осада и взятие Корсуни – это демонстрация военной силы князя Владимира. Он угрожает принять участие в разорении Византии и, возможно, во взятии самого Константинополя. Но вместо выполнения своих угроз Владимир делает братьям-императорам то самое предложение, от которого тогда нельзя было отказаться: он, Владимир, готов изменить свою позицию и вместо нападения прийти на помощь законным императорам, выступить против мятежников, но на своих княжеских условиях.

Князь был прекрасно осведомлен, чтó значит жениться на сестре императора и какие выгоды он приобретает, породнившись с византийским двором. Он, как муж багрянородной супруги, становится одним из претендентов на императорскую корону, а их дети станут багрянородными и также смогут обладать правом на наследование императорского престола. Если же родители не занимают престол, то при определенных обстоятельствах они все равно могут становиться наследниками и императорами, даже не будучи багрянородными. Такие примеры в византийской истории тоже есть, тот же Варда Фока, который объявил себя императором вполне легитимно, хотя и был всего лишь племянником одного из базилевсов Византии. По кодексу престолонаследия это давало ему возможность занять престол.

Таким образом, не Владимиру в качестве откупа или награды предлагают невесту, а он сам на этом настаивает. В результате он приобретал совершенно иной статус перед лицом европейских держав: теперь он не князь «варваров», а член семьи византийских императоров и, значит, может общаться на равных с любым европейским правителем.

Выдвинутый ультиматум фактически навязывает Византии военную поддержку в безвыходных условиях. Императоры не смогли отказаться, так как на кону была теперь не только их жизнь, но и судьба целой страны. Поэтому сначала Анну помимо ее воли пообещали отдать в морганатический брак с варваром, и только потом Владимир двинулся на Константинополь против Варды Фоки.

Эта версия о походе на Византию больше всего согласуется с «Повестью временных лет», где князь первично имел желание заполучить в жены особу царского рода и из-за этого грозил Константинополю. Немудрено, что по окончании войны царевна Анна не спешит отправиться в Киев с «любимым мужем». Если князь так поступил, то слезы Анны, запечатленные в летописи, вполне объяснимы.

Для осуществления своего замысла Владимиру мало было жениться на царевне: надо было соответствовать реалиям европейской жизни. Возникла необходимость, чтобы брак был заключен «по правилам». Поэтому следовало принять христианство и максимально быстро распространить его на подконтрольной территории, создать русскую митрополию, подчинив ее константинопольской патриархии.

Несомненно, Владимиру было известно о том, что для вступления в брак с византийской царевной и вхождения в императорский дом ему и его людям придется креститься. Это решало вторую важнейшую задачу, уже долго стоявшую перед киевским князем: объединение народов под знаменем единой веры. Поэтому Владимир без долгих раздумий согласился на предложенное крещение. Теперь у дружины не было никакого повода бунтовать против действий князя, так как речь шла о большой политике. В крещении Владимир даже имя принял как у византийского императора, своего шурина – Василий. Но при этом он вряд ли собирался становиться очередным вассалом Византийской империи, которому кто-то будет диктовать условия. Он сам, как мы видим, диктует условия и в будущем никакого влияния над собой не допустит.

Когда непосредственно состоялось бракосочетание князя Владимира и Анны, доподлинно не известно. Арабский историк начала XIII века Ибн аль-Асир считает, что царь русов сначала крестился, потом женился и только тогда пошел воевать с Вардой Фокой (т. е. около 988 года). Другой вариант (Яхья Антиохийский): сначала был подавлен бунт Варды Фоки, затем крещение и свадьба (989 год) [2]. Народ Киевской Руси крестили позже, уже после возвращения князя из византийского похода.

Где крестился и женился Владимир, тоже неясно. Официальная историография утверждает, что он принял Крещение или в Корсуни, или в Киеве. Если это было в Корсуни, то до похода на Византию, на этапе обсуждения военных действий против Варды Фоки в 988 году. Если же после разгрома мятежников, то, вероятнее всего, оба события произошли непосредственно в Константинополе, где еще несколько лет после победы продолжали стоять войска Владимира. Почему не в Киеве? Во-первых, трудно себе представить, чтобы византийскую царевну, выдавая замуж по всем правилам христианского обряда, отпустили сочетаться браком в некрещеный тогда еще Киев, где продолжали стоять языческие идолы, несмотря на наличие нескольких православных храмов. Также маловероятно, чтобы князь отсрочил свое бракосочетание до момента, когда Киев был крещен (еще на несколько лет). Если мы считаем, что главной целью похода было заключение брачного союза, то свадьба должна была состояться как можно скорее после окончания боевых действий.

Здесь возникает вопрос о наследниках князя Владимира. Согласно христианским традициям, принятым в Европе, законными считались лишь дети, рожденные в официальном, то есть церковном браке. Именно они в первую очередь могли претендовать на основное наследство у себя на родине и признание в других странах. Есть версия, что таковых у него было двое: князья Борис и Глеб, сыновья Анны, прозванной в летописях «гречанкой» и «болгарыней». Судя по их возрасту, они родились после крещения Руси, следовательно, были сыновьями именно Анны Византийской, а не какой-то другой женщины. Но в 1015 году, вскоре после смерти князя Владимира, последовало загадочное убийство братьев, и «законных» наследников, способных ко всему прочему конкурировать за византийский престол, на Руси более не осталось.

Анализируя вышесказанное, возникает вопрос: так кем же все-таки был князь киевский Владимир? Великим просветителем славянских народов, убедившим тысячи людей принять новую веру, отказавшись от святынь своих предков? Бесстрашным завоевателем, который ловкостью и хитростью оказался в нужное время и в нужном месте? Или же дальновидным стратегом и незаурядным политиком, умело извлекающим выгоду из мировых коллизий для блага своей страны? Ответ на этот вопрос до сих пор неоднозначен.