«Когда Ханада-сенсей попросила меня задержаться после уроков, я и представить себе не мог, чем всё это кончится. — Я тебе нравлюсь Миура-кун? Чего?! Глаза её странно блестели, когда она положила свои немного полноватые белые руки мне на плечи, я заглянул в её большие тёмно-карие глаза, ощутил её запах и голова у меня слегка закружилась…»Миура Такаши был обычным учеником старшей школы, которого воспитывал отец-одиночка. Его мать умерла, когда он был ещё совсем маленьким. Ещё на первом курсе он влюбился в свою учительницу Ханаду-сенсей, но, конечно, даже не мечтал рассказать ей о своих чувствах. Всё бы так и ограничилось его мечтами, если бы Ханада Мари сама не проявила к нему совершенно неожиданного интереса. Такаши был совершенно счастлив, пока не узнал, что Ханада-сенсей собирается выйти замуж его отца. Теперь ему придётся выбирать между чувством долга и любовью к своему отцу и безумной страстью к своей учительнице японской литературы.
Когда Ханада-сенсей попросила меня задержаться после уроков, я и представить себе не мог, чем всё это кончится.
— Я тебе нравлюсь Миура-кун?
Чего?! Глаза её странно блестели, когда она положила свои немного полноватые белые руки мне на плечи, я заглянул в её большие тёмно-карие глаза, ощутил её запах и голова у меня слегка закружилась. Кто-то сказал, что Ханада-сенсей толстая, но я никогда так не считал. Её небольшой животик, казался мне очень милым, мастурбируя, я часто представлял себе, что он горячий и нежный. Ну и её попа конечно! Попа у Ханады — сенсей просто классная! А грудь больше, чем у любой девчонки в нашей школе! Поэтому, когда её губы коснулись моего рта, когда я ощутил её нежное, как у ребёнка дыхание, то подумал, что, наверное, сплю! Не знаю, каким у вас был ваш первый поцелуй, но у меня он стал незабываемым! Наверное, я был не слишком умелым, по сравнению с Ханадой-сенсей, не знаю, чего она от меня ожидала, но этот поцелуй я никогда не забуду, как и то, что последовало за этим. Это был мой первый поцелуй! К тому же со взрослой опытной женщиной! Когда её язычок прикоснулся к моему языку, у меня тут же произошёл сильнейший стояк. Ханада-сенсей чуть откинулась назад и проговорила, глядя мне в глаза.
— Хочешь меня, Миура-кун?
Я своим ушам не поверил! Мне точно всё это снится! Ханада-сенсей, которую я знал, не могла такого сказать! Я почувствовал, что она дрожит, что она взволнована и, похоже, нервничает нисколько не меньше меня! Тут только я понял, что почти на полголовы выше своей учительницы! Она всегда казалась мне такой высокой, когда стояла у доски!
— Ханада-сенсей! — прошептал я, голос мой вдруг стал таким хриплым, что я сам не узнал его. Её глаза увлажнились, она несколько раз взмахнула тёмными длинными ресницами и медленно опустилась передо мной на корточки. Её узкая юбка задралась, обнажая круглые коленки, Ханада-сенсей, расстегнула молнию на моих брюках и вытащила мой член наружу, быстро и ловко, так что я не успел ничего ни сказать, ни сделать, чтобы помешать ей. Да в принципе я и не хотел! Мой член был таким огромным, каким никогда не был! Во всяком случае, мне так показалось. Ханада-сенсей поцеловала его, поверите или нет, но я чуть не кончил от прикосновения её губ. Она взяла мой член в рот, во рту у неё было горячо и мокро, её язык скользил вокруг моего пениса, сновал туда-сюда, голова её двигалась взад и вперёд. Я стоял не шевелясь, не зная, что должен делать.
— Ханада-сенсей! — только и смог вымолвить я. Она выпустила мой член изо рта и поднялась, из уголка её губ побежала дорожка слюны, глаза её были какими-то мутными, как будто она была слегка не в себе. Ханада-сенсей медленно повернулась ко мне спиной, её руки что-то делали под задравшейся юбкой. Она переступила ногами, и я понял, что Ханада-сенсей сняла с себя трусики. Что она делает?! Стоя ко мне спиной, Ханада-сенсей задрала юбку ещё выше и наклонилась вперёд, почти улёгшись грудью на парту, её руки подняли юбку, и я увидел её упругую круглую попку, казавшуюся такой белой в полумраке класса. Её ягодицы покрылись мурашками и мелко дрожали, Ханада-сенсей, прогнула спину и тихонько застонала. Я же впал в ступор, как дурак я пялился на её большую мягкую попу, но не решался даже прикоснуться к ней, хотя мой стоявший член, почти касался кожи её ягодиц. Ханада-сенсей завела руки за спину и развела ягодицы, как бы приглашая меня, между ног у неё что-то чавкнуло, там была тёмная манящая щель в расщелине пухленьких губок. Она повернула голову, взглянула на меня умоляюще и прошептала:
— Ну же!
Я неумело ткнулся членом между её ягодиц и ей пришлось самой направить мой пенис внутрь своего тела. Я ощутил, что мой член погрузился во что-то невероятно горячее и по всему моему телу прошла дрожь удовольствия. «Так вот что такое секс!» — подумал я. Бёдра мои стали судорожно двигаться сами, хотя я всё ещё не решался прикоснуться к Ханада-сенсей, только глаз не мог оторвать от её колыхавшихся от моих толчков упругих ягодиц. Пальцы Ханады-сенсей так крепко впились в свои полупопия, что кажется, оставили на них красные следы.
— Коснись меня! — прохрипела она чужим, изменившимся голосом. И я несмело прикоснулся к бархатной коже её ягодиц, мои ладони прошлись по ним и Ханада-сенсей задрожала, ноги её подогнулись и мне пришлось подхватить её за талию, чтобы не дать ей упасть. Кончила ли она? Я не был уверен, тогда ещё у меня не было достаточно опыта, чтобы судить о таких вещах. Но постепенно я осмелел, крепко сдавив её талию, я начал двигаться внутри неё резче и быстрее. Вагина Ханады-сенсей была упругой и горячей, она принимала меня безо всякого сопротивления и только время от времени начинала сдавливать мой пенис и тогда учительница стонала едва слышно. Я уже трахал её во всю силу, не сдерживая себя, её ноги дрожали и подгибались, мне приходилось держать её почти на весу. Ханада-сенсей тихонько вскрикнула, бёдра её конвульсивно сжались, по всему её телу прошла дрожь, мне очень хотелось потрогать её грудь, хотя бы сквозь блузку, но я не решался. Мой член как будто одеревенел, как ни странно, кончить я всё никак не мог. Возможно, из-за того, что вагина Ханады-сенсей вела себя так непредсказуемо, то расслаблялась, то начинала сокращаться как сумасшедшая. Учительница шире расставила ноги и кажется, встала твёрдо, левой рукой она отвела ягодицу в сторону, я на секунду увидел маленькую розовую дырочку её попки, Ханада-сенсей коснулась пальчиками этой дырочки и стала массировать её. Когда она ввела два пальца себе в попу, я не сдержался и неожиданно для самого себя кончил. Я еле успел вытащить свой член из неё, моя сперма толчками выплёскивалась ей на ягодицы. Двигая пальцами у себя в попе, Ханада-сенсей несколько раз быстро свела и развела бёдра. Издав какой-то нечленораздельный звук, учительница сползла со стола, опустившись на корточки, юбка скрыла её попу от моих глаз, плечи её вздрагивали. Ханада-сенсей тяжело дышала, спохватившись, я спрятал всё ещё эрегированный член в штаны, я не знал, что мне теперь делать. Учительница всхлипнула, я понял, что она плачет, закрыв руками лицо. Тело её теперь вздрагивало от рыданий.
— Ханада-сенсей, — растерянно проговорил я, — я…ну это, я никому не скажу! Не бойтесь! Вы мне нравитесь! Мне было так приятно…
— Уходи! Пожалуйста! — простонала она.
Я кивнул и поспешно вышел. В школе было темно и тихо, я поспешно спустился, вниз стараясь не попасться никому на глаза. Уже почти дойдя до станции, я осознал, что сегодня был мой первый раз и он был с предметом моих сексуальных фантазий, моей учительницей Ханадой-сенсей.
На следующий день была пятница, Ханада-сенсей вошла в класс и, я сразу понял, что она здорово смущена. Она взглянула на меня и сразу же отвела глаза, кажется, она покраснела. Я ещё подумал, что она чертовски милая! Больше всего на свете я хотел бы продолжать с ней отношения. Не то чтобы я задумывался о будущем, разница в возрасте и всё такое! Нет, об этом я совершенно не думал. В моих мечтах были только её губы, её карие глаза, её сладкий запах взрослой женщины, ну и тело её конечно! Заставлять её я не собирался, шантажировать там и всё такое! Я же не мерзавец какой-нибудь! Да и такое на самом деле только в хентае бывает! Так что нет, так нет! Но фантазировать о ней мне это не помешает! Я испытывал к Ханаде-сенсей глубокую благодарность, за то, что она подарила мне мой первый раз и за, то, что он был таким фантастическим! Мне очень хотелось сказать ей об этом! Но я не знал, как мне это сделать.
В столовке стоял ровный гул голосов, такие звуки, на которые обычно и внимания не обращаешь, я опять заметил эту девчонку. Она сидела одна, чёрные волосы падали ей на лицо, так, что до сих пор мне не удавалось его толком разглядеть. Мы обедали втроём как обычно, то есть Такеда, Сакура и я. Мы с детского сада дружим.
— Знаешь, кто это? — спросила Сакура, незаметно кивнув в сторону странной девчонки.
— Нет.
— Это дочка Ханады-сенсей!
— Чего?!
— Она недавно перевелась. Говорят, раньше жила с отцом, но тот вроде умер и Ханада-сенсей забрала её к себе.
Я слышал, что учительница не замужем, но не знал, что у неё есть ребёнок, да ещё такой взрослый.
— Она первогодка?
— Ага. Странная она. Почти ни с кем не разговаривает. Друзей у неё нет.
— Над ней издеваются?
— Да вроде нет.
— Откуда ты знаешь всё это? — спросил я у Сакуры.
— Мой кохай из клуба в одном классе с ней.
— Понятно, — я посмотрел на девчонку, честно говоря, на Ханаду-сенсей, она была совсем непохожа.
— Хочешь пригласить её пообедать с нами? — спросила Сакура, взглянув на меня, так, как будто ей что-то известно, обо мне и Ханаде-сенсей.
— С чего ты взяла? Мне просто стало её жалко!
— Да ладно тебе Миура! — рассмеялся Такэда, — все знают, что ты неровно дышишь к Ханаде-сенсей!
— Кому это известно? — возмутился я, кажется, я покраснел. Чёрт!
— Я позову её! — решительно произнесла Сакура, она встала и пошла к странной девчонке. Та подняла голову, когда Сакура с ней поздоровалась. На секунду я увидел половину лица Ханады-младшей, бледная кожа и большой карий глаз, такой же, как у моей учительницы. Со своего места я не мог слышать, о чём они говорят, хотя понять было и несложно. Лицо девушки напряглось, потом на её щеках появился болезненный румянец, видно было, что она колеблется. Решившись, она встала и взяв поднос с едой пошла вслед за Сакурой.
— Знакомьтесь! Это Ханада-чан! — представила её моя подруга детства.
— Я не Ханада, — тихим голосом возразила девочка, — моя фамилия Огава.
Сакура удивилась.
— А мы думали, что Ханада-сенсей твоя…
— Она не моя мать! — резко оборвала её Огава, — она сестра моей мамы!
Кажется, я начал понимать, почему у этой Огавы нет друзей.
— Твоя тётя, значит! — примирительно улыбнулась Сакура. Какая она всё-таки классная! Огава кивнула, опустив голову, её яростная вспышка смутила больше всего саму девочку.
— Садись! Расслабься! Я Такэда! Это Миура Такаши и Шинода Сакура, — сказал ей Така, улыбаясь.
Огава села, даже не взглянув на моего друга. Сразу же у меня возникло ощущение какого-то неудобства рядом с ней. И ещё я подумал, что Огава реально жалкая. «Значит она не её дочь!» — подумал я. Беседа у нас, после присоединения к нашей компании Огавы не клеилась. Така пытался как-то оживить её, но получалось у него не очень. Как-то незаметно он и Сакура свалили, и мы с Огавой остались одни. «Похоже, это они специально!» — подумал я. Огава подняла голову и посмотрела на меня, по-прежнему волосы закрывали половину её лица.
— Зачем вы меня пригласили? — спросила она, — вам стало меня жалко или ты надеешься получить благодарность от моей тётки? Ты же в её классе?
«Ну, она и свинья!» — подумал я.
— Знаешь, ты могла бы повежливее разговаривать! Я твой семпай всё-таки! — возмутился я.
— Я не напрашивалась в Вашу компанию! Семпай сама меня позвала! — возразила Огава.
— Что б ты знала, я очень уважаю, Ханаду-сенсей! Все здесь её любят!
— Ну да! Конечно! — Огава презрительно хмыкнула.
— У тебя есть причины не любить Ханаду-сан? — спросил я.
— С чего бы? Она вроде как спасла меня от попадания в приют! — ухмыльнулась Огава, — мать умерла и, если бы не Ханада-сан, меня бы отправили туда!
— А твой отец?
— У меня нет отца! — отрезала Огава.
— Значит, ты должна быть благодарна!
— Ага. Я благодарна!
Огава встала.
— Мне пора идти!
Я подумал, что юбка на ней слишком длинная, да и вся форма висит мешком. Невозможно было понять красивая ли фигура у племянницы Ханады-сенсей.
Уроки закончились и Ханада-сенсей поспешно покинула класс. Где-то внутри себя я понимал, что давить на неё не стоит. Она должна понять, что я буду хранить всё в тайне, только тогда появятся шансы на продолжения наших отношений. А продолжения мне хотелось! Очень хотелось. Это, наверное, типичное поведение для парня, у которого случился первый секс. Это событие очень важное, которое останется со мной навсегда, а для Ханады-сенсей, оно, наверное, довольно рядовое. Хотя думать так мне было очень неприятно. Где-то в глубине души, я считал, что и она скучает обо мне. Но в любом случае мне оставалось только ждать и надеяться. На другой день, Ханада-сенсей остановила меня на выходе из класса.
— Подожди, Миура-кун! — проговорила она и щёки её зарумянились, — у меня есть к тебе дело!
Вела она себя несколько странно, дождавшись пока остальные ученики покинут класс она сказала очаровательно смущаясь.
— Я слышала, что ты подружился с моей племянницей! Я очень благодарна тебе за это! Она очень замкнутая девочка! Если благодаря тебе её школьная жизнь хоть чуть-чуть улучшится, я буду очень тебе признательна!
Она быстро стрельнула на меня своими прекрасными глазами и поспешно отвела взгляд.
— Спасибо Вам, Ханада-сенсей! — сказал я.
— За что? — она покраснела ещё сильнее.
Я молча поклонился и вышел.
На следующий день я снова встретил племянницу Ханады-сенсей в столовой. Она как обычно ела одна. Я заметил, что вокруг неё образуется некое свободное пространство, как будто Огава отпугивает от себя других людей. У Сакуры в тот день были дела в студсовете, и мы с Такэдой остались вдвоём.
— Ну что смотришь? — весело заметил Така, проследив за моим взглядом, — подойди к ней!
Я уже хотел ему сказать, что он ошибается и совсем неинтересна мне эта невзрачная Огава, но тут же вспомнил Ханаду-сан, ямочки на её пухлых детских щёчках, которые появляются, когда она улыбается и тяжело вздохнув, взял свой поднос и встал. Сопровождаемый хитрым взглядом Такэды я направился к столу, за которым одиноко сидела Огава. Пока я продвигался к ней племянница Ханады-сенсей несколько раз бросала на меня тревожные взгляды из-под своей чёлки, падающей ей почти на самый носик.
— Можно присесть? — спросил я, подойдя и, прежде чем Огава успела ответить, плюхнул поднос на её стол и сел. Огава покосилась на меня и сглотнула, бледные щёки её слегка порозовели.
— Чего тебе? — пробурчала она, глядя на меня исподлобья.
— Меня Миура зовут. Для тебя Миура-семпай! — напомнил я, принимаясь за еду. На Таку я не оглядывался, но был уверен, что он наблюдает за нами.
— Отстань от меня! — со злобой проговорила Огава.
— Ты ешь, перерыв скоро закончится! Хочешь, салатом поделюсь? — предложил я.
Огава негромко фыркнула, но есть начала.
— Знаешь, если бы ты убрала волосы назад, сразу стала бы выглядеть гораздо дружелюбнее! — заметил я, — хочешь, я попрошу Шиндо-сан заплести тебе волосы? У неё отлично получается!
— Что ты ко мне пристал? — спросила Огава с раздражением.
Мне хотелось ей честно сказать, что я хочу встречаться с её тётей, но я конечно не решился. Вместо этого я сказал:
— Я очень уважаю Ханаду-сан и хочу помочь ей. Я вижу, что она переживает из-за тебя и мне бы хотелось быть ей полезным, хотя бы немного! Кроме того, я считаю это своим долгом, как твой семпай!
Не успел я ещё подумать о том, как это я здорово сказал, как Огава криво усмехнувшись, заговорила. Какой же резкий, неприятный у неё голос! Ничего общего с нежным голоском Ханады-сенсей!
— О, какие мы хорошие! — Огава снова фыркнула.
— Признайся, ты просто хочешь присунуть моей тётке! Все вы только об этом и думаете! Мальчишки в моём классе только об этом и говорят! Как будто, кроме этого, ничего и не существует! — заявила Огава с презрением.
Я не понял, хотят ли её одноклассники присунуть Ханаде-сан или просто любой девчонке. Во всяком случае, мне это очень не понравилось, и продолжать эту тему мне не захотелось. Огава смотрела прямо на меня и на губах её играла презрительная улыбка. Узкие белые губы её напоминали рот белой змеи.
— Не все парни такие, — отвечал я, мучительно подбирая слова. Да, разговаривать с Огавой, это была настоящая пытка! Я опять подумал о том, что нет ничего удивительного в том, что у племянницы Ханады-сан совсем нет друзей.
— Да ладно! — она усмехнулась, — ты значит не такой как все! Все подростки считают себя особенными!
Она опять взглянула мне в глаза и тут же смущённо отвернулась. И вдруг до меня дошло, что на самом-то деле Огава безумно счастлива, что я с ней разговариваю. И честно говоря, это здорово добавило мне уверенности. Я представил себе, как тяжело ей, потеряв мать, оказаться в новой школе, оторванной от друзей и привычного окружения.
— Знаешь, Огава — сказал я ей, — эта школа не такая уж и плохая! Если разобраться. Люди тут в основном нормальные. Школа как школа, короче говоря!
— Это ты к чему, Миура-семпай? — осведомилась Огава, сделав ударение на слове семпай. Издевается не иначе! Ну, я-то тоже не лыком шит! Я сделал вид, что не понял издёвки и продолжил гнуть своё.
— Это я к тому, Огава-сан, что если немного постараться, то со всеми можно поладить!
— А может быть, я не хочу со всеми ладить! — огрызнулась Огава.
«Со мной значит, хочешь?!» — подумал я.
— В каком кружке ты состояла в своей старой школе? — думаю, катану пробный шар, а там посмотрим.
— В литературном, — ответила Огава.
— Отлично! Я тоже в литературном состою!
— Ты?! В литературном?! — и смерила меня презрительным взглядом.
— А что такого? Почему нет?
— Такие как ты обычно в футбольном или баскетбольном! — Огава скривилась.
— Почему это? Какие такие?
— Ну, такие, не очень умные! Извините семпай!
Это она опять специально, конечно! Но меня этим не проймёшь!
— Я, между прочим, на третьем месте по успеваемости в своём классе! — это я гордо так сказал. Прямо так и должен говорить ответственный семпай! Но по поводу спорта она права. Я всю среднюю школу кэндо занимался, но когда в старшую пошёл, то решил, хватит с меня! Нужно что-то другое попробовать! Да и эта постоянная вонь от пропахшей потом брони, достала если честно! Ну и решил я записаться в литературный клуб. Правда, ходил я туда не часто. Такаши играл в бейсбол, а Сакура была капитаном волейбольного клуба. Она у нас крутая!
— Третий по успеваемости? — переспросила Огава, — ты в классе 2–3?
— Да.
— Это тот, где одни спортсмены?
Это она меня подловила! По правде-то, я третий по успеваемости среди парней только.
— А на каком ты месте по всей параллели? — изображая невинность, продолжала Огава.
Это был удар ниже пояса.
— Не важно! — буркнул я, пока мы болтали, обеденный перерыв почти кончился.
— Приходи сегодня в литературный клуб! — предложил я Огаве, — мы в кабинете 203 тусуемся.
Надеюсь, я ничего не перепутал! Больше месяца у них не появлялся! Огава только фыркнула в ответ и ничего не сказала. «Навряд-ли придёт!» — подумал я. Как уроки закончились, я навострил лыжи в 203 кабинет. Моё появление, можно сказать, вызвало фурор.
— Миура-кун! — растягивая слова, проговорила Имамура Акира, она у нас президент, — мы уже не надеялись увидеть тебя в нашей скромной обители!
— Отчего же, госпожа Имамура? — осведомился я.
Она сверкнула на меня глазищами своими, но сдержалась. Особо не повыпендриваешься, когда в клубе помимо меня и президента, только одна первогодка!
— Я принёс вам благую весть, госпожа президент! — сказал я и поклонился.
— Может, хватит уже придуриваться Миура?
— Ладно. Я хотел только сказать, что к нам хочет вступить одна первогодка!
Ну, про хочет, это я приврал, конечно, немного.
— Да?! — Имамура аж засветилась вся, как ёлка новогодняя.
— Да! — отвечал я, воодушевляясь, — она недавно перевелась!
— Я её видела! — пискнула Эндо, маленькая, очкастая первогодка, — она в классе 1–2!
— Я поговорил с ней и выяснил, что в предыдущей школе она состояла в литературном клубе! — сказал я.
— Это чудесно! Если на будущий год нам удастся найти ещё одного участника, то клуб не закроется после нашего ухода! — проговорила Имамура с восторгом.
— Миура-кун, прости меня! Я в тебе ошибалась! Ты оказывается замечательный человек!
Ну, это она хватила, конечно! И что я буду делать, если Огава не захочет вступать?
— Она сегодня придёт? — спросила Имамура с надеждой и глазки у неё аж заблестели.
— Ну, — промямлил я, — не уверен, что сегодня…
И тут в дверь нашей клубной комнаты постучали, и я услышал резкий голос Огавы:
— Разрешите войти?
Имамура сразу приняла гордую позу, спина прямая, ручки сложила так, прямо принцесса!
— Войдите!
Вошла Огава, окинула нас внимательным взглядом, потом поклонилась Имамуре и сказала:
— Я Огава Рина, класс 1–2, я пришла…
Договорить она не успела, потому что Имамура не утерпев вскочила, вцепилась в неё мёртвой хваткой и потащила за стол. Эндо заварила Огаве чай, а Имамура трещит без умолку.
— У нас, собственно, нет никаких обязанностей! Мы просто собираемся, читаем книжки и обсуждаем их!
— В моём предыдущем клубе у нас были летние лагеря, — сказала Огава.
— Летние лагеря! — восхитилась Имамура, — если ты к нам вступишь, я обязательно добьюсь проведения такого лагеря!
— И ещё некоторые девочки у нас писали рассказы, и мы их читали в клубе! — продолжала Огава, как будто специально подзуживая нашего президента.
— Да, я тоже кое-что пишу, — смутилась Имамура.
— Но это так, ничего серьёзного! Если Вам интересно, то я могла бы Вам как-нибудь почитать! А вот Миура-кун написал рассказ, и мы его даже на конкурс отправляли! Миура-кун у нас настоящий талант! — и смотрит на меня.
Мне вообще-то не очень приятно вспоминать об этом. Рассказ этот дурацкий я написал, когда только в этот клуб вступил. Думал по дурости, что раз ты член литературного клуба, то должен что-то писать. Это я уже потом узнал, что писать необязательно! Ну и сразу бросил это дело. А Имамура мой рассказ на конкурс какой-то отправила. Он там ничего не выиграл, конечно. И, слава богу! А то стыда потом не оберёшься!
Огава недоверчиво взглянула на меня и спросила:
— Это правда, Миура-семпай?
— Правда, — отвечал я с неохотой
— Я бы хотела его почитать!
— Конечно! — взвилась Имамура, — где же он?
Она нашла на полке тетрадку и дала её Огаве.
Огава прочитала мой рассказ, закрыла тетрадь и отложила её в сторону.
— Я вступлю в ваш клуб! — сказала она.
— Тебе так понравился рассказ Миуры-куна? — умилилась Имамура.
— Нет, он отвратителен! — отвечала Огава.
На следующий день, когда у нас закончился урок литературы, Ханада-сенсей подозвала меня и краснея, словно девчонка проговорила:
— Миура-кун, у меня есть к тебе дело. Задержись, пожалуйста.
Пока остальные ученики собирали свои вещи Ханада-сенсей начала расспрашивать меня о делах в литературном клубе. Ханада-сенсей вообще-то ведёт у нас японскую литературу, это кроме того, что она у нас классный руководитель. Ну и она, что логично, куратор литературного клуба. Правда последнее время она там не появлялась. Потому, в общем-то, и я не ходил. Теперь я понял, что Ханада-сан занималась улаживанием дел своей племянницы. Видимо опеку оформляла, устраивала в новую школу и всё такое.
— Я слышала, что Огава-тян вступила в наш клуб? — спросила Ханада-сенсей, заметно волнуясь.
Слышала?! Они что совсем не разговаривают?
— Да. Вчера написала заявление, — ответил я.
— Это прекрасно! — Ханада-сан, опустилась на стул, лицо у неё было такое счастливое, что мне даже не по себе стало.
— Ханада-сан, думаю ей пока лучше не знать, что Вы у нас куратор! Мне кажется, она пока не слишком к Вам привыкла! — проговорил я, стараясь какая-нибудь не обидеть учительницу.
— Да. Конечно! Я пока не буду приходить! Спасибо Миура-кун! — испуганно проговорила Ханада-сан.
Она отвернулась, щёки ее покраснели.
— Чем я могу отблагодарить тебя, Миура-кун? — спросила она, глядя в окно.
Я ушам своим не поверил!
— Я хочу Ваши контакты, Ханада-сенсей! — сказал я.
Вместо ответа она достала из сумочки телефон и положила его на стол передо мной.
— И называйте меня по имени, когда мы наедине! — сказал я, скопировав в свой телефон контакты учительницы.
— Хорошо, Такаши, — отвечала Ханада суть слышно.
— Как Ваше имя, сенсей? — спросил я.
Она взглянула на меня своими прекрасными большими глазами и прошептала:
— Мари.
В том, когда встречаешься со взрослой женщиной есть как плюсы, так и минусы. Плюс в том, что вы идёте в отель как большие и не вздрагиваете от каждого шороха обжимаясь в твоей комнате или в комнате твоей подружки. Минус в том, что в этом самом лав-отеле за тебя платит твоя взрослая подруга. Не знаю, как кто, но из-за этого я себя чувствую неуютно. Это здорово кайф обламывает. Когда мы с Мари первый раз пошли в такой отель, я, честно говоря, ни о чём кроме секса думать не мог. Все мысли у меня были о груди Ханады Мари, о её попке и бёдрах. А потом этот душ, вначале она, потом я. Как-то это странно. Ну, то есть мыться надо, конечно, я не спорю, но как же быть с романтикой? В общем, это выбивает тебя несколько из правильного настроя. Не знаю кого как, но у меня это так происходит. Но когда Ханада-сенсей завернувшись в коротенькое полотенце робко села рядом со мной на краешек большой кровати, и я уставился на её гладкие бёдра, то, честно говоря, настрой у меня сразу же вернулся.
— Миура-кун, я побрилась, так что всё в порядке, — смущённо прошептала Ханада. И так она это мило сказала, так робко и вместе с тем так по-взрослому, что я вдруг осознал, что люблю эту женщину и никто мне больше не нужен! И так меня это поразило, что я от счастья едва не задохнулся. Потом у нас с Мари был секс. Как у взрослых, на большой кровати. Ханада-сан шептала мне что ей стыдно, что она старая и толстая, но я только целовал её и говорил, что она самая стройная в мире и я жить без неё не могу. Тогда же я впервые ласкал ртом её киску. Она и правда оказалась сладкой, как пишут в эротических журналах. В общем, когда мы вышли из отеля я был на седьмом небе от счастья. Строил уже планы, как через два года окончу школу и женюсь на Ханаде-сенсей. Глупо, конечно, но Мари была моей первой девушкой, и она была очень классной.
— Пока, Такаши-кун! — она чмокнула меня в щёку и убежала, а я поплёлся домой. И настроение у меня начало портиться. Во-первых, когда женщина за тебя платит это неприятно! Я подумал, что нужно искать подработку. Тут я вспомнил о своём старике. Он пару раз намекал, что ему в магазин нужен помощник. У моего отца строительный магазин. Если быть точным, три строительных магазина. Старик мой всё время так устраивается, что у него однокашники по институту стройматериалы заказывают. Так что деньги он в основном от них получает. Ну и просто обычные покупатели заходят, конечно. Когда я маленький был, то у нас кроме одного небольшого магазина ничего не было. Отец там всё время торчал, сам разгружал, сам за кассой сидел. Ну и я там тусовался всё время, так что ассортимент знал не хуже, чем продавец-консультант. Тогда я об этом не задумывался, но сейчас-то понимаю, что тогда мы все в долгах были. Беднее бедного, короче. Но потом дела у моего старика пошли в гору. Он целых пять магазинов открыл. Два закрыл потом, правда, помещения в аренду сдал, так что всё у нас неплохо теперь. В деньгах он меня особо не ограничивал никогда. Ну, то есть мы не миллионеры, конечно, но телефон там или одежду я покупал особо не задумываясь. Мог я и сейчас попросить денег у своего старика, но это было как-то уж совсем странно. Не мог я так сделать короче. Пришёл я домой, дом у нас старый. Отец ремонт сделал и этим ограничился. Я-то знаю, что мы могли новый купить и в районе попрестижнее. Но отец говорит, что, мол, привык здесь, да и до главного магазина добираться проще. Но я-то думаю, что ему этот дом дорог как память о маме. Что до меня, то я её совсем не помню. Да и не мудрено мне трёх лет ещё не было когда она умерла. Если вдуматься, то мой отец, всем ради меня пожертвовал. Ну, то есть думаю, женщины у него были, конечно, но ни одна из них в нашем доме так и не появилась. Так что для меня единственной женщиной в доме была Асахина-сан, которая раз в неделю убираться приходит. В общем, отец мой нормальный мужик. Ничего плохого про него сказать не могу. Да и не старый ещё, пятьдесят лет всего. И выглядит, в общем, неплохо, получше многих других в этом возрасте. Мама-то гораздо моложе была. В этом есть какая-то несправедливость, что её давно уже нет в живых. Мысли мои перескочили на Ханаду-сенсей. Лицо своей матери я только на фото видел, так что, когда пытаюсь её представить почему-то всё время лицо Ханады-сан получается. Дура эта Огава! На её месте я был бы счастлив если бы у меня была такая мама, как Ханада-сенсей. Кстати, о птичках, надо мне как-то отношения с Рин налаживать. Она так-то пооттаяла немного, как стала в клуб приходить. Имамура в ней души не чает, хотя Огава по-прежнему иногда такое может сказать, что Эндо-сан прямо-таки в ступор впадает. Ладно, посидел я на диване немного, подумал и потопал на второй этаж в кабинет отца.
— Можно войти?
— Входи.
Я вошёл, он сидел за столом и смотрел на большое фото мамы, которое на столе у него стоит. Я знаю, он часто так сидит, даже свет не включает. Так-то я понимаю, почему он первое время как мамы не стало всё время на работе пропадал. Понимать-то я понимаю, но мне тогда совсем одиноко было. Плохо, в общем. Ну да ладно, это дело прошлое.
— Что ты хотел, Такаши? — спросил отец.
— Я насчёт подработки! — сказал я, — ты говорил, тебе продавцы нужны.
Он просиял весь, но говорит:
— Если тебе нужны деньги, то я могу дать сколько нужно!
— Миура-сан, — отвечал я, — я уже не маленький. Мне хотелось бы самому зарабатывать! Кроме того, ты сам говорил, что нам нужны сотрудники!
— Ну, если так! — в его голосе послышалось явное облегчение, но он всячески стремился показать, что не особо рад. Взрослые иногда такие смешные! Он включил компьютер.
— В ближайшем магазине требуется сотрудник на неполный рабочий день! Сможешь выйти завтра к четырём?
— Смогу. Спасибо! — я поклонился ему и пошёл к себе. Ассортимент я знаю, уж точно получше какого-нибудь студента на подработке! Ещё бы с клиентами научиться общаться и проблем не будет! То, что магазин недалеко это хорошо. Хотя отец наверняка это подстроил. Ну и чёрт с этим. Главное у меня больше времени на Мари останется. Кстати, надо спросить какая у меня зарплата!
С Ханадой-сенсей мы встречались теперь постоянно. Как только я первую зарплату получил, то настоял, что за номер буду платить сам. Мари упиралась вначале, но когда я сказал, что нашёл подработку, то уступила. Вообще она вела себя как послушная девочка. Если по каким-нибудь причинам не могла со мной вечером встретиться, то звонила и умоляющим голосом просила простить её глупую. Она вела себя так, как будто была мне обязана. Может она и правда так считала, из-за того, что я общался с её племянницей. Хотя я к Огаве, в общем-то, попривык немного и общаться с ней мне стало попроще чутка. Я расстраивался из-за того, что как мне кажется Ханада-сан не испытывала оргазма со мной, кроме того, самого первого раза. Ей похоже нравилось, заниматься со мной любовью, она постанывала, иногда вздрагивала, но того взрыва эмоций, что был у неё тогда в классе, больше не происходило. Ханада-сенсей уже оделась, а я всё ещё голый сидел на постели и любовался её попкой, затянутой в серую узкую юбку до колен.
— Тушь потекла! — сказала Мари поправляя макияж, она нагнулась к зеркалу, её попа аппетитно выпятилась и у меня, несмотря на то что я только недавно овладел её телом, невольно снова началась эрекция.
— Мари, — спросил я, — тебе не очень приятно, когда мы… ну…
Я смутился, Ханада повернулась ко мне и со смущённой улыбкой проговорила:
— Миура… Такаши-кун, почему ты спрашиваешь? Ты великолепный любовник! Ты неутомимый и сильный! И мне очень нравится заниматься с тобой любовью! Мне очень хорошо с тобой!
Она повернулась к зеркалу и продолжила заниматься своим макияжем. Мной вдруг овладело странное чувство. Где-то в глубине души я понимал, что Ханада-сан просто не хочет задеть мои чувства, что она мне врёт. И я разозлился. Я понял, что должен сейчас что-то сделать, иначе моим мечтам придёт конец. У меня появилось ощущение что я утрачиваю свои права на неё и мне стало страшно. Я слез с кровати и подошёл к стоявшей наклонившись вперёд Мари. Член мой сильно встал, он упёрся её в попу через юбку, она повернула голову, смущённо улыбнулась и спросила:
— Что?
И в этот момент я резко надавил левой рукой ей на шею прижимая Ханаду животом к столу, а правой задрал на ней юбку обнажая попу. На Мари были маленькие красные трусики, практически не прикрывавшие ягодицы, я рывком стащил их вниз до колен. Не обращая внимания на лепет Мари, что она опаздывает и что Рина ждёт её, я развёл пухлые ягодицы Ханады-сенсей и просунул между ними свой член. Между ног у Мари было горячо, гораздо горячее чем только что, когда мы с ней кувыркались в постели. Я думаю, что набросился на неё даже не потому что хотел. То есть я её хотел, конечно, но дело было не в этом. Я просто почувствовал, что она мне сейчас не принадлежит и мне захотелось доказать обратное. Прежде всего, самому себе доказать.
— Такаши-кун! Не туда! Мне больно! Не надо! Помедленнее, пожалуйста! — её жалобные причитания меня только ещё больше заводили. Ханада-сенсей, впрочем, не пыталась вырваться, если бы она резко потребовала прекратить, я бы тут же отступил. Но она только бессвязно лепетала и жаловалась, а сама прогибалась всё ниже, выставляя попу мне навстречу. Уже через минуту Мари начала громко стонать, вцепившись в столик, который ходил ходуном сотрясаемый нашей совместной пляской. И стонала она совсем не так как только что на кровати. Это были совсем другие стоны. Теперь я чувствовал, что Мари действительно наслаждается. Учительница запустила руку себе между бёдер и её зад начал выписывать замысловатые восьмерки двигаясь мне навстречу. Не успел я кончить в неё, как она, соскользнув с моего члена присела на корточки зажав бедрами свою ладонь и сотрясаясь всем телом. Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. Взгляд у неё был мутный и почти безумный, густые чёрные волосы растрепались, тушь опять потекла, на белой коже лба выступили мелкие бусинки пота.
— Такаши-кун! — проговорила она хрипло. Я вернулся к кровати и сел, я чувствовал себя так, словно изнасиловал Мари, но, несмотря на это мой член всё ещё стоял. Мари подползла ко мне на четвереньках, словно собака и прежде, чем я успел ей помешать, взяла мой член в рот. Она не отпускала его пока, мой пенис не начал опадать. Ханада-сенсей сидела у моих ног, вся растрёпанная, с задранной юбкой, трусики по-прежнему были у неё на щиколотках.
— У тебя красивые ноги, Мари! — сказал я ей.
Она опять посмотрела на меня, взгляд её прояснился. Ханада-сан облизнула губы и сказала:
— Теперь ты видишь какая я? Я не могу кончить от обычного секса. Тогда в классе у меня внутри от страха всё сжималось, что кто-нибудь зайдёт и увидит нас! Сейчас, когда ты набросился на меня на секунду мне стало по-настоящему страшно! По-другому я не могу получить удовольствие!
Мне вдруг стало её так жалко! Она была такая несчастная сейчас! Я опять подумал, что люблю Ханаду-сенсей. Моя рука сама начала гладить учительницу по её растрёпанным волосам.
— Ты очень хороший! — прошептала Ханада, ласкаясь. Она встала, натянула трусики, оправила юбку.
— Я зайду в ванну на секунду!
Я начал одеваться, когда Мари вышла, я был уже почти готов. Она была посвежевшая, помолодевшая, волосы собраны в аккуратный хвост.
— Пока Такаши-кун! — Ханада-сан поцеловала меня в губы и сказала:
— Не забудь завтра придти с отцом! Будут собеседования по планам на будущее!
Мари ушла, я остался в номере отеля один. Мне нужно было выждать некоторое время чтобы не заметили, что мы выходим из одного лав-отеля. Как всегда, в такие моменты мне стало грустно и одиноко. «Почему мы не можем быть всё время вместе!» — с тоской размышлял я.
Назавтра у нас были собеседования. Пустая трата времени, честно говоря. Я и вообще не ожидал, что мой старик придёт, у него дел обычно по горло, но он явился и даже не опоздал. В костюме он довольно-таки неплохо смотрится. Всё время пока Ханада-сенсей втирала что-то моему старику, я, честно говоря, смотрел на её губы и то представлял, как целую её, то вспоминал как смотрится этот маленький ротик, эти пухлые губки, когда ласкают мой пенис. А учительница разошлась вовсю! Щёки у неё раскраснелись, она была сейчас чудо как хороша! Посмотрел я на своего старика, а у того рот приоткрылся, он весь аж вперёд подался и ловит каждое её слово. Ни разу я ещё не видел, чтобы он так на какую-нибудь женщину смотрел. Мари, по-моему, заметила какое впечатление произвела на моего старика и от этого распалялась ещё больше. Мне это, честно говоря, не очень понравилось. Когда мы домой ехали, мой старик сказал с восторгом:
— Какая у тебя прекрасная учительница, Такаши! Не знаешь случайно, она замужем?
— Она не замужем, но у неё есть дочь, в нашей школе учится, — отвечал я с плохо скрываемым раздражением, но мой старик ничего этого не почувствовал. Он только улыбнулся и проговорил весело:
— Значит она мать-одиночка, как и я!
Он сказал это таким тоном, точно это было большим достижением. Я вытащил телефон и написал Ханаде-сан:
«Скучаю по тебе!»
«Я тоже!»
Отвечала она и поставила в конце сердечко.
На следующий день японского у нас не было, и я видел Ханаду-сан только мельком на большой перемене. И поговорить с ней я естественно не мог. К тому же у Мари сегодня была прорва работы и наше свидание накрылось медным тазом. От нечего делать я попёрся в клуб и там наткнулся на Огаву, которую пару дней не видел. В клубе больше никого не было. Имамура готовилась к заседанию студсовета, на котором рассчитывала выбить нам бюджет на летний лагерь, а Эндо-сан, в её отсутствие тоже видимо решила не приходить. Огава сидела за столом и что-то писала. Я раньше и не знал, что она носит очки. Они ей, кстати, очень шли. Огава убрала волосы назад, и я впервые смог разглядеть её лицо. Сейчас я понял, что на самом деле Огава очень похожа на Ханаду-сан. Не только глазами, но и вообще.
— Знаешь Огава, ты очень похожа на Ханаду-сенсей! — сказал я.
— Заткнись! — отвечала Огава, не отрываясь от своей рукописи.
Я уселся напротив и стал смотреть на неё. Я глядел и мне казалось, что я смотрю на Ханаду-сан.
— Тебе гораздо лучше, когда волосы убраны! — сказал я.
Огава цыкнула зубом, не удостоив меня взглядом. Некоторое время она продолжала писать, потом подняла глаза и взглянула на меня с раздражением. И даже этим своим взглядом она напомнила мне мою Мари.
— Что ты на меня смотришь? — спросила Огава недовольным тоном, — тебе, что больше заняться нечем?
— Конечно нечем! — отвечал я ей, — ты сама сказала, что рассказ мой ужасен! А что ещё делать в литературном клубе?
— Мог бы что-нибудь почитать! — заметила Огава.
— Я вообще-то не очень люблю читать! — признался я.
— Это заметно! Что ты тогда здесь делаешь?
— Сам не знаю! — отвечал я. Я подпёр рукой щёку и продолжил наблюдать за Огавой. Она вернулась к своему манускрипту и больше на меня не смотрела.
— Ты пишешь рассказ? — спросил я.
— Не твоё дело! — отвечала Огава.
— Дашь потом почитать?
Она фыркнула, но ничего не сказала. Я взглянул на часы.
— Мне пора на подработку!
— Скатертью дорога! — напутствовала меня Огава.
— Тебе не кажется, что наши отношения определённо улучшились в последнее время? — заметил я.
— Кыш! Кыш! — отвечала Огава, не отрываясь от своего творения. Но мне показалось, что она всё-таки довольна.
