Друзья, спасибо, что вместе со мной перебрались в новую книгу серии «К Вершине». Это значит, что Китар и его история вам нравятся. Спасибо вам за поддержку. Без читательского отклика писать очень сложно. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей.

https://author.today/u/andreyrymin81/series

Первая книга серрии здесь: https://author.today/reader/229369/2057111

Дно вселенной! И как он не понимает, что это ловушка?! Патар врёт. Вдохновенно врёт — это надо признать. Но догадаться, что это обман, всё равно не так сложно. Сейчас из темноты выскочат Яков с подельниками, и я буду вынужден драться уже в полную силу. Задачей рыжего было выманить Китара во двор — это ясно как день. Он же давно превратился в покорного слугу Зимородова. Почему? Ну почему носитель не обратился ко мне за советом? Этот глупый максимализм теперь выйдет нам боком. Месяцы конспирации насмарку.

Сколько будет свидетелей? Четверо? Пятеро? В любом случае много. Наш секрет наверняка утечёт за пределы стен школы. У меня не получится заткнуть рты всем, кто в этом участвует. Нет, прикончить нескольких малолетних кретинов, решивших избить носителя, для меня не составит проблем. Вот только, что делать с трупами? Расследование пропажи учеников будет тщательным и стремительным. Это же не какая-то деревенская детвора. Школу перевернут вверх дном, и Китар будет главным подозреваемым.

Звёзды! Я нашёл выход! Не нужно никого убивать. Выверенными ударами перевести в бессознательное состояние и по одному зашвырнуть в портал. Для безмозглых мальчишек — это дорога в один конец. Ни следов, ни улик. Это выход. Паршивый, но выход. Нора в Бездну как раз находится недалеко отсюда.

Стоп. А не поэтому ли Патар назначил носителю встречу именно здесь? Неужели, в пустую голову Якова пришла та же самая мысль, что и мне? Может, не настолько она и пуста? Дно вселенной… Наверняка так и есть. Они хотят закинуть Китара в портал. Как я сразу не понял? Избиение — это слишком мелко для мести отпрыска гордого клана купцов. То, что годилось для деревни, уже не подходит для города. Ну что же. Что посеешь, то и пожнёшь. Лучше так, чем давать шанс гахару меня раскусить.

А Китар просто сама наивность. Так расчувствовался, что уже благодарит лжеца. И не просто благодарит — готов своему многолетнему недругу пожать руку. Мир… Какой может быть мир с тем, кто годами тебя унижал? Но очень скоро мальчишка прозреет. Вот ему и очередной урок.

Что?! Кольцо с шипом?! Яд?! Вот так глупо? Никаких нор — просто смерть. Смерть от руки малолетнего слабака. Какой бесславный конец…

Нет?! Яд не убивает? Я всё-таки был прав — нас бросят в портал. Звёзды сжалились. У нас будет шанс!

Но сначала Патар. Собаке — собачья смерть. У него точно нет ни единого шанса. Мне же мальчишка давно передал управление телом. Пусть сейчас, в обездвиженном виде, я столь же беспомощен, как и Китар, но паралич не продлится вечно. Лишь бы испытание не требовало мгновенного действия. Если по ту сторону норы нас ждёт демон, наша смерть неизбежна. Но шансы здесь — один к трём. Это вселяет надежду.

— Ты… перешёл… дорогу… Зимородовым. Зря.

Чёрное пятно портала мчится навстречу…

Свет. Красноватый, неяркий. Удар. Боли нет. Наше тело лежит спиной вниз, и мне видно часть каменной отвесной стены и кусок потолка. Звуки? Их нет. Пять секунд, десять… Прежняя стерильная тишина.

Спасены! Я не верю в бесшумного и настолько неторопливого демона. Нам досталась загадка. Или лабиринт, но это меня тоже устраивает. Хотя, первое, конечно же, лучше — у нас нет припасов, и без воды длинный маршрут будет сложно осилить.

Лежим, ждём, когда действие яда начнёт ослабевать. Я запустил внутренний таймер. Доза была слишком мала, чтобы мы провалялись так долго. Китар быстро понял, что пока нам ничего не грозит — всего через пару минут вновь забрал у меня управление. Думает, что так к нам быстрее вернётся чувствительность? Глупо. Надеюсь, он понимает, что испытание проходить нужно мне?

Ну вот и всё. Сначала получилось моргнуть, затем зашевелились пальцы. Через пятнадцать секунд Китар смог приподняться на локтях и оглядеться.

Прямоугольный зал без окон и дверей. Метров десять шириной и раз в семь-восемь больше длиной. Окружающие нас каменные стены словно выточены из единого куска красного мрамора — настолько они гладкие и блестящие. Свет исходит от них и от высокого — до него метров пять — потолка. С четверть комнаты занимает площадка, на которой мы и лежим. Дальше пустым бассейном без дна — по крайней мере отсюда его не видно — остальную часть зала заполняет огромный провал. Простирается он вплоть до противоположной стены и ныряет под неё, ибо та своим нижним краем заканчивается на уровне пола.

Нам туда. Это можно понять по наличию в провале дорожки из колонн-островков с плоскими круглыми верхушками метрового диаметра, что выстроились рядком между площадкой и дальней стеной. Расстояние между каменными столбами не больше двух метров — перепрыгнуть проблем не составит. И, что самое важное: верхние плоскости всех этих колонн покрыты различными символами. На тех, что я могу достать взглядом, геометрические фигуры и числа. Это точно загадка. И, кажется, я уже догадался, какой её принцип. Как только Китар поднимется на ноги, и мне станет видна большая часть всей картины, проверю свою правоту.

— Яжик пошти шлушается, — пробормотал носитель и сел. — Ошень похоже на жагадку. Што думаешь, Ло?

— Думаю, што нам повежло, — прошипел в ответ я, как только мальчишка передал мне управление телом. — Шейчас вошштановимша полноштью и приштупим к решению.

Китар вновь отодвинул меня от штурвала и, помогая себе руками, поднялся. На трясущихся ногах подошёл ближе к краю площадки и остановился напротив дорожки из колонн-островков. Я был прав — тут простейшая система уравнений. Детский уровень. Квадраты, треугольники, круги, числа. Я, конечно, не вижу рисунки на верхушках всей длинной цепи каменных столбов, но уверен, к концу тропы из подсказок решение у меня будет.

Осмелев, Китар шагнул ещё ближе к краю обрыва. А разлом не настолько глубок, как я думал. Что и понятно. Смерть сорвавшегося вниз ждёт не от удара о каменный пол. Внизу, в дюжине метров от нас, вся поверхность пустого бассейна густо покрыта блестящими металлическими штырями, направленными игольными остриями вверх. Упадёшь — такие пронзят даже железный доспех.

— Значит, придётся прыгать по этим кочкам, — пробормотал Китар. — Пятнадцать в ряд и в конце три на выбор. Там, похоже, придётся давать ответ.

Носитель не спрашивал, просто размышлял вслух.

— Сейчас яд отпустит, и буду пробовать. Я, кажется, понял, в чём фокус. Но ты меня поправь, если что.

Поправь? Он собрался со мной лишь советоваться? Вот же глупый мальчишка! Единственное, что от него требуется — это отдать мне управление телом и не мешать проходить испытание.

Но нет. За те пять минут, что Китар разминался, бегая, прыгая туда-сюда по площадке, эта мудрая мысль так и не пришла в его голову. Убедившись, что остатки действия паралитического препарата на организм окончательно улетучились, мальчишка вернулся к краю разлома. Разбег в один шаг — и короткий прыжок переносит нас на вершину первой колонны. На ней нарисован, вернее выгравирован квадрат, как и на паре последующих.

Ещё два прыжка — и вот перед нами четвёртый каменный столб с двумя тройками на своей верхушке. Тридцать три. Дальше снова квадрат, а за ним уже два островка с треугольниками, и восьмым пунктом на дорожке-цепи двойка с тройкой.

— Двадцать три… Получается, квадрат — это одиннадцать. Треугольник — шесть, — справляется с нехитрым подсчётом Китар и продолжает движение.

На трёх следующих колоннах фигуры не повторяются. К треугольнику и квадрату добавляется круг. В конце этой четвёрки каменный столб с числом двадцать.

— Значит, круг — это три, — бормочет мальчишка. — А чего это последняя кочка квадратная?

И действительно, пятнадцатый каменный столб, на котором нарисован треугольник, имеет не форму цилиндра, как все предыдущие, а длинного стержнеобразного параллелепипеда. Перед ним на верхушках колонн идут квадрат с кругом, за ним перпендикулярно линии тропы выстроились вдоль стены сразу три снова же цилиндрообразных привычных столба с разными числами — это варианты ответа задачи. Один из них правильный.

— Четырнадцать, двадцать девять, восемьдесят четыре… Если прыгну не туда — столб упадёт. Ну, или я с него упаду.

Китар добрался до колонны-параллелепипеда и остановился на ней.

— Ло? Я думаю, здесь нужно уже умножать, а не складывать. Одиннадцать и три — четырнадцать. Умножаем на шесть — получаем восемьдесят четыре. Значит, прыгаю на правую кочку?

О, звёзды! Он дал мне ответить! В голосе мальчишки звучала такая уверенность, что я по-настоящему испугался.

— Нет! Умножение выполняется раньше сложения. Правильный ответ — двадцать девять. Нам прямо.

И управление вновь у носителя.

— Ты уверен? На занятиях по счёту мастер Хут нас учил, что там всё от скобок зависит.

Он будет со мной спорить? Со мной?! Как же я возмущён. Глупый мальчишка сумел вывести меня на эмоции.

— Ты где-то видишь здесь скобки?

— Нет.

— Китар, вспомни, сколько мне лет. Правильный ответ — двадцать девять. Это очень простая задача.

Неужели упрётся? Думать, что я специально вру, чтобы подставить его, носитель не может — я уже ни раз спасал ему жизнь.

— Ладно. Убедил.

Последний прыжок переносит нас на центральную из трёх колонн перпендикулярного ряда. Китар замирает. Что дальше? Секунда, две, три… И вдруг закрывающая нам дорогу стена начинает ползти вверх.

— Ну что же, — вздыхает Китар. — Угадали. Продолжаем считать и скакать.

Перед нами открывается ещё один зал, отличающийся от первого только отсутствием стартовой площадки. Тот же усеянный иглами-пиками пол, та же вереница колонн, та же тройная развилка тропы в самом конце, где нужно будет давать ответ. Первый каменный столб имеет на вершине квадрат. Китар перепрыгивает на него.

Что?! Втянувшаяся только что в потолок позади нас стена резко падает вниз. Путь назад отрезан.

Дно вселенной! Проблема не в потери возможности вернуться назад. Стена медленно поползла в нашу сторону. Эту задачу уже придётся решать на время. Не будешь прыгать вперёд — стена попросту спихнёт тебя вниз. Я оценил её скорость. Примерно десять секунд на метр. У нас больше двенадцати минут. Ерунда. Этого хватит с запасом.

— Я тут подумал… — перепрыгнув на следующий столб с точно таким же квадратом, снова оглянулся на ползущую на нас стену Китар. — А давай-ка ты сам здесь поскачешь. Что-то у меня в голове все эти кружочки-квадратики путаться начали. Давай, наоборот, сделаем. Проходи испытание сам, а со мной перед тем, как ответ дать, советуйся. Так у нас быстрее получится.

Слава звёздам! Дошло наконец!

Стоило снова опустившейся вниз стене поползти на меня, как идея — проходить испытание самому, сразу же показалась мне глупой. Бес и прыгать умеет не хуже меня, и уж точно задачи на счёт ему не доставят хлопот. Что-то я плохо соображаю сегодня. И Патару поверил, балбеса кусок, и решил, что Ло хочет меня обмануть с подсказкой на предыдущей загадке. Если бы бес желал моей смерти на кольях внизу, он бы попросту сиганул со столба, когда я его призывал для ответа. Я бы его остановить не успел. Оно ведь раз — и всё. Но нет. Я ему и в Бездне потребен живым. Похоже, не брешет, что ему нужно на Землю и дальше.

— Это правильное решение, Китар. У меня большой опыт в решении подобных задач. Чтобы ты не переживал, буду тебе по пути объяснять, что к чему.

Голос беса настолько уверенный и довольный, что я сразу же и сам успокаиваюсь. Ло у себя дома. Он знает, что делать.

— Квадрат, квадрат, круг, тринадцать, — принялся озвучивать свои скачки со столба на столб бес. — Квадрат, круг, круг, одиннадцать. Получается, что квадрат больше круга на два. Квадрат — пять, круг — три. Смотри, впереди опять умножение. Круг плюс квадрат умножить на треугольник — получается тринадцать. Пока слишком просто. Треугольник — два. Ответ в конце уже вижу. Перемножение всех неизвестных даст тридцать.

Бес, за чьей мыслью я пока успевал, остановился на предпоследней кочке. Дальше прыжок на столб с тридцаткой — и стена впереди начнёт подниматься. Задачка действительно простенькая — я её тоже решил так же быстро. Могли и не меняться местами. Хотя… Это я сейчас сижу зрителем, не волнуюсь почти, а сам прыгал бы по столбам и на стенку оглядывался бы, ещё неизвестно, как башка бы варила.

— Согласен с твоим ответом, — изгнав на миг беса, дал я ему добро на последний прыжок.

— Хорошо. Идём дальше.

Ло прыгает на колонну с тридцаткой, и стена перед нами начинает движение вверх, а та, что за нами ползла, замирает. Здравствуй, следующий зал.

Ого! Тут дорожка из каменных кочек длиннее. Теперь не шестнадцать прыжков предстоит сделать Ло, а все двадцать. И, вон, вижу рисунок из новых — какое-то солнышко появилось. А ещё есть столбы, не квадратные и не круглые, а какие-то… Не могу отсюда понять. Надо ближе подобраться. В общем, сложность растёт.

— Новую фигуру назовём звездой, — предлагает бес. — А трёхгранный столб, я подозреваю, обозначает вычитание. Сейчас разберёмся.

Стена-перегородка, разделявшая залы, закончила подъём, и та её сестра-близняшка, что нас подгоняла, в тот же миг ожила. Никто не собирается нам давать тут стоять и обдумывать следующую задачу. Ло прыгает дальше.

— Круг, плюс звезда, умножаем на круг, получаем пятьдесят пять. Квадрат, плюс круг, плюс треугольник, получаем двенадцать.

Бес на миг оглянулся. Мне показалось, или опустившаяся позади нас стена теперь ползёт вперёд чуть быстрее?

— Треугольник, плюс звезда, минус квадрат, получаем девять, — продолжает озвучивать свои прыжки бес. — Я был прав с вычитанием. Звезда — десять. Круг — пять. Треугольник и квадрат — это три и четыре. Но это уже доказывает следующее равенство.

Ненадолго остановившийся, чтобы дать мне разъяснения, бес вновь продолжил прыжки.

— Звезда, минус треугольник, плюс квадрат, получаем одиннадцать. Десять, минус три, плюс четыре — всё сходится. Проверяем ответ.

Ло двинулся дальше. Последние три столба прямо и столько же в конце, торцом к ним — на которых ответы.

— Треугольник, плюс квадрат, умножаем на звезду. Три, плюс четыре, умноженное на десять. Ответ — сорок три. Ты согласен?

— Согласен, — мгновенно откликнулся я.

Вот эту задачку, не разжёвывай мне Ло всё по ходу, я едва ли бы смог сам так быстро решить. Не обманывай себя, Китя — твоя проверка беса только отнимает время и силы.

— Знаешь, Ло, — снова изгнал я беса, когда очередная стена-перегородка начала подниматься. — Можешь не объяснять так подробно. Дыхание ещё собьёшь на прыжках. Ответ только спроси у меня, если время будет. А, если не будет, так и не спрашивай. Вижу, что не хуже меня умеешь считать.

— Принято, — кивнул Бес и уже молча прыгнул в следующий зал, на столб с нарисованным сверху квадратом.

Не хуже меня… Представляю, как у себя в мыслях поржал надо мной сейчас Ло. Кружки, солнышки, треугольники и квадратики, перемешанные с числами, стремительно проносятся под моими ногами. Бес мчится вперёд без остановок и передышек. Задержался только в самом конце.

— Правильный ответ — семьдесят четыре. Пока стена догоняет, немного передохну. Мой ответ совпадает с твоим?

Совпадает? Да я уже давно запутался и бросил даже пытаться считать. Думаю, пришла пора полностью положиться на беса. Впрочем, я это уже и так сделал. Очевидно, что сам бы я сейчас уже гадал, на какой из трёх столбов прыгать. Вот вроде бы и простые задачки, а спешка и страх так путают мысли, что сразу понятно, отчего чёрный цвет у норы. Сильно сомневаюсь, что Патар смог добраться до этого зала. Если только удача позволила.

— Совпадает, — подтвердил я. — Дальше можешь не спрашивать. Тут ты явно сильнее меня.

А чего мне стыдиться? Он сильнее во всём — на то он и бес. Ни единожды меня Ло уже выручал, но только сегодня впервые пришла мысль, что не так уж и плохо быть одержимым. Не будь со мной беса, лежал бы внизу продырявленный насквозь шипами. Опасные мысли, крамольные. Надо гнать их, но это получается плохо. Слишком сильно хочется жить. И сестру найти хочется. И о малых с Веей кто, как не я позаботится? Давай уж, бес, добывай мне дар. Спасай своего напарника.

— Хорошо, — кивнул Ло, перепрыгнув на каменный островок с ответом. — Я не подведу, не волнуйся.

И, когда уползшая вверх перегородка открыла нашему взору очередной зал, сильно уступающий предыдущим в размерах, неожиданно добавил:

— Думаю, испытание уже скоро закончится. Пошли числовые последовательности — это уже сложнее. Но не для меня. Не волнуйся.

Всего четыре столба в ряд и три с ответами в конце. Где же тут сложнее? Слова Ло разогнали мои последние страхи, и я с возродившимся интересом принялся запоминать пролетающие под ногами числа. Может, какую загадку и сам угадаю? А вдруг?

Восемнадцать, десять, шесть, четыре… Ответ три? А почему три? Нахлынувший азарт заставил напрячь мозги. Не тупица же я — должен понять.

Пока стенка поднимается, думаю. И пока Ло скачет через следующий зал, тоже думаю всё над той же задачкой. На те числа, что здесь не смотрю. То есть смотрю — бес ведь смотрит — но даже не пытаюсь запомнить.

Вот оно что! Прибавляем два и делим на два! Как всё просто! Что получилось — опять к тому двойку и опять пополам. И так снова и снова. Хо-хо, Китя! Не такая уж ты и тупица! Ну-ка, что там дальше? Эту загадку Ло уже разгадал — стена поднимается.

Ого! Тут уже совсем сложно. Слишком числа большие. Даже пробовать ломать мозг не хочу. Девятьсот семьдесят два, восемьсот семьдесят пять, семьсот восемьдесят восемь, семьсот десять… Почему правильный ответ здесь шестьсот тридцать девять — одному бесу известно.

Следующая задача снова показалась мне слишком сложной, и я отвлёкся на воспоминания, прокручивая в голове брехню Патара, которую я почему-то принял за правду. Как я мог так купиться? Не иначе во всём виноват страх. Стоит меня припугнуть грозящей семье опасностью, как я тут же становлюсь сам не свой. Вейка и малышня — моя слабость. А ещё — моё бремя. Не виси на мне детвора, всё бы было и проще и легче. Но не брошу же я свою неродную родню? Они мне, хоть и в тягость, но в радость. Их боль — моё горе. Их счастье — и моё счастье тоже. И тут ничего не поделаешь.

В новом зале задачка попроще на вид. Попробую разгадать. Семьдесят семь, сорок девять, тридцать шесть, восемнадцать. Ответ — восемь? Почему? Думай, Китя. Ага! Не успела очередная перегородка подняться, как я уже понял, в чём фокус. Тут просто нужно перемножать цифры в числах. Семь на семь — сорок девять. Четыре на девять — тридцать шесть. И так далее.

Но как быстро же теперь ползёт стена-подгонялка. Мчится просто. Опять я переживать начинаю. Под ногами мелькают какие-то числа. Вся охота запоминать их и, тем более, пытаться загадки разгадывать напрочь пропала. Сколько тут уже скачем? В этот раз боба с собой нет, силы восстановить не получится. Ой, как подведут беса мои уставшие ноги.

Как Ло что-то тут успевает считать? Тут и просто пропрыгать по каменным кочкам, убегая от разогнавшейся стенки — само по себе задача нелёгкая. Какой длинный зал… Бес не скачет уже, а бегом бежит по столбам. Неужели не вытянет?

Фух… Успел на ответный островок заскочить. Поползла вверх очередная стена. Передышка.

Не может быть?! Всё?! Это всё?! В новом зале уже нет столбов — ровный каменный пол с возвышением в центре и с чёрной воронкой за ним. Мы смогли! То есть больше, конечно, бес мог, но плевать — получилось! У нас получилось!

Это что? Всё бобы? Да тут сотня, не меньше! Вся поверхность торчащего в центре комнаты камня буквально усыпана ими. И семена! Целых три! Вот дары, так дары!

— Поздравляю, Китар! Мы прошли испытание, — улыбается моими губами бес.

Только что-то он не торопится прыгать с последней каменной кочки вперёд.

— Только не торопись меня сменять. С испытанием мы разобрались, но проблемы, оставшиеся по ту сторону норы, никуда не делись. Прежде, чем вернуться обратно, нам нужно обсудить наши дальнейшие действия. Здесь время стоит. Торопиться нам некуда.

Перепрыгнув последний участок провала, бес подошёл к каменному возвышению и, отодвинув рукой часть бобов, сел на него.

— Всё зависит сейчас от двух факторов, — задумчиво проговорил Ло.

— От чего? — пришлось мне его изгнать, чтобы тут же вернуть, задав свой вопрос.

— От двух важных моментов, — объяснил он другими словами. — От того, насколько далеко от места входа нас выбросит и от того, как поведёт себя Яков. Я тут вижу несколько вариантов. Зимородов определённо сейчас испугается. И испугается сильно. Какой бы дар нам сейчас не достался, он наверняка будет ценным. Испытание действительно сложное.

— Если Яшка успеет куда-нибудь деть кольцо с ядом, мне никто не поверит.

— Нет, нет, нет, Китар, — замотал головой вновь вернувшийся бес. — О произошедшем нельзя никому рассказывать. Пройденное испытание в чёрной норе, которая погубила стольких опытных воинов? Поверят только, если продемонстрируешь дар. В смысле, покажешь. Но это — мгновенная слава на весь остров и прямое указание Брону на цель его поисков. Даже, если нам повезёт сейчас с даром, я не уверен, что смогу с ним справиться. Нападать нужно первыми. И это ещё не всё.

— Зимородовы?

Я уже, не задумываясь, изгонял беса, когда что-то собирался сказать, и потом призывал обратно. Неужели, Ло думает, что Яшка всё рассказал своим родичам? А ведь да. Где бы он сумел сам достать такую хитрую и, наверняка, очень ценную штуку, как это кольцо? Не иначе, папаня подкинул.

— Верно, — подтвердил бес. — Я почти уверен, что Яков получил разрешение тебя убить, как и инструмент позволяющий грамотно это сделать, от кого-то из своих старших родственников. В рамках закона защититься от столь сильного купеческого клана у нас шансов нет. Как нет смысла и убивать сейчас Якова. Его смерть обернётся для нас проблемами ещё более высокого уровня. Как не заметай следы, Зимородовы поймут, кто прикончил мальчишку, и расплата мгновенно настигнет тебя. Причём, первой целью их мести станешь не сам ты — в школе тебя достать не так просто. Начнут они с матери Айка и сирот. Едва ли убьют. Скорее, возьмут в заложники, чтобы заставить тебя самому к ним прийти. По крайней мере, я бы на их месте поступил именно так.

— Если нора меня выбросит где-то за стенами храма, я успею их увести.

Нахлынувшая было после прохождения испытания Бездны радость, сменилась отчаянием. Да, я выжил. Но я в ещё большей ловушке, чем был. Йоков Яшка! И, что мне теперь со всем этим делать?

— Увести куда? Паром ещё не начал ходить, а на острове и тем более в городе спрятать такую толпу детей будет сложно. К тому же, не уверен, что Лина согласится бежать раньше, чем Айка выпустят из тюрьмы. Да и Вея тоже.

— Но, что тогда делать? — не выдержал я. — Может, на Большую землю по льду, пока ещё он в проливе стоит? Айку передам весточку через Хобу и Брава? Он потом нас найдёт. А баб я уговорю. Тут серьёзно же всё.

— Нет. Риск слишком велик. Есть другой вариант.

Бес встал на ноги, повернулся к камню, нагнулся над ним и принялся разделять на кучки по цвету бобы.

— По тридцать штук каждой ветви, — подвёл он итог подсчётов. — Это всё, как и семена, нужно съесть. После исчезновения норы и Патара обыск всего и вся весьма вероятен. Подставляться, храня такие улики, нельзя. Теперь к варианту.

Не дожидаясь моего согласия, бес принялся сразу по несколько штук запихивать в рот бобы и глотать их. Бобы ладно, но семена… Это же куча денег, которые нам точно не будут лишними. Переезд — это дорого.

— Но, хоть семена давай спрячем, — взмолился я. — Если мы очутимся за стенами школы, что нам обыски? Так и так придётся ховаться. Не пойду же я обратно. Здрасьте, я тут удрал втихаря, а теперь вот обратно хочу. Всё же сразу всем станет понятно.

И, как он их так быстро глотает? На всё горло же ком. Пусть сам с ним теперь мучается.

— Если нас выбросит за пределами школы, — сунул в рот очередную порцию бобов возвращённый мной Ло, — мы тут же незаметно проберёмся обратно. С этим я справлюсь. Не забывай, Китар, куда мы собрались. Эти семена — первый наш шаг на пути к Земле. Вернее, сразу три шага. Денег у тебя и так больше, чем нужно. Вырвемся с Муна — будут тебе, и деньги, и семена, и всё будет. Сейчас главное — не дать Якову с перепугу удрать. Он не настолько умён, чтобы мгновенно понять, что его бегство из школы наведёт на него подозрения. Впрочем, я верю в лечебную силу мороза, который должен быстро остудить его голову. До завтра он точно останется в храме, а дальше… Досрочно покинуть школу, особенно когда там начали пропадать ученики, имеет право каждый. Боюсь, он этим правом воспользуется.

О чём он вообще? Настолько запутал меня, что и сказать в ответ нечего. Пусть уже договаривает. Явно же, к чему-то ведёт.

— Мы доучимся в школе до срока, Китар. И Яков доучится тоже, — после очередной жменьки проглоченных бобов выдал Ло. — Убивать его нельзя. Отпускать нельзя тоже. Этот напыщенный болван пугал тебя несколько месяцев, нам же надо продержать его в страхе всего несколько дней. Пришла очередь Зимородова бояться за любимого человека.

— За любимого человека? — не смог смолчать я. — Да этот урод любит только себя. Ему же на всех наплевать.

Последняя горстка бобов отправилась ко мне в рот.

— Всё правильно. Любимый человек Якова — это он сам. Как ты думаешь, он захочет подвергать себя риску? Уверен, что нет.

Прогресс просто огромен. Носитель, наконец-то, осознал, насколько я полезен для него и теперь будет доверять мне решение важных задач. Более того, он практически признал моё главенство. Мальчишка даже толком не пытался оспаривать предложенную мной тактику по выходу из проблемы с Яковом. Да что там тактика. Китар безропотно позволил мне съесть дары бездны, хотя и видит до сих пор в семенах лишь золото. Моё влияние на мальчишку теперь будет только расти. Если я смогу не допускать ошибок, очень скоро все значимые действия будут происходить исключительно под моим контролем тела носителя.

Вот и сейчас из Бездны будет выходить не мальчишка, а я. Китар согласился, что возвращение в школу нужно доверить мне, как и первый разговор с Яковом, который обязан состояться до завтрака. Потом поднявшийся из-за исчезновения Патара шум усложнит эту задачу и, что хуже — даст Зимородову повод досрочно покинуть храм.

Все знают, что Патар, которого Яков морально подавлял и унижал все эти месяцы, ненавидит своего «хозяина», хоть и ужасно боится. Теперь, с даром Бездны — а дар из настолько сложной норы наверняка должен быть очень сильным — он может попробовать отомстить. Ведь только отчаяние могло загнать Патара в чёрный портал. Человек в таком состоянии готов на всё. Зимородова поймут.

Я шагаю к норе. Лишь бы только не выкинуло на лёд. В проливе он ещё держится, но уже сделался слишком тонким, чтобы спокойно ходить по нему, не боясь провалиться. По логике не должно — из Бездны всегда выходишь в безопасное место. Впрочем, всё относительно. Внутренний двор замка ярла — тоже вполне безопасное место, но мне оно мало подходит. Про то, чтобы очутиться внутри какого-нибудь здания даже думать не хочется. Элемент удачи сейчас очень весом. Жаль из норы нельзя сначала выглянуть и осмотреться. Перенос осуществляется только при полном пересечении объектом плоскости портала. Но я готов ко всему. Прыгаю.

Берег моря. Я стою у обрыва, и самого пролива из-за продолжающей мести снегом вьюги не видно, но мне это место знакомо. Мы за храмом Единого. В мою спину сейчас смотрит своими каменными глазами вечно юный Бессмертный. Повезло! Мы на территории школы! Сложности с тайным проникновением обратно за стены отменяются. И ведь Яков сейчас находится всего в паре сотен метров от нас.

Но бежать к нему вдоль края кручи нет смысла. Он не будет там стоять с открытым ртом и нас ждать. Бросаюсь наперехват. До спального корпуса, что отсюда, что от места, где висела нора, расстояние примерно одинаковое. И пусть до крыла годников Якову немного ближе, чем мне, я точно опережу его. Какое-то время он наверняка потратит на переваривание того факта, что испытание пройдено и на внутренние метания.

Темно, пусто, снежно. Несусь, не боясь быть замеченным. Те два фонаря, что едва разгоняют ночь возле входа в учебный и административный корпуса, желтеют тусклыми огоньками в стороне от моего маршрута. Вот и нужное здание. Основание задней стены скрыто мраком, но, подбежав ближе, у меня получается рассмотреть наметённый под ней длинный сугроб.

Вот и нужное место. Под окном туалета годников ещё можно заметить не до конца сглаженную вьюгой выемку в снеге, куда спрыгивал Яков. Метром левее под кладкой глубина сугроба уже выше колена. Прыгаю с короткого разбега туда и спиной вниз ложусь в снег. Аккуратно закапываюсь, так, чтобы открытыми остались только глаза. Теперь меня ближе, чем с пары шагов не заметить.

И вовремя. В заснеженной темени проступают очертания бегущего человека. Яков понял, что сейчас для него безопаснее всего будет вернуться в комнату. Всё, как я и предполагал. Малолетнему убийце сейчас не до внимательного разглядывания сугробов. Его гонит страх.

Рукавицы уже в карманах. Едва не наступив на меня, Яков сходу лезет на стену. Старая кладка с широкими щелями даже в снег и мороз для подъёма немногим сложнее, чем лестница. Но, это если тебе никто не мешает.

Вылетев тетеревом из сугроба, я прыгаю Зимородову на спину. Усиленные переброшенными к нужным мышцам узлами пальцы впиваются в особые точки на шее мальчишки, и Яков, выгнувшись дугой, валится вниз. Он в сознании и лишь обездвижен нахлынувшей болью.

Эту тайную технику защемления нервов я постиг на одной из далёких планет, где познание возможностей тела местные монахи возвели в настоящий культ. Если бы я хотел убить свою жертву, я бы выбрал для атаки, как и в случае с Леором, глаза, или попросту сломал Якову шею — сейчас сил мне на это уже хватает вполне — но мы же хотим всего лишь поговорить.

— Сейчас я уберу боль, и ты будешь меня внимательно слушать, — рычу я в ухо подмятому под себя мальчишке. — Очень внимательно слушать. Иначе сначала вернётся боль, а потом ты умрёшь. Услышал меня?

Слегка ослабляю давление, чтобы вернуть жертве дар речи.

— Ты! Ты! Ты… — в ужасе пыхтит Зимородов.

Я жму снова сильнее. Тело Якова вновь сводит судорогами.

— Ты услышал, но не понял, — нарочито медленно шепчу я. — Я сказал: слушать, а не мычать. Сейчас дам тебе сделать вторую попытку.

Отпускаю немного.

— Не убивай! — скулит Яков.

— Молчать!

— Я! Я…

Дошло, наконец. Он заткнулся. Лежит и трясётся от боли и ужаса, не пытаясь вырваться. Впрочем, шансов на последнее у него нет. Мои пальцы по-прежнему под воротником у мальчишки упираются в нужные точки.

— Ты допустил ошибку, глупец, — начал я страшным голосом. — Безопаснее для тебя было бы мстить Виону, а не мне. Ты себе даже не представляешь, с кем ты связался. Думаешь, я проигрывал тебе раз за разом потому, что не мог тебя победить? Ха! Да мне прикончить тебя — дело пары секунд. Голыми руками прикончить. Это ведь не первое моё испытание, Яша. И даже не второе. Это ведь не я помогал Вепрю убивать хозяина леса, а он мне. Я не хотел раскрывать себя, но ты меня вынудил. И это стало твоей главной ошибкой.

Я замолчал. Указательные пальцы продолжают давить на болевые точки, большие синхронно поглаживают кожу на шее мальчишки.

— Не меряй всех одним троеростом, Яша, — снова полился в его уши мой шёпот. — Доли триады — никчёмная пыль. По-настоящему сильным тебя делает дар. И теперь у меня есть ещё один. Очень полезный… Я бы даже сказал — невероятно полезный. Скажи, Яша, ты хочешь жить?

— Да, да, — мгновенно ожил мальчишка. — Я всё забуду! Я никогда больше…

— Одно не то слово — и ты труп, — перебил его я. — Один упавший волосок с головы кого-то из моих близких — и трупов в роду Зимородовых появится куда больше одного. Если с моими что-то случится, мне сразу доложат. Проверенные люди приглядывают. Сегодняшний наш разговор состоялся бы раньше, но пустые угрозы меня не пугали, а драться с тобой было весело. Кто принёс тебе кольцо? Твои родичи знают про это?

И ведь Якова сейчас страх терзает куда сильнее, чем боль. Так дрожит, что никакому морозу не добиться такой тряски от тела. То, что я его в один миг уложил лицом в снег — это только половина причины. Куда больший ужас в него вселяет мой неведомый дар и сам факт того, что Китар смог пройти испытание, погубившее столько народа.

— Мои не знают. Клянусь! — простонал Яков. — Перстень служка мой личный добыл. У меня кое с кем из старшин Босоногих есть связи. Те на Жмыха из гильдии убийц выход имеют. Всё своё золото пришлось выгрести, да ещё и в долг взять. В роде даже никто не знает. Клянусь!

Не похоже, что врёт. И это меняет всё дело. Раз вся эта операция по устранению обидчика Якова — дело рук самого мальчишки, мести со стороны влиятельного купеческого клана можно не бояться. Как можно и не бояться огласки происходящего сейчас разговора. Юнец недостаточно глуп и достаточно труслив, чтобы, наплевав на риск, попытаться повторно прикончить Китара, а привлечь к решению проблемы семью для него значит — расписаться в собственной слабости. Тем более, что про сегодняшний его позор никто, кроме Китара не знает. Такую обиду страх поможет Якову проглотить.

— Везучая ты мразь, Яша, — окончательно убрал я давление с болевых точек, как бы давая понять, что его клятва принята. — Сам бы я ещё долго решался с этой норой. Знал бы заранее, какой дар там ждёт… Считай, помог мне. И за Патара спасибо. Эта свинья от меня в школе спряталась. Когда бы ещё до него руки дошли. Вставай. Будешь жить.

Я поднялся на ноги и рывком за воротник помог встать мальчишке.

— Мне на тебя плевать, Яша, — продолжил я уже, глядя в его полные страха глаза. — Забудь про меня и про свои детские обиды и живи дальше, как ни в чём не бывало. Если потянет на глупости, трижды подумай — надо ли оно тебе. Ты ошибся — со всеми бывает. Но вторая ошибка для тебя станет последней. Это понятно?

— Понятно, — проблеял некогда гордый и грозный сын могучего рода, тряся головой.

Он, кажется, до сих пор не может поверить, что его отпускают.

— Свободен.

Я отвернулся от Якова и зашагал к противоположному крылу здания. Дело сделано. Осталось узнать у Китара про дар, и можно возвращаться обратно в комнату. Пугаю мальчишку полученными от Бездны способностями, а вдруг там опять нечто малополезное? Едва ли, конечно, но вдруг. На занятиях нам рассказывали, что прошедший испытание по выходу из норы каким-то шестым чувством мгновенно узнаёт о своём вновь приобретённом умении. Как гахар, когда он сразу же бросился на зубана со своим «выключателем».

— Мести Якова можно больше не бояться. По крайней мере, в ближайшее время, — произнёс я вслух, зная, что носитель меня прекрасно слышит. — Что там с нашим новым даром, Китар?

И вот ноги мальчишки уже топчут снег, повинуясь воле носителя. Молодец Китар — не лез с вопросами и советами, дал мне сделать дело. Теперь и в дальнейшем безропотно будет уступать место у руля мне, когда того потребует ситуация. В идеале бы и вообще сидел зрителем, как я прежде, до самого конца поисков его сестры. То есть до своего собственного конца, так как я очень сомневаюсь, что похищенная давным-давно девчонка жива. Но вера — тот мотиватор, что позволяет нам двигаться дальше, и разубеждать Китара я не собираюсь.

— Что с даром не знаю. А ты точно уверен, что Яшка теперь успокоится? Что ты с ним сделал? Он трясся, словно его огнём жгут.

— Болевые точки, — пояснил я, снова вернувшись к рулю. — Что значит — не знаю? Какой у нас дар?

— Без понятия. Оно в прошлый раз само как-то получилось. В смысле, с годами. Когда на занятиях про дары Бездны рассказывали — ну, что узнают люди сразу — я сильно удивился. Со мною не так было.

Звёзды! Опять всё не как у людей. Наверное, виной тому моё присутствие в теле носителя. Гахар, вон, подавил своего — и проблем нет. Мне жалко Китара, но скорее бы он уже исчез, растворившись сознанием в моём «я», как это было с его предшественниками. Мало было получить дар. Теперь ещё надо его распознать.

Дно вселенной!

— Вот на кого бы последним подумал, так это на Патю, — откинувшись на подушку, задумчиво произнёс Раст. — Стольких охотников нора сожрала, а этот тюфяк её взял и закрыл. Бред какой-то. Не верю.

— А тут, хоть верь, хоть не верь, — пожал плечами Микита. — Пати нет, норы нет. Куда бы он ещё делся? Даже мастер Зодас признал, что скорее всего так и было. Из школы бы он не убёг незамеченным. Да и совпадение с пропажей норы больно странное. Я, вот, верю. Вдруг там в Бездне загадка какая была, что именно для Пати простой оказалась. Бывает такое. Скажи, Лео.

В отличии от нас, варщик, придя из купальни, куда мы первым делом отправились после ужина, прежде чем плюхнуться на кровать, сначала аккуратно разложил вещи и сейчас подливал масло в лампу.

— Бывает по-всякому, — откинул Леонард покрывало и тоже полез укладываться. — Я слышал историю про одного везунчика, которому в Бездне выпало мелодии на слух повторять нота в ноту. А он как раз музыкантом был. Может, Пати и повезло нарваться на что-то, в чём только он и силён. Удача, она такая — не угадаешь к кому и когда повернётся. Кит, а ты чего думаешь? Мог бы Патя в нору вот так сунуться с бухты-барахты?

И будто Лео моих мыслей на сей счёт не знает. Весь день только и делаем, что тему пропажи норы и Патара перетираем по кругу. И не одни мы. Вся школа только о том и шепчется. На ужине Отец-настоятель даже выступил с речью о неисповедимости замыслов Единого, связывая исчезновение Патара с закрытием норы. Мол, странно не то, что прошёл испытание, а то, что в Храм возвращаться не хочет. С утра уже ищут по Граду пропавшего, но пока не нашли. Других, объясняющих случившееся версий у храмовников всё равно нет.

— С нашим Яшкой не то, что в нору сиганёшь, а и просто с обрыва вниз бросишься, — пробурчал я. — Довёл Патю до белого каления. Небось после того, как я ему навалял, ещё пуще на своём ручном зверьке злость срывать начал.

— Вот в это я охотно поверю, — оживился Раст. — Вы рожу Зимородова видели? Какой-то он сегодня притрушенный. Ни шуточек от него, ни улыбочек его мерзких. В трапезной ходил мордой в пол и молчал. Сам на себя не похож.

— Ага, ага, — закивал Мики. — Вину за собой чует. Перегнул, видать, с Патей.

— Какая вина? — фыркнул Раст. — Он просто обосрался. Боится, что теперь Патя с даром вернётся и всё ему припомнит.

— Едва ли вернётся, — покачал торчащей из-под одеяла головой Лео. — Хотел бы, уже бы вернулся.

— Я тоже так думаю, — согласился я. — В школе-то как отомстишь? Это летом уже надо, когда годники свалят отсюда.

— Подождите! — резко сел Раст. — А что, если Патю на пролив выбросило? А лёд-то весенний уже. Снегом слабые места припорошены. На трещину какую наступил — и того, провалился. Лежит сейчас на дне, рыбок кормит.

— Да не, — не поверил Лео. — Едва ли. Скорее Пати уже и в городе нет. По фермам, деревням его никто искать не будет специально. До нашего выпуска не увидим мы уже его точно. А жаль. С удовольствием бы послушал про испытание, что там было.

— И про дар, что ему достался, — добавил Микита. — Ох и могучий там небось дар… Из такой-то норы.

И снова ножом по живому. Весь день ведь хожу прислушиваюсь к себе, пытаюсь тот дар распознать как-нибудь. Не выходит пока. Чего-то получил от Бездны, а чего не знаю. Обидно.

Но утешает хоть то, что про Якова бес не ошибся, похоже. Совместных занятий сегодня у нас с их отрядом нет, но в трапезной уже трижды встречались. Косится на меня, но стоит голову в его сторону повернуть, сразу же взгляд отводит. Видать, получилось запугать. Те несколько дней, что остались до моего выпуска, строить против меня козни не рискнет точно, а, если повезёт, то и вовсе предпочтёт про свои обиды забыть. Он ведь, хоть и наглый, а трус.

Прикончить бы его, да нельзя. Хоть и чешутся руки свернуть ему шею, а проблем у меня сейчас и так выше крыши. Не о мести надо думать, а о том, как побыстрее с Муна удрать. Скорее бы уже эта дурацкая учёба закончилась.

Под ногами остатки почти высохших луж. Солнце жарит сегодня совсем по-весеннему. И не верится, что недавно город заметала та памятная ночная вьюга. Того и гляди, зелень отовсюду полезет. Не удивительно, что лёд в проливе ещё позавчера полностью вскрылся, и вчера на Большую землю сбегал первый в этом году паром.

Туда-то отвёз он охотников — самые нетерпеливые отправились за «подснежниками». Выходящий из спячки зверь слаб, и многие не прочь подождать, раньше срока занимая удобные для охоты места. А вот обратно на остров паром, говорят, доставил просто кучу торгового люда с товарами. Отец Леонарда, встречающий сына у школы, сказал, что едва всех желающих взяли на борт — столько народу скопилось. На перепутье оно всегда так. Санный путь зимой лёгок, вот и набиваются в форт все, кто приехал под тающий лёд, когда своим ходом пролив пересекать уже страшно, а по воде ещё рано.

Свобода… Иду и на радостях тихо насвистываю весеннюю припевку про тающий снег. Не скажу, что учился я зря — всё ж теперь, и читать, писать умею, и с со счётом ещё больше дружу, и другого полезного всякого кучу узнал, и с оружием нынче чуток управляюсь получше, и друзей обрёл новых, а всё равно в целом мукой та школа была. Второй раз не пошёл бы. Да и не светит теперь.

Лео с батей сразу на повозке уехал, Лымарь с Растом свернули три перекрёстка назад, а с Микитой мы распрощались пару минут всего как. Мой дом дальше всего от храма, на другом конце города. Но прогулка приятная.

Зайти что ли, бумагу свою сразу подправить? Долей-то у меня теперь сильно поболе, чем написано там. Хотя… Вдруг на Фате не принято троерост свой показывать? А вдруг принято? Да и до Фата того ещё пилить и пилить. Лучше сделаю.

До ворот невелик крюк — там бесплатно мне числа поправят. Зашёл, очередь на десяток минут отстоял. Теперь моей бумагой можно смело людей пугать. Пятьдесят пять долей крепи, шестьдесят две силы, а в ловкости, так и вовсе, за сотню перевалил — сто шесть там долей у меня. Кто бы сказал год назад, что возвышусь так сильно, никогда не поверил бы. Богатырь настоящий. И одарённый к тому же. Ещё бы свой новый дар пробудить как-нибудь…

Вот уже и моя Ткацкая улица. Кроме младших все сейчас на работе, но Лина всяко должна воротившемуся домой мужику стол накрыть. Знает, что сегодня мой выпуск. Завтрак был давно, а обедом накормить учеников на дорожку в школе почему-то не захотели. Ну и ладно — достала уже их казённая жрачка. Вейкиных щей навернуть бы сейчас…

Так… Кого-то сейчас наругаю. Наружная дверь не заперта. Разулся в прихожке, шапку с курткой на крюк. Пахнет вкусно из горницы. Напекли мне чего-то.

— А вот и братишка ваш, — толкнув дверь, шагаю я внутрь.

И тут же, сбитый с ног, лечу на пол.

— Бросай нож! А то шею сопле сверну!

Дверь, через которую я только что вошёл, уже захлопнута. Её закрывает собой здоровяк с длинным кинжалом в руке. Ещё двое вооружённых мужиков стерегут окна и выход во двор. Видно, прятались за накрытом длинной скатёркой столом. Четвёртый у лестницы держит Зуйку и Важика. Пятый, тот, что орёт, зажал шею Фоки рукой, а в другой сжимает короткий и узкий меч. Этот у печки. Судя по богатой одежде — хотя остальные тоже далеко не оборванцы — этот у них за главного.

— Хорошо, хорошо, — роняю я на пол нож, который успел прежде выхватить в кувырке из ножен на поясе. — Отпустите малых. Дети здесь ни причём.

— Понял? Да? — скалится главарь, напоминающий мне лицом… — Думал, Яшка мой тебя испугается? Одарённый он… Тьфу! Смерд убогий! Зимородовых пугать… Отродясь среди нас трусов не было!

— Раз не трусы, детей отпусти, — перебил я не то Яшкиного отца, не то брата.

— Да кому эти щенки безродные нужны! — фыркнул Зимородов страший. — Пшла отсюда, сопля! — отпихнул он заплаканную Фоку, когда в моё плечо вцепилась лапа шагнувшего ко мне здоровяка. — Дорох, запри их в сарае.

Державший Важика и Зуйку мужик, кивнул и потащил заревевших малых к выходу во двор. Видать, когда я входил, они им рты зажимали. Заметили из окна загодя и подготовились к встрече. Давайте, давайте — уводите детей. Кабы не боялся за них, уже давно бы выпустил беса. Ло вас живо уделает.

— Чего повеселел, крысёныш? — медленно двинулся ко мне Зимородов, поигрывая своим тощим мечом. — На дар свой надеешься? Или даже дары, если не соврал Яшке. Так зря. Среди нас совершенно случайно затесался душитель. Не ожидал, да?

Налётчики дружно загоготали. Хитёр Яшкин батя. Или всё-таки брат? Ещё одна сильная лапа вцепилась в моё второе плечо. Держат крепко — едва ли сам вырвусь.

— Отец бы тебе язык выдрал и в сраку засунул, я же просто прикончу — я добрый.

Яшкин брат — теперь у меня в этом не осталось сомнений — направил на меня свой клинок. Ну, что он там возится?! В смысле, не этот урод, а который малых в дверь сарая запихивает. Мне всё видно через окно — занавески распахнуты.

— Деньги есть! Много денег! Откуплюсь! Пощади!

Ужас даже не нужно придумывать. Не успеть могу беса выпустить. Нельзя малышнёй рисковать!

— Ты гляди, как запел, — довольно осклабился Зимородов. — Что ты знаешь про деньги, убогий? Про много особенно. Да мы золотом срём.

Но клинок опустил. Жадность даже богатым не чужда. А мне только и надо, что времени лишнего чуть.

— Десять золотых! Моя доля с хозяина леса! Всё отдам! Пощади только!

Ну всё! Опустился засов. Заперший малых Дорох возвращается в дом. Пусть зайдёт, и…

— Всего червонец? — усмехается Яшкин брат. — Не интересно. Подумай ещё.

— Сделано. Засранцы в сарае.

Исполнивший приказ Дорох заходит в дом и даже — какой молодец — прикрывает за собой дверь.

Давай, Ло!

Рывок вперёд — и, оттолкнувшись ногой от груди Яшкиного брата, моё тело кувыркается через голову, выкручиваясь из державших меня рук. Перекат по полу. Подхваченный с досок нож сквозь пробитый сапог впивается Зимородову в ногу. Тот орёт и пыряет меня сверху вниз клинком в грудь.

Боли нет. Да и раны нет. Видно, меня защитили те самые, согнанные в кучу незримые чешуйки, про которые рассказывал бес. Зато есть захват руки и хитрый рывок. В полуприседе Ло умудряется провернуться вокруг себя, не выпуская запястье противника. Тот визжит ещё пуще и роняет свой узкий меч.

Рядом с ухом пролетает кинжал одного из врагов, что держали меня. Бес как будто спиной тоже видит. Не глядя, машет куда-то назад подхваченным клинком Зимородова, а сам уже ныряет под стол.

Кувырок. Сдёрнутая со стола скатерть летит в набегающего Дороха. Ло заскакивает на лавку. Два шага по ней — и прыжок. Оттолкнувшись от стены, взлетает под потолок. Взмах мечом. Брызги крови — и, схватившись за рассечённое горло, ещё один недруг с хрипом валится на пол. Первый, от которого Ло отмахнулся чуть раньше, с точно такой же раной уже корчится в предсмертных судорогах подле Яшкиного брата, что, хромая, пятится к двери.

— Да прикончите уже ублюдка!

Но во множественном числе обращаться тут не к кому. Третий воин, чьё сердце бес пронзил в молниеносном выпаде, сползает вниз вдоль стены. Потративший же лишнее мгновение на борьбу со скатертью Дорох замер с вылупленными глазами и, похоже, решает для себя в данный миг — нападать ему на оказавшегося мастером боя мальчишку или дёргать отсюда?

В итоге он выбирает второе и бросается обратно, к ведущей во двор двери. Поздно. Подхватив оброненный одним из трупов кинжал, Ло метает его в спину труса. Клинок, делая два оборота, входит Дороху под лопатку.

— Куда?

Бес в прыжке достаёт Зимородова, уже выскочившего было в прихожку. Чётко за раненную стопу ухватил. Дёргает окровавленный сапог на себя. Яшкин брат падает и пытается лягнуть Ло другой ногой, но само собой не попадает. Бес пришпиливает врага к полу ударом в бедро. Прошивший плоть и штанину клинок гвоздём входит глубоко в доску, а Ло уже сидит на спине Зимородова и пальцами впивается в шею врага, как некогда душил его брата.

То есть он его не душит, а мучает. Тело раненного выгибается дугой. От боли он даже хрипеть сейчас толком не может.

— Я считал твоего младшего брата умнее. Почему ваш отец сам за мной не пришёл?

Я не узнаю свой собственный голос. Он страшен своим спокойствием. Ло — не человек. Впрочем, это я и так знаю.

— Если хочешь жить, отвечай.

— Поклянись, что отпустишь! — с трудом выдавливает из себя Зимородов.

— Единым клянусь. Мне плевать на тебя и на всех вас.

— Отец не знает! Нога… Лечилка в кармане! Достань! Сдохну же…

— Доставай сам.

Бес соскакивает со спины Зимородова и выдёргивает из его ноги меч.

— Мать! Как больно…

— Не так громко.

Бес рывком переворачивает раненого. Теперь одна моя рука зажимает ему рот, а вторая приставила к горлу клинок. Яшкин брат дрожащими пальцами сдёргивает крышку с пузырька с зельем. Вязкая жидкость полилась на сквозную рану. Содранный кое-как вместе с носком сапог отлетает в сторону. Остатки лечилки капают на дырку в стопе.

— Отец ничего не знает, — кривясь от боли, пыхтит Зимородов. — Если эта история вскроется, на весь род позор ляжет. Прадед бы от Яшки отрёкся и дружинникам его сдал. Сам я это затеял всё. Чтобы брата потом носом тыкать.

— То есть Яков тебя не просил?

— Да какой там просил? Он даже не знает, что это я ему перстень достал. Василь, слуга его, у меня на прикорме. Сначала про проигранный Ермолову спор рассказал. Потом про придумку в нору тебя кинуть. Затем уж и про угрозы твои. Яшка, дурень, Василю, как себе, доверяет, а ведь это я его приставил к нему, когда тот малым совсем был.

— Хорошо, — кивает бес. — А, где Лина?

— Без понятия, — кривится Яшкин брат. — Шлюху прадед давить собирается, пока та к нему сама на коленях не приползёт. Её трогать нельзя. По утру куда-то ушла. Даже выманивать, как у нас в планах было, не пришлось.

— Понятно, — снова кивает бес. — Твоих людей будут искать?

— Не, — мотает головой Зимородов. — Это не родовые. Я же не дурак — наших брать на такое дело. Хочешь, прямо во дворе закопай. Хочешь, потом повозку за трупами пришлю. Кстати, мне с кого-то из них сапоги и штаны надо снять.

Что-то рано купчонок расслабился. Уже думает, как домой возвращаться не в рваном наряде. Это клятва Единым его подкупила? Или просто зелье боль притупила, и стоящий напротив мальчишка — бес уже отпустил Зимородова — больше не кажется ему порождением Бездны?

Внезапно снаружи послышались быстрые приближающиеся шаги. Ло мгновенно сместился к двери и вжался в угол сбоку от входа. Указательный палец к губам, большой чертит линию по горлу — эти знаки обращены к Зимородову.

— Хозяин, шлюха возвращается! — заглядывает в приоткрывшуюся дверь человек Зимородова.

И не успевает он понять, что происходит, как бес, вгоняя ему острие меча в глаз, рывком затаскивает мужика внутрь и закрывает дверь.

— Про этого ты мне не рассказал.

— Не успел. Собирался как раз, — зачастил Яшкин брат. — Как удачно с ним вышло. Теперь точно все концы в воду.

— Не все.

Стремительный выпад заставляет Зимородова схватиться руками за пронзивший его грудь клинок.

— Теперь все.

Бес выдёргивает меч из раны и обращается уже ко мне:

— Китар, не дай Лине поднять шум. Или, хочешь, я сам с ней поговорю? Трупы нужно будет зарыть во дворе. Справа от сарая, возле забора, есть подходящее место. С Яковом я не ошибся. Это непредвиденный фактор. Этих будут искать. Их оружие не бери, только деньги. Всё. Теперь к детям — они слишком громко ревут.

Бес ловко втянул трупы в горницу к остальным и бросился к ведущей во двор двери. Ну уж нет. Успокаивать мелких — это уже моё дело. Изгнал Ло, подлетел к сараю, скинул засов.

— Всё хорошо. Злых людей больше нет.

Сидя на корточках, обнимаю всех троих разом. Рёв прекратился. Куры, и те вроде тише кудахчут.

— Китя, ты их убил? Правда?

Надежда в заплаканных глазах Важика не даёт мне соврать.

— Правда.

— Всех? — шепчет Зуя.

— Всех, — киваю я, гладя по головкам их с Фокой по очереди.

Тут скрывать правду от малышни смысла нет. Чтобы выжить, взрослеть надо быстро. Сиротки мои не из тех, кто от вида убитых врагов сразу нюни распустит.

— Вы здесь, Зуечка, посидите пока. Мне прибраться там надо. Тётя Лина вернётся сейчас. Позову вас, как можно будет. Хорошо?

— Хорошо, — трясут дружно головками.

Слёзы высохли уже. Губки сжаты. В серьёзных не по годом взглядах решимость. Молодцы! Не разбаловались пока меня не было. Такие крепыши и в походе обузой не станут.

Вышел из сарая и бросился обратно через двор и дом. В прихожке повсюду кровь. Убираться замучаемся. Прислушался. Тихо на улице. То есть не тихо, конечно. Шум, долетающий сюда из ткацкой мануфактуры напротив, никуда не девался. На перекрёстке, у городской стены, ржут лошади. Кто-то на кого-то кричит, что-то лязгает. Ещё дальше какие-то стуки и гам. Но вблизи никакой суеты. Хорошо, когда рядом, ни лавок, ни мастерских, где народ бы по дню ошивался. Пронесло вроде.

А вот и шаги. Дверь открывается…

— Всё нараспашку у них. И на час не оставишь.

Голос Лины. Но она не одна.

— Кит!

— Айк!

Стискиваю шагнувшего внутрь друга в объятиях.

— Отпустили?!

— Ага!

— Мои годы! Что это… Кровь?

Втаскиваю Лину в прихожку и закрываю дверь.

— Хуже. Кровь Зимородовых. Не шумите. Сейчас всё расскажу.

Выкопать яму, способную вместить сразу шесть крупных тел — не самая простая задача. Кит и Айк, меняясь время от времени, провозились с этой работой до глубокой ночи. И это при том, что для восстановления сил проглотили по бобу. Тяжёлый день. Сначала сама скоротечная схватка, затем сложный разговор с Зориными, во время которого носитель подтвердил своё мастерство в разбавлении лжи полуправдой, потом тщательная уборка и переноска трупов в сарай. К приходу Веи, Халаша и остальных малолетних работников о кровавом побоище в доме напоминали только маленькие дырки в полу, в местах, где я дважды протыкал Зимородову ногу.

Второй важный разговор получился одновременно, и сложнее, и легче, чем первый. С одной стороны, детям нужно было объяснить, что за люди и почему хотели убить Китара, не рассказывая всего, о чём знают взрослые. С другой, часть разъяснений на себя взяла Лина, успевшая завоевать доверие малышни за зимние месяцы.

Если тезисно, то свелось всё в итоге к понятному всем утверждению — род купцов Зимородовых, если не удрать с острова, изживёт нас со света. Но понять и принять — это разные вещи. Детям их новая жизнь в Граде нравилась. Большой дом, простая работа, достаток, свобода. И от всего этого теперь необходимо отказаться. Пролилось много слёз, но с дисциплиной в коммуне всё хорошо. Китар сказал, что так надо — значит, так надо. Даже этот странный, не похожий на ребёнка ребёнок, поползавший в своё время калекой, не стал возмущаться, а только немного побурчал про загубленную карьеру.

Но всё это ерунда. Меня больше волнуют последствия произошедшего днём. Свидетелей, судя по всему, нет — иначе бы к нам уже постучались дружинники. Про самостоятельность своих действий брат Якова тоже, видимо, не соврал. Но идиота-мстителя в клане всё равно хватятся. Вопрос лишь — как скоро. Не привели бы его поиски к нам. И потому с отъездом следует поторопиться, благо паром уже начал регулярно ходить на материк.