На следующий день я снова увидел Огаву в столовой. Она убрала волосы назад, сделала такой верхний хвост, так, кажется это у девчонок называется. Ей он очень шёл. Парни в очереди пялились на неё. То ли из-за причёски, то ли по другой причине, но даже и форма на ней теперь сидела по-другому, не так мешковато, как раньше. Огава определённо перешла из разряда серых мышек в класс милашек! Она посмотрела на меня, и я заговорщицки подмигнул ей. Огава покраснела, потом решительно встала и направилась к столу, за которым обедали мы втроём, я, Така и Сакура. Огава села рядом с Сакурой и сказала, глядя на меня:
— Из-за тебя на меня теперь все пялятся! Так что возьми на себя ответственность!
Сакура и Така уставились на нас с удивлением.
— Что между вами произошло? — спросил Така переводя взгляд с меня на Огаву.
— Ничего такого, — отвечал я.
— Эта причёска тебе очень идёт! — сказала Сакура Огаве.
— Спасибо, — пробормотала племянница Ханады-сан.
Сакуре она почему-то никогда не грубит!
— Я могла бы помочь тебе накрасится! — предложила моя подруга детства.
— Спасибо! У меня есть ма…, тётя, — быстро поправилась Огава.
Мне послышалось или она хотела сказать мама?
Когда наша троица шла домой, до перекрёстка мы всегда ходим вместе, Сакура сказала.
— Я была в учительской и посмотрела список класса 1–2. Никакой Огавы там нет. Там есть Ханада Рина.
— То есть фамилия у неё на самом деле Ханады-сенсей! — удивился Така.
— Что ты об этом думаешь, Миура? — спросила меня Сакура.
Мыслишка то у меня была, но я решил придержать её у себя.
— Понятия не имею, — я пожал плечами. Сакура посмотрела на меня, но ничего не сказала. Когда мы расстались, я задержался у пешеходного перехода и оглянувшись увидел Огаву, которая шла от школы в моём направлении. Дождавшись, когда она догонит меня, я пошёл с ней рядом.
— Твоя юбка стала короче! — заметил я.
— Мать укоротила! — резко отвечала Огава.
Некоторое время мы шли молча. Теперь, когда я был почти уверен, что Огава родная дочь Ханады-сенсей, она казалась мне безумно похожей на мою Мари. Смотреть на Огаву мне стало приятно, приятно находится с ней рядом, её запах был похож на запах Ханады-сенсей. Я подумал, что мне нравится Огава. Как сестра, конечно.
— Почему ты скрываешь, что Ханада-сан твоя мать? Я бы гордился такой матерью! — сказал я Огаве.
Она криво усмехнулась, на её красивом лице появилось странное выражение.
— Все парни думают своим членом, — сказала Огава, — стоит моей кляче потрясти своими сиськами, и она им кажется лучшей женщиной на свете! Уверена, 90 процентов парней в нашей школе мечтали бы лишиться девственности с моей матерью!
Когда Рина сказала про сиськи, я невольно взглянул на её грудь и отметил, что Ханаде-сенсей она заметно уступает. Огава поймала мой взгляд, щёки её вспыхнули.
— Как думаешь, у меня такие же вырастут к тридцати пяти? Всё-таки я её дочь! — добавила она со злостью.
— Не знаю, — промямлил я, глядя в сторону.
— Почему ты за мной таскаешься семпай? Думаешь подобраться, таким образом, к моей матери? Я же видела, как ты на неё смотришь!
— Ты наблюдала за мной? — удивился я.
— А что, если и так? — с вызовом отвечала Огава.
Некоторое время мы шли молча. Я пропустил момент, когда должен был повернуть к станции, но продолжал покорно идти рядом с Риной.
— Или ты думаешь присунуть мне, если с матерью не выгорит? Сам же сказал, что мы похожи!
Огава сама смущалась и краснела от собственных слов. Эта её цундерэ сторона, казалась мне чрезвычайно милой. Может из-за этого я совсем не мог на неё злиться.
— Дура ты, — сказал я беззлобно.
— А ты у нас значит умный! — Огава презрительно фыркнула.
— Хочешь встречаться с моей матерью, но ничего о ней не знаешь!
Тут она права. Я действительно почти ничего не знаю о Ханаде-сенсей.
— Моя мать помешана на сексе. Она западает на любого более-менее симпатичного мужика с крепким членом. Так что у тебя Миура-семпай неплохие шансы пошуровать своим пенисом у неё между ног!
Не смотря на всю её милоту и внешнюю схожесть с Мари, её грубости меня достали.
— Может, хватит оскорблять Ханаду-сенсей? — резко спросил я.
— Ух, ты! Какие мы нежные! Но если хочешь кое-что узнать о ней, то придётся потерпеть! Твоя драгоценная Ханада родила меня, когда ей было шестнадцать! Она собиралась отказаться от меня, и тогда её старшая сестра забрала меня к себе. Огава-сан воспитала меня как свою дочь! До недавнего времени я была уверена, что она моя настоящая мать! Как бы я хотела, чтобы это так и было!
Впервые голос Рины показался мне искренним.
— Когда мама… Огава-сан заболела, то рассказала мне правду о том, кто я на самом деле. Можешь себе представить в каком шоке я была узнав, что эта меняющая мужчин как перчатки, развратная тётка на самом деле моя настоящая мать! Да я её даже почти не знала! Она и появлялась-то у нас не так уж часто!
Огава перевела дыхание.
— Я думала она меня в приют сдаст! — призналась Огава, — удивилась даже когда она сказала, что теперь мы будем жить вместе и она хочет восстановить свои права на меня. Пока я была убита горем после смерти Огавы-сан, эта женщина подсунула мне бумагу и вот я теперь официально дочь Ханады Мари. И моя фамилия теперь тоже Ханада!
— А Огава это фамилия твоей ну…
— Это фамилия моей настоящей матери, той, что воспитывала меня с тех пор, как я себя помню. Огава это её фамилия по мужу. Я долго считала этого человека своим отцом.
— А он…
— Он умер пять лет назад, — отвечала Огава, в голосе её послышалась искренняя грусть.
— Я его любила. Он был очень хорошим человеком!
— А своих детей у них не было?
— Нет, — отвечала Огава, — скорее всего из-за меня.
— Пока эта женщина продолжала перепрыгивать из одной постели в другую, Огава-сан, возилась со мной, водила в садик, потом в школу. Делала со мной уроки. Я делилась с ней своими детскими переживаниями. У меня не было в жизни человека ближе, чем Огава-сан!
— Знаешь, может быть, всё не совсем так как ты думаешь? Может быть, Ханада-сенсей думала о том, что лучше для тебя? Она считала, что ты счастлива и просто не хотела портить тебе жизнь?
Огава взглянула на меня почти с ненавистью.
— Похоже, ты по уши втрескался в мою мать! Дерзай! Ханада-сан всем даёт! В этом отношении она на самом деле может многому научить! Она же у нас учитель как-никак! — добавила Огава, криво усмехаясь.
— Знаешь, мне это надоело, в конце концов! — заявил я, останавливаясь, — я не обязан больше это слушать! Я ухожу! Пока!
Я повернулся и пошёл назад к станции.
— Иди к чёрту! — напутствовала меня Огава.
Я отошёл уже довольно далеко и меня начала мучить совесть. Вообще-то Огаве тяжело приходится. Кто я такой чтобы осуждать её? Я остановился и немного помявшись поплёлся обратно к Огаве. Нашёл её на пустой автобусной остановке. Сидя на скамейке Рина, горько плакала, сейчас она была похожа на маленького несчастного котёнка. Вокруг неё образовались маленькие кучки использованных бумажных салфеток, похожих на тающий снег. Я сел с ней рядом, слова не приходили мне в голову. Огава шумно высморкалась и жалобно спросила:
— У тебя салфетки есть?
Я полазил по своим карманам.
— Вот, есть платок. Не бойся, я им не пользовался!
— Я не боюсь, — всхлипывая отвечала Огава. Она взяла мой платок и стала вытирать свой раскрасневшийся носик.
— Я постираю его и верну! — сказала Огава.
— Да ладно. Не парься. Можешь себе оставить! — милостиво разрешил я.
— Ты очень добрый, Миура-семпай! Ты заслуживаешь большего чем эта нимфоманка! — заявила Огава.
— Давай не будем больше об этом! Ладно? — предложил я.
— Ладно, — покорно согласилась Огава.
Поплакав, она стала гораздо сговорчивее.
— Давай немного посидим, — попросила она.
— Не хочу, чтобы эта женщина заметила, что я плакала!
— Мне кажется ты несправедлива к ней, Огава-сан! — сказал я, — я вижу, как Ханада-сенсей старается!
— Это то и плохо! — подхватила Рина, — она прямо из кожи вон лезет, чтобы стать для меня идеальной матерью! Всё это выглядит фальшиво! Да и надолго её всё равно не хватит! Лучше бы она отказалась от меня! Это было бы, по крайней мере, честно!
Голос Огавы обрёл прежнюю силу. Кажется, она совсем пришла в норму.
— Откуда ты знаешь… ну, что Ханада-сан встречается с мужчинами? — спросил я.
На самом деле я, наверное, вернулся для того, чтобы задать этот вопрос.
— Огава-сан мне про неё рассказывала, — отвечала Рина.
У меня прямо язык зачесался, но мне всё же хватило ума его прикусить. Огава покосилась на меня с неудовольствием.
— Назови хоть одну причину, по которой Огава-сан могла обманывать меня? — спросила она.
У неё был такой голос как будто она не готова воспринимать логические аргументы, и я счёл за нужное ввязываться в заранее проигранное сражение. Хотя мне и было что сказать ей!
— Давай сейчас не будем об этом! — попросил я.
— Дурак — буркнула Огава себе под нос. Впрочем, в голосе её не было злости.
— Скажи, — попросила она, — чего в ней такого замечательного, что все парни делают на неё стойку? Большие сиськи? Глаза как у коровы?
— А ты видела какие у коровы глаза? — засмеялся я.
— Нет. Но думаю, они большие и глупые! — отрезала Огава.
— Как у этой женщины! — добавила она с ухмылкой.
— Почему бы тебе не называть её хотя бы Ханада-сенсей, например? — предложил я.
— Не хочу! — надулась Рина.
Я засмеялся, и она надулась ещё больше.
— Всё! Я в порядке! — сказала она, вставая, — я пошла!
— Давай я тебя провожу! — предложил я.
— Хочешь узнать, где живёт твоя учительница? — сощурилась Рина.
Это она верно догадалась. Пока я раздумывал над ответом, она засмеялась и сказала:
— Ладно, уж! Позволю тебе проводить меня!
Мы опять зашагали рядом. Я подумал, что уже попривык к Огаве и что мне с ней комфортно, даже когда мы оба молчим. Дом семьи Ханада оказался совсем недалеко. Семиэтажное многоквартирное здание произвело на меня угнетающее впечатление.
— Что разочарован? — со смехом спросила Рина останавливаясь перед подъездом.
— Если я не скажу тебе номер квартиры, как ты его узнаешь?
— Никак, — понуро согласился я.
— Ладно, уж! — сказала Огава с важностью, — квартира 430. Это на случай, если я заболею, а тебе ни с того ни с сего ударит в голову моча проведать меня!
Она засмеялась.
— Огава-сан, пожалуйста, постарайся понять свою маму! Она хочет тебе…
— Знаю, знаю! — оборвала меня Огава, становясь серьёзной.
— Знаешь, есть такой вид пауков, забыла, как они называются, самка привлекает к себе самцов испуская такие особенные феромоны. После спаривания она съедает своих партнеров!
Огава смотрела прямо на меня.
— Это ты к чему? — спросил я
— Догадайся! — Огава пошла к двери, и остановившись около неё обернулась ко мне и сказала:
— Твой рассказ мне на самом деле понравился!
Огава скрылась в подъезде, а я почапал на работу. Надо сказать, что к работе в магазине я быстро привык. Я помнил то щемящее радостное чувство, когда десятилетним ребёнком, бродил между полок с товарами в магазине отца. Тогда этот магазин казался мне огромным лабиринтом, в котором меня ожидают волшебные приключения. И хотя он был гораздо меньше, чем тот, в котором я работал сейчас, для тогдашнего меня он казался просто бесконечным. Мне нравился запах красок и растворителей и ещё запах железа. У железа есть совершенно особенный запах! Ну и конечно мне нравилось смотреть на полки с электроинструментом ярких, весёлых цветов. Огромные перфораторы, кругло шлифовальные машины, угрожающие скобозабивные пистолеты, казались маленькому мне оружием космических рейнджеров. В общем, работать в магазине мне нравилось! С клиентами я быстро нашёл общий язык. Почти каждый из них нуждался в советах, и я с удовольствием их консультировал, не пытаясь им ничего навязывать. Не знаю так ли уж хороша эта тактика, но как мне кажется, после этого клиенты частенько что-нибудь покупали. Отец пару раз заходил в магазин, когда была моя смена. Думаю, он разговаривал обо мне с управляющим, надеюсь я не вызвал его неудовольствия! Сложнее всего, бывало, с теми покупателями, которые считали себя всезнайками. Они думали, что уж точно знают больше, чем мальчишка-продавец. В таких случаях, меня спасало только моё ангельское терпение. В этот день у нас не вышли сразу два кассира, и я разрывался между залом и кассой. После пяти часов, отец пришёл помочь и стало немного полегче. Видя то, как он ловко управляется с кассовым аппаратом, я подумал, что мой старик ещё не до конца растерял хватку. Пришедший с утра товар не успели расставить и как только у меня выдавалась свободная минутка, я тут же шёл к стеллажу, чтобы расставлять коробки с очередными саморезами по дереву или металлу.
— Привет, Миура-семпай! — услышал я над ухом знакомый голос. Это конечно была Огава-сан собственной персоной.
— Трудишься? — спросила она с притворным сочувствием.
— Работаю! — сурово отвечал я, — а ты что здесь делаешь?
— Старая кошёлка потащила меня с собой! У нас вентилятор сгорел, душно, дышать нечем! — пояснила Огава, — я не собиралась с ней идти, но, когда она сказала, что идёт в магазин Миура, я решила составить ей компанию! Правда, не ожидала застать тебя здесь! Это твой магазин?
— Моего отца, — отвечал я, — погоди! Ханада-сенсей тоже здесь?!
— Здесь, здесь, твоя драгоценная сенсей! Строит глазки какому-то мужику на кассе!
— Это мой отец! — пробурчал я.
— Понятно, я ещё подумала, что он на тебя чем-то смахивает! Ну что покажи мне тут всё! Я же всё-таки покупатель! — заявила Огава.
— Мы не проводим экскурсии по нашему магазину, — сказал я строго, — но для своей дорогой кохай, я сделаю исключение!
— Будьте так любезны, Миура-сан!
Я повёл Огаву вдоль стеллажей показывая и рассказывая ей о наших товарах. Дойдя до конца прохода, я увидел Мари, которая болтала с моим отцом. На ней было лёгкое светлое, почти белое платье, казавшееся полупрозрачным, густые чёрные волосы были собраны в плотный тугой хвост. Несколько шаловливых прядей выбились на свободу и Ханада-сан то и дело поправляла их тонкой белой рукой. Когда она улыбалась ямочки на её щечках делали Мари похожей на ребёнка. Она была необыкновенно привлекательна. Отец что-то лепетал, он краснел, бледнел, короче говоря, выглядел как школьник на первом свидании. Мне даже стало за него стыдно.
— Как она умудряется так действовать на мужчин! — Огава напомнила о себе совершенно неожиданно. Честно говоря, едва увидев Мари я совершенно позабыл о Рине.
— Не могу поверить, что я её дочь! У нас нет ничего общего! — со злостью сказала Огава.
— У вас гораздо большего общего чем ты думаешь! — сказал я ей.
— Правда? Тогда почему ты смотришь на неё, а не на меня? Пойдем, покажешь мне, где тут у вас вентиляторы! — не дожидаясь моего ответа, Огава пошла вдоль по проходу между стеллажей с товарами и мне с трудом оторвав взгляд от Ханады-сенсей пришлось последовать за ней. Скоро к тому месту, где у нас стояли вентиляторы подошли отец и Ханада-сан. Тут уж мой старик разошёлся вовсю! Ощутив себя в своей стихии, он мне и слова не давал вставить, скакал козликом вокруг Мари и руками размахивал. Когда Ханада-сенсей встречалась со мной взглядом, то тут же отводила глаза. Мне показалось, что в моём присутствии, она ощущает себя неуютно. Я вспомнил как она только что беззаботно улыбалась наедине с моим отцом и мне стало не по себе. Короче говоря, мой старик втюхал ей дорогущий вентилятор со скидкой почти 50 процентов и даже вызвался отвезти его домой к Ханаде-сан.
— Подмени меня, Такаши-кун! — сказал мне мой старик чисто директорским тоном.
— Как прикажете, босс! — в тон ему отвечал я.
"А вдруг заказы попрут, когда он свалит?!" — подумал я с ужасом.
Кажется, Огава всё это время наблюдала за мной.
— Дай мне твои контакты, Миура-семпай, — неожиданно попросила она, глядя мне в глаза.
— Конечно. Без проблем!
— Пока, семпай!
— До завтра, Миура-кун! — улыбнулась мне Мари и пошла вслед за дочерью. Под её лёгким платьицем упруго раскачивались её округлые бёдра. На этих бёдрах я изучил каждый миллиметр, но сейчас я не мог предъявить на Ханаду-сан никаких прав. Я вдруг осознал, насколько уязвимо моё сегодняшнее положение. То, что я теперь сам плачу за отель ничего не меняет! Наши отношения будут продолжаться пока Мари этого хочет. И ни одной минутной дольше!
— Пройдёмте на кассу! — вопил мой старик, волоча вслед за Ханадами коробку с вентилятором. Положительно, он продолжал вести себя как идиот. Они уехали, почти сразу в магазин потекли клиенты. Случилось как раз то, чего я боялся. Я разрывался между кассой и торговым залом, но клиенты всё равно были недовольны тем, что всё происходит так медленно. Управляющий сидел за кассой, но мы всё равно не справлялись. Отец вернулся через почти два часа, и я сразу смог вздохнуть свободнее. Но всё равно к концу рабочего дня я был выжат как лимон над жареной рыбой. Мой старик, по-моему, тоже крепко устал. Закрыв магазин, мы вдвоём сидели в курилке. Отец даже угостил меня сигаретой, хотя вообще-то он не одобрял если ловил меня за курением.
— Отлично поработал сегодня! — сказал он мне.
— Спасибо, — отвечал я.
Мы курили, думая каждый о своём.
— Такаши, что ты думаешь о Ханаде-сенсей? — спросил мой старик.
— Ты уже спрашивал, — отвечал я.
— Я спросил её о тебе! Она очень хвалила твои способности! Почему ты не сказал мне, что вступил в литературный клуб?
— Я не думал, что это что-то важное, — отвечал я, не понимая к чему он клонит.
— Ханада-сенсей рассказала, что твой рассказ отправляли на конкурс!
Вот чёрт! Сколько ещё эта глупость будет преследовать меня!
— Это очень здорово! — продолжал восхищаться мой старик.
— И очень хорошо, что Ханада-сан куратор вашего клуба! Она прекрасный учитель! — продолжал он с воодушевлением.
Что-то в его тоне мне не понравилось.
— Такаши, — продолжал мой старик, заметно смущаясь и нервничая, — не знаю, как ты к этому отнесёшься, но я позволил себе пригласить Ханаду-сан в эти выходные сходить со мной на строительную выставку! Не уверен, что ей будет это интересно, но она дала своё согласие составить мне компанию!
— Ты же не будешь против? — робко спросил он, покосившись на меня.
Я молчал словно поражённый громом.
— Такаши? — обратился ко мне отец, в голосе его звучала тревога.
— Нет, — выдавил я из себя, наконец.
— Ну, вот и отлично! — выдохнул мой старик с явным облегчением.
Он хлопнул меня по коленке.
— Я закажу нам чего ни будь на ужин! Чего ты хочешь? Сашими пойдёт?
— Да, — отвечал я, плохо понимая, что он говорит.
— Ты идёшь? — спросил он.
— Чуть позже, — отвечал я.
— Ладно, — его недоумённый взгляд на секунду задержался на моём лице. Наконец он ушёл. Я сразу же набрал номер Мари. Она не ответила. Я позвонил опять, потом ещё раз. Ответа не было. Я уже собирался идти домой, хотя, кажется, плохо понимал куда мне нужно идти, когда на мой телефон позвонил незнакомый мне абонент.
— Привет это я, Огава, — услышал я в трубке.
Голос у неё был такой странный, что сам я ни за что не узнал бы её.
— Пытаешься дозвониться до моей клячи? — осведомилась она.
— Не называй её так!
— Ладно. Буду называть её шлюхой, если тебе так больше нравится!
— Прекрати!
— Ты спишь с моей матерью? — она спросила это так неожиданно, что я вздрогнул. Сердце моё упало куда-то вниз в район пяток, и там оно глухо бухало, отдаваясь у меня в животе.
— С чего ты взяла? — я постарался, чтобы мой голос звучал возмущённо.
— Достаточно просто увидеть, как ты на неё смотришь!
— Глупость какая-то!
Огава помолчала.
— Я отключила ей телефон, так что ты не сможешь пока связаться с ней!
— Ерунда! С чего мне звонить ей? — я уже овладел собой.
— Значит, её телефон у тебя есть! — заметила Рина.
Я выругался.
— Чего ты хочешь? — спросил я.
— Ничего. Если она тебе не интересна, то и нет причин переживать, что Ханада-сенсей идёт в это воскресенье на свидание с твоим отцом!
— Я знаю об этом!
— Вот как? — кажется Огава, слегка огорчилась.
— И что ты планируешь делать?
— Ничего. Что я, по-твоему, должен делать?
— Не знаю. Например, устроить сцену своей девушке!
— Ханада-сенсей не моя девушка!
— Хорошо если так! Значит, ты сможешь сходить на свидание со мной в это воскресенье!
— В это воскресенье я работаю!
— Лжец!
Огава выругалась. Оказывается, она знает такие слова, от которых даже у меня уши вянут!
— Сходи со мной в кино или ещё куда-нибудь! — повторила она с ожесточением.
— Хорошо. Если ты так хочешь, без проблем. Но не в это воскресенье!
— Мудак! — она повесила трубку.
Я снова позвонил Ханаде-сан, её телефон по-прежнему не отвечал. За ужином отец был необыкновенно оживлён и разговорчив, а я по большей части молчал. Перед сном пришло сообщение от Мари: «Прости! У меня был выключен телефон! Сама не знаю, как так получилось! Поговорим завтра в школе». Я тут же набрал её номер.
— Миура-кун, извини…
— Ты идёшь на свидание с моим отцом? — спросил я, мой голос, кажется, предательски дрожал.
— Свидание? Конечно, нет! Миура-сан попросил составить ему компанию на выставке! Только и всего!
У меня в глазах помутилось.
— Шлюха! — почти прокричал я и бросил трубку. Уже через минуту я горько пожалел о своих словах и вновь набрал номер Ханады-сенсей.
— Прости меня Мари! Не знаю, что на меня нашло! — униженно лепетал я.
— Миура-кун, я не сержусь! Тебе следует вести себя более по-взрослому! — голос у Мари был спокойный и я не мог понять злиться ли она на самом деле.
— Прости меня! — простонал я.
— Говорю же, я не сержусь! Увидимся в школе! Спокойной ночи!
— Мари, стой! Мы завтра сможем…
— Может быть.
Она повесила трубку. Я лежал на кровати, сжимая смартфон в руке. Когда всё пошло не так? Что она делает? Что делаю я? И не может ли быть так, что ничего на самом деле не происходит? И всё это только в моей голове! Что ж в таком случае я сам разрушаю наши отношения. Мари права, я должен повзрослеть, наконец! Завтра я поговорю с ней и всё наладиться! С этими мыслями я и заснул.
Наутро я явился в школу необыкновенно рано. Я надеялся успеть извиниться перед Ханадой-сенсей до того, как начнутся занятия. Но надеждам моим не суждено было сбыться. Я крутился около преподавательской рассчитывая перехватить Мари, но она появилась уже вместе с какой-то старшеклассницей. Они так оживлённо о чём-то разговаривали, что едва не прошли, мимо не обратив на меня внимания.
— Миура-кун! Ты что-то хотел? — спросила у меня Ханада-сенсей, своим чудесным, милым голоском. Её спутница уставилась на меня, глаза у неё были как у рыбы. Такие же холодные и бессмысленные.
— Я хотел бы поговорить с Вами, сенсей! — сказал я.
— Я сейчас немного, занята, Миура-кун! — сказала мне Мари, — но после занятий я думаю, мы могли бы пообщаться.
— Хорошо, — отвечал я, едва не скрипнув зубами от злости.
В класс я вернулся во взбешённом состоянии, я сел на своё место и стал смотреть в окно.
— Что-то случилось? — спросила меня Шиндо Сакура, она рядом со мной сидит.
— Ничего, — отвечал я, не глядя на неё.
Больше она ничего спрашивать не стала. В обеденный перерыв я зашёл в столовку, только чтобы поговорить с Риной. Но Огавы там не оказалось. Первый и второй курсы учатся на разных этажах и пересекаемся мы разве что в столовой, но сегодня мне положительно не везло. Я спустился вниз, обогнул здание школы и там уже дал выплеск своим эмоциям. После двух-трёх ударов по стене на костяшках пальцев у меня выступила кровь, и я остановился тяжело дыша. И услышал аплодисменты. Это была Огава, оказывается она сидела тут на ступеньках спортзала и ела свой бенто.
— Браво! — сказала она, закончив аплодировать, — стена побеждена! Во всяком случае, ей наверняка больно!
— Ты что здесь делаешь? — спросил я, задыхаясь.
— Обедаю. Что не видно? Мать сделала мне бенто. Ты же сам сказал мне налаживать с ней отношения! Вот я и стараюсь!
Я сел с ней рядом.
— Зачем ты это сделала? — спросил я.
— Отключила её телефон? Тебя хотела позлить! Ты меня почему-то бесишь, семпай!
Я откинулся назад и прижался затылком к запертой двери в баскетбольный зал.
— Я тебя чем-то обидел? — спросил я.
— Возможно. Скажем, ты туп как пробка и это конкретно меня вымораживает!
— Из-за тебя я выглядел очень глупо. Ханада-сенсей разозлилась на меня.
— Вот как? Ну, думаю, ты сам в этом виноват! — заметила Огава.
«А ты значит ни при чём!» — подумал я.
— В качестве извинения, я могу угостить тебя бенто! Ты же хочешь еду, которую твоя девушка приготовила?
— Я люблю Ханаду-сенсей! — сказал я.
Огава помолчала, потом она сунула мне в руки коробочку с бенто и встала.
— Можешь доесть! У меня аппетит пропал! — сказала она, поправила юбку и пошла в здание школы.
— Эй, я буду звать тебя теперь Ханадой-тян! Или Риной-тян! — закричал я ей.
— Делай что хочешь! — отвечала Рина.
Я доел еду, приготовленную Ханадой-сан, и она показалась мне невероятно вкусной. И только потом я понял, что это был непрямой поцелуй с её дочерью
Я сидел на кровати в номере отеля, и мне было страшно. Нужно было идти в душ, но я этого не делал. Я и на самом деле боялся, что Мари не придёт. До сих пор она ни разу не нарушала своих обещаний. Ещё не кончился обеденный перерыв, как она написала мне: «Увидимся сегодня там же где всегда! Сними номер на имя Ямада!» И вот я здесь. Время тянулось для меня необыкновенно медленно. Мне казалось, что прошло уже не менее получаса, но бросив взгляд на экран телефона я убедился, что ожидание не составляет даже пяти минут. Дверь открылась и вошла Ханада-сан. Она увидела меня и виновато улыбнулась:
— Прости Такаши! Не слишком долго ждал?
Вместо ответа я схватил её в охапку и швырнул на кровать. Мари что-то лепетала о том, что ей нужно принять душ, но я не слушал её. Я перевернул Ханаду-сан и поставил её на четыре точки, задрал юбку ей на спину, спустил с неё трусики вместе с колготками и овладел ею грубо, даже жестко. Когда я вошёл в неё, она не была сильно возбуждена, но пары моих толчков хватило, чтобы Мари потекла, её влагалище стало горячим и мокрым. Когда я схватил её за длинные волосы запрокинув её голову назад, стенки её вагины начали судорожно сокращаться и я понял, что она кончает. Честно говоря, я немного съехал с катушек, поэтому кончил в неё, совсем не заботясь о последствиях. Обычно я не вёл себя так безответственно, но сейчас мне на всё было наплевать. Вернее сказать, где-то внутри меня сидела предательская мысль о том, что если Ханада-сан забеременеет, то это сильнее привяжет её ко мне. Я сдавил её талию и пока мой член извергал сперму внутрь её тела, я не давал Мари отстраниться. Впрочем, она и не пыталась, её вагина, наоборот как будто стремилась высосать из меня всю мою семенную жидкость. Когда я отпустил Ханаду, она упала на кровать вздрагивая всем телом, юбка её была на талии, трусики спущены до колен, волосы в полнейшем беспорядке. Мари обернулась и посмотрела на меня, щёки её пылали:
— Что на тебя нашло, Такаши-кун? — спросила она без злобы, скорее с удивлением.
— Раздевайся! — приказал я и она покорно начала снимать с себя одежду глядя мне в глаза. Эрекция у меня всё не пропадала, Мари ласкала мой член своим ротиком, потом я заставил её оседлать себя. Второй раз долго не мог кончить и прыгая на мне Мари вся покрылась маленькими, сладкими капельками пота. Перевернув её на спину, я закинул ноги Ханады-сенсей себе на плечи и снова вошёл в её такое мягкое и податливое сейчас влагалище. На этот раз я вышел из неё и кончил ей на содрогающийся от удовольствия животик. Мари лежала передо мной раздвинув ноги, её крупная грудь прерывисто поднималась и опускалась с каждым её вздохом. Моё возбуждение прошло, я несмело погладил Мари по круглому бедру.
— Я люблю тебя! — прошептал я. Ханада-сан села на кровати поцеловала меня в губы, она распустила волосы и чёрные густые локоны рассыпались по её плечам.
— Мне нужно помыться, — хрипло проговорила она, облизнув губы, взгляд у неё всё ещё был мутным и слегка расфокусированным. После душа Ханада-сан, как всегда, возвращалась к своему привычному образу.
— Пока Такаши-кун! — сказала она своё обычное. Наклонилась, поцеловала меня в губы и прошептала:
— Мне понравилось! Было очень классно!
Хлопнула дверь, и я остался один. Мне пришло в голову, что наши отношения ужасно убогие. Мы не могли нигде появиться вместе, нам приходилось скрывать от всех наши отношения. Это было больно и до ужаса несправедливо. Сколько раз мне приходилось видеть обжимающихся старшеклассников! Почему-то теперь я завидовал им особенно остро! А ведь ещё совсем недавно, я был безумно счастлив от того, что могу хотя бы изредка встречаться с Мари! Сегодня мы превысили время и мне пришлось заплатить за лишний час. Впрочем, это было неважно. Я работал для того, чтобы иметь возможность оплачивать эти свидания. Когда я вышел на улицу, было уже почти совсем темно. Засунув руки в карманы куртки, я направился к станции, на секунду мне показалось, что на другой стороне улицы стоит и презрительно улыбаясь смотрит на меня Рина-тян. Но приглядевшись я понял, что это совсем посторонняя незнакомая мне девица.
В воскресенье я работал. Отец приглашал меня пойти с ними, но я естественно отказался. Думаю, Ханада-сан одобрила бы такое моё решение. Её слова о том, что мне пора повзрослеть не выходили у меня из головы. Я заметил, что у нас закончился малярный скотч и спустился за стоявшей на складе коробкой. Вернувшись с картонным ящиком в руках, я увидел Рину стоявшую около стеллажа с виниловыми обоями.
— Привет! Какими судьбами здесь? — осведомился я, стараясь казаться беззаботным и равнодушным.
— Так, мимо проходила и решила, дай зайду, может семпай работает! — отвечала Рина пожимая плечами.
— Думала ты места себе не находишь, а ты я смотрю в порядке, — продолжала она пристально на меня глядя.
— В полном! — подтвердил я, — а почему я должен переживать?
— Ну не знаю, — пожала плечами Огава, я опять поймал себя на том, что в своей голове назвал её Огавой.
— Я подумала, что возможно ты переживаешь и решила поддержать тебя семпай! Если тебе нужно с кем-нибудь поговорит, я готова побыть для тебя ушами!
— Повезло мне, что у меня такая заботливая кохай! — сказал я, — но как видишь, у меня всё хорошо!
— Какой ты скучный! — прошептала Рина.
— Да уж, какой есть, — пожал я плечами.
— Норо-семпай, я выйду покурить? — обратился я к своему старшему.
— Только недолго, — отвечал Норо важно. Заважничал, наверное, чтобы на Ханаду-тян впечатление произвести. Вместе с Риной мы вышли в курилку и уселись на стоявшую там скамейку.
— Этот Нора твой начальник? — спросила Ханада.
— Да, можно и так сказать! — отвечал я.
— Я думала ты здесь главный! Это же твой магазин! — заметила она.
— Я уже говорил, не мой, а моего отца! Это не одно и тоже, знаешь ли!
— Всё равно эти ваши магазины когда-нибудь будут твоими! — проговорила Рина.
— Может быть, если я решу продолжать отцовское дело, — отвечал я.
— А если не захочешь, их придётся продать?
— Да, когда-нибудь.
— Тебе не жалко их?
Она спросила их, а не его, хотя, на мой взгляд, пожалеть стоило бы моего старика.
— Не знаю, — я пожал плечами, — я ещё не думал об этом.
— Ты куришь?
— Иногда.
— А сейчас?
— Ну, думаю, тебе будет неприятно, — пояснил я.
— Какой же у меня хороший семпай!
С Риной не понятно издевается она или говорит серьёзно.
— Хочешь, я ещё побуду с тобой? — спросила Ханада.
— Мне работать надо, — улыбнулся я.
— Ладно, — она встала и расправила юбку, — я пошла. Пока Такаши-кун!
Она произнесла это совершенно с такой же интонацией, как говорит моя Мари. Когда после своей смены я вернулся домой, отца ещё не было. Он вернулся около десяти и, похоже, в хорошем настроении. Кажется, он даже насвистывал себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, когда поднимался к себе. Мне очень хотелось позвонить Мари, но я этого не сделал.
Если вдуматься, то с этого самого момента, наши встречи стали происходить всё реже. Ханада-сан теперь всё чаще оказывалась занятой то домашними делами, то школьными проблемами. Я подозревал, что она встречается с моим отцом. Мой старик частенько возвращался поздно, а настроение его заметно улучшилось. В последнее время он был всё время весёлым, от былой его мрачности не осталось и следа. Рина тоже как будто избегала меня, похоже, Ханады решили отправить меня в игнор. Я не видел Мари целую неделю. В лит клубе я мог бы, скорее всего, застать Рину-чан, но идти туда мне тоже не хотелось. Моё последнее свидание с Ханадой-сан, состоялось в понедельник. В выходные я несколько раз хотел позвонить ей, но не делал этого из страха, что в этот момент она окажется вместе с моим отцом. Я не знаю, что чувствовала Мари, но для меня все чувства были необыкновенно обострены. Возможно, где-то в глубине души, я понимал, что в последний раз занимаюсь с ней любовью. Мари была очень нежной, во взгляде её была грусть, после того как я кончил она погладила меня по голове и тихо проговорила:
— Ты очень хороший Такаши-кун! — это прозвучало так, как будто она прощается со мной, и я ощутил боль в груди, как будто мне туда иголку воткнули. Одевшись Мари села на край кровати, на которой сидел я по-прежнему голый, покопалась в сумке и подала мне бумажную полоску. Я взял её, на узкой розовой бумажке чётко видны были две полоски.
— Что это? — спросил я, хотя всё уже понял.
— Это мой тест на беременность, — спокойно отвечала Ханада-сенсей.
— Такаши-кун, я беременна. Это твой ребёнок, — продолжала она ровным голосом.
Я молчал, не зная, что сказать, честно говоря, о таком я совершенно не думал.
— Такаши, нам нужно расстаться! — произнесла Мари, так мягко, как будто боялась за мой рассудок.
— Почему? — это всё что я смог из себя выдавить.
Она беспомощно улыбнулась.
— Я упустила момент, когда можно было сделать аборт. Я была слишком беспечна. Я обсудила эту ситуацию с Риной, и моя дочь поддержала меня. Такаши я буду рожать, но я не могу родить ребёнка от своего ученика! Ты же понимаешь? Рина не должна проходить через такой позор!
— Подожди! А как же мы? — почти выкрикнул я.
— Такаши, даже сейчас ты думаешь только о себе! — мягко упрекнула меня Ханада-сенсей.
— Миура-кун, — продолжала она, — я…
Мари запнулась на секунду словно собираясь с духом.
— Я и твой отец. Мы переспали! — сказала она решительно.
Сердце моё разбилось на тысячу осколков, лицо учительницы перед моими глазами стало расплываться.
— Миура-кун! — кусая губы, проговорила Ханада-сенсей.
— Твой отец сделал мне предложение выйти за него замуж! Кажется, он хотел сегодня поговорить с тобой об этом! — выговорила она через силу.
Я провёл рукой по глазам и пальцы мои стали мокрыми.
— Ты скажешь ему, что это его ребёнок? — спросил я.
— Да, — отвечала Ханада-сенсей, глядя в сторону, — именно поэтому я не могла больше тянуть. Расхождение в сроках стало бы слишком большим. У меня есть знакомый врач, он поправит дату в моём свидетельстве! Я не считаю, что это полностью ложь! Даже если это будет не совсем его сын.
— С врачом ты тоже переспала? — спросил я, изо всех сил стараясь не плакать.
— Такаши! Мне так жаль, — прошептала Мари, в глазах у неё тоже стояли слёзы, она попыталась взять меня за руку, но я отдёрнул руку. На её указательном пальцем я заметил кольцо.
— Это отец тебе подарил? — спросил я, — похоже, оно стоит целое состояние!
Ханада-сан встала.
— Прости меня Миура-кун, — сказал она, своим тихим нежным голосом. Она поклонилась и пошла к двери.
— Поздравляю, Ханада-сенсей! — сказал я.
Она обернулась, её взгляд задержался на моём лице на секунду, потом она улыбнулась, как-то жалко и затравлено и вышла. Когда за Мари закрылась дверь, я ещё некоторое время сидел в какой-то прострации, потом я оделся, спустился вниз, закрыл депозит и вышел на улицу. Некоторое время я брёл неизвестно куда, не разбирая дороги и толком не осознавая куда я иду. Неожиданно зазвонивший телефон вывел меня из этого состояния похожего на помешательство. Это звонила Рина.
— Семпай, — голос у неё был встревоженный.
— Чего тебе? — отвечал я.
— Вы в порядке, семпай? Как Вы себя чувствуете? — спросила Рина.
— Думаю, теперь ты можешь называть меня братиком! — сказал я.
Рина на несколько секунд замолкла.
— Значит, она всё-таки сказала тебе? — спросила она, наконец.
— Что ты об этом думаешь, сестрёнка? — съязвил я.
— Такаши-кун, где ты? Я приеду к тебе! — в её голосе я ощутил искреннюю заботу и беспокойство. Ещё не все Ханады выкинули меня из своей жизни!
— Всё нормально! Не надо! Поздно уже! Я домой поеду! — сказал я ей.
— Она сказала мне, что это ребёнок твоего отца! Это правда?
— Правда.
Ханада-тян помолчала.
— Мне так жаль, Такаши-кун! — произнесла она, голосом своей матери.
Да сговорились они обе что-ли?!
— Забей! Я в порядке!
— Ты ведь старше? — спросила Рина, немного подумав.
— Естественно!
— Спокойной ночи, они-сан!
— Дура!
— Сам дурак!
После разговора с Риной мне по-правде сказать немного полегчало. У меня возникло странное чувство, что Ханада-тян, каким-то образом ощутила, что нужна мне и сразу позвонила. Если вдуматься, то до того, как Мари стала моей девушкой, я был бы счастлив видеть её своей матерью. Да и иметь такую сестру, как Рина, тоже, в общем, было бы неплохо, несмотря на её периодические закидоны. Пока ехал домой я почти совсем пришёл в себя. Действительно, что я мог предложить Ханаде-сенсей? Жить за счёт моего отца? Это унизительно само по себе, кроме того, что Мари пришлось бы пройти через чудовищные обвинения в растлении своего ученика, или в лучшем случае рождении ребёнка вне брака. На её карьере и честном имени навсегда был бы поставлен крест. Всё это время я думал только об удовлетворении своей похоти. Мне было совершенно плевать на чувства Ханады-сан, которая рисковала всем встречаясь со мной. Если бы я вёл себя как взрослый, всей этой ситуации просто не произошло бы. Едва я переступил порог дома, как отец возник передо мной словно по волшебству. Сейчас на нём был довольно дурацкий передник.
— Такаши, ужин готов! — весело сказал он, помахивая шумовкой.
Этот ужин превратился для меня в настоящую пытку. Я всё ждал, когда он, наконец, сообщит мне главную новость. После еды, он мыл посуду и, кажется, всё никак не мог найти подходящего случая чтобы сказать мне. Не желая облегчать ему жизнь, я сразу ушёл наверх. Покончив с посудой, отец поднялся на второй этаж и постучал в мою дверь.
— Такаши, можно войти? — спросил он робко.
— Чего ты хотел, отец? Я делаю уроки! — отвечал я.
Может быть, на уровне подсознания я стремился отсрочить момент, после которого ничего нельзя уже будет вернуть назад. Отец помялся перед дверью.
— Не мог бы ты когда закончишь, зайти в мой кабинет? — попросил он робея.
— Хорошо! Я зайду! — отвечал я.
Сидеть и ждать неизвестно чего, например того, что мой старик ляжет спать, было глупо, конечно. Даже если бы наш разговор не состоялся сегодня избежать его мне всё равно бы не удалось. Тяжело вздохнув, я направился в кабинет отца.
— Можно войти?
— Входи, Такаши!
Когда я вошёл, то сразу понял, что в кабинете многое переменилось. Самое главное мой старик переставил свой рабочий стол ближе к окну, тогда как раньше, он прятался в глубине комнаты. Сейчас перед отцом горел экран монитора, отбрасывая свет на его лицо. Я отметил про себя, что мой старик поменял очки, вместо старых, в которых он ходил столько, сколько я себя помню, у него теперь были новые. Довольно стильные, надо сказать. Не удивлюсь, если он выбирал их вместе с Ханадой-сенсей. Похоже на неё. На столе отца произошло ещё одно изменение, я вначале не понял какое, но потом до меня дошло — большой портрет моей матери исчез.
— Садись, Такаши-кун! — я сел.
Я был благодарен отцу, что в кабинете полумрак. Он отвернул в сторону экран монитора и взглянул на меня.
— Я сделал предложение Ханаде-сенсей, стать моей женой! — проговорил он с необычной для себя твёрдостью. Отец смотрел на меня, я молчал.
— Она оказала мне честь и приняла моё предложение! — закончил он с той же решительностью.
Повисла неловкая пауза. Вообще-то я, считал своего старика в обычной жизни порядочным рохлей, хотя и знал, что в делах бизнеса он может быть, решительным и жёстким. Вероятно, он всё уже решил и просто соблюдал формальности, советуясь со мной. Как ни странно, но эта его решимость мне даже понравилась.
— Поздравляю, — сказал я, наконец.
Его лицо прямо-таки просветлело, как говорят, прояснилось.
— Отлично! — проговорил он, повеселев, — я знал, что ты одобришь мой выбор! Ведь любой видит какой Ханада-сенсей прекрасный человек!
И тут его понесло, он начал рассказывать мне о том какая моя учительница замечательная, хотя был знаком с ней гораздо меньше, чем я. «Сказал бы просто, что у неё классные сиськи и задница, да и милое личико к тому же!» — думал я с раздражением. Тем не менее, каждое его слово болью отзывалось в моём сердце, у меня внутри всё переворачивалось, когда я слышал, как другой мужчин расхваливает Ханаду-сенсей. Пусть это даже и был мой отец.
— К тому же очень удачно, что вы с Риной-тян так хорошо поладили! Мари-сан, рассказывала, что благодаря тебе Ханада-тян вступила в литературный клуб и вообще стала ходить в школу с удовольствием. Кроме того, ты, по словам Ханады-сенсей, очень помог Рине-тян преодолеть депрессивное состояние, которое было у ней после смерти тёти и перехода в другую школу! Такаши-кун я горжусь тобой!
Он сказал это с такой гордостью, что я почувствовал себя неудобно. Мне пришло в голову, что, несмотря на всю эту ситуацию, я не могу ненавидеть своего глупого, наивного отца.
— Ерунда, ничего такого особенного, я не сделал, — пробурчал я.
— Я так не считаю! Ты поступил достойно семьи Миуры. Вся наша семья может гордиться тобой! Ну и я немного рад, что смог воспитать такого достойного члена общества! — добавил он не без некоторого самодовольства.
Сам себя не похвалишь, никто тебя не похвалит!
— Ханада-сенсей, рассказала тебе о том, что случилось с её дочерью? — спросил я.
Лицо отца стало серьёзным.
— Да. Её родители поступили с ней очень жестоко! Ей было всего шестнадцать, её бросил парень, дочь отобрали у неё и отдали старшей сестре! Два года она не имела возможности даже увидеться с ней! До недавнего времени Рина-сан считала старшую сестру Ханады-сан своей матерью. Это было крайне жестоко и несправедливо по отношению к Ханаде-сенсей! Я не удивлён, что после такого, она не хочет общаться со своей семьёй!
Я вспомнил, что Мари и правда никогда не говорила о своей семье, как будто ни отца, ни матери и вовсе не существует! Честно говоря, история, которую рассказала Ханада-сенсей, казалась мне более правдоподобной. Мне пришло в голову, что такое изложение событий вряд ли придётся Рине по вкусу.
— Я очень рад, что Рина-сан одобрила этот брак! В это воскресенье у нас будет первый совместный обед! — продолжал мой отец, — конечно, мы все хорошо знакомы, но всё же я бы очень хотел, чтобы ты присутствовал Такаши! Первый раз это очень важно!
Я равнодушно пожал плечами.
— По-моему я работаю, но я перенесу свою смену, если ты так хочешь!
— Спасибо, Такаши-кун!
— Не за что. Это всё?
— Ну да.
Я встал.
— Отец, я видел на пальце у Ханады-сан кольцо. Это твой подарок? — спросил я.
— Да, — кажется, он покраснел.
— Сколько оно стоит?
— Зачем тебе это? Впрочем, как хочешь! Миллион сто тысяч йен, — отвечал он, даже как будто с вызовом.
— Понятно. Маме ты вряд ли дарил такое дорогое! — заметил я.
Тень пробежала по лицу отца.
— Тогда мы очень нуждались в средствах, — проговорил он с грустной улыбкой и мне мгновенно стало стыдно за свои слова и одновременно очень жалко этого немолодого уже человека, так долго прожившего с болью в сердце, которая была ещё сильнее чем моя собственная.
— Извини отец, — сказал я, — я и, правда, очень за тебя рад! Мне нравится Ханада-сенсей! О лучшей мачехе я и мечтать не мог! И я на самом деле, успел подружиться с Риной-тян, так что, надеюсь, всё у нас с этого момента будет хорошо!
Отец просиял.
— Спасибо сынок! — проговорил он растрогано.
Я поклонился ему и вышел. В голове у меня проносились мысли о том, что мой старик умрёт от счастья, когда узнает, что скоро станет отцом. Ханада не сможет тянуть долго, ей так или иначе придётся сообщить ему эту счастливую новость в ближайшее время. Правда, для неё желательно ещё несколько раз переспать с ним перед этим. Мысли об этом, безусловно, причиняли мне боль. Моё воображение рисовало мне такое родное, такое моё тело Мари, к которому жадно прикасаются руки моего отца. Моё воображение с услужливостью садиста дорисовывало мне картины того, как мой отец и моя бывшая девушка занимаются любовью, возможно в том самом отеле, в котором это делали мы! От этих мыслей можно было сойти с ума. Я заперся у себя в комнате, залез на кровать и сидел, обняв руками колени, в голове у меня была каша, сказать, что мне было плохо значило не сказать ничего. Я услышал, как, кто-то стучит во входную дверь, потом шаги отца на лестнице и голоса на первом этаже.
— Он у себя Ханада-чан! — голос отца и последовавший ответ Рины.
— Я не слишком напрягаю Вас, Миура-сан? Если я мешаю, то может быть мне лучше уйти? Какой же она может быть вежливой когда захочет!
— Нет! Ханада-чан! — испугался отец, — я очень рад, что к нему пришёл кто-то, кроме Шиндо-чан или Такэды-куна!
— Такеши к тебе пришла Ханада-сан! — произнёс отец осторожно постучав в мою дверь.
Пришлось мне вылезать из своего уютного мирка, в котором я медленно сходил с ума и идти открывать. На Ханаде было милое платье, волосы красиво уложены, кажется, она была даже накрашена, на секунду мне показалось что передо мной моя Мари.
— Здравствуй Такаши-кун! — звонко поздоровалась Рина.
— Привет, — хмуро отвечал я.
— Такаши, ты нормально себя чувствуешь? — забеспокоился отец, видимо у меня с лицом было что-то не то.
— Я в порядке. Устал просто!
— Мне уйти? — спросила Рина таким тоном, как будто жаждала, чтобы я уговаривал её остаться. Отец переводил взгляд с меня на неё.
— Заходи, раз пришла, — сказал я, пропуская Ханаду внутрь.
— Вам чего-нибудь принести? — осведомился отец.
— Пап, иди уже! Я могу если что и сам принести всё что нужно! — сказал я.
— Хорошо. Как скажешь! — отец испарился, и мы с Ханадой остались одни.
— Можно я присяду? — спросила она.
— Садись!
Она тут же уселась на мою кровать, я вообще-то имел в виду стул, ну да ладно. Я пристроил свой зад на стул и спросил:
— Чего пришла? Я же сказал, что всё в порядке!
— Почему ты думаешь, что я пришла именно из-за тебя? Нет так уж я о тебе и беспокоюсь! Может мне просто интересно посмотреть на дом, где мне предстоит жить с новым папой! — усмехнулась Рина.
Она не спускала с меня глаз, как будто изучала.
— У тебя здесь есть порнушка? — спросила она заговорщицким тоном.
— Есть, — отвечал я.
— Покажешь?
— Нет.
— Скукота!
— Я же говорил, что я скучный, — подтвердил я.
Она помолчала, глядя на меня, потом тихо сказал совсем другим тоном.
— Тебе очень плохо?
— Мне хреново, — отвечал я.
— Ты так сильно её любишь?
— Я не хочу говорить об этом. Лучше тебе уйти!
— Хорошо. Я не буду больше говорить о ней! Можно мне остаться? — попросила Рина.
— Как хочешь, — отвечал я.
— Можешь сесть рядом со мной? — попросила Ханада, она похлопала ладонью по кровати рядом с собой.
Мне было наплевать, нет, мне не было наплевать! Где-то внутри меня жил маленький мальчик, которого обидели, маленький мальчик которого никогда не жалели и которому сейчас безумно хотелось, чтобы кто-то разделил с ним его горе. Я сел рядом с Ханадой, она смотрела на меня некоторое время, потом вдруг взяла мою голову обеими руками и положила себе на колени. У меня не было сил сопротивляться, на глазах у меня выступили слёзы, я уткнулся в колени Рины и заплакал самым позорным образом. Она гладила меня по голове и её тихий шёпот успокаивал меня.
— Я понимаю! — говорила Рина, — когда моя мама умерла, мне было невероятно тоскливо и я страдала в одиночестве. Но у тебя есть я! Твоя дорогая сестрёнка, и я всегда готова выслушать тебя и помочь тебе! Миура-кун, я стану самой лучшей младшей сестрой для тебя!
Я постепенно успокоился и только время от времени жалобно всхлипывал. Я думал, что Рина теперь будет смеяться надо мной, но сейчас это не слишком меня волновало.
— Теперь, когда я увидела твою трогательную сторону, мне даже стало как-то спокойнее, — призналась Ханада, улыбаясь, — когда я увидела тебя в первый раз, ты показался мне холодным и равнодушным. Я рада, что ты оказался совсем не таким!
Сквозь тонкую ткань платья, колени Рины казались очень горячими и как я уже упоминал, она пахла почти как Ханада-сенсей.
— Твой парфюм? — спросил я.
— Заметил? Я использовала духи моей матери! — отвечала Ханада.
— Это она дала тебе мой адрес?
— Да. Я сказал ей что хочу взглянуть на дом, где нам предстоит жить.
— Ваши отношения немного улучшились? — спросил я, голова моя всё также лежала на коленях Рины, а её рука перебирала мои волосы.
— Возможно, — отвечала она задумчиво.
— Почему ты согласилась на этот брак?
— Хотела сменить фамилию. Думаю, мне понравиться быть Миурой! Миура Рина! По-моему, неплохо звучит! — она улыбнулась.
— Что, если окажется что твоя мать не бросала тебя? Что если это её родители отняли тебя у неё? — спросил я.
Лицо Рины помрачнело.
— Знаешь, семпай, — сказал она, — у меня тоже есть темы, на которые я не желаю говорить. Тебе не кажется, что говорить неприятные вещи девушке, которая оказывает тебе столь изысканный сервис очень невежливо?
— Ты права! Прости! — мне, честно говоря, нравилось лежать на её коленях, нравилось чувствовать себя слабым ребёнком, о котором заботятся. Мой старик был совершенно не прав! Это не я помог Ханаде Рине! Это она помогла мне, тогда, когда я больше всего в этом нуждался!
— Тебе нравятся мои колени? — спросила она.
— Почему ты спрашиваешь?
— Отвечай на вопрос!
— Нравятся! — признался я.
Рина покраснела.
— Я рада! — проговорила она отвернувшись.
Мне пришло в голову, что она только теперь осознала, насколько смущающую вещь сделала. Не желая более смущать её, я глубоко вздохнул и выпрямился.
— Спасибо! — проговорил я, глядя Рине в глаза. Это были глаза совсем как у Мари, её пухлые губы, её маленький рот, на её щёчках появлялись те же самые ямочки, которые я так любил.
— Я сильно на неё похожа? — спросила Рина, как будто прочитав мои мысли.
Я молчал, и она продолжала.
— Пожалуй, впервые мне хочется быть похожей на неё!
Когда-то давно, когда мы только познакомились, эти губы казались мне узкими и белыми как у змеи. Сейчас я не мог понять, как такое могло мне показаться. Рина спрыгнула с кровати и сказала бодрым голосом.
— Ну что ж, кое-что я посмотрела! На сегодня думаю достаточно! Да и поздно уже! Проводишь меня до станции, Такаши-кун?
— Конечно, — отвечал я.
Я чувствовал себя в долгу перед Риной и, кроме того, мне хотелось побыть с ней ещё немного. Мы спустились вниз.
— Отец я провожу Рину-чан до станции! — закричал я.
— Конечно, Такаши! Я позвоню Ханаде-сенсей, чтобы она встретила Ханаду-чан! — отвечал мне мой старик из своего кабинета.
Рина на секунду скривилась, но возражать не стала. Всё-таки стены у нас тонкие! Слышимость слишком хорошая. К вечеру стало немного прохладнее, и пройтись было даже приятно. Я шёл рядом с Риной, засунув руки в карманы брюк.
— Мне нравится твой отец! Он похож на тебя! Этого мне достаточно! — сказал мне Рина, перед тем как мы расстались.
— Позаботься обо мне нии-сан! — она поклонилась и пошла к турникетам.
— И ты обо мне! — закричал я ей. Несколько человек проходивших мимо оглянулись на нас, Рина махнула мне рукой и скрылась на перроне. Я потопал домой, не очень-то приятно было это признавать, но Рина сегодня вечером просто спасла меня. «Я стану самой лучшей младшей сестрой для тебя!» — вспомнились мне её слова. Когда я вернулся домой, то услышал, как отец разговаривает с кем-то по телефону. Не трудно было догадаться, что этот кто-то Ханада-сенсей.
— Я рад что, Рина-тян уже дома! Простите меня Ханада-сан, за то, что она так задержалась у нас! — говорил он.
Меня зверски порадовало, что он всё ещё не зовёт Мари по имени. Впрочем, зная моего отца, я бы не удивился, что он и после свадьбы будет называть Мари Ханадой-сан! «Фамилию она вряд ли будет менять!» — думал я. В школе будет не очень удобно! Хотя кто знает?! Однако то, что мой отец может так запросто поговорить с Мари вызывало у меня жгучую зависть. Я лёг на кровать, на то место, где полчаса назад сидела Рина и мне казалось, что постель всё ещё хранит тепло её тела. Я задумался о своих чувствах к Рине, если я полюблю её поможет ли это мне позабыть Ханаду-сенсей? И что чувствует ко мне Рина-тян? Она на самом деле очень добрая! А ещё говорила, что я её удивил! А сама-то?! Вот уж кто казался мне холодным и неприятным! Я улыбнулся в темноте своим мыслям.
— Позаботься обо мне нии-сан!
На следующий день, последним уроком у нас была японская литература. Я специально задержался в классе, дожидаясь пока все разойдутся, я следил за Ханадой-сенсей. Стоя у окна, она смотрела на улицу и кажется, думала о чём-то своём. Когда мы остались в классе одни, я подошёл к ней и спросил:
— Как Вы себя чувствуете, Ханада-сенсей?
— У меня всё в порядке, Такаши-кун, — отвечала она, после небольшой паузы, не отрывая взгляда от пейзажа за окном.
— Я рад. Берегите себя!
Я поклонился и хотел уже уходить, когда Мари повернулась ко мне и произнесла, глядя мне в глаза:
— Я сплю с твоим отцом, но постоянно думаю о тебе, Такаши-кун!
У неё было такое выражение лица, как будто она изо всех сил сдерживается, чтобы не разрыдаться, губы её дрожали. Она была сейчас необыкновенно красива, она была сейчас самой прекрасной женщиной в мире.
— Берегите себя! — повторил я.
Ханада-сенсей сделала ко мне шаг, обняла меня руками за шею и поцеловала. Может быть потому, что я подумал о том, что это наш последний поцелуй, он показался мне необыкновенно сладким, а язычок Мари, который она просунула мне в рот, необычайно горячим и проворным. Она откинулась назад тяжело дыша, щёки её раскраснелись.
— Желаю Вам счастья с моим отцом! — сказал я, глядя ей в глаза.
Её зрачки удивлённо расширились и вдруг она рассмеялась, хриплым резким смехом, отпустив меня она отступила назад.
— Что ж, я всё-таки смогла попрощаться! — сказал она, обращаясь как будто к самой себе.
— Не забудьте, в воскресенье у нас совместный обед! — сказал я ей, поклонился и вышел.
В коридоре я наткнулся на Рину.
— Привет, — сказала она.
Я подумал, что с ней произошли разительные перемены за последнее время. Она выглядела теперь как совсем другой человек. Проходившие мимо нас ученики мужского пола косились на меня с явной неприязнью. Мне пришло в голову, что Рина может стать у нас очень популярной.
— Пойдём в клуб? — предложила она, заглядывая мне в глаза. Обеими руками она держала перед собой сумку, как будто защищаясь. Я подумал, что она стала выглядеть не только милее, но и беззащитнее что ли, а это всегда парней привлекает. Мы двинули в сторону нашей клубной комнаты.
— Тебе уже кто-нибудь признавался? — спросил я.
— Нет! С чего ты взял? — она очаровательно покраснела.
— Просто ты так мило выглядишь, что я как твой брат чувствую свою ответственность за тебя! Нельзя позволить, чтобы всякие ублюдки приставали к тебе!
Рина улыбнулась.
— Надеюсь, что ты сможешь защитить меня, братик!
От её былой резкости и хамства не осталось и следа. Иногда мне казалось, что Ханаду Рину подменили, настолько всё это было не похоже на неё прежнюю. Мы пришли в клуб, там уже были Имамура и Эндо. Я сразу понял, что Имамура сильно расстроена, похоже, она плакала, а Эндо-сан её утешала. Едва мы вошли, Имамура встала и сказала решительно:
— Прощу прощения у всех вас! Я полностью провалилась, как ваш президент! В финансировании нам отказано и, следовательно, мы не сможем провести летний лагерь!
— Нет! Имамура-сан, Вы ни в чём не виноваты! — взвилась Эндо, — Вы всегда так стараетесь!
— И что толку? — горько усмехнулась Имамура.
— А что Ханада-сенсей? — спросил я.
— Она очень хорошо выступила! — призналась Имамура, — но это всё равно не помогло!
В нашей маленькой комнате повисло тягостное молчание.
— Что ж, думаю, я могу помочь! — сказал я, подумав.
— Думаю, мой отец может оплатить нам летний лагерь! — добавил я решительно. Гулять так гулять!
— Миура-кун, по моим подсчётам нам потребуется 360 тысяч йен! Это очень много денег! — сказал мне Имамура, глядя на меня с удивлением.
— Думаю, мой отец может себе это позволить! — заметил я.
— Дело в том, что мой старик и Ханада-сенсей собираются пожениться! Только не трепитесь никому об этом! Лады? Ну, так вот получается, что его сын и дочь собираются в эту поездку! Думаю, он будет только рад помочь нам!
Глаза Имамуры удивлённо раскрылись, Рина тоже смотрела на меня, как будто не ожидала от меня такого.
— Вот как, — протянула наш президент.
— Это многое меняет! — проговорила она, как будто раздумывая над моим словами.
— Но всё же мы не можем принять помощь твоего отца и ничем не отплатить за неё! — произнесла она решительно.
— У вашей семьи ведь есть магазины? — спросила она у меня.
— Три — отвечал я, — строительных материалов и инструмента. Называются Миура.
— Ты же подрабатываешь в одном из них? Вам нужна помощь в этих магазинах?
— Помощь никогда не помешает! — отвечал я.
— Поговори со своим отцом! До начала каникул, мы готовы приходить помогать всем чем сможем! — твёрдо проговорила Имамура.
— Имамура-сан, но ведь у Вас экзамены! — ужаснулась Эндо.
— Это ничего! Я справлюсь! — отрезала наш президент.
— Ты поговоришь с отцом? — спросила она у меня.
— Хорошо. Без проблем, — отвечал я, — но это необязательно. Думаю, я и так вытрясу из него нужную сумму!
— Спасибо! — с поклоном сказала мне Имамура-сан.
— Ты меня удивил! Не ожидала от тебя! — сказала мне Рина, когда мы шли к станции.
— Да ладно тебе! Меня ещё рано благодарить! — отвечал я ей.
— И всё же ты сегодня всех нас поразил! Смотри, ещё немного и наш президент влюбится в тебя! Видел, как она на тебя смотрит?
— Как?
— Как на Бога!
— Не придумывая всякой ерунды, сестрёнка! — отвечал я со смехом.
— Мне кажется, ты станешь отличным братом! — сказала мне Рина.
Семейный обед. Не припомню чтобы мне приходилось раньше участвовать в подобном. Представьте себе прямоугольный стол, не слишком большой, большой бы у нас на кухне не поместился, за которым друг напротив друга сидят две семьи, которые скоро станут одной. Отец, похоже, специально нас так посадил, что я оказался напротив Рины, а он Мари. Оно и хорошо, потому что мне тяжело было бы сидеть напротив любимой женщины и обсуждать её свадьбу с другим мужчиной, пусть даже этот мужчина мой родной отец. А так через стол от меня сидела Рина, необычайно красивая, надо сказать. Такой я её ещё не видел. Её платье причёска, лёгкий макияж, всё это необыкновенно подчеркивало её женственность. Несколько раз я замечал, как Мари украдкой бросает взгляд на свою дочь и каждый раз в этом взгляде появлялась гордость. Даже мой отец умилялся, глядя на Рину. Сама же она вела себя тише воды, ниже травы, то есть была просто настоящей воспитанной, скромной, благородной леди. Таких разве что в дорамах показывают. Не знай я её прежде, вполне мог бы поверить в этот её имидж идеальной младшей сестры. Впервые я видел, как общаются мать и дочь Ханада. Как ни странно, несмотря на всё то значительное время что я провёл и с Мари, и с Риной, наблюдать их общение я мог лишь раз и то мельком, когда они приезжали за вентилятором в наш магазин. Возможно, невнимательный человек ничего бы не заметил, но для меня было очевидно, что между Ханадами всё ещё присутствует некоторое напряжение и холодность. Причём всё это исходило только и исключительно от Рины. Ханада-сенсей изо всех сил старалась сглаживать любую шероховатость, могущую возникнуть между ними. Иногда мне даже казалось, что Мари готова сделать всё что угодно, пойти на любое унижение, только бы не раздражать свою дочь. Моментами мне даже становилось неудобно за свою учительницу, так жалко и униженно пресмыкалась она перед Риной, стараясь угадать малейшее её желание. Впрочем, в этот вечер Рина-тян вела себя примерно и примерив на себя маску идеальной младшей сестры, решила, по всей видимости, недолго побыть также и идеальной дочерью. Мой старик ничего этого не замечал. Он нелепо улыбался, глядя на Ханаду-сенсей, по-отечески ласково посматривал на Рину, в общем, вёл себя как полный кретин, то есть как обычно. Вот за кого мне было действительно неудобно, так это за моего старика. Мне пришло в голову, что я даже не могу всерьёз ревновать его к Ханада-сенсей. И не столько даже потому, что он мой отец, сколько из-за того, что он такой добрый и глупый. Положительно Ханада-сенсей сможет скормить ему любую бредятину, и он всё это с удовольствием проглотит. Но я всё-таки злился и злился я именно на Мари. Всё больше и больше. Сейчас, когда мы сидели за столом, она даже ни разу не решилась посмотреть мне в глаза. Я даже начал думать о ней в том ключе, что она шлюха и тварь, но стоило мне взглянуть на неё и я видел прекрасную и чистую Мари, мою Мари, к которой не может пристать никакая мерзость. Из задумчивости меня вывел голос Ханады-младшей:
— Какая у вас столешница красивая! — проговорила она, проведя пальцем по шершавой деревянной поверхности.
— Бразильский дуб, — отвечал я.
Отец услышал наш разговор, обрадовался, сразу оседлал любимого конька и понёс свою околесицу о свойствах древесины и том для каких работ подходят те или иные сорта. Ханада-сенсей, кажется, ловила каждое его слово и как будто сильно увлеклась всей этой хренотенью. Рина взглянула на меня из-под длинных ресниц и тут же опустила глаза. Взяв салфетку, я написал на ней: ты разбудила зверя! И нарисовал рядом рычащего мужчину, как мне казалось похожего на моего отца. Рина взглянула на салфетку и улыбнулась. Достав из сумочки ручку, она написала что-то на другой стороне салфетки и передала её мне.
Как я выгляжу? — прочел я. Я уже хотел написать ответ, когда вдруг заметил, что Ханада-сан смотрит на меня и взгляд у неё какой-то странный. Невольно я отложил салфетку в сторону. Рина быстро взглянула на мать, потом смяла салфетку, и убрала её со стола.
Я посмотрел на Рину и поразился тому, как изменилось её лицо, взгляд её стал совершенно таким же как у матери. Обе Ханады сейчас были похожи друг на друга, словно копии, они смотрели на меня совершенно одинаково. В глазах их читалась одновременно боль, удивление и злость. Под этим давлением мне стало не по себе. Я искренне не понимал, чего они обе на меня взъелись. Мари сама бросила меня, а с Риной мы никогда и не были парой. Я поёрзал на месте, судорожно придумывая повод, чтобы свалить.
— Эту столешницу я заказал из Южной Америки! Там это дерево называют…
Ничего кроме, как выйти в туалет мне в голову не приходило. Я уже собирался воспользоваться этой банальной отмазкой, когда Рина взяла салфетку и написав на ней что-то пододвинула матери. Ханада-сенсей взглянула на неё краем глаза, щёки её вспыхнули, она смяла салфетку и убрала её под стол. Словесный понос моего старика прервался, кажется, он всё-таки заметил происходящие за столом странные манипуляции. Отец переводил недоумённый взгляд с одной Ханады на другую, но Мари овладев собой улыбнулась ему:
— Продолжайте, пожалуйста, Миура-сан! — проговорила она, ласковым голосом — нам очень интересно!
И мой старик, словно стряхнув с себя некое наваждение, поскакал дальше на своём белом жеребце. Рина больше не смотрела на меня и не улыбалась мне. Даже шикарные блюда, заказанные моим стариком из очень дорогого ресторана, всё это мясо по-французски, американские стейки из мраморной говядины и прочее встали у меня поперёк горла. В другой ситуации я наслаждался бы всем этим кулинарным великолепием, большинство из этих блюд я ел в первый раз, если бы не тяжёлая атмосфера, сгустившаяся за нашим семейным столом. Я с раздражением думал о том, для чего мой старик заказал столько мясных блюд. По всей видимости, он ориентировался на директоров своих магазинов или прорабов которых нужно было время от времени задабривать, устраивая им подобные вечеринки. Правда, я уверен, что там мой отец не проявлял подобной, не контролируемой щедрости. Как я уже говорил в бизнесе он был рациональным человеком, которому чужды сантименты. На подобные мероприятия мой старик заказывал побольше алкоголя, сам он при этом почти не пил, а нализавшиеся в зюзю клиенты уже не различали вкуса еды, запихивая в себя всё без разбору. Тем удивительнее была наивность и беспомощность отца в личной жизни и, особенно в общении с противоположенным полом. В этих вопросах я чаще всего ощущал себя старше по сравнению с моим стариком. Вот и сейчас он, увлёкшись перескочил на разговор о моей матери.
— Айя была очень красивой, когда я признался ей, то ожидал, что сразу же получу отказ! Но, к моему удивлению, она согласилась! — мой старик осёкся и испуганно замолчал, глядя на Ханаду-сенсей.
— Миура-сан, — проговорила Мари с лёгкой улыбкой, — я понимаю Ваши чувства! Я очень уважаю то, что Вы бережно храните память о своей покойной жене! Мне это кажется очень милым! И я никогда бы не желала, чтобы Вы позабыли о ней!
— Ханада-сан, — растеряно проговорил мой старик.
— Пожалуйста, дайте мне закончить, Миура-сан! — остановила его Мари, — я не ставлю себе целью заменить Миуре-куну мать, но я хотела бы стать другом для Вашего сына!
При этих словах Ханада-сенсей пристально посмотрела на меня.
— Да! Конечно! Ханада-сан! Я.…простите меня! — мой старик совсем смутился. Рина решительно встала из-за стола.
— Простите мне нужно в туалет! — проговорила она довольно резко. Вытерла губы салфеткой и вышла. Над столом повисла тяжёлая тишина. Мой бедный отец, совсем растерявшись переводил взгляд с меня на Ханаду-сенсей. Я подумал, что он вероятно во всём винит свою болтливость и совершенно не догадывается об истинных причинах такого поведения двух наших гостий.
— Прошу извинить мою дочь, — после небольшой паузы проговорила Мари, — она ещё не совсем пришла в себя после всей этой трагической ситуации!
— Да, я понимаю! — быстро проговорил мой старик.
Он налил себе полный бокал красного вина и хлопнул его так как будто это было саке. После чего смутился ещё больше. «Стоило ли покупать такое дорогое вино?» — думал я, глядя на своего старика. Я знал, что мой отец предпочитает пиво, и всё же он был счастлив, когда Мари похвалила то вино, которое он выбрал. Слава богу, что у моего старика хватило ума взять красное! Хотя, скорее всего ему просто продавец насоветовал. У нас дома предпочитали японскую кухню. Я впервые видел, чтобы мой отец пил вино. Сакэ он также не употреблял, поэтому в нашем холодильнике можно было найти разве что несколько банок «Асахи». А вот Ханада-сенсей пила вино так как будто делала это постоянно. Изящным движением красивой руки она подносила бокал ко рту и отпивала маленький глоточек. Не знаю так ли на самом деле нужно пить красное вино, но мне то, как это делала Мари казалось эталоном аристократизма. Вернулась Рина, на её лице теперь как будто появилась маска, а губы опять стали узкими и белыми. Подошло время десерта, мой отец к этому моменту здорово захмелел с непривычки и Ханада-сенсей вызвалась сама подать торт на стол. На правах заместителя хозяина я бросился помогать ей. Похоже, Мари была тоже немного навеселе. Пока мы вдвоём собирали чашки и тарелки её рука несколько раз соприкоснулась с моей и каждый раз по моей спине пробегала сладкая дрожь. Щёки Мари горели румянцем, глаза блестели, но, когда мы вернулись за стол, за которым мой отец что-то рассказывал Рине про меня, не обращая внимания слушает она его или нет, она мгновенно и полностью переменилась. Стоило Ханаде-сан увидеть прямую, жесткую спину дочери, как румянец сошёл с её щёк, а на лице появилось заискивающее, испуганное выражение. Мы пили чай под аккомпанемент рассказов моего старика о том, как я писался в постель даже тогда, когда уже ходил в младшую школу. В другой ситуации меня бы возмутили эти его глупые истории, но сейчас мне было наплевать. Я обратил внимание, что мой старик допил всю бутылку и, по всей видимости, первый раз в жизни крепко напился. Этот тягостный обед, наконец, закончился.
— Такаши, покажи Рине-тян её комнату! — глупо похохатывая предложил отец, пока мы вдвоём с Мари складывали в мойку грязную посуду.
— И надо купить посудомоечную машину! Я не хочу, чтобы моя жена портила руки мытьём посуды! — категорично заявил мой отец.
— Миура-кун я очень хочу взглянуть на свою комнату! — сказала Рина, поднимаясь со своего места.
— Да! Да! Проводи сестру, Такаши! — завопил мой старик.
— Прошу Вас! — сказал я с галантным поклоном. Мне хотелось, чтобы эта шутка разрядила напряжённую атмосферу. Однако Рина даже не улыбнулась. Пока я поднимался на второй этаж, я ощущал своей спиной её тяжёлый прожигающий взгляд.
— Что? — спросил я, повернувшись к ней.
— Ничего, — она пожала плечами с показным равнодушием.
— Боже мой, Рина-чан! Твоя холодность убивает меня! — пропел я, на манер опереточного певца.
— Я думала только твой отец набрался! А ты оказывается недалеко от него ушёл! — заметила Рина.
На самом деле мы с ней пили только сок, и она отлично это знала.
— Я опьянён твоей красотой! — брякнул я и сразу подумал, что шутка зашла слишком далеко.
— Бака! — отвечала Рина с пренебрежением. Может быть, я и правда дурак, однако глаза её всё же немного потеплели, а губы порозовели.
— Прошу! Моя дорогая сестра! — я распахнул дверь, пропуская Рину вперёд. Она зашла и огляделась вокруг. Я тоже впервые видел эту комнату после того, как Асахина-сан навела здесь порядок. Ранее это была спальня, предназначенная для гостей, и ей долгое время никто не пользовался, но Асахина-сан постаралась максимально придать ей уют и некую милоту, как она её понимала. Вообще Асахина-сан приняла живейшее участие во всех этих приготовлениях. Кажется, она была рада, что мой отец, наконец, женится.
— Неплохо, — заметила Рина, — она раза в два больше моей теперешней комнаты!
Она повернулась ко мне, мы оказались, на мой взгляд, слишком близко друг к другу.
— Твой отец богатый человек? — спросила она, глядя мне в глаза.
— Да не особенно, — отвечал я, пожимая плечами, — все деньги в основном вложены в бизнес.
— Но всё-таки они у вас есть? — уточнила Рина.
— Наверное.
— Мать сказала, что если она выйдет замуж за твоего отца, то хотя мои оценки сильно упали в последнее время, я всё равно могу не беспокоиться о поступлении в университет! Я решила, что она сошла с ума! Зачем кому-то оплачивать совершенно чужому ребёнку обучение?! Это ведь очень дорого! Но познакомившись с твоим отцом, я вижу, что она права! Твой отец наивен как ребёнок, он очень добрый человек!
Рина осторожно села на кровать.
— Мягонько, — сказала она, немного попрыгав на матрасе.
— Садись! — пригласила она, похлопав рукой рядом.
Я сел всё же на некотором расстоянии от неё, но Рина решительно передвинулась так близко, что наши колени соприкоснулись.
— Твоя комната за стеной? — спросила она.
Я кивнул в ответ.
— То есть, ты можешь по ночам скрытно вламываться в мою спальню и творить со мной всякие ужасные вещи! — проговорила Рина заговорщицким шёпотом, — а я буду шептать: братик! Что ты делаешь братик? Мне страшно!
Она изобразила всё это таким голосом, каким обычно озвучивают порнуху. И где она только слышала такое?!
— Дура, — отвечал я, — я не собираюсь делать ничего такого!
— Может быть, я была бы не против, — прошептала Рина, глядя в сторону.
— Что? — я счёл за лучшее сделать вид, что не расслышал её слов.
— Ничего, — Рина встала.
— Пойдём вниз, а то мать начнёт ревновать, — произнесла она таким тоном, что мне стало не по себе. Мы спустились вниз. Я приоткрыл дверь в гостиную и увидел, как мой отец и Ханада-сан целуются сидя на диване. Они сидели к нам спиной и, по всей видимости, были так увлечены друг другом, что совершенно не заметили нашего появления. Эта картина настолько сильно поразила меня, что я застыл на месте и Рине пришлось силой вытаскивать меня за дверь.
— Придурок! — прошипела она мне в ухо.
— Такаши-кун, ты покажешь мне свои школьные альбомы? — громко проговорила Рина, распахивая дверь в гостиную. Когда мы вошли отец и Ханада-сенсей оказались сидящими на противоположных концах дивана. На щеках Мари играл румянец, волосы её слегка растрепалась. Отец выглядел сконфуженным и кажется всё ещё сильно пьяным. Я сходил за альбомами, и мы стали рассматривать фотографии, сидя на диване.
— Твоя мама была очень красивой! — сказала мне Ханада-сан, поправляя непослушный локон, только что лизнувший её щёку. Я подумал, что она необыкновенно красива сейчас, она и правда была особенно сексуальной в этот момент. Наступил вечер, мой отец отправил меня за пивом и выпил ещё две банки. После чего его окончательно развезло.
— Оставайтесь на ночь! — кричал он на весь дом, — моя жена и дочь имеют полное право находиться здесь!
С помощью Ханады-сенсей я отвёл своего старика в спальню.
— Останься со мной! — отец схватил Мари за руку, Ханада-сенсей бросила на меня умоляющий взгляд и села на постель рядом с отцом. Я вернулся в гостиную. Мы снова стали смотреть мои старые школьные альбомы.
— Как ты думаешь, чем они там занимаются? — спросила Рина ухмыляясь. Кажется ей понравилось издеваться надо мной. Я хотел ответить ей, что мой старик в таком состоянии, что навряд ли способен на сексуальные подвиги, но промолчал.
— Похоже, нам и правда придётся заночевать у вас! — продолжала Рина, — найдёшь мне какую-нибудь пижаму?
— Конечно, — отвечал я.
Я предложил ей прогуляться, и мы вышли на улицу.
— Купи мне мороженое! — попросила Рина, — где у вас здесь ближайший магазин?
Мы пошли к ночному магазину, Рина самым нахальным образом повисла на моей руке. Я подумал, что со стороны мы смотримся как настоящая парочка.
— Нам лучше притвориться парой! Чтобы не возникало лишних вопросов! — предложила Рина, — я так понимаю, мать пока хочет держать в тайне свою связь с твоим отцом.
— Наверное. Как хочешь, — я равнодушно пожал плечами.
— Тебе правда всё равно, что все будут думать обо мне как о твоей девушке? — спросила Рина.
— Пусть думают, — отвечал я, — они будут мне завидовать.
Рина улыбнулась впервые за весь сегодняшний вечер, на её щёчках появились очаровательные ямочки совсем такие же, как у Мари.
— Улыбка тебе очень к лицу, — сказал я.
Рина засмеялась.
— Обычно ты дуб дубом! — сказала она, — но иногда ты говоришь очень приятные вещи!
Я купил ей мороженое, и Рина ела его всю дорогу до нашего дома. Я думал о том, что мне с ней приятно, рядом с Риной мне было хорошо. Как бы это ни казалось странным, но я испытывал к Рине чувства сходные с теми, что, наверное, должен был бы испытывать к своей матери, а вот к Ханада-сенсей они были совсем другими, хотя Мари и была к ней гораздо ближе по возрасту. Когда мы вернулись домой, свет в гостиной всё также горел, но комната была пуста. В доме было тихо.
— Я устала, — пожаловалась Рина, зевая она прикрывала рот ладошкой. Мне пришло в голову, что иногда она словно лет на десять меня старше, а иногда ведёт себя точно маленький ребёнок. Я выдал Рине свою старую пижаму, которую носил ещё в средней школе и показал ей ванну.
— Не вздумай подглядывать! — заявила она, погрозив мне пальцем.
— Не буду, — отвечал я и Рина, кажется, расстроилась.
— Знаешь, — сказала она мне, — сегодня всё было не так уж и плохо!
— Пожалуй! — согласился я. После того как Рина помылась, я принял ванну. Странно, я погрузился в воду в которой только что была Ханада-тян и при этом не испытывал никаких особых эмоций. То есть мне не было противно, я как-то незаметно для себя самого стал считать Рину частью своей семьи. И всё же если бы в эту воду только что погружалась Ханада-сенсей! Стоило мне представить себе это и у меня мгновенно произошёл стояк. Что со мной не так? Куда проще мне было бы встречаться с Риной! Да и сама Ханада-тян, похоже, не против. Хотя вполне возможно, что она просто ревнует свою мать ко мне. Мне пришло в голову, что вполне возможно, Рина привязана к матери гораздо больше, чем ей самой кажется. Во всяком случае, её поведение за столом, да и в других случаях говорило именно об этом. Убедив себя в том, что Рина вовсе не влюблена в меня, я улёгся на свою кровать и выключил свет. Кажется, было ещё не слишком поздно и спать, мне, честно говоря, совсем не хотелось. Рина, пожалуй, права, было не так уж и плохо. Особенно та часть, где мы гуляли вдвоём. Постепенно мои мысли переключились на Мари. Моё возбуждение не проходило. Одна мысль о том, что Ханада-сан сейчас здесь, в этом доме, вызывала сладкую дрожь во всём моём теле. Во рту у меня пересохло. Я прислушался, за стеной в комнате Рины было тихо. Крадучись я спустился вниз и сразу понял, что на кухне горит свет и льётся вода. Честное слово, по спине у меня побежали мурашки! Весь, дрожа, как от озноба, я зашёл на кухню и увидел Ханаду-сенсей, которая мыла посуду.
— Добрый вечер, Ханада-сан, — сказал я.
— Добрый вечер, Такаши-кун, — отвечала она, бросив на меня быстрый взгляд.
— Твой отец уснул! — добавила она с грустной улыбкой, как будто ей было за него стыдно. Это было глупо, стыдно должно было быть мне.
— Обычно он вообще не пьёт, — сказал я оправдываясь.
— Я знаю, — отвечала Ханада-сенсей, — весь этот обед прошёл не очень хорошо, и твой отец это почувствовал.
— Мне кажется, для него это был стресс и разочарование. Ведь он приложил столько усилий, чтобы всё прошло идеально! Мне очень стыдно за то, что всё так закончилось! — проговорила Ханада-сан с грустью.
— Вы ни в чём не виноваты! — горячо возразил я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом своих прекрасных, тёмных глаз и произнесла:
— Возьми полотенце и помоги мне с посудой, Такаши-кун! Пожалуйста!
Я послушно взял кухонное полотенце и принялся протирать тарелки, которые подавала мне Ханада-сенсей. Я несколько раз коснулся пальцами её маленьких пальчиков и наконец, решился задержать её руку в своей.
— Что ты делаешь, Такаши-кун? — прошептала Ханада-сенсей, опустив глаза. На щеках её выступил румянец, я почувствовал, как дрожит её тело.
— Мари, я люблю тебя! Ты можешь выйти замуж за моего отца или за любого другого мужчину, но я всё равно никогда не перестану любить тебя! — проговорил я, сдавливая её руку так сильно, что ей, наверное, стало больно. Ханада-сенсей задышала тяжело и прерывисто, несколько раз она повела бёдрами, как будто танцуя, я знал, что она намокла. Ханада-сенсей торопливо облизнула розовые губы кончиком языка и бросив тарелку, которую держала в другой руке прямо в мойку, обвила руками мою шею. Под звон разбившейся посуды наши губы слились. Я сжал талию Мари и рывком посадил её на кухонный ящик, спустил с неё трусики и задрав юбку, спустил пижамные штаны и вошёл в неё одним сильным движением. Внутри Мари было горячо и очень мокро. Мною овладело какое-то безумие, я трахал её так сильно, что вся кухня сотрясалась от толчков наших тел. Мне хотелось проткнуть Мари насквозь, причинить ей боль, заставить её стонать от боли или удовольствия, не знаю. Но чем жёстче я двигался, тем громче она стонала, её губы покрывали поцелуями моё лицо, шею, Мари засунула язык мне в ухо, её горячее дыхание сводило меня с ума.
— Кончи в меня! — прошептала она. И я сделал как она просила. Я отпустил Мари и она, сползла с ящика и опустилась на колени широко разведя бёдра. Я отошёл к столу, голова у меня кружилась. Раздвинув бёдра, Мари пальчиками ласкала свои блестевшие от смазки нижние губки, палец её скользнул внутрь, она смотрела мне в глаза, тёмные локоны упали ей на лицо. Мой стояк всё не пропадал, я подошёл к Мари вплотную, она несколько раз облизала губы, недвусмысленно намекая и я не успел заметить, как мой член оказался у неё во рту. Мои бёдра совершали движения вперёд, которые я не мог контролировать. Во рту у Мари было так приятно, что я плохо понимал, что происходит вокруг. Ханада-сенсей несколько раз ударилась затылком о дверку кухонного ящика, но не обратила на это никакого внимания. Несколько раз в моей голове проскальзывала мысль о том, что отец спит как убитый и бояться нам нечего. О Рине я совсем не думал. Когда я начал кончать, Мари не дала мне вынуть член у себя изо рта и не отпускала, пока сперма не перестала выходить.
— Мне нравится вкус твоего семени! — прошептала она, отпуская меня.
Я стоял перед ней тяжело дыша, Мари свела колени вместе и оправила юбку, она сидела, опустив голову, глядя в пол, её длинные волосы рассыпались по груди и плечам.