Но к переезду сначала следует подготовиться. Большая крытая повозка и пара лошадей обойдутся носителю в три золотых. Припасы, запасная одежда и прочая мелочь уже куплены Веей. Девчонка уложилась в полтора золотых, но еды на долгую дорогу не хватит — придётся докупать в фортах по пути, у имперцев.

Кроме этого следует пополнить и обновить арсенал. Пара дополнительных копий, несколько десятков стрел и лёгкий меч, вроде того, что принадлежал Зимородову, но более низкого качества, обойдутся нам примерно в два золотых. Цены помню по нашему прошлому посещению оружейной лавки. Завтра сходим и выберем то, что мне нужно. Ну, а Айку поручим часть золота перевести в троерост.

Тут, спасибо мальчишке, Китар нашёл время и место со мной посоветоваться. Роя яму, пока Лина с Айком приводили в порядок дом, мы с носителем немного пошептались. На тот момент трупы уже были обысканы, и у меня имелось полное представление о наших финансах. Кроме мелочи, при каждом наёмнике обнаружилось по золотому — вот она цена найма на грязное дело — а брат Якова порадовал сразу тремя. Больше, правда, ничего ценного — особенно меня интересовали зелья — при них не нашлось. Единственную лечилку Зимородов перевёл на себя, но и без этого получилась неплохая прибавка к капиталам носителя.

Даже, если потратить сейчас четыре золотых на бобы — а именно столько я посоветовал выделить на это дело мальчишке — оставшихся денег нам хватит с запасом. Китар уже более-менее подтянулся к устраивающим меня на первых порах показателям, но вот Айк, на помощь которого предстоит полагаться в довольно долгосрочной перспективе, пока слишком слаб. Долг долгом, но на длинной дистанции я вижу выгоду в том, чтобы сейчас поднять ему доли на двадцать позиций по каждой ветви триады. Это значительно больше, чем носитель у него позаимствовал, но вложения должны окупиться.

Оставшиеся же бобы послужат резервом. В пути пополнять их запасы чревато потерей времени. Охотой займёмся, когда доберёмся до цели. Один день на закупки и сборы — и можно выдвигаться. Кроме мести у носителя не осталось на острове незаконченных дел. Хотя, и здесь, если хорошенько подумать, можно себя успокоить. Яков потерял брата, Хван сына, оклеветавший Айка Лодмур ответит перед законом, едва ли отделавшись штрафом.

Так что и тут все концы подбиты. Можно двигаться дальше. За пределами Муна Зимородовым нас уже не достать. То же самое касается и врага, что пугает меня, куда больше купцов. Очень жаль, что мальчишка, как, впрочем, и я, не имеет возможности выяснить, каким даром наделила нас Бездна. Будь там что-то серьёзное, я, возможно бы, и рискнул попытаться убить гахара. Элемент внезапности — сильный козырь. Но на нет и суда нет. Сбежать — тоже выход.

И мы убежим. Да помогут нам звёзды!

На следующий день, дабы не возникло лишних вопросов, Халаш, Вея и остальные отправились на работу. Лину я на всякий случай оставил дома с малыми. Те, хоть и успокоились после вчерашнего, но пусть лучше при них побудет взрослый, умеющий в том числе очень даже неплохо, что и Айк подтвердил, обращаться с самострелом, которых у Лины две штуки, и оба заряжены. Мало ли — вдруг от Зимородовых, кто-то снова придёт посреди бела дня. Этим наглости хватит. Но бес успокоил, что вряд ли.

Мы же с Айком сначала отправились за повозкой. Боялся, что присмотренная ранее Линой, или уже продана, или не подойдёт нам, но та превзошла все мои ожидания. Высокая, на огромных, обитых железом колёсах. Доски толстые — той же стрелой не пробьёшь. Длины все четыре сажени, ширина — полторы. Внутри разбита перегородкой на две неравные части. В одной пустой пол, в другой, большей, по краям идут длинные лавки. Тут едут люди, там груз. Четыре узких окошка-бойницы. Высокие козлы, где трое усядутся запросто. Новьё. Буду первым хозяином. Не удивительно, что стоит так дорого. Целый дом на колёсах.

Мастер, что её делал, сказал, что четвёрка коней тут бы лучше, но и пара потянет. Тут выбора не было. Мы с бесом вчера обсудили все траты. Взять лишний золотой на пару даже самых простых рабочих лошадок мне негде. И так всего семь монет с хвостиком серебра остаётся в запасе. Но тут Айк решил меня удивить и вытащил из кармана кошель.

Оказывается, мой друг берёг на чёрный день, подаренную ещё давным-давно Вепрем монету. Золотую монету. Вчера я проговорился, что его зимовка в застенках обошлась мне недёшево, и Айк, который про взятки тюремщикам ничего знать не знал, возмущался, что ему не сказали про это. Теперь вот решил, мол, внести в траты на переезд свою долю. Но это он ещё про наш сговор с бесом не в курсе. Четыре коня — хорошо, но на двадцать долей троерост свой поднять по триаде — значительно лучше и сильно дороже.

Когда перегнали повозку домой — с лошадьми во двор с трудом влезла — и я рассказал Айку, чего, сколько, а главное: зачем ему сейчас предстоит прикупить, он едва дара речи не лишился. Очухавшись, даже было пытался противиться — мол, сам в своё время добудет бобы. Пришлось объяснить, что это не в долг и не в дар. Путь нам предстоит долгий, длинный и, наверняка, не лишённый опасностей. Кто поможет мне семью защитить, если что?

Убедить получилось, лишь, когда ему сунул под нос свою новую бумагу. Впечатлил — не то слово. Мол, смотри — на себя ещё больше потратил. Будешь рядом с богатырём-Китей совсем слабосилком смотреться, если откажешься. Помогло. Айк отправился по торговцам бобами — скупать всюду по чуть, чтобы внимание не привлекать к себе такой кучей за раз. Я же двинулся в оружейную лавку.

Там, как и было уговорено, выпустил беса, чтобы тот копья и особенно меч выбрал сам. Я — охотник, не воин. Драться этим длинным ножом не умею особо. В школе кой-чему научили, конечно, но в первую очередь эта покупка для Ло. Он уж точно умеет махать ей, как надо. Бес, похоже, вообще всё умеет. Теперь вечно придётся на поясе эти неудобные ножны таскать. Но привыкну — куда мне деваться?

И вот вечером вся семейка от велика до мала занимается сборами. Халаш ткацкого мастера предупредил, что какое-то время на работу у наших ходить не получится. Мол, домашние важные дела. Уезжать по утру будем молча и тихо. Ни Брав с Хобой, ни школьные мои дружбаны — а ведь Раста обещал свести с Броном — никто знать не будет, куда мы девались. Паромщиков если только кому поспрашивать мысль придёт. Но и то по горячим следам. Те катают через пролив народ толпами. Пяток дней — и забудется полная детворы повозка при черноволосой красавице и паре юнцов. Ищи потом нас — обыщись. Уж не терпится с Муна убраться.

— Не положено в трюме. Высаживай всех.

— Да малые там только. Безбумажные ещё все. Мамка моя опекуншей при них. Вот, написано же.

Паромщик, чьим делом было определять размер платы за переправу, внимательно просмотрел документ. Наши с Линой, Веей и Айком бумаги он уже нам вернул.

— Мне без разницы на года. Считаем по головам. Лошадиные головы одна цена, людские — другая. И тарантайка ваша, кстати, на два места тянет — здоровая больно. Выгоняй всех. Люди только на палубе. Правила.

Деваться некуда. Высадили из повозки детвору, и Айк по скату погнал лошадей в трюм парома. На палубу потом уже оттуда и вылезет, а нам всем топать на другой край, к пассажирскому трапу. Народу там толпится изрядно. Людей ещё не начали запускать — сперва груз.

Паромщик ещё раз всех пересчитал и озвучил мне цену. Я расплатился, и дядька выдал мне посадочные бирки-дощечки на каждого. Теперь можно идти к трапу, что мы и сделали.

Йок! Вот и смылись по-тихому. Напрасно я радовался, когда вчера Айк через Хобу и Брава узнал, что в нашей ватаге пока не определились с датой выхода в свой первый весенний поход. И чего он здесь ошивается? Хотя, понятно чего — Ло он ищет. Запомнил, гад, всех, кто был тогда на пароме, и теперь следит, чтобы никто из его списка с Муна не удрал. Эх… Надо было зимой по льду уезжать. Айк бы потом нас на Фате нашёл.

Хотя… Айк ведь точно такой же подозреваемый, как и я. Прикончил бы его Брон. Но, что делать? И ведь с бесом не посоветуешься. Замедляюсь шагами и прячусь за Лину. Может, он меня не заметит.

Йок! Вот дурак ведь! Лина же своей красотой, наоборот, к себе взгляды притягивает. Заметил. Идёт сюда.

— Здравствуй, Китар. Рад видеть.

Но радости на роже ни капли. Всё тот же спокойный, ничего не выражающий взгляд, как и всегда у него.

— О! Старшина!

Я, в отличие от Брона, улыбаюсь во все зубы. Нельзя показывать страх.

— Ты на паром?

Отпираться глупо.

— Ну да. Родню провожаю вот, — обвожу рукой своих. — Лина, Вея, познакомьтесь. Это — старшина нашей ватаги, Брон. Я вам про него рассказывал.

Бабы кивнули. Молодцы — недовольные рожи не корчат. Мы ни от кого не бежим. У нас всё хорошо. А ведь свидетель нашего отъезда — это беда. Понимают — не дуры.

— Далеко собрались?

Вот пристал. И какое тебе дело, куда кто собрался? Но послать его лесом нельзя.

— Они да. А я рядом — туда и обратно. Уже скоро вернусь.

И тут же, не давая ему открыть рот, увожу тему в сторону.

— Мы походом когда? Нас ведь с Айком возьмёшь?

— Возьму, — кивает Брон. — По срокам не определился ещё. Направление выбираю пока. Вы в какую сторону там? — машет он головой на паром, что скрывает от нас темнеющий за проливом берег Большой земли. — На закат? На восход?

— На закат.

— По пути мне. Провожу вас.

Зараза! И, что теперь делать с ним? Неужели, прикончить собрался? Чтобы наверняка. Так он же нас всех перебьёт… И малых! Свидетели ему не нужны.

Точно! Свидетели!

— Отлично! — улыбаюсь уроду. — Ой… Только мы не сегодня на тракт. Обоз будем ждать. К торговцам прибиться хотим. Безопаснее чтобы.

Неужто и сейчас какую-нибудь причину придумает, по которой ему тоже надо в форте торчать, дожидаясь, когда обоз соберётся? Крупных купцов, что с собственной охраной идут, сегодня на пароме не видно. Те попозже потянутся, когда дрога немного просохнет. А вся мелочь, на одну-две повозки, обычно сбиваются в кучу и вскладчину нанимают в сопровождение тех же имперцев. Айк все эти тонкости мне рассказал. Сами, правда, хотели поехать, чтобы не терять время — вдруг надумают нас вернуть Зимородовы — но теперь план придётся менять.

Лина с Веей при этих словах вопросительно на меня посмотрели, но, слава Единому, ничего не сказали.

— Ну так вовремя вы, — ещё раз окидывает нас Брон своим рыбьим взглядом. — Сегодня как раз и выходит обоз на закат. Паромщиков мог бы спросить — те всё знают.

Вот йок! Лишь подозрения на себя-дурака так навёл. Понятно теперь, почему столько мелких торговцев сегодня грузится на борт. Может, срочно придумать причину, чтобы с ними не плыть? Сейчас кликну Айка — пусть выгоняет обратно повозку. Другим днём пойдём. Могли же мы чего-то забыть?

Не… Слишком глупо. Тогда Брон уж точно обо всём догадается. Так хоть есть шанс, что всё это — всего лишь проверка. Не может же он убивать всех из списка, кто по какой-то причине решил Мун покинуть? Или всё-таки может?

— Тю… А я и не знал. Видно, Айк в курсе был. Я же так, за компанию.

Про то, что Айк с нами, молчать смысла нет. Всё равно же увидит потом.

— Айкорн тоже здесь?

Равнодушие в голосе Брона никого не обманет. Рад, сволочь бесовская. Двух зайцев одним махом убьёт. Тьфу ты пропасть! Сравнение выбрал. Никого он не убьёт. Не на людях же. В толпе мы в безопасности.

— Так ведь мамка его, — указываю я на Лину. — Ждали, когда Айка отпустят. Чуть проводим их сейчас и вернёмся.

— Хорошо, — кивает Брон. — Не прощаюсь.

И, отвернувшись от нас, одержимый полез обратно в толпу. Наверное, боится ещё кого-нибудь пропустить из своего списка. Там как раз запускать на борт начали. Вот это мы вляпались. И как выкручиваться теперь? Вдруг он вздумает провожать нас до самого Фата? Отвернём от обоза — и всё. Там паромов, как здесь у нас, нет, чтобы прямо от форта людей забирали. Местные как-то сами плавают между материком и своим островом. И причаливают в разных местах. Найти их — это отдельная задача, которую нам ещё предстоит решать. Но сейчас не про ту беду нужно думать.

Погрузившись в размышления, я сам не заметил, как мои ноги уже зашагали по трапу. Толпа подхватила и понесла. Вот впереди уже и матрос, что забирает дощечки. Идти или не идти? Не… Назад поворачивать поздно. Тогда он меня прямо в городе прикончит. Отдал паромщику бирки. Тот ещё раз пересчитал по головам нашу братию. Вот мы и на борту.

Оглянулся. Брон пока внизу топчется. Гад последним зайдёт. Что же делать… Нужно срочно посоветоваться с Ло! Сейчас устрою своих и пойду якобы искать Айка. Найду укромное место…

Йок! Трижды йок! Как же я мог забыть? Если выпущу сейчас беса, Брон тут же почувствует это. Отменяется Ло. Нужно думать своей головой. И ведь с Айком не обсудить даже… Вот Бездна!

Шестнадцать повозок и четырнадцать человек в сёдлах конными. Из последних десяток — это наша охрана, что доведут обоз до следующего форта, где нам нанимать новых солдат. У имперцев всё грамотно — каждый гарнизон отвечает только за свой участок тракта. То есть за два участка. На восход от Муна тоже ведь дорога идёт, и по ней точно так же ездят торговцы и прочие путники, с которых содрать несколько лишних монет — дело святое.

— Думаешь, Брон нас сдаст, если будут искать? — покосился Айк на едущего впереди нас в повозке с тканевой крышей одержимого.

Половинки задней матерчатой стенки там были распахнуты, и разглядывать лежащего лицом к нам на мешках с мукой Брона ничего не мешало. Глаза охотника закрыты — задремал будто. Но я-то знаю, что он притворяется. Специально в эту повозку попросился, чтобы за нами следить. Хотел к нам было даже залезть внаглую, но своё место рядом со мной и Айком на козлах Лина ему уступать не пожелала, а внутри Вейке с детворой и так тесно. Пришлось вежливо отказать, не боясь, что заподозрит неладное.

— Сдаст, конечно. Мы же сказали ему, что до следующего форта проводим и сразу вернёмся. Выйдет срок, а нас нет. Обманули. Чего бы не сдать брехунов.

Размышляю вслух об одном, а сам думаю о другом. До следующего форта неделя пути. У Брона нет столько времени, чтобы нас аж дотуда вести. Ему же потом и обратно чесать. Вдруг кто другой из списка, пока он туда-сюда мотается, с Муна сбежит. Не будет одержимый надолго Град покидать. Наверняка первой ночью же и попытается нас с Айком прикончить. Не знаю, как он это по-тихому провернуть собирается, но, видно, чего-то придумал. Йока с два я спать лягу.

— Да, что вы переживаете, мальчики, — скривилась сидящая слева от Айка Лина. — Старшина ваш теперь, когда ещё в Град вернётся. К тому времени нас уже будет непросто догнать. И вообще… Зимородовы, раз своего дурачка не хватились сразу, то пропажу его с нашим бегством не свяжут. А у дружинников дела поважнее есть, чем потерявшегося купчонка искать. Знаете, сколько за зиму Душегуб народу убил? Три десятка почти. И ведь до сих пор не поймали.

— Двадцать восемь точнее, — поправил Айк. — У моих тюремщиков только две темы для разговоров и было — Душегуб и нора, что у храма висела. Кит, а правда, что в итоге её ученик какой-то закрыл? Или брешут?

— Да кто его знает. Пропал один ночью — и норы утром нет. Не нашли его.

Третий день уже, как, что я из школы вышел, что Айк из застенка, а поболтать о чём-либо, не касающемся нашего бегства с острова, всё некогда было. Почти три десятка… А я и не знал, что трупов так много. Нет, до нас тоже слухи доходили, что в Граде объявился убийца, но мне как-то не до того было, чтобы вникать в подробности. Помню только, что Лео сказал, будто то скорее целая банда орудует. В городе убийства не редкость.

А оно, значит, вон как. Тогда всё понятно — Брон свой списочек сокращал. Получается, что взаправду всех, кто был на пароме в тот день, перебить вздумал. Небось, начал с кого послабей. Поболтать с сыскарём бы. Поди, среди трупов сплошь охотники из той купеческой ватаги, да паромщики. То-то лица некоторых матросов как будто в первый раз вижу. Новички небось.

А своих Брон покамест не трогает. Хоба с Бравом бы знали, коли кто стал бы жертвой из наших. Потом проще всех разом в каком-нибудь походе сгубить. Этот сможет. Ратиборовских же и Кишкодёров Фанмира на закуску оставит. Там ватаги закрытые — из таких не уходят. Сбежит кто, Брон сразу узнает. Нелегкую он себе задачу поставил. Но, почему-то уверен, что справится гад. До всех доберётся. Одно только несчастных спасёт — моя смерть.

Не. Не герой я. Помирать, чтобы жили другие… Не настолько близки мне те люди. На большинство из них, так вообще наплевать мне. Вот, если бы смертельная опасность грозила моей малышне или Вее. За семью, за роднулек своих неродных, я, и собственную жизнь отдам, не задумываясь, и чужих заберу, сколько потребуется.

Постой, Китя! А чего же ты сейчас сидишь, чего ждёшь? Малых, может, Брон и не тронет — столько трупов ему из лагеря ночью не вынести — но Айк точно в одном шаге от гибели, а ведь друг, что тебе жизнь спасал, про грозящую ему опасность даже ведать не ведает. Не по-людски это. Не по совести, не по чести. Нельзя так.

Но, что я ему расскажу? Что Брон — бес? А во мне другой бес живёт? Тут-то наша дружба и кончится. И не только она. Нет уж. Лучше я спать не стану — всю ночь сторожить буду. Если что, на себя удар приму. Полезет гад к нам, выпущу Ло — и будь, что будет. А прежде заору на весь лагерь. Йока с два он у меня Айка получит!

— Судари обозники, — громким голосом привлёк к себе внимание командир охраны, как только народ закончил выгружать всё необходимое для стоянки и по просьбе солдат собрался в кучу у края дороги. — За пределы лагеря не выходим. По нужде только группами и под присмотром моих ребят. Нами замечен матёрый муфр, что с обеда по лесу сопровождает обоз. Наверняка и сейчас бродит где-то поблизости. На тракт он не сунется, но остеречься нужно. Прошу не усложнять нам работу.

Я презрительно ухмыльнулся. Подумаешь, муфр. Тот, кого по-настоящему стоит бояться, находится не в лесу, а у нас под носом. Но подход охраны к своим обязанностям мне нравится. По-серьёзному всё у ребят.

У имперцев, и вообще, всё продумано. Для ночёвок между фортами в густом приморском лесу вырублены рядом с трактом поляны, где удобно встать лагерем, и уже дожидаются уставших путников оставленные их предшественниками дрова. Бери и запаливай сразу костёр — грейся, еду готовь. Утром, перед отъездом, в свою очередь напилишь, нарубишь взамен того, что возьмёшь.

Вот и мы на одной такой встали лагерем. Повозки, как ехали, так и брошены вереницей на тракте. Люди же и выпряженные животные перебрались на поляну. Лошадей — в обустроенный здесь же загон, сами — на жёлтую прошлогоднюю травку, которую уже открыл растаявший на солнышке снег.

Народ сразу же разбился на кучки по десятку-дюжине человек, чтобы не палить отдельный костёр на каждую малую группку. Но не по разным углам вырубки разбежались, а сели плотно, поближе друг к другу, чтобы солдатам нас охранять и защищать, коли что, было легче. Очень правильный подход — все рядышком, все на виду.

Мы, хоть и сами вокруг своего костра — нас и так много — зато местечко я выбрал в самой серёдке. Не подлезет сюда Брон по-тихому. Вот никак не подлезет. Но бдить без сна до рассвета всё равно собираюсь, конечно.

Толстое бревно, что всю ночь будет тлеть, закинуто в серёдку затухающего костра. Вокруг костровища, поближе к обложенным камнем углям, расстелены подстилки. Легли потеснее — детвора жмётся друг к другу. Важик с Фокой подсунулись к Лине под бок. Зуйка с Веей — спина к животу. Ну, а позади старшей сестрицы Айк — обеих девчонок рукой обнимает. Хотя одеяло своё у него. Пока под одно с Вейкой лезть стесняется.

Ко мне тоже пытались прижаться, но я отогнал. Сказал, что охотник в лесу один должен спать, чтобы ничего не мешало вскочить и копьё схватить. Оружие, и действительно, рядом с собой положил.

Ночь полнится звуками. И это я не про треск сучьев в костре. Зверь проснулся. Оханье, уханье, вой, визг, но всё вдалеке. Весь приморский край уже вышел из спячки. В течение месяца и остальной материк оживёт, вплоть до самого вечного льда, что на юге далёком огромной белой стеной поднимается к небу. Говорят, он от года к году растёт. И не только ввысь. Потихоньку ползёт сюда, к морю. Когда-нибудь доползёт, и жизнь только на островах и останется.

Но пока далеко-далеко вечный лёд, и жизнь та ключом бьёт. К тракту крупный зверь не полезет, конечно — не на такое многолюдство уж точно — но стая обнаглевших шакалов или голоднючих после спячки волков может сунуться сдуру.

И про смерть-птицу неясыть нельзя забывать. Почему даже летом, в теплынь, костры ночью палят в походе? Только дым или свет от углей — никто точно не скажет, что именно — ту огромную сову и отпугивают. Ты попробуй так лечь на поляне какой. Два из трёх, что с когтями и клювом пернатого хищника познакомишься. Если и не утащит, то кусок мяса вырвет. Говорят, кого полегче реально унести может. Хорошо, что на Муне такие не водятся.

Народ захрапел. Детвора моя, и тем более, вся спит давно. Солдаты дежурят по двое. Сидят с разных сторон лагеря, меняясь, отстояв свою смену. И сидят они лицом к лесу, конечно. Хотя, и развернись кто из них, Брона, лёгшего с самого края лагеря, к тракту поближе, им не разглядеть. Даже я его не вижу со своего места.

Но подкрасться решится — точно замечу. Сна ни в одном глазу. Лежу, ёрзаю. С одной стороны копьё, с другой меч с топориком. В укрытой под одеялом руке зажат метательный нож. В ногах лук со стрелами. Не знаю, что Ло понадобится, потому и обложился всем, что есть из оружия. Хотя, понимаю, что, если у бесов до драки дойдёт, то у моего будет мало шансов. Брону достаточно дотронуться до тебя — и всё, упадёшь мешком. Но Ло это не хуже меня знает.

Час, другой, третий… Солдаты уже дважды сменились. Не торопится гад, знает, что к утру ближе — самоё тёмное, да и самое сонное время. Но глаза у меня и не думают слипаться. Даже колоть себя в ладонь ножом не нужно, как собирался. Страх лучше стали колючей бодрит.

Ну, когда же полезет, бесяка проклятый?!

Но Брон так и не сунулся к нам. Более того, ранним утром, когда все ещё только возились с завтраком и впрягали в повозки животных, одержимый покинул лагерь, двинувшись дальше на своих двоих. Как он сказал командиру имперцев и повторил мне, когда подходил попрощаться — слишком долго с обозом выходит, а времени у него мало. И понятно, с его долями ловкости, имея только копьё и невеликий рюкзак на спине, трусцой пробежаться по тракту получится всяко быстрее.

Вот только, смекаю я, причина его ухода в другом. Понял, гад, что не выйдет нас с Айком прикончить по-тихому. Решил рискнуть — вдруг, и правда, вернёмся. А, если не вернёмся, значит Ло сидит в одном из нас, и можно смело всё бросать и отправляться на поиски. Ведь, двое из такой толпы, что тогда на пароме была — это слишком малая доля, чтобы надолго Мун оставлять без присмотра. Ему нужно было делать выбор, и он его сделал. Неправильный, но откуда Брону то знать?

Переиграл я проклятого беса! Вчистую переиграл. Теперь, наконец-то, можно расслабиться.

— Не… Такое на месте не починить. Это в форт надо.

Один из собравшихся вокруг нашей повозки мужиков, видно, разбирался в этом деле лучше других. Хотя, тут и не надо быть знатоком, чтобы понять в чём беда — обод лопнул.

— А запасное колесо есть?

— В том-то и дело, что нет.

Это уже из толпы отвечают. Вопрос далеко не в первый раз задан. И как я не догадался запасное колесо прикупить у мастера. То есть, тот предлагал, но я решил, что это он так деньги выманивает. Ну что с колесом может случиться? Его же захочешь, не сломаешь. А места занимает много и стоит недёшево. Нет у нас, ни лишнего места, ни лишних денег. Но это я тогда так думал, а сейчас от обиды на себя-дурака локти кусаю.

— Ну тогда, чего думать тут? Сымайте колесо. Выпрягайте коняку. Колесо — на плечо, выпавшие спицы в охапку — и в форт. Там кузнец вмиг починит. И радуйтесь, что далеко не успели уйти. Одним днём в седле обернуться туда-обратно получится.

— Да у нас и седла нет.

Это уже Айк. Ещё один грамотей. Иной раз кажется, что он всё на свете знает, а вот коснулось дело долгого пути на повозке, и выясняется, что Айк тут, как и я, мало соображает, что, как и к чему.

— Гля, какие. Ни колеса у них, ни седла. Дальше Муна, поди, раньше нос не казали.

— Седло я продам, — раздалось из толпы.

— Колёса у вас необычные, крупные, — тронул Айка за плечо мужичок невысокого роста. — Потом обязательно закажи одно мастеру. В дороге оно, видишь, как бывает.

— Так новьё же. Чему тут ломаться? Кто знал…

— А вот как раз с новьём и опасность всегда есть, что выскочит что-нибудь, — не согласился мужик. — Не обкатанная же повозка, не проверенная. Недоковал кузнец обод — и вот тебе. Но ничего. Спицы целы, остальное всё тоже. Тут работы на пятнадцать минут.

Работы может и чуть, а всё про всё с дорогой день займёт точно. Очень плохо. И не в потере времени беда. Нас ведь никто ждать не будет.

— Почём седло отдаёшь? — нашёл взглядом я того дядьку, что продать предлагал.

— Не нужно седло. В следующем форте всё купите, — вмешался подъехавший командир охраны. — Снимайте колесо. Я выделю бойца — свозит на ремонт. Всё-таки вы тоже свою долю за сопровождение заплатили. Просто так бросить вас не могу. Но и день терять… В обозах не ждут отстающих.

— Не ждут, не ждут. То само собой, — закивал народ.

— Ушли бы мы далеко, насильно рассадил бы вас всех по другим повозкам, а лошадей бы на привязи пустил следом. — продолжал имперец. — Мы людьми не рискуем. Только товаром. А так, на четвёрке догоните завтра. Одну ночь, увы, придётся самим сночевать. Но я вам своего лучшего парня выделю. На троих отдежурите. Ты ведь, малый, тоже останешься? Не похож на ребёнка уже.

Я и сам бы остался, да Айк одного не отпустит. Пришлось буркнуть:

— Охотник я.

— Ну и отлично, — кивнул имперец. — Судари-обозники, — повернулся он к толпе. — разбирайте детей и женщин, кто сколько взять может — и трогаемся. — Ольф, ты всё слышал, — нашёл командир охранников взглядом нужного солдата. — Чтобы завтра догнали нас. С сударей-лопухов, что ни сёдел, ни запасных колёс не имеют, сверху пара серебряных.

Больше часа прошло, как Ольф ускакал с колесом, а обоз, соответственно, двинулся дальше по тракту. Путешественники, йок-перейок! Сами даже то колесо снять с оси не смогли. Ни нужного инструмента у нас, ни умений потребных. Спасибо, люди помогли. И что бы я делал, случись эта беда вчера с нами, когда ещё Брон не ушёл? Пришлось бы, наверное, повозку бросать, чтобы не давать одержимому шанс нас одних подловить.

Хотя, и так переживаю. Вдруг этот гад только сделал вид, что свалил, а сам за обозом следил, пробираясь по лесу вдоль тракта? Навряд ли, конечно. Зачем ему так усложнять всё? Скорее, крюк небольшой сделал, чтобы не видели, как он назад повернул, и побежал обратно в сторону Муна.

Йок! А что, если его сейчас Ольф по дороге нагонит? Я аж вздрогнул. Брон скажет, что ему срочно вернуться потребовалось и спросит солдата — чего тот назад в форт спешит? Хотя, нет… Наверняка, заслышав стук копыт, сойдёт с тракта. Зачем одержимому свой обман раскрывать? А вдруг всё же нет?

Эх! Надо было бросать повозку к йоковой бабушке! Молодец, Китя — силён задним умом. Ну ладно. Авось пронесёт. Накручиваю я себя. Придумываю то, чего нет. Так, если фантазии волю давать, можно и вовсе решить, что это Брон ночью нам обод надломал как-то.

Ох, мать! А, если оно так и есть? Меня всего жаром обдало. Лицо вмиг запылало. Да нет. Не может быть. Тогда бы он уже объявился. С какого расстояния наши крики услышат? Вёрст пять уже обоз сделал точно. Хотя… Чего ему наши крики? На помощь прийти всё равно не успеют, а так… Прикончил кто-то двоих лопухов, а кто именно — в жизнь не узнать.

Зря ещё один боб втихаря проглотил, чтобы бессонную ночь перебить. С такими мыслями и так спать бы мигом перехотелось. А вот у Айка, наоборот, без проблем задремать получилось. Развалился на солнышке и сопит себе. Даже с крыши повозки, куда мы забрались, чтобы следить за окрестностями было сподручнее, упасть не боится. Сказал, ночью ему, видите ли, девки мешали, ворочались. Мне доверил охрану.

Пусть дрыхнет. Моей пары глаз тут хватает с лихвой. Орлы, что способны напасть среди бела дня, только ближе к горам попадаются, а другого зверя, что около тракта встречается, бояться нам нечего — отобьёмся легко. Вот двуногие, люди которые — то действительно страшно. Особенно один, что не совсем и человек уже. Тьфу напасть! Снова я себя распаляю!

Слезть что ли потихоньку с повозки, в сторонку отойти и с Ло поболтать? Пока Айк заснул, как раз появилась возможность. Закинул на плечо лук — колчан и так на спине — и, придерживая рукой ножны, чтобы на спуске по доскам не стукнули, осторожно спустился. До ближайшего дерева пара десятков саженей — на всякий случай за стволом спрячусь.

Пробежался, крадучись — и нырь за сосну. Не проснулся там Айк? Выглянул из-за дерева. Дрыхнет. Спрятался обратно. Поднимаю глаза…

Йок! Летящая сверху тень уже всего в нескольких локтях от меня. Ни отпрыгнуть не успеваю, ни вытащить меч. Муфр! Наверняка, тот самый, про которого говорили имперцы, и про которого я благополучно забыл. Как мне везёт на проклятых котяр!

Единственное, на что хватило моей реакции — это повалиться назад, вскинув вверх руки. Горло! Голова! Грудь! Не дать ему дотянуться до них! Тогда будет шанс! Хоть какой-то, но будет!

Удар! Кровь! Боль! Кровь! Много крови!

Непроизвольно зажмурив глаза, я толкаю руками тяжёлое тело, что навалилось на меня и… И не двигается.

Он мёртв? Это как так? И почему у меня стиснуты кулаки?

Выскальзываю из-под тела хищника. Чудеса, да и только! У меня всего пара царапин. Он уже падал мёртвым? Кто же так тебя, киса? В башке зверя сквозная дыра, словно череп проткнули копьём. Или, может, мечом. Больно тонкая рана. А вот тулово всё изрублено в клочья. Муфр едва ли не на части развален.

А одна из передних лап, так и вовсе, отдельно от туши лежит. Её будто косой кто-то — вжик.

Представляя себе ту косу, что на такое способна, я зачем-то взмахнул по-прежнему сжатой в кулак дрожащей рукой.

Ой! Это что?! Это я сейчас сделал?!

Землю перед окровавленной лапой прочертила чёрная полоса. Щель! Дыра! Борозда! Называй, как угодно, суть одна — след от удара, чем-то острым и длинным.

Я попятился.

— Кит! Ты чего там?!

Разбуженный звуками Айк уже на ногах. Стоит на крыше повозки, сжимая в руке схваченное копьё.

— Всё хорошо! — нахожу я в себе силы ответить.

Срочно что-то придумать! Я же весь в крови! Сейчас выйду из-за деревьев…

— По нужде отошёл, что ли? Быстрее давай. Смотри, кто идёт!

Айк слегка повернулся и машет рукой. Выглядываю из-за дерева…

Я так и знал! Брон!

Одержимый вышел из леса с другой стороны тракта чуть сбоку от повозки. Идёт, не скрываясь. Он знает, что нам не сбежать. Это конец…

Или нет?

Летевшие миг назад бестолковой гурьбой мысли мгновенно сложились в одну, очень важную.

Меч из ножен — и в рану мохнатого трупа. Готово! Оружие в крови. Как и я.

— Ло, — шепчу я, выступая вперёд из-за дерева, — мы справимся с ним. Дар проснулся!

Даю одержимому заметить себя, поднимаю окровавленный меч и направляю его на Брона. Другой, сжатой в кулак с выставленным вверх большим пальцем рукой провожу в воздухе линию поперёк своей шеи. Жест — понятнее некуда, но для надёжности я ещё и плюю себе под ноги.

— Тебе конец, тварь! — ору во всё горло. — Гахарам не победить!

Затем резко разворачиваюсь и бросаюсь прочь от тракта, вглубь леса. Меня сейчас волнует только одно — жизнь друга. Теперь одержимый знает, кто его цель. Ему незачем тратить время. Айка, если захочет, он всегда убьёт позже. Главное для него — не дать уйти Ло.

— Ты всё видел! — пыхчу я на бегу. — С муфром… Это я его!

Ещё пару слов — и выпущу беса. Это их бой. Мне бы только увести одержимого подальше от Айка, а там Ло всё сделает сам. С таким даром он точно расправится с тварью. Невидимый меч, коса, серп… Неважно! У меня теперь есть оружие, от которого у врага нет защиты. И ещё важнее…

— Брон не знает про дар! Просто сожми кулак и представь, что из него выскакивает лезвие… Ну, как меч, только длинное.

Получилось! Я слышу за спиной шуршание опавшей хвои и чавканье не успевшего растаять кое-где в тени снега. До Брона всего пара-тройка дюжин шагов. Значит Айк жив. Одержимый бы не успел завернуть по пути к повозке и так быстро меня нагнать.

Мой отрыв стремительно сокращается. У твари, и долей ловкости больше, и ноги длиннее. Пора!

Выпущенный на волю Ло подскакивает к толстой сосне и резко останавливается. Чудом не слетевший с моего плеча лук прыгает мне в руку. В другой уже стрела.

— Я не чувствую дара! — сдавленным шёпотом выплёвывают мои губы.

Выстрел! Брон уворачивается. Десять саженей…

— Ты истратил энергию!

Ещё выстрел! Одержимый умудряется отбить стрелу взмахом копья. Пять саженей…

— Что ты наделал…

Третий выстрел! И он же последний. Стрела снова отбита. Движения Брона настолько быстры, что едва различимы для глаза.

Лук отброшен. В моей руке снова меч.

— Ты подставил меня…

Дно вселенной! Я в ловушке! Припёрт к стенке. Загнан в угол. Подставлен…

Малолетний дурак сделал всё, чтобы помочь гахару. Но я и сам виноват… Тогда, в лавке оружейника, когда Китар меня пускал к управлению, мне нужно было сначала предупредить носителя о необходимости покупки запасного колеса, а потом уже заниматься выбором оружия. Мог бы просто пробормотать под нос, что-нибудь вроде: «Надо бы запасное колесо тоже взять.», словно мальчишка напоминает о том сам себе. Кто же знал, что этот самоуверенный болван больше так и не обратится ко мне за советом вплоть до самого отъезда?

Да и потом, в пути, можно было бы при желании отыскать десяток секунд, чтобы со мной пообщаться. После того, как гахар ушёл, в сторонке бы пошептались — никто не услышал бы. Не того он боится. Уж лучше разоблачение его одержимости, чем такие роковые ошибки. Остаться с повозкой вдвоём… Когда где-то поблизости бродит, намеривающийся тебя прикончить враг. Невероятно опасный враг, отбиться от которого практически нет шансов даже у меня. Неужели, Китар не догадывался, что все эти: «Я вас провожу», «Нам по пути» — всего лишь предлоги, позволившие гахару увязаться за нами?

Но сделанного не исправить. Все эти, теперь уже совершенно бесполезные мысли проносятся в моём сознании за мгновение. Бой неизбежен. То есть, он уже начат. Лук ожидаемо мне не помог. Противник гораздо быстрее и сильнее меня, а в мастерстве мы равны, да и то в лучшем случае.

Но основная проблема даже не в физической разнице. Главное его превосходство в оружии. Меч против копья — это ладно. Но его дар… Гахару достаточно ко мне прикоснуться — и всё. Даже прыгнув на меч, получивший смертельную рану противник гарантированно убьёт и меня.

И ведь, если потребуется, он на это пойдёт, не задумываясь. У гахаров самопожертвование во имя общего дела в порядке вещей. Это доказывает и тот факт, что мой враг в погоне за мной отправился на закрытую планету, зная, что это — дорога в один конец. Мои шансы победить его в схватке стремятся к нулю. Но без боя я, конечно, не сдамся.

Спасибо мальчишке, что хотя бы додумался постоянно носить в кармане два зелья и пару бобов. Восстанавливать силы, как и лечиться мне рано, а вот Дурка, доставшаяся Китару от фальшивого скомороха дождалась своего часа.

Достать, сбить щелчком пальцев крышку — и в рот. Два глотка горькой жидкости. Флакон в сторону.

Чувствую силу! Мгновенный эффект! У меня всего несколько секунд. Потанцуем, гахарская тварь!

Наконечник копья несётся ко мне фотоном. Противник целит в грудь. Отвожу удар мечом и сам бью в ответ. Враг парирует древком. Очень прочное дерево. Этим лёгким клинком перерубить в один присест не получится.

Я отпрыгиваю. Движение! Только движение! Сближаться нельзя. Любой контакт тела с телом — моё поражение, моя смерть. Но на дистанции у него с копьём преимущество. Наша скорость сравнялась, и мне удается уворачиваться от мелькающего скорпионьим жалом острия. Пока удаётся.

Но время на его стороне. Мне нужно атаковать. Если я не прикончу его до окончания действия зелья…

Выпад! Отскок! Снова выпад! Серия из трёх ложных замахов с раскачкой. Отчаянный прыжок. Бью! Не достал…

Но и он меня тоже. Отскакиваю за сосну. Кружим вокруг дерева. Ствол мешает ему, как и мне. Порхающее в руках гахара невесомой тростинкой копьё в стремительных коротких тычках кромсает кору. Мой меч оставляет десятую, если не больше зарубку на толстом древке.

И ни одной раны. Что у меня, что у противника. А время мчится к концу. Моё время. Пора рисковать!

Бросаться в ноги, пытаться вырвать у него копьё, сближаться, умышленно пропуская удар — всё это мне не подходит. Приёмы, влекущие за собой неизбежный контакт отпадают. Остаётся последний шанс. Всё или ничего!

Серия уклонений, чередующихся ложными выпадами. Отбиваю мечом остриё. Приседаю. Скользящим движением предплечья отвожу вновь метнувшееся к моей шее копьё и бросаю свой клинок снизу вверх, метя противнику в грудь.

Как?! Это невозможно! Он увернулся! Рывок в сторону — и мой меч вспарывает курту гахара, пройдя у того под мышкой. Он лишь легко ранен. А я…

Я безоружен. Я проиграл! Я погиб!

Отпрыгиваю назад. Перекатываюсь по земле, выхватывая из ножен нож. Бежать поздно. И драться, в принципе, тоже. Действие зелья закончилось. Сейчас он прикончит меня без всякого дара.

Ну что же… Хотя бы умру с гордо поднятой головой. Верховный грандмастер Ло давным-давно позабыл, что такое страх. Видят звёзды — я сделал всё, что мог. Прости, человечество…

Творец! Куда ты лезешь, сопляк?! Дай мне встретить свою смерть с оружием в руках! В моих руках! Не в твоих! Проклятый мальчишка!

Глупец! Твой бросок ножа с нескольких шагов — это просто смех. Гахар только что увернулся от броска с двух метров. От МОЕГО броска! На что ты надеялся? Зачем отодвинул меня? Думаешь преуспеть там, где я проиграл? Ты смешон!

Сжимаешь кулаки? Собрался драться голыми руками? Закрой глаза! Умоляю! Я не могу на это смотреть…

Всё! Гахар налетает размывшейся тенью. Прощайте, звёзды!

Как… Быть не может!

Грудь, голова и плечи гахара падают влево. Предплечья, копьё и часть туловища, до середины таза, окровавленным чурбаком — вправо. Ноги же на шаг обогнали всё остальное, рухнув чуть ближе к нам.

И всё это — последствия короткого взмаха сжатых в кулаки рук мальчишки.

Я был неправ… Глупцов здесь аж два. И, кажется, большего из этих двоих дураков зовут Ло.

— Энегрия… Или как ты сказал? Дар работал. И закончился только сейчас. Я, наверное, почувствую, когда он снова наполнится.

Бормочу дрожащим голосом, а сам роюсь в карманах разваленного на части Брона. Ло подвёл меня. Мы едва не погибли. Почему-то бес не понял, как воспользоваться даром. Но ведь я объяснил ему. Там же всё очень просто. Сжимаешь кулак, представляешь, что из костяшки среднего пальца выскакивает длинный тонкий клинок — и маши им. Невидимый меч всё проткнёт, всё разрежет. Я даже давления при этом не чувствую. Словно воздух прутом рассекаешь. А, как только срубил Брона, ощутил, что пропали клинки и, что снова их не могу сейчас вызвать.

— Тут не так, как с отмером — года людей я вижу всегда, когда захочу, а здесь дар лишь короткое время работает. Ума не приложу, как ты мог не почувствовать? Оно же так просто.

Опа! Мешочек с монетами. Ну-ка, чем нас порадуешь, гад? Тю… Всего один золотой, остальное всё — серебрушки. И тех двух десятков не будет. А что здесь? Во! В другом кармане нашёл сразу две лечилки. И бобов пара есть. Но на этом и всё. Теперь можно и беса послушать.

— Ты сделал это! Ты прикончил его! Ты даже не представляешь себе, как…

Я впервые слышал Ло таким возбуждённым. Оказывается, бесы тоже умеют радоваться.

— Ладно. У нас мало времени. Сюда бежит Айк. Расскажи ему про свой новый дар. Теперь можно, — скороговоркой зачастил Ло. — Нужно будет проверить, но есть подозрение, что даром можешь воспользоваться только ты. Что ты делаешь, чтобы увидеть возраст с отмером?

— Дотрагиваюсь до человека и в мыслях желаю увидеть его года. Ты же тоже их видишь, — удивился я.

— Я вижу, когда их видишь ты. Сам воспользоваться этим даром не пробовал. Не было повода, — ещё больше удивил меня Ло. — Позже выпусти меня, чтобы я испытал этот дар на Айке. И, Китар… Умоляю — призывай меня чаще. Если нет возможности уединиться, то хотя бы раз в день перед сном, когда ляжешь. Я не выдам себя. Если будет нужда что-то срочно обсудить, прошепчу о том, и ты будешь знать, что нужно как можно быстрее найти укромное место. Поверь, мои советы не будут лишними. С тем же колесом… Ладно, всё. Айк в десятке шагов.

Я изгнал беса и, поднявшись с корточек, на которых сидел, обернулся. И с чего я решил, что спасу друга, уведя Брона с тракта? Если посмотреть на произошедшее глазами Айка… Не удивительно, что он побежал за нами. Он не из тех, кто бросит друга в беде. Похоже, в миг смертельной опасности соображаю я не так и хорошо, как мне думалось. Не прикончи я сейчас одержимого, тот бы наверняка убил Айка. Бес прав — пришла пора открыть другу большую часть своих тайн.

— Это… Это что?! Это Брон?! — полезли на лоб глаза парня при виде превратившегося в груду окровавленного мяса одержимого.

— Это — продавшаяся Зимородовым тварь, — бросил я презрительный взгляд на останки.

Норы, дар, правда про историю с Яшкой — это можно открыть. Всё, что касается беса — по-прежнему тайна. По-прежнему и скорее всего навсегда. В это я ввязывать Айка не буду. Как не буду и проверять его дружбу. Я бы, наверное, узнав про такое, своей бы рукой убил одержимого друга, чтобы спасти его душу. Что выберет Айк — не хочу знать.

— Так вот оно что… — протянул Айк. — То-то мне подозрительным показалось, как он увязался за нами. Но как… Это ты мечом его так? Обалдеть…

— Не мечом.

Ещё больше округлив глаза, Айк с вопросом уставился на меня.

— Дар? — прошептал он взволнованно.

— Он самый, — кивнул я. — Вовремя на меня муфр напал. Помог пробудить новый дар. А то я ведь не знал, что досталось.

— Какой ещё муфр? А… То-то ты уже весь в крови на тракт вышел. Зверя кровь. Погоди! Ты сказал: новый дар? Новый?

— Да отпусти ты уже несчастный лук, — улыбнулся я. — Не в кого тут уже стрелять. Сейчас расскажу всё.

Я отошёл на несколько шагов от останков Брона и наклонился к не затоптанному снежному островку. К возвращению солдата нужно привести себя в порядок. Благо в повозке у меня есть запасная одежда, а всё остальное отчищу. Труп, вернее его куски, закапывать, или ещё как-то прятать смысла не вижу. Когда тело найдут — если вообще найдут — звери уже оставят от Брона голые кости. Как и от того муфра.

— Прости, Айк, — не поворачиваясь к другу, пристыженно произнёс я. — Пришлось обмануть вас. Там с Яшкой немного не так всё было, как я рассказал вам. В нору он меня толкнул. Чтобы труп не нашли. Ну, ты понял.

— В чёрную что ли ту? — недоверчиво спросил Айк. — Так это ты её закрыл получается…

— Я. И после Яшки ты теперь второй человек, кто знает про это.

Умыв лицо талым снегом, я поднялся на ноги и повернулся к другу.

— Это я навлёк на нас беду, Айк. Не твоя мать. Лину бы они просто давили. Никто бы никого не стал убивать. Это я всё.

Но Айк только непонимающе щурился.

— Я стал угрожать Яшке, — продолжил я. — Запугивал его. Стращал даром. Со мной не так что-то, Айк. Уже второй раз я не могу сразу почувствовать свой дар. Он выскакивает сам, когда нужен мне. Как сейчас. Но ведь Яшка про то не знает.

— Но почему… Почему ты не рассказал всем? — вновь обрёл дар речи мой друг. — Это же убийство. Попытка убийства. За такое казнят.

— Хотел семью защитить. И малых, и Вейку, и вас с Линой тоже. Яшка что? Ну казнили бы дурака, а мне что с того? А мне месть. Всего рода их месть. Думаешь, Зимородовым хватило бы после такого одной моей смерти?

— Да уж… Мы вовремя сдёрнули с Муна, — признал мою правоту Айк.

Несколько секунд мы молчали. Айк думал о чём-то, я продолжал счищать с себя снегом успевшую местами засохнуть кровь муфра.

— Так и что теперь за дар у тебя? — наконец продолжил разговор Айк.

Фух… Простил, кажется. Раз не хочет говорить больше про Зимородовых и мою брехню, значит принял мои объяснения.

— Длинные невидимые мечи прямо из кулаков вырастают. Режут что угодно, как масло. Я пока сам не понял всего. Слишком уж дар быстро иссяк.

— Не так уж и быстро. И на муфра хватило, и Брону осталось, — кивнул на куски трупа Айк. — Знаешь что? Давай мы не будем рассказывать остальным про всё это. Доберёмся до Фата, тогда и признаешься. Не про Яшку, про дар. Скажешь, нору на болоте нашёл. Давно ещё. Про ту первую твою тоже ведь никто не знает. Ох и страшный ты человек, Кит… Как мне повезло тебя встретить.

Пришёл в себя. Уже шутит. Улыбнувшись, я протянул Айку руку.

— Горжусь нашей дружбой, сударь.

— Взаимно, сударь, — пожал он мою ладонь.

— И ты прав, конечно, — вернув на лицо серьёзность, кивнул я. — Нашим лучше пока не знать. Про ненаших молчу. Опасные тайны должны оставаться тайнами. А ещё, я тебя сейчас вновь удивлю.

— Ещё больше? — хохотнул Айк. — Уже не получится. Давай, колись, что там ещё у тебя в рукаве?

Ло сказал: уже можно — значит, вывалю всё. Хоть от Айка не нужно будет таиться. Всё равно же придётся выпускать беса, когда снова припрёт. Пусть уж лучше друг удивится сейчас, чем потом объясняться по новой.

— С первым даром своим разобрался.

— Да ладно?! — в который уже раз за последние минуты взлетели вверх брови Айка.

— В любой момент теперь могу в себе мастера боя будить.

Сказал и сам своих слов испугался. Уж слишком оно прозвучало похоже на правду. Осталось только заменить «мастера боя» на «беса», и совсем ни капли лжи не останется.

— Ого! Вот это я понимаю — подспорье, — обрадовался Айк. — Нам с таким одарённым теперь никакая охрана не нужна. Можем смело обгонять обоз. И монеты заодно сбережём.

— Про обоз, — встрепенулся я. — Там у нас коняшки одни, а мы стоим лясы точим.

— Что коняшки? В повозке добра валом! Сейчас, как обкрадут дураков.

Я метнулся, подобрал с земли брошенный бесом меч, и мы с Айком понеслись назад к тракту. Хороший день. За победой победа. Нельзя такой славный день омрачить ротозейством.

Хотя… Что добро то? Что лошади те? Всё можно купить, кроме жизни. Не верится даже… Я убил одержимого. Его больше нет! Брона нет! И подумать не мог, что кого-то убив, буду настолько счастлив.

Пока дожидались солдата, нашли поблизости небольшой ручеёк, и я тщательно выстирал испачканную кровью одежду. Пока занимался этим, Айк стерёг лошадей и повозку, так что с бесом опять удалось поболтать.

Дело — дрянь. Ло, и правда, не может использовать дар. Ни один, ни другой. Выпускал его, чтобы тот невзначай до Айка дотронулся. Бесполезно — не видит он его числа, и всё тут. Хотя, когда я на отмер друга глянул, бес тоже года увидал. Не получится, значит, на Ло бои спихивать, где без дара не справиться.

Впрочем, с таким сильным даром и без всякого мастерства кого хочешь одолеть можно. Брон не даст соврать. Узнать бы ещё, как быстро способности восстанавливаются. Надеюсь, не целую неделю, как у того лекаря. Драки драками, а когда дело, наконец, до охоты дойдёт, мне невидимые клинки ой как пригодятся. Могучая штука. Любого зверя теперь прикончить по силам. Даже хозяина леса, наверное.

А ещё Айк меня теперь считает необычайным умником. Само собой друг потребовал во всех подробностях описать испытание, что мне досталось в норе. Пришлось рассказать про столбы и задачки. Благо, те, что были попроще, я помнил и палочкой на земле рисовал для друга ряды хитрых чисел. Мол, в начале такие шли, а, когда стенка-подгонялка разогналась, уже сложность выросла. До сих пор сам не верю, что смог всё решить. Видно, к счёту особые способности есть.

Айк поверил. И вовсю восторгался моей сообразительностью. Сам он даже не со всем из начертанного на земле сладить смог. Говорит: повезло мне, что оба раза для ума испытания выпали. Я ведь в тот раз ему рассказывал про свой лабиринт в темноте. Решил, что он больше на задачку для чёрной норы похож, чем тот свинобык, что башкой стены крушил. Теперь будем на пару мои секреты хранить. Хоть и не всем далеко поделился, а уже на душе чуть полегче. Ох, как обустроимся мы на Фате, да как на охоту пойдём…

И вот ближе к вечеру вернулся солдат с колесом. Спицы вставлены, обод вновь скован. Приладили на ось и поехали. Только не вперёд, а назад, чтобы успеть посветлу добраться до поляны, где в прошлый раз ночевали. Загнали повозку с лошадьми прямо в загон, а сами запалили костёр и до рассвета на троих отдежурили.

Ночь прошла без каких-либо происшествий, и наутро мы снова катились по тракту, подгоняя четвёрку лошадей. Командир имперцев был прав — обоз ползёт вдвое медленнее одиночной повозки. К вечеру нагнали своих и ложились спать уже всей своей многолюдной семейкой. Наконец-то, вернувшееся в душу спокойствие позволило мне продрыхнуть до самых рассветных лучей.

Но ещё счастливее я себя почувствовал ближе к полудню, когда, сидя на козлах между Линой и Айком, внезапно ощутил, что опять могу призвать невидимые клинки. Дар наполнился! И восстановление заняло всего сутки. Сколько я времени потратил в тот раз? Муфр, борозда на земле, рассечённый на части Брон. Всё про всё, если вместе сложить, в три секунды уложится. Надо будет потом точно засечь, но и этих мгновений мне хватит с запасом, чтобы, к примеру, того же зубана прикончить. Ох заживём…

Вечер. Ещё только начался, а что дальше десятка саженей — пойди разгляди. И виной тому дождь. Настоящий ливень стеной, какие у нас на Муне обычно ближе к лету случаются. Про костры пока нет и речи. Разжигать будем позже, когда поутихнет стихия. Благо, на стоянке дрова под навесом лежат, и поддон снизу есть. Сейчас весь народ по повозкам сидит. Солдаты — и те себе наскоро шатёр растянули, что для сна маловат, но стоймя весь десяток их влез. Охранять нас сейчас смысла нет. В такую погоду, какой зверь напасть вздумает?

А вот мне бы наружу нос высунуть надо. Прежде Ло уже подсказал, что в дождь сможем получше мой новый дар изучить. Сделал вид, что по большой нужде позарез надо выскочить и вместе с Айком, которому меня прикрывать, полез из повозки.

— Садись прямо здесь. Вода смоет, — сквозь шум дождя проорал мне друг, едва высунув голову из-под полога, что прикрывал нашу повозку сзади.

Но я только махнул ему рукой, призывая следовать за собой. Поминая йока и кляня мою стеснительность, Айк выпрыгнул под дождь. Ничего, пусть помокнет немного. Вряд ли кто-то из солдат вызовется нас провожать до кустов, да едва ли имперцы и вообще заметят двоих дураков, которые нажрались не пойми чего, раз так животы скрутило, что и ливень им нипочём. Но мало ли. Лучше вымокнуть, чем кому-то позволить увидеть то, что никому видеть нельзя.

— Да я не для того вылез. Мне дар надо проверить, — объяснил я Айку. — Постережёшь у опушки.

— О! Так бы сразу и сказал, — переменился он в лице. — Побежали тогда. Потом отогреемся.

И мы дёрнули к лесу. Чем хороши и одновременно плохи протянувшиеся по этому краю материка вдоль моря сосновые рощи, так это тем, что подлеска здесь, возле тракта, практически нет. Прорублено же. Сразу здоровенные деревья стоят у дороги. Толком не спрячешься. Если бы не ливень, нам пришлось бы далеко в лес уходить. Впрочем, если бы не ливень и вообще идти не пришлось бы.

На пару десятков шагов отбежали от опушки — и хватит. Айк здесь стоит, смотрит, чтобы никто не полез. Мне же пришлось отойти вдвое дальше, прежде чем удалось отыскать относительно открытое место между двух толстых сосен, где мохнатые кроны над головой расступались, позволяя дождю хлестать землю внизу почём зря.

— Ну, давай замерять, — произнёс я для беса и вытянул вперёд руки.

Вот сейчас и проверим, был ли прав Ло, советуя мне этот фокус. Если нет — буду сильно ругаться. Чай, не лето — продрог до костей уже с этим клятым дождём. Призываю дар.

Ух ты! Какие длиннющие! По сажени, не меньше. Покрутил кулаками. Действительно меч. Мечи то есть. Разбивающиеся о возникшую преграду капли дождя моментально обрисовали очертания невидимых прежде клинков. Ширина в пару пальцев. Идут плоской стороной вверх, продолжая кулак. Повернёшь руку боком — и сразу почти исчезают. Теперь ясно, под каким углом бить, чтобы резали. А вперёд кулак выбросишь — считай, что ударил копьём. Не сдержался и в последний миг ткнул одним из клинков в ствол дерева.

Ёженьки… Насквозь пробил! А толчок еле-еле почувствовал. Словно в воду ткнул палкой. Вот это я понимаю — оружие. Жаль, исчезло уже.

— Сколько времени?

— Ровно три секунды, — откликнулся призванный бес. — И длина тоже ровная. Каждый меч по два метра.

— По два чего? — не понял я Ло.

— Каждый в длину чуть меньше сажени, — поправился бес. — Метры — единицы измерения, используемые в большинстве миров. В следующий раз нужно будет проверить можешь ли ты управлять их длиной. Вдруг более короткие клинки просуществуют дольше. К тому же, не всегда удобно использовать настолько длинное оружие. В том же замкнутом пространстве, к примеру…

— Договорились, — прервал я Ло. — Есть, что ещё сказать срочно важного? Сейчас околею в конец.

— Срочно нет. Хочу только поздравить.

Голос беса внезапно возвысился.

— Ты ведь понимаешь, Китар, на что мы теперь способны? На что ты способен?

— Способен подохнуть от холода! — стуча зубами, выдохнул я и вприпрыжку помчался назад, к небось матерящему меня последними словами Айку.

Понимаю. Конечно же, я понимаю. Сто раз уже прокрутил в голове все возможности, что открывает передо мной новый дар. Сила, спокойствие, богатая добыча, власть, деньги… Можно перечислять долго. Но во главе списка две вещи: нормальная жизнь для семьи и… Земля.

Да, теперь я не сомневаюсь, что дорога на Землю на растянется для меня на десятки лет. Сестрёнка дождётся меня. Даст Единый, ещё и узнает, пока не успел превратиться во взрослого дядьку. Жди, Тишка. Я скоро.

И, завидев впереди проступившую во мгле ливня фигуру Айка, прошептал-таки на бегу:

— Спасибо, Ло! Вместе мы способны на всё.

Я не могу призвать дар — это данность. С ней нужно смириться. Возможно, когда я сумею поглотить личность носителя, ситуация поменяется — гахар же использовал местную магию — но существует и противоположная вероятность. Весьма сомнительная радость — получить тело, лишённое главных конкурентных преимуществ этого мира. Уж лучше и дальше делить его с мальчишкой, чем так. Впрочем, на процесс слияния я никак не влияю. Произойдёт оно — будем по факту смотреть. Сейчас нужно строить стратегию, опираясь на нынешние реалии.

А реалии как раз-таки радуют. С обретением нового дара перед нами открываются отличные перспективы развития. Взмах руки — и опасный зверь, раньше запросто прикончивший бы носителя, мёртв. Результат занявшей одно мгновение схватки — шесть бобов. Именно столько Кит нашёл в сердце убитого муфра, что пробудил новый дар. С такими способностями нам доступна охота на самых больших и опасных зверей.

Вот только в поход за такими мальчишка не сможет отправиться, пока не пристроит свой выводок. Значит, задача номер один не меняется. Отводим детей и женщин в безопасное место — таким у нас числится Фат — устраиваем их там, обеспечиваем жильём и доходом, и можно приступать к сбору бобов и семян.

Посмотрим, конечно, по ситуации, но на данный момент вхождение в какую-нибудь местную ватагу мне кажется неверным решением. При существенно возросших показателях троероста, моём мастерстве в обращении с оружием и наличии боевого дара, делить поровну с кем-то добычу — полнейшая глупость. Лучше собрать с нуля личный отряд, сразу же прописав себе весомую долю, вроде трети, или даже половины всего.

В принципе, можно было бы поохотиться даже вдвоём с Айком. Парень не слабак и не дурак. Ночью бы дежурили по очереди. Но это, конечно, значительно более рискованный вариант. Мне хоть и не требуется сон, но, пока спит носитель, я совершенно беспомощен. Внезапная атака серьёзного хищника может закончиться плохо.

Но о сборе отряда пока думать рано. Мы достигли пока только первого форта из трёх, что, как я успел выяснить, отделяют нас от конечной точки маршрута. Неделя пути — и побережье, вдоль которого идёт тракт, начнёт поворачивать к югу. Там, у начала залива стоит ещё одна крепость имперцев. Затем доберёмся до точно такой же, поставленной возле устья крупной реки. Моста там нет, но переправу осуществляет паром. Затем ещё одна неделя дороги вдоль обратного изгиба залива — и выйдем к горам.

Если верить достоверности карты, на примерно стокилометровом отрезке, где огромный горный массив своими северными хребтами упирается в море, материк максимально близко подходит к интересующему нас острову. Именно там и причаливают к берегу корабли, доставляющие на большую землю с Фата охотников, которые у островитян выступают при надобности и торговцами.

Форт, за которым начинается горный участок тракта, станет точкой, в которой мы обязаны отстать от обоза. Причина такого решения уже заготовлена. Мы по-прежнему едем, не имея запасного колеса. Как выяснилось, его изготовление в условиях крепости займёт не один день. Вот и повод задержаться. Своим нынешним спутникам скажем, что отправимся дальше со следующим обозом, а сами, устроив женщин и детей на постой, уйдём с Айком прочёсывать побережье в поисках Фатцев, или, как они сами себя называют — Фатоев.

План понятный. Задачи реалистичные. Остаётся только преодолеть около полутысячи километров по относительно безопасной дороге до конца второго весеннего месяца. Потом сообщение по тракту до лета замрёт. Наступит первый период сезонной активности хортов, когда те, сбившись в крупные стаи, докатываются своими нашествиями до побережья. Это время торговцы проводят за стенами фортов, а охотники в подавляющем большинстве на своих островах.

Всё рассчитано. У нас будет в запасе неделя. Если даже и не успеем перевезти детей и женщин на остров, то, как минимум, договоримся с фатоями о таком переезде. В тот период морское сообщения материка с Фатом будет очень активным. Хоть один покидающий большую землю отряд охотников мы найдём непременно, а даже потерянный месяц для нас не критичен — Зимородовы, если всё-таки за нами в погоню будет отправлен отряд, точно так же проведут его, прячась за стенами форта.

В пути я мальчишке не нужен. Занимаюсь созданием новых энерго-полей. А вот летом… Летом нам предстоит основательно потрудиться. В идеале бы уже в этом сезоне собрать нужное количество семян жизни. Очень жаль, что дорога отнимает такое количество времени, но тут ничего не поделаешь. Направление правильное. Всё равно здесь прошли бы, направляясь в империю. Даст Творец, зимой снова вернёмся на тракт, но уже сами, только с Китаром.

Глупый панцирник повёлся на сброшенный за борт большой кусок мяса, и теперь взбивал воду хвостом, пытаясь высвободиться, но крюк держал крепко.

— Мелкий. Едва ли пара бобов с него будет, — жаловался паромщик, затеявший эту чудную рыбалку, глядя на водные танцы зверя. — Больше возни с таким, чем прибытка.

Этот паром, перевозящий нас сейчас через реку, сильно уступал в размерах тому, что ходит между большой землёй и Муном. Всего одна палуба, на которую едва влез наш обоз, но с прочностью тоже всё в полном порядке — похожее на большой плот с бортами прямоугольное судно собрано из толстенных брёвен. Такие речному зверю не по зубам, а морской, как меня успокоил один матрос, так далеко от устья не поднимается. Специально тракт в этом месте отходит подальше от побережья. Всё у имперцев продумано.

Кстати, в этот раз нам выделили уже не десяток солдат, как в предыдущих фортах, а в два раза больше. Вчера нас догнала карета какого-то важного дядьки — народ шепчется, что это некий имперский чиновник возвращается с Каса — сопровождаемая отрядом охраны. До следующей крепости поедет с обозом.

Двойная защита — двойное спокойствие. Хотя, тракт и так безопасен, что ясно из нашего опыта. За всё время пути ни разу зверь не напал. Впрочем, судя по оружию солдат — у каждого в ножнах меч, а к седельной сумке на боку лошади рядом с седлом приторочен небольшой арбалет — опасаются здесь скорее людей. Те же фатои, плевать хотевшие на имперскую власть и законы, истинные хозяева материка — вольные снежники, или любая островная ватага, решившая вместо охоты заняться грабежом, вполне могут попытать разбойничье счастье на тракте.

Потому-то по выходу из каждого форта командир нового отряда охраны первым делом опрашивает обозников — кто насколько с оружием дружит. И бумаги у мужиков просит, чтобы глянуть на троерост. Как раз утром капрал с чудным именем Ёш на мои доли глазья круглил. У него самого даже столько ловкости нет. Айк сказал, что солдатам империя при приёме на службу по триаде всё подгоняет до полусотни, а потом уже с каждым очередным званием ещё сверху накидывает. У капралов за семьдесят всё, ну а сотню перепрыгивают уже офицеры. Понятно, что каждый новый начальник обозной охраны с меня удивляется.

И это они ещё не знают про мой дар. У солдат одарённые — редкость. Такие по тракту не ходят с обозами. Имперцам на службе, и вообще, запрещено в норы лезть. И хоть мечами солдаты всяко умеют махать гораздо лучше нас с Айком, а случись что, главная наша охрана — мы сами. В смысле, мы с Ло. Уж бес точно справится с кучкой разбойников даже без дара.

Хотя, больше бед и хлопот нам в дороге доставляют дожди. Что не день, достаём из грязи, то одну, то другую повозку. Кажись, только наша из всех не застряла ни разу. Четвёрка коней и большие колёса решают.

Но есть от полощущих побережье в эту мокрую пору дождей и польза. Давеча с Айком повторили под ливнем поход по фальшивой нужде. Теперь знаю, что могу управлять длиной своих незримых клинков. Хоть по сажени, хоть по вершку из кулаков их высовывай. Хоть один длиньше делай, другой короче. Одна беда — больше трёх секунд никакие не держатся. Тут мой дар ограничен сурово.

Зато, если быстро мечи прятать назад после выпуска, на десяток тычков мне хватает запаса. Ло сказал, что при должной меткости — если в тот же мозг попадать — и такими уколами можно зверя валить. Десять мамонтов в день… Эх, мечты, мечты… И неделя потом, чтобы вскрыть этих мамонтов, если без дара. Скорее бы уже на Фат перебраться. Устроим своих — и сразу в поход. Охотничий азарт так и распирает всего, а бесконечный тракт уже в печёнках сидит. Очень хочется побыстрее опробовать уже свой новый дар в деле.

— Тревога!

Далеко впереди, перед первой повозкой обоза, падает здоровенная сосна, перегораживая дорогу. Сквозь грянувшие отовсюду крики слышу знакомый свист. Из леса вылетает рой стрел. То есть два роя — нападающие засели с обеих сторон от тракта.

— Стрелы! — ору во всё горло я и тут же выпускаю на волю беса.

Ло тут же спрыгивает с козел, попутно отбивая выхваченным из ножен мечом, летевшую прямо в Айка стрелу.

— В повозку! — стягивает он вниз Лину.

В этот миг позади растянувшегося по тракту обоза на дорогу заваливается вторая сосна. Это засада! Теперь мы в ловушке!

— Кто полезет — стреляйте!

Это уже приказ Халашу с Вейкой, что уже — умнички мои — судорожно взводят самострелы.

— Дай сюда! — выхватывает оружие из рук Веи забравшаяся в повозку Лина.

— Стренож лошадей! — приказывает бес Айку, запахивая полог. — Как сделаешь, выпрягай! Я прикрою!

У меня перед глазами ещё стоят перепуганные мордашки забившихся в дальний угол повозки малых, а Ло уже в два прыжка залетает обратно на козлы и с них на деревянную крышу. Осмотримся.

Пути к бегству перекрыты. Пытавшиеся было развернуться в тесноте дороги обозники только зря потратили время. Теперь только конными через лес или на своих двоих. Но бегущих особо не видно. Народ, кто не поймал стрелу после первого залпа, либо прячется в повозки, либо дерётся, помогая солдатам.

Последние покинули сёдла — тут пешими сейчас биться сподручнее. Вот йок! Как их мало! Каждый третий, или убит, или ранен. Наверное, служивых специально выцеливали в первую очередь.

Кстати, стрелы продолжают лететь в нас. От одной Ло увернулся, другую отбил. Солдаты, прикрываясь щитами, бросаются к деревьям — рубить неизвестных лучников. Часть обозников присоединяется к ним. Но у нас щитов нет, да и бес не торопится спрыгивать вниз, продолжая крутиться на крыше. Меч Ло бросил под ноги, и у нас в руках теперь лук.

Ага! Вот и первые враги показались! Обряженные в шкуры охотники с топорами и копьями выскакивают из леса, бросаясь навстречу солдатам с торговцами. На головах воинов сделанные из звериных черепов шлемы. Вон медведь, вон безрогий лось, вон муфр или крупная рысь.

Снежники! Обычные разбойники так бы не вырядились. А какие все здоровенные… Один в шлеме из черепа зубра так и вовсе двухсаженный гигант. Первым же ударом огромной секиры разнёс в щепки подставленный щит и едва ли не напополам разрубил державшего его имперца.

Бах! Стрела врезается в стенку нашей повозки чуть ниже крыши. Но это последняя. Грабители уже отбросили луки, и вокруг тракта кипит рукопашная схватка. Нападающих больше, но имперцы превосходят врагов в мастерстве. То один, то другой снежник падает от удара меча, или от неизменно точного выстрела беса. Собственно, сейчас только мастерство Ло и спасает солдат с обозниками от полного разгрома. Лишь единожды выпущенная моими руками стрела не достигла цели, когда тот гигант смог закрыться секирой.

Но враги уже поняли, кто мешает их быстрой победе, и к нашей повозке устремилось сразу несколько воинов с черепами на головах.

— Айк, смени меня!

Бросив лук и подхватив меч, бес соскакивает с крыши повозки на землю, а закончивший возиться с лошадьми Айк, наоборот, лезет наверх. Первый нападающий метит мне в грудь копьём. Стремительный бросок в сторону — и Ло в длинном выпаде дотягивается кончиком меча до горла врага.

Нырок под летящий топор. Укол снизу вверх. Выдернуть меч из пробитой груди и наотмашь рассечь лицо третьему. Несколько быстрых прыжков влево-вправо. Один взмах рукой, другой… И противники кончились.

Бегом вокруг повозки. С этой стороны ещё трое. Столько же точных ударов, уложившихся в пять-шесть секунд — и здесь тоже чисто.

А кони ржут, люди орут, бабы визжат. Но не в нашей повозке. В нашей как раз-таки тихо. Бес бросается к сместившейся ближе к нам группе солдат и обозников, что с трудом отбиваются от наскакивающих на них снежников.

Подлетаем маленькой стремительной смертью. Никогда не подумал бы, что меч — настолько страшное оружие. Впрочем, в моей руке, когда она отдана бесу, даже камень опасен. Десяток секунд, шесть ударов — и с теми врагами, что за это короткое время успели свалить воспрявшие духом солдаты с обозниками, у нас под ногами корчится несколько будущих трупов и ещё восемь тел недвижимо лежит в лужах крови.

— На ту сторону! К нашим! — ревёт капрал Ёш, возглавлявший спасённую бесом группу бойцов.

Шлем имперца куда-то пропал, и кудрявые длинные волосы растеклись по широким плечам. Здесь, и правда, уже драться не с кем. Одиночных врагов и без нас гонят в лес. Зато с той стороны тракта нашим приходится очень несладко. Проскакиваем между повозок — одну перепуганные животные умудрились завалить на бок — и с дружным боевым рёвом на устах мчимся навстречу обряженным в шкуры разбойникам.

Тут нет центра схватки, где сошёлся бы отряд на отряд. Сражение разбито на несколько небольших групп дерущихся. И в каждой снежники превосходят наших числом. Бросаемся к той, что ближе. Стремительного беса достать невозможно. Напрасно машут враги топорами. Напрасно бьют копьями. Нырки, кувырки, отклонения, выпады, отскоки, наскоки, прыжки. И удары, удары, удары без промахов.

В одном месте всех выкосили. Кинулись к следующему островку боя. Там тоже управились. Бросились к новым врагам.

Как здорово, когда можно уже не скрываться! Пусть думают всё, что хотят. Вот такой вот у меня дар. Китар — Смерть! Китар — Вражья погибель! Китар — Кровавый жнец! Китар — Одержимый!

Стой… Перегнул уже. Не надо последнего. Что это? Горн? Охотничий рог? Кто-то трубит. Очень громко трубит.

— Побежали! Побежали, шакалы!

Капрал Ёш подхватывает с земли выпавший из чьих-то рук топор и метает его вслед рванувшему к лесу снежнику.

— Не преследовать! Арбалеты на взвод! У кого, что с лечилками? Быстро к раненым!

Солдаты бросаются к своим лошадям — те привычны к такому и послушно стоят, где их оставили. Обозная же животина беснуется почём зря. Повозки во все стороны растащили, в друг друга упёрлись, упряжью перепутались, дыбятся, ржут. Хорошо, что наших Айк распряг и стреножил.

Как он там, кстати? У нас с другом по лечилке в карманах, и ещё пара пузырьков есть в повозке. Пора гнать беса — дальше я сам. Ло уж точно зелье зажмёт. А народ умирает. Ждать некогда.

Возвращаю себе своё тело и кидаюсь к нашей повозке. У моих всё в порядке. Бес хоть и отдалялся во время боя немного, но всё время косился туда. Ни один снежник, после той первой попытки достать Ло, так и не появился в опасной близости от наших.

А с лечилками-то в обозе всё очень неплохо. Народ не из бедных — хоть один пузырёк, да у каждого есть. Кому можно помочь — и без нас тут помогут. И тут и там льют на раны уже.

Йок твою мать! Айк!

Друг сидит у повозки, прислонившись спиной к колесу. Из груди торчит стрела.

Нет! Не грудь! Плечо больше. Наконечник вошёл в тело чуть выше правой ключицы. Отлегло… Будет жить.

— Не могу поломать, — словно извиняясь, бормочет Айк. — Неудобно одной рукой. А вторую поднять не могу.

— Сейчас!

Достаю из кармана зелье. Пусть наготове будет. Теперь к стреле. Хватаю за край с оперением, тяну на себя. Но выдёргивать нельзя — рана сквозная. Натужился… Клац — обломил к хвосту ближе. Откинул в сторону кусок и подтянул к себе стонущего Айка, чтобы достать до его спины.

Схватился за наконечник стрелы. Дёрнул в противоположную сторону. Есть! Теперь можно и зелье лить. Половину пузырька спереди, половину сзади. Если не хватит, найду у друга в кармане вторую лечилку.

Хватило. Жижа зашипела, впитываясь в раны. Кровь сразу же перестала течь. Зеленоватый дымок заструился вверх вдоль шеи Айка. Миг, другой, третий — и оставленные стрелой дыры начали затягиваться на глазах. Через десять секунд на месте ран уже розовела новая гладкая кожа. Завтра тут буду лишь светлые пятнышки.

— Айк! Сынок!

Выскочившая из повозки Лина бросилась к продолжающему сидеть на земле Айку.

— Сидеть на месте! — прикрикнул я на собравшихся было последовать примеру женщины Вею с Халашем и рявкнул на Лину. — Куда выперлась? Твоё дело — малых охранять!

Получилось грубо, но мать Айка и не подумала огрызаться в ответ. Слишком напугана.

— Мама, в повозку вернись. Всё в порядке.

Айк чересчур лихо вскочил на ноги. Лицо парня скривилось.

— Спасибо, Кит! — хлопнул он меня по плечу левой рукой и нагнулся за оброненным луком. Но стрелять уже само собой было не в кого. Мы победили. Недобитых врагов уже и след простыл, а между мёртвыми ходили солдаты, тыкая для проверки мечами в тела.

— Сударь… Китар, кажется?

В нашу сторону направлялся успевший подобрать шлем капрал Ёш.

— Китар, — кивнул я.

— Я — твой должник, парень, — протянул мне имперец покрытую запёкшейся кровью ладонь. — Мы все здесь — твои должники.

— Мы просто защищали семью, — пожал я плечами. — Они не вернутся? — махнул я на лес.

— Не сегодня, — уверенно покачал головой капрал. — С твоей помощью уложили две трети уродов. Снежники — это не хорты тебе, чтобы до последнего лезть на убой. Без серьёзного численного преимущества не нападают. Видел, сколько их было? Целый клан. А то и два разом. Если бы не удвоенная охрана… Да кого я обманываю? Без тебя и с тройной бы не справились. Ещё раз спасибо тебе, одарённый! Помог, так помог.

До форта мы добрались только через три дня. Два из них провели в пути, а остаток того злополучного ушёл на расчистку дороги, приведение обоза в порядок и сбор трупов. Девятнадцать наших погибших погрузили на повозки, часть из которых лишилась хозяев и теперь вместе с грузом будет дожидаться наследников, если таковые найдутся. Сорок семь мёртвых снежников, избавленных от малочисленных ценностей и оружия, грудой звериного корма бросили на обочине тракта. Тут с трупами разберутся без нас.

Своим же на стоянке, куда добрались уже поздним вечером, разожгли погребальный костёр. Победители, пусть и поверженные, вознеслись к Единому через огонь — у имперцев такой способ проводов считается самым правильным.

Оказавшийся никаким не чиновником, а служителем Храма, мужик из кареты толкнул даже речь про отважных и смелых воинов, не убоявшихся схлестнуться с врагом в бою. И чего только, сам всю схватку наружу нос не казал? Не понравился мне этот лысый. Одна с него польза — десяток солдат лишний выдали. Небось, сам отец настоятель. Но мне, если честно, плевать.

Переночуем за стенами, получим свою долю от собранной с трупов добычи — как раз подсчитают к утру — и снова в дорогу. Последний переход предстоит. Ло сказал, что следующий форт возле гор уже — там с обозниками мы распрощаемся.

Ложась спать, вспоминал все те благодарные взгляды и добрые, полные уважения слова, что услышал от спутников, что служивых, что нет, за последние дни. Время, когда я скрывал свою силу прошло. Теперь слухи о могучем мальчишке покатятся по тракту в обе стороны. Как раз встречный обоз стоит в крепости. Китар — Смерть… Вам привет, Зимородовы. Теперь трижды подумаете, стоит ли того ваша месть.

Засыпал я счастливым…

А проснулся от крика, на мгновение опередившего звуки заголосившей трубы.

Что?! Не может быть! Рано же! Сразу вспомнился мой день рождения и последовавшая за ним порка у позорного столба. Время другое и место другое, а слова те же самые.

— Хорты идут! — гудел на все голоса разбуженный форт. — Хорты! Хорты!

Дно вселенной! Ну почему так не вовремя… У нас было минимум две недели в запасе. И не я один удивлён. Люди в форте только о том и бурчат, что не по сезону нашествие — рано для хортов ещё. Может, это какая-то отдельная чересчур торопливая стая? Отобьёмся сейчас и отправимся дальше. Информации пока толком нет. Дымом подан сигнал, но сами дозорные доберутся сюда ближе к вечеру. Пока известно только направление, откуда идут хорты — юго-запад. Как раз могут перерезать наш маршрут, так что на тракт выходить нельзя.

В этом плане нам повезло. Нарвались бы на хортов в дороге, ни моё мастерство, ни Китаров дар нам бы не помогли. Эти звери малыми стаями в набеги не ходят. Орды начинаются от тысячи голов.

Впрочем, хортов называть зверьми не совсем правильно. По факту да — эти человекоподобные приматы не умирают от старости, и в их сердцах тоже можно найти бобы и в теории семена. Но теперь — спасибо полученным в школе знаниям — мне известно про хортов значительно больше, чем раньше, и я склонен считать этих существ не тупыми животными, а вполне себе разумной расой схожих с людьми гуманоидов.

Дело в том, что у хортов есть свой язык. В нём нет слов, и, как следствие, у приматов отсутствует письменность, но накопленные знания надёжно хранятся в памяти старых особей. Хорты общаются мысленно. Ментальная связь. Правда, информации на эту тему ничтожно мало. Люди не знают, ни способа этих контактов — передаются ли образы цельной картинкой, или набором эмоций и ощущений — ни дистанции, на которой хорты способны общаться между собой — известно лишь, что она небольшая.

Зато людьми установлен факт зависимости наличия способности к мысленному общению от возраста особи. Молодняк, или напрочь лишён этой функции, или та у них развита очень слабо. По крайней мере взаимодействие между составляющих в ордах нашествия подавляющее большинство одногодок сводится к простейшим стремлениям: держаться в куче, не драться друг с другом, нападать на врага вместе разом. И наличие в стае более старшей и развитой особи никак не влияет на примитивное поведение масс. То есть младшие, либо банально не слышат команды и советы более опытных сородичей, либо, что тоже возможно, их просто не понимают.

У меня есть теория, что хортов банально устраивает сложившийся порядок вещей. Эта раса при помощи людей контролирует свою численность. Цели очистить от конкурентов материк у них нет. Была бы — хорты пришли бы к побережью совершенно другими силами. Да и снежников бы извели под корень. Те уловки, что сейчас позволяют местным пережидать в укрытиях нашествия двуногой саранчи, не сработали бы против ведомых развитым разумом настолько многочисленных врагов.

В канву данных мыслей укладывается и поведение людей. Ни Храм, ни светская власть в лице ярлов и даже императора не ставит перед собой задач по полному очищению Предземья от хортов. И, если на материке подобное не осуществимо в принципе, ввиду обширности территорий и удалённости гнездовий приматов от моря, то на островах массовые карательные походы могли бы принести результат.

Хотя, конечно, и тут есть свои нюансы и сложности. У хортов имеется ещё одна полезная способность — при надобности они впадают в спячку, в которой могут пребывать едва ли не годами. И это не тот сон, в котором охватывает зимой большую часть местной фауны. Заснувших можно будить.

На том же Муне ярл время от времени выводит дружину в походы к гнездовьям приматов, которые расположены в самых труднодоступных местах среди гор и лесов, но отыскать все пещеры и схроны, где узнавшие об грозящей им опасности хорты погрузили себя в спасительный сон, очень сложно. Солдаты уходят, и пережившие облаву приматы выбираются из укрытий, разбуженные дежурившей стражей и снова начинают плодиться.

А размножаются хорты стремительно. Каждая самка два раза в год приносит приплод до десятка голов, и больше половины из особей дорастает до взрослых размеров. Случающиеся поздней весной и затем ранней осенью нашествия хортов как раз и завязаны на цикл их размножения. Стоит самкам разродиться, как детёныши позапрошлого выводка, девять из десятка которых самцы, почти полным составом отправляются в странствие за едой, опытом и почти всегда своей смертью.

Возвращаются из нашествий назад единицы, которых как раз и хватает на компенсацию естественной убыли. Часть хортов наверняка гибнет во время охоты и в окрестностях гнездовий. Хотя, доподлинно никому неизвестно, что происходит на морозном юге материка, где селятся приматы. Хортов большой земли нельзя ровнять с островными. Совсем другие масштабы и другие условия жизни. Если существуют старые особи, освоившие человеческий язык — а в школе данная сказка повторялась уже более уверенным тоном — то там может существовать и относительно развитое общество.

Впрочем, все эти теории не имеют для меня важности в практическом плане. Я здесь не для того, чтобы разбираться в деталях мироустройства Предземья. Кем бы ни были хорты, сюда они приходят стаей злобных тупых обезьян, представляя собой привычное стихийное бедствие, с которым люди давно научились справляться. Накатятся на форт, устелют землю под стенами волосатыми трупами и отхлынут остатками, чтобы, слившись с другими такими же, налететь потом новой волной.

Сейчас отобьём нападение, что в крепости сделать не сложно — и к следующему форту. Промежуток между навалами будет. Это не начало основного нашествия. Это — сбой системы. Непредвиденный фактор, от которых никто не застрахован. Но ничего. Мы потеряем лишь пару дней, а не месяц, что совсем не критично. Мои расчёты верны. Звёзды видят.

— Стая большая. Идут быстро. Если не свернут на шестнадцатый, завтра будут у нас.

Усатый и коренастый начальник гарнизона собрал всех во внутреннем дворе. Около сотни солдат и почти вдвое больше обозников с хмурыми лицами слушали речь имперца. Шестнадцатый — это тот форт, что стоит у гор дальше по тракту. Наш семнадцатый. А всего таких крепостей вдоль побережья настроено аж пять десятков. И почти каждый из них в пору нашествий дважды в год подвергается нападениям хортов. Но сейчас-то как раз не пора ещё. Рано гадам. И не повезло оказаться на пути этих ранних именно нам. Или, наоборот, повезло. Так-то за высокими стенами форта нам ничего не угрожает. Обидно только, что время теряем.

— Бояться нам нечего, — повторил мои мысли усатый майор. — Думаю, многим из вас уже доводилось пережидать в крепостях разгул волосатых. В форте достаточно провизии, стрел, смолы, арбалетов, дров и всего, что ещё может потребоваться его защитникам, то есть нам с вами.

Тут он не оговорился. По имперским законам, все, кого нашествие хортов застигло в стенах форта, до завершения оного зачисляются в его гарнизон. И отказаться нельзя. На это время каждый, кем бы он ни был — исключения делаются только для знати, имперских чиновников и служителей Храма — превращаются в солдат, обязанных исполнять приказы командиров. Понятно, что всех не погонят на стены с оружием, но даже богатым купчихам найдётся работа. Кухарить на общей кухне, подносить стрелы. Да мало ли, что может понадобиться, когда все заняты, или сном, или боем. В пору нашествия, говорят, хорты могут по три дня подряд лезть в атаку без роздыха. Замучаешься потом от стен трупы оттаскивать.

Другой же стороной зачисления в гарнизон служит отсутствие платы за постой и питание. Так что, хотя бы издержек не понесём, если в форте надолго застрянем. Только ну его в Бездну — надолго. Нам на Фат надо. Охотиться я хочу, а не хортов с крепостных стен отстреливать. С этой падали волосатой прибытка ноль с хвостиком.

Вот же, Китя. Про прибыль задумался. Хортов к добыче приравниваю. А ведь меньше года назад сидел, трясся в землянке, слушая, как за дверью мохнатый скребётся.

— Так что, переживать не о чем, — продолжал имперец. — Отобьёмся, как уже сто раз отбивались. Но поработать, конечно, придётся. Все, кто считает, что умеет стрелять из лука или арбалета, прошу сделать шаг вперёд.

Народ, включая большую часть немногочисленных женщин, дружно шагнул вперёд.

— А ты куда? — недовольно покосился Айк на так же выступившую из строя мать.

— Лучше в хортов стрелять, чем на такую толпу готовить, — фыркнула Лина.

Судя по грустному взгляду, Вея была с ней согласна. Ну ничего. У неё будет много помощников. Чую, вся малышня наша в поварята заделается. И хорошо. Меньше буду переживать за братишек, сестрёнок.

— Многовато стрелков, — покачал головой майор. — Пока время есть, мои ребята вас всех проверят. Кто слукавил — не обижаемся. Будете на подхвате.

И повернувшись к солдатам, стоящим отдельным строем напротив нас, приказал:

— Господа капралы, разбираем людей, начинаем знакомиться. Утром на стенах должны быть порядок и понимание.

Командиры имперцев двинулись к нам, и я, найдя взглядом капрала Ёша, потащил Лину с Айком ему навстречу. Этот солдат уже знает, на что я способен. С ним будет проще.

— Э не, сударь одарённый, — улыбнулся капрал. — Ты к майору иди. С даром вас на весь форт всего трое. Вами Борх лично командовать будет.

Доложил уже значит. Ну, понятно. Я кивнул и направился к начальнику гарнизона. Коренастый усач уже о чём-то болтал с длинноруким сутулым дылдой в мешковатых штанах и короткой, словно снятой с чужого плеча, куцей куртке.

— И чего себя в грудь тогда бил? — услышал я ворчание майора.

— Вопрос был: есть ли в обозе одарённые? — пожал длинный плечами. — Я ответил, что есть.

— И пользы нам с твоего дара? — буркнул имперец. — Воды у нас — полный колодец.

— Нет пользы, — согласился дылда.

— Ну, так иди к остальным. Стрелять-то умеешь хотя бы?

— Прежде охотником был, — обиделся дядька и, отвернувшись, утопал.

Майор перевёл взгляд на меня.

— Морскую воду он в пресную превращает, — пожаловался мне усач на ушедшего дылду. — На кой мне сейчас такой дар? У меня две версты тут до моря. А ты, стало быть, тот герой, что снежников обратил в бегство?

— Он самый, сударь майор, — кивнул я. — Китар меня звать.

— Господин майор, — поправил меня усач. — В армии мы все — господа. Давай, парень, рассказывай, что ты умеешь. Знаю, что не воду преснить, но подробности надо.

— С любым оружием в руках мастером боя становлюсь. Меч, лук, копьё, нож… Разницы нет. Да и сами руки, считай, тоже оружие. Даже на кулаках кого хочешь уделаю.

Этот участок стены смотрел ровно на юг, и, кроме леса и поднимающихся справа гор, отсюда отлично просматривался тракт в обоих своих направлениях. Пока на нём было пусто.

— Сильно, — присвистнул лысый, словно коленка, мужик по имени Гога, носивший прозвище — Огнеплюй.

Невысокий и худощавый Гога отнюдь не выглядел слабаком. Жилистый, поджарый, сухой, но не тощий. Наверняка не счесть долей ловкости. Про троерост я пока не спрашивал, зато года глянул, когда руки жали. Семьдесят восемь лет мужику. И в отмере четыре года запасом. Слабаки столько не живут. Да и дар слабаку добыть сложно. Мой случай не в счёт — повезло мне.

— А действует скока? — прищурил свои маленькие глазки Гога.

На безволосом, как и его макушка, лице не было, ни только усов с бородой, но и бровей с ресницами.

— Долго.

— Наскока долго?

Вот и Гогу сейчас удивлю, как майора вчера. Сильный дар — он всегда круто временем ограничен. На секунды идёт счёт обычно. Здесь же у меня всё не как у людей. Дар, считай, всегда действует. Бейся мастером боя пока не устанешь. А устанешь, так боб проглоти и дальше твори чудеса.

Ло, когда с ним эту проблему обсуждали, сказал, что не нужно самому себе рамки придумывать. Пусть лучше так, чем потом, если долго сражаться придётся, на обмане попасться. Бывает такое, что дар на постоянку работает. Только там дар попроще обычно. Яды на запах определять, не мёрзнуть в любой холод, года видеть с отмером опять же.

— Очень долго, — подмигнул я лысому. — Нет у меня по времени потолка.

— Ого! — ожидаемо удивился тот. — Богатый дар. Тады, получается, ты у нас самый ценный боец на весь форт. Готовься побегать тады. Будешь по стенам туды-сюды мотаться, подмогать, где подмога нужна.

Смешной говор у Гоги. Явно не из империи родом. Аж интересно стало, с какого он острова.

— Да побегаю, конечно, — пожал я плечами. — Раз стрелам перевода нема, отведу душу. А сам ты чего, дядя Гога, умеешь? Огнеплюй — оно ведь не просто так прицепилось небось.

Лысый довольно осклабился.

— Твоя правда. Весь в кликухе мой дар. Пламенем плююсь.

— Изо рта прямо? — не поверил я.

— А чего, думаешь, у меня волос нет? — хмыкнул Гога. — И одёжа такая дурацкая?

Что дурацкая, тут он в верно подметил. А я ещё дивлюсь, отчего у него рубаха без ворота и до пуза распахнута, словно у нас уже лето настало. Ни один солдат так не ходит. Впрочем, Гога, хоть и служит здесь в форте, но солдатом, как мне сам он сказал, не считается. Нанятый на сезон одарённый. Так положено, чтобы в каждой крепости хоть один кто-то с боевым даром был. Гога тут, в шестнадцатом, седьмой раз уже. Комендант ему здешний понравился. Хвалит Борха. С мозгами мужик, говорит.

— Погорело всё что ли? — прищурился я.

— Так ото ж, — вздохнул Гога. — Коже жар нипочём, а волосья вмиг плавятся. И рубахи края, коли недогляжу.

— Диковинный дар, — уважительно протянул я. — Не слыхал про такой.

— Ну, теперича ещё и поглядишь, — хохотнул лысый. — Вона, глянь. Дружки наши мохнатые пожаловали. Когда плевать буду, не стой близко главное. Припалить могу.

Но я уже напрочь забыл про Гогу и его чудной дар. Моё внимание прочно приковало к себе колышущееся серое пятно, что в паре вёрст к закату от нас начало стремительно заполнять узенькую полоску тракта, многочисленными струйками вытекая из леса.

— Хорты? — неуверенно уточнил я.

— Они, родимые, — подтвердил Гога. — Минут десять, пятнадцать — и будут здесь. Тока что-то мне цвет не нравится.

Последнего я не понял. Но переспрашивать не стал. Как завороженный продолжал следить за заполняющими дорогу хортами.

— Судари одарённые, будьте готовы, — подошёл к нам комендант форта. — Ты, Китар, стрел не жалей. Как на точный выстрел подойдут, сразу бей. Старайся тех, что постарше выцеливать. Что-то матёрых в этот раз больно много. Даже отсюда видно, что не один молодняк на нас прёт.

Я вопросительно посмотрел на майора. Как он с такого расстояния может что-то рассмотреть в заполнившей тракт звериной реке?

— С Гогой мы давно сработались, — продолжал имперец. — Он знает, что делать. От тебя же требуется одно — чётко следовать моим приказам. Сам никуда не лезь. Жди, когда пошлю. Твоё дело — стрелять и со стен их скидывать помогать, если где взберутся.

Я кивнул. От меня-то на самом деле мало, что будет зависеть. Это битва Ло. Настоящий мой дар сегодня едва ли понадобится. Не стоит десяток скошенных хортов того, чтобы свой секрет открывать. Пусть незримые клинки остаются тем козырем, какой в нужный момент смогу вытащить из рукава, если совсем уж припрёт. Не хочу, чтобы слухи и про эту мою способность дошли до Зимородовых. Мало ли, вдруг судьба ещё сведёт-таки с ними.

— Ну, ждите пока, — похлопал нас с Гогой по спинам майор. — Я последним обходом сейчас пробегу и вернусь.

Имперец поправил застёжку на шлеме и двинулся по стене вправо. Я обвёл крепость взглядом. Правильный квадрат стороной под полсотни саженей. По углам четыре невысокие башни, сквозь которые можно пройти насквозь. Там укрыты ведущие вниз винтовые лестницы. Ещё две, чуть поменьше, поднимаются на пару десятков локтей с двух сторон от ворот.

Между ними мы как раз и сидим. Здесь свои лестницы и отдельный котёл со смолой. Мощные, окованные железом ворота хортам не сломать, но тут у них есть шанс подкопаться. Под створками камень уходит под землю всего на сажень, тогда, как под стенами на все две с половиной.

Сами стены — ни чета нашему деревенскому частоколу. Высоты пять саженей. Ширина — трое поверху пройдут в ряд свободно. С наружной стороны по всему верхнему краю идёт парапет с зубцами в мой рост, с внутренней тоже оградка по пояс, чтобы случайно никто не свалился.

Этот форт, в отличие от того, к которому причаливает Мунский паром, стоит не на скалистом морском берегу, а посреди леса. Тут врагу можно бросаться на приступ со всех сторон разом. Но на сотню шагов от стен вокруг крепости простирается расчищенное от деревьев пустое пространство. Незамеченным близко не подойдёшь. Но хорты и не думают прятаться. Открыто шагают по тракту толпой. Чего им бояться?

Ан нет. По дороге, то только часть из них шла. Внезапно южный край леса запестрил выбирающимися из-под деревьев на просеку приземистыми фигурами хортов. Бежать к крепости пока не спешат, растекаются вдоль опушки, явно задумав окружить форт.

— А вот это уже что-то новенькое, — нахмурился Гога. — Обычно они сходу на приступ кидаются. Говорил же — не тот цвет у стаи. Слишком светлый. Гляди, старья сколько…

И только теперь до меня дошло. Чем хорт старше, тем у него мех светлее. Меняется с годами окрас. Вон, тёмно-серые — то молодняк. Этих больше, конечно. Но среди них, и действительно, тут и там торчат пятнами более старые звери. Те, если присмотреться, и крупнее, и выше.

— Гля! С копьём гад! — выбросил вперёд руку с указующим пальцем Гога. — И ещё один! И ещё!

— А вон тот с топором!

Это уже я заметил шагающего вдоль лесной опушки здоровенного хорта с вполне себе людским оружием в лапах.

— Смотри! Не пускают молодняк, — округлил глаза лысый. — Рычат на своих… Едрить-колотить! Никогда такого не видал.

А тем временем кольцо вокруг форта почти что замкнулось. По всем стенам народ на ногах. Тычут пальцами, негромко переговариваются. Не нужно заглядывать в лица бойцов, чтобы увидеть накрывший крепость облаком страх. Даже мне, ничего толком не знающему про материковые нашествия хортов, понятно, что звери внизу ведут себя не как звери. Та орда, что накатывалась в том году на посёлок, была стаей. Эта уже куда больше напоминает ватагу охотников. Почему так — не знаю, но ясно одно — это плохо. Вот прямо очень.

— У них лестницы.

В голосе вернувшегося к воротам майора удивление смешалось с обидой.

— Долбаные, мать его, лестницы! — прорычал он уже громче и злее. — Как так, Гога? Это же сраные хорты!

Но вопрос ответа не требовал. Да и не было на него ответа у лысого одарённого, как не было его и у каждого из защитников форта. Ответа не было, а вопрос был. И лестницы были. Корявые, грубо связанные из жердей и палок, но достаточно длинные, чтобы достать до верха стены. Их как раз выносили из леса здоровенные хорты с неправильным, слишком светлым окрасом меха.

— Смотрите!

От опушки к пересекающему вырубку тракту, аккурат напротив нас и ворот, шагал к форту, волоча в одной лапе дубину и сжимая в другой большой щит из прекрасно знакомой мне коры дубояра, настоящий хорт-великан, покрытый густым мехом пепельного цвета. Не дойдя до стены шагов семьдесят, гигант остановился и резко вскинул щит, поймав им выпущенную кем-то из наших стрелу.

— Не стрелять! Рано! — гаркнул на торопливого лучника майор.

Гаркнул? Нет. Еле пискнул. Именно такая мысль первой промчалась в моей голове, когда мигом позже по поляне к форту покатился рёв седого хорта. Не голос, а гром. Столь же громкий и столь же рычаще-раскатистый.

— Рашма гах, фаха! Божо го сахаг! Хадрас! То сады дар га!

Проревел, постоял три секунды и вперёд спиной, прикрываясь щитом от возможных стрел, двинулся обратно к лесу. Мы в молчании провожали его взглядами. Ну и здоровенная туша. Даже у такого сутулого башка в двух саженях от земли. Разогнётся, так все три будет в нём. И веса, поди, пудов двадцать, не меньше. По-настоящему старый хорт. Но, что он ревел? И кому?

— Язык хортов? — вопросительно посмотрел я на Гогу.

Но ответил стоявший по-прежнему рядом с нами майор.

— Какой к йоку ещё язык хортов?! — рявкнул сжимающий кулаки имперец. — Не нужны им слова. В башке у них всё, — постучал он себя по лбу.

И только тогда ожили лишённые бровей и ресниц глаза одарённого. Гога вжал свою круглую, похожую на яйцо, голову в плечи и хрипло прошептал:

— Низверженный… Сам князь тьмы обратился к нам, братья. То не хорт молвил… Проклятая речь.

И, ещё тише, одними губами добавил:

— Конец нам. Последняя битва. Сбылось предречённое…

Хозяин леса? Какое глупое название. От того места, где жил поглощённый, до ближайшего леса идти много дней. Тем не менее по классификации низших я со своей непробиваемой шкурой считаюсь именно хозяином леса и, что звучит ещё глупее, зверем. А ведь вид, к которому принадлежал поглощённый, при всей своей дикости и тупости, никак нельзя отнести к неразумным животным.

Тот же прежний хозяин моего нынешнего тела пусть и на примитивном уровне сумел даже освоить язык местных низших. И это при том, что сами нижайшие не используют для общения голосовую речь. Мне повезло. Не встреть я после гибели оболочки настолько старую особь, мне было бы очень сложно получать необходимую информацию.

Основанная на структурировании бесчисленных зрительных образов память нижайшего почти полностью стёрлась при поглощении, а общаться одними картинками — сложно и непродуктивно. Слаборазвитый мозг существа еле-еле сумел вместить моё «я», так что знания о мире, в который попал, добываю в основном, допрашивая пойманных низших.

Пока таких мало. Предшествующий зимней спячке период почти целиком ушёл на подготовку к предстоящей войне. Но скоро у меня будет достаточно пленных, чтобы получить всю необходимую мне информацию. Передовые отряды моей постоянно растущей армии уже вот-вот подойдут к побережью.

Низшим не устоять. Те крепости, что мне «показывали» старейшины признавших мою власть семей, рассчитаны на отражение нападений исключительно безмозглого молодняка, неотличимого в своей тупости от стай обычных хищников. Достаточно взрослые особи, способные понимать приказы обученных мной командиров имеют все шансы взять эти укрепления штурмом.

А, если и нет — угрозы моим замыслам отрезанные от снабжения крепости не представляют. Главное — взять под контроль единственную кольцевую дорогу и пристани, куда причаливают корабли низших. Дальше время будет работать уже на меня.

Если конструктор выжил — а Ло слишком силён и хитёр, чтобы погибнуть без нашей помощи — единственная моя надежда — не дать ему удрать за барьер, чем бы этот загадочный барьер ни был. Острова для конструктора — лишь временное укрытие. Не сомневаюсь, что смогу организовать переправу, и орды нижайших, создать из которых нормальную армию, если не ограничен во времени, очень даже возможно, истребят низших полностью.

Но только на этом поясе. Звери, к которым я теперь отношусь, не способны пересекать разделяющие эту планету на зоны барьеры. Информацию подтвердили три разных источника. Я в ловушке. И потому крайне важно лишить Ло возможности перемещаться по континенту.

Добраться морем до самого крупного острова, откуда можно отправиться дальше на север, у конструктора не получится. Если он уже там — всё пропало. Если нет — я его уничтожу, как и всех низших на поясе. Мне даже не нужно его вычислять. Он умрёт вместе со всеми своими собратьями — это единственный по-настоящему надёжный способ.

А в своей итоговой победе я абсолютно уверен. Все преимущества низших перед нижайшими ничего не стоят в сравнении со скоростью размножения последних. Да, особые способности низших, которые те получают в каких-то одним им доступных порталах, полезны. И опытный воин у них легко одолеет в бою даже взрослого хорта, как они называют нижайших.

Окружённый недавно отряд из всего двух десятков охотников, прежде чем одного из них удалось взять живым, перебил больше сотни моих бойцов, из которых почти треть не была уже безмозглым молодняком. Но нижайшие могут себе позволить такие потери. Это был хороший размен. Каждый год они теряют сотни тысяч убитыми и всё равно превосходят низших числом.

У меня существует единственная проблема, на решение которой необходимо лишь время. В силу ограниченности ресурсов предледниковых областей, где селятся нижайшие, они искусственно держали свою численность на невысоком уровне. Теперь, когда в моём лице к ним пришёл мифический Отец-Прародитель, можно больше не бояться низших и переселяться севернее, в более богатые пищей земли. Через десяток-другой лет я выращу достаточно воинов, с которыми уже можно будет захватывать острова.

И неважно, что предрекающие междоусобные воины в дальнейшем старейшины, правы. Всё равно вся разумная жизнь во вселенной будет уничтожена нами. Когда-нибудь мои собратья найдут способ захватить и эту закрытую от звёздной пыли планету. Достаточно построить не использующие пыль корабли, на каких выходили на орбиту первородного мира наши далёкие предки, и доставить их сюда. Это требует времени, но это возможно. Высшие могут всё.

А ещё высшие не бросают своих. Перед тем, как продолжить преследование конструктора, командир звена отправил назад с посланием Гах Хен Джена. За нами придут, и этот закрытый мир откроет нам все свои секреты. Я чувствую, что лишённая пыли планета опасна для нас не меньше, чем спрятавшийся на ней конструктор.

В атмосферу планеты мы входили не одновременно, как с промежутками и выходили из междумирья на её орбиту. Гах Лен Трод предварительно консультировал каждого прибывающего бойца своего звена. Я явился последним, и мы с командиром устремились вниз вместе, но даже нас спуск развёл друг от друга ещё в верхних слоях. Единственное, в чём я уверен — все наши достигли поверхности здесь, в южном поясе.

Не сомневаюсь, что каждый из высших успел найти себе новое тело, ведь это получилось даже у меня, очутившегося в столь пустынном краю. Если кто-то, как и я, вселился в нижайшего за неимением лучшего, мне скоро будет об этом известно. Процесс подчинения данного вида идёт очень быстро. Нижайшие в сравнении с низшими наделены более сильным восприятием к ментальному воздействию. Каждый из явившихся по моему зову старейшин признаёт мою власть. Всё упирается только в огромные расстояния, разделяющие места гнездовий, но до зимы я точно соберу под свою руку все семьи материка.

А ведь изначально я сильно расстроился, что не смог найти себе для поглощения низшего. Кто же знал, что в отсутствии звёздной пыли мозг нижайшего при всех его недостатках лучше подходит для ментального взаимодействия. Да, на низших мне воздействовать тяжелее, но зато внутри вида я в этом плане почти всесилен. Единственное, что меня ограничивает — это дистанция. Мог бы я вкладывать картинки с задачами в эти тупые головы не с сотни шагов, а с любого расстояния в пределах планеты, у конструктора не осталось бы ни единого шанса.

Но большая часть моих собратьев наверняка предпочла заполучить тела низших. Ведь по внешнему виду — особенно, если тебе встретится молодь — нижайших трудно заподозрить в разумности. Нет, любое высокоразвитое животное может в теории стать вместилищем сознания высшего, но какая часть личности и какой объём памяти сохранится при таком поглощении заранее узнать невозможно.

И здесь возникает определённая сложность. Уничтожая низших, я могу заодно перебить и захвативших их тела собратьев. Моя армия слишком велика и растянута по длинному фронту, чтобы я лично мог контролировать всё и везде. Тут я вижу только один вариант — послание, которое будут распространять командиры отрядов. Последние отобраны из самых старых особей, способных сносно воспроизводить высшую речь по вложенному в память образцу.

Перед атакой на крепость, посёлок, торговый караван или любое другое скопление низших, мои трансляторы будут громко произносить несколько коротких фраз, адресованных моим собратьям. Так же командирам отрядов отдан приказ — сопровождать ко мне любого откликнувшегося на призыв, обращаясь с ним, как с другом. Это не панацея, и кто-то из высших всё равно может погибнуть в начатой мной войне, но братья поймут меня. Наша главная задача — уничтожить конструктора.

Ло — единственный из оставшихся среди низших в разведанной части вселенной владеет искусством управления звёздной пылью на сопоставимом с нашим мастерством уровне. Он опасен и сам по себе, но по-настоящему страшны его знания, которые конструктор ни при каких обстоятельствах не должен передать соплеменникам. Его устранение стоит тех жертв, которые мы уже принесли, и даже гибель всего звена допустима, если того потребует достижение цели.

А цель наша уже наполовину достигнута. Конструктор сам загнал себя в ловушку. Ло не уйти от нас. От меня. Я, Гах Джедо Джар, Третий ловчий Пурпурного звена Небесной цепи Первого карательного легиона, найду и прикончу последнего конструктора низших. Вселенная принадлежит нам. Под звёздами есть место только для высших.

Вот тебе и безмозглые приматы… Я подозревал, что убитый нами гахар был не единственным, кто продолжил погоню за мной, но выбрать себе носителем хорта… Возможно, у него просто не было других вариантов. Не верю, что прорычавший заученные фразы гигант выполнял приказ человека. Наверняка гахар вселился в какого-нибудь вожака, или скорее вождя.

Те хорты, что окружили сейчас форт, уже мало походят на звериную стаю. По крайней мере десять процентов из них ведут себя слишком разумно. Оружие, лестницы, некое подобие дисциплины. У них даже получается сдерживать до поры рвущийся в бой молодняк.

Но гахар занял тело не их предводителя. Слишком простые короткие фразы. Слишком корявое исполнение, которое даже не спишешь на неразвитый речевой аппарат. Сам гахар бы сформулировал свой призыв по-другому. Эти надменные твари любят пафосные витиеватые речи и красивые слова. Услышанное мной сейчас определённо является заученным посланием.

«Услышь меня, брат! Это мои слуги! Выходи! Тебя отведут ко мне!» — это явно тот максимум, что способен разборчиво выдать примат. Подчинивший хортов гахар собирает своих. Но само собой главная его цель — это я. Притвориться одним из них и выйти из крепости, чтобы прикончить предводителя этой маленькой армии и снова укрыться за стенами — плохая идея. Фокус может сработать, но тем самым я выдам себя. Гахару доложат о случившемся, и он всё поймёт. Да и объяснить такое защитникам форта будет непросто.

Впрочем, Китар не спешит передавать мне контроль над телом. Стоит начаться штурму, и момент будет упущен. А драться мне сегодня придётся в полную силу. Форт окружён. Враг закончил движение и занял позиции. Хорты раз в десять превосходят численностью защитников крепости. Не уверен, что мы сможем отбиться. Вся надежда только на отсутствие у противника опыта подобных сражений. Всё-таки треть из засевших на стенах людей — профессиональные воины. Если страх не перерастёт в панику, если люди не дрогнут, если комендант форта не наделает глупостей, если нам повезёт…

Слишком уж много если. Расклад явно не в нашу пользу. Но ещё больше меня волнует другое. Что дальше? Если гахара нет с этим отрядом, значит подобных маленьких армий в его распоряжении точно больше одной. Что, если такой же атаке подвергнутся и соседние форты? Мы в одном переходе от Фата. Вернее, от участка побережья, что ближе других подходит к интересующему нас острову. Успеем ли мы прорваться туда?

А прорываться придётся. Раз подчинивший себе хортов гахар затеял полномасштабную войну с людьми — а, судя по всему, оно так и есть — на материке оставаться нельзя. Внезапность нападения, наверняка, позволит приматам взять под контроль побережье и тракт. На какое-то время Большая земля перейдёт под их полную власть. И зимы ждать бессмысленно. В спячку хорты впадают по собственному желанию. Выставят бодрствующих дозорных и будут реагировать на высадку десанта даже в холодное время года.

Но Предземьем правят не дураки. Уверен, что уже в этом сезоне император соберёт армию, которая примется очищать побережье от хортов. Гахар разрушил негласный договор между расами, и чьей победой обернётся это противостояние предсказать трудно. На первом этапе я поставил бы на людей, но на дистанции главное преимущество хортов — их плодовитость может перевесить чашу весов.

Наша задача перебраться на Землю раньше, чем люди навсегда потеряют для себя материк. Но это долгая перспектива. Пока нас по-прежнему интересует Фат, но сначала необходимо отразить атаку здесь и сейчас. Причём, просто отбиться мало. Необходимо заставить хортов бежать с поля боя, что, собственно, те обычно и делают, потерпев поражение. Нам не нужна долгая осада форта. Нам нужен штурм — стремительный и кровавый. И, как можно больше убитых врагов. С этим я помогу.

Звёзды, звёзды… Не много ли испытаний валится на несчастного Ло? Не успели мы прикончить одного гахара, как на горизонте появился второй. Все мои планы насмарку. Но ничего, мы прорвёмся. Давай уже, мальчишка! Зови меня. Враг атакует! Это не твой бой.

Проклятая речь… Я не слушал ругань майора, с которой Борх обрушился на впавшего в уныние Гогу. Язык Низверженного… А не очередного ли одержимого мы сейчас видели? И не к моему ли бесу он обращался? Мне срочно нужно поговорить с Ло! Сейчас, когда старый хорт далеко, он не почувствует беса, но, стоит ему приблизиться… Или он недостаточно далеко? Сколько здесь до опушки?

Хотя, чего я боюсь? Нам ведь так и так драться с гадом. Пусть почувствует. Может, бросится тогда на стены в первых рядах. Подпущу его поближе и зарублю незримым клинком. Ради такого дела можно и засветить свой дар. Отчего-то мне кажется, что теперь Зимородовых нам стоит бояться в последнюю очередь.

— К бою! Идут!

Началось! Одновременно со всех сторон разом хорты бросились к крепости. Впереди бегут старшие с лестницами и прикрывающие их щитоносцы с огромными кусками коры дубояра в руках. Вслед за ними, опираясь на все четыре лапы, скачут более мелкие твари. Эти мигом накрыли поляну сплошным тёмно-серым ковром.

— Лучники, бей! Арбалетчики, приготовиться!

Команды майора, подхваченные капралами, несутся по стенам. А я чего жду? Давай, Ло! Бей гадов!

В тот же миг переставшие меня слушаться руки выхватывают стрелу из стоящей у парапета корзины. Лук натягивается и щелчок тетивы сливается с сотней таких же, что один за одним раздаются, и слева, и справа от нас. Я не знаю, попал бес или нет. Сделав выстрел, он не смотрит на цель, мгновенно переводя взгляд на следующую.

Пять секунд — пять щелчков тетивы. Хорт с щитом, не сумевший прикрыть собственную ногу, спотыкается, и бегущий за ним с лестницей в могучих лапах мохнатый урод тут же падает, поражённый сразу в несколько мест. Лучники не дураки — понимают, в кого надо метить.

А бес уже повернулся к другой паре хортов. Таких здесь, с лестницами и щитами, десятки. Одна стрела ещё мчится к цели, другая уже в полёте. Корзина почти опустела — она у нас одна на двоих с Гогой, и сосед тоже не сидит, сложа руки. С луком одарённый неплох, но до Ло ему далеко. И лысый это понимает. Косится нет-нет, уважительно цокает языком.

— Китар, за мной! — раздаётся под ухом крик Борха.

Хлопнувший меня по плечу майор, бросается по стене влево. Оно и понятно. Здесь бес уже успел хорошенько проредить старых хортов — у ворот дальше справятся сами — а у соседей нет таких чудо-стрелков, там надо помочь.

Арбалетчики давно уже дали залп и вместе со всеми метают стрелы из луков, пока редкие бабы одно за другим перезаряжают мощное, но слишком медленное оружие. Вон, кстати, и Лина тянет рычаг. Они с Айком на той же, повёрнутой к тракту стене, что и я. Мой друг рядом с капралом Ёшем. Лицо хмурое. Сосредоточен на стрельбе и даже не замечает меня. Проношусь мимо и останавливаюсь тремя саженями дальше в указанном Борхом месте. Рука выхватывает из корзины стрелу. Работаем!

А хорты тем временем уже одолели две трети расстояния, отделяющего опушку леса от форта. Нетерпеливый молодняк успел обогнать своих старших собратьев и ревущей мохнатой толпой мчится к стенам. Момент упущен. Теперь бесу гораздо сложнее попасть в ногу кому-то из щитоносцев, и он выцеливает бегущую перед ними мелочь, что, падая, задерживает продвижение вперёд зверей с лестницами. Приём Ло перенимают соседи. А, может, кто и сам догадался. Всё-таки вокруг куча опытных воинов.

— Давай дальше!

Махнув мне рукой, Майор бросается к угловой башне. Ло устремляется за ним. На той стене народу, как будто бы, ещё больше. Луки тренькают, не смолкая. Опустошённые корзины летят вниз, во внутренний двор, а им на смену по винтовой лестнице уже поднимают заполненные по новой.

— Какого йока ты здесь! А ну быстро к малым!

Пытавшийся проскочить мимо Халаш заставил меня изгнать Ло.

— Вейка с ними, — огрызнулся пацан. — Заперлись в кухне. Там стены из камня и дверь — ого-го-го. Моё место здесь.

— Чтобы только стрелы таскал! — рыкнул я и тут же опять призвал беса.

Нет у меня сейчас времени этого малолетнего взросляка поучать. Всё равно не послушается. Выживем, устрою ему трёпку. Мало он без ног ползал — герой недоделанный.

А тем временем Ло ещё одну лестницу уронил. Но на этом и всё. Хорты добрались до стен. Теперь к стрелам присоединяются здоровенные камни, какие не всякий поднимет, и уже закипевшая в чанах смола, которую солдаты зачёрпывают специальными ковшами на длинных ручках и выплёскивают на головы кудлящихся внизу хортов.

Звериный молодняк, сбившись в кучи, лезет по спинам друг друга наверх. Вот они знаменитые живые лестницы хортов. В пять секунд рядом с нами образовалась стремительно растущая гора из мохнатых тел, с визгом рассыпающаяся на верхушке, когда сверху прилетает очередная порция смолы, но тут же восстанавливающаяся обратно.

Для них и заготовлены камни. Двое солдат с двух сторон подхватили трёхпудовый булыжник и перебросили его через парапет в проём между зубцов, аккурат на головы поднявшихся уже до середины стены хортов. Раз — и живая лестница развалилась на кучу визжащих частей. Каменюка прошила мохнатую гору насквозь, зацепив по пути с десяток зверей и расплющив внизу лапу самому невезучему.

Но опаснее сейчас деревянные лестницы. Тут и там к стене приставляются хлипкие с виду жердины с примотанными к ним кожаными ремнями ступенями-палками. Своим верхом они упираются в край парапета. По ним сразу же лезут, мешая друг другу, мелкие хорты. Крупные внизу держат лестницы, не давая защитникам крепости отпихнуть их от стен. В ход идут топоры и пики. Первыми народ рубит жердины, вторыми тычет вниз в поднимающихся зверей.