— Такаши-кун, иди к себе! — проговорила она тихим голосом. Опомнившись, я натянул штаны и пошёл к себе, так ничего ей и не сказав. В голове моей была полная каша, от всей этой фигни. Я совершенно не мог понять о чём думает Мари. На дворе была глухая ночь, а я всё ворочался и никак не мог уснуть. В какой-то момент мне показалось, что из комнаты Рины доносятся рыдания. Я прислушался, приподнявшись на постели, но ничего не услышал. Скорее всего, мне показалось. Заснул я уже под утро и как следствие проснулся ближе к полудню. На своём столе я нашёл записку, состоявшую из одного слова: мудак. Это было вполне в стиле Рины-тян. Спустившись вниз, я нашёл своего отца на диване в гостиной. Он лежал, накрыв лицо мокрым полотенцем и стонал самым жалким образом.
— Такаши-кун, — протянул он жалобно, услышав, что я спустился, — позвони Субару-сану, скажи, что я заболел! Я не в состоянии с ним сегодня увидеться! Чёрт, как же голова болит!
Он скривился.
«Нечего было вчера надираться!» — подумал я. Впрочем, если бы он не напился, между мной и Мари вчера бы ничего не было.
— Ханада-сенсей и Рина-тян ушли? — спросил я.
Отец кивнул.
— Уже давно, — простонал он.
Я взял телефон и нашёл в ежедневнике отца телефон Субару-сана.
— Добрый день, — сказал я.
— Тетсуо! — заорал Субару-сан, — где тебя черти носят?!
На мой взгляд, это имя совершенно отцу не подходит! Не было в нём ничего от «человека из железа»!
— Субару-сан, это Миура Такаши. Мой отец сейчас не может говорить. Он просил передать Вам, что плохо себя чувствует и не сможет с Вами сегодня встретиться! — сказал я.
— Такаши-кун! Не узнал! У тебя голос стал так похож на Тетсуо! Прямо удивительно!
«Идите вы все в жопу!» — подумал я с тоской.
Я понимал, что для моего отца это вторая свадьба. Первую я, конечно, не видел, но мой старик мне рассказывал. Он рассказывал мне об этом столько раз, что я мог представить это событие так точно, словно сам там присутствовал. Во всяком случае, так мне казалось. Тем разительнее был контраст. Я только недавно узнал, что оказывается, Ханада-сенсей никогда не была замужем, разговоры о её имевшим когда-то место замужестве оказались просто слухами. Я был согласен со своим отцом в том, что свадьба в европейском стиле гораздо больше способна подчеркнуть красоту Ханады-сенсей. И правда она была сногсшибательна! Надо сказать, что мой старик не поскупился на свадебную церемонию. Я уже понял, что он вообще терял голову, когда дело касалось Ханады-сенсей. Её белое платье было просто шикарным. За километр было видно, что оно обошлось моему отцу в кругленькую сумму. Но сама Ханада-сан с лёгкостью затмевала, то, что было на ней надето. Укладка с белым цветком в ярко чёрных волосах, макияж, её белые круглые плечи, торчавшие из тонких кружев. Она была чудесна! Мужчины не могли отвести от неё глаз. Ханада-сан улыбалась счастливой детской улыбкой, ямочки, появлявшиеся при этом на её пухлых, как у ребёнка щёчках делали Мари невероятно милой. Я знал, что в этом году ей исполняется тридцать три, но по сравнению с моим отцом она выглядела совсем девчонкой. Конечно, мой старик был старше её на семнадцать лет и неплохо смотрелся для своего возраста, но всё же сейчас он скорее был похож на отца, выдающегося замуж любимую дочь, чем на счастливого жениха. Мой старик глупо улыбался, а пошлые шутки его друзей и бизнес-партнёров, по большей части его ровесников, заставляли его краснеть и натужно беспомощно улыбаться. Всё же, кажется, он был счастлив, хотя и чувствовал себя не в своей тарелке. Я испытывал странные, смешанные чувства в которых никак не мог до конца разобраться. С одной стороны, я был рад за своего старика. Как ни крути, а он потратил на меня всю свою молодость. Когда мама умерла, он был ещё не старым человеком, через пару лет дела его пошли в гору и он мог легко найти себе новую жену. Однако он жил только моими интересами и работой. По всей видимости, у него была давняя связь с Ячиро-сан, управляющей нашим магазином в Нагое. Это была строгая, на первый взгляд, женщина, с правильными жесткими чертами лица. Она была лишь на два года младше моего старика и как мне кажется, была для него скорее другом, чем любовницей. Отец очень ценил её, но ни разу не приводил к нам домой. Узнав о свадьбе отца, Ячиро-сан уволилась, и отец, похоже, переживал об этом. Так что, сейчас глядя на Ханаду-сенсей, повисшую на руке моего старика, я думал о том, что она выглядит как своеобразная награда, которую заслужил мой отец, до того живший только ради других. Но к этому чувству примешивалась жгучая, душившая меня ревность. Кажется, только Ханада-тян была единственной кто понимала моё состояние. Иногда на её лице появлялось выражение сочувствия, и я был благодарен ей за это. На самом деле мне очень хотелось, чтобы хоть один человек понимал мои чувства и то, что этим человеком была Рина, делало меня немного счастливым. Надо сказать, что на этой свадьбе я впервые облачился в костюм и чувствовал себя из-за этого не слишком уютно. Вдобавок каждый из друзей отца считал необходимым подойти ко мне и хлопнув меня по плечу произнести что-нибудь вроде:
— Да ты уже совсем взрослый, Такаши-кун!
Честно говоря, меня это здорово бесило. Со стороны семьи Ханада не было никого. Я не знал почему так произошло. У отца я спрашивать не стал, вероятно, Мари и правда не ладила со своей семьёй. С её стороны была только учительница музыки из нашей школы, с которой дружила Ханада-сан. Что касается Рины, то нежно голубое платье и туфли на высоком каблуке в тон, очень ей шли и делали, старше лет на пять-шесть. Вероятно, рядом со мной она выглядела сейчас не младшей, а скорее старшей сестрой. Когда она была одета как взрослая, то её сходство с матерью становилось просто поразительным. Старые пердуны, друзья моего отца, цокали языками глядя на неё и отпускали в адрес Рины грубые комплименты, которые должны были помочь им преодолеть их стеснительность. Это были по большей части простые люди, довольно грубые и тем удивительнее для меня было наблюдать, как Рина умудряется лавировать между их тяжеловесными сентенциями, не позволяя ситуации стать неуютной для себя и них самих. Она и правда сейчас выглядела взрослее чем обычно. Короче говоря, обе Ханады были в ударе. Чего нельзя было сказать о семье Миура. Когда я вёл Мари по длинному проходу, чтобы вручить её моему старику, лицо у меня, скорее всего, было перекошено. Доставая кольцо после слов священника, мой старик едва не уронил его. Если бы не Ханада-сан он, скорее всего не решился бы поцеловать её после обмена кольцами, а сходя с амвона, направился не в ту сторону и Мари пришлось, вцепившись в его локоть возвращать моего старика на правильный путь. У меня возникло ощущение, что мой отец двадцать раз пожалел о том, что не выбрал церемонию по традиционному японскому обряду, без всех этих поцелуев и прочей ерунды. Скорее всего, главной побудительной причиной для моего отца, выбрать свадебную церемонию в церкви, было желание увидеть Ханаду-сенсей в подвенечном платье. И, несмотря на душившую меня ревность, я был благодарен ему за это. Надо сказать, что отец мой не отличался религиозностью, а к христианству был и подавно совершенно равнодушен, так что единственной причиной для него, организовать эту неудобную для него самого процедуру, могло быть только желание полюбоваться Мари в белом платье. Хотя думаю и свадебное кимоно тоже было бы ей к лицу, да и стоило бы нисколько не меньше. У меня возникло ощущение, что кроме всего прочего у моего старика появилось эгоистичное желание похвастаться молодой прекрасной женой перед своими друзьями и я не мог винить его за это. В отличие от меня он имел полное право продемонстрировать свои чувства городу и миру, тогда как я должен скрывать свою постыдную связь с женщиной, которая только что стала моей новой мамой. Эти тяжёлые мысли одолевали меня и словно почувствовав это Рина-тян, преодолев смущение, неуверенно и робко прикоснулась своими пальчиками к моей руке. И я схватился за её руку так как утопающий хватается за соломинку. Когда я сжал ладошку Рины в своей руке, щёки её порозовели, но руку она не вырвала, только прошептала:
— Ты делаешь мне больно, Такаши-кун!
Она произнесла это так как произносила подобные слова её мать, в те моменты, когда, занимаясь с ней сексом я становился излишне агрессивен. И это был первый раз, когда я возбудился на Рину. Вначале мачеха, теперь сводная сестра, похоже я и, правда, извращенец! Не знаю, заметила ли мою эрекцию, Рина-чан, но выглядела она в течение всего свадебного обеда странно довольной, даже счастливой, я бы сказал. Обед прошёл так как я и ожидал. Друзья отца быстро набрались, и атмосфера за столом стала непринуждённой. Я бы даже сказал слишком непринуждённой. Все говорили разом, громко, перебивая друг друга. Никто никого не слушал, мой отец сидел, улыбаясь своим мыслям и, кажется, не замечал ничего вокруг, кроме своей молодой жены, на которую время от времени бросал нежные, заискивающее взгляды. На лице Мари застыла улыбка, которая как будто приросла к её лицу. В этой улыбке появилось сейчас что-то искусственное. Я услышал, как в соседней комнате надрываясь звонит телефон отца. Переглянувшись с Риной, я встал из-за стола и поспешил на заливавшийся тревожной трелью звонок.
— Миура-сан! Это Кобаяши! Филиал Нагоя! У нас тут пришли проверяющие!
Менеджер выпалил всё это так быстро, что у меня не было времени объяснять, что он ошибся. Да это было уже и не важно. В моей голове пронеслось, что Ячиро-сан уволилась, а Кобаяши явно паникует. Конечно, у нас всё в принципе было в порядке, за исключением некоторых незначимых мелочей и всё же в таком состоянии заместитель директора мог принести больше вреда чем пользы.
— Успокойтесь, Кобаяши-сан! — проговорил я, стараясь подражать манере отца, — я сейчас позвоню Ячиро-сан!
— Спасибо, Миура-сан! Если бы она смогла подъехать хотя бы ненадолго!
Телефон отца не имел блокировок. Он купил себе дорогую модель, но не пользовался большинством функций, которые были в его смартфоне. Первой моей мыслью было позвать отца, но подумав я не стал этого делать. Тяжело вздохнув, я стал искать в телефоне отца номер Ячиро-сан.
— Что случилось? — в дверях стояла Рина и смотрела на меня с удивлением и тревогой.
— У нашего филиала в Нагое проблемы! — отвечал я — мне нужно сделать звонок.
— Хорошо! — она кивнула мне и вернулась к столу, аккуратно заперев за собой дверь, а я набрал номер бывшей главы нашего филиала. Некоторое время Ячиро-сан не отвечала, но потом всё-таки взяла трубку.
— Кто это? — спросила она своим строгим, сухим голосом.
— Это Миура Такаши, — сказал я, ощущая, что заметно волнуюсь.
— Добрый день, Миура-кун. Что ты хотел?
— Ячиро-сан, я знаю, что Вы уволились, но всё же прошу Вас об одолжении.
— Что случилось? — спросила она равнодушно.
— В Нагое сейчас проверка! Кобаяши паникует. Я очень прошу Вас вернуться на работу! Хотя бы на один сегодняшний день!
— Тебя отец попросил позвонить мне?
— Нет. Он ещё об этом не знает, — отвечал я.
Думаю, я встал бы перед ней на колени, если бы она могла меня видеть. Сам не знаю, чего я так вписался за своего старика?!
— Ты хороший сын, Миура-кун! — проговорила Ячиро-сан странным голосом.
— У твоего отца сейчас свадебный обед? Как прошла церемония? — спросила она, голос её дрогнул.
— Нормально. Отец пару раз напортачил, но этого, кажется, никто не заметил! — отвечал я.
Ячиро-сан негромко рассмеялась.
— Тетсуо-сан бывает довольно неуклюжим! — проговорила она, демонстративно назвав отца по имени.
— Я видела его невесту. Она красотка, и она молода, — Ячиро-сан помолчала.
— Твой отец как-то сказал, что я холодная женщина. Да, мне никогда не стать такой как эта девчонка! Но когда у твоего отца проблемы, ты звонишь мне! — продолжала она.
Я молча слушал.
— Я позвоню Кобаяши и скажу, что сейчас приеду! — проговорила она совершенно неожиданно для меня.
Я рассыпался в благодарности, но Ячиро-сан резко оборвала меня.
— Я делаю это ради тебя! Не ради него! Так ему и передай!
Этот разговор меня изрядно вымотал. Я вытер платком выступивший на лбу пот и с трудом перевёл дыхание. Кажется, мне каким-то образом удалось решить проблему. Я подумал, что работать так как мой отец временами довольно напряжно. Дверь открылась и вошёл мой старик. Лицо у него было встревоженным.
— Мне кажется, я слышал свой телефон? — спросил он неуверенно.
— Я уже ответил, — сказал я, — звонил Кобаяши из Нагои.
— Почему ты не позвал меня? — в голосе отца появился металл, он сразу стал как будто другим человеком. Я подумал, что возможно имя Тетсуо не так уж ему не подходит.
— Не хотел тебя беспокоить, — отвечал я.
По лицу отца пробежала тень недовольства, он схватил телефон и набрал номер Кобаяши. Я хотел уйти, но мой старик жестом попросил меня задержаться. Закончив разговор, он секунду молчал потом повернулся ко мне, в глазах у него стояли слёзы.
— Я горжусь тобой сынок! — проговорил он таким тоном, от которого у меня задница зачесалась.
— Спасибо тебе! Ты смог вернуть Ячиро-сан! Я горжусь тобой!
— Да ладно тебе! Я ничего особенно не сделал, — смущённо промямлил я.
— Всё-таки я неплохо тебя воспитал! — с чувством продолжал мой старик. Он обнял меня и ткнулся жёсткими губами в мою щёку.
— Я поговорю с Мари, думаю, она не будет против, если я съезжу в Нагою, прямо сейчас! Мне нужно поговорить с Ячиро-сан! Надеюсь, это не займёт много времени!
— Сынок! — продолжал он, держа меня за плечи, — пожалуйста, позаботься о Мари!
Я не успел ничего ответить, а он уже вернулся в зал ресторана, арендованного им для свадебного обеда. Я пошёл вслед за отцом и сел на своё место, рядом с Риной.
— Всё в порядке? — спросила она.
— Всё хорошо, — отвечал я, краем глаза наблюдая за Мари.
— Конечно, ты должен ехать! Хочешь я поеду с тобой? — сказала она, глядя моему отцу в глаза.
Я видел, что мой старик колеблется. Едва он увидел Ханаду-сенсей, как вся его решимость мгновенно испарилась.
— Нет, — отвечал он, подумав, — тебе нужно остаться с гостями! Я попросил Такаши позаботиться о тебе!
Ханада-сан бросила на меня взгляд смысл, которого понял только я один. Отец незаметно вышел, его отсутствие, похоже, никто даже не заметил. Я смотрел на одиноко сидевшую во главе стола Мари и мне больше всего на свете хотелось оказаться сейчас рядом с ней.
— Можешь сесть рядом с матерью? — попросил я Рину. Ни слова мне, не сказав она поднялась со своего места и пересела рядом с Ханадой-сан. Мари тут же что-то робко сказала дочери, кажется Рина отвечала вполне нормально и мне на душе стало немного спокойнее. Пришло время танцев. Я знал, что отец и Ханада-сенсей репетировали свой танец и недоумевал как нам теперь выкручиваться из этой ситуации. Гости ломанулись в соседнюю комнату, Мари затравленно оглядывалась по сторонам и я, не выдержав её умоляющего взгляда, подошёл к ней и взял её за руку.
— Такаши-кун! — прошептала она, одарив меня тёплым, благодарным взглядом.
— Где Тетсуо? Где этот мужлан! — орал кто-то пьяным голосом.
— Положи руку мне на талию, — прошептала Мари, — просто следуй за моими движениями и всё будет в порядке!
Заиграла музыка, и мы с Мари закружились в танце. Кажется, этот танец назывался вальс. Насколько я помню, мужчина должен вести свою партнёршу, но сейчас всё было наоборот. Мне приходилось следовать за Ханадой-сенсей. Мари тихонько считала:
— Раз, два, три, раз два, три!
Она закусила от напряжения нижнюю губу глядя на наши ноги, а я думал только о том, как бы не наступить своим ботинком на её белые блестящие туфли. Пот катил с меня градом, под пиджаком рубашка на спине стала мокрой насквозь. Наконец музыка смолкла, Мари отпустила мою руку и сделала шаг назад, не сводя с меня благодарного взгляда. Раздались громкие аплодисменты, пьяные крики восторга смешались в один нестройный хор. Музыка снова заиграла, Мари танцевала уже с Сузуки-саном. Я отошёл к стене, какой-то старик которого я не знал, тряс мою руку пока она не заболела. Под толстыми стёклами очков его красные, словно у кролика глаза слезились от нахлынувших чувств. Он что-то бормотал, я не мог разобрать ни слова. У меня было такое ощущение как будто я только что совершил какой-то подвиг. Наконец старичок отстал от меня, и я смог перевести дыхание. Оглянувшись вокруг, я не нашёл в зале Рины. Видимо она незаметно вышла. Я подумал, что, скорее всего она ушла, когда я танцевал с Мари. Я вернулся в обеденный зал. Рина сидела там за столом. Кроме неё здесь оставался ещё один пожилой мужчина, он откровенно дремал, видимо здорово нализавшись. Я сел рядом с ней.
— Хочешь, потанцуем? — спросил я.
— Ты меня приглашаешь? — отвечала она.
— Да.
— Я не умею танцевать так как она, — сказала Рина глядя перед собой.
— Я тоже! — отвечал я и она улыбнулась.
— Знаешь, мать решила сменить фамилию на Миура, так что нам нет нужды притворяться парой, — сказала Рина.
— Понятно. А ты?
— Что я?
— Ты оставишь фамилию Ханада? — спросил я.
— Нет. Я тоже решила стать Миура! — отвечала Рина, — если я не могу быть твоей девушкой, то буду хотя бы твой сестрой, лол!
Она улыбнулась, но как-то совсем невесело. Я был совершенно сбит с толку и молчал не зная, что сказать.
— Пошли танцевать! — резко сказала Рина поднимаясь и я последовал за ней, так и не придумав куда бы перевести разговор. Мы вернулись в зал. Играла какая-то неизвестная мне мелодия. Что надо будет делать в этом танце я не имел ни малейшего понятия.
— Положи руку мне на талию! — приказала Рина, она сказала те же слова, которые только недавно говорила её мать, она выглядела уверенной, и я сделал как она просила. Не знаю, как мы смотрелись со стороны, думаю довольно комично, но что-то такое мы изображали и, кажется, Рина была довольна. Я несколько раз замечал на себе взгляд Мари и мне казалось, что она выглядит грустной. Может быть, она переживала о том, что отцу пришлось неожиданно уехать. Наконец, свадебный вечер закончился, и пьяные гости начали разъезжаться. Музычка рыдала, обнимаясь с Ханадой-сенсей, не ожидал что она нажрётся не хуже друзей моего отца. Официанты убирали со столов, я вызвал нам такси, и мы поехали домой. Теперь это был наш общий дом. Это казалось мне довольно странным, видимо, я ещё не привык к нашему новому положению. Когда мы вернулись домой, Ханада-сан сразу ушла в свою комнату, подобрав длинную полупрозрачную верхнюю юбку. Рина пошла разбирать вещи в свою комнату, а я остался внизу, прислушиваясь к необычным звукам, наполнившим теперь наш дом. Так удивительно было то, что, в нашем жилище есть теперь ещё кто-то, кроме меня и моего старика. Я включил телевизор, шло какое-то комедийное шоу. Никогда не любил такое! Посмотрев несколько минут, я выключил телевизор и растянулся на диване размышляя о сегодняшнем дне и о том, что ждёт меня дальше. В принципе я был не против встречаться с Риной. Если она сама этого хочет, конечно. Она красива, умна, утончённа и достаточно непредсказуема, чтобы не наскучить такому обычному парню, как я. Я услышал, как на втором этаже Рина-тян пошла в ванную. Кажется, я уже мог различать мать и дочь по их шагам. Честно говоря, после вчерашнего переезда, когда мы перевозили вещи Мари и Рины из их съёмной квартиры в наш дом, я порядком устал и вымотался. Отец не стал нанимать грузчиков и все тяжести таскали мы с моим стариком. Иногда на моего отца находили приступы жадности, то есть экономии и всегда не к месту. Ханада-сенсей не выходила из их общей с отцом спальни. Я закинул ноги на подлокотник и закрыл глаза. В моей голове пронеслись мысли о том, что завтра воскресенье, кажется, у меня была смена в магазине, стоило проверить расписание. В любом случае мне нужно было завтра зайти на работу, у Имамуры-сан и Рины был завтра первый рабочий день, и я немного нервничал из-за этого. Отец с энтузиазмом воспринял нашу идею провести летний лагерь литературного клуба. Он долго убеждал меня и Рину просто взять у него деньги, но мы настаивали на своём. В конце концов, он согласился скрепя всеми частями тела. Получилось всё ещё лучше, чем я ожидал. Мой старик предложил нам поехать в наш загородный дом, находившийся в живописном месте в горах. Я так давно там не был, что совсем позабыл о нём. Мы решили все вместе съездить туда в следующие выходные. Если дом в нормальном состоянии, то это позволило бы нам сэкономить примерно половину необходимой суммы. Ханада-сенсей вызвалась поехать с нами. Кажется, отношения между матерью и дочерью несколько улучшились и, судя по всему, Рина довольно спокойно восприняла новость о том, что Ханада-сан куратор литературного клуба. Я представил себе какую недовольную мину она скорчила и невольно улыбнулся про себя.
— Такаши, просыпайся! — отец тряс меня за плечо, — нельзя так спать, у тебя шея затечёт!
Я сел на диване и с трудом продрал глаза. Кажется, я действительно довольно крепко заснул. Взглянув на часы, я увидел, что уже почти два часа ночи.
— Давно вернулся? — спросил я отца.
— Только что, — отвечал он устало, — как всё прошло?
— Нормально, — пожал я плечами, — все так напились, что большинство даже не заметило твоего отсутствия.
Он улыбнулся, как обычно по-детски беспомощно.
— Шучу, — пробурчал я.
— Я понял, — он тяжело вздохнул.
Мы сидели рядом на диване, сейчас между нами возникла некая близость, как в моём младше школьном детстве. Как давно мы не разговаривали вот так?
— Как дела в Нагое? — спросил я.
— Всё устаканилось. Когда я приехал туда, Ячиро-сан уже разрулила ситуацию. К нам были претензии по пожарной безопасности, но мы, можно сказать, отделались лёгким испугом.
Он помолчал и продолжал.
— Мы поговорили. Я извинился и Ячиро-сан согласилась поработать еще, по крайней мере, полгода!
— Это отличная новость! — обрадовался я.
Ага! — он опять улыбнулся, — мне пришлось поднять ей зарплату и оплатить все дни, что она не появлялась на работе, но это всё мелочи, по сравнению с той пользой, что она приносит нашей компании. Ты, возможно, не знаешь, но магазин в Нагое даёт почти такую же прибыль как тот, что расположен здесь. А ведь он гораздо меньше, да и место там не самое проходное! Сохранить Ячиро-сан большая удача для нас! Всё это благодаря тебе, Такеши! Теперь я уверен, что со временем передам компанию в надёжные руки!
Я поёжился. Не люблю, когда меня так беззастенчиво хвалят. И, кроме того, не помню, чтобы я соглашался возглавить семейный бизнес.
— Я ничего такого не сделал! — пробормотал я.
— Такеши, — помявшись отец заговорил снова, при этом глаза его радостно заблестели.
— Не знаю, как ты это воспримешь, но… — он глубоко вздохнул, — Ханада-сенсей беременна!
Он испуганно уставился на меня. Какой реакции он ожидает?
— Поздравляю! — буркнул я.
Этот разговор напомнил мне тот, когда мой старик сообщал мне что идёт на свидание с Ханадой-сан. Почему он вообще ставит меня в известность? Сами посудите его жена беременна, я практически взрослый, какое это имеет ко мне отношение? Ну, то есть в данном случае самое прямое, но он то об этом не знает!
— Поздравляю! — повторил я, — я за Вас очень рад!
Отец с облегчением выдохнул.
— Спасибо сын! Я всегда знал, что могу рассчитывать на тебя! Иди спать в кровать! Не валяйся здесь!
Он довольно фамильярно потрепал меня по коленке и направился наверх к своей новоиспечённой жене. Я ещё посидел, переваривая услышанное. Видимо Ханада-сенсей сказала ему о беременности накануне свадьбы. Судя по его реакции, он уверен, что это его ребёнок. Хотя… может просто делает вид, что уверен. А уверен ли я? Верно ли что Мари всё это время занималась любовью только со мной или у неё были и другие мужчины? От этих мыслей мне стало стыдно и неудобно за себя. Глубоко внутри себя я никогда не сомневался в Мари. Сейчас ревность помутила мой разум. Стоило мне представить себе своего отца и Мари, занимающихся сексом, и чернота заполняла мою душу. Я опять подумал о том, что мне нужно начать встречаться с Риной и оставить все эти глупые мысли. Поезд уже ушёл и мне нужно просто позабыть Мари. Впрочем, забыть о ней вряд ли получится. Ведь она теперь, можно сказать, моя мама. Да и, кроме того, глядя на Рину, я всё время буду видеть в ней дочь Ханады-сенсей. Мне пришло в голову, что уехать учится в другой город, было бы хорошим выходом из этой ситуации. Но при одной мысли о расставании с Ханадой-сан мне становилось тоскливо. Да и по Рине я тоже буду скучать. Я задумался о своём ещё не родившимся ребёнке. Кто это будет, мальчик или девочка? И как я буду относиться к нему? Пока ещё этот ребёнок не был для меня самостоятельным человеком. Он был просто частью Ханады-сан, но ведь когда он родиться… пока это было сложно представить. Мой ребёнок, звучало довольно странно и непривычно. Только теперь я заметил, что, когда заснул, кто-то укрыл меня одеялом. Почему-то я подумал, что это была Мари, но может быть это была Рина? Я поднялся на второй этаж и плюхнулся на кровать в своей комнате. В комнате Рины-тян было тихо. Спальня отца и его новой жены была далеко, и я при всём желании не мог услышать оттуда ни единого звука. Впрочем, я и не хотел ничего слышать. Я улёгся поверх одеяла, сон ушёл, и я лежал в темноте, думая обо всём на свете и ни о чём конкретном. Время перевалило за 3 часа, когда в мою дверь тихонько постучали. Я поспешно отпер и сразу же руки Мари обвили мою шею.
— Такаши! Такаши! — горячо шептала она, покрывая поцелуями моё лицо и шею. Я знал, что не должен этого делать, но устоять было выше моих сил. Я запер дверь, Ханада-сенсей сбросила с плеч халатик, в котором пришла ко мне в спальню, и обнажённая опустилась передо мной на корточки. Я видел плавную линию её спины, заканчивающуюся упругими полушариями круглых ягодиц. Её голова двигалась в районе моего паха, одной рукой она держалась за моё бедро, а другой, судя по всему, ласкала себя. Я гладил её нежные волосы и шептал ей всякие милые глупости. Я совершенно точно понимал, что не в силах прервать эту порочную связь. Мы переместились на кровать и Ханада-сенсей оседлала моё тело.
— Весь сегодняшний день я смотрела на тебя и сходила с ума от желания! Такаши-кун я хочу тебя! — шептала она, опускаясь и поднимаясь на мне с тихими стонами.
— Мари, мой отец, сегодня делал это с тобой? — вырвалось у меня.
Её глаза расширились от страха. Насадившись глубоко на мой член, Мари дрожала всем телом.
— Да, — испуганно прошептала она, наконец, и зажмурилась. Может быть, она думала, что я ударю её? Я осторожно положил Ханаду-сан на спину и закинув ее ноги себе на плечи продолжил вколачивать в неё свой член. Мари грызла своё запястье, чтобы сдержать стоны. Она, не отрываясь смотрела мне в глаза с какой-то щенячий преданностью. Не в силах выносить этот взгляд, я развернул Мари к себе спиной и поставив на четвереньки снова вошёл в её горячее, бесстыдно хлюпающее влагалище.
— Такаши, я думаю только о тебе! Как же хорошо! — шептала Мари уронив голову на круглые, белые руки. Прогнув спину словно, большая кошка она раскачивалась навстречу моим движениям, её круглые ягодицы мелко дрожали. Когда я кончил внутрь неё, Ханада-сан вцепившись зубами в простыню взвыла сквозь плотно сжатые губы. Мой член выскользнул из неё и Мари повалилась на бок конвульсивно вздрагивая всем телом. Соски её больших грудей встали торчком, щёки пылали, пряди чёрных волос прилипли к вспотевшему лбу. Она лежала, зажмурившись и тихо постанывала.
— Мари, я люблю тебя! — прошептал я.
Она открыла глаза, взглянула на меня полубезумным взглядом и не сказав ни слова соскользнула с кровати, накинула на круглые плечи халатик и вышла в коридор. Я услышал крадущиеся шаги её босых ног по деревянному полу второго этажа. Я рухнул на постель, тело моё сладко ныло, а душа разрывалась от боли. Я понимал, что не в состоянии прекратить свою связь с Ханадой-сенсей.
Учебный год заканчивался. Наступило время тестов. Я готовился как проклятый. Мысль о том, чтобы после окончания школы уехать в другой город прочно поселилась в моей голове. Рина тоже готовилась к тестам. Чаще всего мы занимались в моей комнате. Иногда я отвлекался и наблюдал за Риной. Она сосредоточенно грызла карандаш, хмурила брови и вообще выглядела как примерная ученица. Она очень изменилась за последнее время. Наверное, она была такой до того, как умерла женщина, которую Рина считала своей матерью. Всё моё первое впечатление о ней было ошибочным. Узнав Рину получше, я понял, что она весёлая, лёгкая в общении и в тоже время очень неглупая девушка. С ней было приятно проводить время, приятно разговаривать, даже молчать с ней было не напряжно. Она как-то очень быстро стала для меня родным человеком, и, правда, кем-то вроде младшей сестрёнки. Если она чего-то не понимала, то обращалась ко мне за советом. И я с огромным удовольствием помогал ей. Глядя на нас, отец не мог не нарадоваться тому, как мы хорошо ладим. Он думал, что всё это благодаря моим усилиям, но на самом деле всё получилось как-то само собой. В первый понедельник после свадьбы Ханада-сенсей объявила в классе, что вышла замуж за отца Миуры-куна и её фамилия теперь тоже будет Миура. На несколько дней я оказался в центре внимания, но потом всё внимание ко мне сошло на нет. Рина тоже стала Миурой Риной и скоро вся школа знала, что мы сводные брат и сестра. Рина теперь всегда обедала вместе с нами тремя. Кажется, у неё появились подруги, потому что какие-то незнакомые мне девчонки время от времени присоединялись к нам. Такэда сообщил мне по большому секрету, что собирается признаться Сакуре. Я давно уже заметил, что он неровно к ней дышит. Параллельно с этим весь наш литературный клуб вкалывал на полставки в магазинах моего отца. Бывали дни, что я спал по четыре часа в сутки. Но при этом, как ни странно, чувствовал себя достаточно бодрым. То, что я был сильно загружен помогало мне не думать постоянно о Мари. Мы с ней занимались любовью при любом удобном случае, её животик несколько округлился и вместе с тем её сексуальные аппетиты только возросли. Рискуя спалиться самым банальным образом, мы занимались любовью в ванне, в моей комнате, а однажды даже на кухне. Чего мы ни разу не делали, это не занимались сексом на кровати, которую Мари разделяла с моим отцом. Мы ни разу не говорили об этом, но для обоих это стало своеобразным табу. Может быть, нам казалось, что таким образом это всё-таки не совсем измена. Глядя на то, как мой старик, светясь от счастья окружает Мари трогательной заботой, я начинал испытывать жуткие муки совести. Но стоило мне дотронуться до руки Миуры-сенсей, как я сразу же забывал обо всём. Самому себе я казался похожим на алкоголика, который после каждого похмелья, твёрдо решает завязать со спиртным, но уже вечером того же дня опять валяется пьяным. Мари, по всей видимости, испытывала сходные чувства. Только что она обворожительно улыбалась моему старику, но стоило отцу отвернуться, как она могла, вытянув стройную ногу начать трогать пальчиками у меня между ног. Мне даже приходило в голову, что она так легко согласилась выйти за отца, чтобы быть поближе ко мне. Хотя подобные мысли были и довольно нескромными. По школе поползли слухи, о том, что Миура-сенсей ждёт ребёнка. Каждый день я думал о том, что было бы не влюбись мой старик в Ханаду-сенсей. Вероятно, чтобы избежать позора, она бы уехала, и я потерял бы Мари навсегда. Так что, если вдуматься я должен был быть благодарен своему отцу за всё что произошло. Чем больше я думал об этом, тем сильнее муки совести терзали меня. Наверное, я всё-таки не был полностью бессовестным человеком. Во всяком случае, мне было приятно так думать. Я постоянно возвращался мыслями к тому, что должен уехать. Другого выхода не было. Что касается Рины то она либо не замечала того, что происходит между мной и её матерью или делала вид что ничего не замечает. Она перестала устраивать мне сцены, в общем, вела себя как идеальная сестрёнка. Я часто думал о том, что встречаться с ней было бы правильно и удобно. Мы сидели на полу за маленьким столиком и решали задания, каждый по своей программе. По своей привычке Рина яростно грызла карандаш. Иногда она мне белку напоминала.
— Я думаю после окончания школы, поехать учиться в Осаку, — сказал я, глядя на Рину, — поедешь со мной?
— Ага! — отвечала она, не вынимая карандаш изо рта. Мне вначале показалось, что я ослышался.
— Но ты сможешь это сделать только спустя год! — продолжал я.
— Ага, — повторила Рина.
Она вынула изо рта карандаш и сказала, глядя на меня:
— Хочу поступить в тот же университет, что и Такаши-кун!
Иногда она способна была заставить меня покраснеть. Чтобы скрыть своё смущение я вернулся к решению тестов. Искоса поглядывая на Рину, я заметил, что щёчки её слегка порозовели. Она вообще была очень милой, а последнее время особенно. Этой ночью, отец опять задержался на работе и когда Рина легла спать, Мари проскользнула в мою комнату. Животик её за последнее время ещё увеличился и, на мой взгляд, это делало её ещё сексуальнее и желаннее. Пока она, изгибаясь двигалась на мне в позе наездницы, я гладил её округлившийся живот и вдруг ощутил, как мой ребёнок толкается внутри неё. «Что мы делаем?!» — подумал я. В этот момент к нашему дому подъехала машина. Отец вернулся. Мари побледнела.
— Не волнуйся и не торопись! Я задержу его! — сказал я ей. Как ни странно, я был совершенно спокоен. Пока Мари разыскивала по всей комнате свою одежду, я натянул джинсы и поспешно спустился вниз. Отец стоял около холодильника и задумчиво разглядывал его содержимое. Жёлтый свет отбрасывал на его лицо причудливые полосы.
— Не спишь? — спросил он, увидев меня.
— Что-то не спится, — отвечал я, напряжённо прислушиваясь к тому, что происходит на втором этаже.
— Хочешь пива? — предложил он, подавая мне банку. Мы взяли холодное «Асахи» и уселись за стол друг напротив друга.
— Как дела в школе? — спросил мой старик.
— Как обычно. Завтра начинаются тесты, — отвечал я.
— Ты подготовился?
— Можно и так сказать, — отвечал я уклончиво.
— А Рина-тян?
— Ну, мы готовились вместе. Но она посообразительнее чем я, так что уверен, у неё всё будет хорошо! — отвечал я.
Отец улыбнулся. Отхлебнув пиво он неожиданно спросил.
— Вы встречаетесь? — сердце у меня ушло в пятки.
— Да не пугайся ты так! Вы же всё-таки не кровные брат и сестра! — заметил отец.
Так вот он о чём! А я-то уж испугался. Сверху едва слышно донеслись лёгкие шаги Мари, возвращавшейся в их с отцом спальню. Лицо отца напряглось, кажется, он тоже что-то услышал.
— Что ты сказал? — вмешался я.
— А? Да, — он снова отхлебнул из банки и спросил:
— Мари-сан давно легла?
— Не знаю, — я демонстративно пожал плечами, — она уже давно ушла наверх.
По лицу отца пробежала тень.
— Я очень волнуюсь за неё! — проговорил он, проведя рукой по лбу.
— Конечно, она отлично себя чувствует. Беременность протекает нормально, но я всё равно места себе не нахожу! Кстати, Такаши-кун, вчера мы делали УЗИ!
Лицо его просветлело.
— У тебя будет ещё одна сестрёнка! — заключил он торжествуя.
— Ну, это отлично. Наверное, — заметил я, не слишком уверенно.
— Всё. Я пойду к жене! — отец отодвинул «Асахи» от себя и встал.
— Знаешь Такаши, я сейчас очень счастлив! Думаю, Айя тоже радуется за нас где-то там!
Он уже направился к лестнице на второй этаж, но вдруг остановился и повернувшись ко мне проговорил:
— Я и Мари-сан, решили назвать девочку Айей, в честь твоей матери!
— Круто! — отвечал я.
Мой старик улыбнулся своей беспомощной улыбкой и ступеньки деревянной лестницы заскрипели под его весом. Круто?! Умнее ничего не смог придумать? Я залпом допил пиво. Алкоголь слегка шибанул мне по мозгам. На самом-то деле я вообще не пил. Я законопослушный, блять! Только трахаю свою мачеху, а так правильнее меня не сыскать! Я вернулся в свою комнату, лёг и закрыл глаза. Похоже мне и на самом деле не удавалось заснуть. Прошёл примерно час, дверь в мою комнату отворилась и тут же закрылась. Даже не открывая глаз по одним шагам, я понял, что это Мари. Её горячая грудь прижалась к моей груди.
— Он уснул, — прошептала она, целуя меня, — ты пахнешь совсем как Тетсуо!
Я иногда забывал, что Мари трахается с нами обоим.
— Вы уже занимались этим сегодня? — спросил я.
— Нет, — отвечала Мари, расстёгивая на мне джинсы, — твой отец боится за ребёнка, и мы совсем перестали заниматься сексом! Так что теперь моё тело принадлежит только тебе!
Сказала она, подняв голову и глядя мне в глаза.
— Я твоя женщина! Я ношу твоего ребёнка!
Я вытащил член и насадил голову Мари на свой пенис. Она начала сосать страстно с хлюпающими, неприличными звуками.
— Хочешь, чтобы мы как-нибудь трахнули тебя вдвоём? — спросил я.
— Что? — испуганно спросила Мари, выпуская мой член изо рта и поднимая голову.
— Нет, Такеши-кун! Не надо, пожалуйста! Тетсуо ни за что не должен узнать о нас! — взмолилась она.
— Я пошутил, — сказал я и Мари вновь вернулась к прерванному минету. Неужели она и правда думала, что я серьёзно мог предложить такое?! Скорее всего, Мари восприняла мои слова как часть игры, что-то вроде наших с ней игр в изнасилование. Я был уверен, что Мари сейчас зверски возбуждена и так оно и оказалось. Мне пришлось зажимать ей рот, чтобы она своими криками не разбудила дочь, спавшую в соседней комнате. Кончив Мари лежала рядом со мной ласкаясь, прижимаясь всем телом. Груди её сейчас стали заметно больше, чем раньше.
— Они постоянно растут! — сказала Мари, заметив, что я смотрю на них, — когда я была беременна Риной, было также!
— Это девочка? — спросил я.
— Тетсуо тебе сказал? Да это будет девочка! Наша с тобой девочка!
— Иди к себе! Неровен час отец проснётся! — сказал я ей, и она покорно встала и пошла в их общую спальню.
— Я люблю тебя, Такеши-кун!
Я остался один. Ничего сделать нельзя. Мы слишком сильно вросли друг в друга. Пока я не разрушил жизнь своему отцу, пока позорная правда не выплыла наружу, я должен уехать! Другого выхода нет.
В этом году тесты прошли для меня как-то не слишком напряжно. То ли я хорошо подготовился, то ли мне было наплевать на результат, но он, в общем и целом, оказался даже лучше, чем в прошлом семестре. Отец был мной доволен и тактично не стал напоминать, что Рина сдала тесты лучше меня. Если я попал в топ пятьдесят, что для меня, честно говоря, отличный результат, Рина оказался в двадцатке лучших учеников по своей параллели. У меня стали закрадываться мысли, что в своей предыдущей школе она была отличницей. После завершения тестов настало время каникул, а вместе с ним время первого летнего лагеря литературного клуба. В обеденный перерыв, Эндо обежала всех нас и каждому сообщила, что после окончания уроков в клубной комнате состоится заключительное собрание. Она произнесла всё это с такой серьёзностью, как будто речь шла о заседании правительства по принятию антикризисных мер. После того как прозвенел последний в этом семестре звонок, я пошлёпал в клуб. Все уже были там, включая и Миуру-сенсей. Как обычно в присутствии дочери, она была несколько скованной. Что ни говорите, а быть единственным парнем в окружении симпатичных девушек, довольно неплохо! Кто из парней хоть раз в своей жизни не мечтал о гареме? Хотя назвать Эндо симпатичной можно было лишь с натяжкой. Она скажем так на любителя, а вот Имамура, Рина и Миура-сенсей были очень привлекательны. Особенно Мари, конечно. Мы поздравили друг друга с окончанием очередного семестра. Мне и Имамуре оставалось учиться ещё полтора года. Миура-сан принесла тортик, Эндо организовала чай, и мы скромненько отметили свои достижения этого года. Потом мы обсудили летний лагерь, Имамура захотела поехать с нами посмотреть наш дом. Решили, что поедут я, Имамура и Миура-сенсей, а Эндо и Рина займутся подготовкой к отъезду. Посовещавшись, мы решили, что уже не будем возвращаться назад, а остальные присоединяться к нам через пару дней. Мой отец обещал помочь нам с перевозкой вещей. Итак, пока мы будем заниматься уборкой в доме, Рине и Эндо предстояло завершить все приготовления. Я представил себе, как мой старик, взяв меня за пуговицу будет инструктировать меня заботиться о Мари. Я был уверен, что этого разговора мне не избежать. Мы засиделись в клубе допоздна, когда расходились, в школе уже почти никого не было. Мари пошла в учительскую закончить кое-какие дела, а мы с Риной решили подождать её на улице. Спустившись к раздевалкам, я увидел там Сакуру, одиноко стоявшую у стены. Заметив меня, она заметно смутилась.
— Привет, Сакура-тян, — сказал я ей, — что случилось? Почему ты не идёшь домой?
— Я ждала тебя, — проговорила она неуверенно после небольшого колебания. Её поведение было таким необычным, что я едва ли рот не разинул от удивления. Шиндо Сакура была капитаном нашей волейбольной команды, всё наше детство, что мы с ней и Такэдой провели вместе она никогда не уступала нам ни в чём и я привык считать её практически парнем в юбке. Тем удивительнее было видеть смущённую, теребящую край своей юбки, Сакуру, которая краснела словно смущённая среднеклассница. Сакура робко взглянула на Рину.
— Я подожду здесь, — сказала Рина-тян и уселась на скамейку.
— Выйдем на улицу? — предложил я, я терялся в догадках, что произошло с Сакурой, что могло заставить её вести себя подобным образом. Мы вышли из дверей школы и остановились рядом со входом.
— Сакура, что случилось? — спросил я.
— Така мне сегодня признался, — отвечала она, глядя в сторону.
«Молодец! Мужик!» — подумал я. Признаться такой бой-бабе, как Шиндо, для этого нужно было иметь стальные яйца, и они у моего друга в наличии имелись!
— Что ты ему ответила? — спросил я с интересом.
Она посмотрела на меня, взгляд у неё был какой-то странный.
— Я попросила его дать мне время! — отвечала она, не сводя с меня пристального взгляда.
— Почему? Он тебе не нравится? — удивился я.
— Такаши, что ты думаешь обо мне? — спросила Сакура, совершенно неожиданно для меня.
— Ну, мы друзья, — отвечал я, не понимая, к чему она клонит.
— Я бы хотела убедиться, — она глубоко вздохнула.
— Не хочу потом сожалеть о том, что не сказала этого, — отрубила она решительно.
— Такаши, ты мне нравишься! Я влюблена в тебя со средней школы, может быть даже раньше! — проговорила она дрожащим голосом. Зрачки её расширились, щёки побледнели, она тяжело дышала, будто задыхалась. Я впал в ступор. Честно говоря, я никогда даже не думал о Сакуре в этом ключе.
— Сакура, мне очень приятно, но дело в том, что…, — я набрал полную грудь воздуха и выпалил, — у меня уже есть девушка!
Она всё также не сводила с меня глаз.
— Я так и думала. Это Рина? — спросила она, наконец.
Я неуверенно кивнул. Пусть лучше думает, что это Рина.
— Понятно, — она грустно улыбнулась, — я и так знала, что у меня нет шансов! Спасибо что выслушал меня Такаши-кун!
Она поклонилась.
— Да ладно. Чего там, — пробормотал я, эта её официальная манера речи, к которой я совершенно не привык при общении с ней, выбивала меня из колеи.
— Мы можем остаться друзьями? — спросила она, протягивая мне руку.
— Конечно! — я поспешно пожал протянутую ладонь, её рука была холодна, как лёд.
— Я решила согласиться встречаться с Такой! — проговорила Сакура, улыбнувшись одними губами.
— Ладно, — отвечал я растеряно.
— Пока, Такаши-кун! — она повернулась и пошла к выходу с территории школы. Я смотрел на её прямую, жёсткую спину и на душе у меня было тоскливо. Я вернулся в раздевалку, Рина ждала меня здесь сидя на скамейке, сложив руки на коленях. Я сел рядом с ней чувствуя себя немного не в своей тарелке.
— Ну, что ты ей ответил? — осведомилась Рина.
— Откуда ты знаешь?!
— Догадалась! — она усмехнулась, — это было несложно!
— Мне пришлось отказать ей, — отвечал я мрачно.
— Почему? Она красивая, умная и популярная!
— Ты что шутишь? — удивился я.
— Это потому, что ты всё ещё влюблён в мою мать? — спросила Рина.
— Знаешь, любовь — это ведь то, что ты чувствуешь. Ты не можешь приказать себе, перестать чувствовать, — отвечал я, глядя в сторону.
— Я понимаю, — отвечала Рина тихо.
Мы сидели молча, почти соприкасаясь плечами.
— Я рад, что ты моя сестра, — выдавил я из себя, наконец.
— Дурак! — Рина встала.
Послушался лёгкий стук каблучков Мари.
— Мать идёт! Сделай лицо попроще! — резко сказал мне Рина.
Наш загородный "особняк" оказался на удивление в неплохом состоянии. Когда, сойдя с поезда и отмахав с милю по обочине жаркой, пыльной дороги, мы свернули на тропинку, уходившую в горы, я с некоторым страхом гадал, что ожидает нас на месте. Несмотря на все планы, мы так и не выбрались сюда заранее и отцу пришлось съездить сюда вместе с Асахиной-сан. Но как я уже говорил, дом оказался почти таким же каким я его помнил по своему детству. Кажется, последний раз я был здесь, когда мне было лет двенадцать. Помнится, мы с отцом ездили сюда на рыбалку. Я чётко помнил, что шумная горная речка протекала где-то поблизости. Мы ничего не поймали, только устали как собаки, а я постоянно ныл, что хочу домой. Наверное, после этого отец ни разу не брал меня с собой сюда. Я всегда думал, что он ездит сюда один, но теперь мне пришло в голову, что вместе с ним в наш домик могла приезжать Ячиро-сан. Едва мы начали подниматься вверх по склону, как я сразу же пожалел, что мы потащили с собой Мари. Конечно, любоваться её обтянутой джинсами попкой, перекатывающимися во время ходьбы упругими ягодицами, было приятно, но каждую секунду меня терзали мысли о том, что этот подъём окажется для неё непосильным испытанием в её состоянии. Да и расставленные вдоль тропинки указатели, предупреждавшие об опасности встречи с медведем, не добавляли мне спокойствия. Я даже специально старался идти помедленнее и Мари пару раз с удивлением оглядывалась на меня. Впрочем, не она, а Имамура Акира оказалась слабым звеном нашей маленькой группы. Кажется, председатель нашего клуба выдохлась, когда мы достигли начала подъёма. Пока я инструктировал девушек, объясняя им, что категорически нельзя сходить с тропинки и живо описывал опасности, которые ожидают их в случае, если они заблудятся на этой горе, Имамура тяжело дышала, напомнив мне своим видом загнанную лошадь. На лице её появилось страдальческое выражение каковое мне ещё не приходилось видеть у нашего председателя. Это было тем удивительнее, что Имамура выглядела стройной, подтянутой и спортивной. Не знаю, дружила ли она со спортом, но видимо нет, так как выносливость у Акиры стремилась к нулю. Даже Мари со своей большой грудью, плюс к тому же на третьем месяце беременности, оказалась куда сильнее и выносливее чем Имамура. Мне практически насильно пришлось отобрать у Мари рюкзак, а то она и его собиралась тащить на себе до самого верха. Добрую половину дороги она жаловалась, что я держу её за немощную и что она вовсе не такая слабая, как я о ней думаю.
— Я твой учитель и должна показывать пример! — говорила Мари с пафосом. Я благоразумно помалкивал, мы не одолели ещё и половины пути, как жалобы Мари прекратились, она больше не требовала вернуть ей рюкзак и когда, оборачиваясь смотрела на меня, в глазах её читалась благодарность. По моему требованию мы трижды делали привал, несмотря на жалкие писки Мари, о том, что она совсем не устала. Я заявлял ей что вымотан и требовал отдыха. И каждый раз она дарила мне такой нежный взгляд, что моё сердце начинало биться как сумасшедшее. Имамура отстала сразу, каждый шаг давался ей с огромным трудом, она обливалась потом, но мужественно не проронила ни одной жалобы. Когда я смотрел на неё, у меня появлялось желание посадить её себе на закорки и нести до самого дома, так жалко она выглядела. В конце концов, мне пришлось забрать рюкзак и у неё. Вот с этого мгновения испытания начались и для меня. Конечно, я с шести лет занимался спортом, в средних классах нашим куратором был Горо-сенсей по кличке Бешеная Горилла. Его изуверские методы тренировать нас, стали одной из причин того, что я решил бросить кэндо. Однако нельзя не отметить, что благодаря всем этим бесконечным и, на мой взгляд, совершенно бессмысленным кроссам, которые мы бегали в доспехах, уровень моей выносливости сильно вырос и не уступал физической форме большинству парней из легкоатлетических клубов. Венцом моей карьеры в кэндо стала победа в беговой эстафете на спортивном фестивале нашей средней школы. Мы бежали в нашей защите, при полном параде так сказать, только без шлемов, но всё же опередили клуб лёгкой атлетики. Правда, нужно заметить, что на последним этапе их участник упал, столкнувшись с бейсболистом, благодаря чему наше законное третье место превратилось в первое. Но, тем не менее, это была победа. Я бежал на втором этапе и единственное что смог, так это сильно не отстать, но, тем не менее, мой вклад в наш успех никем не оспаривался. Что же до успехов в кэндо, то дальше третьего круга районных соревнований я ни разу не проходил. Может быть, если бы Горо-сенсей меньше заставлял нас бегать и больше внимания уделял бы спаррингам и отработке приёмов с бокэном, мои результаты были бы лучше. А может быть и нет, не знаю. Во всяком случае, сейчас я был благодарен Бешеной Горилле за его тяжёлые тренировки. Конечно, я уже полгода не посещал спортивную секцию, но, тем не менее, при сдаче нормативов на уроках физкультуры, я по-прежнему был одним из лучших в своём классе. Пожалуй, только это одно помогло мне достойно выдержать этот оказавшийся тяжелым даже для меня, подъём. Я и Миура-сенсей уже отдыхали на длинных деревянных ступенях нашего дома, когда Имамура доплелась, наконец, до конца тропинки и совершенно без сил повалилась на траву.
— Ты в порядке Имамура-тян? — с беспокойством спросила Мари.
— Я в порядке, — по складам выговаривая каждое слово отвечала наш президент задыхаясь. Надо сказать, что и у меня спина под рубашкой стала мокрой от пота, да и Мари-сан тоже немного раскраснелась. Сидя на ступеньках нашего «особняка», я слушал, как поют птицы, как шумит ветер, играя в буйной листве высоких деревьев. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, мы сидели точно укрытые гигантским зонтиком от солнца. Внизу у шоссе, солнце палило немилосердно, но здесь было прохладно и приятно.
— Как здесь чудесно! — проговорила Мари с восторгом, как только немного пришла в себя. Имамура подняла голову, села и огляделась вокруг с таким видом как будто её кто-то только что телепортировал к дверям нашего дома.
— Да, — произнесла она, отдуваясь, — здесь очень красиво!
Когда мы зашли в дом, то я сразу понял, что здесь не так давно уже убирались. Комнаты вообще были довольно чистые и не требовали столько усилий, как я себе навоображал. В холодильнике обнаружилось пиво, я бы даже сказал он был забит пивом. В ванной я нашёл кое-какие женские штучки и уверился в своём предположении, что отец часто приезжал сюда вместе с Ячиро-сан. На эту мысль наводило меня то, что даже шампунь, пена для бритья и какие-то кремики все были простые, в строгой неброской упаковке. Серьёзное, правильное лицо директора нашего магазина в Нагое, прямо-таки стояло за каждым из этих предметов. Ячиро-сан не была страшной, в своём возрасте она сохранила фигуру, стройную, как у девочки подростка, она коротко стриглась, косметикой пользовалась очень мало и предпочитала носить брючные костюмы, что с её мальчишеской фигурой было несложно. В результате, Ячиро-сан походила скорее на женственного мужчину, чем на женщину. Она никогда не была замужем и детей у неё не было. Не знаю, рассчитывала ли она когда-нибудь выйти замуж за моего старика, но в любом случае, замужество отца стало для этой гордой женщины сильным ударом по её самолюбию. Впрочем, это было вполне объяснимо. Пока девушки приходили в себя, я занёс вещи внутрь и развесил футоны, на которых нам предстояло провести следующую ночь, на перилах веранды. У меня была идея отправить председателя готовить нам обед, или уже скорее ужин, но выяснилось, что скил готовки у Имамуры-тян нуждается в серьёзной прокачке. Насчёт Мари я тоже не был уверен, в нашем доме готовил всегда отец и надо сказать готовил он хорошо, но в создавшейся ситуации другого выхода кроме как доверить ужин сенсею, у нас не было.
— Даже не думай прикасаться к пиву! — строго сказал я ей.
— Как скажешь, папочка! — отвечала Мари.
Я не удержался и поцеловал её. Нежные губы Мари ответили на мой поцелуй. Она прерывисто задышала. Я поспешил уйти, когда я уходил, Мари всё ещё стояла нагнувшись, опираясь руками о столешницу и вздрагивала всем телом.
— Ты на удивление хорошо ладишь со своей новой мамой! — сказала мне Имамура, пока мы с ней ползая по полу на четвереньках мыли пол на веранде.
Я только хмыкнул в ответ и пробурчал, что-то нечленораздельное. На веранде, было, прохладно, пела какая-то птица и из кухни уже долетали до нас фантастически приятные запахи.
— Давай заканчивать на сегодня. Завтра у нас ещё целый день будет! — предложил я Имамуре, и она согласилась с явным облегчением. Я обратил внимание, что она двигается из последних сил и решил, что с неё на сегодня хватит. В этом доме кухня была просто огромной, мы все втроём уместились за одной стороной стола. Мари приготовила кари, не знаю, насколько вкусно у неё получилось, потому что я был так голоден, что почти не разбирал вкуса пищи. Утолив голод, мы размякли и расслабились. Наш загородный дом был сооружён из не слишком толстых брёвен и в нём дышалось как-то совершенно по-особенному, гораздо легче чем в городе.
— Здесь такой классный воздух! — проговорила Мари, застенчиво улыбаясь.
— Мы же всё-таки в лесу! — отвечал я.
— Спасибо, было очень вкусно, — вставила свои пять копеек Имамура.
— Я не так в этом уверена. Но всё равно спасибо! — отвечала Мари. Быстро стемнело, я зажёг фонарь над ступеньками веранды и около него уже очень скоро начала кружиться мошкара. Особо крупные особи бились о стекло с такой силой, что казалось вот-вот его разобьют. Постепенно мы оказались находящимися внутри светлого пятна, вокруг которого чёрной стеной разрослась пугающая темнота леса.
— Здесь правда есть медведи? — поёжившись, спросила Акира.
— В это время года они не заходят так близко к деревне, — отвечал я, чтобы успокоить её, хотя на самом деле понятия не имел есть ли здесь эти самые медведи. Насколько я помнил в детстве мне ни разу не пришлось с ними столкнуться.
— Мы на самом деле, не так уж далеко от дороги, — продолжал я с показной невозмутимостью, — сорок минут пешком, и мы в деревне.
— Но ведь ночью мы не сможем идти через лес! А телефон здесь не ловит! — заметила Имамура с тревогой.
— Всё будет хорошо! Такаши-кун отлично здесь ориентируется! Уверенна, нам ничего не угрожает! — ободряюще улыбнувшись, заметила Мари. При этом она одарила меня благодарным, ласкающим взглядом. Её вера в меня, безусловно, была очень приятна, я вновь со всей отчётливостью осознал, что неспособен избавиться от своих чувств к сенсею.
— Я хочу лечь! Я немного устала! — проговорила Мари зевая.
— Можете выпить немного пива, но так чтобы я не видела! — добавила она, лукаво улыбнувшись. Вместе с ней я занёс футоны в комнаты, когда мы раскладывали их Мари схватила меня за предплечье и поцеловала.
— С того поцелуя на кухне, я вся горю! Он был таким страстным, что я чуть не кончила! — её горячий шёпот ласкал моё ухо, — приходи ко мне сегодня ночью! Я буду ждать!
Я взял из холодильника пиво и вернулся на кухню, Имамура всё также сидела за столом и растеряно смотрела в черноту, начинавшуюся там, где едва различимо покачивались тёмные стволы деревьев.
— Будешь? — спросил я, протягивая ей банку.
— Я ещё никогда не пила алкоголь, — смущённо проговорила Акира беря пиво и с любопытством разглядывая надписи на ней.
— Если не хочешь не пей, — предложил я, открывая свою и прикладываясь к напитку.
— Нет. Я попробую. Открой, пожалуйста! — попросила Имамура. Я открыл для неё банку и она, сделав первый большой глоток едва не подавилась.
— Горькое! — проговорила она возмущенно.
— Ну да, — подтвердил я, — это же пиво, в конце концов.
— Тебе нравится? — спросила Акира.
— Мне нормально. Ты не должна себя заставлять, — отвечал я.
— Знаешь, я первый раз в таком месте. Ну, собственно, я вообще, наверное, первый раз выбралась за город! — призналась Имамура.
— Ты никуда не ездила? — удивился я.
— Нет. Мы летаем отдыхать на курорты. Я была на Гоа, Мальдивах и Гавайях и ещё в разных других местах, но в таком месте как это я впервые!
— Да уж, это тебе не Таити! — пробурчал я.
— Я даже не думала, что на моём предпоследнем году в старшей школе, будет такое приключение! — Имамура застенчиво улыбнулась.
— Всё это благодаря тебе, Такаши-кун!
— Разве? По-моему, это была твоя идея! — возразил я.
— Вернее идея Рины-тян! — поправила меня Имамура, — но я уверена, что без тебя ничего бы не было!
— Ты меня перехваливаешь!
— Нет. Ничуть! Знаешь, ты довольно-таки популярен у девчонок! — заметила Имамура, снова прикладываясь к пиву. Я заметил, что с какого-то момента она начала чувствовать себя значительно раскованнее.
— Ты смеёшься надо мной!
— Нисколько! Девчонки в нашем классе составляли список самых завидных парней в нашей школе, и ты занял четвертое место!
Я не стал спрашивать кто были те трое счастливчиков, что обошли меня, а Имамура продолжала, помахивая банкой как флагом.
— Хочешь узнать, что о тебе говорят девчонки? — спросила она.
— Сгораю от нетерпения, — сострил я, но Акира, похоже, не заметила, что я пошутил.
— Ты добрый! Все говорят, что если попросить тебя о помощи, то ты никогда не откажешь!
Сомнительный комплемент, как по мне.
— Может быть, ты и не знаешь, но у девушек, доброта стоит на первом месте, когда они описывают идеального парня!
Почему я тогда не на первом месте? Или трое других ещё добрее чем я? Ну тогда они дауны, наверное!
— Но это ещё не всё! — продолжала Имамура, прихлёбывая пиво. Похоже, у неё от болтовни в горле пересохло. Я даже и не знал, что она такая болтушка!
— Ты неплохо учишься, у тебя хорошая фигура и богатый отец!
Ну, вот и моего старика сюда приплели!
— Одна девчонка сказала, что у тебя большой нос!
— Это комплимент? — осведомился я.
— Ты не понимаешь! Большой нос — значит большой член! Так она сказала!
— Ах, вот оно что!
— Да! Ну и лицо у тебя довольно симпатичное!
— Несмотря на большой нос?
Имамура совершенно захмелела с непривычки.
— Мне нравится пиво! — гордо заявила она, прикончив пол литра, — дай мне ещё!
— Тебе уже хватит! — отрезал я.
— Фу! Противный! Тогда я иду спать! — Имамура встала и тут же плюхнулась обратно.
— Что-то меня ноги не держат! — пожаловалась она, отнеси меня в кроватку, Такаши-ку-ун!
— Здесь нет кроватей. Мы будем спать на футонах! — заметил я.
— Всё равно! Отнеси меня как принцессу!
Час от часу не легче!
Я подхватил Акиру на руки и понёс в её комнату. Несмотря на довольно высокий рост, она оказалась на удивление лёгкой. Возможно, потому что была очень худой. Кожа да кости, короче говоря. Кстати, забыл добавить, что вот эта самая Имамура занимала по второму году первое место на всей параллели по успеваемости! Первое Карл! Это вам не пятьдесят первое и не в восьмом десятке, где я обычно обретался, среди таких же охламонов, как и сам.
— Вот видишь, я же говорила, что ты очень добрый! — засмеялась Имамура, обняв меня руками за шею.
— Такаши-кун, ночь, мы наедине вдали от людей!
А про сенсея в соседней комнате она позабыла?!
— Ты мог бы сделать это со мной!
— Сделать что?
— Ну, ты понимаешь! — щёки Акиры покраснели, то ли от смущения, то ли от выпитого алкоголя.
— Ничего я не понимаю! — я положил Имамуру на футон, но она не спешила отпускать мою шею.
— Я всерьёз думала, что, если бы ты предложил мне встречаться, я бы не отказала тебе! — сказала она, глядя мне в глаза.
— На самом деле, я ни с кем никогда не встречалась! Не целовалась даже никогда! — призналась Имамура, сильно покраснев.
— Это странно, — заметил я, — вообще-то ты очень привлекательная Имамура-сан!
— Ты, правда, так думаешь? — она застенчиво улыбнулась.
— Ты бы мог встречаться со мной? Ну, если бы уже не встречался с Риной-тян!
— Откуда ты это взяла?
— Брось! Это все в школе знают! Эндо-сан говорила, что Миура-сан сама сказала ей об этом!
Чёртова Рина! Хотя может быть так оно и лучше.
— Поцелуй меня! — неожиданно попросила Акира, — пожалуйста! Только один поцелуй!
— Вы пьяны, Имамура-сан, — сказал я строго.
— Возможно, — она разжала объятия, и я выпрямился, отстранившись от неё.
— Прости меня, Такаши-кун, — проговорила Имамура, отвернувшись к стене, — я просто пьяна.
— Ничего страшного! Отдыхайте Имамура-сан! Завтра у нас много дел!
Я аккуратно задвинул дверь и оказавшись в коридоре перевёл дыхание. Да, некоторым людям лучше не пить! Уверен, завтра ей будет очень стыдно. Будем надеяться, что завтра она ничего не будет помнить. Я зашёл в свою комнату и уселся на футоне. Все мои мысли были только о Мари. Я хотел сразу идти к ней, но потом всё же решил немного подождать. По моим расчётам Имамура должна была уснуть довольно быстро. Я подумал, что если Мари уже спит, то будить её я не стану. Впрочем, я был уверен, что она ждёт меня.
Заниматься любовью в таком удаленном от людей месте, в этом есть что-то возбуждающее. Если, конечно, позабыть об Имамуре, которая, как я надеялся, дрыхнет в соседней комнате. Вначале я ещё помнил о ней, но Мари была такой страстной, что я быстро позабыл о нашем президенте. Звукоизоляция здесь была ещё хуже, чем в нашем городском доме, да к тому же большинство перегородок были открыты из-за духоты, единственная моя надежда была на то, что "Асахи-сан" усыпило Имамуру. Я хотел вернуться к себе, но Мари вцепившись в мою руку не давала мне уйти.
— Ты стыдишься меня? — спросила она.
— Нет. Это совсем не то, — отвечал я.
— Тебе стыдно перед Тетсуо? Противно думать обо мне, представляя, как я ему отдаюсь?
— И, да и нет. Это было твоё решение. Скорее я чувствую, что предаю его каждый раз, когда мы занимаемся любовью!
Мари вскочила и прижала мою руку к своей груди. Боже мой, какая же у неё горячая и нежная грудь!
— Это только моя вина, Такаши-кун! Ты ни в чём не виноват! — страстно проговорила она.
— Это не правда, — отвечал я спокойно, — я много думал об этом. Если бы, когда ты сказала мне что ждёшь ребёнка, я смог что-нибудь придумать, мы могли бы остаться вместе!
— Я должна была сделать аборт! — проговорила Мари с тоской, — но я просто не могла убить своего ребёнка! Тогда они тоже требовали от меня избавиться от Рины! Родители того парня прислали моей матери денег на аборт. Если бы я тогда послушалась их, вся моя жизнь пошла бы по-другому! Но тогда Рины просто не существовала бы! Разве это было бы правильно?
Её большие тёмно карие глаза смотрели на меня так словно ждали подтверждения своих слов. Насчёт Рины я был согласен, но, когда думал о том, что, если бы Мари избавилась от ребёнка, мы могли бы остаться вместе, предательские мысли появлялись в моей голове. Я вспомнил, как Имамура-сан называла меня добрым, они все просто не знают, какая я мразь на самом деле!
— Я просто не могла убить твоего ребёнка! — повторила Мари так как будто стремилась убедить саму себя.
— Что ты чувствуешь к моему отцу? — спросил я. Это был вопрос, который мучил меня на протяжении долгого времени. Мари испуганно взглянула на меня, я уже давно понял, на самом деле моя сенсей неуверенный в себе человек, а сейчас, когда беременность сделала её беспомощной и уязвимой, её самооценка упала ниже плинтуса.
— Тетсуо очень хороший человек, — отвечала она, беспомощно улыбаясь, — он мягкий, добрый, предупредительный. Если бы я не встретила тебя раньше, я могла бы влюбиться в него!
— Каков он в постели? — сам не знаю, зачем я причинял себе боль, задавая эти глупые вопросы. Возможно, во мне говорило чувство вины по отношению к моему отцу.
— Ты, правда, хочешь знать? — спросила Мари глядя в сторону.
Я молчал, и она заговорила снова.
— С ним приятно. Он всегда думает, прежде всего, обо мне и старается доставить мне удовольствие, — тихим голосом произнесла она, — но с ним у меня такое чувство, что я всё время притворяюсь кем-то другим. Я боюсь показать ему истинную себя. Может быть, он и принял бы Ханаду-сенсей такую какая она есть, но мне всё равно страшно. Настоящей я могу быть только с тобой!
Она повернулась ко мне, её большие глаза блестели в полумраке. Я поцеловал её, потому что она ожидала этого от меня, ну и потому что сам хотел этого. И всё же мысли о том, что мне приходится разделять Мари с моим стариком, была для меня невероятно мучительной и тяжёлой.
— Мари, — начал я, — после того как я окончу школу, я хочу переехать в Осаку и найти там работу. Я хочу забрать тебя отсюда, чтобы ты была только моей!
Маленькая лапка Мари погладила мою щёку, на мгновение я опять увидел перед собой мудрую Ханаду-сенсей.
— Ты такой милый, Такаши-кун! — проговорила она с грустной улыбкой.
— Ты же понимаешь, — продолжала она, — что у меня на руках будет маленький ребёнок и я некоторое время не смогу работать. Но дело даже не в этом! Ты готов разбить сердце своему отцу? Если бы я просто ушла от него, это было полбеды, но представь себе, что он почувствует, когда узнает, что его жена изменила ему с его собственным сыном!
Конечно, Мари была права! Я не мог поступить так с моим стариком! Я заскрипел зубами от бессильной злости и Мари обняв меня, нежно принялась гладить мои волосы. Сейчас она вдруг стала совсем как моя мама, которую я совершенно не помнил.
— Такаши, ты не сможешь так поступить! Я всегда это знала! Ты любишь Тетсуо и не сможешь причинить ему боль! Ты очень хороший! Из-за этого я и влюбилась в тебя!
От прикосновения её горячей груди, я опять начал возбуждаться. Рука Мари погладила моё бедро и стала ласкать мой член, пока он не стал каменным.
— Всё что мы можем сделать, это оставить всё как есть! — сказала Мари, глядя мне в глаза. Её рука двигалась всё быстрее, склонившись к моему паху, она подключила к ласкам свой маленький нежный ротик. Её язычок был быстрым и горячим, протянув руку, я коснулся её горячих, пухлых нежных губок. Мой палец, погрузился в мокрую, липкую расщелину и Мари издала глухой протяжный стон. Оторвавшись от моего члена, она сказала, глядя мне в глаза:
— Возьми меня, Такаши-кун! Будь нежным со мной!
Я вернулся к себе, когда до рассвета оставалось не более часа. Вытянувшись на футоне, я как обычно в последнее время, погрузился в свои тяжёлые мысли. Мари, конечно, права! Я не мог нанести своему старику такой удар. Плевать мне было на весь этот наш семейный грёбанный бизнес! Не очень-то я хотел им заниматься! Но вот чисто по-человечески, я не мог поступить со своим отцом столь жестоко. Я снова задумался о том, что отъезд, это единственный выход из всего этого кошмара.
Утром, не успел я продрать глаза и выползти в коридор, первое что я увидел, было несчастное лицо страдающей Имамуры.
— Голова болит! — жалобно проговорила она. Я принёс ей воды и попив она немного ожила.
— Я вчера что-то сделала? — спросила она, очаровательно смущаясь.
— В смысле? — на всякий случай я решил прикинуться дурачком.
— Я вчера…, — проговорила Имамура стискивая пальцы, — была не в себе. Я не помню, что я делала ночью.
— Ничего такого! Просто глупо шутили! — отвечал я. Имамура бросила на меня благодарный взгляд.
— Слава богу! — вырвалось у неё, — я так тебе благодарна Такаши-кун! Можешь никому не рассказывать о том, что случилось?
— Конечно! — милостиво отвечал я, — давайте сварю Вам рисовой кашки, Имамура-сама!
Акира скривилась, что должно было, по всей видимости, означать улыбку. Когда я пришёл на кухню, Мари уже стояла у плиты. На ней были коротенькие синие джинсы, обнимавшие стройные, как у школьницы икры, и светлая рубашка навыпуск с закатанными рукавами. Эта рубашка была ей довольно сильно велика.
— Нашла в шкафу. Она твоего отца, — сказала мне Мари.
Она была такой милой, что я не удержался и обнял её, прижавшись к ней сзади. Мои руки проникли под рубашку и стали гладить округлившийся животик сенсея.
— Что ты делаешь? — горячо зашептала Мари, прижимаясь попой к моей промежности, — Имамура-сан здесь! К тому же твой отец может приехать в любой момент!
— Имамуре-сан плохо! Она вчера первый раз попробовала алкоголь! — сказал я отпуская Мари, — приготовь ей кашу, пожалуйста!
— Боже мой! Мне так стыдно! — щёки Мари вспыхнули, — я просто хотела провести время с тобой!
— Всё с ней будет нормально! Никто не заставлял её пить! — отвечал я, — пойду футоны развешу! Сегодня нас будет в два раза больше.
Развесив проветриваться матрасы, я вернулся в дом. Имамура лежала на татами накрыв лицо платком. Под футболкой выступали её острые рёбра. Всё-таки она была очень худой и почти совсем плоской. Но я не считаю, что это плохо, некоторым мужчинам нравится такое. Так-то она была умная, начитанная и мордашка у неё довольно симпатичная.
— Это ты Такаши-кун? — спросила она, не открывая глаз.
— Ага, — отвечал я, усаживаясь рядом с ней. Сквозь раздвинутые перегородки открывался чудесный вид на залитый солнечным светом лес. Краски были такими яркими, что резали глаза.
— Такаши-кун, ты думаешь после окончания школы поехать учиться в другой город? — спросила Имамура, убрав платок с лица она села рядом со мной, и мы стали любоваться пейзажем вместе. Мне пришло в голову, что это очень по-японски.
— Да. Думаю, в Осаку поехать, — отвечал я.
— Я тебе завидую! — грустно проговорила Акира, — хотела бы я тоже уехать из дома!
— Так поезжай! — предложил я.
Она покачала головой.
— Отец ни за что не разрешит! Мои родители хотят контролировать каждый мой шаг! — пояснила она.
— Мне так стыдно перед всеми вами! Я заварила эту кашу, но ничем не смогла помочь!
— Да ладно тебе! Ты очень помогла! — возразил я.
— Нет! Мой отец врач! Мы каждый год ездим на дорогущие курорты и тратим там кучу денег, но стоило мне заикнуться о том, чтобы оплатить летний лагерь, как отец прямо-таки взбесился! Я знаю эти деньги для него просто мелочь! Дело в том, что его разозлило то, что я чего-то захотела сама!
— Да ладно тебе! Он же всё-таки отпустил тебя! — неуверенно возразил я.
Имамура невесело усмехнулась.
— Я сказала ему, что поездка в лагерь может повлиять на мои рекомендации и он сразу же дал добро! — она хихикнула.
— Я говорила тебе, что это первый раз, когда я поехала куда-то сама?
— Но ведь в средней школе у нас были поездки! — сказал я.
— Я ни разу никуда не ездила! — отрезала Имамура.
Да уж, у каждого есть какие-то проблемы, незаметные на первый взгляд. По сравнению с Имамурой мне жилось гораздо легче. Во всяком случае, до недавнего времени!
— Такая у меня жизнь! — криво усмехнулась Имамура, — больше всего на свете я мечтаю повзрослеть! Тогда я смогу делать то, что хочу!
Акира сказала это с такой злостью, что у меня холодок по спине пробежал. Глядя на неё, я подумал, что обязательно постараюсь не стать таким отцом, как её старик.
— Во всей моей школьной жизни было только одно светлое пятно — наш литературный клуб! — продолжала она изменившимся тоном.
— Когда ты только пришёл к нам, ты меня здорово раздражал! Прости меня за это!
— Да ладно чего там, — отвечал я. Она меня немного смутила своей проникновенной речью.
— Но сейчас я очень рада, тому, что ты вступил к нам! За эти полгода ты полностью изменил наш клуб!
— Ничего я не сделал! — отвечал я, с плохо скрываемым раздражением. Все эти оды в мой адрес порядком раздражали. Ни один из этих хваливших меня людей ничего обо мне не знал. Меня знала только Мари, ну и отчасти Рина, больше никто. Во дворе послышались весёлые голоса.
— Они приехали! — сказал я поднимаясь.
— Спасибо, Такаши-кун! — произнесла Акира.
— Не за что! — я вышел на улицу и увидел отца в дурацкой панамке рыбака и с огромным рюкзаком за спиной. Мой старик был настоящий любитель походов, к хорошему или дурному эта страсть мне совершенно не передалась! Рядом с отцом я увидел стройную, подтянутую и совершенно не выглядевшую уставшей Рину, кажется, она даже не вспотела и за её спиной вымотанную, мокрую, с красным лицом Эндо-сан. По всей видимости, подъём дался ей также нелегко, как и Имамуре.
— Привет! — улыбнулся отец. Мари вышла на веранду, и он поспешил к ней словно собачка, увидевшая хозяина.
— Как ты себя чувствуешь? — донёсся до меня его встревоженный голос.
— Ты как? — спросил я Рину. Я знал, что автомобильная дорога наверх давным-давно пришла в негодность и отец при всём желании не сможет подъехать к дому на нашей машине. Он обычно оставлял её у дороги, там был как будто специально для этих целей устроен парковочный карман. То есть Эндо-сан, Рине и моему отцу пришлось одолеть тот же подъём, что и нашей компании вчера. Рина пожала плечами.
— Я нормально, а вот Эндо-сан нелегко пришлось! — заметила она без издёвки, скорее даже с сочувствием.
— Неплохо ты так подготовилась в своём прошлом литературном клубе! — решил пошутить я.
— Я разве тебе не говорила, что в средней школе занималась баскетболом? — отвечала Рина.
— Нет вроде.
— Не важно! Покажи нам наши комнаты, братик!
Я повёл их в дом. Отец всё ещё держал руку Мари в своей руке, а сенсей что-то говорила ему, приподнимаясь на цыпочки, напоминая сейчас дочку, которая отчитывается своему отцу о том, как провела предыдущий день. На меня она даже не взглянула. После того, как вновь прибывшие разместились, мы всей толпой пошли на завтрак. Едва Эндо увидела свою драгоценную Имамуру, как ожила словно по мановению волшебной палочки. «Интересно замечает ли Акира это отношение Эндо-сан к себе?» — подумал я.
Так начался первый летний лагерь литературного клуба нашей чёртовой школы. Имамура уже к середине дня развернула бурную деятельность. По её плану мы должны были поставить спектакль. Это должно было стать, так сказать, кульминацией нашего мероприятия. Я вообще не въехал каким боком театральная постановка относится к деятельности литературного клуба, но Акира была настроена решительно и у меня возникло нехорошее предчувствие, что меня здорово припашут к этой херне. Пока мой старик вместе с Мари отправился на рыбалку, Имамура решила устроить обсуждение будущего спектакля. То-есть по своей привычке организовала собрание. Пока девчонки спорили, я витал в облаках, слушая краем уха, чтобы совсем не упустить нить разговора.
— А ты что думаешь, Такаши-кун? — обратилась ко мне Имамура.
— Да мне как-то пофиг! — пожал я плечами, — вы решайте сами! Актёр из меня всё равно, как из Такэды скрипач, так что мне по барабану.
Эндо смерила меня презрительным взглядом, а Акира сказала с очаровательной улыбкой:
— Хорошо, Такаши-кун, я тебя услышала. Ты одобришь любое наше решение!
Ну, в принципе это я и сказал!
Наконец, собрание закончилось. Ставить решили, конечно, Ромео и Джульетту. Ромео вызвалась играть Имамура, Джульеттой стала Рина-тян, а мне досталась роль Тибальда. Хорошо хоть слов не очень много! После собрания я решил пройтись. Пока девчонки копались, мне удалось незаметно ускользнуть от них. Пройдя по тропинке, я спустился к реке и нашёл отца и Миуру-сенсей там, где и ожидал. Кажется, в последний раз, что я здесь был мы рыбачили как раз в этом месте. Вернее, отец рыбачил, в я сходил с ума от скуки. Отец расставил свои дорогущие удочки, надо сказать, что хоть он и был понторезом в отношении своего увлечения, рыбаком он стал действительно неплохим. Особенно по сравнению с тем, когда мы тут безуспешно рыбачили вместе много лет назад. Пока он весь погрузился в процесс, Мари закатав брюки прыгала с камня на камень у берега. Я подумал, что лодыжки у неё очень красивые. Заметив меня, она улыбнулась.
— Тетсуо, Такаши-кун здесь! — сказала она, обращаясь к отцу.
— Хочешь присоединиться? — тут же попытался запрячь меня мой старик. К его большому огорчению, я вежливо отказался. Вместе с Мари-сан мы устроились на большом тёплом камне недалеко от моего старика. Мари вытянула свои длинные, красивые ноги и пошевелила маленькими пальчиками с аккуратно накрашенными ноготками.
— Ну, что вы решили? — спросила она.
Я рассказал ей про спектакль.
— Что ж как ваш куратор и поддержу вас всем чем смогу! — гордо заявила Миура-сенсей.
— Тетсуо, ты мог бы сыграть монаха? — крикнула она отцу.
— Как скажешь, любимая, — отвечал мой старик, не отрываясь от своих удочек.
— Отлично!
Мы ещё немного погрелись на солнышке и Мари проговорила.
— Тетсуо, я немного устала. Я хотела бы вернуться домой!
— Мне проводить тебя? — встрепенулся отец, позабыв на секунду о своих снастях.
— Не стоит. Не хочу лишать тебя удовольствия. Такаши-кун проводит меня! — отвечала Мари с показной беззаботностью.
— Хорошо! — отец вернулся к своим удочкам, а мы с Мари надели обувь и стали подниматься вверх по тропинке к нашему дому.
— Возьми меня за руку! — попросила Мари.
Я сжал её руку, она была нежная и тёплая. Мы шли по тропинке, здесь склон был более пологий и идти было гораздо легче. Сквозь листву пробивались солнечные лучи, казалось, воздух стал осязаем, казалось, протяни руку и до него можно будет дотронуться.
— Знаешь Такаши, скоро я располнею и стану толстой, как корова! — грустно проговорила Мари.
— Ты всё равно будешь самая красивая в мире! — сказал я и я не лукавил, я и, правда, так думал.
— Ты такой милый Такаши-кун! — Мари остановилась и повернувшись ко мне обняла меня руками за шею.
— Поцелуй меня! — попросила она.
Мы целовались как школьники, потом Мари повернулась ко мне спиной и спустив брюки до колен нагнулась, подставляя мне свою прекрасную попку. Опустившись на корточки, я лизнул её чуть приоткрытые блестевшие от смазки губки и Мари шумно и глубоко вздохнула. Мне нравилось ласкать её киску, таким образом, и совершенно не важно до приёма ванны это было или после. Наоборот мне нравился её запах, он меня возбуждал, мне нравился вкус её киски, может быть, потому что я любил Мари и возжелал её каждую секунду, её соки казались мне сладкими и приятными на вкус. Когда я вошёл в неё, Мари вцепилась обеими руками в ствол дерева, её ноги подгибались, и чтобы она не упала, мне пришлось поддерживать её. Крошечное, розовое отверстие её попки дёргалось и сжималось, когда я прикоснулся к нему большим пальцем, Мари издала глухой стон. После нескольких фрикций в её влажном, податливом влагалище, анус Мари расслабился, и я ввёл туда большой палец и постепенно продвинулся глубже. Я знал, что Мари нравится, когда я так делаю, вот и сейчас она уронила голову на руки и дрожа всем телом принялась стонать так громко, что я испугался, что нас может кто-нибудь услышать. Мой член и палец двигались в ней синхронно, это и сама ситуация, в которой мы находились, привели к тому, что Мари кончила. Почувствовав, как задрожало всё её тело, верный предвестник оргазма, я ускорился и кончил вслед за сенсеем. Мари была совершенно без сил, я уселся прямо на землю у дерева и посадил её себе на колени, давая ей возможность придти в себя. Мари сидела на моих ногах, прижимаясь лицом к моей груди и время от времени вздрагивала. Брючки её всё также были спущены до колен, по нежной внутренней стороне её бедра пробежал ручеёк мой спермы, вытекавший из её киски. Я обнимал Мари, нежно прижимал её к своему сердцу и точно знал, что другой такой девушки у меня в жизни не будет. Через несколько минут, Мари пришла в себя, и мы смогли продолжить наш путь. Это было одно из лучших наших занятий любовью. Во всяком случае, одно из самых запомнившихся мне. И страх от того, что нас в любую секунду могут застукать, только усиливал наше удовольствие.
Когда мы вернулись домой, Мари всё ещё была раскрасневшаяся, как среднеклассница.
— Что это за задание? — спросила она, указывая на небольшой домик, находившейся в стороне от главного здания.
— Это гостевой дом. По-моему, им ни разу не пользовались, — отвечал я. На веранде мы увидели Рину. Встретившись с ней взглядом, Мари изменилась в лице и сразу ушла к себе. Едва мы подошли Рина уставилась на мать и на лице её появилось странное выражение, которое я не мог верно, истолковать. Когда Мари ушла в дом, я уселся рядом с Риной на ступеньках веранды. Рина-тян тоже облачилась в джинсы и футболку. Я отметил, что грудь у неё вполне немаленького размера, особенно для её возраста.
— Тебя к ней прямо магнитом тянет! — заметила Рина.
— Чушь. Я просто случайно на них наткнулся и отец попросил меня проводить сенсея домой! — отвечал я, щурясь на солнце, подбиравшееся к зениту.
— Мама выглядела очень довольной, — задумчиво проговорила Рина.
— А тебе здесь не нравится? — спросил я.
— Да нет. Здесь довольно шикарно! Лишний раз убеждаюсь, что вы богачи! Нам с мамой повезло, что мы стали частью семьи Миура!
— Не говори ерунды! И вообще нам пора начинать готовить! Сегодня наша с тобой очередь! — сказал я, поднимаясь и протягивая ей руку. Рина встала с моей помощью, лицо её немного разгладилось, она тряхнула головой, словно отгоняя неприятные мысли.
— Пойдём готовить, Такаши-кун, — сказала она.