Бес же, как и большинство наших, продолжает осыпать хортов стрелами. В первую очередь старых. Их щиты уже превратились в ежей. Толстую кору дубояра не пробивает навылет даже выпущенный из арбалета тяжёлый болт. Но лазейки в защите находятся. То один крупный хорт, то другой падает поражённый очередным точным выстрелом. Зачастую не вторым и не третьим. Самые старые и здоровые гады умудряются стоять на ногах с десятком торчащих в их тушах стрел. Тут ещё найти место надо. И Ло их находит. То в горло достанет, то в глаз. Расстояние до врага тут смешное. Стреляем почти что в упор.

— Китар, за мной!

Майор снова куда-то нас тащит. Вот йок! На левой от нас стене, которая смотрит на противоположную от тракта сторону, случился прорыв. Хорты забрались наверх, и там уже вовсю идёт бой.

Распихивая народ, мчимся к башне. На ходу бес успевает пару раз выстрелить. Хорты и не только они падают во внутренний двор. На стене давка.

— Дорогу! — ревёт Грох.

В одной руке имперца меч, в другой небольшая секира. Солдат с такой же, но на длинной рукояти перегибается через парапет между зубцов, пытаясь подрубить сбоку лестницу, которую безуспешно стараются столкнуть вниз двое его соседей. Рывок — и ноги мужика поднимаются в воздух. В проёме, куда он упал, тут же появляется оскаленная морда хорта. Волосатые лапы резко втягивают мохнатое тело наверх.

Стремительный выпад — и зверь с продырявленным горлом улетает обратно. Лук уже у меня на плече. Ло, нагнувшись, подхватывает кем-то оброненный меч. Теперь их у нас уже два.

И вот башня. Пробегаем насквозь, огибаем котёл со смолой, перепрыгиваем через вовремя присевшую бабу с выпученными от страха глазами и, протиснувшись мимо пятящихся назад солдат с пиками, налетаем на вцепившегося упавшему дядьке в загривок хорта.

Рубящий удар. Чавкающий звук. Брызги крови. Зверь с перебитым хребтом служит опорой для ног. Следующий хорт проткнут насквозь. Судя по отсутствию судорог, Ло попал точно в сердце. Нашим лёгким и тонким мечом удобнее колоть, подобранным тяжёлым — рубить.

Ещё один хорт едва не лишается головы. И не знал, что мои руки способны так сильно ударить. Наверное, бес гоняет по телу узлы, про которые он говорил.

Вот и лестница! Поднимающегося по ней хорта протыкает ударившая из-за нашей спины длинная пика. Солдаты не отстают. Борх обрушивает на жердину секиру. Подрубленная лестница накренилась и поползла вбок. Впереди по стене только наши. Кажись, всё здесь.

— Не тратим время!

Майор мчится дальше. Впереди ещё один прорыв. Хорты валят такой толпой, что защитники крепости не успевают крушить живые лестницы и скидывать деревянные. Всё больше и больше людей меняет луки и арбалеты на топоры, мечи и длинные пики. Последние сейчас полезнее всего. У молодых хортов из оружия только лапы и зубы. Большую часть зверей удаётся колоть на дистанции, не подпуская к краю парапета.

— Гога! — на миг оборачивается Борх, когда громкий хлопок раздаётся у нас за спинами на противоположной стороне форта.

Ло тоже метает туда быстрый взгляд, но смотреть не на что. На дальней от нас стене кипит бой, ничем не отличимый от здешнего.

— Бежим дальше!

К увиденному ранее прорыву мы не успели — с ним разобрались без нас. Через башню, на следующую стену — и мчимся по ней. Так мы скоро и круг замкнём.

— Добить! Чего смотрите?!

Майор машет мечом на попадавших вниз со стен внутрь форта зверей, что, скуля, расползаются в стороны. Лестница, по которой они забрались наверх, уже сброшена, и солдаты заняты отражением атак на соседних участках. Но приказ отдан женщинам, специально оставленных для этого дела внизу.

Мы уже бежим дальше, но краем глаза я замечаю, как бабы довольно неуклюже добивают раненых хортов тяжёлыми алебардами.

Щелчок арбалета. Халаш! Ну, хорошо хоть, внизу, а не здесь.

— Что творишь, боец!

Майор походя отпихивает от чана с кипящей смолой, едва не свалившегося туда парня из обозников чуть помладше Айка. А как там мои? Бес, зараза, упорно не смотрит туда, где остались на стене Лина с сыном. Впрочем, очередную башню минуем, и уже прямой путь к воротам. Скоро вернёмся туда, откуда начинали забег.

Пух! Ещё один громкий хлопок встречает нас сразу по выходу из проёма. В этот раз кроме звука присутствует вспышка, на миг осветившая кусок стены впереди. На участке между этой башней и ближней привратной сразу три прорыва — в двух местах хорты взобрались наверх по обычным лестницам, в одном по своей любимой живой. На коротком отрезке всего в два десятка саженей скопилось уже больше дюжины гадов. Вот, где самая жара.

— Китар первый!

Нас тут уже целая пожарная команда. Кроме меня и майора ещё четверо крепких имперцев. Мы — кулак, что скидывает врагов со стены там, где им удалось закрепиться.

— Осторожно!

Крик солдата опаздывает. Зажатый в мохнатой лапе топор легко смахивает с плеч голову дядьки из нашего обоза, что так хорошо разбирался в колёсах. Старый хорт! Вдвое больше и вчетверо тяжелее спешно переваливающегося следом за ним через парапет молодняка. По живой лестнице, гад, забрался. Деревянная такую тушу не выдержит.

— Копьё!

Ло выхватывает из рук солдата длинную пику и словно охотничье копьё метает его вперёд с двух шагов. Очень вовремя. Хорт как раз немного разогнулся на развороте, и стальное острие, пройдя между его массивных передних лап, вонзилось точно в центр мохнатой груди. Гигант взревел. Вцепился в древко. Резко дёрнул. Но, потеряв равновесие, перевалился через низкую для него внутреннюю оградку и полетел вниз.

— Добьют. Давай дальше!

Следующие два десятка шагов растягиваются на целую минуту, за которую Ло успевает прикончить шесть хортов, а майор и солдаты ещё четверых. Чувствую, что начинаю уставать. Не пора ли достать боб из кармана? Но бес не торопится восстанавливать силы. Похоже, считает, что драться нам предстоит ещё долго.

— Ох, мать его!

И я полностью разделяю чувства майора. Со стороны леса к форту несётся бревно. Вернее, его несут, прикрываясь щитами, три-четыре десятка особенно старых хорта. Чуть ли не целая сосна! Нет верхушки, и ветки обрублены — за оставшиеся на их месте сучки, как за ручки, и держатся хорты — а толстое основание заострено тупым клином.

— Таран! Это же таран, мать его!

Мы заскакиваем на возвышение над воротами. В сквозной проём левой башни видно стену на той стороне. Фух… Лина с Айком на месте. Мой друг с каким-то мужиком как раз перекидывает через парапет большой камень. Его мать же просунулась между соседних зубцов с арбалетом и выцеливает кого-то внизу.

— Гога! Чего ждёшь?!

— Ближе подпускаю, — отмахивается вскинутой вверх рукой одарённый. — У меня же последний плевок.

— Господин майор! Смотрите!

Оборачиваемся и находим взглядом то место, куда указывает солдат.

— Поздно… Не успеем, — зло рычит Борх. — Пусть сами справляются.

А справиться там будет непросто. На противоположной от нас стене размахивают дубинами сразу два старых хорта. Пространство между ними стремительно заполняют просачивающиеся между зубцов их более молодые собратья. Люди пятятся. Пики не достают до гигантов. Брошенный кем-то топор застревает в мохнатом боку, но огромная туша не обращает на рану внимание.

— Что с этим делать? — кивает на уже пересёкшее тракт бревно командующий здесь обороной капрал.

— Бойцы! — привлекает к себе криком внимание Борх. — Залп по моей команде! Метим в ноги!

Секунда, другая, третья…

— Давай!

Пара десятков стрел — бес пока тоже бросил мечи и снял с плеча лук — устремляются к цели. Есть! Левый из передних хортов спотыкается. Сразу два попадания! Бревно валится набок и клюёт носом землю.

Но это лишь заминка. Раненый откатывается в сторону, и его место мгновенно занимает другой хорт. Этих тварей там с запасом. Сосна продолжает движение, а Борх уже командует новый залп.

В этот раз так удачно не вышло. Передние хорты немного опустили щиты. Задние прикрыли соседей. А тут и очередная живая гора доросла до вершины стены чуть правее ворот, и часть солдат бросилась туда, сменив луки на пики и мечи с топорами.

— Гога! Пора! На тебя вся надежда. Снесут же ворота! — орёт красный, как спелая рябина, Борх.

И уже тише капралу:

— На такое ворота у нас не рассчитаны. Не устоят. С десятком людей вниз. Бегом!

— Дайте места! — распихивает стоящих к нему ближе других бойцов Гога. — Плюю!

Одарённый втягивает полную грудь воздуха, словно собирается дунуть, выставляет перед собой разведённые руки, замирает на миг и потом резко выдыхает. Но не воздух. Изо рта лысого вырывается пламя. Не струёй. Это больше похоже на вытянутый огненный сгусток. Такая продолговатая округлая личинка в два локтя длиной. Яркая и пышущая жаром, словно кусочек солнца.

Втрое медленнее стрелы Гогин плевок неспешно летит навстречу несущим бревно-таран хортам. Одиночный зверь мог бы запросто отскочить — расстояние пока ещё позволяет. Но этих много и они с грузом. Поздно заметили, поздно догадались бросить сосну и рвануть в стороны, поздно поняли, что щиты не помогут. Итог: восемь хортов пылают бегущими факелами, ещё несколько в суете нахватались стрел и уже не бойцы, а горящее бревно чадит смольной копотью.

Долетевшая до цели огненная личинка лопнула переспелой сливой, и хлынувшее во все стороны густое текучее пламя накрыло всё на несколько саженей вокруг. Мощный дар! На стене ликуют. Сосна, хорты, их щиты, сама земля — всё пылает.

— Хорошо попал! — лупит Гогу по спине Борх.

Глаза майора сияют. А вот пламя внизу, наоборот, постепенно слабеет. Всего несколько секунд — и горят уже только брошенные щиты и сосна. Катаясь по земле, пострадавшие от Гогиного плевка хорты тушат огонь, невредимые, прикрываясь кусками коры от стрел, подбегают обратно к бревну, а от леса к ним уже мчится на помощь отряд новых гадов в два десятка голов. Этих уже ведёт сам седой великан-командир.

— Йоков хвост! Да когда же они уже кончатся?!

Радости на лице Борха, как не бывало.

— Чего замерли?! Продолжаем стрелять!

А ничего другого и не остаётся. Все, кто сейчас на стене над воротами, включая самого майора и исчерпавшего свой дар Гогу, торопливо натягивают луки. Людей мало. Часть с капралом отправилась вниз, часть отбивает атаки по ту сторону башен, часть мертва или ранена. А хорты продолжают со всех сторон набрасываться на крепость. Прорывы происходят всё чаще. Форт еле держится. Если ворота проломят…

— Господин майор.

А этого сюда чего принесло? У нас есть уже один лысый. Но Гога, в отличие от трусливого храмовника, что со снежниками не пожелавшего сражаться тогда, что сейчас отказавшегося подниматься на стены, и без дара полезен в бою.

— Правильное решение, отче, — продолжая стрелять, краем губ улыбнулся храмовнику Борх. — Смерть лучше встречать в бою.

А слуга Единого, судя по колчану стрел за спиной, луку на плече и копью в руке, и действительно, вознамерился драться. Давно бы так. У нас каждый человек на счету. Бес вон тоже, при всей своей меткости, никак не может достать прячущихся под щитами уродов. Хорты уже потушили огонь и вновь подхватили почерневшее местами бревно. Минута-другая — и дотянут таран до ворот.

— Всё настолько плохо?

Интересно, зачем храмовник, помимо колчана, напялил на спину рюкзак? Что-то особо ценное боится в комнате оставлять?

— Оглянись по сторонам, отче, — с ноткой безумия в голосе хохотнул Гога. — Это наша последняя битва. Хортов ведёт сам Низверженный.

— Заткнись и стреляй!

Рык у майора выходит каким-то вялым. Неужели, комендант форта согласен с одарённым? Неужели, это действительно всё?

— Не теряйте веру, дети мои, — положил руки нам с майором на плечи храмовник. — Да поможет вам Единый.

И лысый жрец быстрым шагом направился к правой привратной башне. Ого, какой старый! Сработавший от прикосновения дар показал, что лысому дядьке аж двести семь лет. А в отмере ещё целый десяток имеется. Видать, и правда, отец-настоятель. И чего, спрашивается, вообще приходил?

— Поднимайте чан! Будем разом всё лить!

Хорты с тараном уже в двух десятках саженей. Ло таки умудряется найти в щели между щитов уязвимое место одного из врагов, и зверь падает, заставляя соседей его перешагивать. Но это всё мелочи. Вокруг стен ярятся сотни молодняка. Развались ворота, и в дыру хлынет мохнатый поток. Нам, засевшим наверху, придётся отбивать атаки с обеих сторон. Это ведь свои же все лестницы придётся перекрывать как-то.

Кстати, чего это отче наш лысый не вниз, а наверх повернул? Там, на вершине привратной башни сейчас делать нечего. Дозорные, что там прежде сидели, спустились уже. Отсюда ведь сподручнее стрелять. Но йок с ним. Крыса чует, где самое безопасное место. Думает, не найдут его там?

Оно ведь понятно — внизу кто останется… Тем точно не выжить, коли ворота падут. И Халашка мой, где-то там, по двору, шастающий со своим арбалетом, и Вейка с малыми… Кого та дверь в кухню удержит? Обычного хорта? Так любой старый, который с оружием в лапах, её мигом вынесет. Не… Не пойдёт так.

— Верёвку мне! Длинную! Быстро!

Это уже я ору. Извиняй, Ло — тебе не понравится то, что придумал. Но по-другому никак. Тебе не понять меня. Ты же бес — тебе людское всё чуждо. А был человеком бы, знал бы, что своя жизнь — не главное. Иногда её лучше отдать. Обменять на чужие. На тех, кого любишь.

Опа! Вот это дела! В другой раз удивился бы, но сейчас голова другим занята. Ну, ещё один одарённый. Ну, улетает. Как птица, только без крыльев. Теперь ясно, зачем ему рюкзак на спине. Понял, что конец нам и сдёрнуть решил. Такой полезный дар, и трусливому швысту достался. Быстро летит. Уже до леса добрался. Мчит на закат над самыми верхушками деревьев. Такую шуструю птичку так просто не догнать. Да хорты, похоже, и не заметили его даже. По крайней мере по тракту в ту сторону никто из зверей бежать не бросился. Йок с этим лысым стариком. Перед Единым ответит.

— Такая пойдёт!

Ух ты! Хороший моток. И верёвка сама хороша — тонкая прочная. И длины для задуманного хватит с запасом.

Страха нет. Есть обида. Загнала меня в угол судьба… Деваться некуда.

— Отлично! Вяжи!

Мальчишка забрал управление. Правильно. Но несколько рано. Я как раз хотел дать ему инструкции, поднявшись на пустующую привратную башню. Нельзя позволить врагу проломить ворота. Таран явно заготовлен заранее — это дерево срубили не здесь и не сейчас. Достаточно развалить его надвое с помощью нового дара Китара, и с угрозой будет покончено. С целыми воротами удержать стены у нас ещё есть шанс.

Верёвка? Зачем ему верёвка? Хочет, чтобы его спустили на ней? С высоты в десять метров я и так легко спрыгну вниз. Там земля, не бетон и не камень. Переброшенные к нужным мышцам узлы запросто погасят удар. Лучше бы думал про возвращение назад после вылазки. В одной из створок имеется небольшая металлическая дверь. Нужно попросить, чтобы эту калитку открыли. Или…

Неужели, мальчишка собирается разрубить таран, зависнув над бревном, когда хорты его подтащат к самым воротам? Сложно, опасно, но в теории возможно. Враги будут прикрываться щитами — им не до взглядов наверх. Главное: правильно подгадать время для прыжка и не промахнуться с длиной верёвки. И, чтобы потом его быстро втянули назад. От удара огромной дубины мои энерго-поля не спасут.

Кстати, всё остальное оружие у хортов явно трофейное. Что копья, что топоры, что секиры мелковаты для таких туш. Видимо, всё отобрано у каких-то охотников или у снежников. Сами приматы пока — слава Творцу — не освоили обработку металлов. Как не доросли они и до создания чего-то сложнее камней и палок. Те же пращи в сильных лапах хортов могли бы стать невероятно опасным оружием. Думаю, захвативший власть над ними гахар пока просто не успел как следует вооружить своё войско, и всё ещё впереди.

Ого! Какой замечательный дар… С такой скоростью его ни один хорт не догонит. Километров пятьдесят в час выдаёт точно. Интересно, а какой запас хода? Едва ли так можно лететь целый день. Тогда бы этот лысый обманщик не притворялся служителем Храма и путешествовал в одиночку. Впрочем, объяснять в каждом форте, почему ты к ним вышел один и пешком… Нет, перемещаться по тракту в карете, наверное, всё же безопаснее. Неспроста же летун скрывает свои способности. Видимо, конспирация важнее скорости передвижения.

Но, кто он? Уж точно не отец настоятель островного подразделения Храма, как можно было предположить, не зная его возраста. Возможно, Китар и не обратил внимание на всплывшие над лысой головой числа — сейчас мальчишке не до чужих тайн — но меня заинтересовало увиденное. Служители Единого не остаются в Предземье сверх срока, а этот лысый разменял уже третий век. Подозреваю, что мы столкнулись с очередным землянином. Возможно, с коллегой Леора.

Но звёзды с ним, с этим летуном. Не понимающие, что и для чего они делают солдаты, привязывают к поясу Китара верёвку. Петля обходит вокруг талии мальчишки. О! Боб проглотил. Это правильно.

— Что ты задумал? — опускает на миг лук майор.

— Остановлю их.

— Один? Такое даже ты не потянешь! Жить надоело?!

— Я всё же рискну.

— Запрещаю! Ты мне нужен на стенах! Мы ещё побарахтаемся.

— У меня больше дюжины малых внизу, дядя Борх, — забывает, как надо правильно обращаться к майору, Китар. — Костьми лягу, а ворота сломать волосатым не дам. Спускайте меня. Или так сигану.

— Пацан — он и с даром пацан, — вздыхает имперец. — Йок с тобой. Делай, что хочешь. Попробуем прикрыть.

Давно бросивший лук мальчишка запрыгивает на парапет в промежуток между зубцами. В каждой руке по мечу — это он для меня приготовил. Думает, отбиваться смогу, на верёвке болтаясь? Давай, Кит, объясняй свою задумку солдатам. Я тоже послушаю.

— Верёвку не убирайте. Вдруг…

Что вдруг — так и осталось загадкой. Видя, что хортам с бревном осталось до ворот не больше двух дюжин шагов, Китар прыгает вниз, заставляя державших верёвку солдат, начать её стремительно стравливать. Две секунды относительно плавного спуска — и вот мы встречаем ногами землю снаружи.

Резким движением Китар обрезает верёвку и бросается вперёд. Всё-таки первый вариант. Плохо… Про калитку не прозвучало ни слова. Это он мне предлагает потом по верёвке обратно наверх подниматься? Серьёзно? Тут ведь никакой ловкости не хватит. Сдёрнут в момент. Вот же глупый мальчишка! Опять ты меня подставляешь!

О, звёзды… Как я сразу не понял?! У Китара нет никакого плана. Ему лишь бы спасти своих, а там, хоть небо падай. Этот безумец не собирается возвращаться!

Руки согнуты в локтях. Мечи в них сейчас исключительно для красоты — бить врага предстоит другим клинкам. У Китара всего три секунды, и потому мальчишка старается выжать из своих ног всю скорость, на какую те способны.

По траектории движения носителя я начинаю догадываться, что он задумал. Его цель — выступающее вперёд метра на четыре тупоносое острие тарана. Служащие хортам ручками обрубки веток начинаются дальше. Диаметр бревна чуть меньше метра, и примерно такое же расстояние отделяет его нижний край от земли. Если Кит собирается сделать то, что я думаю…

Под самыми воротами хортовской молоди не было, но стоило отбежать на десяток шагов, как заметившие добычу приматы бросились к Китару со всех сторон. Но им нужно ещё добежать, а несущие таран крупные особи на одиночного врага пока не обращают внимание. Зря.

Миг, другой, третий… Прыжок! Кит с разбега влетает на бревно и, не теряя инерции, бежит дальше прямо по избавленной от веток сосне. Вес мальчишки для несущих таран хортов — пустяк. До ворот всего десяток метров. Когда цель так близка, кто станет отвлекаться на какую-то обнаглевшую козявку? При первом же ударе сама свалится, а там её, или растопчут, или сцапает подоспевшая молодь.

Руки в стороны и немного вперёд. Из обоих кулаков, чему зажатые в них рукояти мечей ничуть не мешают, выскакивают на всю свою длину по незримому клинку.

Пошла жатва!

Несущие таран хорты, пара за парой, с обеих сторон от бревна начинают валиться, разрубленные напополам вместе с щитами.

Два, четыре, шесть, восемь…

Таран падает, врезаясь передним концом в землю, не добравшись до ворот пяти метров. Передние хорты уже мертвы, а задние пока не могут понять, что происходит и по-прежнему сжимают в лапах обрубки веток застрявшей сосны.

Десять, двенадцать, четырнадцать…

За отведённые на всё про всё три секунды Китар почти успевает добежать до противоположного края бревна, разрезав — слово «разрубив» здесь совсем не подходит — три четверти хортов.

Последним движением перед завершением действия дара мальчишка в прыжке вытягивается вперёд и сводит вытянутые руки перед собой. Невидимые клинки прочерчивают полукруг смерти, и последние уцелевшие на дальнем краю бревна хорты, включая косматого предводителя штурмовавшей форт армии, разваливаются на части кусками покрытого густым мехом мяса.

И всё. Сделав дело, одарённый мальчишка сбегает, отдав тело мне. Замечательно! Я лежу на бревне. Вокруг куча трупов, через куски туш которых уже лезут ко мне молодые хорты. Ну спасибо тебе, Китар!

Вскакиваю на ноги, разворачиваюсь — и назад по бревну. Набегающие со всех сторон звери бросаются на меня. От одних уворачиваюсь, других рублю, колю, режу мечами, третьих отпихиваю ногами. Бежать всё тяжелее. Врагов прибывает. Соскакиваю на землю — тут всё же больше пространства.

Как же их много! Задавят числом! Звёзды! Мне не пробиться!

Кручусь волчком, не давая прижать себя к земле. Свалят с ног — мне конец. Прилетающие со стен стрелы не могут помочь. А ведь до ворот всего-то десяток шагов. Где-то там, совсем близко отсюда, вниз свисает верёвка. Но мне до неё уже не добраться. Да, если бы и добрался…

Дно вселенной! Когти зверя прорвали мой бок. Всё происходит так быстро, что я не успеваю закрываться энерго-полями. Врагов слишком много. Меня окончательно окружили. Если сейчас не сумею прорваться…

Что?! Подмога?! Не может быть! Несколько человек прорубают в звериной стене проход. Ещё с дюжину бойцов прикрывает атакующую группу с флангов. Это вылазка! Точно! В образовавшуюся прореху в строе хортов я вижу ворота и ту самую калитку, через которую за мной и вышел отряд. Спасены!

Бросаюсь к своим. Вырываюсь из окружения и тут же снова разворачиваюсь к врагам. Даже с раной я тут по-прежнему самый сильный боец. Мне прикрывать отступление плечом к плечу с Борхом и с тем капралом, что был отправлен вниз майором — удерживать ворота.

Кромсая хортов, мы шаг за шагом пятимся назад. Фланги сужаются. Солдаты у нас за спиной одним за одним ныряют в открытую дверь. Несколько секунд — и я тоже внутри форта. Теперь только навалиться на калитку и опустить засов.

— Лей на рану! Ты мне ещё нужен!

Борх протягивает уже открытый пузырёк с зельем. Дорываю рубаху. Брюшина насквозь, но, ни внутренние органы, ни кишки не задеты. Выливаю густую жижу на рану. Боль, шипение, характерный дымок. Лечилка работает.

— Догоняй! Добить надо!

Майор с группой солдат бросается через внутренний двор к противоположной стене, на которой два старых хорта теснят людей сопровождаемые продолжающим прибывать наверх извне молодняком.

Я оглядываю крепость. А ведь это последний серьёзный прорыв. Бой кипит ещё всего в паре мест. Борх соврал — они бы здесь и без меня справились. Очевидно, что форт устоит. Уже устоял.

Это победа!

А это Халаш. Под стеной, в тени, рубит что-то топором. Добивает подранка? Не похоже. А где Айк и Лина? На месте. Носитель будет доволен. Сражение для нас прошло без потерь.

— Чего ждёшь? Давай помогай!

Ну, Китар… На миг выскочил, чтобы меня подогнать, и снова исчез. Давай, Ло, работай. Повелитель нашёлся.

Но желания уничтожить наглеца нет как нет. Сам себя не узнаю. Уголки губ немного приподнялись. Почему-то люди вокруг не воспринимаются сейчас жалкими ничтожными букашками. Пойду-ка прикончу недобитых приматов. Не потому, что надо. Мне действительно хочется помочь защитникам крепости.

Что с тобой, Ло? В эмоциях слабость. Но ничего страшного. Это всего лишь гормональный скачок. Накатившее на мальчишку счастье бьёт меня рикошетом. Но это пройдёт.

Скоро Кит поймёт, что тут нечему радоваться. Победу мы одержали лишь в маленькой битве. Война же ещё впереди, и дела наши по-прежнему — дрянь. Звёзды видят — легко нам не будет.

Но мы справимся. Не можем не справиться!

— Где справедливость? У меня брат погиб! Надо на всех делить!

Красный от злости мужик в куртке с оторванным рукавом тряс кулаками и вертел головой, ища поддержку во взглядах других обозников.

— Это тебе не торг. У нас всё по закону.

Борх, в отличие от дядьки без рукава, не кричал, но по сжатым губам и встопорщившимся усам было ясно, что закипающий майор тоже в шаге от ора.

— Повторяю для глухих, тупых и прочих незнаек. Всё добытое из хортов, убитых при нападении на форт во время нашествия, уходит в казну, так как именно на государство ложатся все расходы по содержанию крепостей, — уже в третий за сегодня раз выдал заученное имперец. — По-вашему, на какие шиши закупается оружие, жратва и всё прочее? А жалование моих бойцов? Думаете, мы тут за гроши стоим, что нам за сопровождение платят? А одарённых нанимать? А выплаты семьям погибших солдат? И вообще… Отставить разговоры! Во время нашествия любые мои приказы — закон. Кому, что-то не нравится — никто вас в форте не держит. Повстречаете хортов на тракте — все бобы ваши.

Но желающих послать Борха в срамное место отчего-то не нашлось. Бобы бобами, а жизнь всяко дороже. То, что мы вчера отбились — большая удача. В другой раз может не повезти. А уж про то, чтобы встречать хортов — особенно таких хортов — не на крепостных стенах и речи нет. Это те остатки молодняка, что удрали в лес после гибели всех своих старших собратьев, с парой десятков крепких мужиков разметать можно в лёгкую. А наткнёшься на ещё одну такую звериную дружину, ведомую матёрыми хортами — и можно сразу самому себе горло вскрывать, чтобы смерть была легче.

А Ло сразу сказал, что такой отряд у врага не единственный. Враг — это ведь не сами хорты, а тот, кто над ними власть получил. Мой бес уверен, что ещё один гахар объявился. И одержимым теперь ходит какой-то главный вождь хортов. Одержимых, и вообще, нынче в Предземье полно. Те чудные слова, что мохнатый рычал, оказывается были посланием другим бесам-гахарам. И действительно, проклятая речь. Прав был Гога.

— Кабы то простое нашествие было, — тем не менее не унимался мужик, — вопросов бы не было. Но это же война настоящая. Хорты с тараном и лестницами — где такое видано? Старые хорты! Посчитай, старых сколько? Я уже посчитал. Семьдесят три. И в каждом бобы. На небывалое обычные законы не должны действовать. Народ, чего молчим? Я же прав. Справедливости требую!

Ого! Семь с лишним десятков, значит. Ну, большую часть, допустим, я даром срубил, а из оставшихся половина — работа беса. Получается, остальные защитники крепости старых хортов только дюжину-другую убили. Если кому про несправедливость кричать, так это мне только.

— Справедливости требуешь?! — получилось-таки у обозника довести Борха до бешенства. — А сколько хортов лично ты прикончил?! Одного?! Двух?! А матёрые среди них были?! Вот то-то же. Либо ты сейчас рот свой поганый закроешь, либо в тёмную тебя брошу! Раз нашествие началось, на то право имею. Хотя, нет… Можешь ещё языком поболтать. Вон, видишь стоит паренёк? Падай ему в ноги и благодари. Если бы не Китар, все бы рядом с твоим братом легли. Не тот человек справедливости требует. Ох, не тот.

— С тем не спорю, — пристыжено опустил глаза обозник. — Хоть одарённому бы часть добычи отсыпал. Не жадничай, командир. Там ведь не только бобы. Я сам видел, как семена доставали из некоторых.

— Верно! Правильно! Заслужил! — тут же полетели отовсюду согласные возгласы.

— И семена были. Хорт — тоже зверь, — не стал скрывать майор. — То молодняк пустой, а в старых добыча добрая. Вот только не имею я права ничего раздавать, ни своим, ни чужим. А для спасителя нашего у меня другая награда, — прищурился Борх. — Если с болтовнёй всё, то прошу ополченцев возвращаться к работе. Тфу! Прошу… Приказываю! Дохлятина сама себя в лес не оттащит.

Присутствующие здесь же капралы подхватили команду майора и принялись снова делить поредевшую со вчерашнего дня толпу на отряды. Победа победой, а почти пятьдесят человек потеряли. С дюжину солдат полегло. Остальные обозники. Хорошо хоть с лечилками у имперцев богато — на всех раненых зелья хватило.

Как сказал комендант — малой кровью отделались. Сломай хорты ворота, неизвестно — остался бы в живых хоть кто-то из защитников стен. Да и так наш с Ло подвиг помог очень сильно. Ведь не только ворота разбить им не дали. В своей вылазке я весь цвет хортской армии разом скосил. Полезли бы эти зверюги на стены — тяжко бы нам пришлось.

— Китар, пойдём, — поманил меня закончивший о чём-то шептаться с капралом Ёшем майор. — Разговор есть.

— Таки не шутили про награду, — улыбнулся я. — Мешок под монету брать?

Но Борх моего юмора не оценил и, молча, поманил за собой.

— У вас, кто за главного? — серьёзно спросил он, когда мы подошли ко входу в жилую постройку, где располагались казармы, склады, а так же кабинет коменданта. — Ты? Твой старший товарищ? Или та красотка чернявая?

Мне пришлось на секунду задуматься.

— Я, пожалуй. А что?

— Значит, правильно, что только тебя позвал, — вместо ответа пробормотал Борх.

И только, когда мы уселись на деревянные стулья в кабинете майора, разговор вновь продолжился.

— Сразу два таких сильных дара, да в твоём возрасте, — задумчиво протянул Борх. — Ты страшный человек, Китар. Неудивительно, что тебя боятся. Жаль… Очень жаль… Многого бы добиться смог. Что государевы люди, что знать тебя с руками бы оторвали. Но лавочка закрыта.

Ни голос, ни слова Борха мне совсем не понравились.

— Загадками говорите, господин майор, — нахмурился я. — Мне бы попроще. Какая ещё лавочка?

— Ты в имперский розыск объявлен.

И поди пойми, чего больше во взгляде майора — обиды, сочувствия или холодной решимости.

— И не только ты, — видя, что мне нечего сказать, продолжил Борх. — Айкорн и Линэлла Зорины. Знаешь таких? Обвиняетесь в предумышленных убийствах. Все трое. Гонец утром прибыл.

Нашли-таки трупы… Но Борх же видел меня в деле. Хотел бы арестовать, ударил бы в спину. Раз говорить привёл, значит что-то предложить хочет.

— Мы защищались, — тихо проговорил я. — А к дружинникам идти нельзя было. У моих врагов много власти. А денег ещё больше. Потому и бежали с Муна.

Что-то подсказывало мне, что майору сейчас лучше не врать. Борх — хороший мужик. Он поймёт.

— И фамилия твоих врагов — Зимородовы, — грустно вздохнул имперец. — Знаю. С восхода по тракту обоз их идёт. Что за груз мне неведомо, но бойцов там две сотни. И несколько одарённых имеется. Сейчас уже где-то между нами и восемнадцатым должны быть. Одновременно с гонцом выступали, но он-то верхами вперёд ушёл. Считай, самую малость вас не догнали. И, что самое важное — законник один в больших чинах с ними. С судом задержек не будет.

Вот это новости. Одна другой приятнее. Лучше бы на нас вчерашние хорты не с заката, а с восхода вышли. Глядишь, по пути бы и Зимородовых дружину разбили бы.

— Плохо, дядя Борх. Очень плохо, — опустил я голову. — И что теперь? Гонец дальше поскачет? В следующий форт?

— Да нет, конечно, — фыркнул майор. — Нашествие же. Теперь все служивые люди на тракт ни ногой. По инструкции десять дней после атаки на форт выждать надо.

— А не служивые? — ухватился я за подкинутую Борхом соломинку.

— А не служивые — вольны хоть хорту в пасть лезть, хоть со стены головой вниз сигать. Ты, парень, правильно всё понимаешь. Ничем другим я тебе помочь не смогу. Только отпустить.

Продолжая хмуриться, майор придвинулся ближе и заговорил тише.

— Будто бы, вы раньше уехали, чем гонец прибыл. Он капрала моего племяш. Ёш тебе тоже многим обязан. Договорился уже с родственником — тот будет молчать. Рискую головой, но кабы не ты, ещё вчера той головы бы лишился. Такая вот у меня для тебя награда. Ты уж извини — не монетой и не бобами благодарю.

Тут было над чем подумать. Вместо того, чтобы схватить, майор нас выставляет из форта. Тоже так себе радость. До следующей крепости неделя пути. Нарваться дорогой на ещё один отряд хортов — смерть. Позволить себя арестовать — тоже смерть, но отложенная. Причём, скорее всего ненадолго. Придут Зимородовы с тем законником — и казни ждать не придётся. Вот бы с Ло посоветоваться…

— Дай со своими обсудить.

— Хорошо. Но у тебя на всё про всё час. И так гонца прятать приходится.

И вот тремя днями спустя мы едем по тракту, и пока ещё живы. Бес считает, что его враг не отправил бы больше, чем по отряду на форт, так что встретить хортов дорогой нам не грозит. Разве что недобитков из молоди, но такой риск стоит того, чтобы попытаться прорваться.

У нас больше десяти дней в запасе. Зимородовы не сунутся на тракт, узнав о начале нашествия. Ло, да и меня тоже, сейчас больше волнует другое. А что, если форт, куда мы направляемся, пал? Вдруг и там уже состоялся свой штурм? Вдруг, имевшиеся в крепости одарённые не смогли помочь солдатам отбить нападение? Вдруг, всё зря?

Но на эти вопросы у нас нет ответов, как и нет вариантов другого пути. На тракте всего два направления — вперёд и назад. Либо же бросать повозку — и в лес. Но, что оно нам даст? Лучше будем надеяться, что шестнадцатый форт устоял, или хорты дойдут туда позже, чем мы.

Так что, едем и в оба глядим. То есть, даже в четыре. Ночью толком не спали, и Айк с Линой сейчас дрыхнут в повозке, а на козлах рядом со мной трясётся Халаш. Малый, как и всегда, до смешного серьёзен лицом. Арбалет, что из форта стянуть умудрился, на коленях взведённый лежит. После битвы недавней себя воином почувствовал. Говорит, что троих хортов из этого здоровенного самострела добил.

— Знал бы, что добычу не будут делить, и второго бы вскрыл, — с досадой прицокнул Халаш языком. — Валялся там один… Только у него было горло разрублено. Решил — слишком сложно. У этого-то как раз под сердцем дырища. Потому и управился быстро. Совсем немного топором дорубить пришлось.

— Постой… Ты о чём это? — не понял я. — Хорта вскрыл, что ли?

— Ага. Старого, — с гордостью сообщил мелкий. — Пока ты наверху дрался, мне внизу поработать пришлось.

— Ого! Молодец. Так-то старого зверя вскрыть — не из простых дело.

— Говорю же — там в грудине уже дырка была. Подрубил чуть. Руку с ножом засунул, вспоротое сердце нашёл и принялся от него куски отрезать. Вытащу, обухом топора раздавлю — и давай бобы наощупь в той мясной каше искать. Не все небось нашёл — спешил больно.

Это, наверное, тот хорт, которого Ло копьём на стене продырявил. Он как раз вниз упал. Считай, с Халашем в паре сработали.

— И много там бобов было?

— Да не. Восемь штук всего.

Халаш состроил гримасу бывалого охотника, который богатую добычу специально принижает перед товарищами по ватаге. Мол, для меня это — мелочь. Мальчишка… Пусть сколько хочешь притворяется взрослым, а пацана-восьмилетку в себе не задавишь.

— И где они?

— Так съесть пришлось, — пожал мелкий плечами. — Отобрали бы.

Хитрит Халашка. Раз за вскрытием его не поймали, то как потом доказать, откуда те бобы? Может, куплены про запас. Может, раньше охотой добыты. Надо, пожалуй, начать возвышать пацанёнка. По себе знаю, как погано в малых слабосилках ходить. Может, хоть из того же арбалета точнее стрелять силы хватит.

— Какие бобы были хоть? Цвет разглядел?

— Окстись, Китя, — возмутился Халаш. — Не сразу же лопал. Сначала отмыл втихаря. По три силы с ловкостью и два крепи. Придёт время бумагу справлять — будет, что записать туда хоть.

— К двенадцати годам точно будет. Это я тебе обещаю.

— Смотри!

Заметивший выбежавшего на дорогу из леса человека раньше меня Халаш подскочил, едва не уронив арбалет.

— Айк! Подъём! — крикнул я, громко стукнув по стенке повозки, и потянул вожжи на себя, остановил лошадей.

Лук сам собой прыгнул в руки. Если что, сразу выпущу Ло. Дядька, правда, на снежника не похож, но лучше поостеречься. Одиночка на тракте просто так не окажется. Что-то тут нечисто.

— Мир вам, добрые люди! — ещё издали проорал мужик, вскинув пустые руки открытыми ладонями вперёд.

Невысокий, одет по-простому: мешковатые штаны, кожаная куртка поверх серой рубахи. За спиной рюкзак и колчан со стрелами. На плече лук. Копьё брошено на землю, чуть раньше. Но и с ним бы опасным дядька не выглядел — больно замученный. Лицо бледное, осунувшееся и очень уставшее. Копна тёмно-русых волос прихвачена надо лбом чёрной лентой. Обычный охотник.

— Возьмите до форта попутчиком, — остановившись в десятке шагов от повозки, попросил незнакомец. — Несколько суток без сна. На бобах держусь только. Подвезите. В долгу не останусь.

Выбравшиеся наружу Айк с Линой точно так же сжимали в руках направленное на чужака оружие. Но отвечать дядьке никто из Зориных не спешит. На меня косятся. Стало быть, решение мне принимать.

— А ты кто вообще такой и откуда здесь взялся? — осторожно поинтересовался я.

— Охотник я. С Фата, — зачастил дядька. — В поход мы ходили. Возвращались уже, а тут хорты. И много. Уйти не смогли. Пришлось драться. Но силы не равны были. Все братья мои полегли. Я один чудом спасся. Убёг. Ловкий я. Только выдохся уже. Скоро ноги откажут. Мне следующую ночь не пережить уже. Единого ради — возьмите. У меня деньги есть.

И мужик засунул трясущуюся руку за пазуху.

— Вот, золотой! Золотой дам! — вытащил он жёлтый кругляш. — Все зелья истратил уже. Не бросайте.

С Фата, значит… Вот это подарок судьбы! На ловца и зверь бежит. Как удачно…

— Чай, не звери мы, — опустил я лук. — Не по-людски это — человека в беде бросать. Забирайся. Только внутри места нет. На крыше поедешь.

Осуждающий взгляд Лины уравновесился одобрительным Айка. Обрадованный мужик подобрал копьё и заковылял к повозке. Что-что, а про усталость он точно не врёт. Еле ноги волочит. Последние силы ушли на рывок к дороге, когда нас заметил. Так-то он по лесу вдоль тракта шагал, чтобы на виду не маячить.

— Халаш, давай внутрь, — согнал мелкого Айк, занимая его место на козлах рядом со мной. — Я уже выспался.

Мне пойти подремать не предлагает. Понятно, что за чужаком, попервой особенно, пристально следить надо. Вдруг-таки, замануха какая?

— Тебя, как зовут-то хоть, дядя? — спросил я, забирая у фатоя копьё и засовывая его в специальную держалку у козел рядом со своим.

— Микуш я, — протянул он мне руку.

— Китар, — втащил я обессиленного мужика наверх, к нам. — А это Айк. Хорты, значит…

Не может быть! Ладно много, но, чтобы один в один… И отмера ровно десяток.

Почувствовал он, как я вздрогнул? Едва ли. Ещё раз внимательно разглядываю лицо нового спутника, плюхнувшегося на козлы слева от меня. Да нет… Вообще не похож. И тот лысым был. Да и одёжа другая.

— Да в том-то и дело, что рано для них, — не заметил перемены в моём поведении дядька. — По всем срокам с запасом успеть должны были. Не ждали мы хортов.

Вот йок! Одежда, лицо, рюкзак с луком и копьём, что самые обычные у него и в глаза не бросаются, копна волос на башке — всё мимо. Тут его не узнаешь. Но одна ошибка одарённым всё же допущена.

Сапоги! Низкие, но с высокой подошвой. По два стяжных ремешка на железных защёлках. У того храмовника были точно такие же.

С трупа снял? Ну уж нет. Для других-то оно не примета возможно, но мой дар не обманешь. Двести семь годов… Да какой же он к йоку служитель Единого?! И чего я только сейчас это понял? На поверхности же.

Ну всё, летун. Допрыгался ты. Надо нам поговорить с тобой с глазу на глаз. С Фата, значит? Ну-ну. Ло расскажешь — откуда и кто ты. Чувствую, это будут полезные знания.

— Ладно, дядя Микуш. Потом всё расскажешь. Вижу, как глаза у тебя слипаются. Клади голову мне на плечо. Вздремни малость. А то, боюсь, с крыши свалишься ещё. Спи спокойно. Уж мы не обидим.

Возможно.

Всё понятно. Притворявшийся жрецом землянин — или, кто там на самом деле этот хитрец — в рюкзаке, помимо припасов, имел смену одежды. И дара у него даже два. То есть три. Помимо способностей: видеть возраст с отмером и летать, бывший лысый умеет менять свою внешность. Причём, не как шут-Леор при помощи грима, а по-настоящему. То лицо, что я вижу перед собой — определённо не маска. Как и волосы — не парик.

Жаль, конечно, что он не охотник-фатой. Встретить настоящего жителя Фата стало бы для нас настоящим подарком вселенной. Китар, как я думаю, тоже расстроился. Даже, если мальчишка не обратил внимания на обувь, которую одарённый не поменял, то уж возраст обманщика он не мог не заметить. Дальше всё очевидно.

Китару бы уже пора меня вызвать. Дожидаться пока лже-охотник уснёт совершенно необязательно. Что-что, а лишить не готового к нападению человека сознания для меня не проблема. Интересно, мальчишка сам захочет объясняться с семьёй, или доверит мне это дело?

Есть! Тело моё. Резкий, усиленный подогнанными узлами удар в нужное место — и человек обмякает тряпичной куклой.

— Ай, давай за верёвкой! — затыкаю приказом рот округлившему глаза парню и останавливаю повозку. — Он соврал нам. На нём сапоги храмовника.

— Того, что улетел?

Бегство одарённого из форта видел не только Китар. Полёт жреца после штурма сделался одной из популярных тем для пересудов.

— Ага. Хочу немного поболтать с нашим новым знакомым. И это… Наших сразу успокой там.

— Сейчас всё сделаю.

Айк спрыгнул с козел и побежал к заднему краю повозки, где из-под откинутого по дню полога уже выглядывали наружу головы взволнованных пасажиров.

— Этот тоже с Земли, — прошептал перехвативший управление Китар. — Расспроси его сам. Я не буду лезть. Только без Айка. Не надо ему знать.

И мальчишка исчез. Учить он меня будет. Но то, что важное дело доверяет мне — хороший знак. Постепенно Кит свыкнется с мыслью, что принятие серьёзных решений — только моя привилегия.

— Вот такая пойдёт? Самую тонкую выбрал.

Вернувшийся Айк протягивал мне моток верёвки.

— Самое то. Подмоги спустить.

Вдвоём мы сняли с козел бесчувственное тело, положив охотника-храмовника лицом вниз на землю. Одним концом верёвки я стянул ему руки за спиной, другим связал ноги.

— Надо его в лес оттащить. Не хочу, чтобы малые смотрели. Поможешь снести и возвращайся. Негоже тут их одних оставлять. Там я и сам справлюсь.

Имитировать речь Китара не так уж и сложно. Когда мальчишка исчезнет, никто не догадается, что его больше нет.

И вот мы с пленником остались вдвоём в паре десятков шагов от опушки. Над головой лапы бессменных приморских сосен. От взглядов с дороги прикрывают кусты. Сейчас обыщу его, и можно будет пообщаться.

Кошелёк, карманы, рюкзак, сапоги — выворачиваю всё. Неплохой улов. Два десятка бобов, тридцать шесть золотых, несколько документов, удостоверяющих личность, и один с печатью Храма, подтверждающий, что Марк Карков является отцом-настоятелем храмовой школы острова Кас. Видимо — это его основная легенда. Хорош ловкач. У Леора такого набора не было. Впрочем, он мог хранить свои документы в каком-нибудь тайнике, а к Подгнилью явиться без них.

Кстати, по одной из бумаг, связанный человек, и действительно, Микуш Шерстопрядов. Остальные имена не важны, а вот показатели троероста на каждом документе разнятся, и это уже интересно. Но, где же…

Ага! В полой пряжке ремня обнаружился искомый тайник. Так и знал! Точно такой же маленький кубик с выточенными на гранях непонятными символами, как тот, что был у Леора. Землянин! Теперь уже это — неоспоримый факт.

Наклоняюсь к лежащему на спине телу. Упираюсь коленом в грудь пленника. Надавливаю пальцами на особые точки. Есть. Глаза человека открылись.

— Ну, здравствуй ещё раз.

— Ты… Ты…

Во взгляде пленника не просто страх. Лицо человека перекосило от неподдельного ужаса. Мужчину мелко трясёт. Он силится что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Ты кто?! — наконец-то выдавливает он дрожащими губами вопрос.

— Я тот, кого не стоит обманывать, отче.

— Я… Я… Прости, Высший! Я не знал! Пощади!

Вот это он испугался. Даже Яшка, когда его бес прижал, так глаза не выпучивал. Того и гляди обделается. А причина тут может быть только одна. Высший, говоришь? Всё понятно. Но на всякий случай проверим. Заодно ещё больше пугну.

— Так меньше страшно? — изгнав Ло, улыбнулся я дядьке.

Тот замер камнем. Даже моргать не моргает.

— Не меньше, — убрал я улыбку и вернул беса.

Ло понял и тут же мою игру поддержал.

— Так сколько мне, по-твоему, лет?

— Дв… Две… Двенадцать, — проблеял мужик.

В двести семь дураком быть попросту невозможно.

— Правильно, — кивнул бес. — Я обычный одарённый мальчишка. И, если, когда-нибудь кто-нибудь услышит от тебя что-то иное, ты умрёшь. Это понятно?

— Да, Высший… Ой! Да… — заметался дядька. — Как мне вас называть, господин?

— Меня зовут Китар.

— Да, Китар. Конечно. Я понял, — затряс головой землянин.

— Знакомая вещь? — показал бес пленнику зажатый в пальцах правой руки тёмно-зелёный кубик.

— Да, — поспешно кивнул землянин. — Мой пропуск.

Страх в глазах дядьки никуда не девался. Он по-прежнему смотрел на меня, как на демона Бездны. Сколько Ло говорил ему лет? Больше пяти тысяч? Я бы, увидев у мальчишки над головой такое число, тоже, наверное, жуть испугался бы как.

— Пропуск куда?

— Э… — замялся землянин.

— Просто, у меня такой тоже есть.

Бес сунул к лицу мужика другую руку со вторым маленьким кубиком.

— Так вы наш… — выпучил землянин глаза. — Ой! То есть. Ты из наших, Китар?

Ло медленно покачал головой.

— Нет. Я из более далёких краёв, чем Земля. И давай сразу проясним ситуацию. На тебя мне плевать. На вашу организацию тоже. Дети-источники меня не интересуют, но знания в целом важны. Ты поделишься ими. Для начала, давай про себя и про пропуск. И без глупостей. Мою силу ты видел. Причём, далеко не всю. Слишком рано сбежал из форта.

Слушая беса, я не узнавал свой голос. Низкий, хрипящий, чужой. И такой тон… Словно сам Низверженный говорит моим ртом. Жуть. Аж меня пробрало. Ло мастерски умеет запугивать. Сомневаюсь, что землянин попытается внезапно напасть. Да и даже просто врать едва ли осмелится.

— Я видел, да… — собрались складки на лбу пленника. — Так и знал, что дар здесь ни при чём. Не существует такого дара. А я что? Я простой собиратель. Три дара. Не самые сильные по отдельности, но вместе для нашей работы, ну прямо то, что лекарь выписал. Ты же не убьёшь меня, да? Я ведь ничего тебе не сделал?

— Хватит трястись, — скривился бес. — У нас мало времени. Сказал же — плевать мне. Поможем друг другу и разойдёмся, как время придёт. Не огорчишь — не убью. Ты выглядишь умнее своего коллеги. Не так давно один глупец по имени Леор в похожей ситуации решил меня обмануть… Не повтори его ошибки, и всё будет хорошо.

— Леор был дураком, — ни капли не расстроился пленник. — Жадным дураком. А я не жадный. Забирай мои деньги, всё забирай. Только пропуск верни. Без пропуска сложно. У тебя уже есть один. Сейчас расскажу, как им пользоваться. Всё расскажу. Меня Крам зовут.

И сборщик-землянин по имени Крам пустился в рассказ о себе, о работе, которой он занимался уже больше века и о тайной службе Порога, где он был на хорошем счету. За следующие полчаса я узнал столько нового, что у меня мозг опух. Не уверен, что смог всё понять и запомнить, но Ло точно ничего не упустит — если что, потом у беса спрошу.

Удивительно, но такой старый Крам, ни раз и ни два посещавший Землю, настоящим землянином считаться не мог. Сами себя, такие, как он, называли порожниками. Дело в том, что Порог — не совсем и Земля. Это, словно сени, которые ты проходишь прежде, чем попасть в дом. Вот шагнул дальше — всё, ты землянин. Лоскуты — уже настоящая Земля. Хотя, год за два в Предземье у порожников уже тоже идёт. Как и прочее всё.

Про бобы, вон, соврал Крам — не восстанавливают они ему силы и долей не прибавляют. Потому так и выдохся. У него ведь полёта всего на пять вёрст край. И наполняется потом дар аж неделю. Отлетел от форта насколько мог — и уже дальше ножками. Три ночи не спал, костры жёг в одиночку. Ни попутных обозов, ни встречных. По дню лесом шёл рядом с трактом. Раз рысь отогнал. Другой стая шакалов уже его самого загнала на дерево — только лук и помог потом слезть. В общем, не нагони мы его, и действительно, помер бы со всеми своими дарами.

Третий дар Крама самый ценный как будто, но в лесу от него толку мало. В месяц раз может внешность менять. Тело меньше — рост вес остаются примерно одними и теми же — а вот голова: лицо, волосы — тут, хоть рыжий, хоть лысый, хоть урод, хоть красавец. Только в бабу не может.

Этот дар он взял третьим — на нём и смирился с судьбой. Не стать сильным воином с одними полётами. Ту нору Крам прошёл просто чудом и лезть снова в Бездну после того раза зарёкся. Кто же знал, что способность принимать чужой облик так ему пригодится в будущей работе?

Так, как Крам не скрывал, что видит возраст с отмером, посланник Порога сам явился к нему задолго до срока отбытия из Предземья. Не самого удачливого имперского охотника долго уговаривать не пришлось. Предложенная работа показалась одарённому несложной и прибыльной. Тем более, что к первой тайной работе прилагалась вторая, что являлась прикрытием и тоже сулила приличный доход, к тому же даруя высокое положение в обществе и определённую власть. Кто же от такого откажется?

Человек из тайной службы Порога помог Краму перебраться на Кас и устроиться в местную храмовую школу преподавателем. Меньше года на службе хватило, чтобы понять, что там как и запомнить повадки с привычками отца-настоятеля. Тот и стал первой жертвой новоиспечённого сборщика.

Служители Единого не имеют семей. Храм и есть их семья. Занять место отца-настоятеля школы оказалось несложно. У него не было, ни друзей, ни родных. Заколол во сне, вывез тело, утопил его в море. Дальше только одежду меняй — и живи новой жизнью. Пусть чужой, зато сытой и тихой. А главное: долгой. Денег, что порожники из тайки, как тайную службу старожилы оной меж собой кличут, за найденных источников платят, хватает и на семена, и на всё остальное с запасом. А в детворе без отмера на острове нет недостатка.

Тут ведь в чём фокус? На Касе есть традиция — всех, достигших двенадцати лет, сиречь ставших подростками, приводить к отцу-настоятелю храмовой школы на ритуал Напутствия. Там, кто с подарками богатыми и не очень приходит, кто с хорошими для детворы числами троероста, кто сразу с платой за обучение. Во власти Крама, как и его предшественников, было принять в школу любого безродыша, но не в это суть, а в том, что все дети острова проходили через «заботливые» руки отца-настоятеля.

Ни один источник, рождённый на Касе, не мог укрыться от Крама. Нашёл, записал — кто, откуда, сообщил, куда следует. Через какое-то время ребёнок исчезает, а отцу-настоятелю передают определённую сумму золотом. Даже руки не нужно марать. Как и рисковать, как и тратить время. Не работа, а сказка.

Приходит же пора отправляться на Землю, так тоже дар в помощь. Назначил себе приемника, подходящего по фигуре и росту, распрощался со всеми, уехал. В империи месяцок-другой отдохнул, насладился порочными радостями, сплавал на Землю с отчётом — и можно обратно. Убиваешь самим же собой отобранного на роль будущего себя человека и занимаешь его место. То есть возвращаешь своё.

Уже трижды так делал и на четвёртый круг как раз нынче пошёл, но проклятые хорты со своими причудами всё Краму испортили. Думал, форт вот-вот падёт — и сбежал, как ему казалось, в последний момент. Увы, из огня да в полымя угодил. Пустой тракт не годится для путешествия в одиночку. Видно, в шестнадцатом тоже заметили дым, что пустили дозорные, и тормознули всех, кто двигался на восход. Не встретил бы Крам нас, едва ли бы смог добраться до крепости.

Можно сказать, что одарённому повезло с нами, как и нам с ним. Храмовнику — защита, нам — знания. Кто ж знал, что доставшийся мне от Леора кубик — такая полезная штука. Артефакт — я запомнил мудрёное слово — выдавался каждому собирателю, поступившему на службу в тайку. Кто и как создаёт эти пропуски Крам не знал, но зато умел чудным кубиком пользоваться. Там всё просто. Зажимаешь его меж трёх пальцев, положив те на грани с определёнными символами — и любой видящий вместо твоих истинных долей троероста узрит числа, которые ты представил у себя в голове. Кого хочешь обмануть можно. В Предземье уж точно.

Но это ещё не всё. На корабль, везущий на Землю скопивших заветную сотню, взойдёшь без проблем и без лишних вопросов. То же с выходом. То есть со спуском. Предъявишь сей кубик встречающим, и тебя пустят в город, в обход всех ступеней контроля. Вещи можно проносить — не отберут, как у других.

Только радости в том не много. Даже деньги Предземья, не говоря уже про совершенно бесполезные семена и бобы, на Земле только на переплавку годятся. На Пороге ещё можно сменять имперское золото на благородный цвет. На лоскутах же больше пользы принесут украшения или драгоценные камни. Сложно всё это, конечно, но возможность оказаться по ту сторону барьера не с пустыми карманами — подспорье серьёзное. Хорошо, что я решил тогда сохранить чудной кубик. Вот он, какой полезный оказывается.

Но второй пропуск нам ни к чему. Видно, бес рассудил, что живой Крам для нас полезнее мёртвого, раз вернул одарённому кубик. У Ло нет и не может быть совести. Посчитал бы, что порожник опасен для нас, прикончил бы, не моргнув глазом.

Айку пришлось малость приврать. Сказал, что Микуш — тот самый одарённый храмовник, не желающий, чтобы о его трусости с подлостью пошли слухи. Мол, золотом заплатил за молчание. А Лине с Вееей и всем остальным я втюхал подсказанную самим же Крамом историю про снятые с найденного в лесу возле тракта покойника приметные сапоги, из-за которых мне и пришлось устраивать этот допрос.

Но договор — это одно, а доверие — совершенно другое. Ночью дежурства поделили с Айком и Линой на троих, позволив Краму дрыхнуть до утра. На следующей ночёвке порожника бы снова не допустили до стражи, но новый день опять принёс перемены, и всё перевернулось с ног на голову. Теперь выбор уже предстояло делать нашему попутчику. Сам же я… Я слишком привык доверять бесу. Ло прежде не ошибался. Раз говорит, что надо сделать так, значит оно для нас лучше.

Лучше… Скорее уж, меньше погано. Как тот выбор из сказки. Прямо пойдёшь — смерть найдёшь. Назад повернёшься — домой не вернёшься. Направо свернёшь — от беды не уйдёшь. А налево так и вообще не ходи — Бездна там.

Началось всё с того, что утром четвёртого дня нас нагнал конный отряд из шести человек. Не охотники и не имперцы — торговцы из обоза, с которыми мы пришли в форт и с которыми там отбивались от хортов. Возглавлял людей дядька, ругавшийся давеча с Борхом из-за несправедливости раздела добычи. У него ещё брат во время штурма погиб.

— Да надо было сразу вместе с вами тикать, — сокрушался мужик, тормознувший своих у повозки. — И двух дней с вашего отъезда не прошло, как снова дымом сигнал. Ещё хорты. Теперь с закатной стороны прут. Майор всё пыжился — мол, крупный отряд на подходе, и с одарёнными. Раз отбились — и второй отобьёмся. Вот только я помню, как мы отбивались тогда. Если бы не ты, парень, давно бы зверей кормили. Сели мы со своими, обдумали всё — и в седло. Товар жалко, повозки тоже, но жизнь дороже. Мы ведь все с Эла, нам до дома рукой подать. Горы перевалить только — а там до пристани уже всего ничего. Конными, без обузы проскочим уж как-нибудь.

Вот, значит, как. Получается, мы вовремя сдёрнули. Второй раз не уверен, что ослабленный первым штурмом форт получилось бы удержать. Всё боялись тарана того, а ведь только он и помог победить тогда хортов. Не сруби я всех старых зверей во главе с предводителем, те бы внутрь как пить дать прорвались бы, даже не ломая ворот. Стены длинные, а бес на четыре части разорваться не может. Да и дара бы мне на всех матёрых не хватило бы — каждого по отдельности резать.

Теперь у защитников форта один шанс на успех. Если Зимородовы успели обогнать хортов, то скорее всего устоит крепость. Если нет, то, что купцов на тракте при всех их одарённых сомнут, что имперцам не удержать стен. От мыслей про второе всего передёргивает. Надеюсь, Единый не дал такому случиться. Умом-то я вижу выгоду в гибели своих врагов, но не стоит того смерть ни в чём не повинных людей, что остались в семнадцатом форте. Сержант Ёш, майор Борх, Гога, обозники, с кем вместе столько по тракту прошли…

И это ведь только начало. Потом что? Первую крепость хорты захватят, вторую, третью… В одном месте тракт перережут, в другом. Встанет торговля — закончится прежняя жизнь, всё закончится. Без охоты на материке можно будет забыть, и про Путь, и про саму дорогу к Земле. Будет народ по своим островам сидеть, старость ждать. Грустно всё это…

Йок! А ведь из-за меня это всё. Из-за Ло то есть. Хорты же не просто так из своих гнездовий повылезли и стар и млад. Один бес гонит их на охоту за другим бесом. За моим бесом. Склоки Бездны выплеснулись наружу. У нас, в Предземье, между собой счёты сводят, проклятые твари.

Но, что я могу? Не сдаваться же гахарам на суд в самом деле? Если верить Ло, его смерть врагов рода людского не остановит. Всё равно всех со света изжить попытаются. Нет уж, Китя… Одна у тебя дорога. Только победа твоего беса над остальными может людям помочь. Так что, бежим пока, а, как сил наберёмся, дадим гадам бой. Убегать на Землю, когда здесь такое творится, нельзя.

Ло, конечно, эта моя мысль не понравится, но решать не ему, а я выбор свой сделал. Как возможность появится, обязательно поговорю о том с бесом. Повелителя хортов уж точно придётся прикончить. Без него всё вернётся на круги своя. Ведь не стану же я оставлять своих неродных роднулек в мире, где люди заперты на островах. Привёл в Предземье беду — думай, как её побороть. То есть, Ло пускай думает — на его бесовской совести всё это. На совести, которой нет… Ну ничего. Моей на нас двоих хватит, а в нашей паре, что бы он там себе ни думал, я главный. Не захочет помочь, так заставлю. Ему некуда деваться.

— Хорты нынче с ума посходили, — продолжал меж тем так и не спустившийся из седла на землю торговец. — Сидеть в форте сейчас — верная смерть. Но не вам то рассказывать. Раньше нашего смекнули, что спасение в скорости только. Предложил бы распрячь лошадей — и с нами верхами, но много вас слишком. Малые опять же. Удачи вам, в общем. До шестнадцатого-то вы всяко успеете, а там, даст Единый, за хребтом поспокойнее будет. Прощай, одарённый!

И отряд всадников двинулся дальше. Дюжина животных на шесть человек. С заводными лошадьми все. Нам на повозке не угнаться за ними, но, может, оно и к лучшему. Путь нам проторят, разведают.

Я как в воду глядел. Только-только обед на ходу отобедали, как из-за поворота дороги показались скачущие нам навстречу торговцы, с которыми мы распрощались всего несколько часов назад.

Опа! Так ведь с ними ещё кто-то. Из шести заводных лошадей только трое животных без всадников. Похоже, каких-то охотников подобрали. Только зачем к нам теперь их везут?

— Пал шестнадцатый! — ещё издали проорал предводитель торговцев. — Разворачивайтесь!

И мужик замахал нам рукой, рисуя круг в воздухе.

— Всё! Приехали… — подскочил Айк на козлах, натягивая поводья.

— Что?! Как?! — едва не свалился с крыши резко остановившейся повозки Крам.

— Дозорные, — махнул себе за спину подъехавший дядька, указывая на троих солдат, пополнивших отряд элских торговцев. — Первый дым тот пускали. На днях к форту вышли, а там уже хорты. Еле ноги смогли унести. Подобрали их вот.

— Не штурмуют, не осадили, а именно взяли? — подскочил к одному из солдат спрыгнувший с крыши Крам.

— Ворота нараспашку, — хмуро буркнул имперец. — Трупов тьма. Из живых только хорты кругом. Даже подходить не понадобилось. Пал форт.

— Вот же срань… — протянул, схватившись за голову, Крам. — И что делать теперь… Китар?

Вслед за повернувшимся ко мне порожником на меня тут же перевели тревожные вопросительные взгляды и Лина с Айком.

— Что случилось? — выскочила из повозки перепуганная Вея.

— А ну все обратно! — прикрикнул я на полезшую было наружу детвору.

Но вот для всех остальных у меня слов не нашлось. Что делать? Да откуда же я знаю, что делать?! И правда, приехали…

— Чего задумались, путники? — не вытерпел другой солдат. — Не глухие чай. Разворачивайте повозку — и дуйте за нами. Пал шестнадцатый. Пал. Закрыт тракт.

— Назад нельзя. Тоже хорты.

Спокойствию моего голоса позавидовал бы приказавший долго жить Брон. Но это уже не я говорил. Слова Ло.

— Так, может, отбились? — с надеждой предположил элец.

— Нет, — покачал моей головой бес. — Не отбились.

— Да, что вы мальчишку слушаете? — фыркнул имперец. — Сударыня, сударь, — повернулся солдат к Лине с Крамом, приняв, видно, их за наших с Айком родителей. — Не теряйте время. Хорты у нас на хвосте не висят, но поспешить надо. Спасение только в семнадцатом.

Для них может быть. Для нас точно нет. Если форт устоял, и пришедшие его штурмовать хорты разбиты, то встретят нас там Зимородовы. И не добром встретят. Да и не верю я, что нынче за стенами отсидеться получится. Не обычное же нашествие тут у нас. Не в набег пришли хорты, и откатываться обратно на полночь, к себе, в этот раз враг не станет. Прав бес — нельзя нам назад возвращаться. Это — или погибель, или отсрочка её в лучшем случае.

— Обходить лесом надо — и в горы, — озвучил свои мысли Ло. — Мы хортам сами по себе не нужны. А вот форты падут. Все падут. Вы разве не поняли ещё? Это — война. К лету всё побережье от Фата до Бона мы потеряем. А, может, и вообще всё. По тракту, куда ни поедете — везде смерть. Мы надеялись проскочить, но раз не успели, теперь только в лес.

Айк с Линой молча переглянулись. Свои со мной спорить не будут — давно смирились с главенством малолетки. Да и про Зимородовых помнят небось. Торговцы же, видевшие, что я творил во время битвы с хортами, тотчас крепко задумались — эти ещё с той поры слишком сильно прониклись к одарённому мальчишке почтением, чтобы сейчас сходу отмахнуться от моих слов. А вот солдаты немедля скривились.

— Чушь, — фыркнул старший из них. — Пал семнадцатый или нет — ещё надвое. А в лесу — точно смерть. Хватит лясы точить. Скачем дальше. Предупредили их — пусть теперь сами решают, куда им и как.

И вот тут пришло время выбора Крама. Сделал его порожник молча. Попросись он сейчас к торговцам — те бы, пожалуй, его взяли с собой. Лошади лишние есть, а подмены на всех уже нет. Но одарённый предпочёл довериться бесу. Видно, опыт нескольких тысяч лет жизни сыграл свою роль. Ло, успевший спуститься с козел, стоял рядом с порожником, и Крам, пригнувшись ко мне, тихо спросил:

— Они нам нужны?

— Нужны, — прошептал в ответ бес. — И их лошади тоже.

— Не глупите, служивые, — уже громко заговорил Крам. — Просто вы тех хортов только издали видели. Там старья половина. Вы представьте себе зверя в пять раз крупнее обычного и с копьём. Или с топором. И с мозгами. Такого, что не глупей человека. Вон, торговцы соврать не дадут — лестниц навязали мохнатые, таран притащили. Бесполезно тут драться сейчас. Не той силой, что в фортах стоит. Бежать только. Китар верно молвит.

— Правда, правда, — закивали, кажется, принявшие-таки нашу сторону в споре торговцы. — То не звери уже. Не по силам нам. Большим войском надо. Дружиной.

— А ты кто, кстати, будешь сам? — спросил старший элец, до которого наконец-то дошло, что стоящего перед ним человека он видит впервые. — Тебя с нами не было в форте.

— Фатой я, охотник, — пошёл сказывать свою сказку Крам. — Из ватаги последний остался. Подобрали меня вот. Краем орды нас задело. Не те это хорты, что прежде. Вам, конечно, решать, но я бы на вашем месте Китара послушал. Уходить с тракта надо.

— Ну хватит! — рявкнул командир тройки имперцев. — Пустой трёп. Мы в форт, они — хоть в лес, хоть куда. Поскакали!

И солдат собрался было стегнуть свою лошадь поводьями.

— А ну стой! — пришёл черёд старшего элца, успевшего взять коня, на котором сидел солдат, под уздцы, повышать голос. — Вы нам не указ. В форт хотите, ну так слезайте с наших лошадок и топайте.

— Что?! — потянулась к ножнам рука воина. — Вот так значит? Тогда… Тогда это… Именем императора! Ваши лошади конфис… конфиск… Забираем короче. Компенсацию получите после.

— Чего?! — взревел в свою очередь элец.

Торговцы не имели мечей, но это не помешало им немедля схватиться за кинжалы и луки. Дорога возле повозки тотчас же зазвенела, залязгала обнажаемой сталью.

— Убери руки! Зарублю к йокам!

Имперец отпихнул ногой предводителя элцев. Оставшиеся два солдата, явно превосходящие торговцев в искусстве верховой езды, тут же подняли своих лошадей на дыбы, оттесняя животных противников.

— Последнее предупреждение! — рявкнул командир дозорных. — Совсем страх потеряли, убогие! А ну убрали оружие! Я…

В этот момент голова имперца резко отлетела назад. В глазу начавшего сползать с седла воина торчал брошенный бесом нож. Второй, успевший вскинуть меч в замахе солдат харкнул кровью, когда в его грудь вошёл наконечник копья. Трус не трус, а силы с ловкостью Краму тоже было не занимать. Как и мастерства в обращении с оружием.

Последний имперец на глазах у остолбеневших торговцев успел развернуть коня и рванул прочь по тракту галопом.

— Они сами виноваты, — холодно процедил бес, отпуская тетиву.

Слетевший с коня на всём скаку человек умер мгновенно. Мне не нужно было разглядывать труп, чтобы узнать, что стрела Ло вошла точно в сердце.

— Глупцы.

Крам уже успел поймать двух лишившихся седоков лошадей, и поглаживал их по мордам свободной рукой, успокаивая.

— Глупцы, — медленно повторил за порожником предводитель торговцев и, повернувшись ко мне, прижал ладонь к груди и кивнул. — Командуй, одарённый. Ты — старший.

Ло не ответил. Взгляд беса скользил по выглянувшим из расступившихся облаков на закате заснеженным пикам. Горы… А сможем ли мы добраться до них?

Три жизни за три лошади… Не только у бесов нет совести — угрызений ни капли. Ты, Китя, собрался Предземье спасать? Не ври хоть себе. Ты спасаешь семью. И, если для спасения оной придётся утопить один-другой остров, ты сделаешь это. В крови утопить или в море — не суть. Не надо про совесть, Китар. Просто делай, что должно.

Жаль, что так вышло. Трое сильных опытных воинов были бы нам в походе не лишними. Впрочем, лучше так, чем солдаты уговорили бы торговцев скакать дальше с ними, и мы остались бы вовсе ни с чем. А мне нужны люди. И лошади тоже нужны. Элцы сами спровоцировали этот конфликт, так что в их глазах мы теперь помогшие решить их проблему союзники, а не убийцы, прикончившие имперцев без веского на то повода. Торговцы определённо будут молчать о случившемся, когда наши пути разойдутся. И, если разойдутся, конечно.

Повозку жаль ещё больше. Хвойный лес в густоте своей уступает смешанному лесу этих широт, но колёсному транспорту здесь не проехать. Благо, лошадей теперь у нас много, и малолетнему балласту не придётся идти пешком. Перетащили в лес трупы имперцев, предварительно избавив их от всего ценного, затолкали повозку в кусты, чтобы её не было видно с дороги, перегрузили на животных припасы и, пройдя ещё пару километров по тракту на запад, свернули на юг.

Хортам нечего делать в горах и в предгорьях. Если я разгадал замыслы гахара, он двинет все свои силы к побережью. Пока линия фронта не сформирована, мы спокойно зайдём врагу в тыл, а дальше нужна лишь удача. Шанс столкнуться с ещё одним крупным отрядом зверей невелик. На этом участке хорты и так уже вышли ко всем крепостям. Заложим пошире дугу и, достигнув восточных отрогов хребта, двинемся предгорьями к морю.

Если звёзды помогут, в пути встретим охотников с Фата. Если нет, то придётся самим искать те секретные бухты, откуда островитяне забирают своих. Время ещё есть, но надо спешить. До сроков начала обычного сезонного нашествия, на которые должны ориентироваться фатои, чуть меньше двух недель. Ещё столько же по моим оценкам будут постепенно подтягиваться к побережью ватаги охотников. Всё должно получиться, но, когда план, даже в своей малой части, опирается на удачу — это плохой план.

Вот только других у меня нет, так что, отбросив сомнения, отправляемся в путь. Главное, что отряд наш довольно велик, чтобы можно было не бояться бесконечных звериных атак. Днём отобьёмся от любой местной живности. Ночью будет сложнее. В лесу не так много удобных широких полян, и, что хуже всего: необходимость таиться лишает нас главной защиты — костры разводить нам нельзя. Дым и свет способны привлечь внимание хортов, если те всё-таки окажутся в опасной к нам близости, с куда большей вероятностью, чем оставленные нами следы, ржание лошадей или прочие звуки.

И плохо, что снова у нас с Китаром нет возможности пообщаться. Надеюсь, мальчишка поймёт, кому из нас двоих следует находиться у руля в этот сложный период? Боюсь, спать придётся исключительно днём и в седле. От торговцев, как воинов, пользы немного. Айк пока ещё слаб. Реальную помощь в бою стоит ждать лишь от порожника, но Крам сейчас — самое опасное, после меня, существо в этом лесу, и об этом тоже нельзя забывать.

Хорты, ночи, порожник… Вот только мой главный враг сейчас — это время. Страшнее, чем не попасть на корабль до лета — для нас нет ничего. И потому лошадей под уздцы — и вперёд. С проблемами буду разбираться в процессе, по мере их появления.

Потерявшего в недавнем бою брата элца звали Негодой, и Негода был тем ещё ворчуном и бухтелкой. Взрослый дядька — сорок семь годов уже от роду — а ноет, как девчонка малая. И ладно бы просто ныл. Каркает же, зараза, всё время. То хорты на наш след наткнутся — лошади, где такой оравой пройдут, новая тропа появляется — то волки выследят и большой стаей кинутся, то неясыть ночью кого-нибудь обязательно украдёт. Заткнуть бы ему рот, да отряд ведёт Ло и ему плевать на ворчание шагающего следом за ним элца, которое кроме самого беса никто и не слышит.

Я здраво рассудил, что опыт Ло сейчас важнее и уступил ему место. Бес мало того, что по одному ему понятным приметам прокладывает наш путь через лес, сворачивая на ту или иную звериную тропу, так ещё и любую опасность он уж точно заметит раньше меня. Я тут — зритель, что выскочит на сцену, лишь тогда, когда нам понадобится мой дар.

Но пока Единый отводит беду. Скоро вечер, а ни один зверь так и не попытался напасть на отряд. Всё-таки нас довольно много. Вереница ведомых под уздцы лошадей растянулась на добрую сотню шагов. Впереди Ло с Негодой, замыкают Айк с Крамом, Лина, Вея, Халаш, не выпускающие взведённых самострелов из рук, прикрывают малых, как и пятеро элцев, детвора едет в сёдлах по двое в серёдке. Путь пока держим на полночь. Как сказал бес торговцу — на закат свернём завтра. Сейчас нужно поскорее убраться подальше от тракта.

В небольшом овраге речушка. Ширины три сажени, но довольно глубокая. Чтобы не мочиться, перешли вброд верхами по очереди. Лошадям вода до груди. Какая-никакая, а преграда для хищников. На том берегу встали лагерем. Течение в реке тихое — не шумит совсем. Зверя не помешает услышать. Хорошее место.

Но ночь показала, что нет. Костерок в ямке спрятан — только кашу сварить и хватает огня. Большой жечь нельзя. Ло до самого утра моих глаз не смыкал. Я с ним бдел — когда зрителем при отданном бесу теле сидишь, спать не хочется. Остальные мужики по очереди стражу несли.

И не помогло. Напавшего зверя заметили, когда тот уже, порвав горло коню, удирал обратно на дерево. Как заметили? Тень одна. Не муфр и не рысь. То ли соболь, то ли куница из старых. Продолговатое тело длиной в две трети сажени и немногим короче хвост. Не хотел бы я с такой тварью столкнуться один на один. Там скорость такая, что никакой ловкости не хватит. Даже Ло не стал вдогонку стрелять — бесполезно.

Поблагодарили Единого, что не человек жертвой выбран и утром отправились дальше, оставив мёртвую лошадь добившемуся своего хищнику. Уйдём, спустится зверь с деревьев и начнёт пировать. Мяса там много — хватит надолго. Куньи не стайные звери. Будем надеяться, что преследовать отряд этот хищник не станет. Беда в том, что других вокруг полно.

Но полно только хищников, причём тех, кто по деревьям ловко лазить умеет. Повернув вторым днём к закату, мы попали в «выжранный», как назвал Крам эту мёртвую полосу, лес, по которому не так давно прошли хорты. Множество следов, валяющиеся тут и там обглоданные костяки, полное отсутствие живности, кроме совсем мелкой и птиц. Это к форту орда заявилась толпой, а так ходят они, растянувшись по лесу в огромную сеть, убивая и поедая дорогой всех, кого удаётся поймать. Тут, и лоси, и олени, и кабаны, и медведи, и волки — все кормом становятся.

Зато тихо. Ло даже пару часов подремал в седле, позволив вести нас перебравшемуся из хвоста колоны вперёд порожнику. Для всех, кроме Айка, Крам — охотник, знающий худо-бедно эти края. Впрочем, чего тут знать? Лес и лес. На вершинах пологих холмов то и дело просматриваются в прорехи крон белеющие вершинами горы. Заблудиться тут сложно.

Но короткий сон на трясущейся лошади — это так, ерунда. Ближе к обеду бес проглотил боб и снова возглавил отряд. Через сутки опять повторит. Благо, бобов у нас много — хватит на всю дорогу и даже останутся. Ночью без Ло нам никак. Хорты сожрали в округе всю крупную живность, лишив добычи, что рысей, что муфров. Это куньи, наверное, перетерпят какое-то время на птицах и белках, а здоровым кошакам мяса нужно побольше.

Но опять ночь лишает нас лошади, и опять к нам явились, не муфр и не рысь. Тот же хищник с пушистым хвостом. Точно так же стремительно спрыгнул на лошадь, загрыз её в миг — и обратно наверх. Как бороться с ним даже у Ло мыслей нет. Хоть одну бы поляну мы встретили. Бесконечный сосновый бор без прорех. Тут хоть даром проклятые деревья вали. Только много ли я нарублю в три секунды? Не выход. Костёр лишь поможет. Большой, на всю ночь. Но нельзя.

Ждал муфра — дождался. В силу молодости недостаточно умный котяра попытался напасть третьей ночью. Загрызть лошадь, как то делал соболь — меж собой в отряде того хитрого неуловимого хищника звали именно соболем — муфр не догадался и выбрал себе жертву размером поменьше — ребёнка.

Кто именно из малых стал целью атаки зверя, мы так и не узнали. Смертельно раненый точным выстрелом беса кошак, не завершив свой прыжок, рухнул на одного из торговцев, что вместе с другими взрослыми лежал с внешнего края круга, в котором, сбившись в тесную кучку, и спали дети.

Итог отбитого нападения — порванная одежда, разодранное до костей лицо, едва не лишившегося глаз элца и потраченная лечилка. Кто знал, что этой же ночью нам предстояло израсходовать ещё одно ценное зелье. Но дело не в цене, а в том, что после атаки совы, едва не прикончившей Зуйку своими когтями в попытке её утащить, лечилок у нас на отряд осталось всего пять пузырьков. И это при том, что мы в самом начале пути. Дело — дрянь.

Ну и вишенкой на торте, как Лина обозвала потом случившееся той же злосчастной ночью уже ближе к утру, когда все успокоились и снова улеглись спать, стало третье нападение соболя. Теперь у нас ещё на одну лошадь меньше. Просто мор лошадиный какой-то. Так мы скоро поклажу на спинах уже тащить будем.

И ясно, чего Негода взъярился — его ведь животные. Но ладно бы только торговец шуметь стал. Всех эта ночь довела. И Айк, и Лина, и даже Крам — все в один голос твердят, что одно зло больно злее другого. Пора защитные костры жечь. Только огонь нас от этой беды оградит.

Я и сам так считаю — уж очень мне за малых страшно. Та сова… Ведь всего на вершок в сторону когти — и уже не спасти бы нам Зуйку. Как потом сам с собой в мире жить дальше буду, если кто-то из малышни сгинет в этом походе? Это я ведь их из Града увёл. И все беды, что на них от меня перекинулись — это мои только беды. Даже в деревне былая поганая жизнь лучше смерти в звериных зубах. Была мысль даже — изгнать Ло на время и на правах старшего принять решение. И чего бес упрямится? Далеко ведь от тракта ушли. Где те хорты? Не того он боится.

Но решиться я не успел. Помог Крам. Пусть порожник и сидит уже больше века при храмовой школе, а когда-то охотником был и про лес знает многое.

— Тут, в чём штука, Китар, — по новой завёл Крам утренний разговор на обеденном привале. — Соболь то, или куница, а и у одного, и у другого зверя такое бывает. Не от голода убивает. Охотничий азарт гонит тварь. Будет резать, пока у нас лошади не закончатся. А потом и за людей примется. Слышал я про такое. Один зверь… правда, там, говорят, была очень старая ласка, но то тоже кунья родня, целый посёлок снежников вырезал. Выжившим перебираться на новое место пришлось. Только в дороге огнём и спасались, а потом большая река помогла — зверь отстал лишь, когда они на другой берег переправились.

И, не давая, бесу ответить, Крам тут же продолжил:

— Думал, сказки, но теперь начинаю в ту историю верить. Давай рискнём всё же? Мы к горам уже близко. Земля морщиться начинает. К вечеру овраг поглубже найдём и внизу заночуем. Из ложбины костёр не так видно, а дым… Ветер с моря. Авось пронесёт.

Ночевали мы между трёх костров. На такую ораву, да с лошадьми, которых рядом с собой держать надо, одного точно мало. А там уж, где два, там и три. Больше часа сушняк собирали, но оно того стоило. До утра ни единого нападения. Ни тот соболь-убийца, ни другой какой зверь не отважились приближаться к огню, что зарёй полыхал с трёх сторон. Успокоились люди. Теперь проще нам будет.

Куда там… Скоро год, как я стал одержимым, а никак с очевидным не свыкнусь. Ведь пора бы запомнить уже, что Ло всегда прав. И зачем бес позволил себя уговорить? Йок с теми лошадьми — ещё много их у нас. По одной за ночь — не столь уж и великая плата. Да, может, и не прав Крам? Вдруг, отстал бы зверь-тень?

Хорты нас догнали к полудню. Хорошо, не ордой. Стая в два десятка голов. Или всё же не стая? Отряд? Как иначе ещё объяснить нахождение среди молодняка пары старых зверей? Один, командир видно, возглавил атаку. Второй, чуть поменьше размером и потемнее окрасом, наоборот шёл последним и, стоило мне срубить вожака вместе с полудюжиной тупо прущей вперёд глупой молоди, тут же бросился наутёк. Убегающий хорт — не сказать, чтобы невидаль, но вот так в одиночку, когда битва ещё в самом разгаре… Ло сказал потом, что тот зверь побежал за подмогой.

В первый раз мы отделались только испугом. Хорты загодя известили нас о своём приближении шумом, и бес успел завести отряд на вершину холма, где врага мы и встретили. Дети, лошади, женщины — за спину. Мужики встали в ряд меж деревьев на склоне. Лес достаточно редкий, чтобы каждый до сшибки успел сделать несколько выстрелов, а Ло так и вовсе опустошить наполовину колчан.

Пусть ведомые и старым вожаком хорты всё равно оставались зверьми. Не пытаясь окружить, полагаясь только на свою силу и скорость, всей гурьбой ломанулись на нас и наелись стрел досыта. Дальше, под брошенное бесом одними губами: «Давай!», вперёд прыгнул я, и незримые клинки немедля приблизили нашу победу. Недобитков же Крам с Негодой и Айком приняли на копья — торговец орудовал моим — а солдатские мечи в руках других элцев доделали дело.

Вот только эта скоротечная схватка было лишь началом. Теперь хорты знали про нас, и не оставалось сомнений, что вслед за первым малым отрядом придёт второй, уже больших размеров. Вопрос лишь — когда? И ещё более важный вопрос — сумеем ли мы оторваться от этой погони?

— Бросаем лошадей.

— Как?!

Раскрасневшийся от натуги Негода упрямо продолжал тащить за поводья соскальзывающего по каменной крошке со склона коня.

— Без них дальше будет быстрее.

— Сивас, чего смотришь? — сделал вид, что не слышит слов беса торговец, найдя взглядом своего земляка, что ждал своей очереди пробираться через узкое место чуть ниже. — Иди, помоги. Тут по двое затаскивать надо.

— Не тратьте время, — налился холодом голос Ло. — Перегружаем, что сможем, на спины — и дальше пешком.

— Китар, ради Единого! — скривился Негода. — Ещё пару часов. Ущелье закончится, снова долина пойдёт. Вот увидишь, тропа выправится, и ты ещё мне спасибо скажешь. Поднажать надо. Куда мы без лошадей потом?

И, судя по взглядам, которые столпившиеся внизу люди переводят с меня на Негоду никто не готов принять ни одну из сторон в этом споре. Скопившаяся усталость не даёт трезво мыслить. Тут и сам еле ноги переставляешь, а, как подумаешь, что на спину ещё и тяжёлый мешок вешать надо… Бобы ведь закончились.

Ближе к полудню, когда стало ясно, что долина стекающей с горных отрогов речушки, по которой мы третий день поднимаемся, сделалась слишком уж круто уходящей вверх, слишком узкой и чересчур каменистой, чтобы дальше можно было ехать верхами, бес раздал последние бобы всем, включая детей, кроме самых уж мелких: Фоки, Зуи и Важика. Младших, где за руку тянут, где несут на закорках Айк, Крам и элцы по очереди.

Может, есть ещё что у Негоды в заначке, но про то он молчит. Себе же Ло оставил в кармане две штуки, и я с ним согласен. Идти — то уж ладно, а, если до драки дойдёт — драться в первую очередь бесу и мне. Вдруг, завтра придётся схлестнуться с врагом, а силы восстановить нечем?

— Негода, — шагнул к элцу бес. — Ты меня старшим признал? Признал. Ты за мной который день идёшь и жив пока. Если к совету сейчас не прислушаешься, то дальше каждый сам по себе. Сгружай припасы сказал. Еду только берём и вещей тёплых чуть.

Куртки лишними в горах точно не будут. Прошлой ночью, когда снова без костров спать ложились — лес тогда уже позади остался — зябко было. Особенно после целого дня ходу по холодной воде. Это мы хортов со следа сбивали. До предгорий добравшись, чуть к полуночи взяли и, речушек пару в брод перейдя, по третьей снова к закату свернули. Что лошади, что люди вдоль берега по каменистому мелководью брели. И сработала вроде обманка. Три дня после того боя с хортами миновало, а преследователей всё не видать.

— Товара лишился, лошадей теперь тоже бросаю… Эх…

С тяжкой тоской на лице Негода, бросив поводья, соскользнул на ногах вниз по каменной крошке и принялся снимать с лошади поклажу. Другие элцы, нехотя, последовали его примеру. Лина с Айком и Крамом тоже занялись разгрузкой. Бес же, сообщив остальным, что скоро вернётся, в одиночку полез дальше вверх по тропе.

Хотя, тропы как таковой здесь и не было. Узкий берег речушки, превратившейся наверху в небольшой, но невероятно бурный и шумный поток, был усыпан огромными валунами, некоторые из которых превосходили размерами нашу былую землянку. Между ними, где по ровну, а где и с приличным уклоном, змеилась дорожка, но не натоптанная зверьми, а природная. По ранней весне и после сильных дождей по ней, видно, тоже бежала вода.

Разглядеть путь за глыбами дальше, чем на десяток-другой шагов было никак. Ло обогнул один кусок скалы, нырнул за следующий, забежал по вымытым водой каменным разновеликим ступеням на небольшой уступ. Тут пошло поровнее. Прямой и довольно широкий участок на добрую сотню шагов заставил задуматься о правильности принятого решения. Может, зря лошадей мы бросаем?

Но нет. Очередной обход крупного обломка скалы привёл нас к уступу в мой рост, на который животным уже не забраться. Бес словно предвидел тупик. Тут пройдут только люди.

— А что, если дальше и вовсе упрёмся?

Впервые за долгое время я изгнал беса и с непривычки едва не споткнулся. Ну вот — отвык сам ногами ходить. В последние дни я забирал назад тело лишь иногда на привалах, чтобы поболтать с малышнёй или Вейкой. Успокаивать и подбадривать мелких — то единственное, что Ло умеет хуже, чем я.

Порой даже тоска пробирает. Если задуматься… Я ведь лишний сейчас. Бес силён, умён, ловок, хитёр. Он гораздо полезнее для моей семьи в это сложное время. Мог бы даром Ло пользоваться, так вообще, хоть бери и в спячку впадай. Заснул, проснулся — всё сделано. И прямо до Земли так. Или даже до самой Вершины. Вот только боюсь, не проснусь я уже никогда, если до такого дойдёт. Проживёт мою жизнь бес… Погано. Но, что тут поделаешь? Изгонять его надолго сейчас — всё равно, что свою семью подставлять. Вот прорвёмся…

— Мы ещё не в горах, — покачал головой возвращённый мной бес. — Только-только предгорья пошли. Здесь гряда невысокая — исток реки сильно дальше. В первую же идущую на север долину, что встретим, свернём, а там уже по ситуации. В горах без проводника сложно. Лошадей так и так бы пришлось бросать. Не хотел раньше времени Негоду расстраивать. Не переживай, Кит — дорогу найдём. Главное, что хортов со следа сбили.

Изгнав снова Ло для ответа, я обвёл округу пристальным взглядом. Не горы ещё, говорит? Ну так мы и не полезем небось к заснеженным пикам. По мне, так и здесь уже вполне себе горы.

Узкая долина в этом месте уже сменилась ущельем. В центре жёлоб, где зажатый в камне поток, бурля, скачет по пенным порогам, по краям нагромождение из больших и маленьких глыб, меж которыми мы пробираемся, а с боков русло реки с берегами подпирают отвесные скалы высотой в несколько сотен локтей. И вся эта не радующая глаз красота постоянно ползёт вверх с небольшим уклоном.

Повинуясь наитию, я запрыгнул на лежащий сбоку крупный валун, с него перебрался повыше на следующий, с того перескочил на ещё больший обломок скалы и тем самым поднялся на лишний десяток локтей над тропой. Ну-ка, видно ли отсюда наших…

Вот йок!

— Это что? Это хорты что ли? — взволнованно пробормотал я и немедленно призвал беса.

Время долгих разговоров и вообще разговоров прошло.

— К сожалению, да, — подтвердил мои опасения Ло и в несколько прыжков быстро спустился обратно вниз. — У нас отрыв — часа три. Это мало.

Всего три часа… А ведь малюсенькие серые точки, что я разглядел ниже нас по долине, отсюда в десятке, а то и в двух, вёрст. Хотя да… Они идут налегке. И идут уж точно быстрее нас. Хорты — твари выносливые. А как много гадов… Больше сотни уж точно. Значительно больше. От такой толпы нам не отбиться даже в узком ущелье.

— Про хортов молчим, — на бегу предупредил меня Ло. — Нам не нужно, чтобы кто-то с перепугу решил, что без детей убежать больше шансов. Я сам разберусь.

И не ясно, торговцев имел он ввиду или Крама. Что одни могут запросто бросить нас, что другой дар восстановить свой успел. Если элцев ещё есть шанс припугнуть расправой — мне срубить их незримым клинком, что раз плюнуть — то порожник в любой момент упорхнёт, и пойди в него ещё попади стрелой. Прав Ло — не нужно им знать. Да и мелкие со страху вперёд так рванут, что в момент на подъёме все силы оставят. Бес знает, что делает. Я снова зритель.

— Ну? Закончили? Давайте мне, что нести.

Голос Ло вновь спокоен. Лина с Айком навешивают старшим из младших на спины мешки, чтобы каждому ноша по силам досталась. Мужики загрузились уже. Ясно, что побольше хотелось взять, но разум победил-таки жадность, и огромных баулов не видно. И молодцы. Нам теперь ведь не просто вверх топать, а топать быстро.

— Проверил — лошади не пройдут. Но скоро будет попроще кусок. Давай, давай, народ! Трогаемся.

Один за одним люди начали двигаться вверх по тропе. Без лошадей дело сразу пошло. Меньше минуты — и узкое место с крутым сыпуном, где мы застряли, уже позади. Бес оглянулся. Хортов отсюда не видно, и это хорошо. Брошенные животные провожают нас удивлёнными и словно бы обиженными, грустными взглядами больших тёмных глаз. Бедные, не знают, что скоро им предстоит кормить собой вечно голодных мохнатых тварей, что, даст Единый, задержатся здесь и попирую немного, давая нам лишнее время.

Идём быстро. Передохнувшая детвора ещё не успела устать. Даже младшие, что не ели бобов, весело скачут по камням, превратив путь в игру. Шум воды глушит смех малышни. Полчаса, час, полтора уже топаем. Вокруг сплошной камень. Если ниже, где долина ещё не стала ущельем, нам всё время встречались бараны и козы, удирающие при нашем появлении вверх по боковым склонам, то тут уже живности нет. Почему так?

Ответ на вопрос впереди. Стоило нам перебраться через особенно крупный завал, перекрывающий ущелье от края до края — в этом месте даже речушка ныряла под камни — как нашим взглядам открылся большой водопад, не особенно мощный, но очень высокий. Водная струя срывалась с отвесного уступа в пару сотен локтей.

Тупик… Что более высокие скалы с боков, что преградившая нам путь более низкая, но оттого не менее непреодолимая, впереди — гладкие, покрытые разросшимся здесь из-за влажности мхом и потому очень скользкие. На такие человеку не влезть, сколько ловкости не имей. Вот так завёл нас бес.

— Мать моя… — простонал осознавший, что дальше никак, Негода. — Это сколько же возвращаться теперь.

— Зато лошадей подберём, — подбодрил своего старшину другой элец. — Поди, далеко не ушли.

— Эй, стойте, — замахал вниз Негода, тем из наших, кто ещё не успел подняться. — Тут тупик. Возвращаемся.

Но бес тут же остановил собравшегося было спускаться обратно торговца.

— Подожди. Для нас это не тупик. Сейчас поднимемся.

Негода непонимающе прищурился, а я ждал этих слов. Жаль, конечно, дар Крама спускать на подъём — потом снова на неделю без полётов останемся — но позади хорты, и деваться нам некуда. Я давно уже понял, что способность порожника нам обязательно пригодится в горах. Тут ведь, и разведка, и верёвку через какую расщелину перекинуть — тут правда длины имевшихся у нас верёвок не хватит, даже если их все одну к другой привязать — и по воздуху перенести кого, коли понадобится.

Бес специально расспрашивал Крама — тот и с грузом может лететь. Правда не с очень большим — поднять способен лишь одного человека — и, чем груз тяжелее, тем быстрее дар тает. Полезная способность, ничего не скажешь. Вот и пригодилась, считай.

— Микуш ведь тоже одарённый у нас, — улыбнулся Ло. — Летать он умеет.

— Да ну? — полезли наверх брови Негоды. — Как тот храмовник, что из форта удрал?

— Ага, — кивнул бес. — Ценный дар. Потому лишь и спасся от хортов.

Ну, а Крам — ещё тот хитрюга. Слыша, что про него говорят, тут же потупил глаза и давай оправдываться:

— Не мог я своим помочь. Единым клянусь! До последнего бился бок о бок с товарищами. Лишь, когда додавили нас хорты, и вдвоём мы с Сибуром остались, рванул в небеса.

Крам тяжко вздохнул.

— Хотел друга спасти… Да старый хорт сиганул вслед за нами и за ногу Сибура схватил. Из рук моих вырвал его. Дальше поздно уже… Улетел я. А, что было делать?

Наши, кто поднялся уже, как открыли рты ещё на словах беса, так с отвисшими челюстями и стоят до сих пор. Один Айк только хмурится. Не нравится моему другу всё это. Да и мне мерзко слушать такую брехню. Но, что сделаешь? Надо.

— Да уж… — протянул Негода. — Такой редкий дар, и два однодарца подряд. Не запомнил бы я на всю жизнь рожи храмовника того, решил бы, что Микуш — он и есть. Всем совпадениям совпадение. Бывает же…

— Нам просто дико повезло, — раздался голос Лины, превратившейся в походе в молчунью и очень редко встревающей в разговоры. — Всегда мечтала полетать. Микуш, подними меня первой, пожалуйста.

— Нет, первый я, — немедленно вмешался Бес. — Там может быть опасно. Я буду встречать вас. Микуш, с рюкзаком унесёшь меня? Или снять?

— Унесу, — кивнул Крам. — И ещё один можешь чей-нибудь прихватить. Ты ведь лёгкий.

Ло забрал у Айка заплечный мешок, стянул свой со спины. Лямки одного зажал в правой руке вместе с копьём, другой рюкзак схватил левой и подошёл к порожнику. Крам был ростом значительно выше меня, так что ему пришлось чуть присесть, чтобы поудобнее обхватить меня сцепленными руками вокруг пояса.

Раз — и мы взмыли в воздух. Не то, чтобы быстро летим, но и не медленно. Весь подъём занял меньше десятка секунд.

А здесь хорошо! В смысле, ровный, почти без уклона, проход вдоль речушки, что почти успокоилась в верхней части ущелья, гораздо удобнее того, что остался внизу. И валунов в разы меньше. А главное: вдали видно, как скалистые стены расходятся и перестают быть отвесными. Выход найден! Теперь остаётся только перетаскать всех сюда.

— Я всех не подниму, — нарушил ход моих мыслей голос Крама. — Действия дара не хватит. Я свои силы знаю. Прикинул уже.

Вот это засада…

— А всех и не надо, — заставил меня внутренне сжаться Ло. — Лина, Вея, Айк, детвора. Пусть даже без вещей. Сможешь?

Я сжался ещё сильнее. Мог бы перестать дышать — перестал бы.

— Даже с вещами смогу.

Я мысленно выдохнул. И как у беса получается оставаться спокойным? Даже сердце не забилось быстрее.

— Я же вниз просто прыгать буду. Чтобы дар на спуск не тратить. У земли только на полёт перейду. Я умею. Уже делал так, — объяснил порожник. — Но на элцев меня уже не хватит. На всех уж точно. Особенно, если с мешками. И, что делать будем?

— Молчать будем, — холодно произнёс бес. — Начинай с детей. Потом бабы и Айк. Не останется дара элцев поднять, значит такова их судьба. Вещи наши только принеси обязательно. Совсем без припасов нам оставаться не стоит.

— Понял. Сделаю, — серьёзно кивнул Крам. — Эх… Была бы хоть на треть ниже круча… Придётся мужикам обратно спускаться и искать другой путь. Расходятся наши дорожки.

Вот ведь йок! Мы же их не просто бросаем. Мы бросаем их на верную смерть. Крам не знает про хортов. А, если бы и знал… Он, конечно, не бес, но посокрушается чуть и спокойно пойдёт себе дальше. Да и все пойдут. Нет у нас выбора. Не самим же внизу оставаться.

Понимаю, что ничем мужикам помочь не могу, а на душе всё равно гадко так, словно своей собственной рукой их убить собираюсь. Ещё одно на мою совесть пятно. Так ведь скоро совсем она у меня потемнеет поди. Жалко дядек. Эх… Чуть пониже бы тот водопад был… И круча, с которой он падает.

Стой! Придумал! Меня осенило. Нам круча пониже нужна? Чтобы порожнику летать туда-сюда меньше? Так? Так. Значит сделаем! Смысл ведь не в высоте скалы, а в длине проделанного в итоге Крамом пути. Что, если часть дороги вверх люди сами пройдут?

— Подожди! Есть идея, — изгнав Ло, остановил я собравшегося уже прыгать вниз Крама. — Возвращаемся. Смотри, что попробуем сделать.

Дно вселенной! Мальчишка оказался умнее меня. Как я сам не додумался до такого простого решения? Наверное, виной тому стала расстановка приоритетов. Я не видел большой проблемы в потере торговцев и потому не стал искать выход из ситуации, не найдя его на поверхности. Сразу переключился на обдумывание дальнейшего пути в сокращённом составе. Но пятеро мужчин, тем не менее — это ценный ресурс. Из-за меня мы могли бы лишиться его. Настоящий позор.

А ведь всё и действительно просто. Три, имевшихся у нас мотка верёвки дали в сумме примерно семьдесят метров, что покрыло чуть больше половины высоты, преградившей нам путь скалы. Мы связали всё вместе и один край закрепили петлёй на рукояти меча. Не моего облегчённого, а обычного солдатского — он значительно шире и крепче.

Дальше Крам поднял Китара вверх, на высоту, соответствующую длине верёвки, и мальчишка, выпустив невидимое лезвие, проковырял им дырку в скале, куда потом и засунул меч по самую рукоять. Но не плашмя, а ребром, чтобы у того было меньше шансов сломаться. Теперь у нас есть импровизированный крюк-клин, вбитый в камень, и свисающий с него до самого низа канат.

Слабаки в этом мире не доживают до взрослого возраста, так что подняться наверх до меча, держась за верёвку и шагая ногами по стене, способен любой. Пока согласившийся опробовать подъём первым Негода лез по скале, Крам перетаскал на вершину уступа почти всё детвору. Здесь их встречал я. Китар был единственным, кого из взрослых порожник закинул сюда, так как возвращаться назад после установки меча уже не имело смысла.

Элцы же, Лина, Айк и даже окрепший на тех съеденных бобах Халаш по очереди поднимались по верёвке к мечу, где их по одному забирал Крам, унося на вершину уступа. Только Вея — хотя, у меня есть подозрения, что девчонка со страха недооценила свои силы — проделала весь путь по воздуху.

Уложилась вся операция в пару часов, что позволило скрыть от людей информацию про идущих за нами хортов. Когда мы уходили от водопада, те так и не появились из-за изгиба ущелья. Крам выжат досуха — ближайшую неделю ему не летать — но сохранение пяти боевых единиц, также исполняющих по совместительству важную роль носильщиков, того стоило.

Впрочем, дар порожника мы бы израсходовали на этом подъёме и без реализации плана Китара, так что, спасибо мальчишке — его идея принесла ощутимую пользу. И как я сам не увидел такого простого решения… Позор. Однозначно позор.

Встав на задние лапы, медведь взревел так, что, не выйди мы из ущелья, можно было бы испугаться обвала. Но склоны долины довольно пологи и успели прилично отодвинуться от реки, вдоль которой мы топаем. Здоровый… Две сажени в нём точно есть. Такого на копья поднять будет сложно. От стрел и мечей и вообще толку нет в бою с таким чудищем. Вот только не знает зверюга, что весь дар я на дырку в скале не спустил. Ещё пара секунд есть в запасе — мишке хватит.

— Назад все!

Ло здесь мне не нужен. Изгнал беса сразу, как косолапый выскочил на нас из кустов, которые в изобилии растут у реки в этой части долины. Иди сюда, мишка.

Зверь бросился. Взмах рукой — и отпрыгиваю назад, чтобы лишившаяся мохнатой башки огроменная туша не рухнула на меня.

— Медвежатина вкусная, — подал голос Крам. — Всё равно вскрывать будешь. Предлагаю, чтобы не тратить запасы, сегодня поужинать этим.

Я уже вернул Ло — пусть решает. Так-то место неплохое для лагеря. И обзор вроде есть, и укрыться от хищной птицы в кустах — а то кружат над головой, то ли орлы, то ли ещё кто из их пернатой родни — можно будет. Где-то дальше по долине есть лес — берега речушки полны вброшенного сушняка и коряг, которые можно пустить на дрова. Без понятия, какова на вкус медвежатина, но раз нам её не перепадало ни разу, значит доброе мясо. Впрочем, в бытность сиротскую, ни муфрятиной, ни волчатиной мы не брезговали. Хочешь жрать, и не то ещё слопаешь.

— Да. Пусть послужит нам ужином, — согласился бес. — Ночевать будем здесь. Раз тут пасся медведь, других крупных хищников поблизости нет. Встаём лагерем.

Не дорос мишка, конечно, до хозяина леса, но зверь всё равно очень старый был. Три десятка бобов и два семени жизни — добыча богатая. У Негоды блестели глаза, но торговец ничего не сказал. Это мой трофей — тут делить нечего. Плохо то, что идём не по тракту теперь, но охота зато получается добрая. С новым даром я нынче могу таких зверей брать, на которых серьёзной ватагой ходить другим только. Тот медведь лишь началом был.

Для больших, по-настоящему грозных хищников наш отряд — неплохая приманка. Вторым днём нас заметил доселе мне незнакомый представитель кошачьих, что устремился со склона в долину большими прыжками, даже не пытаясь таиться. Снежный барс, как потом объяснил мне Крам — самый страшный зверь на все горы. Не удивительно, что огромный котяра считал себя здешним хозяином. Уж не знаю, сумел бы Ло одолеть его — Айк и элцы бы точно не справились — но незримый клинок на крепь хищника, какой бы огромной та не была, наплевать хотел.

Итог — ещё больше бобов, чем с медведя и три семени. Отличные я охотничьи угодья нашёл. Какой там островок в Гиблой гнили? Вот, где настоящая Дикая земля. Если с нашим переездом на Фат всё сложится, буду здесь промышлять. Горы, пусть и сложны для походов — не у всех же есть Крам в услужении — а добычи в них не меньше, чем в лесу, точно.

Вон копытных одних сколько скачет по склонам. Пару раз на глаза попадались ну очень уж крупные рогачи — я в козлах этих и баранах не разбираюсь пока. Жаль, что травоядная дичь не спешит нападать на пришельцев, как клыкастые любители мяса. У меня дара в сутки хватает на десяток коротких взмахов незримым клинком — небольшое стадо за раз могу скосить. Но это уже жадность.

Сразу ясно, что места здесь нехоженые. Людей нет тут и не было. За два дня мы в долине ни разу не встретили ни единого следа человеческого присутствия. Ни зарубки на сосне, что вернулись некрупными рощами, жмущимися к речушке с обеих сторон, ни старого костровища. Тропы фатоев, если те вообще ходят охотой в этой части гор, пролегают где-то в других местах.

И вот утром нового дня есть ответ на вопрос — почему оно так? Очередное ущелье и очередной тупик через пару вёрст в его противоположном конце. Водопад в этот раз даже выше. Будь у Крама дар полон, и то бы всех не поднял, хоть с верёвкой, хоть без. Пришлось возвращаться — благо, хорты на хвосте не висят — и выбираться из заповедной долины по склону.

И ведь фокус в чём? Это с нашей стороны тут, пусть круто, но вполне проходимо, а за хребтом пропасть. Целый день на закат пришлось топать, прежде чем удалось найти место, где можно спуститься. Понятно теперь, отчего сюда не заходят охотники. Слишком путь в эту долину хитёр.

Пока верхом шли, дважды пришлось от орлов отбиваться. В первый раз проморгали опасность, и упавшая камнем со стороны солнца огромная птица сцапала шагавшего последним порожника. Хорошо, что его, а не кого-то из мелких, которых бес предусмотрительно держал рядом с собой. Крам тяжёлый — с такой ношей быстро не улетишь. Не успела тварь трижды взмахнуть здоровенными крыльями, как стрела беса пронзила пернатую грудь.

Повезло, что орёл нам тогда попался не самый крупный. Атаковавшего нас через пару часов гиганта стрела уже вряд ли взяла бы. Но того Ло заметить успел, как и я успел рассечь птицу даром, а этого нет. Крам живой и здоровый — ещё одно зелье потрачено — шагает в разодранной куртке, как ни в чём не бывало. Мой карман же полнее теперь на ещё два десятка бобов и на пару семян. Так до моря дойдём — и хоть сразу на Землю плыви.

Но то шутки всё. Наша цель — это Фат. Всего день по долине, куда мы спустились — и наконец боковая, что ведёт на полудень. Свернули и топаем, топаем, топаем.

— Смотри! Люди!

А то я не вижу, что это не хорты. Вернее, не видит бес. Нас по-прежнему ведёт Ло, а я просто зритель, готовый в любой момент выскочить со своим безотказным клинком.

— Прятаться поздно. Нас тоже заметили. Оружие к бою!

Но приказ беса лишний. Мелкие уже прыснули за спины взрослых. Луки, арбалеты и самострелы в руках. И на нас оружие тоже направлено. Неудачное место. Только здесь, на стыке двух узких долин, мы могли так столкнуться. Что мы для них из своей вышли внезапно, что они для нас так же. За шумом бурлящей воды загодя услышать врага не получилось даже у Ло. Хорошо хоть, что не прямо нос к носу сошлись. Не летят пока стрелы. Стоим, смотрим.

— Снежники? — неуверенно спросил Айк.

— Похоже на то, — опередил всех с ответом Негода. — Уж больно одёжа простецкая.

И действительно, на той паре охотников, что мы видели перед собой, была одежда из шкур, прямо как у тех снежников, что напали тогда на обоз. Но враги ли они нам сейчас? Больно мало их, чтобы они представляли опасность. Тут скорее они должны нас бояться. Но не убегают, о чём-то болтают, не сводя с нас глаз.

Вдруг, один из охотников резко отвернулся и замахал кому-то рукой, словно приказывая, не высовываться. Кто-то там ещё есть в том ущелье, не видимый пока нам за взмывающей почти отвесно вверх кручей.

— Вы кто? — решили-таки начать разговор чужаки.

— Мирные путники! — выкрикнул в ответ бес. — К морю идём.

— К морю тут не пройти.

Мужчина опустил лук и его примеру тут же последовал второй воин. А ведь спутник первого совсем юн — младше Айка, наверное. Похоже, драки не будет.

— Поговорим? — предложил бес.

— С отцом твоим поговорим. А ты бы помолчал, малый. Кто старший у вас?

Оно-то, конечно, неплохо, когда тебя не воспринимают всерьёз, но в таких случаях, как сейчас, мой возраст — помеха. Пойди попробуй в двух словах объясни, почему я возглавляю отряд.

— Так вышло, что за старшего, как раз я и есть, дядя, — прокричал Ло. — Говори со мной.

— А… Знатный значит, — показывая свою осведомлённость, кивнул охотник. — Ну, хорошо.

И проще промолчать, чем тратить время на споры. Пусть думает, что хочет. Нам от них и нужно всего-то, что дорогу спросить.

— От хортов бежите? — прищурился снежник.

— От хортов, — подтвердил Ло.

— Далеко они? — встрепенулся охотник.

— Далеко. Несколько дней, как со следа их сбили.

— Ну, спускайтесь, — чуть расслабился дядька. — Поговорим. В нашествие меж настоящими людьми всегда мир.

Так, как ущелье, откуда вышли охотники, находилось чуть ниже нашей более широкой долины, нам, и правда, пришлось к ним спускаться. Баб с детьми пока оставили с Айком и элцами. На переговоры отправились лишь с Негодой и Крамом.

Ого! Да тут их далеко не двое. Стоило нам подойти ближе, как нашим взглядам открылось ущелье, откуда пришли снежники. Женщины, дети всех возрастов, несколько стариков и с десяток вооружённых подростков не старше меня. Всего народу под две сотни будет. А взрослых мужиков совсем нет. Только дядька тот, что встречает нас и помощник его.

— Не фатои, но с островов, — изрёк истину успевший нас внимательно разглядеть охотник. — Это, как вас сюда занесло?

— Удирать пришлось с тракта, — не стал юлить бес. — С двух сторон нас зажали. Дугу дали по лесу и в горы упёрлись. То было к полуночи где-то отсюда. Уже не скажу точно, насколько далеко. Который день здесь блукаем. Подскажите путь? Вы из местных?

— Неместные тоже, — к моему сожалению, покачал головой охотник. — Но места здешние знаем. Тоже хорты согнали. К родне клан ведём. То бишь… — Дядька печально вздохнул, — тех ведём, кто от нашего клана остался. Вы с детьми тоже, вижу. И с бабами. Значит, общая у нас беда. Вас ведь тоже небось больше было?

Бес не стал отвечать. Пусть додумывает сам. Мутный дядька какой-то. Глаза грустные, но так и бегают туда-сюда. Видно, что переживает, торопится. Словами быстро-быстро частит. Вот и ответа не стал дожидаться. Продолжил сам.

— Хотите спастись?

Вопрос странный. Угроза? Не похоже.

— Хотим к морю выйти. Дорогу бы подсказали нам.

— В горах много троп, — скривился охотник. — Но не дойдёте вы до моря. Повсюду хорты. Отсидеться надо, в надёжном месте переждать.

— Увы, нет времени у нас, — пришла очередь Ло тяжело вздыхать. — Поскорей к морю надо.

Негоде с Крамом бес давно уже рассказал про наш план — переждать нашествие на Фате. Что порожник, что элцы не против. Не в той они ситуации, чтобы носом крутить.

— Вот заладил — море, да море, — потерял терпение к чему-то нас явно подталкивающий охотник. — Говорю же — никак сейчас. А вот про время ты правильно сказал. Нет его. Совсем нет. Не о том думаете…

— Давай уже прямо говори, — оборвал его бес. — К чему ведёшь?

Дядька выдохнул.

— Хорты рядом. Считай, у нас на пятках висят, — зачастил он. — Немного мы не успели до крепи. И вы не успеете. Никуда не успеете. Ниже верстой перемычка — там наши стоят. Если в узком месте отбиться не выйдет — конец. Давай ваших баб с ребятнёй поведу дальше, к крепи, а мужики — к перемычке. Помочь нашим надо. Там каждый охотник на счету. Только так спастись шанс есть. Последний шанс! Духами предков клянусь!

Вот это пришли, так пришли. Мало нам своих хортов было — чужие нарисовались. И ведь видно, что снежник не врёт. Понятно теперь, почему без мужиков идут беженцы. Но, зная беса… Сейчас развернёт нас обратно. Там было местечко одно, где на склон вроде можно залезть. Вдруг, и слезть с обратной стороны выйдет. Но далековато, конечно. Можем и не успеть. Да и был бы шанс, снежник с нами сейчас не болтал бы, а бежал дальше бегом бы со всем своим многолюдством. Видать, убегать уже поздно. Он, в отличие от нас, знает здешние места. Горы — это тебе не лес. Тут в любую сторону не свернёшь.

— Что за крепь?

Бес, похоже, пришёл к тем же выводам, что и я в своих мыслях.

— Перевал один, — встрепенулся снежник. — Стена там. Могучая. Не то, что заборчики фортов имперских. Никакому врагу не пройти — ни людям, ни хортам. Наши родичи из клана Оргар её держат. Первый клан на все горы. А за крепью долина закрытая. Сейчас там лишь спасение.

— А нас пустят?

— Поможете сейчас хортов сдержать — как своих проведём. Клянусь духами предков!

— А путь к морю?

— Покажем. Проводника дадим. Не тяни, знатный. Будет море вам, как закончится всё. Решайтесь! А то поздно будет.

Охотник бросил тревожный взгляд на ущелье.

— И много там хортов идёт?

— Ты глухой что ли? — разозлился мужик. — Нету времени торговаться. И выбора нет. Перемычка — хорошее место. Там один воин дюжины стоит. Вместе с нашими отобьётесь. Давай, зови уже остальных. Надо дальше идти. Нам идти, вашим воинам бежать.

И тут бес меня удивил.

— Хорошо, — кивнул Ло. — Микуш, зови остальных.

И, снова повернувшись к снежнику:

— Далеко до вашей крепи?

— Не очень, — сообщил дядька. — Но, если хортов не побьёте на перемычке, мы дойти не успеем. Догонят. Спешить твоим воинам надо.

Наши спустились, и бес быстро объяснил суть происходящего Лине. Люди не спорили. Крам — понятно почему. Ло для него некий Высший, чьё слово — закон. Да и без полётов он сейчас — куда ему деваться? Как, впрочем, и элцам Негоды. Здоровые мужики, а на меня-пацана с надеждой глядят. Поняли давно, что только рядом со мной есть шансы спастись. Не то, что оспорить решение Ло не пытаются, а даже ворчать не ворчат.

— Всё, принимай, — кивнул снежнику бес на Лину с Веей и мелких. — Что вашим загодя крикнуть, чтобы на стрелу не нарваться?

— Крикнуть, что Раха на помощь прислал. Я — вождя первый сын. Только это… Ты, знатный, что — сам своих воинов собрался вести? Маловат же ещё. Только мешаться там будешь.

Негода не вытерпел — хрюкнул, давя нервный смех. Крам, и вовсе, поддержал его хохотом, к которому присоединились другие торговцы. Веселье на лицах такое себе, но я понимаю: храбрятся, сами себя подбадривают — мол, чего нам бояться, когда с нами Китар? Верят дядьки в меня, уважают. И пусть беса заслуги в том девять десятых, а всё равно приятно. Уж мы с Ло постараемся не подвести.

— Перед тобой сам Китар-смерть, охотник, — положил мне на плечо руку Айк. — Ждите с победой. Сегодня вам повезло. Вы встретили тех, кого надо.

Снежник, прищурившись, посмотрел на меня. Не поверил. Не слишком внушительно выгляжу.

— Ну, бегите тогда, — махнул рукой Раха. — Духи в помощь!

И мы побежали.

Верста — вроде мало, но по усыпанному обломками скал дну ущелья мы скакали десяток минут.

— Доставай флягу. Будешь запивать.

Ло вынул из кармана мешочек с бобами и, ослабив завязки, на ходу ковырялся внутри, выбирая по цвету искомое.

— Бобы запивать? — покосился на кошель Айк.

— У нас бой впереди. Ты нужен мне сильным. Сильнее, чем сейчас.

— А сам?

— Себе тоже добавлю долей. Но тебе нужнее. Держи.

Удививший, что Айка, что меня, своей внезапно нахлынувшей щедростью Ло вложил моему другу в ладонь жменьку разноцветных фасолинок.

— Здесь всего по десятку. Себе пока ловкости только накину.

Подавая пример, бес выбрал из мешочка все остававшиеся там голубые бобы — набралось их четырнадцать — и засунул их разом в рот. Этот умеет, не запивая, глотать. Бедное моё горло.

— Микуш, Негода, держите, — остановившись рядом с приложившимся к фляге Айком, передал бес мужикам несколько бобов, когда те нас нагнали. — Здесь каждому по штуке. Перед боем проглотите.