Имамура, по всей видимости, распланировала каждый день нашего пребывания здесь. Вообще, ответственность, с которой она подошла к нашему мероприятию настроила всех на серьёзный лад. Я-то считал, что мы едем отдыхать, но Акира не давала нам ни одной минуты покоя. Мы играли в настольные игры, читали вслух книги, в том числе Имамура почитала нам отрывки из романа, который писала. Эндо расточала ей похвалы, но на меня её роман произвёл странное впечатление. Он был действительно неплохо написан, но в нём очень чувствовалось депрессивное отношение к окружающей действительности. С каждой страницы на меня выливалась чёрная безнадёга. В каком-то смысле это был типичный подростковый роман, готовясь к вступлению в литературный клуб, я на всякий случай прочитал несколько таких. Не то чтобы я сильно разбирался в литературе, но мне показалось, что писанина Имамуры ничем не лучше того, что когда-то прочитал я, но и не сильно хуже. Что же до мрачного настроения её манускрипта, то не расскажи мне Акира о своей жизни, я бы вполне возможно и не обратил на это внимания. А так мне казалось, что её личная история вылезает тут из каждого абзаца. Не знаю, хорошо ли это. Возможно, Имамура просто пыталась извергнуть на бумагу, накопившуюся в ней ярость. Мне кажется, с этим было связано её желание почитать нам своё произведение. Причина была не в том, что она хотела услышать похвалы, Эндо-сан восхищалась бы всем, чтобы не накалякала Акира, сколько тем, что для Имамуры это было своеобразным подобием психотерапии. Слушая то, что она написала, мне пришло в голову, что возможно она всерьёз задумывалась об убийстве отца. Так мне, во всяком, случае, показалось. Что касается Рины, то по тому, как она хмурила брови, я понял, что ей роман Имамуры не понравился. Однако она ничего не высказала, а на все просьбы Акиры почитать то, что пишет сама, ответила твёрдым отказом. С приездом отца, Мари уступила ему его законное место на кухне, и теперь всё время либо читала, либо спала в своей комнате, либо сидела на веранде в кресле-качалке с книгой в руках. Свои обязанности как куратора она полностью игнорировала, предоставив нам полную свободу действий.
— Не знала, что она такая пофигистка! В школе она всегда такая строгая! — с удивлением сказала мне Имамура. Я подумал о том, что в следующем году, сенсей уйдёт в декрет и уже не будет вести у нас японскую литературу, да и нашим классным руководителем тоже уже не будет. Мне стало от этого почему-то грустно, хотя я отлично знал, что Мари-сан теперь всегда ожидает меня дома. Впрочем, в этом-то и была моя основная проблема. Я не мог думать о Мари как о своей маме, каждый раз, когда мои мысли возвращались к ней у меня, начинался стояк.
Вечером мы вынесли стол на веранду и ужинали на улице при свете фонаря. Это было довольно романтично, совсем рядом шумел лес, и мы невольно старались говорить потише. Я смотрел на Рину, честно говоря, она казалась мне самой нерадостной среди нас всех. Имамура, Мари и особенно мой отец выглядели вполне довольными. Глядя на своего старика, которого так легко прочитать, я был совершенно уверен, что он не догадывается о моих отношениях с его женой. Что до Эндо, то она выглядела настолько счастливой и радостной, что я даже иногда думал, что она незаметно добралась до забитого пивом холодильника моего старика. За ужином Рина угрюмо молчала, я подумал, что с момента её приезда сюда ещё ни разу с ней толком не разговаривал. После ужина, я помог отцу убрать со стола, и мы все уселись играть в "старую деву". Одна только Рина наотрез отказалась и ушла на другую сторону веранды, где сидела на ступеньках и смотрела во тьму, начинавшуюся сразу же за блеклым пятном жёлтого света, отбрасываемого фонарём. Мари несколько раз бросала на дочь встревоженный взгляд и я, отложив карты присоединился к своей сводной сестре. Рина и ухом не повела, когда я, осведомившись можно ли присесть устроился рядом с ней.
— Ты набрал у моей матери несколько бонусных очков сейчас, — криво улыбнулась Рина, — заметил, как она на меня зыркала?
— Да нет, — отвечал я, — просто подумал, что мы с тобой давно не разговаривали.
Это была почти правда. Один из исторических мерзавцев, имени которого я не помню, сказал, что для того, чтобы впарить людям явную ложь, её нужно искусно смешать с правдой. Кажется, как-то так там было. Если не ошибаюсь, это сказал какой-то знаменитый нацист.
— Ты говоришь как мой отец, — ухмыльнулась Рина. Она впервые за этот вечер взглянула на меня.
— Ты очень хорошенькая, моя маленькая сестрёнка! — сказал я ей и это была 100 % правда.
— Я вижу, ты поклонник инцеста! — заметила Рина. В этих её словах мне почудился некий неприятный намёк. Вот в отношении Рины я совершенно не был уверен, что и насколько она в курсе о нас с Мари. Иногда мне казалось, что Рина-тян знает всё, а иногда что нет. Её было сложно понять, в отличие от моего старика.
— Тебе не понравился роман Имамуры-сан? — спросил я, решив сменить скользкую тему на что-то более безопасное. Чаще всего разговаривать с Риной было легко и приятно, но иногда моё общение с ней напоминало игру в пинг-понг, в которой у меня не было права на ошибку. Рина скривилась.
— Он просто плохой. Вычурный, плохо написанный и самое главное скучный! От её писанины за милю несёт подростковым нигилизмом!
Иногда Рина бывала до жути беспощадна и откровенна. Я невольно содрогнулся, представив себе, что могу попасть под огонь её бескомпромиссной критики. Я, конечно, ничего не писал, но у меня была куча других слабостей.
— Хочешь почитать, то, что пишу я? — спросила Рина повернувшись ко мне.
— Но ведь ты отказалась… — начал я.
— Я отказалась читать для всех. Мне просто глубоко насрать что они об этом подумают! Мне интересно только твоё мнение, братик!
Она сделала ударение на слове братик, наверняка не случайно.
— Ух, ты! Я польщён! С удовольствием прочитаю! — отвечал я.
— Ладно, — Рина опять уставилась во тьму.
— Вчера заходил Такэда-семпай, он искал тебя! — сказала она равнодушно.
— Что он хотел?
— Он не сказал. Но выглядел как-то странно, как будто был слегка не в себе.
Мне трудно было представить себе такого Такэду, о котором говорила Рина. Я знал своего друга детства, как спокойного, даже флегматичного человека. За все десять лет дружбы я ни разу не видел, чтобы он выходил из себя. Я терялся в догадках о том, что могло случиться.
— Он сказал, что не может до тебя дозвониться! — продолжала Рина.
— Здесь нет связи, — отвечал я.
— Ничего себе! Мы тут будто на необитаемом острове! — восхитилась Рина.
— Вроде того, — согласился я.
— Что, если среди нас есть убийца? И с сегодняшней ночи он начнёт убивать нас всех одного за другим! — с восторгом проговорила Рина, глаза её заблестели.
Я хотел ей сказать, что днём тут сорок минут до шоссе, но вместо этого спросил:
— Кто бы это мог быть, по-твоему?
— Кто? Ну, точно не моя мать! Сексуальную красотку обычно убивают первой!
— Очень смешно! — буркнул я.
Рина засмеялась.
— Имамура слишком подходит для роли убийцы, так что это точно не может быть она! Твой отец прост как монета в десять йен, ты слишком тупой, для того чтобы у тебя крыша поехала.
— Ну, спасибо!
— Не за что! И остаёмся только Эндо-сан и я! На кого бы ты поставил, Такаши-кун?
Я задумался.
— Ты, конечно, выглядишь перспективно, но я всё же поставил бы на Эндо-сан! — признался я.
— Почему?
— Потому что, возвращаясь к тому, что ты сказала об Имамуре, на неё никто не подумает!
Рина рассмеялась.
— В тебе пропадает талант автора детективов! А мотив?
— Ну, скажем, неразделённая любовь к Имамуре-сан!
— Ты тоже заметил? — удивилась Рина.
— Что заметил?
— Ну что Эндо-сан по уши влюблена в нашего президента?
— Хм. Ну, когда ты сказала…
— Кончай прикалываться! — Рина ткнула меня в плечо.
Кажется, она немного оттаяла. Мне стало казаться, что ей просто не хватает близких людей, и я очень хотел стать для неё этим близким человеком.
Тем временем настольные игры закончились, и наша компания стала разбредаться по своим комнатам. Мари ушла вместе с отцом, я успел перехватить её тревожный умоляющий взгляд, брошенный на меня. Не успел я улечься на свой футон, зашла Рина не удосужившись даже постучаться.
— Вот, — произнесла она, протягивая мне свою рукопись. Она сразу ушла, а я открыл первую страницу и начал читать. Я вообще-то не слишком в литературе подкован и не то, чтобы очень много хороших книг прочитал, манга не в счёт, но то, как писала Рина мне очень понравилось. Честно говоря, она была права назвав писанину Имамуры-сан мутью. Рина явно писала гораздо лучше. Но больше всего меня поразило то, о чём была эта история. Действие разворачивалось в Токио в конце эпохи Мэйдзи. Главный герой, некий юноша, возвращается домой после учёбы за границей. Его мать давно умерла, а отец недавно женился на вдове, у которой есть ребёнок от первого брака. Этот ребёнок, естественно, девушка на два года младше главного героя. Новая мачеха необычайно привлекательна, и юноша очень быстро влюбляется в неё. Его отец всё время занят на работе и между мачехой и её пасынком вспыхивает бурная страсть, перерастающая в романтическую связь. Дочка мачехи, ничем не примечательная, некрасивая девочка, влюблена в своего сводного брата, тот очень добр с ней, но совершенно не воспринимает её как женщину. Роман заканчивался тем, что о связи сына с мачехой становится известно отцу юноши. Влюблённым приходится бежать и, в конце концов, они совершают двойное самоубийство. Я отложил в сторону рукопись, сердце моё колотилось, как бешенное. Рина как будто заглянула в будущее, нарисовав наш с Мари трагический конец. Немного придя в себя, я подумал, что она, скорее всего, сделала это специально. Но больше всего меня поразила сводная сестра главного героя. Если принять за аксиому то, что Рина описала в романе нашу ситуацию, то по всему выходило, что именно так она видит саму себя. Но ведь она совсем не такая! Только теперь я обратил внимание, что из соседней комнаты доносятся какие-то приглушённые голоса, вздохи и странная возня. За стеной была комната Имамуры. Стены в доме были тонкие, но голоса были тихими, и я не мог разобрать ни слова. Кто-то шептал что-то очень горячо, сбивчиво, Имамура что-то отвечала, как будто извиняясь. Я взглянул на часы, была почти половина третьего утра. Разговор за стенкой затих, и я явственно различил звуки поцелуев, сменившиеся горячим шёпотом, Имамура застонала. Я уже догадался, что второй голос принадлежит Эндо-сан. Мне стало неудобно, я взял рукопись Рины и вышел на веранду. Моя сводная сестра сидела в кресле-качалке, в котором днём я видел её мать и медленно покачивались. Доски пола отзывались еле слышным скрипом на каждое её движение.
— Не спишь? — спросил я.
Рина покачала головой.
— Я прочитал, — продолжал я, — мне очень понравилось.
Я отдал ей рукопись и уселся рядом с её креслом на доски пола.
— Я только не понял, почему они в конце покончили с собой? Они же могли просто уехать и жить в другом месте!
— Ты ничего не понимаешь! Это же эпоха Мэйдзи! В это время все так делали! — авторитетно заявила Рина, положив свою рукопись на колени, она слегка покачивалась в своём кресле.
— Ну, раз ты так говоришь! Но я бы никогда так не поступил! — сказал я.
— Ты ни хрена не понимаешь в романтике! — заметила она.
— Наверное.
На улице посвежело, воздух стал серым, мутный, рыхлый туман пополз из подлеска по направлению к веранде, на которой мы сидели.
— Тебе не холодно? Принести тебе одеяло? — спросил я.
— Не нужно. Я пойду спать! — Рина демонстративно зевнула. Она встала с кресла и ушла в дом. Кресло покачалось, поскрипывая ещё немного и замерло. Я вдруг ощутил себя смертельно уставшим. Тяжело поднявшись, я поплёлся в свою комнату. Уже около своей двери я наткнулся на Эндо-сан выскользнувшей из комнаты Имамуры. Наткнувшись на меня, она вздрогнула, вначале побледнела, потом щёки её залила краска и она почти бегом поспешила к себе. Зайдя в свою комнату, я улёгся на свой футон и сразу уснул. Утром меня разбудил громкий голос отца собиравшей всех на рыбалку. Оказывается, пока мы вчера болтали с Риной, отец подбил Имамуру и Эндо-сан пойти рано утром на рыбную ловлю. Эти несчастные девушки сами не поняли на что подписались! Рано, для моего старика это половина шестого. Ну, они-то на это согласились, а я за какие грехи вынужден страдать?! Но мне, конечно, тоже пришлось вставать. Отец вцепился в меня словно клещ. Проспав всего два с половиной часа, я вынужден был подниматься и топать за понурыми Имамурой и Эндо-сан, которые как я знал, спали в эту ночь не больше меня. Я завидовал Рине, которую мой папаша постеснялся будить и Мари-сан, которую он сознательно оставил в кровати. И всё же на реке было хорошо! Вода сверкала, точно по её поверхности рассыпали золото, краски вокруг были такими яркими, что резали глаза. Наша полуживая троица заметно приободрилась. Что до моего старика, то он был просто-таки образцом энергичности. Он носился от одного своего подавана к другому, показывал, как закидывать удочку, объяснял зачем нужна блесна, хлопотал и суетился. Мне пришлось вспомнить детство и всерьёз напрячься. Мой старик оказался неплохим учителем и после инструктажа и первых робких попыток дело пошло на лад. Я даже умудрился поймать двух небольших рыбёшек! Впервые в своей жизни. Девчонки визжали от восторга! Вообще я где-то даже начал понимать своего старика. Похоже, рыбалка даже может быть довольно весёлым занятием! Не то что бы я стал её фанатом, но всё же. Мы вернулись к завтраку сильно пободревшие и возбуждённые. Ни Мари, ни Рина ещё не проснулись. Мы с отцом вытащили на улицу мангал. Мой старик решил зажарить пойманную нами рыбу на гриле. А Эндо-сан и Имамура побежали переодеваться. Я заметил, что Эндо боится встретиться со мной взглядом, каждый раз она смущённо отворачивалась, тогда, как Имамура вела себя как обычно.
Этим вечером отцу нужно было возвращаться домой.
— Может быть, мне стоит остаться и поехать уже утром? — спросил он у Мари хмурясь.
— Тебе тогда придётся выезжать ещё затемно, — проговорила Миура-сенсей, с трогательной заботой поправляя отцу воротничок рубашки.
— Я отлично себя чувствую! Тебе совершенно не о чем волноваться, дорогой! — продолжала она, улыбаясь, — кроме того, со мной девочки и Такаши-кун!
— Хорошо, раз ты так говоришь! — со вздохом согласился отец.
Этим же вечером он уехал в город. Все мы провожали его глядя вслед, пока он удалялся по тропинке в своей дурацкой панаме и с большим рюкзаком за спиной. Когда он скрылся за деревьями, я ощутил, как горячая рука Миуры-сан коснулась моей руки, наши пальцы сплелись сами собой.
— Вот книга, которую ты просил! — громко проговорила Мари подавая мне маленький томик Шекспира.
— Спасибо, Миура-сан! — отвечал я, забирая у неё книгу.
— Читаешь? Молодец! — умилилась Имамура.
— Ну, да. Надо же мне знать, о чём речь идёт! — нахально отвечал я.
Эндо рассмеялась, Мари улыбнулась смущённой растерянной улыбкой и лишь Рина не усмехнулась даже уголками рта, она пристально смотрела на меня и от этого взгляда, мне стало не по себе. Я опять подумал, что она всё знает о нас с Мари. Уйдя в свою комнату, я пролистал книгу, на пол выпал клочок бумаги, на котором рукой Мари было написано:
«В гостевом домике, после того как все уснут. Твоя Мари.»
Я смял бумажку и сунул её в карман. Встречаться вот так было унизительно и гнусно, но я знал, что не смогу отказаться от этого свидания. Мне пришло в голову, что Миура-сан специально спровадила моего отца отсюда, чтобы иметь возможность увидеться со мной. Это конечно повышало мою самооценку, хотя я и думал иногда о том, что вся эта её привязанность ко мне была сродни болезни и опиралась скорее на то, насколько извращённой и запретной представлялась Мари её связь с собственным пасынком. Я часто задумывался о том, как могло в ней одной уживаться столько светлого и столько тёмного одновременно. Но именно сочетание всех этих качеств и делало Мари такой желанной для меня. Я вышел в коридор и прислушался, на кухне звякала посуда, за окном быстро темнело. «Совсем скоро наступит ночь!» — подумал я. Как-то эта фраза прозвучала через чур театрально. Я прошёл мимо кухни, Имамура резала овощи, а Эндо возилась у плиты, время от времени она бросала на Акиру полные обожания взгляды. Обе они не заметили меня. Мне стало неудобно, как будто я подсматриваю, я вышел на веранду, уселся в кресло, открыл трагедии Шекспира и погрузился в чтение. Мне на самом деле было не понятно, какого хрена мы вообще решили это ставить? Честно говоря, меня всё это ни хрена не впечатлило! По моему мнению, лучше было бы ставить что-то не настолько древнее, но раз уж им хочется! Я закрыл книгу и стал смотреть на постепенно погружавшийся в сумрак лес.
— Время ужина! — звонким голосом закричала Имамура, стукая ложкой по кастрюле. Грохот, который она производила, мог бы разбудить мёртвого! Всё-таки иногда она вела себя как дура, несмотря на свои высокие балы на тестах. После ужина, который был на удивление съедобен, думаю благодаря Эндо в основном, мы поиграли в настольные игры, в которых на этот раз приняла участие даже Рина и зевая разошлись по своим комнатам. Я улёгся на свой футон, меня била дрожь, пока мы играли в Монополию, меня не покидало ощущение, что Рина неотрывно наблюдает за мной. У меня появилось желание пойти к ней прямо сейчас и поговорить. В конце концов, эти недомолвки начали уже порядком бесить! Только мысль о том, что она может уже лечь спать остановила меня. Лёжа на своём матрасе, я прислушивался к звукам, доносившимся из соседних комнат. Сдвинулась и закрылась перегородка в комнате Имамуры. На этот раз я смог разобрать слова.
— Это неправильно, Эндо-сан! — горячо шептала Имамура, — давай просто сделаем вид, что ничего не было!
Голос её стал умоляющим.
— Умеко! Меня зовут Умеко! — разобрал я слова Эндо.
Вот значит какое у неё имя! Голос у неё сейчас был совсем не похож на тот к которому мы привыкли, он был твёрдым и жёстким как сталь.
— Умеко! — простонала Имамура.
— Имамура-сама, это только на эти несколько дней! Как только мы вернёмся домой, я больше никогда не буду докучать Вам!
— Умеко!
Послышался звук поцелуев и стон, видимо Имамуры. Мне хотелось зажать уши руками, но я лежал и слушал как за стеной эти двое придаются своей запретной любви. Наконец в их комнате всё стихло, видимо Эндо на этот раз не пошла к себе, решив остаться ночевать в комнате Имамуры. Я прислушался. В доме наступила тишина, потом я услышал чьи-то крадущиеся шаги и понял, что это Мари. Тогда я осторожно встал, взял в руки свои кроссовки и стараясь не шуметь вышел на веранду. Там я надел обувь и поспешил через лужайку к гостевому домику. Когда я проходил под фонарём, тот мигнул, как будто собирался погаснуть и погрузить всё вокруг во тьму, может быть, так было бы даже лучше.
Этот гостевой домик стал нашим с Мари убежищем, местом, где мы передавались нашей запретной любви не боясь быть застигнутыми. Вернее, сперва мы боялись и вздрагивали от каждого шороха, а внутри у Мари всё сжималось, вызывая у меня неконтролируемые спазмы удовольствия. Но со временем мы совершенно перестали беспокоиться о том, что кто-нибудь может увидеть нас. Эндо и Имамура были заняты друг другом, а Рина чаще всего до глубокой ночи писала в своей комнате. Эта неделя пролетела для меня, как одно мгновение, я и оглянуться не успел, как наступила пятница. Мы репетировали наш дурацкий спектакль, и Мари принимала в этих репетициях самое деятельное участие. Она даже стала почти похожа на настоящего куратора нашего клуба. С утра мы гуляли, после обеда читали и репетировали. В общем, было довольно весело, я даже не ожидал, хотя рассказывать в принципе особо и нечего. Всю эту неделю Рина не то, чтобы сторонилась меня, но была какой-то задумчивой и погружённой в себя. Наступила пятница, на следующий день к нам должен был приехать мой старик. Я знал, что наше сегодняшнее свидание здесь будет последним.
Пятно света от качающегося фонаря, осталось позади и я ступил во тьму, подул ветер, над моей головой глухо заворчали листья деревьев. Гостевой домик стоял почти под самыми кронами, доски на маленькой веранде жалобно скрипели под каждым моим шагом, я сдвинул дверь в сторону и оказался внутри. К этому моменту мои глаза совершенно привыкли к темноте, и я сразу различил Мари в лёгком светлом платье, стоявшую у открытого окна. Она обернулась ко мне едва я вошёл.
— Такаши-кун! — тихим голосом произнесла она. Она сказала это таким тоном как будто поздоровалась с учеником, опоздавшим на её урок. Я подошёл и встал рядом с ней. Деревья были совсем близко от дома, казалось, они начинались сразу за стеной, и до их шершавых стволов можно дотянуться рукой. Не отводя глаз, от окна Мари чуть повернувшись, прижалась ко мне плечом.
— Иногда мне хочется навсегда остаться здесь вместе с тобой, — прошептала она. Я обнял и поцеловал её, сейчас она была какая-то другая, не такая как обычно. И наш секс не был таким же бешеным и сумасшедшим, как всегда. В этом маленьком домике, скорее напоминавшим сарай, на единственном футоне, который я незаметно принёс сюда ещё в прошлое воскресенье, мы любили друг друга очень нежно, то, что я испытывал по отношению к Мари было одновременно любовью к матери и страстью к желанной женщине. Голые потные, мы лежали, рядом тяжело дыша и время от времени целовались.
— Сегодня все ощущения гораздо острее чем обычно! — прошептала Мари. Видимо из-за того, что я был слишком сконцентрирован на сэнсее, я совершенно не услышал приближающихся к домику шагов, и когда дверь сдвинулась в сторону и в потоке лунного света, я увидел стройную фигуру Рины, то от страха на секунду потерял дар речи. Рина вошла и закрыла за собой дверь. В комнатке стало почти совсем темно. Сидя на матрасе рядом со мной, Мари сжала колени и постаралась прикрыть обеими руками свои большие груди. Она смотрела на дочь с ужасом и мольбой одновременно.
— Можешь так не стесняться мама! — насмешливо проговорила Рина, — у тебя нет ничего такого, что могло бы меня поразить!
— Что ты здесь делаешь, Рина-тян? — сдавленным, задыхающимся голосом проговорила Мари.
— Что ты здесь делаешь, мама?! Трахаешься со своим сыном?!
— Технически я не её сын! — отвечал я, натягивая штаны, к этому моменту я уже немного пришёл в себя.
— Проваливай! Мне нужно поговорить с ней! — грубо сказала Рина, обращаясь ко мне.
Я натянул футболку и сказал, стараясь сохранять спокойствие:
— Я никуда не уйду!
— Если ты сейчас же не уберёшься отсюда… — прошипела Рина, подступая ко мне, даже в темноте я различил, как сжались её кулачки.
— Что ты сделаешь? Расскажешь моему отцу? — спросил я.
Пока мы препирались, Мари поспешно и как-то суетливо одевалась.
— Что, если и так? — грозно сверкнув на меня глазами, отвечала Рина.
— Валяй! — проговорил я равнодушно, — может быть так будет лучше для всех!
Лицо Рины исказилось от бешенства.
— Пошёл ты!
Она повернулась к этому моменту уже почти одетой Мари.
— А ты?! Старая, толстая шлюха! Что ты о себе возомнила?! — набросилась она на неё. Кровь ударила мне в голову.
— Заткнись Рина! — резко сказал я, едва сдерживаясь, чтобы не дать сестре пощёчину.
Мари подняла голову, глаза её заблестели.
— Нет, Такаши-кун, пускай она говорит! Лучше так! Пусть она выскажет всё что обо мне думает! Я устала бояться! Устала притворяться! Устала от этого постоянного чувства вины! — Мари почти кричала, мне ещё не приходилось видеть, чтобы она вела себя так в присутствии дочери.
— Почему? Почему? За что ты ненавидишь меня? — кричала она, наступая на дочь, она словно обезумела.
— Не приближайся ко мне! — растеряно проговорила Рина, отступая от Мари.
— За то, что твоя любимая «мамочка», моя старшая сестра и моя мать требовали от меня сделать аборт?! За то, что, когда ты родилась, они отобрали тебя у меня?! Они даже не дали мне увидеть своего ребёнка! Они упрятали меня в психиатрическую клинику! Два года! Два долгих года я провела там! Я практически забыла своё имя! За это ты ненавидишь меня?!
— Ты лжёшь! Огава-сан не могла такого сделать! — прошептала Рина, даже в темноте я видел, как сильно она побледнела.
— Уходи! — проговорила Мари, опускаясь на колени и закрывая руками лицо. Я бросился к ней обнял, прижал к себе и Мари разрыдалась бурно и горько, словно обиженный ребёнок.
— Уходи, — попросил я Рину. Моя злость на сестру прошла, осталась только горечь.
— Ты думаешь, мне легко?! — прошептала Рина.
— Тебя все любят! Тобой восхищаются! Я моложе тебя на шестнадцать лет, но Такаши предпочёл тебя мне! Зачем ты дала мне жизнь? Лучше было мне умереть!
Слёзы потекли по щекам Рины, она повернулась чтобы уйти, но Мари оттолкнув меня вскочила и повисла на дочери.
— Рина! Рина! Я люблю тебя! Прости меня за то, что вывалила всё это на тебя! Я не хотела! — шептала Мари покрывая поцелуями лицо дочери. Рина не вырывалась, рыдая она прижалась к матери и Мари принялась гладить её по голове дрожащей рукой. Я вдруг ощутил себя лишним и не сказав больше ни слова вышел из комнаты аккуратно прикрыв за собой дверь. Вернувшись к себе, я лёг на футон и сразу уснул.
На следующий день была суббота, рано утром приехал мой старик и мы сели завтракать полным так сказать составом. Я заметил, что отношения между Мари и Риной сильно переменились. Моя мачеха больше не отводила испуганно глаза встречаясь взглядом с дочерью. Теперь в её взгляде была лишь нежность и гордость. Рина же, похоже, смущалась, но всё же, кажется, тоже была не против. Отец тоже заметил перемену в их отношении друг к другу и то и дело расплывался в счастливой, глупой улыбке. Наш лагерь литературного клуба заканчивался завтра и видимо это было основной причиной того, что Эндо-сан выглядела грустной и подавленной. Однако она немного оттаяла, когда мы начали репетировать наш спектакль. В ней принял участие и отец, хотя Мари, сидя с пьесой в руках, приходилось постоянно подсказывать ему, так как текст он совершенно не знал. Однако видя, как, несмотря на свой нелепый вид, старается мой старик, я тоже начал выкладываться изо всех сил. Когда мы закончили, Мари наградила нас бурными аплодисментами. Рина подошла к ней, как ребенок, ищущий одобрения и Мари стала заботливо поправлять ей волосы. У меня возникло такое ощущение, что моя сводная сестра после вчерашнего слегка впала в детство и Мари всячески это поощряла.
— Давайте сыграем нашу постановку, во время культурного фестиваля! — предложила Имамура.
«Час от часу не легче!» — подумал я с тоской.
Когда мы перед ужином ненадолго остались наедине, Мари прошептала, прикоснувшись пальчиками к моей руке:
— Спасибо, Такаши-кун!
Опять меня благодарят, хотя я, собственно, ничего и не сделал!
Вечером мы разожгли большой костёр. Эндо и Имамура, исчезли на какое-то время, но потом тоже присоединились к нам. В отблесках пламени, отбрасываемых костром, я видел счастливое личико Мари, сжимавшей в своей руке руку дочери и мне от чего-то было очень грустно. На следующий день, мы до обеда наводили порядок, сжигали мусор и собирали свои вещи. Пообедав, заперли двери и двинулись в обратный путь по извилистой, узкой горной тропинке. Спуск дался Имамуре и Эндо-сан гораздо легче, чем подъём. Возможно потому, что спускаться проще чем карабкаться наверх, а может быть из-за того, что обе девушки немного окрепли за эту неделю. Все мы еле-еле поместились в большой внедорожник отца. Рина несколько раз оглядывалась на гору, с которой мы только, что спустились, пока она не скрылась из виду. Уже скоро мимо нас побежали дома и через каких-нибудь два часа мы были уже в Токио. «Так странно, ещё утром мы жгли мусор во дворе нашего лесного домика, а теперь я уже снова в городе!» — думал я. Глядя на Рину и переполненную счастьем Мари, я снова, как тогда в сарае ощутил себя третьим лишним.
Мой старик развёз Имамуру и Эндо-сан по домам, это было вполне в его стиле. Думаю, ему просто хотелось покрасоваться перед сенсеем. Когда Эндо выходила из машины, лицо её было настолько бледным, что казалось почти серым.
— Увидимся в школе! — сказала ей Имамура, Эндо не ответила, мы уже отъехали, а она всё ещё стояла у обочины дороги, небольшой синий рюкзак сиротливо прижимался к её ногам. Я взглянул на Акиру, она хмурилась, щёки у неё были красными. Кажется, никто кроме меня не замечал того, что происходит между Имамурой и Эндо-сан. Отец оживлённо болтал с Мари, а Рина отвернувшись смотрела в окно. Можно было сказать, что моя сводная сестра ведёт себя странно, но я уже привык к тому, что подобные приступы меланхолии время от времени с ней случались. К нашему дому мы подъехали, когда был уже вечер.
— Давайте пиццу закажем? — предложил отец.
— Отличная идея! — восхитилась Миура-сенсей, у неё уже несколько раз бурчало в животе от голода, и она очаровательно смущалась. Я подумал, что сейчас ей приходится кормить двоих, а не только себя. То, что мы стали теперь большой семьей, я особенно остро почувствовал, когда таскал наши вещи в дом. Мари устала, она улеглась на диване закинув длинные ноги на подлокотник и не желала сдвигаться с места пока не привезут еду. Рина сразу ушла наверх в свою спальню и нам с отцом пришлось самим таскать рюкзаки и сумки. Пока отец звонил в пиццерию, я поднялся наверх и в своей комнате наткнулся на Рину сидевшую на моей кровати.
Я уселся с ней рядом. Некоторое время мы сидели молча.
— Ты как? — спросил я.
— А как ты думаешь? — отвечала Рина с горечью
— Как бы ты себя чувствовал если бы узнал, что твой отец издевался над твоей мамой? Прости, я не хотела! — спохватилась она.
— Ничего, всё нормально, — я не знал, что ей сказать, просто ничего не приходило в голову.
— Я хочу завтра кое-куда съездить! — сказала мне Рина, — прикроешь меня?
Завтра начинался второй семестр.
— Я поеду с тобой! — сказал я ей.
Рина посмотрела на меня.
— Дурак ты, Такаши-кун! — сейчас в её устах это прозвучало как похвала.
Утром я немного проспал. Спускаясь вниз, я боялся, что Рина ушла без меня, но она сидела внизу, чашка с остывшим кофе стояла перед ней на столе. Она подняла на меня покрасневшие глаза.
— Почему ты меня не разбудила? — спросил я.
— Давай никуда не поедем! — умоляюще прошептала Рина.
Я сед рядом с ней, вид у меня был всё ещё взлохмаченный и нелепый.
— Отец уехал? — спросил я.
— Ага. Мать тоже уже ушла, — отвечала сестра.
Сенсей, несмотря на все уговоры отца, решила поработать ещё один семестр. «Я буду работать пока смогу!» — твёрдо заявила она.
— Дай мне десять минут! — попросил я. Я умылся и наскоро перекусил.
— Ну что пойдём? — предложила Рина, кажется, она успокоилась и приняла решение. Мы сели на синкансэн. Ехали мы долго, трижды пересаживались на другие поезда. Я совершенно потерялся в каком направлении мы едем и только, когда увидел на станции надпись «Кавагоэ», понял, где мы находимся.
— Для чего мы сюда приехали? — спросил я.
Рина не ответила, она шла вперёд уверенно, как будто хорошо знала дорогу. В тоже время мне показалось, что она бледна и пальцы её дрожат. Мы остановились у небольшого, видавшего лучшие дни дома, на табличке я прочитал блеклую надпись: Ханада.
— Здесь живёт моя бабушка! — тихо сказала мне Рина, нажимая на звонок. Вызов продолжался некоторое время, потом строгий женский голос произнёс:
— Входите!
Мы прошли по тропинке выложенной тёмно красным камнем, сквозь щели в которых пустила свои тонкие руки какая-то трава.
— Ханада-сама, это я Рина! — громко произнесла моя сестра, открывая дверь.
Нам навстречу вышла женщина, худая, невысокая, на ней было традиционное японское кимоно с аккуратно повязанным широким поясом оби. Но даже это кимоно не могло скрыть большой тяжелой груди своей хозяйки. Меня поразило схожесть многих черт её лица с моей Мари. Женщина выглядела моложаво, я даже затруднился определить сколько ей лет. Её можно было бы даже назвать привлекательной, если бы не тяжёлый взгляд, которым вас как будто просвечивали насквозь и тяжёлая подавляющая аура, как будто лишавшая кислорода ваши лёгкие. Мне понадобилось несколько минут, чтобы преодолеть чувство дискомфорта, возникшее у меня при виде этой женщины. «Это мать Ханады-сенсей!»— подумал я.
— Кто этот молодой человек? — спросила Ханада-сан.
— Это мой сводный брат Миура Такаши! — представила меня Рина.
Я поклонился.
— Торговцы! — пробормотала хозяйка дома.
— Я слышала, что твоя мать вышла замуж! — равнодушно произнесла Ханада-сан, — надеюсь, теперь она, наконец, успокоиться!
Она криво усмехнулась, и моя кровь мгновенно вскипела, мой страх перед этой женщиной испарился без следа. Кажется, щёки мои покраснели, Ханада-сан заметила это, на секунду её тонкие брови удивлённо приподнялись.
— Мне нужно поговорить с Вами, Ханада-сама! — с поклоном проговорила Рина.
— Что ж, идите за мной! — величественная и гордая, словно жена сёгуна, хозяйка дома повела нас за собой. Мы оказались в большой комнате, здесь на стене висели вполне модерного вида электрические часы, которые громко назойливо тикали. Я обратил внимание, что в доме семьи Ханады не было ничего японского, кроме строго кимоно хозяйки. Ханада-сан уселась за стол, как бы предлагая нам сесть напротив. Спина её была прямой, руки хозяйка дома сложила на коленях. Она молчала, поджав тонкие сухие губы.
— Бабушка я бы хотела задать тебе несколько вопросов! — с трудом справляясь с волнением, выговорила Рина. Узкие брови хозяйки чуть приподнялись.
— Спрашивай! — последовал ответ.
— Мари… моя мама рассказала мне… — с трудом переводя дыхание начала Рина, на её щеках выступили красные пятна.
— Ты веришь тому, что говорит эта шлюха? — резко прервала её хозяйка дома. В голосе её звучало раздражение, глаза сузились, сделав Ханаду-сан ещё больше похожую на готовую к броску кобру. Сам не заметив, как, я оказался на ногах, кулаки мои произвольно сжались, пока я мучительно подбирал слова, хозяйка дома наблюдала за мной презрительно искривив губы.
— Пусть этот человек покинет мой дом! — холодно произнесла Ханада-сан, отворачиваясь от меня.
— Такаши-кун член моей семьи! — возразила ей Рина.
— Как смеешь ты, возражать мне! — неожиданно взорвалась хозяйка дома, — твоя мать шлюха, опозорившая семью Ханада! А ты просто дочь шлюхи! И больше ничего!
Лицо Рины вначале покраснело, потом сильно побледнело.
— У Вас нет права оскорблять мою мать! — громко произнесла она. Хозяйка вскочила, рот её кривился, лицо стало почти безумным.
— Заткнись! Убирайся из этого дома! У тебя нет права быть здесь! Ты отродье шлюхи! У меня была только одна дочь! Ты никто для меня! — трясущимся пальцем Ханада указала нам на дверь.
— Я поняла, — отвечала ей Рина, она совершенно успокоилась, — прошу меня простить. Это был последний раз, когда я решилась побеспокоить Вас, Ханада-сама!
Она встала и низко поклонилась хозяйке дома.
— Вон! — вопила Ханада.
Мы направились к выходу, перед тем как покинуть комнату я сказал:
— Уверен, Вы умрёте в одиночестве, Ханада-сан!
И ещё раз поклонился. Хозяйка задохнулась от гнева. Без Рины я вряд ли бы быстро нашёл выход. Этот дом, казавшийся небольшим снаружи, изнутри показался мне похожим на лабиринт. Когда мы оказались на улице я вдруг ощутил необыкновенную лёгкость и понял, как тяжело мне было дышать в доме семьи Ханада. По-моему, Рина ощущала что-то подобное. Контраст с нашим жилищем был разительный. Наш с отцом дом был старым и не слишком презентабельным, но в нём мне ни разу не было настолько тяжело находится. Молча мы зашагали к станции, Рина молчала. Набравшись смелости, я взял её руку в свою. Рука её была холодна как у мертвеца.
— Я знала, что мать говорит правду, но всё же мне надо было убедиться! — проговорила Рина, — где-то в глубине души я всё же не хотела в это верить!
Она остановилась и повернувшись ко мне бросилась мне на грудь. Я был уверен, что она разрыдается, но Рина просто обняла меня и стояла прижавшись. Я чувствовал, как дрожит её тело.
— Если бы эта женщина забрала меня к себе, я так и продолжала бы жить опутанная сотканной ими ложью! — произнесла она тихо. Резко отстранившись от меня, сестра спросила, глядя мне в глаза:
— Твой мир когда-нибудь разрушался у тебя на глазах, Такаши-кун?
— Рина, — сказал я, — чтобы не случилось я и мой отец всегда будем на твоей стороне!
Глупо прозвучало, конечно, но мне очень хотелось сказать ей что-нибудь ободряющее.
— Я знаю, — отвечала Рина. Она несколько раз глубоко вздохнула.
— Всё! — объявила она мне, — проехали! Не хочу иметь ничего общего с семьёй Ханада! Эта женщина умерла для меня! Идём!
Она протянула мне руку, и мы пошли к станции. Весь обратный путь Рина была необыкновенно тихой, но какой-то умиротворённой. Мне показалось, что она избавилась от тяжести, давившей на неё долгое время. Едва мы сели в поезд позвонила Мари.
— Да. Я прогуляла сегодня. Я попросила Такаши-куна сопровождать меня, так что не ругай его, ладно? Хорошо. Я люблю тебя мама!
Последние слова дались Рине с трудом, но она заставила себя произнести их.
— Мы скоро будем дома.
Рина сунула телефон в свою школьную сумку и стала смотреть в окно. Она не отпускала мою руку, пассажиры косились на нас, со стороны мы, по всей видимости, выглядели как парочка влюблённых сбежавших из дома. Около нашего дома я ещё издали заметил Такэду. Засунув руки в карманы, он стоял около нашей калитки. Вид у него был почему-то угрожающий и у меня неприятно засосало под ложечкой. Заметив меня, он, кажется, скрипнул зубами.
— Привет Така! — сказал я подходя. Он уставился на меня так словно первый раз видел.
— Тебя не было сегодня в школе! — мрачно проговорил Такэда, проигнорировав приветствие Рины.
— Ну да, — согласился я, — завтра приду. Что у тебя за дело ко мне? До завтра подождать не может?
— Я попросила Такаши-куна, проводить меня! — сказала Рина.
Она что всем собирается об этом докладывать?!
— Мне нужно с тобой поговорить! — процедил Такэда сквозь зубы.
Тон его мне не понравился.
— Заходи в дом! — предложил я.
— Нет. Мы можем поговорить на улице? — спросил он.
— Ладно.
— Я пойду, — сказала мне Рина, она сделала такое движение, как будто собирается поцеловать меня, но только выпустила мою руку и пошла в дом. Такэда смотрел ей вслед, на его скулах играли желваки.
— Что случилось, Така? — спросил я как можно более миролюбиво. И тут он ударил меня резко, сильно и точно в челюсть!
Вообще-то я знал, что он парень сильный, но, по правде сказать, не ожидал, что настолько! На секунду у меня потемнело в глазах, пришёл я в себя сидя на земле. На губах у меня был вкус крови, голова гудела, в ушах шумело, сидя в пыли я нелепо тряс головой.
— Ты чего?! С ума сошёл? — только и смог выговорить я, глядя на него снизу вверх. Он и так-то был выше меня, а сейчас и вообще казался мне великаном. Честно говоря, если бы я сильно разозлился, то мог бы попробовать подраться с Такэдой. Беда была в том, что даже после того, как он меня ударил, я не мог на него злиться. Он стоял надо мной, ноздри его раздувались, кулаки были крепко сжаты, на костяшках правой руки выступила кровь. «Если у него рука кровит, то что тогда с моим лицом?» — подумал я без особого энтузиазма.
— Ты совсем рехнулся? — повторил я этот глупый вопрос.
— Вставай ублюдок! — прошипел Такэда. Кажется, он испытывал ко мне такую сильную неприязнь, что ему прямо не терпелось врезать мне ещё раз. И тут до меня постепенно стало доходить.
— Тебе Сакура отказала? — спросил я, — но я-то тут причём?!
— Заткнись! Вставай! — продолжал настаивать на своём мой друг детства.
— Не буду! — отрезал я, устраиваясь на земле поудобнее.
— Почему ты не захотел с ней встречаться? — спросил Така, с тоской в голосе, — как ты мог?! Ты же знал, что она влюблена в тебя ещё со средней школы!
Ни черта я не знал! Не подозревал даже!
— Дурак ты, Така! — сказал я ему.
— Вставай! — повторил он. Заело у него там что ли?! Из двери выглянула встревоженная моим долгим отсутствием Рина. Увидев меня сидящим на земле с разбитой рожей, она как была босиком бросилась к нам и встала между нами загораживая меня от Такэды.
— Я не знаю, что происходит, но Такаши-кун ни в чём не виноват! — твёрдо заявила она. Такэда с минуту смотрел на мою сестру. Я подумал, что, если он её хоть пальцем тронет, я его убью на хрен! Такэда сплюнул, сунул руки в карманы и зашагал прочь.
— Така мы друзья? — закричал я ему вслед.
— Пошёл ты! — отвечал он, не поворачивая головы. Когда он удалился, Рина повернулась ко мне.
— Можешь встать? — спросила она, протягивая мне руку.
— Он ушёл? — осведомился я.
— Ушёл! — подтвердила она. С помощью Рины я с трудом поднялся. Кажется, это называется побывать в нокауте! Я всегда считал, что бейсбол довольно опасный вид спорта! Голова у меня кружилась. Опираясь на Рину, я доковылял до нашего дома и взгромоздился на диван. На шум прибежала Мари и увидев меня едва не лишилась чувств. Короче говоря, остаток дня я был окружён трогательной заботой двух красоток. Иногда болеть не так уж и плохо! Засыпая, я слышал, как Рина сказала матери:
— Пройдёшься со мной по магазинам в выходные, мама?
Прошло месяца два и Мари пришлось уйти из школы, живот у неё сильно вырос, отец настаивал, да и она сама видимо стала быстро уставать. После нашего возвращения, мы с ней ни разу не занимались сексом. Даже не целовались. Со стороны мы выглядели теперь образцовой семьёй, но я думал о Мари, мечтал о ней каждую минуту своей жизни. За эти два месяца произошло одно страшное событие, коснувшееся всех нас и возможно подтолкнувшее сенсея уйти с работы. На третьей неделе обучения, Эндо-сан после занятий поднялась на крышу школы и спрыгнула вниз с четвёртого этажа. Когда тренировавшиеся на ближайшем поле бейсболисты, видевшие, как она упала, подбежали к ней, Эндо-сан была ещё жива. Она хрипела и на губах её пузырилась тёмная кровь. Эндо-сан умерла до приезда скорой. На её похоронах было очень много ребят и девчонок из нашей школы, не было только Имамуры Акиры. После самоубийства Эндо-сан я больше не видел нашего председателя. Девчонки из её класса сказали Рине, что она перевелась. Наш литературный кружок развалился и тот спектакль, что мы репетировали во время летнего лагеря, так никто и не увидел. Весной Мари родила дочь. Она и отец назвали её Айей, как и планировали. Когда я впервые взял на руки это крошечное существо, я вдруг ощутил совершенно ясно, что это моя дочь.
— Поздоровайся с сестрёнкой, Такаши-кун! — улыбаясь, сказал мне отец.
— Привет! — сказал я и Айя сжала маленькой пухлой ручкой мой указательный палец. Эта девочка была одновременно моей дочерью и моей сестрой, это было странно, но я полюбил Айю с того момента, как впервые увидел. На последнем году обучения, я неожиданно успешно сдал выпускные экзамены и подал документы в университет в Осаке. Ответ пришёл ближе к зиме. Мне сообщили, что я зачислен на курс экономики и менеджмента. Айи не исполнилось ещё и года, когда я собрал свои вещи, которые легко поместились в туристический рюкзак и уехал из родного дома.
— Братик, когда ты приедешь?
В три года Айя уже отлично разговаривала и вообще была деловым и активным ребёнком.
— На каникулах я обязательно приеду! — пообещал я.
Айя задумалась.
— А это скоро будет? — спросила она недоверчиво.
На экране моего смартфона она выглядела почти такой же милой какой я привык её видеть, когда приезжал домой на каникулах.
— Айя, не будь такой навязчивой! — донёсся до моих ушей голос Мари, от которого у меня мурашки побежали по спине. Айя надулась.
— Я не навязчивая! — заявила она твёрдо, — правда, братик?
— Конечно, нет! Ты очень милая! — честно признался я.
Рина заглянула мне через плечо.
— Привет! — сказала она, помахав Айи.
— Сестрёнка Рина! — обрадовалась малышка, — ты приедешь вместе с братиком?
— Конечно! Мы придем на зимних каникулах! — подтвердила Рина, обнимая меня за плечи.
— Ну, всё хватит! — за спиной Айи появилась Мари, — тебе пора ложиться спать!
Сказала она строго.
— Пока братик! Пока сестрёнка! — Айя послала нам воздушные поцелуи, мать забрала у неё телефон. Я увидел лицо Мари так близко, я подумал, что она совершенно не изменилась после рождения дочери, разве что немного похудела.
— Как вы? — спросила она, обращаясь к нам обоим.
— Мама, мы уже взрослые! — отвечала Рина за нас обоих.
— Я знаю! — Мари тяжело вздохнула. Моё сердце билось быстрее, каждый раз как я видел её, очень тяжело было сдерживать себя, чтобы Рина ничего не заметила.
— Как отец? — спросил я.
— Работает! — Мари грустно улыбнулась, — всё как обычно.
Последнее время, когда она говорила о моём старике, она как-то странно искусственно улыбалась и от этого мне становилось тревожно.
— Вы хорошо питаетесь? — спросила Мари.
— Да! Такаши отлично готовит! — засмеялась Рина.
После того, как она поступила в тот же университет, что и я, и приехала в Осаку, моя жизнь стала гораздо менее тоскливой. Целый год, пока я был здесь один, я едва не сошёл с ума. Мне всегда казалось, что я очень общительный, но на самом деле с младшей школы, рядом со мной всё время были Сакура и Такэда. Я настолько привык к ним, что, похоже, совершенно разучился заводить новые знакомства. В университете я оказался оторван от семьи и друзей и впервые ощутил на себе, что такое одиночество. Но когда приехала Рина, мир снова засиял для меня яркими красками. Помню, как я принёсся встречать её в аэропорт и когда увидел сестренку, выходившую из зала прилётов, чуть с ума не сошёл от радости! Рина заселилась в мою крошечную квартиру и приятных забот у меня прибавилось. Оказалось, что у меня есть настоятельная потребность заботиться о ком-то. Вначале мы хотели снять квартиру побольше, но потом решили оставить всё как есть. Как ни удивительно, но нам обоим было комфортно в этой крошечной комнате размером в восемь с половиной татами. В нашей квартире повсюду валялись вещи, книги и конспекты, а за окном сушились на веревках трусики и лифчики Рины. При нашем общем пофигизме, если бы не я, то мы питались бы готовыми бенто и едой из ресторана. Однако я взял наше питание под контроль и хотя бы в этом аспекте, мы жили почти как дома. Я был очень благодарен своему старику, за то, что он научил меня готовить, хотя бы самые простые блюда. Что же до наших отношений, то они были несколько странными. Постепенно у меня появились знакомые на моём факультете, мы нормально, даже весело общались. Насколько я мог судить, Рина тоже обзавелась подругами с факультета журналистики, на котором училась. Бывало, что мы даже обедали по отдельности, но едва заканчивались пары, как я и Рина вместе шли домой, отгораживаясь от всех посторонних. Мои одногруппники сперва шутили, что у меня ярко выраженный сестринский комплекс, но потом шутки прекратились, так как им, похоже, стало неудобно говорить на эту тему. Наверное, наши с Риной отношения со стороны и, правда, выглядели странно. Да это и, правда какое-то извращение, когда брат и сестра ведут себя словно женатая пара. Надо признаться, что я иногда на самом деле ощущал себя женатым на Рине. Однажды я спросил её:
— Может быть нам лучше всё же жить отдельно? Ты всё время проводишь со мной! Так ты никогда не заведёшь себе парня!
Рина обиделась.
— Дурак ты Такаши-кун! — сказала она, — с чего ты решил, что мне нужен какой-то парень?!
Она сказала это таким тоном, что у меня пропало всякое желание развивать эту тему. Если говорить обо мне, то я даже и не думал о том, чтобы завести себе девушку. Мои одногруппники стали косо смотреть на меня. Похоже, меня считали извращенцем. Сперва, я хотел рассказать им, что я и Рина не встречаемся, а если бы мы даже и встречались, то в этом не было бы ничего странного, так как мы, не родня по крови. Но подумал и не стал ничего им говорить. Пусть думают что хотят, меня это не волнует! В остальном наша жизнь протекала тихо и мирно. Мы аккуратно посещали занятия, делали домашние задания и вообще вели себя как парочка примерных студентов. Можете верить, можете нет, но никаких сексуальных отношений между нами не было. Вконец обнаглевшая Рина, любила спать закинув свою ногу мне на бедро и прижавшись лбом к моему плечу. Часто от прикосновения её горячей груди у меня происходил не контролируемый стояк и мне приходилось передёргивать затвор в нашей маленькой ванной. Но дальше этого никогда не заходило. За три года прошедших со времени нашего знакомства, Рина необыкновенно похорошела. Она вытянулась, ноги её стали длинными и очень красивыми, грудь выросла. Мари говорила, что Рина могла бы работать моделью, но моя сестра сказала, что ей это не интересно. Собрав волосы в пучок на затылке, в моей футболке и застиранных шортах, она все выходные просиживала, печатая на ноутбуке свой новый роман и не замечая ничего вокруг. Очень редко когда мне удавалось вытащить её в кино или просто на прогулку. В такие моменты она всегда сперва хмурилась, но потом обычно бывала довольна. Возвращаясь поздним вечером из кино, мы оживлённо обсуждали только что просмотренный фильм. После того, как рассказ Рины "Некрасивая девчонка" опубликовали в журнале, у неё даже появился свой агент. Когда я прочитал этот рассказ, я сразу понял, что он об Эндо-сан. Главную героиню, влюблённую в своего семпая, звали по-другому, но мне сразу же стало понятно, что речь идёт именно об Эндо-сан. Мне кажется, что для Рины это было своеобразной данью памяти нашей трагически погибшей подруге. А может быть она стремилась таким образом выплеснуть на бумагу собственные мысли о суициде. Не знаю. Когда я только познакомился с Риной мне часто приходило в голову, что, такие как она способны свести счёты с жизнью. Эндо-сан была той на которую я мог бы подумать в наименьшей степени и в тоже время той, кто убила себя стала именно Эндо-сан. Читая этот рассказ, я испытывал чувство неловкости, смешанное со стыдом, впрочем, как и всегда, когда читал то, что писала Рина. У неё была способность затрагивать в душе какие-то особые струны, заставлявшие тебя острее переживать написанное. Я где-то слышал, что это качество присущее всем хорошим писателям. Впрочем, мои чувства, вероятно, были связаны с тем, что все герои её историй были мне знакомы. Возможно, именно так и было. Мне приходило на ум что чувствовала Имамура-сан, когда читала рассказ Рины. Не думаю, что ей легко было это читать, иногда Рина бывала довольно жестокой. На самом деле для меня довольно трудно было оценить Рину как писателя, она мне нравилась, я так сказать не мог быть объективным в этом вопросе. Вскоре был издан её первый роман и пусть он продавался плохо, отзывы критиков были благожелательными. Писали, что хотя история несколько искусственная, атмосфера конца девятнадцатого века передана неплохо. Один из критиков усмотрел в её романе явное влияние Акутагавы Рюноске и Достоевского. В общем Рина была полна энтузиазма. Мне нравилось смотреть на неё, когда она была погружена в свою писанину. Она всё больше напоминала мне мою Мари и возможно в этом была основная причина того, что я никак не мог позабыть сенсея. Иногда мне и самому казалось это странным. Хотя может быть я просто сильно тосковал по матери, которой совсем не помнил и Мари стала для меня живым воплощением этого чувства.
— Сегодня один третьекурсник приглашал меня на свидание! — часто говорила мне Рина, не отрывая от экрана монитора сосредоточенного взгляда.
— И что ты ответила? — интересовался я.
— Я сказала, что у меня уже есть парень!
Несмотря на то, что Рина одевалась черте во что, могла придти на пары не причесавшись и, к тому же, почти не пользовалась косметикой, всем с первого взгляда на неё становилось понятно, что она красавица. И предложения встречаться следовали с завидной регулярностью. Мне кажется, именно поэтому большинство девчонок её ненавидели. Им приходилось прилагать массу усилий, чтобы выглядеть мило, они постоянно сидели на диете, тогда как Рина ни о чём не заботилась, одевалась небрежно, даже нарочито некрасиво и жрала всё, что не прибито. При этом росла только её грудь, на зависть вечно худеющим подругам. Короче говоря, глядя со стороны, Рина выглядела весёлой, популярной и беззаботной, а слухи о том, что она трахается с собственным братом только придавали определённой загадочности её образу. Со мной же всё было ровно наоборот. Не знаю, что там про меня думали девчонки в школе, но в универе ко мне прочно прилипло клеймо извращенца и девушки обходили меня за километр. Не то чтобы меня это сильно беспокоило, но теперь я понял, что, пожалуй, и, правда, в старшей школе был довольно популярным. Имамура-сан была права. Я часто думал о том, что с ней стало и где она сейчас. Я не считал, что наш председатель виновата в смерти Эндо-сан, но боюсь, что сама Акира могла так думать. Мне снова пришло в голову, что я не хотел бы оказаться на месте Имамуры.
Пронзительная трель телефона вырвала меня из сладких объятий сна. Плохо соображая, что происходит, я скинул с себя по-хозяйски пристроившуюся на мне руку Рины и сел. Не успела моя сестра приехать, как сразу же сдвинула наши футоны вместе и с этого момента мы всё время спали рядом точно младшеклассники. Даже и более того, частенько утром я обнаруживал Рину лежащую со мной на одном футоне. Не знаю, чего она хотела этим добиться, но мне не казалось, что моя сестра пытается меня соблазнить. Во всяком случае, в университет она приходила в джинсах и безразмерных свитерах, и как я уже упоминал, косметикой почти не пользовалась. За окном только-только посветлело, на экране смартфона значилось 4.45 утра, ниже крупными иероглифами мерцал номер звонившего: «сенсей». Я сразу понял, что случилось нечто страшное, первая моя мысль была об Айи и сердце моё тревожно сдавило.
— Слушаю!
— Такаши, это я, — услышал я в трубке сдавленный голос Мари.
— Что случилось? — проговорил я, слова давались мне с трудом, каждое как будто застревало в горле.
— Тетсуо умер, — произнесла Мари чужим, изменившимся до неузнаваемости голосом.
Мне нет прощенья, но в первый момент я испытал облегчение. «С Айей всё хорошо!» — возникла в моей голове предательская мысль и только в следующую секунду я вдруг осознал, смысл того, что сказала мне Мари.
— Как умер?! Как это возможно?! — задал я самый глупый вопрос из всех возможных.
— Он поехал на рыбалку в наш загородный дом, — тем же бесцветным голосом продолжала Мари, — у него случился сердечный приступ. Когда его обнаружила Ячиро-сан, он был уже мёртв.
Она не пояснила, почему именно Ячиро-сан обнаружила моего отца, в этой ситуации это было уже не важно. Несколько секунд Мари молчала.
— Такаши, я растеряна, я полностью выбита из колеи! Нужно организовывать похороны! Столько всего нужно сделать! А я не могу…, я просто не знаю… Я понимаю, что у тебя экзамены, но не мог бы ты… нет! Прости! Забудь, что я сказала! — быстро поправилась она.
— Я приеду так быстро, как только смогу! — твердо сказал я. И тут Мари разрыдалась, я ни разу ещё не слышал, чтобы она плакала так горько.
— Я скоро приеду! — повторил я, не представляя себе, чем я могу успокоить сенсея. Только бы были билеты! Рина подняла голову и взглянула на меня. Лицо её было заспанным, волосы растрёпаны, в свете начинавшегося утра, лицо её показалось мне серым.
— Что случилось, Такаши? — спросила она, зевая.
— Отец умер, — отвечал я ей.
Мы стояли по разные стороны барьера, я со своим вечным рюкзаком за спиной, подаренным мне когда-то отцом, и Рина в безразмерном свитере, сползшим с одного плеча, на её открытом плече видна была бретелька лифчика телесного цвета. Я только что прошёл регистрацию и с тревогой прислушиваясь, ждал с минуты на минуту объявления о начале посадки. В аэропорту было по-будничному людно и никому не было до меня дела. Проходившие мимо мужчины косились на Рину с явной заинтересованностью, и это заставляло меня испытывать острые уколы ревности. Мы стояли совсем близко друг к другу и, всё же у меня было чувство, что Рина уже очень далеко от меня.
— Поехали со мной! — попросил я, дотронувшись до её холодной руки. Рина закусила губу.
— Я не могу, — проговорила она, глядя в сторону, — у меня завтра встреча с редактором. Кроме того, я не хочу мешать тебе!
— В смысле? — удивился я.
— Теперь тебе ничего не будет мешать! — сказала она, взглянув мне в глаза, с мольбой и злостью одновременно. У меня появилось ощущение, что она хочет, чтобы я увёз её с собой насильно.
— Что ты говоришь?! Звучит, так как будто я желал смерти своему отцу! — возмутился я.
— Нет. Конечно, нет! — Рина криво усмехнулась, — и всё же нельзя не заметить, что теперь для тебя всё складывается просто замечательно!
То, что она говорила было жестоко, несправедливо и глупо, но у Рины было такое несчастное лицо, что я просто не мог на неё разозлиться.
— Ты всё ещё любишь мою мать? — спросила она, глядя мне в глаза.
— Рина, поехали со мной! — взмолился я.
Она опять усмехнулась.
— Сказала же, что не могу!
— Я, возможно, скоро вернусь! — пробормотал я сам, понимая, что звучу не слишком убедительно.
В этот момент громко объявили посадку на рейс до Токио, я невольно обернулся на звук голоса призывавшего проходить к посадочным выходам.
— Мне пора идти! Пока, Такаши-кун! — Рина повернулась, поправила на плече постоянно съезжавший свитер и, закинув на плечо свою большую кожаную сумку, зашагала прочь от меня.
— Рина, поехали со мной! — закричал я. Она не обернулась.
— Ты приедешь на похороны?
Она махнула мне рукой, не поворачивая головы, мне показалось, что она плачет и не хочет, чтобы я увидел слёзы на её лице.
— Я люблю тебя, сестрёнка! — закричал я так громко, что несколько пассажиров обернулись на меня. Рина исчезла за вращающимися дверями аэропорта, а я пошёл к своему выходу. Уже сидя в самолёте, я написал Мари: я на борту, буду через час. Она прочитала, но не ответила. Подождав ещё пару минут, я выключил телефон и откинулся в кресле. Сегодня утром я явился в деканат и попросил академический отпуск на шесть месяцев в связи с семейными проблемами. Я также предварительно узнал, что нужно для того, чтобы перевестись на заочное обучение. Про то что я скоро вернусь, было, враньём и Рина отлично знала об этом. Уж что-что, а дурой она никогда не была. Стройная, но не слишком симпатичная, на мой вкус, стюардесса с необыкновенным артистизмом указывала на расположение аварийных выходов, взмахами длинных рук похожими на крылья охотящейся чайки. Я пристегнулся, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Мысль о том, что отца больше нет в живых, всё никак не укладывалась в моей голове. Для меня он всё ещё был живым человеком, добрым, отзывчивым и нелепым. И вместе с тем предельно собранным и жёстким в вопросах нашего небольшого бизнеса. Я испытывал смешанные чувства, радость и горе смешивались во мне в странных пропорциях, и я не мог понять, чего больше. Рина неправа, я никогда не желал отцу смерти! И в тоже время сейчас нельзя было не признать, что меня сильно волновала мысль о том, что Мари теперь свободна. Не могу не признаться, что я не думал о том, что теперь смогу жить вместе с любимой женщиной и своей дочерью. Впрочем, думать об этом было ещё рано. Самолёт закончил рулёжку, стюардессы уселись на свои приставные стульчики и пристегнулись. На их лицах застыло выражение обыденности и скуки. Не могу сказать, что боюсь летать, ничего такого, но всё-таки я некомфортно себя чувствую сидя как селёдка в бочке внутри алюминиевой трубы, несущейся вперёд с огромной скоростью. Больше всего меня выбивало из колеи ощущение полной беспомощности. От меня уже ничего не зависело, моя жизнь была в руках других, неизвестных мне людей. Но сейчас я полетел бы к Мари даже если бы моей жизни угрожала реальная опасность, хотя на самом деле я и правда не люблю летать. Поэтому, когда самолёт приземлился в столичном аэропорту, я испытал одновременно облегчение и тревогу. Облегчение из-за того, что был уже на месте и тревогу, потому что вдруг понял, что хотя я и дома, всё не будет уже так как раньше. Закинув за спину рюкзак, я поблагодарил стюардессу, получил от неё дежурную улыбку и торопливо зашагал по коридору. Пока другие пассажиры получали багаж, я миновал паспортный контроль и, выйдя из зала прилётов, сразу заметил Мари. Она стояла посреди зала, нервно стискивая руки и вглядываясь в лицо каждого выходившего мужчины. На ней был деловой костюм, пиджак и юбка, поверх которого был накинут лёгкий плащ. Я отметил про себя, что она похудела ещё сильнее, мне вообще показалась, что Мари выглядит нервной и подавленной. Когда она заметила меня, лицо её просветлело, сенсей бросилась ко мне и через секунду оказалась в моих объятиях. Я обнял её, похоже, что я ещё вырос, теперь я был выше Мари-сан почти на голову. Мы стояли посреди зала для встречающих, мимо нас проходили люди, катя свои объёмистые чемоданы, они косились на нас с неодобрением. Но нам было наплевать на всех них. Едва я ощутил запах Мари, тепло её тела, как позабыл обо всём на свете, даже о том, для чего вернулся домой. Миура-сенсей подняла на меня глаза и спросила, так как спрашивала в те времена, когда мы встречались:
— Хочешь меня, Такаши-кун?
Она прошептала это одними губами, но каждое слово ударами колокола отзывалось в моей черепной коробке. Держась за руки, мы подошли к припаркованной машине. Это была маленькая белая Тойота.
— Ты теперь сама ездишь? — спросил я.
— Я не рассказывала об этом. Хотела сделать тебе сюрприз. Я получила права, мне последнее время нечем было заняться, — Мари села за руль, и мы выехали с территории аэропорта. Мари взяла мою руку в свою и положила себе на коленку. Даже сквозь ткань чулок я ощутил тепло её кожи, такое знакомое, такое возбуждающее. Её юбка задралась так, что стал виден кружевной край чёрных чулок. «Она надела чулки!» — подумал я. Если бы на ней были колготки, то в машине их трудно было бы снять и пришлось бы, скорее всего, рвать их. Мари вела машину уверенно, так словно сидела за рулём всю свою жизнь. Мы свернули с дороги, съехали с трассы на какое-то второстепенное шоссе, Мари съехала на обочину и остановилась, через мгновение она уже сидела на моих коленях, а её язык шуровал в моём рту. Я расстегнул пуговицы на её пиджаке и запустил обе руки ей под блузку. Так любимый мной мягкий животик Мари стал впалым, мои пальцы коснулись проступающих под кожей рёбер и сжали грудь сквозь чашечки бюстгальтера.
— Мне снять его? — спросила Мари, тяжело дыша, щёки её раскраснелись, не дожидаясь моего ответа, она, расстегнув блузку, завела руки за спину и расстегнула застёжку своего лифчика. Полушария её грудей выпрыгнули наружу, грудь её стала ещё больше с нашей последней встречи. Я зарылся в них лицом, Мари расстегнула мне ширинку и вытащила наружу мой член. Смочив слюной свои ладони, она некоторое время ласкала мой пенис обеими руками, потом приподнялась и, сдвинув трусики в сторону насадилась всем весом на мой член. Несколько секунд она сидела на мне, закусив нижнюю губу. Я смотрел ей в глаза ощущая, как время от времени вздрагивает её тело. Это было такое знакомое дрожание, предвестник того, что Мари может кончить в любой момент.
— Это приятно! Это так приятно! Я почти забыла, как это бывает! — прошептала она странную фразу. На этой дороге движение было не слишком интенсивным и всё же машины время от времени пролетали мимо нашей припаркованной на обочине Тойоты. Не знаю, догадывались, ли сидевшие в них водители, о том, что происходит внутри, но мне было на это наплевать. Мари начала двигаться, плавно поднимаясь и опускаясь на моём члене. Внутри неё было необычно узко, хоть она и была сильно возбуждена, мой член, пожалуй, никогда не был так сильно сдавлен её вагинальными мышцами.
— Он у тебя стал больше! — прошептала Мари, тяжело дыша. Её движения становились всё более интенсивными, она громко стонала, стенки её вагины запульсировали, она кончила и обмякла, бросив руки мне на плечи. Позади нас остановился какой-то микроавтобус, видимо увидев включённую аварийку, он решил узнать, что у нас случилось, но увидев, чем мы занимаемся, тут же сорвался с места поспешив уехать. Сжав талию Мари, я начал насаживать Мари на своей пенис. Она стонала, она была расслаблена и позволяла делать с собой всё чего бы мне хотелось. Начав кончать, я хотел снять Мари со своих коленей, но она не позволила мне это сделать. Впившись губами в мой рот, она прошептала:
— Хочу опять ощутить её внутри!
Тяжело дыша, мы глядели друг другу в глаза не желая оторваться друг от друга, мой член всё ещё был внутри Мари.
— Я сильно подурнела? — спросила она.
— Ты прекрасна! — отвечал я. Мари счастливо улыбнулась и привстав с меня перелезла на водительское место, поправляя свою одежду. Раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами она торопливо застёгивала пуговицы на своей блузке.
— После того как родилась Айя, мы ни разу не занимались сексом с Тетсуо, — неожиданно произнесла она.
Я поражённо уставился на неё, ни в один из моих приездов на каникулы она ни разу, даже не намекнула мне об этом.
— Вначале я думала, что он хочет дать мне восстановиться после родов, но потом поняла, что он просто не хочет прикасаться ко мне. Думаю, он узнал о нас ещё до моих родов! С год назад мне стало известно, что он снова стал встречаться с Ячиро-сан! — закончила Мари, она завела машину и мы выехали на дорогу, жёлтые листья осенних деревьев махали нам на прощанье. Теперь мне стало понятно почему именно Ячиро-сан обнаружила тело моего отца. И всё же я не мог поверить, что мой отец мог так хорошо скрывать свои чувства! Во всём кроме бизнеса он был чувствительным и ранимым человеком. Я даже и представить не мог, что он способен так хорошо притворяться! Несколько минут я переживал услышанное. Картина того, что происходило дома стала постепенно складываться в моём мозгу.
— Он очень любил Айю! Вёл себя как настоящий заботливый отец, но при этом уже больше трёх лет он не являлся моим мужем! — произнесла Мари, не глядя на меня.
— Это обижало меня, но в тоже время я могла безнаказанно придаваться своим мечтам о тебе, и мне не нужно было постоянно контролировать себя, чтобы не назвать твоё имя, когда мы занимались любовью с Тетсуо! — продолжала она с грустной смущённой улыбкой.
— Где его тело? — спросил я.
— В морге. Хочешь, мы поедем прямо туда? Я попросила Асахину-сан посидеть с Айей, так что у нас есть время, — отвечала Мари.
«Мой отец внезапно скончался, первое что я сделал, приехав на его похороны, это занялся сексом с его вдовой!» — подумал я. И после этого Имамура ещё называла меня хорошим человеком!
— Мы родственники Миуры-сана! — сказала Мари, сидевшему на ресепшн некрасивому молодому человеку, который искоса бросал на неё жадные взгляды. И правда моя мачеха была эффектной женщиной, но дело было не столько в её внешности, сколько исходившей от неё ауры ничем природной сексуальности. Парень стал сверяться со списком, это было похоже на визит в больницу, но на этом сходство с лечебным учреждением заканчивалось. Здешний морг был совмещён с крематорием и мрачного вида труба, возвышавшаяся над несколькими зданиями, видна была издалека. В целом крематорий производил гнетущее, тяжёлое впечатление, здесь было холодно, наши шаги гулким эхом разносились по всему помещению. Человек в белом халате провёл нас в холодную комнату без окон, вдоль стены здесь располагались небольшие дверки точно у камер хранения, остановившись у дверки с номером сорок три, он выдвинул ящик, откинул белое покрывало, и я увидел своего отца. Вначале я не узнал его, лицо было совсем чужим, но присмотревшись я понял, что это Тетсуо. Оказывается, люди сильно меняются после смерти, лицо его было иссиня-серым, похожим на восковую маску. Сердце моё сжалось, я любил своего отца, ради него я готов был отказаться от любимой женщины, а это чего-нибудь да стоит! Однако слёз у меня не было, совсем. Я смотрел и всё не мог осознать, что мой старик умер. Я был уверен, что когда увижу его мёртвое тело, то смогу, наконец, ощутить его смерть в полной мере, но сейчас передо мной было замороженное тело, не имевшее ничего общего с моим всегда таким живым и весёлым стариком. В моей голове крутилась одна дурацкая мысль: «Это не он!» Это мёртвое тело даже не было похоже на моего отца! Мари повисла на моей руке, она дрожала, слёзы крупные и прозрачные стекали по её щекам.
— Спасибо! — сказал я, обращаясь к сотруднику морга, тот пожал плечами и задвинул ящик на место вернув моего отца во тьму и небытие. Мы сели в машину, я ощущал себя так как будто всё мои чувства одеревенели, не знаю, как я выглядел, но Мари взглянув на меня прошептала с невыразимой жалостью:
— Такаши-кун! Мне так жаль! — она всхлипнула.
— Ты ни в чём не виновата. Это я его убил, — сказал я ей.
И без того большие глаза Мари стали огромными.
— Это неправда! — прошептала она испуганно.
— Поехали отсюда! — сказал я ей. Я отвернулся к окну, мне вдруг очень захотелось плакать, но я держался. Если бы я выплакался, то мне стало бы легче, но я этого не заслуживал!
Когда мы вернулись домой, Айя уже уснула. Я выслушал искрение соболезнования Асахины-сан, и от её исходящих из самого сердца слов, мне стало ещё тяжелее. На пустой кухне мы поужинали вдвоём с Мари. Сколько раз я мечтал, что мы будем вот так только вдвоём, но никогда не думал, что это произойдёт при таких ужасных обстоятельствах.
— Ты сказала Айи, что отец умер? — спросил я.
— Нет. Я не знаю, как ей сказать об этом, — грустно отвечала она.
— Я что-нибудь придумаю! — сказал я, хотя, честно говоря, не знал, что мне делать. Как можно сказать трёхлетнему ребёнку, о том, что человек которого она считала своим отцом умер?!
— После похорон ты вернёшься в Осаку? — спросила меня Мари, кажется, услышать ответ она боялась и ей потребовалось много решимости, чтобы задать мне этот вопрос.
— Не думаю, — отвечал я, — я взял академический на полгода, но думаю перевестись на заочную форму обучения.
Мари выдохнула с явным облегчением, она отвернулась, чтобы скрыть улыбку, щёки её покраснели.
— Впрочем, если я тебе неприятен, то я могу уехать в ближайшее время! — сказал я, глядя на неё.
— Нет! Я хочу, чтобы ты остался! — прошептала Мари, она покраснела словно школьница, которую заставили сказать нечто очень смущающее. Всего секунду я наслаждался своей властью над этой красивой женщиной, но уже спустя эту секунду мне стало очень стыдно.
— Мари я люблю тебя! Так же сильно, как и три года назад! — сказал я ей.
— Я тоже, — прошептала она, покраснев ещё больше.
После ужина я поднялся на второй этаж и сперва зашёл в комнату Айи. Моя дочь спала, она была похожа на ангела, мне очень хотелось поцеловать её, но я сдержался, боясь разбудить Айю. Зайдя в кабинет отца, я включил свет и огляделся. Все вещи были на тех самых местах, где они стояли всё моё детство, единственно компьютер на столе теперь был современным, моноблок последней модели. Я сел за стол в кресло, на котором всегда сидел мой отец. Будучи ребенком, я пару раз залезал на это кресло, чтобы ощутить себя на месте моего старика, но сейчас ощущения были совсем другие. Я думал о том, что завтра мне нужно будет заниматься похоронами отца. Выдвинув ящик стола, я увидел рамку с фотографией моей матери, я вынул её и аккуратно поставил на стол, туда, где она стояла до того момента пока мой отец не познакомился с Ханадой-сенсей. Я включил компьютер, пароля не было. В папке мои «Мои документы» я обнаружил финансовые отчёты, таблицы и кучу прочей документации, со всем этим теперь предстояло разбираться мне. В электронном ежедневнике отца, я обнаружил запись: в понедельник совещание с директорами, обсудить с Юко. Юко было имя Ячиро-сан. Там же обнаружился видео файл двухнедельной давности. Я щёлкнул на воспроизведение. Передо мной возникла быстрая горная речка, я сразу узнал это место, здесь отец пытался привить мне любовь к рыбной ловле. Экран подёргался, и я увидел лицо отца, он пристально смотрел в камеру, на нём была его любимая панама рыбака и очки.
— Надеюсь меня хорошо видно! — пробормотал он. Он на секунду задумался и заговорил:
— Такаши, узнаёшь это место? Правда, здесь красиво? Это моё любимое место. Твоя мама говорила, что оно ей очень нравится, но думаю, она просто хотела порадовать меня. Так о чём это я?
Отец потёр лоб и продолжал:
— Если ты это смотришь, то меня, скорее всего, нет в живых. Доктор сказал, что моё сердце выработало свой ресурс, через месяц мне предстоит операция и вероятность того, что я её переживу, не так уж высока. Прости, что не сказал тебе об этом заранее, я не хотел мешать твоей и Рины-тян учёбе. Что ж я прожил неплохую жизнь! У меня прекрасный сын! Рину и Айю я очень люблю! Я знаю, что Айя не моя дочь, после смерти твоей матери я сделал резекцию, у меня не может быть детей! Про тебя и Мари я узнал совершенно случайно. Знаешь я рад, что смог понянчить свою внучку! Мне повезло, я даже и не мечтал о таком! Прости меня за то, что тебе пришлось расстаться с Мари, я знаю ты сделал это ради меня, но не стоило! Мне грустно, что ты с самого начала не решился поделиться этим со мной! Мы бы обязательно что-нибудь придумали вместе!
Он глубоко вздохнул и продолжал:
— Это правда, я очень увлёкся Ханадой-сенсей! Она невероятно красива и сексуальна, так что я тебя вполне понимаю!
Отец неловко усмехнулся.
— Теперь ты просто обязан сделать её счастливой! Оставляю девочек и наш бизнес на тебя! Я уверен ты со всем справишься! Прости меня за то, что был недостаточно хорошим отцом для тебя!
Он замолчал, смущённо потёр лоб и продолжал:
— Полагайся на Ячиро-сан во всём! Она поможет тебе войти в курс дел! Я очень плохо поступил с ней! Надеюсь, ты простишь меня за то, что наш загородный дом я завещаю ей! Она была близкой подругой твоей матери и после смерти Айи мы провели с ней здесь несколько чудесных дней, так что это моё извинение перед ней. Наш городской дом я оставляю в равных долях девочкам, а бизнес семьи Миуры переходит теперь к тебе! После операции, я в любом случае планирую развестись с Мари-сан. Я не могу больше обманывать её! Это нечестно, в конце концов! К тому же я хочу, чтобы у вас была возможность быть вместе! Я люблю тебя сынок!
Он оглянулся на реку, потом снова посмотрел в камеру.
— Правда, здесь чудесно? — проговорил он смущённо. Его лицо приблизилось к камере.
— Надеюсь, получилось неплохо, — пробормотал он, экран погас.
Я сидел и тупо смотрел на чёрный прямоугольник экрана. Потом выключил компьютер и спустился вниз. Мари мыла посуду, она оглянулась на мои шаги и неловко улыбнулась.
— Такаши…
Договорить она не успела, я схватил её в охапку забросил её оказывается такое лёгкое тело на плечо и понёс наверх.
— Такаши, что ты делаешь?! Дай хотя бы воду выключить! — испуганно взмолилась Мари.
— Чёрт с ней! — отвечал я.
Чисто инстинктивно я принёс Мари в свою комнату, наверное, просто не хотел делать это в их с отцом спальне, я швырнул её на кровать и начал срывать с неё одежду.
— Только не разбуди Айю! — шептала она задыхаясь.
После того как я отнёс уснувшую Мари в её кровать, я спустился вниз и выключил воду. Будет нехорошо, если утром Айя застанет нас голыми в постели. Я решил, что сообщу ей потом, но не сейчас. Я ещё не знал как, но твёрдо решил, что мы с Мари поженимся, как только всё устаканится.
— Братик! Ты вернулся! — услышал я за спиной взволнованный голос дочери. Я обернулся и сказал:
— Да, я вернулся Айя!
Мы сидели на диване и болтали, пока дочка не начала клевать носом. Захлёбываясь от восторга, она рассказывала мне о всяких своих детских глупостях, а я думал о том, почему её так тянет ко мне. Может и правда кровь гуще воды? Потом я отнёс спящую Айю в её кроватку и на этот раз не отказал себе в удовольствии поцеловать свою дочку. Аккуратно прикрыв за собой дверь, я вернулся в комнату Мари, сенсей спала, засунув в рот большой палец. Во сне она дышала ровно и тихо словно ребёнок. Ещё каких-нибудь тридцать минут назад она стонала, закинув длинные ноги мне на плечи и зажимая себе рот ладонью, чтобы не разбудить Айю, а сейчас во сне она сама была похожа на маленькую девочку. Я поцеловал её в лоб и пошёл к себе. Перед тем как заснуть я написал Рине: «у меня всё в порядке. Ты как?» Рина отправила мне в ответ руку с вытянутым вверх средним пальцем. Кажется, она пыталась таким образом подбодрить меня.
Все эти хлопоты с организацией похорон заняли всё моё время и потребовали колоссального напряжения всех моих сил. Каждый раз, когда возникал очередной вопрос, требующий срочного решения, у меня появлялось желание переложить ответственность на кого-то другого и каждый раз я осознавал, что при всём моём желании сделать это совершенно невозможно. По всей видимости, Мари каким-то чудесным образом продержалась до моего приезда, но после того, как я вернулся домой она потеряла последние остатки воли. Она не вылезала из постели, по дому ничего не делала. Айя забиралась к ней в кровать, и они вместе читали или смотрели какое-нибудь очередное дурацкое шоу. При этом обе они требовали, чтобы я приносил им чего-нибудь пожевать. В результате вся кровать была в крошках. Если для моей дочери, которой не исполнилось ещё четыре, это было совершенно нормально, но поведение Мари меня иногда злило. В то время, когда мне некогда было даже продохнуть, она требовала, чтобы я уделял ей внимание и заботился о ней, как о ещё одном ребёнке. Иногда мне и, правда, казалось, что у меня не одна, а две малолетних дочери. Мари была порядком избалована моим стариком и, по всей видимости, стремилась получить всё то, чего была лишена в детстве своими холодными и жестокими родителями, прежде всего своей матерью. Поэтому мне приходилось ещё и гулять с Айей и готовить на нас троих. Впрочем, Асахина-сан часто брала эти обязанности на себя. Не представляю, как бы я справился без неё!
— Ваша мама никак не может отойти от шока! Дайте ей немного времени! — говорила она.
Вдобавок ко всем моим тяготам, едва Айя засыпала, как сенсей начинала откровенно домогаться меня. У неё как будто сорвало крышу, она ходила в сексуальном нижнем белье и полупрозрачном халатике, и кажется, была постоянно на взводе. Впрочем, это были самые приятные мои проблемы. Мне также пришлось водить Айю на её дошкольные занятия. Когда я привёл свою дочь в первый раз, учительница попросила меня задержаться для разговора. Пока Айя штурмовала детскую горку, громко отдавая приказания тихому мальчику в очках, преподавательница сказала, смущаясь:
— Вы старший брат, Айи-чан?
Я кивнул.
Учительница была совсем молоденькой, я решил, что она примерно одного возраста со мной.
— Я очень сожалею о том, что случилось с Вашим отцом! — сказала она с какой-то торжественностью, которая, по её мнению, приличествовала этому событию.
— Спасибо.
— Я хотела бы поговорить с Вами! У Вас есть немного времени?
— Да. Слушаю Вас, сенсей!
Когда я назвал её сенсеем, девушка даже покраснела от удовольствия.
— Я хотела поговорить об этом с Миурой-сан, — пояснила она, — но в последнее время, Ваша мама не появлялась в нашем центре.
— Я Вас слушаю, сенсей! — повторил я. На ней моя лесть работала безотказно.
— Насколько я поняла, вы пока не сказали Айи о том, что её отца нет в живых? — спросила она осторожно.
— Да. Верно. Я хотел бы посоветоваться с Вами о том, как это лучше сделать! — сказал я.
Учительница глубоко вздохнула.
— Я не уверена, что в праве давать Вам советы, но я считаю, что вы должны обращаться с Айей-тян как со взрослой! — сказала она с неожиданной решительностью.
— Айя не по годам развитый ребёнок! Её двигательные навыки, речь, она значительно опережает своих сверстников! Я даже перевела её в группу на год старше, но она выделяется и там!
Не скрою, слышать похвалы, расточаемые моей дочери, было чертовски приятно! Я подумал, что вот это чувствуют родители, когда их дети успешны и мне стало грустно от того, что я так редко радовал своего старика.
— Её словарный запас соответствует ребёнку шести-семи лет, но дело даже не в этом! Айя очень по-взрослому судит о множестве разных вещей! Иногда мне казалось, что она более взрослая и ответственная чем Ваша мама! Ой, простите! Я, кажется, сболтнула лишнего! — смутилась учительница.
— Спасибо Вам! — сказал я, пожимая ей руку, — Айи очень повезло обучаться у Вас, сенсей!
Учительница вспыхнула, как будто во рту у неё расцвела роза.
— Спасибо! — прошептала она, пожимая мне руку. Она вообще показалась мне довольно милой, похожей на старшеклассницу.
— Сколько Вам лет Миура-сан? — стесняясь, спросила она.
— Двадцать один, — отвечал я.
— У вас такая большая разница в возрасте! — поразилась учительница.
— Да. Миура-сенсей не моя мама. Она вторая жена моего отца! — пояснил я.
— Да? — удивилась учительница, — она так много рассказывала о Вас и с таким восхищением, что я была уверенна… простите.
— Ничего. Всё в порядке, сенсей! — ободряюще улыбнулся я.
На обратном пути мы с Айей зашли в кафе. Я купил ей мороженое, и она ела его сидя на высоком стуле и болтая ногами. Мари одевала её как маленькую принцессу, и другие посетители умилялись, глядя на неё.
— Не торопись, простудишься! — сказал я ей. «Только не хватало, чтобы она заболела!» — подумал я.
— Да знаю я! — с пафосом отвечала Айя.
Она облизала липкие пальцы, я протянул ей салфетку. Хоть она и ела довольно аккуратно, лапки у неё всё равно все были в мороженном.
— С папой что-то случилось? — спросила она совершенно неожиданно для меня.
Я вздрогнул, пока я мучился, не решаясь заговорить с ней об этом, Айя сама начала этот разговор. Она как будто решила облегчить мои затруднения. Я набрал полную грудь воздуха и сказал:
— Наш отец умер!
— Умер? — задумчиво переспросила Айя, — это значит, что он больше к нам не вернётся?
Я кивнул.
— Мама сказала, что он уехал, и его долго не будет!
— Мама не знала, как сказать тебе об этом! — признался я.
— Я понимаю. Это тяжело, а мама ещё такой ребёнок! — проговорила Айя с неподражаемой серьёзностью, несмотря на всю нашу ситуацию, заставив меня улыбнуться.
— Его больше нет? — спросила моя дочь.
— Он смотрит на нас с небес, — подумав изрёк я.
— Всё время? Даже когда я какаю? — осведомилось маленькое создание.
— Ну не всё время! Наверное, — смутился я.
— По-моему ты не очень хорошо в этом разбираешься! Ну да это ничего, нельзя же знать всё на свете! Даже папа чего-то не знал! — Айя покровительственно похлопала меня по руке своей липкой ладошкой.
— Вы с мамой теперь поженитесь? — спросила она, как о чём-то само собой разумеющимся принимаясь за изрядно подтаявший десерт. Я поперхнулся, едва не извергнув из себя чёрный кофе, который мурыжил уже долгое время.
— С чего ты это взяла? — спросил я откашливаясь.
— Я видела, как вы с мамой целовались на кухне! — заявило милое создание.
— А ты будешь против? — спросил я с замиранием сердца.