А к бою мы явно успеваем. Впереди пока тихо. Началось бы уже без нас — наверняка бы услышали. Мы совсем близко к цели. Стены ущелья всё сильнее сжимаются, а тропа, так и вовсе, прижалась к скале, нырнув под неё, словно в грот, и сузившись до пары шагов в ширину.

И виной тому провожающий нас всю дорогу вниз ручеёк, что разлился здесь в голубое хрустально-прозрачное озеро. Почти всё дно ущелья вода занимает. Глубины здесь… Как в бескрайнее небо заглядываешь. Вдоль стены по каменному бережку гуськом топаем. Не бежим уже. А ведь выдолбленная кем-то тропа, не природный уступ. На скале видны следы кирок, или некого подобного инструмента.

— Эй! Нас Раха на помощь прислал!

Они первыми заметили нас, но Ло их опередил с выкриком. Несколько высоких и крепких охотников в шкурах. Как и мы, жмутся к стенке ущелья. Ещё четверо растянулись по скалистому гребню-барьеру, в который упирается озеро. Те выглядывали куда-то за край, но сейчас повернулись.

Ого! Вот так встреча! Наш старый знакомый. Двухсаженный гигант, что возглавлял то нападение на обоз. Я его даже без шлема узнал по огромному росту и не менее огромной секире. Ох, боюсь, нам не с хортами биться придётся. Амбал в пару шагов сбежал с каменного гребня на идущий вдоль скалы узкий берег и, раздвигая своих, двинулся нам навстречу.

— Ты? — с вопросом уставился на меня здоровяк, не дойдя десятка шагов.

— Я, — не стал отпираться бес. — Где свой рогатый шлем потерял?

Вопреки моим ожиданиям, Гигант осклабился крупнозубой улыбкой.

— Хочешь закончить начатое? — спросил он, прищурившись.

— Не раньше, чем надерём зады хортам.

Здоровяк упёр в землю секиру и положил локоть на торчащую вверх рукоять.

— Сопля соплёй, а дерётся, как демон, — оценивающе разглядывая меня, проговорил снежник. — И в башке не ветер. Ты кто вообще такой?

— Я одарённый, — не стал скрывать Ло. — И не одним даром. Моё имя — Китар.

— Китар-смерть, — тут же зачем-то добавил Айк.

— И благородный к тому же, — дополнил Негода, видно, расценивший моё молчание в разговоре с Рахой, как согласие с его выводами.

— А ты кто? — закончил Ло. — Мой враг? Или тоже не ветер в башке?

Гигант оценил. Короткая чёрная борода затряслась в такт с хохотом снежника. Но смеялся он недолго.

— Ты убил двоих моих сыновей, Китар-смерть, — исчезла улыбка с лица, расправившего плечи охотника, — Но хорты убили больше. И ты, в отличие от них, не жрал мою плоть от плоти. Если выживем сегодня, не враг ты мне больше. В том я, Маскар, вождь клана Ургул, клянусь духами предков перед лицом своих воинов.

Гигант оглянулся на остальных снежников. Те кивали, подтверждая, что клятва услышана. А ведь их всего девять человек вместе с вождём. Всего на одного больше, чем нас. Получается, с нами у них шансы отбиться удваиваются. Не удивительно, что снежники готовы вступить в союз, хоть с самим Низверженным.

— Я услышал тебя, Маскар, вождь угрулов, — кивнул бес и с протянутой рукой двинулся к гиганту.

А ладонь у него больше моей раза в три. Нет, в четыре. Захотел бы, сломал бы мне кости. Но нет — пожал просто крепко, не выпячивая свою бычью силу.

— Пойдём, — поманил за собой гигант. — Покажу их. Нас ждёт славная битва.

А он чем-то на Вепря похож. Такой же чернявый и волосатый, с густыми бровями и острыми скулами. Только предводитель Могучей кучки опрятный, а снежник немыт и нечёсан. Причём, очень и очень давно. Застарелым потом на сажень прёт. Ну и ростом он Вепря превосходит, конечно. Как и Чопаря с Бочкой. Я едва достаю до груди великану. А пудов в нём уж точно не меньше десятка. Подозреваю, что и долей под завязку. За свои сто четырнадцать лет накопил небось.

— Не спрашиваю, как вы здесь оказались. Потом всё. Хортам дороги осталось на десяток минут. Скоро здесь будут.

Вместе с Крамом, Айком и элцами мы шли за Маскаром к дальнему краю узкого, но довольно длинного озера, сверкающего в лучах повисшего над ущельем солнца. Так вот, почему это место называется перемычкой? Упирающаяся в каменную преграду вода не заканчивает здесь свой бег с гор. Скальный гребень, перегораживающий ущелье от края до края, для реки — не тупик. Тонкий, в ширину не больше сажени, барьер имеет в своём центре прореху, откуда вниз небольшим водопадом и уходят излишки из озера. Словно, огромная запруда, какие любят строить бобры, только каменная и созданная самой природой.

— Стрел у вас, смотрю, много — это хорошо, — окинул взглядом наши колчаны Маскар, подходя к концу озера. — Но всё равно не хватит. Вон, сколько их, гадов.

И только теперь мне открылась та часть ущелья, что до этого скрывал скальный гребень. Как я точно с бобровой запрудой сравнил. Тут ведь явно когда-то случился обвал. На тьму мелких последним рухнул очень крупный обломок скалы, перекрывший воде путь от стены до стены. И так рухнул удачно, что хоть и был плоским, а не плашмя лёг, а торцом встал. Отсюда и перепад высоты. Небольшой, пара саженей всего. И камней внизу крупных много — залезть не проблема.

Но это, если только тебе не мешают залазить. Ущелья тут ширина, как и самой перемычки — всего пара дюжин шагов. Тем, кто сверху стоит, очень удобно бить тех, кто будет лезть снизу. А при надобности можно и на выдолбленную тропу отступить — там больше, чем по одному не пройдёшь, а плывущих водой, кто по озеру решит обойти, остальные встречать станут.

Но отступление в грот — крайний вариант. Лучше всё же перемычку удерживать. Это почти, как форт на стене защищать. Только не на такой высокой стене. Зато узко…

Я, словно спорил сам с собой, пытаясь понять — есть ли у нас шанс здесь отбиться, или нам даже мастерство Ло не поможет? Уж больно много на нас хортов прёт. На что рассчитывали снежники? Тут ведь даже не две сотни тварей. Дно ущелья внизу — уклон дальше, кстати, довольно приличный — покрыто сплошным копошащимся серым ковром. Живая река, что вопреки всем законам природы, течёт вверх. И течёт всё быстрее. Звери заметили нас, сменив шаг на бег.

— Жаль, не у всех из вас копья есть, — вздохнул снежник. — Мечи — это против людей хорошо. Гля, рванули как, йоки паршивые! Будем надеяться, водичка остудит их пыл.

Вот, где шанс! Я всё понял!

Ну почему?! Почему я не могу использовать дар? Имей я возможность призывать местную магию, и проклятой зависимости от мальчишки настал бы конец. В последнее время я и так уже почти бессменно контролирую тело. Китар появляется лишь тогда, когда возникает необходимость в невидимых мечах. Тяжёлая ситуация, в которую мы угодили, сыграла мне на руку. Носитель смирился с фактом моего главенства и осознанно уступает место тому, кто ценнее сейчас для отряда. Связь моего духа с телом мальчишки растёт. Скоро я смогу, если не поглотить, то как минимум полностью задавить Китара. Заблокировать, навсегда запереть на задворках своего сознания.

Но, что потом? Подчинится ли дар новому полноценному хозяину тела? Не придётся ли мне в дальнейшем полагаться исключительно на своё мастерство, опыт, знания, довольствуясь лишь переброской узлов и полей? В этом мире, с его крохами протоэнергии, даже грандмастер мало чем отличается от обычного смертного. Пусть сейчас я страдаю, каждый миг ожидая пинка, что в любой момент отбросит меня от штурвала, и тащу на себе кучу лишних ненужных проблем, но без дара, который достался мальчишке, меня бы прикончил ещё тот первый, вселившийся в Брона, гахар. Может, зря я стремлюсь к полной власти над телом?

Вот только запущенный процесс не требует моего решения. В этом плане я не способен ничего изменить. Что будет, то будет. У любого из вариантов есть свои плюсы и минусы. Отбросим терзания. Сейчас нужно сосредоточиться на насущных проблемах. Хортов много, и они близко. Сомневаюсь, что того потока воды, на который рассчитывает наш новый союзник, достаточно, чтобы остановить их.

Когда мы поднялись на плотину — а хоть перемычка и создана не людьми, она именно что является, пусть и природной, но плотиной — я сразу всё понял. Это место специально подготовлено для отражения атаки. Людей или хортов — не суть. Оборонительный приём стар, как сама вселенная, но эффективность его очевидна. Резкий сброс воды, если и не смоет врагов, то по крайней мере существенно затруднит их продвижение вперёд. А, зная хортов, те не будут ждать ослабления потока и полезут штурмовать преграду сквозь струи воды, сбивающие их с ног.

Но увы, большего, чем осложнение подхода к плотине-уступу, нам ждать не приходится. Импровизированная пробка, что перекрывает часть слива, не столь велика, чтобы сквозь освобождённое от заглушки отверстие на врагов хлынул по-настоящему мощный поток. Подбитый с нескольких сторон клиньями обломок скалы не больше метра в диаметре. Столь же маленьким будет сечение жёлоба, по которому вниз устремится вода, когда пробку-заслонку вытолкнут из проёма, где та торчит, сочась струйками из щелей по краям. Лучше, чем ничего, но далеко не панацея. Вот только настроившимся на последний свой бой снежникам невдомёк, что у меня есть возможность спустить озеро гораздо быстрее и эффективнее.

— Ну что… Пожалуй, пора искупать волосатых, — шагнул Маскар к каменной затычке. — Готовьте луки. Сейчас развлечёмся.

— Подожди, — остановил я его. — Зачем их купать, когда можно смыть к йоку.

— Не, — скривился гигант. — У потока мощи не хватит. Это так. Чисто, чтобы им быстро подходить было сложно. Чтобы сплошной толпой не смогли лезть на нас.

— Мощи хватит, — не согласился я. — Просто мы сейчас на них спустим озеро не через эту дырочку, — указал я на заткнутый каменной пробкой слив, — а через дырку побольше. Негода, достань-ка верёвку.

Элец опрометью бросился к оставленным нами, чтобы не мешали в бою, рюкзакам, которые мы сложили в гроте у стенки, чуть дальше по тропе. Вождь снежников же непонимающе переводил взгляд с торговца на меня.

— Чего ты задумал, знатный?

— Сломаю вашу плотину. У меня дар особый — могу что угодно разрезать.

— И камень? — не поверил Маскар.

— И камень. Скала неширокая. Справлюсь.

Негода прибежал с мотком верёвки, и я, обвязавшись одним её краем вокруг пояса, второй протянул Айку с Крамом.

— Втянете меня обратно, если сам не успею забраться. Рубить буду наискось, — прочертил я рукой в воздухе две, сходящиеся внизу под углом воображаемые линии. — От сих, до сих срежу всё. Так что, близко не стойте. И вообще, лучше всем к тропе отойти. Если у меня всё получится, бой отменяется. Всё. Пошёл я. А то хорты близко совсем.

Само собой, что подробности плана — как и что резать — я разъяснял для Китара. Мальчишка не глуп и поймёт, что от него требуется. По моим расчётам, давления воды хватит, чтобы выпихнуть отделённую от основного куска часть скалы. Если нет, её надо будет ещё измельчить.

— Подожди, подожди, — спустившись к основанию трёхметровой плотины, пробормотал я, имитируя размышления вслух, — Тут нужно будет вот отсюда сюда раз ударить. И потом вот так наискось. И ещё сверху вниз пару раз, если сразу не хлынет. И самому в сторону отскочить, чтобы не зашибло. Ну…

Китар не дал мне закончить. Первым делом мальчишка зачем-то бросил взгляд себе за спину. До передних хортов всего метров пятьдесят. Те, видя спустившуюся со стены фигуру, в кровожадном азарте несутся вперёд. Ущелье с этой стороны ещё уже. От стены до стены меньше двух десятков шагов. Должно получиться. Перепада высоты хватит, чтобы поток всё заполнил от края до края. Вода — это страшная сила. Даже метрового уровня будет достаточно, чтобы хортов смело. Ну руби же уже!

Мальчишка вытянул вперед руку, примерился. Первый мах сверху вниз под углом. И тут же второй. И зачем-то ещё один, третий — дугой, рядом с ними. Он был уже лишним.

Треугольный кусок скалы падает под напором воды. Китар еле успевает отпрыгнуть. Поток задевает его, валит с ног, бьёт о камни. Верёвка натянута. Стремительное течение выталкивает тело мальчишки наверх. Нас тянут в сторону. Берег. Тут, у пробитой плотины он еще есть.

Китар выкашлял набившуюся в горло воду и вскочил на ноги. Всё! У руля снова я. В несколько прыжков подлетаю к стене — и наверх. Сильные руки подхватывают, помогая подняться. Оглядываюсь.

Звёзды! У нас получилось! Бьющий из пробоины водопадом поток через пару десятков шагов разливается на всю ширину ущелья и, прыгая по камням волнами, несётся дальше, сбивая с ног и увлекая за собой хортов.

— Ты лишил мой топор свежей крови! — хмурит брови Маскар.

Но глаза великана смеются. Сражение отменяется. Драться здесь больше не с кем. Если часть хортов и не погибнет в потоке — а колотит их по камням сейчас крепко — то вернуться назад они смогут не скоро.

Дно вселенной! Что ему нужно? Мальчишка бесцеремонно вышвырнул меня, как только я открыл рот, чтобы ответить снежнику.

— Прости, вождь. Я и сам бы не прочь помахать мечом, но у нас мало времени. Скажи, есть ли сейчас шансы добраться до моря?

И зачем он влез? Переговоры вести — моё дело. Китар что же, считает, я сам не спросил бы дорогу? Сейчас догоним своих и решим, куда идти дальше. Крепь, расхваленная тем снежником, и лежащая за ней долина — это на крайний случай. Нам нельзя терять столько времени. Чуть больше недели — и можно забыть про Фат. Если не сбежать сейчас, мы застрянем в горах на долгие месяцы. Неизвестно, смогут ли имперцы очистить побережье от хортов в этом сезоне. Жить больше года среди дикарей…

— До моря? Смеёшься?

Взгляд Маскара мне совсем не понравился.

— Нам бы до крепи добраться успеть. Побережье, как и окрестности тракта, кишмя кишит хортами. Окстись, знатный. Ближайший месяц тебе точно торчать в гостях у моего кровного брата. Пока нашествие не закончится и думать про море забудь.

Безмозглый дикарь. Неужели, они до сих пор не поняли, что это не нашествие? Вернее, не обычное нашествие. Среди хортов, которых только что смыло потоком, тоже были крупные старые особи. В той долине, вообще, хватит еды на гостей? Особенно, если гостям там придётся задержаться надолго?

— Так я и думал, — тяжело вздохнул мальчишка. — Значит, идём с вами к крепи. Спешили к морю… но лучше потерять время, чем жизнь. Веди, вождь. Постараемся догнать наших по-светлому.

Малолетний хитрец! Китар использовал мой собственный приём. Это ведь он сейчас ко мне обращался. Понимает, что в ближайшее время у нас точно не получится нормально пообщаться, вот озвучил своё мнение таким способом. Он не хочет пытаться пройти к побережью сейчас. Не хочет рисковать. За детей этих проклятых боится.

Эх… Были бы мы вдвоём с Крамом. Дождались бы, когда у порожника дар восстановится, и спокойно спустились бы к морю. В таком составе, уверен, у нас бы всё получилось. Скорее бы уже избавиться от этого проклятого выводка! Человечество в шаге от гибели, а я трачу время на возню с бесполезным балластом.

— А мой шлем, — внезапно вспомнил Маскар про мой первый вопрос. — То ведь только торговцев пугать. Неудобная дрянь. Дома, в клановом гнезде, наши шлемы остались.

Снежник перескочил с плотины на тропу и первым зашагал по вырубленной в скале дорожке, мимо стремительно мелеющего озера. Я двинулся следом за ним. Китар сказал, что хотел, и исчез. Я снова главный.

Хотя, кого я обманываю? Пока мальчишка здесь, и в любой миг может изгнать меня, главный в нашей паре — Китар. Последнее слово всегда будет за ним. И потому…

И потому он должен исчезнуть! Ни один дар не стоит того, чтобы бегать вечным слугой у мальчишки.

Оказывается, я убил не только двоих сыновей Маскара, но и троих внуков, одного правнука и, возможно — снежник просто не видел, кто именно прикончил некоторых его воинов — ещё нескольких потомков вождя. Дело в том, что в клане Ургул все мужчины приходились Маскару прямой роднёй. В кого пальцем ни ткни — или сын или внук или дальше по лесенке.

А вот женщины, наоборот, пришлые. Кого обменяли, кого выкрали, кого боем взяли, а кто куплен на торге. Людской торг на материке не редкость. А есть, и вовсе, рождённые на островах. От своих же девчонок клан избавляется тоже по-всякому. Не убивают и не изгоняют, а в остальном те же способы, что и в обратную сторону. На Большой земле, где ни имперская власть, ни храм, власти за пределами фортов своих не имеет, бабы — товар.

Да и как иначе малыми общинами жить? Даже в нашей деревне, хоть там людей и поболе, чем здесь в среднем клане, а и то пары очень тщательно подбирают. Нельзя, чтобы ближе шести коленей родство между мужем и женой было. Тоже вечно по другим посёлкам искали невест, чтобы кровь разбавлять.

Вот и пятая жена Маскара, на троих внучек выменянная, из самой империи родом была. Много лет назад её мелкой совсем ещё воины какого-то закатного клана в полон взяли на тракте, когда обоз грабили. Через три разных торга невольничьих уже расцветающей девкой попала к ургулам. Хорошая баба была, да хорты сожрали, как и каждого пятого в клане.

Маскар всю дорогу, пока мы трусцой по ущелью бежали, своих догоняя, на жизнь бесу жаловался. Ведь сам виноват — под нашествие клан свой ослабил в той памятной вылазке. Лет тридцать на тракт не совался, но тут в том сезоне соседи удачно обоз пощипали, и зависть толкнула на глупость. Сходили пограбить… Ни добычи, ни славы, а воинов на треть стало меньше.

— Не повезло мне, — сокрушался Маскар. — Нарвался на продавшегося. Это ведь очень редкий дар у тебя. Который мастером боя делает. Да и второй тоже. Лишь раз про охотника, что без меча рубит, слышал. Но драться так… И из лука стрелять, как сам Проклятый. Да, чтобы всегда… Нет! Это точно — самый полезный дар из всех, какие бывают. За такой и правда можно душу отдать. Шучу. Чур меня, чур. Обойдусь уж без тьмы этой.

Разговорчивый Маскар — не то слово. И сам столько уже рассказал, и у беса спросить успел тоже немало. Особенно наши с Крамом дары ему интересны. У снежников же, всё не как у людей. Путь для них — глупость. Храм — обманщиков сборище. Норы в Бездну — ловушки, где Проклятый, как они называют Низверженного, одаривает проявивших себя тёмной силой, в обмен на кусочек души. Мол, вернувшийся с даром из Бездны после смерти обязательно там и очутится. Дикари.

Это надо ведь умудриться, так учение с ног на голову перевернуть. Путь, указанный Единым обозвать Дорогой продавшихся, а дар, выданный им же за пройденное испытание, наречь Тёмной волшбой. Будто у самих светлая волшба есть. Хорошо хоть ещё, что с одарёнными спокойно дела ведут и убить не пытаются при любой возможности. В школе много нам по этой теме рассказывали. Снежники — странные люди. Сами в нору не полезут, хоть режь их, зато островитянам место, где та появилась покажут с большим удовольствием. За деньги, конечно. Для них это хороший приработок. Больше приносит только продажа бобов.

— Кстати, в долине Оргаров от даров пользы нет, — неожиданно удивил меня снежник. — Священные места там у них. Не работает волшба Проклятого. Но в долине лишь. На хребте будет слушаться. И у крепи тоже.

Ого! Целая долина — «глухие» места? Нам снова же в школе рассказывали, что бывает такое. Какой-то минерал под землёй, особое расположение в нужном пересечении звёздного света, или что-то ещё превращает некоторые места в Предземье в закрытые для дара. Словно там круглосуточно глушители свою способность задействуют. Вон, дворец императорский на таком обездаренном островке построен. И не просто совпало так. Специально там ставили в своё время, чтобы обезопасить правителя от возможных покушений. Да и много ещё где, есть такие «глухие» места. Но такое большое… Впрочем, мы ещё той долины не видели.

— А вон и наши.

Стоило нам выйти из ущелья, путь по которому вверх занял у нас вдвое больше времени, чем, когда мы бежали вниз, как впереди показалась растянувшаяся вереница людей, поднимающихся к зажатой между двух гор седловине по долине, закрытой с обеих сторон скалистыми кряжами. Тут, чуть больше часа назад, мы и встретили первого сына вождя ургулов. Что-то совсем они мало продвинулись. Быстро нагоним.

— Мы ещё спешим? — обратился к Маскару бес.

Пусть и не самый быстрый бег в гору отнял много сил. Ло, видно, хочет понять — лопать ли заготовленные для боя бобы. Он ведь обратно не забирал выданные нашим недавно.

— Да уже нет, наверное, — пожал снежник плечами. — С хвоста хортов сбили. На перевале осмотримся. Там до крепи уже всего ничего, но сегодня нам туда все равно не успеть. Ты прав — давай побережём силы.

Но даже шагом мы догнали своих уже через пару часов, когда до лежащей впереди седловины оставалось чуть больше версты. Проклятые горы. Пусть тут на голову тебе ночью не сиганёт с сосны соболь-убийца, а всё равно я уже скучаю по лесу. Сгибающая тело тяжким грузом усталость гнетёт, хоть ты сам заставляешь свои ноги шагать, хоть то делает бес. Не удивительно, что несущие даже смешную по весу поклажу малые едва ли не падают.

А вот детвора снежников выглядит гораздо бодрее. Как и их бабы. И тюки тащат, что Лину с Веей свалили бы, и грудничков, и едва ковыляющих стариков ведут под руки. Айк даже не постеснялся спросить у одной, что несла мешок, превосходящий размером рюкзак самого парня вдвое — что у сударыни с троеростом? Оказалось, там всё за семьдесят.

И ведь у всех так. Где поменьше немногим, а где и сильно побольше. Детишки малые, мальчишки особенно, и те при долях неплохих. Не экономят на себе бобы снежники. Маскар сказал, что на продажу едва ли десятую часть добытого оставляют. Клану ведь, кроме хорошего оружия, и не нужно ничего особо. Своей кузни нет. Всё железо от островитян только. Но большая часть денег клана, как ни странно, уходит на покупку семян.

— Это вам, обменявшим посмертие на земную жизнь, можно за море от старости убежать, — пытался объяснить большую ценность семян для снежников Маскар. — А у нас год за два после века считается. Ладно, мой ещё клан молод был и не слишком велик…

Гигант кинул себе за спину грустный взгляд.

— Н-да… Теперь совсем невелик. А другим иным старожилов своих семенами кормить — никакая охота не вывезет. Батя мой в своё время на хозяина леса оттого и решился пойти, что семян не хватало. Мамку сильно любил. Догнала бы её старость, не пережил бы он горя того. И сам сгинул, и троих моих старших братьев сгубил в той охоте. Так я вождём и стал. С тех пор проще нам. Я ведь единственный на весь клан старожил. Никто боле не добрался до сотни пока.

— А твоя мать?

Такой вопрос мог задать только бес. Понятно же всё. Зачем бередить?

— Мамку старость забрала, — к моему удивлению, совершенно спокойно сообщил снежник. — Не было у меня лишних семян её дальше тянуть. У нас с той поры закон строгий — года в первую очередь мужикам добавляем. И по старшинству очередь. Если только у всех полувечников в отмере по два года есть, до бабы может семя дойти. Тут с моих жён начинаем уже. В общем, всё по уму.

По уму… А должно быть по совести. Теперь ясно, почему из семи доживающих, что ползут сейчас в гору, всего один старик на аж шесть старух. Под себя вождь гребёт всё. Мужики в клане — его плоть от плоти, а бабы — их дело рожать новых воинов. И понятно, отчего у Маскара в отмере всего пара лет. Больше тут про запас не держат. Ох, лукавит вождь. Небось грабить на тракт он пошёл от нехватки семян.

Дураки всё же снежники. На большой земле живут, вокруг дичи полно, а охотой едва-едва свои беды вытягивают. И всё дело в их вере. Что своих, кто за век ушёл возрастом, от старости постоянно спасать — бремя тяжкое, что без дара на старого зверя ходить — риск большой. Вот и получается, что охотники с островов, у кого одарённые есть в ватагах, не в пример ценнее добычу берут.

— Фух… Поднялись.

Маскар первым достиг верхней точки подъёма и, скинув мешок со спины, приставил ко лбу ладонь. Также избавившись от рюкзака, бес подошел к ургулу. Закатное солнце ещё не спустилось за горы, и его лучи били прямо в глаза. Тем не менее, открывающийся с перевала вид рассмотреть было можно. Огромная долина, разделяющая хребет, на который мы влезли, и следующий, убегала на полдень и полночь насколько хватало глаз. Внизу лес и выглядывающая из него кое-где на изгибах река. Пологие поначалу склоны зеленеют лугами, упираясь ближе к вершинам в отвесные скалы, покрытые снежными шапками.

Последние относительно невысокие горы. Дальше только пики-гиганты горбатой стеной, где лишь камень сплошной и одни ледники, что не таят и летом. В тех поднебесных краях не выжить, ни людям, ни хортам. Другой мир. Недоступный, суровый. Мир вечного холода. Только к морю поближе горы ниже становятся. Только там на ту сторону перебраться возможно, где тракт и проходит. То есть, раньше было возможно. Сейчас, наверняка, враг и этот путь перекрыл. Сами хорты же эти горы с полуночного их конца огибают. Но то не про нас дорога — слишком уж далеко.

— Вон, видишь, левее скала загибается, — указал мне Маскар на противоположный край долины. — То оргаров уже круча пошла. Крепь чуть дальше. Вон, видишь выемку? Там она. Завтра у ворот будем.

Бес присмотрелся. И действительно. В указанном снежником направлении обрамляющая противоположный склон долины скала как будто поворачивала к закату. Ло перевёл взгляд правее. Ого! С другой стороны то же самое. Закатный свет обманул моё зрение. Каменный отвес напротив нас не идёт прямой линией, а выпирает вперёд полукругом. Огромным полукругом — от края до края десяток вёрст точно есть.

— Ты хочешь сказать, что твои оргары живут на том круглом плато? — подозрительно прищурился бес. — Глаза ведь меня не обманывают? Оно правда круглое? Или это только с этой стороны такой правильный изгиб у скал?

— Не на плато, а в долине живут, — ухмыльнулся Маскар. — Там, за этими скалами, снова спуск. И круглая долина — ты прав, знатный. Её ещё «котелком» называют. Со всех сторон отвесные скалы по кругу, а в центре вечно тёплое озеро, что и зимой не замерзает. Скоро сам всё увидишь. Отличное место. Гостить дорого у Лютена, конечно, но нашествие в этом году больно страшное — только тут пересидеть сможем.

— Дорого гостить, говоришь? — как и мне, не понравились бесу последние слова снежника. — Обещали же, как своих, провести. Кровный брат там твой вроде.

Огромная лапа гиганта опустилась мне на плечо.

— Не переживай, знатный. Раз сказал, как своих, так и будет. Я от своих слов не отказываюсь. Сам за всё расплачусь.

И вот вечером следующего дня мы у крепи. Снежник не врал. Стена здесь — любой форт обзавидуется. Больше сотни локтей в высоту и не людьми сложена, а самим Единым воздвигнута. Перевала, как такового, и нет. Просто скальный отвес в одном месте немного пониже, и в нём прямо сквозь камень прорублен проход.

Скала, как шла вверх, так и дальше идёт, но у её основания, где заканчивается травянистый склон и тропа, есть ворота. Сквозь них, так как створки распахнуты, видна каменная лестница. Маскар рассказал, что таких ворот целых три штуки. Одни здесь, ближе к центру прохода вторые и последние на самом верху. Между каждыми больше сотни ступеней. Тройная защита.

Имперцы, когда-то решившие захватить «котелок», и вторых не прошли в своё время. Там же не узкая нора, а целая рукотворная пещера с высокими сводами, где под потолком идут боковые коридоры с окнами-бойницами. Из них на врага, прорвись он в проход, будут стрелы лететь, падать камни и литься смола. Неприступная крепость. Не верится, что какие-то дикие снежники смогли чудо такое в горе прорубить, но глаза мне не врут.

Да и мало похожи встречающие нас у ворот воины на грязных оборванцев Маскара. Тоже в шкурах, но крой в разы лучше. И шерстяная поддёвка у каждого. Добротная, удобная одёжа и обувь. Шапки же заслуживают отдельного слова — пышные меховые, с острым верхом и длинным, прикрывающим часть спины отворотом. С такими, ни воротников, ни капюшонов не надо.

И оружие доброе. Все мужчины при копьях и луках. На поясах ножи, топоры. В руках круглые небольшие щиты. Не охотники — воины. Сколько мужиков наверху и на лестнице мне неведомо, но встречать нас вышло десятка два.

— Долгих лет, брат! — приветственно вскинул руку Маскар.

Даже у здоровенного снежника подъём к крепи отнял много сил. В голосе вождя ургулов слышалась одышка.

— И тебе не знать старости, брат! — откликнулся предводитель встречающих — невысокий, но крепкий дядька с острым горбатым носом и карими прищуренными глазами.

Вождь оргаров — а Маскар предупреждал, что Лютену доложат о нашем приближении, и тот спустится встретить своего кровного брата лично — щеголял длинным плащом из шкуры снежного барса, толстой золотой цепью, свисающей с шеи до середины груди, золотыми же браслетами, натянутыми поверх рукавов, широким, расшитым снова же золотой нитью поясом, на котором висели сразу двое богато украшенных ярко-красными каменьями ножен, и выкованным в форме орлиной головы стальным шлемом, заменяющим ему шапку.

Ну прямо не снежник, а ярл или знатный имперец. Я себе даже представить не мог, что на материке есть такие богатые кланы. Уж этот точно не водит своих воинов в набеги на тракт. Или, наоборот, водит?

— Дряная весна, — развёл руки Маскар. — Впервые за тридцать лет хорты нашли и разрыли моё гнездо. Вот, привёл к тебе всех, кто тот день пержил. Выручай, брат. Нашествие у вас пережидать будем.

Лютен снисходительно кивнул. Ну точно знать. Гордости на роже на пять Зимородовых хватит.

— Плохая весна, — согласился любитель золотых побрякушек. — Ургулы не первые, кто просят принять их. Хорты лютуют повсюду. Ты третьим пришёл.

— Кто ещё здесь? — нахмурился Маскар. — Только не говори, брат, что пустил к себе шакалов Багона.

— Багон — человек, — пришёл черёд Лютена хмурить тонкие брови. — Клан Харад — тоже люди, и не в нашествие гнать просящих убежище. Мне нет дела до вашей вражды.

— Ты прав, брат, — склонил Маскар голову. — На твоей земле я не стану мстить. Мир в нашествие священен. Прости.

— Мир в нашествие священен на всех землях, — поправил ургула Лютен. — Пока хорты здесь, закон не велит нам поднимать оружие даже на имперских свиней.

При этих словах взгляд вождя оргаров переместился на Негоду. Видно, Лютен, признавший в нас по одежде островитян, принял элца за предводителя нашего отряда. И смотрит не то, чтобы с ненавистью, но презрение в его глазах прочесть легче лёгкого. Не любит нас этот напыщенный местный князёк. Но Маскар обещал…

— Не смотри на этих людей, как на имперцев, брат, — вступился за нас понявший намёк Лютена снежник. — Смотри, как на ургулов. Лишь помощь этого молодого продавшегося, — кивнул на меня Маскар, — позволила нам сдержать хортов на перемычке. Мой клан дошёл до крепи только благодаря ему. Я дал Китару слово, что ты примешь их. Не вынуждай меня нарушать обет, брат. Вспомни, как я тогда тебя выручил.

Вождь оргаров скривился.

— Не поднимать оружие, и давать приют — это разные вещи, — процедил сквозь зубы Лютен. — На мне большой долг перед тобой, кровный брат. Я их впущу. Но отныне мы квиты. И плата будет высокой.

— Будто бы когда-то она была у тебя низкой, брат, — улыбнулся Маскар. — Тому долгу полвека уже. Давно пора про него забыть. Я согласен.

А снежник оказался порядочным мужиком. Признаться, я был уверен, что сейчас он от своего слова откажется.

— Хорошо, брат, — снисходительно похлопал Маскара по плечу вождь оргаров. — Духи наших предков свидетели — мы сочлись. Кстати, ты пришёл очень вовремя. Ещё пара дней — и было бы поздно. Мои разведчики принесли весть — вдоль Ерхата с полуночи катится большая орда. Чую, скоро нас запрут здесь. В этом году хортов слишком уж много. Часть уж точно полезет на крепь.

— Да пусть лезут, — хохотнул Маскар. — Будут жрать свои трупы.

— Обязательно будут, — улыбнулся Лютен. — Твои люди устали. Давай цену обсудим уже — и наверх. Время ужина близится.

— Твоя правда. Успеем ещё поболтать, — закивал Маскар. — Я уже подсчитал всё. От клана же видишь от моего что осталось? Тут пары девок за глаза хватит. Двух выбрал на вырост не сильно малых. Одной девять, другой десять. Устроят?

Так вот, чем тут платят! Не золото, не семена. Людьми плату берут. Так я, получается, теперь буду Маскару обязан даже больше, чем думал. То, может, для него внучки, правнучки… или кем там вождю ургулов эти девчонки приходятся — товар для обмена, а я бы кого-то из своих названных младших сестрёнок ни за что бы этому надутому индюку не отдал. Отныне, что долг самого Маскара перед своим кровным братом погашен, что его собственный передо мной. Такую цену я даже за спасение от хортов платить не готов.

— Ты пришёл третьим, брат.

И таким тоном сказано, что сразу понятно, какие слова последуют дальше.

— Двух девок мало. Шесть надо. Я выберу сам.

Вот вам и кровный брат… Маскара же грабят. Откровенно и нагло.

— Шесть?! Ты в своём уме, брат?!

Но в глазах Лютена холод. Как, впрочем, и в голосе.

— Ты пришёл третьим. И в тех двух кланах куда больше народу. Мне всех вас кормить. Потому и такая цена, что придётся голодать сейчас даже моим собственным людям. Духи предков свидетели — это ещё малая плата за жизнь. Сам же видишь, что нашествие в этом году злее прежних всех.

А куда Маскар денется? Он к стене припёрт. Если Лютен не врёт про ещё одну орду хортов, у ургулов, как и у нас, один шанс на спасение — укрыться в этой неприступной долине.

— Значит, шесть, — обречённо вздохнул Маскар. — Выбирай.

Видно, знает вождь ургулов, что с Лютеном торговаться бессмысленно.

— Потом выберу. Тут смотреть надо — дело долгое, — отмахнулся хозяин крепи. — По твоим мы решили. С островными попроще.

Что?! Он с нас, что ли отдельную плату собрался брать? Вот ведь выродок йоков! Сейчас я прикончу эту жадную тварь, и разговаривать будем с каким-нибудь его сыном — или, кто там у них после Лютена главный?

— Вас поменьше, — опять почему-то решил обращаться к Негоде золочёный индюк. — С вас одной бабы хватит. И выбор здесь не стоит. Возьму чернявую.

— Говори со мной.

Голос беса звучал пока без вызова. Я еле удержался, чтобы не изгнать Ло. Да я его… Один взмах незримым клинком, и голова этой обнаглевшей твари покатится по камням.

— Уж больно хороша, — не обратив на слова беса внимания, продолжал Лютен хищным взглядом буравить Лину. — И ждать, пока подрастёт не надо.

— Не бывать этому! Деньгами плату бери!

Выскочивший вперёд Айк закрыл собой побагровевшую от гнева Лину.

— Для мужа слишком молод… Значит сын, — окинул оценивающим взглядом моего друга вождь оргаров. — Можешь при мамке остаться. Возьму тебя в клан.

— Да как ты смеешь…

На большее трясущейся от негодования Лины пока не хватило. Чего Ло ждёт? Сейчас сам всё решу! Бес ловит взгляд Крама и кивает ему.

— Вождь! Не твори греха! — подскочил к Лине порожник. — Мы жён не отдаём, не продаём и не дарим. Моя жена никуда не пойдёт. Выбирай из девчонок! Вон, сколько у нас их.

Ну всё! Бес свой шанс упустил! Изгоняю! Девчонок они отдавать собираются… Да я сейчас, и порожника, и вождя, и всю стражу! Пошли они к йоку!

— Здесь тебе не торг, имперец, — сузились злыми щёлками глаза Лютена. — Я уже всё сказал. Или баба моя, или убирайтесь к йоку. Выбор за вами.

Не к йоку, а к хортам. Забрав тело, я немного остыл. Зарубить-то я его зарублю. Только это и наша смерть. Есть ещё один выход.

— Семена! Возьми семенами, вождь! — шагнул я к Лютену, доставая из-за пазухи кошель. — У меня много есть. Баба пожившая — до старости всего ничего. Себе в убыток возьмёшь.

Коснуться бы его. Наверняка очень старый мужик. И других старых в клане полно. Они же ценят здесь семена. А у меня целых семь. Этот жадный индюк перед таким богатством не устоит.

— Убери свои руки, мальчишка, — отмахнулся от меня Лютен. — Повторяю для самых тупых и упёртых имперских свиней. Здесь вам не торг! Я своё слово сказал. Не устраивает цена — пошли вон! Если бы не нашествие, вы бы уже собой грифов кормили! Только священный мир и не даёт вам стать падалью.

Последние слова вождь оргаров уже выплёвывал через сжатые зубы. Всё понятно. Лютен по какой-то причине ненавидит островитян, и ему сейчас наплевать на выгоду. Это месть. Мелкая, подлая, грязная месть. Эта тварь знает, что у нас, как и у ургулов, нет выбора. Либо соглашаемся на его унизительные условия, либо остаёмся один на один с ордой. В этот раз от хортов нам уже не уйти.

А семена… Снежник снежнику рознь. Что для ургулов богатство, для оргаров, судя по отмеру их вождя — сущая ерунда. Сто двадцать девять лет индюку. А в запасе, не два и не три, и не пять. Целых десять лет отделяет проклятого богатея от старости.

Ну что же… Раз Лютену на деле не плата нужна, а потеха — он же глумится над нами, вымещает обиду — значит, ударю его не незримым клинком. Правильное слово ещё лучше его щит пробьёт. Гордому индюку мы сейчас по гордости и ударим.

— Ты подлец, Лютен, вождь оргаров, — громко, так, чтобы слышали, и его воины, и Маскар с ургулами, произнёс я. — Ты позоришь сейчас своих предков. Лишь священный мир…

— Что?! — не дослушав меня, взревел снежник. — Убирайтесь! Иначе я смою это оскорбление кровью!

— Лишь священный мир не даёт мне прикончить тебя прямо здесь, как шакала, — закончил я свою мысль. — Ты, сидящий за стенами трус, променявший законы предков на корм своей гордости. Я Китар-смерть бросаю тебе вызов, Лютен, вождь оргаров. Откажешься — покроешь позором свой клан.

Вот и всё. Первый щелчок тетивы — и я бью. За свои три секунды успею прикончить урода и ещё нескольких его воинов, кто стоит ближе всех. С остальными уже драться бесу и Краму. Мои люди, как и оргары, ещё на моих первых словах приготовились к бою. Но чью сторону выберут ургулы? Точно не нашу. В лучшем случае останутся в стороне. Я в который раз всё поставил на кон. Даже перебей мы всех воинов Лютена, что находятся здесь, крепь нам не взять и от хортов потом не отбиться, даже если лишившиеся вождя снежники не бросятся в погоню. А они точно бросятся.

— Я сверну твою тощую шею, мальчишка!

Повинуясь жесту вождя, оргары опускают направленные на нас копья и луки. Я уже победил!

— Хочешь драться? Я принимаю твой вызов.

Маска гнева на роже Лютена сменилась довольной улыбкой.

— Победишь меня — пережидайте нашествие в нашей долине бесплатно.

Что случится, не одолей Ло урода, я знаю и так. И даже знаю, почему эта тварь так спокойна.

— Но, если победа будет за мной…

Лютен хитро прищурился. В глазах индюка предвкушение.

— Все твои люди умрут.

Тоже мне удивил.

— Все! — зло рявкает снежник. — Даже продавать эту мелочь гнилую не стану! Но чернявая проживёт дольше всех. С ней потешусь сначала. Духи предков свидетели! Я сказал!

Вот же мразь!

— Я услышал и принял!

Гнев опять накатил на меня, смывающей разум волной.

— Осторожнее, брат! Он продавшийся!

Вот и выбор Маскара. А ведь только свой долг он закрыл. Будет новый на нём.

— Я не от короткого ума до своих лет дожил, брат, — хохотнул Лютен, отступая к воротам. — Драться будем в долине. Мальчишка — дурак, но слова прозвучали. Приведёте их.

Вождь оргаров стремительно развернулся и, буквально запрыгнув в ворота, припустил вверх по лестнице. Через миг его уже не было видно. Реши даже кто-то из нас пустить ему в спину стрелу, не успел бы. А вот воины клана Лютена уж точно бы не промазали. На одного только меня смотрело не меньше пяти наконечников. Натянутые луки чередовались выставленными вперёд копьями. Задрав голову, я убедился, что и сверху в нас целятся.

Да и плевать! Вызов принят. Пусть Айк, Крам и Негода с торговцами сейчас смотрят на меня, как на последнего дурака, подставившего под нож и себя, и их всех. Ладно уж. Потерплю. Потом скажите ещё мне спасибо.

«Глухое» место? Дар в долине не действует? Индюк считает, что меня обманул, но ведь на самом деле обманул его я.

Вот только, как я потом объясню свою силу…

К йоку всё! По-другому нам было всё равно не спастись. Я своё дело сделал. Дальше пусть уже бес выкручивается. Как-никак Ло у нас — повелитель лжи. Он придумает что-нибудь.

Идеально! Лучшего выхода из ситуации просто не существовало. Мальчишка всё сделал правильно. А ведь в момент, когда Кит меня отпихнул от штурвала, я решил, что сейчас хлынет кровь. Но, спасибо звёздам, носитель мастерски разыграл мой же собственный план.

Взвесив все варианты, я как раз пришёл к выводу, что единственный наш шанс выйти из этого тупика — поймать вождя дикарей в ловушку собственной гордости. Эти снежники чересчур ценят данное слово, и Китар вынудил самоуверенного дурака дать необходимое нам обещание. Теперь никуда он не денется — слишком много свидетелей.

Да, нашим спутникам придётся узнать, что мастерство Китара не имеет ничего общего с даром. Но это определённо меньшее из зол. Мальчишка бы ни за что не отдал дикарям никого из своих — будь то Лина, или кто-то из младших, а бегать с выводком малолеток от хортов по горным долинам мы долго не сможем. Нам нужно это убежище и нужен проводник из местных. Теперь, уверен, и то, и то у нас будет. Осталось только прикончить вождя дикарей.

Задача не из простых, но и невыполнимой её нельзя назвать точно. Лютен, при всех его наверняка стремящихся к потолку Предземья долях, мне не ровня. Пока что я не встречал в этом мире по-настоящему умелых бойцов. Гахары, чей опыт и мастерство сравнимы с моими, не в счёт. Достигнуть сопоставимого с моим уровня без сотен лет тренировок попросту невозможно, а тело мальчишки, благодаря моим стараниям, уже не та жалкая оболочка, что раньше. Для решения большинства задач, которые встают перед нами, мне хватает имеющихся показателей.

Вот только с противником настолько высокого уровня троероста мне сталкиваться ещё не приходилось. Моё мастерство отчасти нивелирует разницу в физике, но та слишком велика, и её следует срочно уменьшить, благо возможность есть.

Не успело от бегства вождя оргаров пройти и пяти секунд, как из ворот стали выскакивать воины с оружием в руках. Наверное, загодя поняли, что всё идёт к конфликту, и начали спуск со стены ещё на первых словах Лютена, произнесённых повышенным тоном. Вместе с теми снежниками, что уже были внизу, оргары принялись окружать нас. Почётный эскорт, который сопроводит нас наверх.

Пока замыкалось кольцо я успел проглотить все имевшиеся у меня бобы, кроме двух. Теперь на фоне ловкости, которой на текущий момент я скопил аж сто двадцать долей, другие показатели уже не смотрелись смешно. Восемьдесят пять — сила и семьдесят восемь — крепь. Неплохо, но можно и лучше.

— Не смотри на меня, как на идиота, — шепнул я поникшему Айку. — Я знаю, что делаю. Успокой остальных.

Мне не нужно, чтобы кто-нибудь из своих выкинул какую-нибудь глупость. Теперь поболтаем с Маскаром, благо угрулы не спешат подниматься и топчутся рядом с нами. Их пока что не приглашали наверх. Местным некогда разбираться с гостями. Наверняка поведут сейчас под конвоем всех вместе, а там уже отсортируют кого куда.

— Желаешь победы Лютену? — негромко спросил я Маскара, когда воины-оргары погнали всех внутрь, и я в образовавшейся толчее специально сблизился с вождём ургулов.

— Он мой кровный брат, а ты бывший враг, — последовал логичный ответ.

— Братская любовь… Понимаю. Просто у нас так не принято, чтобы брат имел брата. А тебя, вождь, сейчас поимели.

Маскар ничего не ответил, но скривившееся лицо выдало чувства гиганта.

— Причём, поимели дважды. Меня ведь ты, получается, обманул. Спасение за спасение… Не дал тебе брат своё слово сдержать.

А лестница тут очень широкая. По ступеням бок о бок может разом дюжина человек подниматься. Вот только, чем дальше от входа, тем меньше света. Впрочем, это и к лучшему. Замыкающие снизу шествие воины Лютена не то, что не смогут подслушать нас, а даже не будут знать, что мы вообще разговаривали.

— За это прости, знатный, — послышалось сожаление в голосе снежника. — Я сделал всё, что мог.

— Да я не в обиде. В конечном счёте же всё получилось. В долину нас пустили, и плату не станут брать. Мне тебя только жалко. Не должен брат о брата ноги вытирать.

Маскар утробно зарычал. Мои словесные удары достигли цели. Китар бил по гордости одного вождя клана, я бью туда же другого.

— Ты скоро умрёшь, знатный, — после паузы прохрипел, собравшийся с силами снежник. — И не только ты. Думай лучше об этом.

— Умру? — с удивлением в голосе переспросил я. — С чего ты взял? Я рассчитываю победить. Лютен не показался мне опасным противником. Рядом с тобой он, и вовсе, слабак слабаком. И оттого мне вдвойне грустно видеть, как могучий воин пресмыкается перед напялившим на себя словно баба блестящие цацки ничтожеством.

Теперь, по идее, я получу, либо удар в лицо, либо интересующую меня информацию.

— Слабак? — грустно хмыкнул Маскар. — Когда у тебя под три сотни долей по ветвям и за плечами целый век боёв и охот, сложно быть слабаком. Ты умрешь, знатный.

— А ты разве знаешь, какой у меня троерост?

— Да, хоть везде потолок. Без своих даров ты — всего лишь мальчишка, — фыркнул Маскар. — При равенстве троероста всегда побеждает более опытный воин, а опыт у вас с Лютом разнится, как небо и земля.

Он прав. Только небо в нашей паре — это не про Лютена.

— Ну хорошо, — не стал спорить я. — Убедил. Я умру. Тогда надо хоть напоследок свинью подложить подлецу. Пожалуй, сожру я свои семена, чтобы они брату твоему не достались.

Даже по размытым в слабом свете тоннеля очертаниям фигуры гиганта легко можно было заметить, как напрягся Маскар. Жадность — самый распространённый порок. Ей страдает не только Лютен.

— Или… Стой! Я придумал ещё лучше штуку. Давай, я тебе их отдам? Будет моим последнем плевком в рожу твоему братцу.

Поднимающийся рядом по ступеням Маскар едва не споткнулся. Я снова попал, куда нужно. Давим дальше.

— У нас, у имперской знати, во главе всего стоит честь. Я не боюсь смерти, вождь. Позор — куда как страшнее смерти. Лютен знал, что я не стану трусливо спасать свою шкуру, расплачиваясь своими людьми. Выбор без выбора — подлость. Возьмёшь семена?

Ну, решайся, дикарь. Соблазн же велик.

— Что, так прямо и отдашь? — наконец-то, решился Маскар. — Просто так?

Впереди виден выход. Половину подъёма мы уже одолели.

— Почти даром отдам. За каждое три десятка бобов попрошу.

Момент истины. Бобов у него наверняка валом. Курс обмена же я занизил прилично. Если на островах за семя дают два золотых, на которые можно купить сорок бобов, то у снежников торговцы их забирают на перепродажу как минимум вдвое дешевле. То есть я снизил привычную для него цену практически втрое. Должен клюнуть. Сейчас прозвучит аргумент для отказа, но я знаю, как буду парировать.

— Ха! И хитрец же ты, знатный. Соловьём мне про честь тут поёшь, а сам просто хочешь троерост свой поднять перед боем.

Всё правильно. Считай себя умным. А главное — воспользуйся глупостью малолетнего дурака. Ведь ему эти фокусы всё равно не помогут.

— И что? Ты же сам говорил, что с любым троеростом у меня против Лютена нет шансов. Струсил что ли? Боишься, что братишка потом обвинит тебя в помощи его противнику? Это ведь только Лютену можно привечать твоих кровников. Небось, неплохую плату с этого Багона он взял. И семена мои потом заберёт.

— Ты ничего не понимаешь, знатный.

Если бы освещение позволяло рассмотреть лицо Маскара, я бы со стопроцентной вероятностью увидел вселенскую обиду в глазах великана.

— Ну, как знаешь. Я должен был попытаться. Но раз ты такой трус, вождь ургулов, значит ем семена. Лютену их оставлять у меня точно желания нет.

Я сунул руку за пазуху и достал из внутреннего кармана мешочек, в котором мы с мальчишкой хранили семена и бобы.

— Постой!

Жадность выиграла эту битву у страха.

— У меня бобы по сотням разложены, — пригнулся ко мне решившийся на сделку Маскар. — Времени, чтобы свёртки потрошить и всё пересчитывать нет. Давай семь за двести. Но лопать будешь прямо сейчас. Нельзя, чтобы Лютен до поединка узнал, что это я тебе дал.

Он по-прежнему не сомневается в моей скорой смерти. Что же — будет потом вдвойне рад, что переборол страх. Кто бы там не возглавил ограров после гибели Лютена, винить Маскара в проигрыше прежнего вождя клана он точно не станет. Победить я собираюсь за счёт мастерства, а не силы.

— Идёт. Доставай бобы.

— В мешке, — прошептал Маскар и принялся на ходу снимать со спины рюкзак, кстати, очень добротный, явно пошитый на островах. — Тебе каких? У меня они по цвету разложены.

— Давай силу и ловкость.

— Так… Ни йока не вижу… Вроде эти. Да, точно эти. Держи.

Всё! Теперь меня троерост Лютена мало волнует. Фляга у меня наполовину полна. Не успеем мы дойти до конца тоннеля, как я всё проглочу. С двумя сотнями лишних долей, наша разница с вождём оргаров уже не будет столь велика. Я справлюсь.

Сверху крепь выглядела, как обычный скальный обрыв. Никаких зубцов на краю. Просто голый каменистый хребет, очень быстро переходящий с этой стороны в покрытый густой травой склон. Собственно, на этот зелёный склон мы и выбрались. Заканчивающийся ещё одними воротами тоннель привёл нас к началу широкой вытоптанной тропы, на которой в окружении ещё пары десятков воинов стоял улыбающийся Лютен.

Дно вселенной! Куда лезет мальчишка? Мне казалось, Китар оценил организованную мной в кратчайшие сроки продажу семян и не будет мешать мне разбираться с проблемой и дальше.

Так вот оно что… Якобы случайно мальчишка дотронулся до руки Негоды — с Маскаром мы по завершению сделки благоразумно разошлись ещё на лестнице — и тут же снова вернул мне штурвал. Проверка. И, как я и думал — никаких чисел над головой торговца не появилось. Здесь уже дар не действует.

— Брат, отведи своих в сторону, — приказал Маскару Лютен.

Продолжающие выходить из тоннеля оргары снова принялись брать нас в кольцо. Ну, словно пастухи, собравшиеся перегонять стадо. Впрочем, опыт последнего у них определённо имеется. И слева, и справа зелёные склоны долины пестрили тут и там россыпями коричневых, серых, чёрных и белых пятен. Овцы, козы, коровы. Скота в клане не просто много, а очень много. Похоже, Лютен преувеличивал проблему, говоря, что даже его людям придётся голодать.

А долина огромна. И сразу понятно, почему её прозвали котелком. Идеальный круг, обрамлённый скалистым гребнем, с диаметром больше десяти километров. Зелёные покатые склоны равномерно спускаются к ещё более зелёному дну котловины, покрытому лесом. Внизу, в самом центре, блестит голубой водой озеро. Всё это похоже на кратер потухшего древнего вулкана. Хорошее место урвал себе клан.

— Драться будем внизу, — мотнул Лютен головой на лесистый центр долины. — Бросайте на землю оружие. Если победишь меня — завтра заберёте обратно.

И такая ехидная улыбка на лице, что сомнений нет — понимать его слова надо, как: «Оружие вам уже не понадобится».

— Подожди? — возмутился я. — Я хотел выбрать оружием для поединка свой меч.

Пусть продолжает считать меня дураком. Очевидно, что имеющий такое серьёзное преимущество в весе — про преимущество в троеросте и вовсе молчу — предпочтёт драться без оружия.

— Э нет, парень, — ещё шире осклабился вождь оргаров. — Вызов бросал ты, оружие выбирать мне. Я выбираю голые кулаки, как это принято у ваших же островных охотников. Меч для своих знатных братьев оставь. Мы люди простые.

И добавил после небольшой паузы:

— Я же обещал тебе шею свернуть, а для этого только руки нужны.

Ожидаемо. На другое я и не рассчитывал. Воины-оргары расстелили на земле большое грубое полотнище, на которое мы сложили оружие. Скажем спасибо гостеприимным хозяевам — теперь наши мечи, копья, луки, ножи, топоры и всё остальное нести вниз не нам.

И понятно, что Айк времени в тёмном тоннеле, как и я, не терял — все, включая торговцев Негоды, оружие отдавали безропотно. У мальчишки получилось успокоить людей. В глазах страх, но вселенского ужаса нет. Слишком сильна у них вера в меня. Крам же, и вообще, улыбается — для него я какой-то там высший. Этот твёрдо уверен, что дикаря я легко одолею.

Но легко — это слишком хороший прогноз. Просто точно не будет. Вот Лютен, тот уж точно не сомневается в своей быстрой победе. И потому решил устроить из заведомо победного для себя поединка шоу. Он же специально ведёт нас в посёлок, чтобы представление смогло посмотреть как можно больше зрителей. Лишний повод показать свою силу. Не удивлюсь, если снежник задумал, свернув шею мальчишке, тут же бросить вызов кому-то из моих спутников. Прикончить подростка — так себе подвиг. Тот же Негода, при своём большом росте и весе за сто килограмм, выглядит куда более достойным противником.

В лес вошли уже в сумерках. Лютен выслал вперёд гонцов ещё до того, как мы вышли из тоннеля. Я видел пару трусящих налегке ниже по склону людей. Наверняка, в посёлке, кроме жаждущих зрелища толп, нас будут ждать костры с факелами. Едва ли поединок отложат на утро.

И я был прав. Чуть больше часа пути — и вот впереди заплясали огни, отражающиеся в озёрной глади. Никаких частоколов. Стоило нам выйти из-под деревьев, как вокруг начали появляться многочисленные землянки, почти неотличимые от тех, что имелись в деревне Китара. И народ. Огромное количество любопытных, в основном детских носов, торчащих из-за каждого угла, из-за каждой стены. А вот перегораживать дорогу процессии никто не пытался.

Окончательно ещё не стемнело, но запаленные на берегу озера костры уже давали больше света, чем багровеющее над скальным гребнем на западе небо. Широкая ровная поляна определённо предназначалась для людских собраний, и сейчас её использовали по прямому назначению. Толпы народа заполнили всё пространство, оставив в центре поляны только небольшой круг в два десятка метров диаметром.

— Негода, у кого в мешке сало? — спросил я, когда нас, заставив сбиться в тесную кучку, усадили на землю у края толпы. — Достань мне кусок.

Вокруг плотное кольцо воинов с копьями. Лютен не погнал меня сходу в центр поляны. Решил перед боем провести совещание со своим окружением. Стоят, разговаривают о чём-то в полголоса. Одного отослал куда-то, другого, наоборот, подозвал. Подготовка к пиар-акции. Пусть. Я тоже проведу время с пользой.

— Негоже пузо набивать перед боем, — с ворчанием полез в один из скинутых на землю мешков элец. — Но то ты и без меня поди знаешь. Ты уж не подведи там — прикончи этого гада. Я ведь давно догадался уже, что драться, как йок, тебе не дар помогает. Не зря вас, знатных, сызмальства только тому и учат, что людей убивать.

А вот и неплохая легенда для непосвящённых. Пусть все считают, что благородный юнец с пелёнок занимался с лучшими мастерами империи, отчего и владеет боевыми искусствами, недоступными простому народу. Но это для чужих. Своим придётся тайно петь другую песню. И, в принципе, я уже знаю какую.

— Не переживайте, — прошептал я так, чтобы слышали только те, кто сидел поближе. — Умирать я сегодня не собираюсь и никого из вас убить не позволю. А сало мне не для еды.

Приняв из рук Негоды большой шмат сала, я положил его на землю и принялся раздеваться. Копчёное свиное сало было, наряду с вяленым мясом, самой ценной частью наших съестных припасов. Но сейчас оно мне послужит в другом качестве.

Раздевшись под удивлёнными взглядами, что своих, что оргаров-охранников, я снова поднял с земли шмат сала. По-хорошему стоило бы и трусы снять, но Китар не оценит. Воткнув ногти под основание шкурки, я без проблем отодрал от неё само сало. С новыми долями это у меня получилось легко. Даже узлы к пальцам подгонять не потребовалось. Уверен, наблюдающий за моими действиями Китар сейчас впечатлился. Совсем недавно он себе и представить не мог, что такое возможно провернуть без ножа, одними руками.

Подношу сало ко рту. Отрываю от шмата зубами крупный кусок и начинаю жевать его. Хватит. Выплёвываю в ладонь полученное месиво. Консистенция — то, что надо. Кусаю ещё. Пока жую вторую порцию, первую принимаюсь размазывать по груди.

— Айк, натри мне спину пока.

Парень ещё больше округляет глаза, но тем не менее принимает у меня сальную жвачку и приступает к выполнению озвученной просьбы. Я же занимаюсь животом и боками. С торсом всё. Теперь плечи. Ноги, руки и всё, что прикрыто трусами — вдруг, Лютен умудрится их сдёрнуть с меня — натираю сам. Дальше шея, лицо и голова. Волосы у мальчишки, конечно и так уже сальные после стольких дней без мытья, но мне нужно добиться такого уровня жирности, чтобы шевелюра Китара — слава звёздам, короткая — гарантированно выскользнула из пальцев противника, реши он использовать этот бесчестный приём.

Впрочем, бесчестные приёмы сегодня — это ко мне. Предстоящий поединок не имеет никакого отношения к спорту, и количество точных ударов никто не будет подсчитывать. Бой без правил, бой насмерть. Первоочередные цели — глаза, шея, пах. Противник слишком силён, чтобы я мог его обездвижить простым нажатием на особые точки. Три сотни долей крепи — это серьёзно. Голыми руками прикончить бронированный танк — задача нелёгкая. Мне понадобится всё моё мастерство в переброске узлов и полей.

— У кого в фляге вода осталась? Дайте запить эту дрянь.

Крам мгновенно отцепил свою флягу с пояса и протянул мне.

— Это ты себя жиром натёр, чтобы ему было тебя сложнее схватить?

— Ага. Лютен вдвое тяжелее меня. К тому же обещал свернуть шею. Пусть попробует удержать, если сцапает.

А вождь оргаров между тем вовсю уже блистал красноречием, расписывая перед толпой бесконечную наглость имперских свиней, которые плюют на протянутую им руку помощи и оскорбляют гостеприимных хозяев. Оратор он неплохой. Но вот озвучивать наши договорённости было не нужно. Теперь каждый житель и гость долины будет знать, что обещано мне в случае победы.

Ну вот и всё. Лютен громко потребовал привести имперца. Охранники, раздвигая толпу, доставили меня к центру поляны. Четыре больших костра разгоняют ночь по углам, но к ним не подойти — между свободным участком поляны и пламенем цепью выстроились воины-оргары. Жаль. Пихнуть противника в огонь было бы полезно.

— Духи предков — свидетели! Пусть Единый рассудит нас! Пусть победа достанется тому, за кем правда!

На этом торжественная часть закончилась, и Лютен, наконец-то, повернулся ко мне.

— Что? — скривился вождь оргаров. — Какого йока ты разделся, имперец? Хочешь испугать меня своим могучим торсом?

Слышавший слова снежника народ залился хохотом. Какова публика, таковы и шутки. Лучше бы посмеялись над взрослым мужиком, устроившим такое грандиозное шоу из драки с мальчишкой. А торс, кстати, теперь у Китра для своего возраста очень даже внушительный. Пусть попробует найти его ровесника с сопоставимым рельефом мышц. Рост троероста влечёт за собой стремительную перестройку организма. Невозможно иметь высокие доли и не иметь соответствующей мускулатуры. В ближайшее время по-прежнему худощавая в целом фигура Китара ещё преобразится. Хотя и сейчас уже мальчишка похож на профессионального гимнаста — жилистый, невысокий, поджарый.

— От страха язык проглотил? — сострил не дождавшийся моего ответа Лютен. — Смотри, как должно выглядеть тело настоящего мужчины, мальчишка.

Любитель покрасоваться медленно разделся до пояса, оставшись в одних штанах. Не гора мышц, как тот же Маскар, но сложен идеально, что и не удивительно при таких-то долях. Глупый шаг. Теперь ему будет ещё сложнее удержать покрытого жиром меня, если схватит.

— Может начнём уже? А то я уже проголодаться успел. Нам обещали не только кров, но и стол.

Как и планировалось, мой спокойный голос вывел противника из себя.

— Вам обещали смерть! — рявкнул Лютен. — И ты умрёшь первым, щенок!

Но сходу бросаться вперёд он не стал. Наоборот, медленно двинулся в мою сторону с улыбкой превосходства на лице. Кошка хочет поиграть с мышкой. Зрители не оценят бой, закончившийся едва начавшись. Собирается немного поиздеваться над глупым мальчишкой. Это хорошо. Мне тоже стремительная развязка невыгодна. Моя победа не должна казаться простой, даже если она дастся мне легко.

Его первый удар нанесён был ногой и больше походил на пинок. Резкий, внезапный, но недостаточно мощный, чтобы переломать кости. Я просто немного сместился, пропуская мимо подошву его башмака из дублёной кожи. Сам пока атаковать в ответ не собираюсь. Нужно посмотреть, как он двигается.

Промах ожидаемо разозлил Люнета, и тот, мгновенно перейдя на максимальную скорость, обрушил на меня целую серию ударов руками, от которых уворачиваться было уже гораздо сложнее. Через пару секунд вся поляна ревела. Ожидавшая показательного избиения публика осознала, что начавшийся поединок обещает оказаться гораздо интереснее, чем они думали.

А Лютен быстр. Без прибавленной к ловкости сотни долей мне бы пришлось тяжело. Бесконечно отпрыгивать и уворачиваться у меня не получится. Пропускаю удар.

Кулак снежника проскользнул мне под локоть и впечатался в рёбра. Землю вырвало из-под ног. Метра три я пролетел по воздуху. Ещё столько же прокатился кубарем. Хорошо, что защитные энерго-поля перемещаются силой мысли мгновенно. Это совсем не то, что поднять руку для блока. Если вовремя заметить удар и правильно определить место, куда он попадёт, согнать в нужную точку поля — не проблема.

Плохо то, что пока их у меня слишком мало, и нормально прикрыть я могу только один незначительного размера участок, уступающий площади соприкосновения тела носителя с кулаком снежника. По окружности места, куда пришёлся удар Лютена мгновенно налился синяк. Но снежнику тоже несладко. Он словно всадил кулак в невидимый камень. От удивления мой противник даже немного запнулся, что позволило мне спокойно вскочить на ноги с переката и увернуться от пары его следующих выпадов.

А улыбки на лице Лютена давно уже нет. Лёгкой прогулки внезапно не получилось. Драться приходится в полную силу. Только я ещё драться по факту не начал — присматриваюсь к сопернику, изучаю его. Ещё немного и тоже стану атаковать. Тактика изначально известна — точные разящие выпады. Цель — глаза. Выдавить, как в случае с Леором, едва ли получится — с этим противником тесный контакт чреват травмами несовместимыми с жизнью — но выколоть-выбить укреплённым всё теми же силовыми полями пальцем попробовать можно.

Но сначала нужно прощупать защиту Лютена. Подседаю под очередной удар и бью сам. Но не кулаком, а костяшкой согнутого среднего пальца, чтобы уменьшить площадь контакта. Так мой тычок причинит ему больше ущерба. Кожу при его крепи я не пробью, но сломать ребро, если удачно попасть вполне можно.

Увы, идеально не вышло — попал между рёбер — но боль причинить получилось. Противник скривился, прижав к боку локоть и смазал свой следующий удар. Повторим.

В ближайшие пять секунд я смог дважды точно так же достать его согнутым пальцем. Переброшенные энерго-поля превращали переднюю часть моего кулака практически в камень. Один тычок в грудь, другой снова в рёбра. При втором попадании даже, кажется, хрустнула кость.

— Йоков выродок!

И в рёве кроме гнева присутствует толика страха. Боль окончательно открыла Лютену глаза. Время бездумных наскоков прошло. Теперь уже он отступает, беря передышку. Но дело здесь не в усталости. Снежнику нужно переосмыслить свою тактику боя. Обмен ударами не дал результата. В голову он мне так пока ни разу и не попал, а те, что пришлись по корпусу и по подставленным в блоке рукам, лишь отбрасывали меня, не причиняя сколько-нибудь значимого урона.

Я же добился своего — заставил противника сосредоточиться на защите корпуса. Пусть считает, что из-за разницы в росте я не стремлюсь атаковать его в голову. Никаких передышек. Налетаю разъярённым мангустом. Только ярости нет, есть спокойствие и чёткий план боя.

И вот очередной укол в рёбра сменяется стремительным выпадом. Пока правый мой кулак заставляет Лютена смещать вниз предплечье для блока, выставленный указательный палец моей левой руки стрелой мчится к лицу врага.

Приём сложный. Шансов, что попаду точно в глаз было мало. Так и вышло. Лютен успел дёрнуться, и затвердевший палец, скользнув по скуле, воткнулся в нос снежника сбоку.

Хруст хряща. Полный боли и гнева рёв. Вздох толпы. Мельница из неподготовленных мощных ударов, заставивших меня разорвать дистанцию.

Я добил его. В смысле, добил его выдержку. Самоконтроль снежника разлетелся осколками вместе с хрящами носа, и Лютен бросился на меня раненым кабаном.

Ну-ка, подольём ему крови в глаза.

Удар пяткой с разворота достаёт до разбитого носа врага. Это больно. Мне приходится упасть снежнику под ноги и уйти кувырком. Всё же взрослый мужчина в проворности уступает подростку. Прыжок противника не достигает цели. Вождь оргаров уже не пытается ударить меня. Его мысли: «Схватить! Разорвать! Задушить!». Возвращаемся к обещанию свернуть шею. На самом деле, сейчас — это его единственный шанс.

Поединок сменяется догонялками. Лютен раз за разом бросается на меня, в попытке схватить, повалить, подмять под себя. Я стараюсь не дать ему этого сделать и при каждом удобном случае клюю врага, либо выставленным вперёд указательным пальцем, либо согнутым средним. Тело и лицо моего врага уже покрылось россыпью синяков и кровоподтёков.

— Уже круг!

А вот это уже точно нечестный приём. Воины клана, что с щитами и копьями стояли цепью по периметру свободной от зрителей части поляны, начинают шагать вперёд. Несколько секунд — и отведённая для проведения поединка площадка уменьшилась в несколько раз. Теперь диаметр круга не больше семи-восьми метров. Тут уже не поскачешь, как прежде.

Лютен начинает меня загонять. Расставил пошире руки, пригнулся. Про защиту уже речь не идёт. Он рискует. Но и мне тяжело теперь нанести точный удар, не попавшись.

Бросок в ноги. Отпрыгиваю. Его пятерня скользит по ноге. Вырываюсь — и укреплённым при помощи силовых полей ребром ладони в затылок.

Сантиметром ниже — и всё бы закончилось. Но в нужную точку я не попал.

Ещё один бросок. В этот раз у него вышло лучше. Медвежьи объятия едва не ломают мне рёбра. Выскальзываю угрём — и пяткой в развороченный нос. Не зря мазался салом.

Лютен ревёт уже, не переставая. Там, и боль, и гнев, и обида. Совсем не того он ожидал от этого, пошедшего не по его плану поединка.

Новый бросок. В этот раз попробую наказать его за бездумную ярость. Атакую навстречу.

Есть! Палец с чавканьем входит в глазницу. Один минус.

Но ради этого выпада мне пришлось максимально сблизиться с противником, и тот смог меня снова схватить. Могучие лапы вцепились мне в плечи. Ногти снежника впились в кожу.

Рывок — и я снова выскользнул. Полученные царапины не идут ни в какое сравнение с его раной. Звук, вырывающийся из горла Лютена, нельзя уже назвать рёвом ярости. Это голос первобытного ужаса. Так скулит, воет зверь, понявший, что его конец близок.

Что он делает?!

— Куда?! Вернись, трус! У нас бой до смерти!

Но бросаться вслед за протиснувшимся между своих воинов врагом мне нельзя. В толчее пырнут ножом — и никому ничего не докажешь. Вот тебе и гордый вождь гордого клана. Надеюсь, бегство Лютена зачтут мне, как победу в поединке. Может, оно даже и к лучшему.

— Ты призывал духов предков в свидетели! Не позорь своё имя и клан!

Вытолкнувший вождя обратно в круг воин габаритами несильно уступал Маскару.

— Сомкнуть щиты! — рявкнул здоровяк. — Поединок закончится смертью одного из бойцов. Дерись, отец! Предки смотрят!

И Лютен опять замкнут в круге. Спасать своего вождя нет желающих. Повисшую тишину нарушает лишь треск костров и громкое хрипящее дыхание переставшего орать трупа, уже осознавшего, что он труп.

— Умри достойно, вождь.

Я не буду злорадствовать. Не знаю, гордость ли с честью толкнули сына Лютена на этот поступок, или дело в банальном желании получить власть над кланом, но мне не с руки сейчас перекладывать позор вождя на всех оргаров. Какое-то, возможно длительное, а, учитывая тот факт, что к морю мы теперь едва ли успеем выйти к нужному сроку, и очень длительное время нам придётся здесь жить. Нельзя превратить в своих врагов сразу весь клан.

— Ааа!

Залитый кровью, сочащейся из опустевшей глазницы, Лютен бросается на меня. Адреналин, конечно, творит чудеса, но снежнику уже ничего не поможет. Боль, гнев, страх ослепляют его. Ныряю ему под руку — и кулаком в пах.

Лютен со стоном сгибается пополам. Вот теперь не промажу. Висок открыт. Со всего размаха бью согнутым пальцем. Переброшенные узлы и поля увеличивают пробивную силу удара в разы. Кость проламывается. Мгновенно обмякший противник падает мешком.

Лютен мёртв. И сегодня это — последняя смерть. Я уверен.

— Мне не нужна вражда, знатный. Не нужна ненависть, не нужна месть… не нужна война.

Сделавшийся после смерти Лютена новым вождём оргаров его старший, или, как было принято говорить у снежников — первый сын, Тумен, поднявшись с лавки, стоял, опираясь руками на стол, за которым они с бесом сидели. Дрожащий свет нескольких зажжённых свечей позволял рассмотреть на скуластом лице бородатого воина решимость и искренность. В большой бревенчатой избе, куда он меня пригласил после завершения поединка, мы были вдвоём. То есть всё же втроём, но я, доверивший вести переговоры Ло, не в счёт. Бес и с этим делом справится лучше меня.

— Мне нужны: мир, процветание клана, торговля, — продолжал Тумен. — Отец шёл неверным путём. Наши истинные враги — не имперцы, не вы. Настоящие люди не должны пускать кровь друг другу. Я даю тебе слово, знатный — мести не будет. Не держи и ты зла.

А с чего держать зло, когда тот, кто желал зла нам, уже мёртв? Остальные оргары нам плохого не делали. Наоборот, накормили, показали, где лагерем встать на краю посёлка, у озера, еды выдали про запас, пообещали потом ещё дать. И никакой стражи. Тумен ещё на поляне тогда объявил для народа, что отныне мы — гости клана. Всяк, кто обидит, перед ним ответ будет держать. Новый вождь мне понравился не в пример больше старого. Слову этого снежника верю.

— Да какое зло, вождь? — Бес, похоже, разделял мои мысли. — Обида уже смыта кровью. Спасибо тебе, что приютили нас. Не переживай — в империи про твою добродетель узнают. Как и про желание торговать и дружить. И не только в империи. С фатоями у вас как? Не враждуете? Нам просто сначала на Фат попасть надо.

Широкая улыбка Тумена ответила на вопрос Ло, раньше, чем снежник заговорил.

— С фатоями у оргаров вечный мир. Крепкие кровные узы. Даже моя вторая жена с Фата была. Как закончится нашествие, сведём к морю вас. Как вызвать корабль, я знаю. Вот только какие дела могут быть у знатного имперца на Фате? Там имперцев не любят. Не так, как отец ненавидел, конечно, но могут и не пустить к себе. Тебе лучше дела свои на нашем берегу обсудить с кем из ихних ватажьих старшин. Но то тоже уже только после нашествия, когда фатои снова на большую землю поплывут.

И чего Ло всё никак не смирится? Не успели мы к морю. Пора признать это. Посидим месяцок у оргаров в гостях, отдохнём, наберёмся сил. Место безопасное, харчи дармовые. Что ещё надо? Время жалко, конечно, но Тишка моя сколько лет уже ждёт. Рисковать, торопиться… Сам был бы, ещё бы задумался. А так, с сарафаном малых… Нет, не стоит оно того.

— Про свои дела — извини, вождь — сказать не могу, — улыбнулся бес. — А конца нашествия ждать… Ты Маскара поспрашивай. Необычное нынче нашествие. Старые хорты ведут молодняк. Это уже не орда, коей только и надо, что выжрать округу. Форты штурмом берут, тракт прочёсывают, клановые гнёзда, какие десятками лет отыскать не могли, находят и разрывают. Не нашествие это уже, а война настоящая. Как бы мы не задержались у вас в гостях дольше срока. Объедим же. Подумай — может, какие-нибудь тайные тропы есть, по которым тайком проскользнуть можно к морю? Я в долгу не останусь. Отвечу добром за добро. Так уж вышло, что я старшим остался по роду, и есть у меня, кому на самом верху за оргаров и их нового мудрого вождя слово замолвить. Подумай, вождь.

Вот ведь Ло! Брешет, как дышит. Мало того, что в благородные меня записал, так ещё и главой рода выставил. Ой, как из малых проболтается кто… Надо первым делом будет поговорить со своими, чтобы держали рот на замке. Маскар начал, Негода подхватил, Лютен поддержал… Вот так и становятся знатью. Не дай Единый, до настоящей имперской знати дойдёт. Тут уж лёгкой смерти не жди.

— Подумаю, — вздохнув, пообещал Тумен. — Тропы, может, и есть. Только с детворой по ним не пройти. До тракта верхами добраться не каждому взрослому горцу под силу. Как раз разведчиков с той стороны ждём. И про нашествие нынешнее можешь мне не рассказывать. До вас с ургулами к нам уже два клана прибыло. Знаю, что беда нынче с хортами пуще всех прежних. Только зря ты боишься. Как пришли, так и уйдут в срок. Что испокон веков заведено, тому за год не рушиться.

Вот и снежник на моей стороне. Сидим, ждём, когда хорты уйдут и не дёргаемся. Как бы тот бес-гахар, что вселился в хорта, не гнал свои полчища к морю, а звериную природу не переделать. Придёт время, вернутся в гнездовья. Да и имперцы им помогут вернуться. Не так много тех старых хортов, чтобы люди звериное войско одолеть не смогли.

— Боюсь, что ты ошибаешься, вождь. В мир пришли перемены. Недобрые времена настают…

— Оставь плач для баб и для ваших храмовников, знатный, — перебил беса Тумен. — Со дня на день вернутся разведчики. Тогда разговор сей продолжим. Не зная, что дальше к полудню творится, тебя туда не пущу и проводников не дам. Ты мне нужен живой.

— Меня сложно убить, вождь.

— Знаю. Ты ведь сам — убийца, каких поискать. Китар-смерть? Отец знал твоё прозвище, когда принимал вызов?

Тумен хитро прищурился. Похоже, совсем не печалит его смерть Лютена.

— Твой отец торопился уступить тебе место, — ответно прищурился Ло.

Вот и прозвучали слова. Мол, я знаю, чего ты хотел, но молчать о том буду, коли мы с тобой, и правда, друзья. И снежник услышал. И понял. Умён Тумен этот. Эх, нет дара, чтобы посмотреть его возраст. Наверняка тоже старый уже.

— Не переживай, знатный — помогу, чем смогу, — уселся обратно на лавку, простоявший весь разговор на ногах здоровяк. — Я в долгу у тебя. Сам бы руку на отца не поднял — чту заветы предков. Лить родную кровь — первый грех. Ты, считай, всему клану оргаров помог. Лютен был плохим вождём.

— Если ещё кого нужно прикончить, ты не молчи, — принял игру в откровения бес.

Тумен ощерился хищным оскалом.

— Есть несколько смертников на примете. Но там я сам справлюсь. С тобой приятно иметь дело, Китар-смерть. Чую, наше знакомство ещё принесёт много пользы, что моему клану, что твоему роду. Как, кстати, зовётся твой род? Ты барон? Или с целым графом судьба свела? Мы тут дикие, да не настолько. В островных делах тоже кой-чего смыслим.

Добрехались… Пошли вопросы, на которые нечего отвечать. Давай, Ло — бреши дальше. Уж какой я врать мастер, а до тебя, повелителя лжи, мне, как цыплёнку до петуха.

— Скажи, вождь, отчего я, по-твоему, путешествую в такой странной компании, и одежда на мне проще некуда?

— Ну, раз тайна, так тайна, — ухмыльнулся Тумен. — Не дурак. Понимаю. Китар — не настоящее твоё имя. Ну хоть намекни. Барон?

— Князь.

Снежник вздрогнул. Вот уж человек — две макушки. С одной стороны вроде умный, с другой же дурак-дураком. Слишком сильно, видать, хочется с благородным имперцем дружбу свести. Давняя мечта, верно.

— Если есть шанс до тракта и дальше до моря пробраться по-тихому, то проводим, — серьёзно кивнул Тумен. — Ждём разведчиков. Ты пока, знатный, к своим иди. Завтра продолжим. Мне ещё отца последней дорогой проводить надо. Дело это не быстрое. Как-никак вождём был, пусть и дрянным.

Снежник поднялся с лавки, и бес последовал его примеру.

— Князь… — протянул Тумен мечтательно. — Для князя у меня есть подарок под стать. Про чёрную или бурую, уж извини, смолчал бы. Даже для тебя слишком риск велик. Но к жёлтой отведу. Хочешь, сам за ещё одним даром ныряй, хочешь, кого из своих людей награди. Отец на продажу берёг, но тут случай особый… Бобы, семена ты и так себе купишь, сколько потребно, а нора в Бездну — редкость. Тут не всегда даже большие деньги помогут. Так сказать, в залог нашей долгой и плодотворной дружбы дар от клана оргаров.

— Щедрый дар, — кивнул бес. — С благодарностью принимаю. Главное теперь, чтобы довисела до завтра.

— Довисит, — улыбнулся Тумен. — Только выскочила недели две как. Так быстро норы не тухнут.

— А оно нам надо? Слишком велик риск. Я против.

Я не вытерпел, изгнал беса ещё на пути к лагерю. Берег озера, вдоль которого идём, пуст. Все отправились к какой-то последней купели провожать последней же дорогой Лютена. Подслушать нас некому, а обсудить наши планы надо. Я с Ло не согласен — Фат ждёт. Не дам повести малых опасными козьими тропами. Пусть даже не думает всё решить без меня.

— Риск минимален, — прошептал возвращённый мной Ло.

— По-людски говори. Мини… Что?

— Риск отсутствует. Я уверен, что справлюсь с любым испытанием, что нам выпадет в жёлтой норе.

Тьфу, напасть. Он про Бездну. То понятно. С моим новым даром нам нынче никакой демон не страшен. Про загадки и лабиринт молчу вовсе — с тем Ло справится.

— Я про Фат. Не погоню я малых, там, где не каждый местный пройдёт. Переждём у оргаров. Уйдут хорты, тогда и пойдём уже к морю.

— Ты про это… Договорились же, что дождёмся разведчиков. Может, по направлению к морю не всё так и плохо? Вдруг и низами пройдём по долинам? Эти решения принимать не сейчас.

— Хорошо. Ждём пока. Ты придумал уже, как будем нашу победу над Лютеном своим объяснять? И про князя… Не перегнул ли с брехнёй? Князей ведь по пальцам пересчитать можно. Я помню тот урок, когда наставник про высокие рода сказывал.

— А раз помнишь, то мог догадаться, кем тебя выставляю. Та вражда Волковых и Соболевских, про которую говорил учитель, закончилась гибелью главы рода последних. Император тогда ещё наказал Волковых, лишив части фамильных владений. Вместе с князем были убиты четверо его сыновей и три дочери, а также: супруга, два брата и внук.

— Помню. Княжья резня. Пару лет назад было то. Теперь понял. Но это ведь только для Тумена? Негода тот же, в такую ерунду не поверит.

— Поверит. Элец уже сам себя убедил, что ты знатный. А уж после поединка с Лютеном, он тебя не только наследником княжеского рода охотно признает, но и сыном самого императора. Так что, для Негоды и Тумена будешь Милошем Соболевским, пропавшим младшим сыном убитого князя Ферола. Не вмешивайся. С Линой, Айком и младшими я поговорю отдельно. С Крамом тоже. У меня каждому есть, что сказать.

— Ладно. Делай, как знаешь. Всё равно представление это только до Фата. Главное, чтобы никто не болтал. Так и быть — побуду для нового вождя князем.

С Крамом хватило пары слов с глазу на глаз. С порожником проще всего — тот любой приказ высшего выполняет, не задумываясь. Услышал, что теперь я для элцев и Тумена князь Соболевский, и только кивнул. Дальше очередь Негоды с торговцами. Шепнув Айку, что перед сном нужно будет своими поболтать, бес отозвал элцев в сторону.

— В общем, пришлось мне сыну Лютена открыться, — не ходя вокруг да около, начал Ло. — А раз новый вождь оргаров правду знает, то и вам её узнать пора. А то надумаете себе ещё неизвестно чего.

Насторожившиеся ещё больше мужики обратились в слух.

— Да, я благородных кровей.

И заминка, чтобы посмотреть, как торговцы воспримут.

— Так мы то и так знаем, — хитро сузил глаза Негода. — Не гневись, Ваша Милость, но так драться, как ты дерёшься, простому пареньку не под силу. Два года слухи про тебя по Предземью туда-сюда ходят. Давно догадались мы уже, кто ты есть.

Вот ведь Ло! Везде наперёд всё знает. Получается, аж целым князем назвался не того ради, чтобы Тумену побольше пыли в глаза пустить, а потому, что пропавший перед прогремевшей на всё Предземье знаменитой княжьей резнёй наследник высокого рода станет первым, на кого люди подумают. И годами мы ровня с тем Милошем, и исчез он загадочно.

Одни говорят, что отец-князь предвидел недоброе и успел тайно вывезти загодя младшего сына за пределы империи. Другие считают, что последний прямой наследник рода Соболевских тоже убит. Ведь прошло сколько времени, а тот до сих пор так и не объявился. Много разных легенд подхватил народ, ну а я со своими бесовскими чудесами те легенды для несведущих оживлять начинаю.

— Раз уж догадливые такие, — грозно посмотрел Ло на элцев, — Придётся с вас взять клятву молчания. Никто не должен знать, что Китар-смерть и Милош Соболевский — один и тот же человек. Время возвращения законного князя ещё не пришло. Клянитесь!

Изб, землянок, шатров — ничего у оргаров свободного нет. Гостей-беженцев в этом сезоне больше, чем когда-либо прежде бывало. Нам овечьих, козьих шкур ворох выдали — и на том спасибо. Предыдущие дни на голой земле, или вовсе на камнях, считай, спали. Куртки, брошенные под спину, не в счёт. Не удивительно, что малые довольно сопят во сне. Даже поздняя весна в горах — ещё время холодное. Под мохнатой тёплой шубкой звериной сладко спится, поди.

Ну, а мы, с Айком, Линой и Веей к водной глади, чуть дальше, отсели. Халаш тоже с нами. Хоть и младше он той же Лишки, которой не так давно девять стукнуло, а уже взрослым себя возомнил. Попробуй, какое важное дело мимо мелкого ворчуна проведи, враз надуется. Сжались в тесный кружок, друг к дружке поближе пригнулись. Бес начал:

— Ну что, страху натерпелись сегодня? Сомневались небось, что я этого подлого гнуса смогу одолеть?

Вопрос на всех общий, но задал его Айк.

— Как?

И в этом одном слове всё. Самому интересно, что бес придумал. Тут уже на дар всё не спишешь. Или…

— Кабы сам я знал, — вздохнул Ло. — Чудеса, но мой дар… он призыва не требует. Как единожды наделила меня Бездна силой да мастерством, так те сила и мастерство постоянно при мне. Это, как с Микушем. Айк знает уже, но и вам теперь можно сказать. Только тсс.

Бес прижал к губам палец.

— Наш Микуш — никакой не фатой. Он храмовник тот, что из форта по небу удрал. У него просто дар ещё есть — может лица менять.

— Я так и знала, — прошептала Лина. — Так и знала.

Вея с Халашем ограничились удивлёнными охами.

— Я о том вам не сказывал, вы не слышали, — строго пригрозил бес. — Договор у нас с ним. Но про что я? Вот Микуш себе даром новый лик отрастил, волосья из лысины выпустил, и всё — рожа новая навсегда при нём. Мы в долину поднялись. Тут дар не призвать. А Микуш, каким был, таким и остался. Смекаете, о чём я?

Молодец Ло! Складно стелет. Прямо правдой звучит. Сам поверил бы.

— А то, — откликнулся мгновенно Халаш. — Навсегдашний твой дар. Повезло тебе, Китя.

— Оттого и без срока он служит, — возбуждённо подхватил Айк. — Не секунды и не минуты. Хоть весь день врагов бей. Но откуда ты знал, что в глухом месте не лишишься способностей? На риск шёл?

— А у него разве выбор был? — возмущённо фыркнула Лина.

— И то верно, — нежно тронул за плечо мамку сын.

— Да знал я, — признался бес. — Помнишь, Ратибор с Броном дрались? Там душитель был. Я ведь, как и все, рядом стоял. И что? И ничего? Возраста с отмером не вижу, а мастерство при мне. Его мне, как дали раз, так уже обратно не отобрать. Вот, что я думаю.

— Хорош… — восторженно протянул Айк. — Красиво ты этого снежника надул. Знал всё значит… Ну и друг у меня. И дары всем на зависть, и долей уже полон воз, и башка варит. Не иначе, тебя сам Единый отметил.

— Вот-вот, божий избранник, — поддержала Лина.

Знали бы вы, чей избранник я… И только названая сестрица смотрит задумчиво.

— А, что значит — возраста с отмером не вижу?

Непонимание в голосе Веи понятно. Но тут уже такие секреты и тайны пошли, что про свой первый дар близким поведать и подавно пора. Что бес коротенько и сделал.

— А самое важное, — закончил свой рассказ Ло. — Я для нового вождя теперь князь. Маскар знатным назвал тогда. Я не стал его разубеждать. И так вышло, что правильно сделал. Негода поверил. Лютен этот тоже. Не знаю, впихнул бы обратно в круг сын вождя своего отца, кабы не думал, что я знатных кровей. У него мечта — задружиться с империей. Повезло в общем.

И бес коротенько поведал про все разговоры, что предшествовали этому полуночному.

— С утра надо будет с малыми по-тихому поболтать. Для всех больше я не сиротка из Подгнилья, а кто — самый секретный секрет. Если с кем из местных языки почесать доведётся, нужно, чтобы про меня пнями молчали. И сами, смотрите, коли, кто спрашивать станет, на замке рты держите.

— Понятно, — серьёзно кивнул Халаш. — Не дураки, чай.

За своих можно не переживать. Не подведут. Теперь все вроде в курсе, в какие игры играем. Опасные игры, но Ло переиграть очень сложно. Должно пронести.

— Князь Соболевский… — с издёвкой протянул Айк. — Чего не императорский отпрыск тогда? Ты бы хоть бароном назвался. Скромнее быть надо.

И тут уже я не выдержал, влез.

— Барону бы нору подарком, поди, не подкинули бы.

Хоть каплю бесовских успехов себе приписать захотелось. Два дара уже у меня. А завтра, так аж целых три будет.

— Нору? В Бездну что ли? Ого!

— Ой, не надо, Китя, — вцепилась мне в плечи Вея. — Ведь есть уже всё. Такие дары у тебя… Не надо, прошу.

— Дура-девка, — немедленно фыркнул Айк. — Даров много не бывает. А вдруг, полёт, как Микушу выпадет? Или ещё что полезное? Ты думаешь нашему, Единым отмеченному, страшны теперь испытания Бездны? Там хоть, не чёрная нора? — с опаской покосился он на меня.

— Жёлтая.

— Тем более, — вновь повеселел Айк. — Жёлтая — то ерунда. Для Китара, так и вообще — семечки. Эх… Я бы тоже за даром сходил… В жёлтую…

И такая грусть в голосе друга, что мне даже немного стыдно перед ним стало. Всё мне, мне, мне. Бобы мне, дары мне, семена мне, командиром быть тоже мне. Теперь вот аж князем назвался. Пуп мира прямо. Всё только вокруг меня вертится.

— Обойдёшься пока, — обняла Лина за талию сына. — Не готов ещё. Год-другой — и придёт твоё время. Говорили же про то с тобой.

— То, когда было? — отмахнулся Айк. — Другие времена уже. И я другой совсем нынче. Готов я, мама. Очень даже готов. Как найду свою нору, не удержишь.

— Вот, как найдёшь, тогда и посмотрим. Давайте, князья, да великие воины, заканчивать. Я уже глаза держу пальцами. Такой день тяжёлый…

День вчерашний, и правда, тяжёлым был. А уж разговоров наговорили… Но и с утра продолжение. Перво-наперво бес, позвав для поддержки Вею с Халашем, пообщался с малыми. Всё поняли вроде. У детворы ведь в секреты играть — любимое дело. Не сдадут. Тем более, что роднульки мои не по годам взрослые все как один. Жизнь тяжёлая закалила, раньше срока в калачи тёртые превратила. Никто в шутку не принял. Отныне я не их старший брат, а отряда глава.

Но и это не всё. Только присланные Туменом оргары ушли — новый вождь справлялся, всё ли у нас хорошо и сообщал, что пожалует лично после полудня — как в сторонку меня отозвал уже Айк. Хоть опасности явной и нет, но по привычке ещё с вечера, как вернул беса главным, так Ло и по сей момент продолжает делами заведовать. С ним спокойнее.

— Слушай, Кит, — начал друг. — Я тут думал… Может, всё же уступишь мне нору?

Вот те на. Гля, он как загорелся. Тушить надо. Срочно!

— Айк… — вздохнул бес. — Ты мой лучший друг. Считай, брат. Не готов я тебя в Бездну пустить. Не сейчас.

Фух… Не гоню тогда Ло. Всё он правильно говорит. Не время сейчас так рисковать.

— И ты туда же? — обиженно закусил губу Айк. — Мать что ли подходила, пока я по нужде бегал? Тоже считаешь, что я не готов? Я, который, и с хортами бился, и от зубана не прятался?

— Да не в этом дело. Я в жёлтую нору нырял, когда в разы слабей тебя был. Только у меня тогда выбора не было, а тебе оно вообще не горит. Ты мне нужен, Айк. Бездна — великий риск. Мне ведь очень-очень повезло в первый раз. Вдруг, не вернёшься? Что мне делать тогда? Вот малых с бабами переправим на Фат, жизнь спокойную им устроим, тогда, хоть в какую нору сигай.

Но Айка не проняло.

— А сам? — посмотрел он на меня с укоризной. — Тебе горит что ли? Мало даров? Или, может, плохие? С демоном ты, понятно, со всяким справишься. А загадки? Настолько уверен в себе? Или Единый тебе ума вместе с мастерством выдал? Смотри не зазнайся, Китар-смерть. Бездна, оно — риск великий.

Вот тут он беса уел. Что здесь возразить? Не сознаваться же во всём?

— Я закрыл три норы. Я осознаю риск. У меня уже есть опыт. У меня в разы больше шансов.

Ой, зря Ло с ним так. Это же Айк. Сейчас только ещё ярче вспыхнет.

— Я, я, я, я, — кривляясь, заякал Айк. — Я велик, я силён, я умён, одарён… Жаден я. Всё понятно с тобой, младший брат, — обиженно выдавил он, выделив голосом слово «младший». — Зажал нору. Князь…

И это последнее «Князь» окончательно меня добило. Только ссоры с лучшим другом мне не хватало. Тут уже и я вспыхнул.

Всё! Подвинься, бес!

— Да забирай! У тебя своя голова на плечах. Думаешь, мне легко всё тянуть одному?

Выдохнул… И на место ум встал.

Что же я наделал…

— Вот и скинешь на плечи мне часть.

Мгновенно успокоившийся Айк положил мне на плечо руку.

— Извини, друг. И спасибо тебе! Для меня это, знаешь как важно? Ещё немного, и уважать бы себя перестал. Вести сложно — я знаю. Но, когда тебя постоянно ведут — оно тоже непросто.

И не вернёшь уже ничего назад. После таких слов теперь точно никак.

Слаб ты, Китя. И глуп. Помни это.

И снова мальчишка влез, куда не просили. Эмоции… Они не должны мешать. Айк, как обиделся бы, так бы потом и пришёл извиняться. Он прав только в том, что для Китара нора точно так же представляет опасность. Нельзя было вообще про неё говорить. Очень глупый поступок.

А уступать Айку было нельзя и подавно. И дело здесь даже не в ещё одном даре, который мы не получим. Этот парень нам нужен. Риск его потерять не сравним с преимуществом, что даст нам наличие в спутниках ещё одного одарённого. На Айка у меня слишком большие планы.

За время путешествия по материку они с Веей сошлись ещё ближе. Взаимная влюблённость в их паре определённо присутствует. Китар не покинет Предземье, не пристроив свой выводок, и Айк с Линой, приняв Вею в свою семью, должны послужить тем гарантом, который развяжет носителю руки. Столь важной единицей нельзя рисковать.

Но проклятый мальчишка не даёт мне вмешаться. Как изгнал тогда утром, так до сих пор и не подпускает к штурвалу. Боится, что я вопреки обещанию откажу Айку. И тут он прав. Нужно уметь признавать свои ошибки. Сглупил на эмоциях, так, придя в себя, всё исправь.

Но нет. Собрал рюкзак: продукты, верёвка, писчий уголь — ставить на стенах отметки, если выпадет лабиринт, лист бумаги с карандашом, запасся водой — сразу несколько фляг и бурдюк, выпросил, на Тумена ссылаясь, у местных два факела, взял оружия разного — его утром оргары как раз принесли. Вроде, как для себя всё, но передаст Айку. Лине они ничего не сказали. И остальным тоже.

И вот после обеда явился, как и обещал, новый вождь. Приглашает отвести к норе. Китар просит Айка его проводить и никого больше с собой не зовёт. Теперь заставить упёртого мальчишку поменять своё решение может только месторасположение портала. Если нора висит где-нибудь на склоне, ближе к краю долины, у Китара появится повод аннулировать данное другу обещание. Хорты уже на подходе — Лютен сказал, что сегодня орда доберётся до крепи — и очутиться после прохождения испытания где-то за пределами долины станет самоубийством.

И нужный вопрос задан. Увы, портал ждёт мальчишку в лесу, на противоположной стороне озера. Проблема безопасного выхода из Бездны не стоит. Обошли водоём. Кстати, мои мысли про кратер потухшего вулкана нашли подтверждение. Мало того, что температура воды держится здесь круглый год на почти одном и том же уровне, так ещё и чуть в стороне есть довольно глубокая впадина, на дне которой находится ещё одно маленькое озеро с кипятком.

Причём, уровень кислотности там такой, что органика растворяется в ноль. В этой последней купели вчера и хоронили Лютена. Вулканической же активностью и объясняется мягкий микроклимат долины. Здесь настолько тепло, что зимой не держится снежный покров. Интересное место, но задерживаться тут надолго в мои планы не входит.

У портала охрана. Есть подозрение, что не все снежники свято верят в теорию про продажу души или некоторые готовы продать её за хорошую цену. Впрочем, пара стражников здесь могла быть оставлена, чтобы просто отгонять любопытную детвору от опасного места. Китар не стал спрашивать.

Нужно отдать мальчишке должное — роль князя он играет неплохо. Не торгуясь и явно продешевив, отсыпал вождю оргаров целых пять золотых за неполную сотню бобов. Каждой ветви по три десятка. Само собой всё отдал Айку. Тот решит уже в Бездне — глотать разом всё, чтобы резко усилиться, или, наоборот, растянуть сей процесс.

Ни напутственных речей, ни эмоциональных пожеланий удачи, ни дружеских объятий. Китар просто сообщил Тумену, что в Бездну отправится его человек и вручил рюкзак с оружием Айку. Тот тоже неплохо справляется с ролью и в целом достойно держится. Кивнул, поблагодарил фальшивого князя за доверие и прыгнул в портал.

Можно выдохнуть. Победителей не судят. Мальчишке повезло. Нам всем повезло. Айк рисковал собой, Китаром — другом, я — возможностью спихнуть малолетних сирот на идеально подходящего для данной цели кандидата. Нора схлопнулась. Испытание пройдено.

Носитель поблагодарил вождя и отправился назад. Видимо, считает, что теперь нужно просто дождаться, когда новоиспечённый одарённый вернётся в лагерь. И верно — потеряться в долине оргаров невозможно, но….

— Где мой сын?

По бледному лицу Лины сразу ясно, что женщина обо всём догадалась. Ещё издали заметив идущего вдоль берега Китара, она бросилась нам навстречу.

— Почему ты один? Ты что… Ты позволил ему?! Как ты мог! Ненавижу!

И сейчас я даже благодарен Китару, что он по-прежнему стоит у штурвала. Пусть сам её успокаивает.

— Тише, Лина. Всё хорошо. Хорошо. Айк прошёл испытание.

Но материнское сердце уже разорвалось. Так легко его обратно не склеишь. Не по-женски твёрдый кулак врезается в скулу. Мальчишка не стал уворачиваться. Знает, что заслужил. Айку тоже достанется, когда он вернётся.

— Где мой сын?!

— Закрылась нора. Понимаешь? Закрылась.

Бесполезно.

— Убирайся! Не хочу тебя видеть, обманщик! Не смей возвращаться без Айка! Ищи его! Быстро!

Претензия не лишена смысла. Парень мог выйти из Бездны в крайне истощённом состоянии. Или даже с серьёзными ранами. Может, он прямо сейчас лежит весь в крови под каким-нибудь кустом, умирая? А не нужно держать взаперти мудрого Ло. Я бы сразу же обратился к Тумену с просьбой организовать поиски.

И Китар это, наверняка, понимает. Просто ему стыдно сейчас прятаться за мою спину. Будет справляться сам. Подзывает Крама и элцев. Договариваются, кому в какой стороне искать. Лучше бы к Тумену бежал. Но к вождю оргаров «князя» тоже стыд не пускает. Чего сразу не попросил помощи спросит. Потому, что дурак. Теперь только на свои силы рассчитывать.

Но нашли Айка всё равно местные. После часа метаний по лесу Китар решил сбегать в лагерь, проверить — не вернулся ли друг. Повезло, что заметил несущих потеряшку оргаров до того, как те добрались до места. Не перехвати он Айка, и Лина, увидев сына в таком состоянии, лишилась бы чувств.

Лучше загодя её подготовить. Ведь жив. Это главное. А то, что на смерть похож — худющий, ободранный, грязный, с осунувшимся лицом, растрескавшимися губами, бледный и весь в синяках — это мелочи. Оклемается.

И рука… Хорошо ведь, что левая. Если правой бы лишился, сложнее бы было. И вообще, надо радоваться, что только по локоть оттяпана. Выше бы — и не факт, что смог бы кровь остановить, перетянув верёвкой плечо. Гордись сыном, Лина — не помер, рану факелом прижигая. А оно, ой как больно. Герой. Храбрец. Одарённый.

Калека…

— Я прошёл испытание.

Но в пустых глазах Айка нет радости. Даже эта короткая фраза далась ему с огромным трудом. Ноги друга не держат. Попробовавшие его было поставить на землю оргары тут же подхватили заваливающегося парня под руки. Вернее, подмышки.

— Мы почистили его рану, нанесли мазь, — сообщил один из снежников. — Загноиться не должна.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Донесите его до нашего лагеря. Я вперёд побегу. Подготовить всё надо.

Лина прикончит меня. Я и сам себя готов прикончить. Ну зачем я поддался?

— Нашли! Сейчас принесут, — успокоил я наших, подбежав к лагерю. — Живой!

— Принесут? Почему принесут? Что с моим мальчиком?!

Я схватил Лину за руку и держал, не давая ей вырваться. Как же хочется призвать беса, но нет — это моя ошибка, и за свой глупый поступок отвечать только мне.

— Испытание было сложным, но Айк справился. Всё закончилось. Он очень устал. Видно, провёл в Бездне не один день. Ему нужен отдых. И отъедаться. Успокаивайся давай. Чай не глупая девка уже. Хорошо всё.

Я прижал к себе переставшую сопротивляться Лину и, гладя по спине, успокаивающе шептал на ухо.

— Ты его не ругай сейчас, ладно? Айк твой взрослый уже, настоящий охотник. Мы в походах тоже жизнью рискуем. Мужикам по-другому никак.

Постепенно Лина перестала дрожать. Материнская любовь — ничего нет сильнее. Вот и мне вернуть мамку бы… Но я с долей сиротской своей давно свыкся. И забыл уже, как меня мать ругала малого, когда шкодил и повсюду лез. У меня теперь Вея за мамку.

Как про руку сказать то…

— А за руку не переживай. Халаша на ноги подняли и Айка починим. На одарённого лекаря деньги есть…

— Что?! — вырвалась Лина из моих объятий.

Но в этот момент к лагерю как раз подошли несущие Айка оргары, и женщина, позабыв про меня, бросилась к сыну.

— Сынок! Айк! — подлетела она к остановившимся снежникам.

— Что с ним? Как он? — всего на шаг отстала от Лины заплаканная Вея.

— Тише, женщины, — остановил их старший оргар. — Он спит.

Ну, хоть Айку повезло. Спрятался от матери в мире снов. И отлично. Не нужны ему сейчас, ни слёзы её, ни тем более гнев. Пусть меня лучше кроет.

Айк проспал весь остаток дня, ночь и большую часть утра. К тому времени Лина уже успокоилась и сумела утешиться мыслью, что сын-калека — это куда лучше, чем сын-мертвец. О чём они говорили после его пробуждения я не знаю. Мы с Туменом как раз ходили в тот момент к крепи — взглянуть на орду.

Хорты явились с рассветом, и было их много. Тысячи серых копошащихся пятен растеклись по долине внизу. Часть пошла дальше, другие остались и долбят большими камнями ворота. Сверху оргары швыряют в них более мелкие. Штурм только начался, но уже ясно, что прорваться в долину у хортов не выйдет. Скальная стена чересчур высока, чтобы можно было забраться наверх, строя живые лестницы, а надумает враг подтащить к воротам таран, так оргары подготовили просто огромную кучу камней, которую в любой миг могут обрушить вниз, полностью завалив вход в пещеру.

В общем, ни хортам сюда не прорваться, ни людям из долины не выйти. Заперты мы. Только тайные козьи тропы нам в помощь. Но это сначала нужно с кручи отвесной незаметно спуститься — пригодных мест на то несколько есть — и потом на другую подняться, по-тихому низину пройдя. Сложно. Тумен опять повторил, что с детьми такой путь не осилить. Но пока всё равно ждём разведчиков.

— Ну что, друг? Сил наспал чуть? Рассказать готов, как с рукой так вышло? — вернувшись в лагерь, присел я возле Айка. — Ведь не демон выпал. Вижу, много ты времени в Бездне провёл. Лабиринт небось.

Выглядевший чуть лучше вчерашнего парень, опёршись спиной о дерево, сидел на расстеленной шкуре. На обычно весёлом, жизнерадостном лице застыли тоска с равнодушием. А ведь даже в застенках у ярла он всегда улыбался.

— Лабиринт, — вздохнул Айк. — Большой. Очень. Лучше демон бы был.

И такая усталость в глазах, что я вмиг передумал расспрашивать дальше. Отойдёт пусть сначала. Мы теперь никуда не торопимся. Но собравшись с силами, он заговорил снова.

— Я пока никому не рассказывал. Ни мамке, ни Вее. Может и не расскажу никогда. Но ты должен знать… Твой друг — трус. Предатель и трус.

И Айк опять замолчал. Трус? О чём он? От зубана меня тогда остался спасать. В Саноса-подлеца без раздумий стрелу пустил. В форте дрался на стенах, не дрогнув ни разу. А уж кого и как он предать в Бездне мог…

— Я рыдал, Кит. Плакал, как баба. Рыдал и рыдал, пока слёзы не кончились. И я… Я сдался. Понимаешь? Сдался. Лёг на землю и отказался бороться. Тебя подвёл… Вею предал… Я ведь люблю её. Очень сильно люблю. И мать… Я один у неё. Она бы дальше жить не смогла бы. Винила бы себя. Я её знаю.

И снова мне нечего было сказать. Пускай выговорится. Какое-то пятно чёрное у него к сердцу прилипло. Плохо другу. Сам себя винит в чём-то. Помочь надо.

— Слабак я… И трус. В двух шагах от победы сложил лапки кверху. До выхода было рукой подать. На четвереньках ползти надо было. Зубами за камень цепляться. А я обрыдался и лёг умирать. Самому от себя теперь тошно.

— Хватит! — не выдержал я. — Вышел из Бездны? Прошёл испытание? Дар получил? Остальное не важно. А ну соберись и нормально рассказывай, что там да как. Какой дар-то хоть?

— Да откуда я знаю? — отмахнулся Айк.

По скривившемуся лицу сразу ясно, что ему безразлично и это. Сломала друга Бездна. Вместе с рукой кусочек души отобрала. Ну ничего. Излечим. А про дар я, конечно, спросил… В глухом месте-то.

— Наберёшься сил, сходим на гору — узнаем. На краях долины дар действует.

— Сходим, сходим, — равнодушно покивал Айк. — Только ни один дар не утешит, если сам себя презираешь. И зачем я только в эту проклятую Бездну полез… Никогда больше… Следующая меня точно убьёт.

— Да рассказывай уже, что там было, — не вытерпел я. — Хорош стенать. Вспомни Айка, который, ни моргнув глазом, в нору шагнул. Возьми уже себя в руки.

Про руки прозвучало не очень. Парень вздрогнул и перевёл взгляд на уродливую культю.

— Тьма догнала меня, — произнёс он печально. — Там нельзя останавливаться. Тьма всегда за спиной. Зовёт, шепчет. Не знаю сколько дней я не спал. Много. Кажется, целую вечность бродил там.

Айк прервался, взял флягу с водой, что лежала с ним рядом, сделал несколько жадных глотков и вернулся к рассказу. Наконец-то, он нашёл в себе силы поведать про выпавшее ему испытание.

Лабиринт. Обычный, не как у меня в темноте — бесконечные коридоры, перекрёстки, развилки. Айк ставил отметки, как я научил, находил тупики, возвращался, обследовал проход за проходом. Но первый же привал показал, в чём подвох.

Стоило, усевшись на каменный пол, начать есть, как позади Айка коридор, по которому он пришёл, начал заполняться густым чёрным дымом. Клубящаяся стена тьмы медленно ползла по направлению к парню. Пришлось быстро закинуть припасы обратно в рюкзак и двигаться дальше.

Скорость чёрного дыма была невелика, так что даже шагом Айк спокойно оторвался от тьмы, отставшей после первого же поворота. Подгонялка. Как в той норе, когда Ло прыгал по столбам, решая задачи на счёт. Айк сразу это понял и потому не сомневался, что входить в чёрный дым нельзя.

Очередной привал оборвался, ещё толком не начавшись. Стена тьмы, оставшаяся по прикидкам Айка далеко позади, внезапно выросла у него за спиной всего в паре десятков шагов. Значит, дело не в скорости. Хоть иди, хоть бегом беги, а решишь остановиться, как подгонялка тут же появится у тебя за спиной.

И с каждым разом она появлялась всё ближе и ближе. Есть, пить и даже справлять малую нужду приходилось теперь на ходу. Стоило задержаться на месте больше нескольких секунд, как неизменная тьма возникала у тебя за спиной или сбоку, если сесть, облокотившись о стену. Доступного времени хватало только на то, чтобы сделать отметку у очередной развилки.

Один раз на перекрёстке парень замешкался. Мгновенно сгустившийся чёрный дым, немедля, пополз к нему, и Айк тут же двинулся дальше. Тьма последовала за ним, но её скорость уступала скорости шага Айка, и оттого поводов особо переживать не было. Клубящаяся стена обычно исчезала, едва скрывшись из виду за очередным поворотом.

Вот только на том перекрёстке боковые коридоры уже имели отметки, указывающие на то, что Айк единожды по ним проходил, и парень выбрал путь — прямо. Ускорив шаг, он постепенно отрывался от ползущего следом дыма, но спасительный поворот всё никак не хотел появляться.

Тупик! Айк оказался в ловушке. Коридор заканчивался глухой стеной. В надежде, что боковое ответвление просто незаметно издалека, парень бросился вперёд, но его ждало разочарование.

Упёршись лбом в холодный камень стены, какое-то время Айк простоял, погрузившись в раздумья. Его мысли путались от нахлынувшей паники. Тупик! Конец! Выхода нет! Загнал себя в угол! Ждать, когда тьма сюда доползёт, смысла нет. Может дымовую завесу можно пробежать, не дыша? Звучит глупо, но ничего другого он не придумал. Айк развернулся и бросился навстречу тьме.

И, о чудо — чёрный дым с той же скоростью, с какой бежал парень, начал удирать от него, отступая назад по коридору. Направление не важно! Главное — двигаться! Айк отбросил тьму за перекрёсток и, вернувшись назад, свернул в боковой проход. Сделал пару шагов по нему, вернулся обратно и выглянул из-за угла. Дым пропал. И вместе с ним пропал страх.

Ничего сложного. Просто нужно не останавливаться. А усталости Айк не боялся — тех бобов, что ему дал Китар, хватит на целых три месяца. Знай себе глотай по одному в день, и всегда будешь полон сил. Еда с водой, хоть запас и велик, всё равно раньше закончатся. Можно даже бежать, чтобы быстрее обследовать лабиринт.

Но через несколько часов бег даже лёгкой трусцой утомил проглотившего боб парня и, что хуже, на коже выступил пот. А воду надо беречь пуще сил. Жажду с голодом полностью не заглушишь бобами — в первую очередь они снимают усталость. Хотя позже Айк всё же подметил, что, постоянно глотая бобы, пить и есть стал значительно меньше.

Дальше Айк передвигался исключительно шагом. Да вот только и шаг утомляет прилично, если топаешь сутки напролёт без единой передышки. Смены дня и ночи нет в Бездне. Как узнать сколько времени прошло? Никак. Только по собственным ощущениям. Не удивительно, что следующий боб Айк проглотил раньше срока. Доля-то, конечно, к троеросту прибавилась, а вот усталость никуда не делась. Пришлось через время закидывать в рот ещё один.

И это был первый, но далеко не последний раз, когда Айк поспешил. Таких промахов постепенно становилось всё больше и больше. Ориентироваться на чувство голода он не мог. Осознав, что бродить по этим бесконечным коридорам здесь можно долго, парень начал ещё сильнее беречь еду и воду, так что есть и пить ему хотелось всегда. Оставалась усталость.

Но и та подводила. Порой Айку казалось, что сутки давно прошли, но он всё равно шагал и шагал, чтобы уж в этот раз точно не ошибиться. Потом глотал боб и узнавал, что время снова его обмануло. А йоков лабиринт всё никак не заканчивался. Он словно состоял из огромных кусков. В какой-то момент исчёрканные метками перекрёстки и развилки сменялись точно такими же, но уже свежими, без единого следа угля.

Не подготовившийся к прыжку в Бездну так хорошо, как Айк, человек уже бы давно провалил испытание. Первый же сон здесь обернулся последним бы. Тьма всегда была рядом. Парень время от времени позволял ей явиться — ту же большую нужду на ходу уже не справить никак. И что самое страшное — чёрный дым с каждым разом появлялся всё ближе и ближе. От тех изначальных двух десятков шагов постепенно осталось от силы шесть-семь.

А потом тьма и вовсе перестала исчезать. Уход за угол больше не помогал. Стена чёрного дыма выползала из-за поворота и двигалась следом за парнем, с той же скоростью, что и он. Теперь расстояние до тьмы сократилось всего до пяти шагов. Пока идёшь, разрыв сохраняется, но стоит остановиться, и клубящаяся чернота тут же начинает приближаться. Продолжишь движение — тьма опять отстаёт. Но не дальше, чем на прежние пять шагов. Хорошо хоть, что скорость, с какой стена чёрного дыма ползла, когда Айк останавливался, по-прежнему не менялась и была очень медленной.

Копьё, топор, факелы Айк бросил ещё в самом начале. Колчан с луком чуть позже. Нести лишнее на себе в лабиринте нельзя. И не зря я собрал ему с собой так много воды. Еда закончилась первой. А ведь снеди там было, даже если лопать от пуза, на пару недель. Значит, точно не менее месяца Айк провёл в Бездне. А скорее, так и значительно больше. Давно стухшая вода и сильно уменьшившиеся в числе бобы о том тоже свидетельствовали. Парень начал отчаиваться.

И тут пришёл шёпот.

В какой-то момент, разбираясь на перекрёстке в своих прежде поставленных метках, Айк, привыкший к постоянному присутствию рядом тьмы, подпустил её слишком уж близко. Внезапно раздавшийся голос заставил подпрыгнуть от неожиданности. Хриплый, тихий, тягучий — он звучал неприятно и страшно. Определить направление, откуда шёл голос, не составляло проблем. К Айку обращался кто-то из-за стены дыма. Или это была сама тьма.

Парень поспешно отскочил от клубящейся подгонялки, но голос никуда не исчез, а только лишь сделался тише. Разными словами и не всегда внятно голос, не переставая, твердил об одном и том же: сдайся, отсюда нет выхода, не мучай себя, не трать время, познай боль, лишь настоящая боль может помочь. Бред. Познай боль, но не мучай себя. Чушь, не имеющая смысла. Очередная попытка сделать его пребывание в Бездне ещё невыносимее. Нужно просто не обращать внимание на противный голос.

Сначала Айк не особо расстроился. Ну бубнит и бубнит. Привыкну. Но уже через пару дней он поменял своё мнение. Вызывавшие когда-то лишь ухмылку слова, сейчас гнётом давили на оголодавшего, невероятно уставшего парня. Временами, забывшись, он ловил себя на мысли, что готов лечь на каменный пол и закрыть глаза. Из этого лабиринта нет выхода. Всё равно ему недолго осталось. Зачем мучать себя? Но Айк бил себя по щеке, глотал очередной боб, иногда восстанавливая силы, а чаще убеждаясь, что сутки ещё не прошли, и брёл дальше.

Когда же последняя опустошённая фляга полетела на пол, Айк отчётливо понял, что конец его близок. Без воды он даже на бобах протянет недолго. Голос же продолжал уговаривать познать боль. Что за боль? Он и так тут страдает. Куда уж сильнее? Лишь мысли о людях, что ждут его, не давали смириться. Дар уже не манил, жизнь, которую по идее ещё можно спасти, не казалась достойной наградой за эти мучения.

День, два, три… Айк не знал, сколько он шагал живым мертвецом по бесконечным коридорам бесконечного лабиринта, не отвлекаясь больше даже на то, чтобы сделать глоток воды, которой нет и никогда уже больше не будет. В забытьи он зачем-то доел все бобы, что у него оставались. А позже, когда кроме шёпота тьмы в голове уже ничего не держалось, Айк перестал ставить метки. Он просто брёл сам не зная куда и зачем он бредёт.

Вея, мама, Китар… Три образа, по-прежнему вызывающие в замутнённом сознании отклик, какое-то время ещё гнали парня вперёд, но потом и они потускнели. Айк сдался и даже не понял, что сдался. Последняя мысль про холодный каменный пол отчего-то порадовала. Это значило, что его муки закончены.

Но тьма обещала боль, и боль пришла яркой вспышкой, позволившей вспомнить себя. Айк вскочил. Пальцы левой руки пылали огнём. От центральных трёх, словно кто-то откусил по фаланге. Но кровь не лилась. Обрубки были покрыты запёкшейся коркой, будто их прижгли пламенем. Это всё чёрный дым. Стена тьмы добралась до лежащего тела и впилась в ту его часть, что торчала чуть в сторону.