Айя задумалась.
— Нет, — призналась она, — я очень люблю тебя они-тян! Я сама хотела стать твоей женой, когда немного подрасту, но пока я маленькая ты можешь побыть мужем нашей мамы!
«Сейчас она может и не против, но что она скажет, когда подрастёт!» — подумал я с тревогой.
Айя облизала ложку и продолжала:
— Как мне тогда тебя называть? Братиком или папой?
— Называй, как тебе нравится! — отвечал я невольно улыбнувшись.
Когда мы вернулись домой Айя сразу же побежала к матери. Я услышал её звонкий смех наверху и нежный, сексуальный голос моей Мари.
В мойке скопилась гора грязной посуды, Мари, как обычно в последнее время игнорировала все домашние дела. Сверху до меня донеслись звуки бравурной музыки.
— Вперёд, космические рейнджеры! — это вопили Мари и Айя. Я начал мыть посуду, за шумом воды я не услышал шагов Мари и только когда её руки обвили мою поясницу, а лоб упёрся мне между лопаток, понял, что она спустилась ко мне.
— Спасибо за то, что поговорил с Айей! Я так тебе благодарна! — прошептала она.
— Ничего такого. Просто её учительница, посоветовала мне не скрывать от неё смерть Тетсуо, — отвечал я.
Мари ещё крепче прижалась ко мне, её горячая грудь необыкновенно приятно обжигала мою спину.
— Как она? — спросил я.
— Виду не показывает, но я уверена, что она очень расстроена! У неё есть такая особенность, не показывать, когда ей больно! Однажды она сильно порезала палец, и я поняла это только когда заметила, что она прячет левую руку и кусает губы чтобы не расплакаться! Поэтому, пожалуйста, присмотри за ней, Такаши-кун!
— Ладно, — отвечал я. Вечером, когда я зашёл поцеловать Айю на ночь, я нашёл её лежащей отвернувшись к стене и укутанной в одеяло, так что из-под него торчала только её пушистая макушка.
— Айя, — я тронул её за плечо и она, вдруг сбросив одеяло повисла у меня на шее.
— Они-чан! — она разрыдалась. Прибежала Мари и вместе мы долго успокаивали нашего ребенка.
— Знаешь Айя, — сказал я ей, — ты не должна держать всё в себе! Я и мама всегда готовы выслушать тебя и помочь!
— Хорошо! — улыбаясь сквозь слёзы отвечала дочка.
Когда она успокоилась и уснула. Мы с Мари спустились вниз и уселись на диван, держась за руки словно оба были невинными старшеклассниками. Я хотел сказать Мари о том, что принял решение жениться на ней, но вместо этого произнёс:
— Завтра похороны Тетсуо.
— Рина приедет? — спросила Мари.
— Обещала. Думаю, приедет. Она, в общем-то, любила моего старика, — отвечал я.
— Мы все его любили! — грустно сказала Мари.
На следующий день были похороны моего отца. Я где-то читал, что это нормально, когда дети хоронят своих родителей. Не уверен, я не чувствовал себя нормально. Всё было словно в каком-то тумане. Кажется, только теперь я полностью осознал, что отца больше нет. Я не ожидал, что на похороны моего старика придёт столько народу. Гости не могли сдержать слёз, когда видели маленькую Айю с большим портретом отца в руках. На похоронах я впервые после долгой разлуки увидел Сакуру. Она очень изменилась, волосы её отрасли. Пожалуй, она теперь стала выглядеть куда женственнее. Я решился подойти к ней. Заметив меня, Сакура, кажется, вначале испугалась, но затем сразу же взяла себя в руки.
— Привет, — сказал я, — отлично выглядишь!
Честно говоря, я тоже чувствовал себя немного неуютно. После того её признания мы перестали общаться. Только здоровались. Я слышал, что она и Такэда встречаются.
— Спасибо, — Сакура слегка покраснела, — ты надолго приехал?
— Не знаю. Скорее всего, навсегда, — отвечал я.
— А как же твой университет? — изумилась Сакура.
— Переведусь на заочное отделение, — отвечал я, — я не могу оставить наши магазины, да и Миуре-сенсей требуется поддержка!
— Ты всё такой же ответственный и добрый! — улыбнулась она.
— А ты как? Как твоя учёба?
Сакура пожала плечами.
— Как обычно. Всё нормально.
— Я слышал, ты хочешь стать учителем! — сказал я.
— Да. Буду физкультуру преподавать! Я же по спортивной рекомендации поступила!
— Твой универ всё равно один из самых престижных в стране! — сказал я с уважением.
— Наверное, — Сакура как-то не особо радостно улыбнулась. Я огляделся по сторонам, Такэды не было среди пришедших, впрочем, я и не ожидал его здесь увидеть.
— Как у Таки дела? — спросил я.
— Не знаю, — Сакура равнодушно пожала плечами.
— Вы разве не встречаетесь? — удивился я.
— Мы давно расстались! — отрезала Сакура.
Я завис не зная, что сказать.
— А где Рина-тян? — осведомилась моя подруга детства.
— Скоро должна приехать! Она написала, что уже в аэропорту!
Наступила неловкая пауза, во время которой я раздумывал как бы мне техничнее свалить. Я жалел, что вообще подошёл к ней. Можно ведь было просто поздороваться!
— А помнишь, как мы играли вместе? — неожиданно проговорила Сакура со счастливой улыбкой, голос её дрогнул, — помнишь, как мы однажды подрались с хулиганами из Акатцу?
— Ага! Им от тебя здорово досталось! — рассмеялся я.
В этот момент в зал для прощаний ворвалась Рина. Вначале я её даже не узнал. Она была в платье, волосы аккуратно уложены, она явно позаботилась о том, чтобы нанести макияж. Рина раскраснелась, я подумал, что она бежала. Увидев, что церемония кремации ещё не началась, она вздохнула с облегчением. Заметив мать, она протиснулась к ней и Мари повисла у неё на шее.
— Сестрёнка Рина! — услышал я восторженный голос Айи. Рина опустилась перед ней на корточки.
— Возьмите у неё этот чёртов портрет! — проговорила она с раздражением.
— Иди к ней! — проговорила Сакура с грустной улыбкой, — мне было приятно поболтать с тобой!
— Мне тоже! Увидимся, Сакура-тян!
Я подошёл к своим девчонкам и забрал у Айи портрет отца. Рина сразу же взяла сестрёнку на руки.
— Рина, я скучала! — с упрёком сказала ей Айя.
— Я тоже котёнок, — отвечала ей Рина.
— Тогда почему ты не приезжала?
— Ну, у меня много дел в Осаке. Учёба и другое всякое!
— Папа умер! — доверительно сообщила ей моя дочь.
— Я знаю.
— Я видела его. Он лежит в гробу, и он совсем на себя не похож! Я его даже не узнала! — проговорила Айя с удивлением. Рина только крепче обняла её и прижала к себе.
— Привет, Рина! — сказал я.
— Привет, — отвечала сестра, не глядя на меня. Теперь я сам стоял с этим дурацким портретом, на котором отец даже не был похож на себя. Думаю, я выглядел не столь трогательно, как Айя, хотя именно я и являлся единственным кровным ребёнком Тетсуо-сана. Ко мне подошёл сотрудник в чёрном костюме и прошептал мне на ухо:
— Пора начинать церемонию прощания!
— Да, конечно! — отвечал я поспешно.
Когда мы заходили в здание я видел другую группу людей, похожих на нас. Мне пришло в голову, что здесь происходит своеобразный конвейер, умершие спешат на тот свет и живые не должны их задерживать. Провожающие один за другим подходили к гробу, в котором лежал отец. Образовалась длинная очередь, состоявшая из людей в тёмных костюмах. Я опять увидел Сакуру и подумал, что не обменялся с ней контактами. Кажется, она сменила номер телефона. Мне пришло в голову, что Сакура по-прежнему думает, что я и Рина встречаемся. Ячиро-сан стояла в очереди одной из последних. Я успел только поздороваться с ней, а мне очень нужно было заручиться её поддержкой.
— Ячиро-сан, — произнёс я, шёпотом пристраиваясь в очередь за ней, — мне нужно с Вами поговорить!
— Да, конечно, Миура-сан! Я написала заявление об отставке и завтра подам его Вам! — отвечала она с гордостью.
Я подумал, что эта женщина выглядит наиболее органично среди всех провожающих, может быть потому, что Ячиро-сан и в повседневной жизни предпочитала тёмные цвета. Я не видел её больше года, но за это время она совершенно не изменилась. Ячиро-сан была всё такой же стройной и суровой, чёрный брючный костюм смотрелся на ней великолепно, хотя и выглядел несколько вызывающе в данной ситуации, на мой вкус.
— Ячиро-сан, — зашептал я, — я очень прошу Вас не торопиться! Вы очень нужны, нашей маленькой компании! И прежде всего Вы нужны мне!
Она удивилась, тонкие брови её слегка приподнялись.
— Вы хотите видеть меня в своей компании? — спросила она, — но разве Вам не будет неприятно…
Закончить я ей не дал.
— Я всем сердцем хочу работать с Вами Ячиро-сан! — сказал я.
Она усмехнулась.
— Я подумаю, — произнесла она, и мне пришло в голову, что, скорее всего у меня получится убедить её остаться.
— Завтра в адвокатской конторе Сакурадай состоится чтение завещания моего отца. Я прошу Вас присутствовать, — попросил я.
Ячиро-сан даже обернулась на меня, видимо ей показалось, что я слегка помешался от горя.
— Но почему? Что я буду там делать? — удивилась она, — я не член семьи Миура.
— Вы дружили с моей матерью! Все эти годы, были опорой для моего отца! Вы практически член нашей семьи! — возразил я решительно.
— А Миура-сан не будет возражать против моего присутствия? — осведомилась Ячиро.
— Нисколько! Это приглашение я передаю и от её имени тоже! — отвечал я.
— Хорошо, я буду, — сдалась Ячиро-сан. Подошла её очередь. Несколько секунд она смотрела на моего отца, при этом на лице Ячиро-сан не дрогнул ни один мускул, затем она быстро поцеловала его в лоб и отошла прочь от гроба. Я заметил, как на секунду дрогнули её губы и подумал, что никто не сожалеет о смерти моего отца больше, чем эта суровая на вид женщина. Подошла моя очередь. Сейчас мой отец гораздо больше походил на себя при жизни, чем когда я видел его в морге. Видимо сотрудники похоронного агентства проделали неплохую работу. Склонившись над гробом, я ощутил специфический запах благовоний. Прижавшись губами к холодной щеке моего старика, я отошёл от гроба. Мне подумалось, что сейчас я прощаюсь с самым выдающимся человеком из всех с которыми сводила и может свести меня жизнь. Может быть, у моего отца и не было каких-то особых талантов, но мой старик был наделён самым главным качеством, он всегда думал о близких ему людях, задвигая свои личные интересы на задний план. Следом за мной пришла очередь Мари. Она долго стояла над гробом, по щекам её текли слёзы, время от времени она жалобно всхлипывала. Почему-то мне пришло в голову, что сейчас ей, прежде всего, стыдно, стыдно смотреть моему отцу в глаза, пусть даже его уже не было в живых. Наконец сенсей поцеловала моего отца в губы и едва держась на ногах отошла в сторону. Церемония прощания подошла к концу. Два сотрудника похоронного бюро, закатили гроб с телом моего отца в помещение крематория и вскоре пламя поглотило Миуру Тетсуо, его жизненный путь закончился. Взглянув на лицо Мари я увидел отблески пламени, плясавшие в её тёмных глазах. Пламя, поглотившее тело её мужа казалось, гипнотизировало сенсея. Я подумал, что моё лицо сейчас выглядит точно также. После того, как тело моего отца превратилось в пепел, мне, Рине и Миуре-сенсей выдали палочки, и мы стали собирать не сгоревшие кости. От моего старика остался только пепел и несколько маленьких обугленных косточек.
На следующий день я попросил Асахину-сан посидеть с Айей, и мы втроём отправились в офис, где должно было состояться чтение завещания. Из-за пробок мы опоздали на десять минут и Ячиро-сан уже ожидала нас.
— Я хочу ещё раз отметить, что, по-моему, мнению у меня нет права присутствовать здесь! — произнесла она, обращаясь к Мари.
— Прошу Вас, останьтесь! — тихим голосом отвечала сенсей. Мне показалось, что она не решается посмотреть Ячиро-сан в глаза. Ячиро поклонилась, сегодня на ней был пиджак и юбка до колен, тех же тёмных цветов. Мне пришло в голову, что юбка была выбрана специально, чтобы продемонстрировать свои ноги. Они и, правда у заместителя моего отца были стройные и красивые. Образ Ячиро-сан дополняли стильные очки в модной оправе. Вообще в её образе я нашёл даже что-то сексуальное и впервые задумался о том, что моего старика могло привлекать в ней не только интеллектуальные способности, но и женская привлекательность. Надо признать, что Ячиро-сан для своих сорока пяти лет выглядела прекрасно. Злые языки могли бы сказать, что это потому, что операционный директор компании строительные магазины Миура, не имела детей, но я думаю, что дело не в этом. Такие женщины, как Ячиро-сан, будучи не слишком привлекательными в молодости, расцветают в возрасте за тридцать и потом умудряются долгое время сохранять хорошую фигуру. Может быть, это было из-за привычки Ячиро-сан отдавать указания, но во всей её манере держаться было что-то начальственное, оказывавшее определённое давление на окружающих. Это ощущал я, ощущала и Мари и только Рина, похоже, была совершенно непрошибаема. Сегодня она снова была в своём ставшем привычным для меня в последнее время образе: безразмерный свитер крупной вязки и старые джинсы. Впрочем, моей сестре шла любая одежда, у неё и правда имелся талант великолепно выглядеть в старом тряпье. За сутки мы с Риной обменялись лишь парой слов. Она держалась отстраненно и холодно. Это напомнило мне наши школьные годы и резко контрастировало с тем, как Рина вела себя в Осаке. Там мы сильно сблизились, но стоило нам обоим вернуться домой, как отношения между нами напряглись. Впрочем, я считал, что это всецело вина моей сестры. Я не испытывал ни малейшего желания отдаляться от неё.
— Приступим! — лощёный, словно покрытый слоем блестящего воска адвокат вскрыл конверт и громко зачитал последнюю волю моего отца, которая мне была уже известна. Завещание начиналось словами: «я Миура Тетсуо, находясь в здравом уме твёрдой памяти и полностью осознавая риски, предстоящей мне операции на сердце, считаю необходимым сделать распоряжения относительно моего движимого и недвижимого имущества». Мне было интересно наблюдать за реакцией других, прежде всего Ячиро-сан. Когда назвали её имя, брови её удивлённо приподнялись, узнав, что стала обладательницей загородного дома, она едва заметно усмехнулась. Отец оставил ей также все свои дорогущие удочки, возможно Ячиро-сан, как и он увлекалась рыбалкой. Когда стало понятно, что я стал владельцем компании Миура, она удовлетворённо кивнула. Мари слушала невнимательно, кусая губы и растерянно оглядываясь по сторонам, мне показалось, что она всё пропустила мимо ушей. На лице Рины за всё время пока читали завещание, не отразилось никаких эмоций. После основной части пошли дополнительные распоряжения, оставленные моим стариком. В завещании указывались номера накопительных счетов, открытых моим отцом, мне, Рине и Айи, сообщался размер ежемесячного содержания, которое положено было его вдове. Мой отец оставил также крупную денежную сумму Асахине-сан и небольшие разным людям, большинство из которых было мне незнакомо.
— Вам всё понятно? — торжественно осведомился адвокат, окончив чтение.
— Я хотела бы отказаться от своей доли! — сухо проговорила Ячиро-сан. Мари повернулась к ней.
— Ячиро-сан, я прошу Вас не отвергать волю моего покойного мужа! Я всё равно не смогу пользоваться этим домом, так что нижайше прошу Вас принять его! — произнесла она, низко поклонившись. Мне даже на секунду показалось, что сенсей сейчас встанет на колени.
Я с удивлением увидел, как непробиваемая Ячиро-сан, смутилась и слегка покраснела. Она пробормотала, что-то, из чего я разобрал только:
— Как Вам будет угодно, Миура-сан!
Расставаясь, мы договорились с Ячиро-сан о встрече завтра в маленьком офисе моего отца, который был у него в ближайшем к нашему дому магазине. Ячиро чопорно поклонилась нам, села в свой чёрный Лексус и через секунду выехала с парковки. Мы погрузились в нашу малолитражку и поехали домой. Мари уверенно управляла машиной, но лицо её при этом было растерянным и смущённым.
— Я больше не могу жить в нашем доме? — спросила она, испуганно обращаясь то ли ко мне, то ли к Рине.
— Мама! Чем ты слушала?! — возмутилась сестра, — конечно можешь! Кроме того, Такаши-кун обязан содержать тебя, так что ты можешь даже не работать!
— А-а, — задумчиво протянула Мари, и я ещё более укрепился во мнении, что она слушала невнимательно. Вернее будет сказать, что сенсея интересовали только справедливые кары, которые как она считала, мой отец должен был обрушить на её голову. И естественно не обнаружив их в завещании моего старика, она стала придумывать их сама. Я вспомнил о том, что Мари два года провела в психиатрической клинике, и мне стало страшно за неё. Я твёрдо решил увезти Мари из Токио хотя бы на пару недель.
Почему-то все мы чувствовали себя измотанными, после процедуры оглашения завещания. Мари сразу поднялась к себе, я был уверен, что она опять заползла в постель. Только теперь до меня дошло, что то, что происходит с сенсеем не просто атрофия воли, и дело возможно куда серьёзнее. Осознав это, я не находил себе места от терзавшей меня тревоги. Я не ожидал, что смерть моего отца произведёт на Мари столь сильное травмирующее действие. Я хотел бы уехать из города немедленно, но я не мог этого сделать сейчас. Мне нужно было договориться с Ячиро-сан, встретиться с нашими менеджерами, проклятый бизнес моего старика связал меня по рукам и ногам. Накануне Рина сказала мне, что сегодня ей нужно возвращаться в Осаку.
— У меня уже есть обратный билет! — сказала она.
Рина сидела в гостиной и играла с Айей в какую-то настольную игру.
— Они-чан, давай с нами! — закричала мне дочка, когда я вошёл. Пришлось мне присоединиться.
— Котёнок, мне уже скоро нужно ехать! — сказала Рина, обращаясь к моей дочери.
Айя расстроилась.
— Не хочу, чтобы ты уезжала! — капризно заявила она.
— У взрослых есть дела, которые нельзя отложить! — мягко отвечала ей Рина.
— Тогда я не желаю становиться взрослой! — отрезала дочка.
— Во сколько у тебя самолёт? — спросил я.
— В четыре, — отвечала Рина.
— Я подвезу тебя в аэропорт, — сказал я.
— Ах да! У тебя же теперь есть машина! Я и забыла, что ты сдавал на права! — улыбнулась Рина.
За рулём этого давно не нового, но ещё вполне неплохо выглядевшего внедорожника я сидел не впервые. Конечно, перерыв был довольно большой, но я, в общем, быстро вспомнил свои ощущения от управления этим автомобилем. Отец купил эту машину чтобы ездить на ней на рыбалку в разные труднодоступные места, но, несмотря на это содержал свой Ленд крузер в идеальном состоянии. Салон был чистый, ничего не гремело и не стучало, двигатель работал тихо. Когда я первый раз сел за руль этой машины, я испытал удовольствие от вождения. Может быть, этот внедорожник и был не самой лучшей машиной на свете, но мне он нравился, да и опыта управления другими автомобилями у меня не было.
— Ты неплохо водишь! — сказала мне Рина.
— Спасибо.
Всю дорогу моя сестра была грустной и молчаливой. Да и у меня если честно щемило в груди от тоски. Кажется, мы оба ощущали, как что-то непоправимо меняется в нашей жизни и наше беззаботное существование, больше никогда уже не вернётся.
— Глупо спрашивать тебя вернёшься ли ты в Осаку, — проговорила Рина, отвернувшись и не глядя на меня.
— Рина я не вернусь! Во всяком случае, не в ближайшее время! — быстро поправился я.
Она помолчала.
— Я люблю тебя Такаши! — выговорила она, наконец, всё также не глядя на меня.
— И я очень люблю тебя, Рина! — отвечал я.
— Это не то! — она повернулась ко мне, в глазах её стояли слёзы.
— Такаши, уедем со мной! — взмолилась она.
— Рина, я не могу! Ты же видишь в каком состоянии Мари! Кроме того, есть мои обязательства перед отцом! Теперь магазины Миуры, под моей ответственностью!
Рина опять отвернулась, несколько раз она смахивала ладонью выступавшие на глазах слёзы.
— Рина… — начал я.
— Прошу тебя не говори больше ничего! — взмолилась моя сестра.
Я замолчал. До самого аэропорта мы больше не сказали друг другу ни слова. Я пошёл вслед за Риной в зал вылетов, она зарегистрировалась на рейс до Осаки. Мы уселись в кресла в зале ожидания. Мы почти ни о чём не говорили и всё же никак не могли расстаться.
— Могло ли всё сложиться по-другому? — спросила Рина с тоской.
— Может быть, кто знает, — отвечал я.
Объявили посадку и Рина решительно поднялась с места. Она поправила на плече сумку и повернулась ко мне. Я тоже поспешно встал.
— Прощай, Такаши-кун! — сказала она. Я хотел поцеловать её, но Рина почти грубо оттолкнула меня.
— Лучше бы я никогда не встречала тебя! — вырвалось у неё. Поправив на плече большую спортивную сумку, в которой были все её вещи, которые Рина взяла с собой из Осаки, она зашагала к четвёртому выходу.
— Рина, останься! Мы что-нибудь придумаем! — закричал я ей, но она только, не оборачиваясь, махнула мне рукой. Я смотрел на неё пока она не скрылась из глаз поглощённая жадным чревом аэропорта. Я вернулся к машине и поехал домой. Когда я вернулся, время уже перевалило за пять часов. Я нашёл Мари, сидящей внизу на диване. Она была всё ещё в том же чёрном платье, что и утром.
— Привет, — сказал я, садясь рядом с ней, — где Айя?
— Мы читали, и она уснула, — отвечала моя бывшая учительница.
— Я спустилась вниз, а дома никого нет. Я просто не знала, чем себя занять! — проговорила она жалобно.
Я сжал её руку в своей, Мари взглянула на меня, в её больших тёмных глазах стояли слёзы. Не знаю кто как, но я чувствую себя ужасно неудобно, когда женщины плачут в моём присутствии.
— Я странная, да? У меня не в порядке с головой? — жалобно проговорила Мари.
— Ты устала! Смерть отца тяжело повлияла на всех нас, а на тебя особенно! — мягко сказал я ей.
— Думаю, через несколько дней мы сможем поехать отдохнуть, — сказал я ей.
— Уехать? — Мари прямо-таки вся засветилась.
— Это было бы здорово! Я хочу поехать с тобой! А куда мы поедем?
— Не знаю. Нужно подумать, — отвечал я.
— Погладь меня по голове! — попросила Мари. Она улеглась мне на колени, и я стал гладить её нежные волосы. Мари закрыла глаза, несколько раз по её телу прошла дрожь удовольствия.
— У тебя такие приятные руки! — прошептала она.
Я гладил Мари по голове и ощущал, как расслабляется постепенно её напряжённое тело.
— Приятно! Мне так хорошо! — прошептала Мари. Дыхание её стало ровным и спокойным. Чувство вины перед Риной, которое терзало меня после возвращения домой из аэропорта, совершенно улетучилось. «Я не могу оставить Мари в таком состоянии!» — думал я.
Кабинет отца располагался в подвале нашего Токийского магазина. Это было маленькое помещение без окон, похожее на камеру осуждённого по приговору суда. Здесь было только самое необходимое, никаких излишеств. Стол, рабочее кресло, стул для посетителей и компьютер. У стены притулился шкаф с документами, около двери сиротливо жалась маленькая вешалка для пальто. Никакого дивана здесь не было, ему здесь просто негде было поместиться.
Когда я вошёл в наш магазин, меня смущённо приветствовал мой семпай, у которого я когда подрабатывал, был в подчинении. Я и сам теперь не знал как мне себя с ним вести. Раньше я был всего лишь сыном босса, а теперь сам стал начальником. Я поздоровался со всеми сотрудниками, которых знал по именам, все они выражали мне свои соболезнования. Мне показалось, они были искренне опечалены смертью Тетсуо-сана. Я увидел Ячиро-сан, которая разговаривала с директором магазина, по его подобострастно согнутой спине сразу было понятно кто из них главный. Я поздоровался, и мы с Ячиро-сан спустились в подвал.
— Умехаро-сан не справляется со своей работой, — строго сказала мне Ячиро, совершенно не заботясь о том, чтобы её не услышал кто-нибудь посторонний, — у него лучший из наших магазинов, но его доходы не больше, чем в Нагое! Я всю предыдущую неделю провела здесь. Персонал, в общем, не хуже, чем в других местах, вся проблема в Умехаро-сане!
— Ячиро-сан, при моём отце у Вас было право увольнять и нанимать сотрудников? — спросил я.
— Я могла брать людей на работу, но увольнениями ведал Тетсуо-сан. Впрочем, он очень редко кого-либо увольнял! — Ячиро-сан улыбнулась.
— Ячиро-сан, я здесь человек новый, я бы хотел попросить Вас взять на себя управление компанией Миура! — сказал я, — как минимум полгода я не планирую вмешиваться в работу магазинов и хотел бы полностью отдать их под Вашу ответственность!
Мы зашли в кабинет, и я остановился в нерешительности.
— Вам лучше сесть на место Тетсуо, — заметив мои колебания, произнесла Ячиро-сан. Испытывая некоторый дискомфорт, я уселся в кресло, в котором сидел мой отец. Кресло в нашем доме было для меня чем-то привычным, но здесь было совсем другое дело. Здесь оно было своеобразным символом его власти в нашей маленькой компании. Ячиро-сан села напротив, сложив руки на коленях.
— Я правильно поняла, Вас Миура-сан, что мои полномочия будут расширены? — уточнила она.
— Всё верно, — подтвердил я.
— Я хочу поговорить с Вами о тех наших двух площадках, которые мы сдаём. Я посмотрел отчёты, одно из них скоро освободиться. Как Вы думаете, что нам делать с ней дальше?
— Включите компьютер и найдите жилой комплекс Токио Сити! — предложила мне Ячиро-сан.
Последовав её совету, я открыл сайт с предложением о продаже квартир в многоуровневом комплексе. Я с недоумением уставился на Ячиро.
— Взгляните на адрес!
Я посмотрел, это был тот самый район, где у нас было сдаваемое в аренду помещение.
— Но это не то, которое скоро освободиться! Кстати мы что-то им поставляли? — спросил я.
— Мы их официальные поставщики! У нас были определённые проблемы с логистикой, но, если у нас будет склад в пяти минутах от их офиса, это сильно повысит наши доходы, — сказала Ячиро.
— Но это помещение занято, — возразил я.
— Предоставьте решение этого вопроса мне! — решительно сказала Ячиро-сан.
— Я уже переговорила с нашими арендаторами. Мы перевезём их за свой счёт и понизим арендную плату! На этих условиях они согласны переехать! — продолжала она.
— Хорошо, — согласился я, — но что делать с персоналом?
— Я этим займусь! Пока что я возьму на себя управление этим магазином! — предложила Ячиро.
— Мой отец был в курсе этих планов? — спросил я.
— Он был против. Он сказал, что этот магазин в своё время был убыточным, и он не готов снова связываться с этим! — Ячиро-сан испытующе смотрела на меня.
— Что ж, я даю Вам полную свободу действий! — заявил я.
Она усмехнулась.
— Хорошо! Но перед этим я хочу, чтобы Вы кое о чём узнали! — я почувствовал, что Ячиро-сан напряглась, её тонкие пальцы сплелись в замок.
— Тетсуо и я, — она глубоко вздохнула, — мы были любовниками последний год!
На её лице появилось мучительное выражение. Она заговорила, глядя в сторону.
— Я дружила с Айей! Мы были близкими подругами! Вместе с Тетсуо мы были в университете не разлей вода. Как-то так само получилось, что я полюбила Миуру-сана, но, когда поняла, что между ним и Айей существует взаимность, я сразу отошла в сторону, — Ячиро горько усмехнулась, — да и могла ли я соперничать с ней?! Айя была умная, красивая, добрая! В общем, она была идеальна! Видит Бог, я любила её! Её все любили! Я никогда не желала ей смерти!
— Ячиро-сан, я никогда не думал…, — попытался вставить я свои пять копеек. Вся эта её откровенность оказалась для меня совершенно неожиданной. Я чувствовал себя неудобно, как будто Ячиро-сан решила обнажиться в моём присутствии.
— Дайте, мне сказать, Миура-сан! — остановила она меня.
— Когда Ваша мать умерла, я горевала вместе с Тетсуо! Ему было очень плохо тогда. Я думала, что мои чувства к нему умерли, что между нами осталась только дружба! Но я ошибалась! Думаю, Тетсуо просто искал утешения, он всё время работал, а я постоянно была с ним рядом. Так получилось, — она сглотнула и продолжала, всё также не поднимая на меня глаз.
Она сейчас выглядела смущённой и даже напуганной, такой я никогда не видел её раньше.
— Мы стали любовниками и мои чувства к Тетсуо вернулись! Стыдно признаться, но я была счастлива! Наслаждалась временем, проведённым с ним! Я мечтала, что когда-нибудь стану его женой! Когда я узнала, что он сделал резекцию, это было для меня чудовищным ударом! Но даже тогда, я не хотела расставаться с Тетсуо! Постепенно я поняла, что никогда не стану госпожой Миура! И вот когда я уже смерилась с этим в его жизни появилась Ханада-сенсей! Такая же яркая и сексуальная, как Айя когда-то! Это была какая-то насмешка надо мной! — Ячиро-сан криво усмехнулась, она сняла очки и откинула голову вверх, крупная слеза побежала по её белой щеке. Передо мной сейчас сидела обычная, слабая женщина.
— Меня словно окунули в грязь! Тетсуо сказал, что хочет расстаться со мной! Потом я узнала, что его новая жена беременна! Он даже готов был воспитывать чужого ребёнка! Я не могла смириться с этим! Я решила порвать с ним и сменить работу! Если бы Вы Миура-сан не позвонили мне тогда, так бы и случилось! В общем, что-то я слишком много говорю! — она вытерла глаза быстрым движением ладони и надела очки.
— Когда Тетсуо, снова начал проявлять ко мне интерес как к женщине, я была на седьмом небе от счастья! Впервые я одержала победу над тем типом женщин, которому всегда во всём уступала! Не скрою, я торжествовала победу над Миурой-сенсей! — Ячиро-сан посмотрела мне прямо в глаза.
— Если мы будем работать вместе, я хочу, чтобы Вы знали об этом, Миура-сан! — проговорила она твёрдо, — в этот день мы как обычно в последнее время договорились поехать в загородный дом. Тетсуо нравилось там рыбачить и за эти годы, я тоже пристрастилась к этому, как ни глупо это звучит! Мне пришлось задержаться по работе, когда я приехала и поднялась по тропинке до дома, я вначале подумала, что Тетсуо ушёл на реку, не дождавшись меня! Я занесла продукты на кухню и там увидела его. Тетсуо лежал на полу, лицо его стало тёмным, вначале я даже не узнала его! — Ячиро-сан закрыла руками лицо и разрыдалась, её дорогие очки упали на пол.
— Если бы я только была вместе с ним! — вырвалось у неё.
Я неловко выбрался из-за стола и подошёл к ней, я не знал, что предпринять, но Ячиро-сан сама обняла меня за талию и всхлипывая прижалась ко мне. После секундного колебания я стал гладить её по голове, как делал это с Мари. Короткие волосы Ячиро-сан были неожиданно мягкими и приятными на ощупь.
— Прости меня, Такаши-кун! — всхлипывая, проговорила она.
— Вы ни в чём не виноваты, Ячиро-сан! Вы были поддержкой и опорой моего отца все эти годы, и я надеюсь, что мы и дальше будем работать вместе!
Она отстранилась от меня, достала из кармана пиджака платок и вытерла глаза. Я вернулся за стол и с некоторым усилием водрузил своё седалище обратно в кресло.
— Простите меня, Миура-сан! — она нагнулась, подобрала очки, — кажется, не разбились!
Покопавшись в сумке, она достала конверт и подойдя ко мне с поклоном вручила его мне.
— Это моё заявление об отставке! Вы в праве распорядиться им как посчитаете нужным!
Я взял у неё конверт и разорвав его на несколько частей выбросил обрывки в мусорную корзину. Ячиро села обратно на стул, щёки её покраснели.
— Простите, Миура-сан я вела себя недопустимо! — произнесла она.
Честно я не знал, что ей сказать, такой степени внутреннего обнажения от Ячиро-сан я совершенно не ожидал. Поэтому я решил сменить тему.
— Миура-сенсей очень тяжело пережила смерть отца, я хотел бы увезти её отсюда примерно на неделю, может чуть больше, — сказал я.
— Вы будете на связи? Мне можно звонить Вам, если возникнет такая необходимость? — осведомилась Ячиро-сан.
— Конечно! В любое время! — подтвердил я. Я вздохнул с облегчением, я боялся, что она разозлится, но Ячиро-сан даже вида не показала.
Когда я уходил, она сказала:
— Позовите ко мне Умехаро-сана!
Я вспомнил, что Ячиро-сан за глаза называли у нас на фирме Чёрной ведьмой и от всей души посочувствовал Умехаро. Я уже взялся за ручку двери, когда Ячиро неожиданно спросила:
— Это Ваш ребёнок, Миура-сан?
Я обернулся, она смотрела мне прямо в глаза.
— Да, — сказал я.
— Я так и думала! Она слишком похожа на Айю! — произнесла Ячиро-сан, ровным бесстрастным голосом.
«Значит, он даже ей ничего не рассказал!» — подумал я. Отправив к Ячиро-сан директора магазина, я немного задержался, прогулявшись вдоль полок с товарами, всё это было так знакомо, навевало приятные и вместе с тем волнующие воспоминания! Уже когда я был на парковке, меня нагнал Умехаро-сан. Он раскраснелся, одышка немилосердно мучила его рыхлое тело.
— Миура-сан! — выдохнул он, сгибаясь почти вдвое.
— Что Вы хотели Умехаро-сан? — осведомился я.
— Ячиро-сан уволила меня! — он проговорил это с таким искренним удивлением, как будто случилось нечто совершенно невероятное, то, что никак не могло произойти.
— Ну и? — произнёс я равнодушно. Честно, мне было глубоко плевать на этого человека, он мне никогда особенно не нравился.
— Как?! Но у неё нет права увольнять меня! Она всегда была ко мне несправедлива! У меня жена, две дочери школьницы! — лицо его раскраснелось.
— С сегодняшнего дня Ячиро-сан полностью отвечает за кадровую политику компании Миура, — сказал я.
Он как будто вначале не понял, потом с лица его постепенно сползла краска.
— Как же так? — проговорил он растеряно, — Ваш отец…
— Я не мой отец! — резко оборвал я Умехаро-сана, садясь в машину. Когда я выехал с парковки, он всё ещё в растерянности стоял на том же месте, где я его оставил.
На следующий день мы собрали кое-какие вещи, погрузились во внедорожник отца и тронулись в путь. Прокопавшись, мы смогли выехать только ближе к вечеру и когда, наконец, вырвавшись из цепких лап столичных пробок оказались на скоростном шоссе я смог вздохнуть с облегчением. Несмотря на пробки, едва мы покинули наш район, Мари овладело радостное оживление, она крутилась на пассажирском месте рядом со мной, также как Айя в своём детском сиденье. Лишь только раз сенсей спросила меня с тревогой:
— А как же магазины Миура?
Но я успокоил её, сказав, что Ячиро-сан можно полностью доверять, к тому же она в любом случае справится с работой гораздо лучше, чем я. Когда мы выехали на трассу дочка уснула, в салоне нашей машины стало тихо, под ровный гул мощного дизельного мотора мы уносились всё дальше от Токио и казалось все наши проблемы остаются теперь далеко позади. Глаза Мари сияли, время от времени она бросала на меня взгляды полные восторга и обожания. Да и я сам ощущал себя совсем по-другому чем когда был старшеклассником. Мне больше не приходилось париться о разнице в возрасте, комплексовать из-за отсутствия денег или мучиться угрызениями совести от того, что я подвергаю свою учительницу риску быть опозоренной. Теперь всё было совершенно по-другому! Я даже ощутил свою некую власть над Мари и твёрдо решил, что из этой поездки мы вернёмся женатой парой. Маршрут я накидал впопыхах и он, конечно, получился банальным. Моей основной целью было, чтобы Мари сменила обстановку. Я выбрал северный маршрут по двум причинам, он был гораздо длиннее, и я ещё ни разу не был на Хоккайдо, конечной точки нашего путешествия. Наш маршрут был намечен мною: Уцуномия — Корияма — Фукусима — Сендай — Мориока — Аомори — Хакодате — Йотей — Саппоро. Мы выехали поздно и именно поэтому решили остановиться на ночь в Уцуномия. Дальше наш маршрут проходил через города острова Хонсю, не могу сказать, что он был очень познавательным, но во всяком случае ни я ни Мари в этих городах раньше не бывали. Я, до того, как поехал учиться в Осаку, был со школьной экскурсией только в древней столице Киото и по делам отца, вместе с ним в Нагое. Мы никуда не спешили, иногда на пару дней задерживаясь на одном месте, в результате весь путь, который можно было проехать за восемнадцать с небольшим часов, занял у нас больше недели. В конце концов все эти места слились для меня в одно. Они и правда были пугающе похожи друг на друга. Мне пришло в голову, что иногда путешествовать не так уж интересно, как мне казалось. И всё же города на Хонсю были бодрые и позитивные, но, когда мы по гигантскому мосту перебрались на Хоккайдо, всё поменялось и не в лучшую сторону. После довольно ярких и приятных для глаза городов центральной Японии, мрачный холодный Йотей на фоне покрытой снегом вершины горы, производил удручающе безрадостное впечатление. Саппоро хотя и был большим городом, показался мне раздражающе геометрически правильным. Не понять мне этих северян! Мимо нас пробегали одинаковые горы, поросшие намертво впившимися в их тело узловатыми деревьям. Посёлки, заправки, станции, все они были сделаны как будто под копирку. Каждый раз, когда я их видел, у меня возникло чувство дежавю. В конце концов, даже живо всем интересовавшаяся Айя потеряла к пейзажам за окном нашей машины всякий интерес.
— Я поняла, — разочарованно заявила она, — везде одно и тоже! У того, кто создал этот мир совсем нет фантазии!
И я был с ней полностью согласен. Всё же именно на Хоккайдо я решил сочетаться браком с моей Мари. Этому было две причины. Первая та, что я не хотел тянуть с этим и вторая, что здесь нас никто не знал. Короче говоря, мы могли избежать пересудов, которые могли негативно повлиять на и без того расшатанную психику сенсея.
Это здание было не новым, приземистым, вызывавшем ассоциации с бетонным дотом. Впрочем, здесь на Хоккайдо многие здания были похожи на укрепления, да и остатки самих укреплений тоже кое-где попадались на глаза. Всё здесь было совсем не таким как у нас в Токио. Мари испуганно и робко оглядывалась по сторонам, я крепко сжал её нежную ладошку в своей руке и решительно направился к стойке ресепшн.
— Мы хотим зарегистрировать брак! — громко произнёс я и мой голос эхом отразился от серых стен, украшенных дешёвыми репродукциями на одних из которых изображены были похороны, а на других свадьбы в традиционном японском стиле. Пожилой мужчина в очках поднял на меня глаза. Взгляд его пробежал по нам, на секунду задержавшись на испуганном личике Мари. Потом он дружелюбно взглянул на меня.
— Ваша девушка совершеннолетняя? — осведомился он, вежливо поприветствовав нас. Мари неловко улыбнулась.
— Мне тридцать семь, — сказала она, щёчки её покраснели.
Сотрудник мэрии сделал паузу, он как будто хотел что-то сказать, но потом передумал и закрыл рот.
— К кому мы можем обратиться? — продолжал наседать на него я.
— Ко мне, — отвечал он, — посёлок у нас небольшой, чаще всего я занимаюсь регистрацией и выдаю свидетельства о рождении и смерти. Вы приезжие?
— Да, — отвечал я.
— Ничего страшного! Можно ваши документы? — попросил он. На его бейджике я прочитал имя Ватанабе.
— Ваши фамилии совпадают! — удивился Ватанабэ, — вы не родственники?
— Не кровные! — быстро проговорила Мари.
— Сенсей вдова моего покойного отца! — пояснил я. Кажется, тон у меня при этом был довольно агрессивным. Я твёрдо решил, что готов защитить Мари от любых нападок.
— Хм, — брови Ватанабе удивлённо приподнялись.
— В прежние времена подобные браки не были редкостью! — изрёк он, добродушно взглянув на меня поверх своих стареньких очков.
— Чтобы, так сказать, сохранять преемственность. Особенно если вдова была такой же молодой и прекрасной как Вы Миура-сан! — он улыбнулся и кивнул на репродукции, изображающие самурайские свадьбы, висевшие с правой стороны от себя.
Сенсей покраснела ещё больше.
— Я люблю Мари-сан! — сказал я твёрдо.
— Это прекрасно! — изрёк Ватанабе, — но что думает Ваша спутница?
Он вопросительно уставился на Мари.
— Я ему говорила, что слишком стара для него, но он не желает меня слушать! — робко пролепетала она.
— Вы любите Миуру-сана? — спросил Ватанабэ.
— Люблю, — сильно смутившись, но в тоже время твёрдо отвечала Мари.
— Тогда всё в порядке! — улыбнулся Ватанабе-сан. Он отошёл ненадолго и очень скоро вернулся с нашими удостоверениями и бланками.
— Заполните это и поставьте свою печать! — попросил он. Когда мы справились с этим, Ватанабе проштамповал наши заявления.
— Искренне поздравляю Вас! — просто сказал он, протягивая нам заверенный бланк.
Мы вышли на улицу, светило яркое солнце, воздух сильно прогрелся и казалось, что снова на короткое время вернулось лето.
— Давай немного пройдёмся! — попросила Мари.
Взявшись за руки, мы медленно пошли вдоль по улице.
— Беспокоишься за Айю? — спросила моя жена.
— Немного, — признался я. Детская комната в торговом центре показалась мне довольно надёжной, но я всё же переживал, как там моя дочь одна без нас.
— Давай заберём её и где-нибудь поедим! — предложила Мари.
— Ты не переживаешь о том, что всё прошло как-то слишком буднично и совсем не торжественно? — спросил я. И правда контраст с её свадьбой с моим отцом был очень сильным.
— Я никогда не была счастливее, чем сейчас! — призналась моя жена.
Мы шли рядом по дороге, которая казалась, была соткана из солнечного света. Я знал, что у нас впереди много всяких проблем и трудностей, каждый раз, когда я вспоминал о Рине у меня становилось тяжело на сердце, но всё же я ни о чём не жалел! Никто не идеален, и я далеко не такой хороший человек, как мой отец. Но всё же даже такой как я заслуживает своего маленького счастья!