Боль не только вернула в сознание, но и придала сил. Айк пополз. Сначала убраться подальше от пожирающей плоть тьмы, потом всё остальное. Но дальше, чем на три шага отодвинуться от чёрной стены было невозможно. Парень полз, полз и полз… А шепчущий дым плыл за ним следом и требовал: «Мало! Ещё! Познай настоящую боль!»

Выхода нет. Конец. Времени нет, сил нет, ничего нет. Айк не выдержал. Грудь парня сотрясли рыдания. На глазах — уж откуда только жидкость взялась — выступили слёзы. Обида, разочарование, ненависть — к Бездне, к себе. Он не смог, он не справился, он подвёл всех. Он труп.

И Айк снова лёг на пол, раскинул в стороны руки и закрыл глаза. Ничего больше не важно. Боль, так боль. Смерть, так смерть. Пусть тьма забирает. Беспамятство, сон, небытие…

Но боль не дала ему спрятаться от жестокой реальности, снова приведя Айка в чувства. В этот раз она была по-настоящему страшной. Всё тело словно горело во всепоглощающем пламени, а левая рука, от которой осталось едва ли две трети, полыхала сильнее всего. Это уже было невозможно терпеть. Айк рванул прочь от тьмы, не разбирая дороги. На карачках, ползком, поднимаясь на колени и падая, опираясь на локоть укороченной левой руки.

Боль и ужас были сильнее его. Там, где парень не смог заставить себя двигаться дальше, два этих бича гнали по-прежнему живой труп вперёд. Перекрёсток. Налево, прячась от тьмы за углом. По коридору вперёд и вперёд, не оглядываясь и не слушая голос, что-то твердящий про настоящую боль и про жертву. Ещё один поворот…

Нора! Выход! Он был совсем близко… На бобы и два семени жизни, что дарами лежали на камне, Айк даже не посмотрел. Подполз к жёлтой воронке, висящей над полом, и сразу же в последнем рывке закинул себя в неё.

Пение птиц, шуршание ветра, проглядывающее сквозь сосновые ветви вверху голубое небо. Но радости нет. Боль и ужас ушли. Вместо них: злость, обида, разочарование, ненависть. Ненависть к себе. Слабак! Сдался, когда до выхода из лабиринта было рукой подать. Слабак! Трус! Предатель! Он предал не только себя. Но и меня, Вею, мать.

Когда, дойдя в своём рассказе до выхода из Бездны, Айк начал по новой винить себя, я не выдержал.

— Хватит! — прервал я его. — Слабак, трус, предатель… Я всё это уже слышал. Завязывай. Правда думаешь, что на твоём месте любой другой продержался бы дольше? И выход бы из Бездны нашёл? Ты не теми словами ругаешь себя. Ты дурак. Это да. Остальное забудь. Неужели не понял, в чём фокус?

Друг непонимающе посмотрел на меня. Не дурак он, конечно. Просто разум от усталости помутнился, ум притупился, да и сейчас ещё не очухался парень. Это мне тут сытому, бодрому хорошо думается, а он там едва ноги мог волочить. Потому и не заметил подсказки в том шёпоте. Посоветуюсь потом с Ло, но уверен, что прав. Испытание это было с подвохом.

— Ты жертву принёс, потому и нашёл только выход. Твоя боль и плоть были платой.

Не поверил. Пока не поверил. Задумался. Ничего. Оклемается, поймёт, что я прав. И себя заодно перестанет винить.

Ну и силён всё же мой друг! Стойкость выше всяких похвал. Наверняка, народ, кому это же испытание выпадало, в разы раньше и стену тьмы к себе подпускал и её шёпот начинал слышать. Не лабиринт бесконечен — бесконечно упорство балбеса, что едва не сгубил себя, упираясь там, где оно было не нужно.

Но ничего. У Айка есть умный я. У меня есть ещё более умный Ло. Не пропадём.

— Готовься. Скоро уже должен будешь почувствовать.

— Пока ничего.

— Это ясно. Я скажу когда. Пошли выше.

За прошедшую неделю Айк прежним не стал. Но себя не винит уже больше и немного отъелся. До края леса так и вовсе сам без поддержки дошёл. Только на склоне, позволив на себя опираться, его повели Крам с Негодой. Хотя, быстрее бы было нести на руках. Вот только не дастся он. И так стыдно, что тянут под руки на виду у оргаров.

Без серьёзной охраны с длинными двухсаженными пиками бродить за пределами леса не принято. При стадах всегда дежурят отряды опытных воинов. Орлы. Их тут тьма. Постоянно утаскивают с пастбищ животных, но и людьми не побрезгуют, если будет возможность. Тумен слишком сильно ценит меня, чтобы отпускать меня на склоны без дополнительной, умеющей отбивать орлиные атаки охраны.

— Ну как?

Это уже Негоде неймётся.

— Ничего.

В отличие от нас, одарённых, элец не сможет определить границу глухого места. Говорят, на краях долины дар действует. Мы с Крамом сразу почувствуем, когда он вернётся.

— Так скоро и до скал доковыляем, — вздыхает порожник.

И действительно, шагов сто — и трава закончится.

— Есть!

Крам на миг опередил меня. Ощущение было невероятно приятным. Я опять в любой миг могу вызвать незримые клинки. Оказывается, я успел сильно соскучиться по дару.

— И? — дружно повернулись все к Айку.

— Отпустите меня, — странным голосом пробормотал он. — Я… Я не знаю… Мне… Нужно попробовать…

Крам с Негодой, отпустив Айка, шагнули в стороны. Тот не рухнул, остался стоять. Зачем-то поднял вверх левую руку и уставился на культю. Взгляд такой, словно он в первый раз видит своё увечье.

— Ну что там? Не томи.

— Я… Я…

Неожиданно культя Айка вспыхнула ярким зелёным пламенем. Её словно обволок полупрозрачный светящийся воск. И ведь я уже видел такое! Не может быть! Вот так дар!

Долина, если не выходить за пределы леса, совершенно безопасна. Хищники давным-давно выбиты, а местные с нас пылинки сдувают. Мечтающий наладить отношения с империей Тумен, что своим наказал «юному князю» во всём помогать, что другим снежникам из пережидающих нашествие у оргаров кланов велел островных гостей привечать. Это, и хорошо, и плохо. С одной стороны — отдыхаем в сытости и в спокойствии, с другой — Китар за те две недели, что мы тут торчим, всего дважды пускал меня к управлению.

Один раз, когда через три дня после выхода из Бездны Айка в долину вернулись разведчики оргаров, мальчишка выпустил меня, чтобы сообщить, что мы никуда не идём. Не посоветоваться, не обсудить варианты, не выслушать моё мнение, а категорично заявить, что спешка уже неуместна, и рисковать он не собирается. Глупец верит, что через месяц хорты уйдут, и можно будет спокойно продолжить путь. И это после того, как разведчики рассказали, что горы к северу от долины оргаров полны звериных стай, контролирующих все подступы к тракту. К побережью пробраться без шансов. Когда бы ещё хорты себя так вели?

Второй же раз мальчишка призвал меня буквально на пару секунд, чтобы я ответил ему на вопрос про испытание Айка. Узнал, что всё правильно понял про жертву и тут же меня снова изгнал. Неприятно. Считает меня, то ли своим слугой, то ли безотказным помощником, решающим все его проблемы по щелчку пальцев.

А ведь всё так хорошо шло до прихода к оргарам. Уверен, ещё месяц-другой в режиме почти постоянного контроля над телом, и моя связь с оболочкой перешла бы на качественно новый уровень. Китар уже больше не смог бы вышвыривать меня в один миг, как сейчас. Но вышвыривал бы. Ибо я по началу упираться не стал бы. Зачем пугать идущего по проигрышному для себя пути дурака?

Может, он догадался, к чему может привести чрезмерное доверие мне? Нет, едва ли. Как вернётся опасность, снова спрячется за меня. А опасность вернётся. Как бы ни была неприступна долина, а на постоянку кормить столько ртов, сколько в неё набилось сейчас, она не способна. Здесь нет полей, огородов, садов. Ягоды, орехи, грибы и прочие дикоросы, что разбавляют сейчас мясо-молочный рацион снежников, в холодную пору исчезнут. Да и с этой прибавкой содержание такого количества народа обходится оргарам недёшево.

Рано или поздно Тумен начнёт избавляться от задержавшихся сверх оговоренных сроков гостей. Изгонять или физически устранять. Скорее, конечно, первое, но от этих дикарей можно ожидать чего угодно, вплоть до массовых отравлений. Впрочем, наш небольшой отряд репрессии коснутся в последнюю очередь. И дело здесь не только в благородности Китара. Одарённые мальчишки банально полезны для местного общества.

Вчера, восстановив за неделю дар, Айк завершил процесс отращивания себе новой руки. Недолго он пробыл калекой. Через шесть дней новоиспечённый лекарь будет снова готов творить чудеса, и Тумен уже договорился с Китаром, насчёт устранения хромоты одного из своих взрослых внуков. А дальше к продавшемуся уже начинает выстраиваться очередь из пациентов. Дар Айка едва ли не самый ценный из небоевых. Очень плохо, что он достался не нам.

Утешает лишь то, что с таким даром парень на Фате без проблем прокормит даже настолько большую семью. Лекари нужны везде. Жаль, что Зорины ни за что не согласятся остаться у оргаров насовсем. Тумен с радостью принял бы в клан Айка даже вместе со всем малолетним балластом. Тогда бы Китара я наверняка смог бы уговорить уйти из долины с Крамом и элцами.

В остальном же мой план по сбрасыванию детворы на Айка теперь стал ещё ближе к успеху. Испытание, что едва не сломало парня, изменило его. Больше он никогда не полезет в Бездну, а без боевого дара про Путь можно смело забыть. Просто же ходить на охоту, будучи одарённым лекарем — несусветная глупость. Да и эта стезя для мальчишки теперь растеряла весь романтизм. Морально он уже готов осесть в каком-нибудь городке, довольствуясь тихими спокойными радостями оседлой семейной жизни.

Китар тоже приносит местному обществу пользу. Мальчишка придумал, как с выгодой для всех использовать свой дар и давно уже не сидит в лагере. Вот этот как раз охотник до мозга костей. Никто его не просил подвергать себя опасности, помогая оргарам — Тумен, так и наоборот, отговаривает — но каждое утро Кит отправляется в горы с отрядом поддержки. Причём, сам. В том смысле, что я ему на этой охоте не нужен. Ни разу меня не вызвал, упрямец.

Вот и сейчас, на рассвете позавтракав, снова отправился к посёлку оргаров. Там его уже ждут. Прихватит десяток пастушьей охраны с их длинными пиками, и потопают к краю долины. Одно хорошо в этих ежедневных походах — три десятка бобов и два семени уже греют карман. Не с пустыми руками уйдём от оргаров, когда придёт время.

Вот только, когда это время придёт? Лишнего у меня нет.

Как обычно, купившийся на приманку орёл падал на меня со стороны солнца, уверенный, что одинокий дурак, зачем-то отошедший от остальных двуногих на пару сотен шагов, не догадывается о его приближении. Глупая птица. Уже сколько пернатых зверей нашли свою смерть, познакомившись с незримыми клинками, а желающие полакомиться человечинкой всё никак не переводятся. Очень уж много орлов развелось в окрестностях набитой стадами копытных долины. Молодняк в основном, но пару раз мне и крупные старички попадались. Сейчас посмотрим, кого мне сегодня Единый послал.

Не делая резких движений, способных выдать мою готовность к атаке, бреду потихоньку вдоль каменистого склона, вертя головой, словно что-то ищу. Давай, давай! Падай быстрее! Боковым зрением вижу на солнце тёмное пятнышко, что постепенно увеличивается в размерах. Ещё три-четыре секунды — и тень хищника накроет меня. Я знаю, в какой момент прыгать, чтобы разминуться с когтями пернатого зверя, при этом достав его своими — значительно более длинными и острыми. Это будет мой одиннадцатый убитый орёл.

Всё! Волна воздуха от распахнутых крыльев бьёт меня в спину. Прыжок в сторону с перекатом — вниз по склону это получается быстро. От царапин и шишек спасают: глухой кожаный шлем и длинная куртка, с овечьим мехом наружу, полученные от Тумена.

Несколько стремительных кувырков — и упираюсь ногами, пытаясь остановиться. Сажень проскользил и застыл на месте. А вот моя добыча дальше по склону всё катится и катится вниз. В этот раз не прикончил, лишь крыло разрубил. Небось, жуткий клёкот раненой птицы сейчас слышен в половине долины.

Добьём. Могли бы и пиками, но беречь дар нет смысла. Второго орла чтобы взять, придётся от этого места уйти на несколько вёрст, а это уже будет вечер. В день больше двух всё равно не добыть, так что, не дожидаясь бросившихся ко мне на помощь оргаров, отряхнувшись, двигаюсь по направлению к пытающейся подняться птице.

Подхожу, выгадываю момент, раз отскакиваю от удара крылом, второй от попытки достать меня клювом. Бью сам. Один выпад, один взмах рукой, один птичий труп. Теперь можно спокойно подходить и вскрывать. Жаль, богатой добычи здесь ждать не приходится. Молодой орёл больно.

— Ну что, вождь? Ещё двумя пернатыми ворюгами меньше. Получай свою долю.

Протягиваю Тумену пару бобов. У нас договор — ему треть добытого. Это — плата за выделенную охрану. Да и охочусь как-никак в землях клана. По мне, так вполне справедливая плата. Больше — было бы жадностью с его стороны. Всё же я хищников выбиваю, отчего и так польза оргарам.

— Бобы, орлы… — задумчиво пробормотал Тумен, убирая полученное. — Скоро бобы будем жрать вместо мяса. Плохо отец рты считал, когда всех пускал. Сами — бобы, а гостям — орлиные тушки на ощип.

Я напрягся. Не первый раз уже снежник при мне начинает разговор про еду. Видать, и правда, Лютен слишком много гостей к себе принял. Не тянет клан. Но ничего. До конца нашествия недолго осталось — продержимся. Если что, и действительно, бобами будем голод утолять, как Айк в лабиринте.

— Но то твоих не касается, знатный — улыбнулся Тумен. — Твоим людям мясо с молоком я всегда найду. Как и ещё парочке важных гостей. Пойдём, познакомлю. Пока ты охотился, мои разведчики кое-кого отыскали в горах. Будешь рад.

Ого! Это кто же меня может порадовать? Имперцы какие-то что ли?

— Не томи. Кто?

Тумен хитро прищурился.

— Фатои. И не из последних. Говорил же, что тебе лучше дело своё с кем из них на Большой земле обсудить, а не сразу на остров плыть. Вот и подвернулся случай. Старшина ватаги. Продавшийся. У себя за проливом большой вес имеет. Рабаней звать.

— Ну здоров, Китар-смерть, — протянул мне волосатую лапу фатой. — Каюсь, ожидал кого постарше увидеть. Больно вождь тебя нахваливал. Каюсь, не вижу я в тебе могучего воина.

Будто я в нём вижу. Сутулый, худой, всего на полголовы выше меня и мохнат, что твой хорт. Чёрный волос торчит отовсюду. И плечи, и грудь, и спина. Даже пальцы у него волосатые. Голова — то отдельное слово. Где грива в бороду переходит и не поймёшь сразу. Из-под усов рта не видно, даже когда говорит. Бровь одна на весь лоб. Не охотник, а чудо-юдо лесное.

— Могу показать, — пожал я плечами. — Всего и делов-то — из избы выйти. Размяться я завсегда не против.

— Во дерзкий! — хохотнул второй фатой зычным басом. — Ну прямо мой младший.

Этот уже, в отличие от своего друга, воином как раз-таки выглядел. Ростом с Тумена, шириной плеч в Маскара. Худощав только чуть — не торчат буграми мышцы, как у названных снежников. Впрочем, может, просто поголодать им пришлось. Кто их знает, сколько они по горам бродят.

— Не сейчас, — отмахнулся Рабаня. — Мы с дороги. Каюсь, лениво руками махать. Давай, по делам потрём лучше. Тумен сказал, у тебя ко мне дело есть.

Шустрый вождь у оргаров. Всё решил уже за меня. Спасибо, хоть про мою благородную кровь промолчал. Мол, твой секрет — сам им расскажешь, если нужным сочтёшь. Не сочту. И, надеюсь, Ло тоже. Долго бес был не нужен мне, но сейчас его время пришло. Сложные переговоры вести — это к нему.

— Есть, — кивнул призванный бес. — А к тебе или нет, сам решай. Мы как раз на Фат шли, когда всё началось. На житьё у вас одну семью пристроить хочу. Пара баб, да дюжина с хвостом детворы. Деньги есть.

Бровь Рабани изогнулась.

— Батраки что ли беглые? У нас, как бы, не приют для обездоленных так-то. Право жить в лучшем месте Предземья сначала заслужить надо. Такое я не решаю.

— Не, ну если деньги есть… — покосился на друга второй фатой.

— Ой, Брант, — скривился волосатый. — К выборным по такому вопросу надо с такими деньгами идти, что проще купить себе вольную. Больше дюжины душ… Тут десятком золотых не отделаешься. Откуда у мальца такие деньги?

Всё же не так уж и много успел рассказать им про нас Тумен. Кстати, чего это князь спит на шкурах под открытым небом, а этим двоим целую избу выделили? Надо было спросить у вождя прежде, чем тот ушёл, оставив нас болтать с глазу на глаз.

— Десяток золотых — не проблема, — тоном заправского богатея заявил Ло. — Но там кроме денег ещё кой-чего есть. В семье два одарённых. Небось, одарённых-то гнать ваши не станут.

Единая бровь Рабани вновь изогнулась. В этот раз вопросительно, задравшись с одной стороны.

— Что за дар? — опередил своего старшину Брант.

— Ну, один мой, — ухмыльнулся бес. — Я ведь тоже на Фат иду. Ватагу свою собрать думаю.

И вот тут пришло время мне удивляться. На последних словах беса фатои дружно прыснули в бороды. Тумен, что же? Даже про мой дар им не успел рассказать? Чего они ржут?

— Что смешного? — нахмурился Ло.

— Извини, Китар, — прокашлялся Рабаня. — Ты, может, и смерть, но смерть больно юная. Как бы ты хорош в бою не был, какой бы сильный дар не имел, из наших никто за тобой не пойдёт. Фатои — слишком гордый народ. Каюсь, самый последний охотник у нас и тот нос задирает. Ты впредь лучше про собственную ватагу молчи. Засмеют.

Подвинься, Ло! Надо мной тут смеются!

— Ну, то мы ещё посмотрим, — изгнав беса, процедил я сквозь зубы. — На Фате, поди, каждый старшина, и хозяев леса охотой брал, и вождей клановых голыми руками убивал в поединках, и старых хортов десятками резал. Куда мне до вас-героев былинных, мальчишке сопливому.

Примолкшие фатои переглянулись. Не верят. Ну ничего. У них ещё будет время поспрашивать про меня.

— А дар… Увы, показать не могу. То на самый верх идти надо. Кабы не глухое место здесь, срубил бы вам сейчас без топора пару сосенок. Мне, хоть дерево, хоть камень, хоть человек али зверь — всё едино. От моих незримых клинков самый крепкий щит не спасёт. Боевой дар. Сильнее не видел ещё.

Ну что? Теперь не смешно уже? То-то же. Интересно послушать, чем сам волосатик владеет. Небось, ерунда какая-нибудь. Но сначала добью их.

— А второй одарённый наш — лекарь.

И на кой мне Ло? Виноват, ошибся — разве же это сложные переговоры? Вон у дядек как глаза вспыхнули. Лекари везде нужны. Фат — не исключение.

— И чего время тратил? — расплылся в довольной улыбке Рабаня. — Надо было с Лекаря и начинать. В лучшем виде устроим. И дом найдём, и цену собьём. Теперь бы только до моря добраться. Каюсь, шибко мы по дому соскучились. Сходили в поход до нашествия называется. В одной лодке теперь мы с тобой, Китар-смерть. И застряли здесь, и ватагу потом предстоит набирать, как неведомо.

— Ты о чём? — не понял последнего я. — Вождь сказал, что ты — на весь Фат старшина знаменитый. Уж за тобой-то народ, небось, точно пойдёт.

— За тем, кто из похода вместо двадцати человек, одного приводит, никто не пойдёт, — тяжело вздохнул Рабаня. — От всей нашей ватаги только мы с Брантом остались. Отводил я своё.

Так вот оно что… Мог бы и догадаться. Но только его беда — мне подмога. Вижу выгоду, какую можно извлечь из горя Рабани.

— Соболезную, — начал я осторожно. — Хорты?

— А то, кто же ещё?

— Не твоя вина. Слишком рано явились. Слишком силой большой. Вон, форты имперские — и те устоять не смогли. Что вернёшься домой — уже подвиг. Поймут ваши.

— Не поймут, — замотал гривастой башкой охотник.

— А, коли двух одарённых с собой приведёшь? — быстро продолжил я. — Из которых один лекарь, а второй тебя своим старшим признает?

Правильные слова. Вон, как сразу оживился мужик.

— А своя ватага как же? — прищурился Рабаня. — Передумал?

— Мне не звание старшины нужно. Хорошая доля с добычи важнее. Половина твоей — в самый раз.

Клюнет?

— Можно подумать.

Клюнул. Когда меня в деле увидит, сомнения вмиг отпадут. Не продешевил ли я часом? Впрочем, это мы пока шкуру неубитого медведя делим. Где мы и где Фат? Нам бы сначала добраться до острова. Йоковы хорты. И когда уже уберутся обратно?

— Не торопимся. Думай. Ну а пока, расскажите хоть, как так долго вообще продержались. Горы хортами кишат скоро месяц как. Мы вот сами еле-еле к оргарам успели. Но то, когда ещё было. Прямо чудо, что вы прорвались.

Рабаня снова нахмурился.

— Повезло, да, — грустно протянул он. — Брант, давай ты. Каюсь, на второй раз меня не хватит уже. Только что Тумену нашу историю сказывал. Не поверишь — хозяин неба нас спас.

Здоровяк-фатой оказался неплохим рассказчиком. Слушая Бранта, я, сам того не желая, ощущал испытанные охотниками чувства отчаяния, страха и безысходности. Да, что там эмоции. Своими словами фатой сумел передать даже холод и голод. Горы, где мы застряли сейчас — это так… холмы малые. Ватагу Рабани хорты загнали в те выси, где снег со льдом даже летом не тают.

Настырные твари. Как сели в предгорьях на хвост, так и бежали след в след, гоня выше и выше. И ведь бой не дашь. Два десятка охотников преследовала стая в три сотни голов. И вели хортов по-настоящему старые звери — огромные, с седым мехом, умные, словно люди. Все уловки раскусывали. Кабы не дар старшины, позволяющий плотный туман напускать на округу, в котором только сам Рабаня и видит, не уйти бы фатоям. Ну и бобы, коих взять на охоте успели изрядно, спасали.

Раз хорты настигли, другой, третий. Туман помогает сбежать, но, где двое, где трое охотников от ватаги отстанет. Да и сами горы не хуже зверей убивать умеют. Кто в пропасть сорвётся, кто на леднике в трещину провалится, кого сыпуном с тропы стащит. Большой поначалу отряд постепенно превратился в малую кучку оголодавших уставших людей.

Скоро в живых и вовсе осталось лишь два человека: сам Рабаня, да сильнейший из ватажников — Брант. Но хорты не бросали погоню. Разделившись на несколько групп, звери сетью растянулись по леднику и гнали свою добычу к двухглавой вершине Эдруса — запретной горы, на которой по преданиям снежников жили злобные духи. Надежд на спасение не было. Последние силы заканчивались.

И тут появился он. Огромный орёл — Брант с Рабаней клялись, что размах крыльев там был под десяток саженей — упал с неба на одну из групп хортов. Хозяин неба — так снежники звали настолько старых летучих зверей, стоящих в одном ряду с хозяевами леса и гор. У хортов не было шансов. Орёл даже не стал уносить трупы жертв — где убил, там и съел. Когда гигантская птица, летающая наверняка уже только благодаря дару, снова поднялась в воздух, на снегу остались лишь красные пятна.

Но, насытившись, хозяин неба не успокоился. Брант считал, что орёл запасался так мясом впрок, Рабаня же был уверен, что летучий зверь наказывал посмевших нарушить границы его владений. На леднике негде спрятаться. Пока утром облако висело на склоне, до скалистой седловины успели добраться лишь люди, и кучки хортов серели чужеродными пятнами на искрящемся под солнечными лучами ярко-белом снегу.

Гигантский орёл налетал на одну из звериных групп, и серый цвет в том месте вскоре сменялся на красный. Теперь уже птица не пожирала трупы убитых врагов, а оставляла валяться в растерзанном виде. Один перебитый отряд, второй, третий. Хорты больше не лезли наверх. Наоборот, со всех лап мчались по леднику вниз. Кучки распались на отдельных зверей, и хозяин неба, больше уже не садясь, на лету, по очереди подхватывал хорта за хортом когтистыми лапами, чтобы тут же уронить в снег новый разодранный труп.

Забившись в щель меж камней, люди с ужасом наблюдали за устроенной хозяином неба бойней. У хортов не было ни единого шанса. Всерьёз сражаться с такой огромной птицей невозможно, прятаться на голом снежном поле негде, а бежать некуда. Меньше, чем через час всё закончилось. Ни один зверь не смог уйти от орла-убийцы, и охотники прекрасно понимали, что стоит им выбраться из укрытия, как и их неминуемо постигнет участь растерзанных хортов.

Зрение хищной птицы — её главное оружие. Брант с Рабаней не осмелились выбраться из-под камней даже ночью, побоявшись, что хозяину неба хватит и света звёзд. Лишь дождавшись набежавших облаков, накрывших склон ледника, люди закинули в рты по последнему бобу и бросились вниз. Позже их спас только дар старшины. Сдувший облака ветер ничего не смог сделать колдовскому туману, и проскочившие снежные поля фатои забились в очередную дыру меж камней.

Лишь через три дня, несколько десятков вёрст и два перевала люди перестали таиться и уже посветлу шагали вперёд, наблюдая за небом. Нет, атаки орлов в горах — это дело обычное, и опытный человек, если будет всё время настороже, легко может избежать встречи с когтями хищника. Но орёл орлу рознь, и Рабаня в любой миг был готов призвать свой туман, что раз в сутки на час мог мгновенно заполнить округу во все стороны на полверсты от охотника.

Вот только хозяин неба так больше и не появился. То ли потерял двух счастливчиков, то ли изначально не видел их и не знал, что на леднике кроме хортов были ещё и люди, то ли просто решил не преследовать покинувших его владения охотников. Наверняка тут не выяснишь. Одно известно — кабы гигантский орёл не вмешался, не встретить бы фатоям оргаров-разведчиков несколькими днями спустя. Спас их хозяин неба.

— С днём рождения, Китя!

Заметившая, что я проснулся, Вея стоит подле меня на коленях. Улыбка от уха до уха.

— Держи мой подарок.

В руках сестры что-то вязанное — они всё тут день-деньской что-то вяжут. Оргары научили, а шерсти в долине — девать просто некуда.

— Это что? — покосился я на подарок, который сжимал в руке, пока Вейка тискала именинника.

— Шапка.

— Да где же это шапка?

— Это летняя, не жаркая. Чисто, чтобы голову вспотевшую не продуло. Вот так вот натягиваешь на голову… Да не на глаза. Не тяни так сильно. Её ещё под шлем надеть можно, если шлем носишь. Вдруг, у тебя когда будет шлем? Пригодится тогда.

— Спасибо, сестричка!

Я ещё раз крепко обнял названую сестру. Плевать на дурацкий подарок. Главное — помнит. И любит.

— Вставай! Вставай! Китя проснулся! — принялась пихать в бок сопящую Фоку только что разлепившая глаза Зуйка.

Малышня снежным комом заёрзала к шкуре от шкуры, забубнела, задвигалась. Вскоре меня уже облепила спешащая поздравить старшего братика детвора. Тринадцать годов… Совсем взрослый я стал. Мой праздник сегодня. Только грустно вот что-то.

И почему даже знаю. День рождения мой — получается лето пришло. А, что это значит? А то, что нашествию давно уже завершиться пора. Только хорты, как топтались весь месяц внизу, так и топчутся. Тумен говорит: горбач пошел в Ерхат на нерест из моря. Сейчас бы самим с реки рыбку брать, чьё нежное мясо так и тает во рту, а на местах важного для клана ежегодного промысла эти твари пируют.

А вот самим нам давно уже не до пиров. Запасы снеди в долине уменьшаются день ото дня. Стада коз, овец и коров уже не столь кучны, как раньше. Тумен мрачен, как туча, и бурчит постоянно про голод, который нас ждёт, если клятые хорты не уберутся в ближайшее время. Даже нам и то пайку порезали — на похлёбках сидим.

— Доигрались! Отвернулся Единый… Ты видел его?

Лицо Тумена отражало душевную боль, что терзала вождя. Глаза — узкие щёлки, губы стиснуты, руки вцепились в волосы на затылке. Таким я ещё не видел его.

— Да, — вздохнул я. — Его сложно не заметить. Мы спускались как раз. Люди целы?

— Люди… — скривился Тумен. — Кто при стаде был, лично буду пороть. Разбежались… Йоковы трусы! По десятку плетей! Нет. По дюжине!

— Остынь, вождь. Они там и легли бы все. Что те копья ему?

— Всё равно… Трусы! Лучше легли бы.

— Кому лучше? Не путай смелость с глупостью, вождь. Говорю же — не взять его вашим оружием. Скажи лучше, что дальше? Думаешь, вернётся?

— Конечно вернётся, — процедил снежник сквозь зубы. — Такую кормушку нашёл. Две коровы за раз! Две дойных коровы…

Ещё немного, и на глаза Тумена навернулись бы слёзы. Коров в клане меньше всего. За ними отдельный уход. Ценная животина. Особенно в нынешней голод.

— Никакого выпаса завтра. Оставляю скот в загонах, — озвучил своё решение снежник. — Люди тоже все в лес. Объявил уже. Не хватало ещё, чтобы он на посёлок напал. Своих тоже подальше от озера отведи. Чтобы из-под деревьев носа не казали. И на охоту без моих людей завтра. От охраны нет толку. По темноте наверх заранее поднимись. Большой риск, но что делать? Ты сам его призвал, тебе с ним и биться.

— Чего?! — невольно вырвалось у меня. — Я-то здесь каким боком? Хочешь крайнего найти, так к фатоям иди. Если кто его к вашей долине привёл, так уж точно не я.

Сказал и самому за себя стыдно стало. Смысл сейчас виноватых искать? Беда общая, и бороться с ней надо, а не крайних назначать. Тумен и так тогда ворчал, что зря фатои на запретную гору полезли. Как будто у них выбор был. Ой, как изгонит ещё Рабаню с Брантом за то, что хозяина неба за собой на хвосте привели. Это ведь точно они. При чём я здесь?

— Они потревожили хозяина неба, — согласился Тумен. — На них тоже вина. Потому с тобой и пойдут. Колдовской туман в таком деле лишним не будет.

Ха! А Рабаня уже знает, что со мной на охоту отправится? Я-то, стоило гигантского орла над долиной увидеть, сразу понял, что мне с этим чудищем биться. Больше некому просто. Птицу, спокойно несущую в каждой лапе по взрослой корове, обычным мечом, топором, копьём не убить. Тут только дар помочь может. Мой дар.

— Ты же его своей охотой разгневал, — продолжал Тумен. — Сколько из тех орлов, что ты прикончить успел, его выводком были? Я тебе, князь, приказать не могу, конечно, но ты и сам понимаешь, что кроме тебя тут такой зверь никому не по силам. Долго в лесу сидеть нам нельзя. Сено на зиму заготавливать только начали. Не сможет скот пастись, тяжко всем нам придётся. Проклятые хорты! Нет бы их начал хозяин неба клевать? Эх… Всё же гнев на тебя во главе всего здесь.

Опустив глаза, Тумен замолчал. Приказывать он мне не может… Ага. Откажусь сейчас лезть на гору, что он сделает? В лучшем случае из долины нас всех погонит. И не важно, что ворота на входе в пещеру, от которых подъём в Котелок начинается, давно засыпаны. На верёвках, как разведчиков, спустят.

— Хорошо хоть, что ты не трус, князь, — поднял глаза так и не дождавшийся от меня ответа Тумен. — Поди, даже рад, что шанс выпал хозяина неба сразить.

И, что я на это скажу? Что коротковаты мои мечи-невидимки для охоты на такую птичку? Или, что мне и добытого с обычных орлов бы хватило?

— Хорошо хоть, что ты не жадина, вождь, — хитро улыбнулся я. — Поди, понимаешь, что за спасение клана ещё и с добычи долю просить не по совести будет.

И, дождавшись согласного бурчания Тумена, добавил:

— Рад, конечно. Другие ищут хозяев годами, ко мне же сам прилетел.

Деваться мне некуда, так что пусть хоть моей отваге дивится. Пусть и выдуманная она, показная. На самом деле, колени, как задрожали, когда я ту птичку увидел, так и продолжают дрожать. Подумать только… На хозяина леса, пусть он и хозяином неба зовётся, в одиночку идти. Брант с Рабаней не в счёт.

Вру. Нас всё-таки двое. Ло, небось, как и я, рад до жути. Хотя, чем он мне поможет сейчас? Тут лишь дар, лишь незримые клинки, да накопленный мной за последнее время опыт. И удача. Куда без неё? На обычных орлов охотясь, у беса помощи не просил и тут без него справлюсь. Всё равно ведь понятно, что делать.

Рассвело. Можно больше не прятаться. Склоны круглой долины сегодня пусты — что широкая, поросшая травами нижняя часть, что узкая каменистая окаёмка по верху. Пастухи и стада прячутся в лесу. Всей добычи для летающих хищников — я, да фатои. Правда, те двое под скальным карнизом сидят — их сверху не видно — мне же, наоборот, показать себя надо. Летите, мол, жрите.

То есть, не летите, а лети, жри. Меня сегодня только одна птичка волнует. И надо, чтобы хозяин неба обязательно первым напал. Может, Тумен не прав, и гигантский орёл не месть мне свершать прилетел. Может, он про меня и, особенно, про мои незримые клинки ничего знать не знает? Тогда будет для зверя сюрприз.

— Я пошёл. Следите за небом. Если мелочь какая, туман напускай.

— Помню. С Богом!

С Рабаней уже загодя обсудили план действий. Коли на меня первым не хозяин позарится, фатой выпустит ещё до атаки птицы туман. Не хочу дар светить. Старый зверь — мудрый зверь. Увидит гигантский орёл, как рублю его младшего брата и сам уже не полезет в ловушку.

Выбрался из укрытия и по склону прогуливаюсь, делаю вид, как всегда, что чего-то ищу. Страшно жуть, как. Эта птичка поверженным всем ни чета. Одним взмахом крыла меня может отбросить на несколько дюжин шагов. Не касаясь, одним ветром только. И лапы там длиннющие… Достану ли до тела в прыжке? Не вверх прыгая, в сторону? Вряд ли. Не смогу убить сразу. Сначала уронить надо, а там уже добивать как-то. Крыло бы зацепить…

Полчаса брожу туда-сюда. Час, два, три. Утомился уже. Не ногами, конечно. Бояться устал. В постоянном же напряжении всего и вся пребываю. Всё жду, когда солнце закроет гигантская тень.

Туман! Вот йок! Рабаня раньше меня заметил пернатого хищника, падающего на добычу с голубой выси. И это не тот орёл. Полдня насмарку. Теперь начинать всё с начала. Хорошо хоть фатой способен дробить отведённый ему в сутки срок и непроглядную мглу может напускать на округу хоть дюжину раз, пока свой час не выберет. Поохотимся ещё.

Но все четыре атаки, предпринятые за день орлами, в тот раз потонули в тумане. И более того, хозяин неба не появился и в последующие три дня, которые мы с фатоями точно так же проторчали на склоне, меняя лишь место охоты. От безысходности я даже сменил тактику и начал снова рубить хищных птиц, что с безмозглым упорством бросались на опасную дичь. Думал, так хоть разозлю пернатое чудище. Вдруг, Тумен прав?

Не сработало. Молодые орлы поумерили пыл, и попытки напасть на меня сократились до всего одной в день. Тумен сдался, и через неделю успевшие слопать половину запасов сена животные снова вышли на выпас, а люди, вернувшиеся наконец-то в посёлок не только для сна, на покос и охрану скота. Видимо, вождь был не прав, и хозяин неба заглянул в этот край мимоходом. Хоть эта беда миновала долину оргаров.

Нет. Не миновала. Стоило копытным разбрестись по склонам, как гигантский орёл, неизвестно где прятавшийся всё это время, снова возник в небе. В этот раз я охотился не так далеко от выбранного зверем для атаки стада коров и смог разглядеть всё в подробностях.

Это было по-настоящему страшно. Тварь, способная накрыть своими огромными крыльями пару домов, рухнула прямо на ощетинившихся длинными пиками пастухов, что в отличие от получивших некогда плетей своих родичей, не разбежались, а, наоборот, сбились в тесную кучку.

Находясь в нескольких сотнях шагов от места трагедии, я слышал хруст ломающихся копий и крики разрываемых в клочья людей. Тварь использовала одновременно, и когти, и клюв. Всё закончилось быстро. Коровы даже не успели далеко разбежаться. Помогая себе крыльями, орёл прыгал по склону, на десятки саженей за раз и хватал истерично мычащих животных.

Не охота. Зверь просто убивал, не пытаясь поедать свои жертвы. Убивал, потому что хотел. Потому, что мог. Потому, что мстил. Теперь в этом у меня не осталось сомнений. Вопрос только — кому? Мне, осмелившемуся сократить поголовье окрестных орлов? Фатоям, безнаказанно сбежавшим из владений хозяина неба? Оргарам, за какие-то былые, неведомые мне обиды?

Неважно. Он не остановится, не отступит, не исчезнет через день, два, неделю. Его нужно убить, или нас потом убьёт голод. Или клятые хорты, которые — прав был Ло — не хотят убираться домой, наплевав на все сроки.

И что за несправедливость такая? У людей дар в долине не действует, а птица весом в сотни пудов, закончив драть стадо, спокойно взлетает с коровой в когтях, пару раз взмахнув крыльями. Нечестно! Будь я рядом, всё равно бы ничем бы не смог помочь тем пастухам. Там не вызвать клинки. Этот зверь слишком хитёр и могуч. Я не знаю, что делать…

Но я знаю, того, кто знает! Пора засунуть свою гордость в отхожее место. Выручай, Ло!

Ну наконец-то, мальчишка про меня вспомнил. С того момента, когда он меня призывал на первой встрече с фатоями, я постоянно пребывал в заточении, не имея возможности указать дураку на его ошибки. Вот, зачем было предлагать Рабане помочь возродить его ватагу, когда мы могли принудить туманника вступить в свою собственную, просто на чуть более выгодных условиях, чем положены рядовому охотнику? Уверен, не отодвинь меня Китар от штурвала, я сумел бы продавить такой вариант.

Но это всё мелочи. Ситуация ещё может десять раз поменяться. Пока перебраться на Фат у нас всё равно нет возможности. И, если ничего не предпринять, её может ещё долго не появиться. Всё-таки хортов на материке оказалось гораздо больше, чем я предполагал. Кроме как их огромной численностью я никак не могу объяснить тот факт, что такая крупная стая столько времени торчит в окрестностях долины оргаров, когда гахару нужно захватывать форты и перекрывать тракт на всей его протяжённости.

Фат, Фат, Фат… Что нам теперь этот Фат? О другом нужно думать.

Похоже, что я просчитался. Если имперцы до зимы не отгонят врага от побережья, для людей в этом поясе всё может закончиться очень плачевно. Даже являясь зверьми, хорты не подчинены в полной мере главному закону здешней цикличности — при желании они не впадут в спячку при наступлении холодов. Не впадут в спячку, не вернутся к гнездовьям, не уйдут с побережья. А значит…

В шлейфовой части океан замерзает. Все примыкающие к материку острова зимой связывает с большой землёй санный путь. Что помешает хортам перейти проливы по льду? Страшно в этом признаться, но велика вероятность того, что моё появление на этой планете может обернуться для здешних людей истреблением. По крайней мере, в одной из её частей, что зовётся Предземьем.

Нет, метрополию, занимающую по-настоящему большой остров, имперцы скорее всего отстоят. Этой зимой. Но, что дальше? Потеряв все другие людские анклавы, лишившись ресурсов материка, торговли, притока встающих на Путь, империя быстро зачахнет. Её падение в таком случае станет лишь вопросом времени.

Я очень сомневаюсь, что даже помощь соседнего пояса сможет тут поменять ситуацию. То, что я знаю про Землю, с её лоскутами и относительно небольшим стабильным Порогом, не вселяет уверенности в значимость их возможного вмешательства. Едва ли жители соседнего пояса смогут снарядить достаточно крупную армию, способную перевесить чашу весов в этом противостоянии.

Мы мечтаем прорваться на Фат… А, что толку? Если мои обновлённые прогнозы верны, то данное переселение равносильно смене одной ловушки на другую. Причём, нынешнюю хотя бы просто оборонять. Как бы не были сильны фатои, перед настолько их превосходящим в числе противником они не устоят.

Но, что тогда делать? Бегство на Землю, даже убеди я Китара бросить сирот, что практически невозможно, нам пока недоступно. Добыть охотой в пути недостающее число семян не получится. Тут нужен зверь уровня хозяина леса. И то, не факт, что одного хватит. Скажем звёздам спасибо, что они нам послали орла, на которого мальчишка безуспешно охотился в предыдущие дни. Его добыча может оказаться для нас тем самым решающим фактором, что оставит нам шанс на спасение.

Осталось убить его — с этим я уж как-нибудь справлюсь — и убедить Китара удрать из долины. Второе гораздо сложнее. Вот бы кто-нибудь прикончил уже этих проклятых сирот! Этот якорь тянет на дно не только меня и носителя, но и всё человечество.

Попробую обмануть мальчишку. Не получится… Ну что же. Есть в запасе ещё один вариант. Только он настолько рискованный, что не хочется о нём даже думать. Оставляю его на самый крайний случай. Пока же по плану у меня охота на хозяина неба. Не верю, что гигантский орёл настолько умён, что способен переиграть самого верховного грандмастера Ло.

— Ты сдурел, князь? Знаешь, сколько у нас осталось коров? Ещё одно потерянное стадо — и нам не пережить эту зиму.

Тумена можно понять. С припасами в долине всё хуже и хуже. Овец с козами под нож ушло куда больше, чем в последнем приплоде ягнят и козлят. Грядёт время серьёзных решений, и жестокими они, наверняка, будут тоже. Но выбора нет. У меня будет только один шанс, и потому всё нужно подготовить по максимуму.

— Пережить… — вздохнул я. — Если сейчас не рискнём, и дожить до зимы не получится, не то, что её пережить.

— Возьми овец, — взмолился Тумен. — Всех выгоним на выпас. Только коров оставим. Ну, что те коровы? Их ведь всего-ничего.

— Не пойдёт. Тут ведь в чём вся задумка?

И мне пришлось объяснять вождю очевидное. Выгони мы на склоны после очередной паузы лишь, к примеру, отару овец, орёл может догадаться, что это ловушка. Не выпусти же мы на выпас коров, зверь мало того, что насторожится, так ещё и не будет гарантий, что для атаки он выберет именно то стадо, которое мне нужно. Коровы — это единственная приманка, в которой я относительно уверен. В двух предыдущих случаях орёл нападал именно на коров.

— Хорошо, — сдался Тумен. — Но, если прикончишь его, треть добычи моя. Слишком многим рискую.

Вот они отцовские гены. Жадность взыграла. Но на имеющиеся в сердце чудовища семена у меня свои планы.

— Ты многим, я всем. Хочешь треть от добычи — пойдём со мной.

Вождь оргаров нахмурился.

— Мои люди пойдут.

— Брант с Рабаней пойдут и ургулы Маскара. С тебя лишь одежда и пики. Сейчас не время жадничать, вождь. Лучше пожелай мне удачи. Умру я — умрут все. Думай лучше об этом.

Убедить Тумена оказалось легче, чем уговорить Маскара пойти на эту охоту со мной. Вождь ургулов даже не постеснялся отправиться возмущаться к вождю оргаров — мол, у него от клана и так ничего не осталось, и вообще, цену он за постой заплатил. Идиот. Выслушал про себя много лестного, и теперь всё равно со своими людьми, переодетый, как и остальные, пастухом, стоит рядом со мной и фатоями, ждёт рассвета.

Другой скот сейчас уже весь выгнан на пастбища. Мы же, чтобы орёл не перехватил нас по пути наверх, тоже вывели на склон стадо ночью. Совсем без местных обойтись не вышло — пара настоящих пастухов, умеющих обращаться с животными, мирно щиплющими траву, разбредясь вокруг нас, контролируют стадо снизу, не давая коровам спускаться дальше определённой черты.

Это дело важнейшее. Ещё по темноте, Китар с Рабаней, чувствующие появление дара, довольно точно определили границу глухого места, и теперь мы с коровами держимся чуть выше этой воображаемой линии. Самый верхний край пастбищ — всего в сотне шагов трава уже исчезает, уступая камню. Остальной скот, разбросанный по склонам долины, точно так же пасётся повыше, чтобы наше стадо не выбивалось из общей картины.

Впрочем, выбиваться мы как раз выбиваемся. Коровы только здесь, у нас. Но сами мы оргары — оргарами. Оделись, как местные, взяли длинные пастушьи пики — изображаем из себя обычный отряд охраны, какой есть везде при скоте. Если всё правильно рассчитал, хозяин неба выберет именно нас для атаки. И начнёт он, как и прежде, с людей.

— Летит!

Началось. Размеры не дают спутать нужного нам орла ни с одним из других. Хозяин неба, не таясь, по-хозяйски, летит над долиной, вынырнув из-за скал с противоположной от нас стороны котелка. Направление его полёта не оставляет сомнений — для нападения выбрано наше стадо.

— Копья вверх! Сбились в кучу! Разбегаемся по моей команде!

У меня всё продумано. Орёл слишком большой, чтобы резко менять траекторию. Решив упасть на нас сверху, в десятке метров от земли он уже не отвернет в сторону. У нас будет секунда-две, чтобы в последний момент броситься в стороны. Да, стопроцентных гарантий такой срок не даёт, но без риска не обойтись — мы не на детской прогулке.

Гигантская птица всё ближе и ближе. Курс держит прямо на нас. Коровы заметили хищника, замычали, занервничали.

— Куда?!

Внезапно, нёсшийся прямо на нас орёл изменил направление полёта, забирая прилично правее. Промчавшись над склоном, ушёл за гряду и начал закладывать дугу, разворачиваясь.

— Заходит на нас! Приготовились!

Ближе, ближе… Пошёл резко вниз!

— Пора!

Бросив копья, охотники кинулись в разные стороны. Я сжался пружиной.

Что?! Почему?!

Порыв ветра едва не сбил с ног. Гигантская тень пронеслась надо мной и стремительно заскользила дальше по склону. Орёл не напал. Просвистел в десятке метров над нами и помчался к дну долины.

— Стой! Куда?! Стой! — заорали засвистели оргары, пытаясь остановить обезумевших от страха животных, что, мыча, ломанулись вниз по склону.

Дно вселенной! Этот гад, что ли знает, где проходит граница безмагической зоны? Тоже чувствует её? Он же специально погнал стадо вниз. Тупые коровы! Орёл же сейчас вернётся!

— Разворачивается! — взревел Маскар, подхватывая с земли брошенное копьё. — Что будем делать?!

— Хватаем пики — и в кучу!

А, что нам ещё остаётся? Может, всё же надумает прикончить охрану стада прежде, чем заниматься коровами?

— Нет! Спускается!

И спускается не на нас. Значительно ниже. Большая часть стада уже перевалила за невидимую границу глухого места. Я приметил ориентиры и чётко представляю себе, где проходит данная линия.

Огромная туша подмяла под себя сразу нескольких коров. Удары гигантских крыльев сбили с ног ещё столько же. Хищный загнутый клюв мгновенно покраснел от стекающей по нему крови.

— К нему!

Дёрнув за руку Рабаню, бросаюсь вниз по склону. Тумен меня прикончит! Если эта тварь растерзает сейчас половину стада, вождь меня не простит.

— Всё за мной!

Гигантский орёл рвёт на части коров всего в десятке шагов от границы. Один прыжок вверх по склону — и он окажется в зоне действия дара. Давай, птичка! Накажи этих наглых людишек, что посмели бежать на тебя с выставленными вперёд пиками!

Но линия, за которой перестанет действовать дар, всё ближе, а орёл, не обращая на нас внимания, продолжает заниматься отловом коров, скача влево-вправо вдоль склона. На одном из прыжков голова чудовища поворачивается, и я ловлю на себе птичий взгляд. Он прекрасно нас видит, он знает, чего я хочу. Он не бросится нам навстречу! Тогда…

Пришло время по-настоящему рискованных действий. Я думал об этом. Затея отчаянная, но может сработать. Всё равно у меня нет выбора. Плевать на Тумена! Мне нужны семена! Я убью эту тварь.

— Готовься призвать туман!

— Давно пора! Вождь спустит с нас шкуры!

Рабаня не понимает. Думает, что хочу спасти остатки стада. Не важно.

Подбегая к границе, ору:

— Давай!

И мир моментально белеет. Рабанин туман — даже не молоко, сливки. Видимость падает до трёх-четырёх шагов. Орёл, буйствующий в паре десятков метров ниже по склону, мгновенно исчезает. Но я знаю, где он и я бегу к нему со всех ног.

Корова! Несётся прямо на меня. Огибаю. Стадо распалось на отдельных животных, но летящее отовсюду мычание заглушает мои шаги. Самое хриплое и надрывное подсказывает мне направление. Орёл долго не станет метаться в тумане. У меня очень мало времени.

Вижу! Пронёсшееся рядом пятно — это его крыло. Порыв ветра шатнул. Надо подойти сзади. Сидящая высоко голова орла за границей доступной видимости, но птица может в любой миг нагнуть шею, и я буду замечен. Этого нельзя допустить.

В попытке поймать очередную корову, чудовище делает короткий скачок вдоль склона. Я уловил направление и бросаюсь следом. Вижу хвост! Подныриваю под него.

Очень вовремя. Огромная лапа обняла когтями пойманную корову. Животное мертво. Кровь хлещет из разорванного горла, но нанёсший смертельную рану клюв уже вместе с головой орла поднялся обратно наверх, за границу видимости. Туда же взметнулись крылья. А вот тело, наоборот, опускается ниже. Лапы сгибаются, готовясь к прыжку. Сейчас птица взлетит.

Бросаюсь вперёд и вцепляюсь в откинутые в сторону задние ноги коровы. Узлы — к пальцам! Сейчас мне понадобится железная хватка.

Рывок! Меня дёргает так, что руки едва не выскакивают из суставов. Лечу!

Туман ветром свистит в ушах. Изловчившись, перехватываюсь одной рукой за коровий хвост. Огромные когти и идущая от них вверх покрытая перьями лапа теперь совсем рядом. При желании могу ещё подтянуться и перескочить на неё. Но пока рано.

— Китар! Слышишь меня! — хриплю себе под нос.

Короткое «да» — и давно научившийся работать со мной в паре мальчишка опять уступает штурвал.

— Сейчас мы поднимемся. Там, выше, дар должен вернуться. Если нет, ждём, когда орёл поравняется с краем долины. Там точно появится. Дай знать, как почувствуешь.

Выныриваем из тумана. Хозяин неба продолжает набирать высоту.

— Как вернётся дар, я заберусь выше, и ты его срубишь. Только сразу верни меня! Падать вниз надо правильно. Шанс выжить будет.

— Сдурел! С такой высоты!

— Упадём вместе с птицей. При ударе окажемся сверху…

— Разобьёмся! Летим до конца! Как сядет — прикончу!

— Он нас раньше заметит! Не спорь! Айк подлечит!

Склон, вдоль которого парил орёл, кончился. Под нами лес. Птица возвращается туда, откуда сегодня явилась, пересекая долину. До земли метров триста. Я ошибся. Дело не в расстоянии от поверхности. Набор высоты не помог.

— Как долетит до противоположного склона, готовься. Я скоро полезу. Нужно поймать момент, чтобы рухнуть до скал.

— Не пойдёт!

Выкрикнув это, мальчишка не возвращает меня. Что он делает?! Рано!

Подтянувшись, Китар хватается за впившийся в коровий круп коготь орла. Рывок — и его рука уже обнимает кожистую лапу гигантской птицы. Ещё один — и другая вцепляется в перья выше.

Орёл вздрагивает. Лапа дёргается, сгибаясь. Огромная башка с крючком-клювом наклонятся вниз. Громкий клёкот полон возмущения.

— Дар давно появился! — орёт мальчишка и, отпустив перья, машет правой рукой сверху вниз, вспарывая тело хозяина неба.

Клюв, летящий на нас, вместе с частью орлиной башки, отсекается обратным движением, и мы падаем вниз.

Но не с тушей убитого зверя. В последний миг Китар успел оттолкнуться от лапы орла, и мальчишка летит вниз по более крутой дуге, чем трепыхающаяся в конвульсиях птица. Разное сопротивление воздуха разводит траектории падения, но уже ясно, что и мы, и орёл рухнем не так далеко друг от друга.

И понятно, зачем он вмешался. Не поверил, что сможем пережить падение на склон. Снова не поверил мне! Посчитал себя умнее! Увидел в озере шанс на спасение. Да, в воду я упаду без серьёзных травм. Но добыча…

Ну, хотя бы хватило мозгов вернуть мне управление. Выравниваю полёт. Вытянувшись струной, принимаю оптимальную для входа в воду под необходимым углом позу. Стопы выгнуты вниз, локти прижаты к груди, ладони закрывают лицо с подбородком.

Удар! Вода встречает нас болью — всё же скорость приличная. Устремляюсь торпедой на глубину. Встречи с дном можно не бояться. До него здесь не донырнуть при всём желании даже мне.

И это — беда… Даже, не смотря на стоящий в ушах гул, слышу, как в стороне туша убитого зверя с громким всплеском врезается в воду. Плыть на звук бесполезно. Даже если успею перехватить тонущий труп орла — что едва ли получится — вскрыть и выпотрошить его у меня точно нет ни единого шанса.

Китар снова подвёл меня. Неужели он думал, что зверь с такой запредельной крепью легче воды? Это ведь не обычная птица. У него даже перья — броня. Только магия позволяла летать этой туше.

Плыву вверх. Выныриваю. Так и есть… На воде лишь круги. Столь необходимые мне семена вместе с трупом орла опускаются на дно, которого в этом озере, если верить Тумену, нет вовсе.

— Ну спасибо, Китар.

— Не за что, — весело откликается не понявший своей ошибки мальчишка. — Не всегда же тебе меня спасать. Всё. Плыву к берегу.

Победа над хозяином неба обошлась нам недёшево. Два десятка убитых коров обернутся мясным пиром на ужине, но про молоко теперь можно точно забыть. Даже козье с овечьем уже стало редкостью. Радуясь смерти орла, Тумен едва ли не плакал, одновременно подсчитывая поголовье оставшегося у клана скота, и я был готов рыдать вместе с ним, ибо лето в разгаре, а проклятые хорты и не думают никуда уходить. Прав был Ло — бес-гахар, что их гонит, оказался сильнее звериной природы. Пора это признать.

Но, что тогда делать? И стоит ли пугать такой правдой Тумена? Возвращаясь от вождя, свернул в лес. Поздравления от своих подождут. Сначала нужно с Ло поболтать. Избегал с ним общения в последнее время — и зря. Вон, как быстро с хозяином неба бес справился. Я бы ни жизнь не догадался, что вверху, над долиной, дар снова вернётся.

Хотя, в озеро, убив орла, сигануть — моя выдумка. Тут я Ло уел, так уел. Чай, тоже не дурачок, что способен только незримыми клинками махать по приказу. Кабы не я, могли бы костей не собрать с такой высоты на склон шлёпнувшись. Жаль, конечно, добычу потерянную, что ушла на дно вместе с сердцем орлиным, но жизнь всяко дороже. Когда выбор такой встаёт, не до жадности уже. Жив буду — добуду ещё семян, а трупу все богатства мира без надобности.

— Давай-ка пошепчемся, — обратился я к Ло, убедившись, что поблизости никого нет. — Орлище поганый отвлёк. Последние дни все мысли только о нём были, а хорты-то не хотят уходить. Похоже, ты прав был. Что делать теперь? Я тут помыслил… Имперцы-то форты свои отобьют, очистят от зверья тракт, да нам, что с того? В горы солдаты, поди, не полезут. Здесь уж, скорее, дружину фатоев ждать надо, и то я не верю, что в этом сезоне решатся пойти. Что, если хорты тут до самой зимы торчать будут?

— Обязательно будут, — пробурчал бес. — Неужто, решил моего совета спросить? Я тебе сразу говорил, что с обычным нашествием нынешнее путать не стоит.

И такой тон обиженный. Не похоже на Ло.

— Ну прости, — решил повиниться я. С меня не убудет. — Так, что делать-то? Зимовать у оргаров не хочется. Тумен про надвигающийся голод не шутит.

— Не шутит, — согласился Ло. — Далеко не все здесь доживут до весны. Но вопрос не «что делать?», а «готов ли ты сделать, что нужно?». Ты ведь у нас в конечном итоге делаешь всё по-своему. Неужели, ты думал, что орёл не утонет?

— Так ты на это дуешься? — неожиданно осознал я причины его недовольства. — Ничего я не думал. Разбиться не хотел, вот и всё. Не стоят того семена, чтобы так рисковать. Их сейчас и продать толком некому. Бобов, и тех у снежников уже мало осталось. Подъедают нет-нет. Думаешь, Тумен сейчас честную цену жратвой за них даст? Куда там.

— Китар, — с укоризной произнёс бес, когда я снова дал ему слово. — Не о том думаешь. Не менять, продавать семена тебе надо. Нет в Предземье той силы, что ведомых моим врагом хортов остановить сможет. На Земле её искать нужно.

И, видя, что я ошарашенно молчу, не изгоняя его, Ло тут же продолжил.

— Зимой море льдом встанет, и на острова двинутся орды, каких там не видывали. Всё плохо, Китар. Хортов на материке гораздо больше, чем я думал. Людям с ними не справиться.

Бес говорил, говорил и говорил, объясняя мне свои выводы. Я же, никак не желая поверить услышанному, судорожно пытался найти хоть какой-нибудь выход. Если всё это правда, то пришёл конец всем моим мечтам, надеждам и планам. Да что я… Всему миру конец. Год, два, три — и в Предземье никого не останется, кроме проклятых хортов, да нескольких одержимых, чьи тела захватили гахары, если тот бес сможет своих отыскать.

— Тайная служба Порога, — внезапно произнёс Ло совсем другим тоном, уверенно и твёрдо. — Не император, не ярлы, не знать. Только эта организация сможет помочь. Но им нужно сначала узнать.

— Про вторжение? — невесело хмыкнул я. — Вот то они не знают, что хорты до сих пор не ушли. В Предземье полно соглядатаев.

— Не про вторжение. Про его причины. Сильный отряд одарённых сможет прорваться к гахару. Отруби змее голову, и она умрёт. Лишь Порог сможет организовать такой поход. Тут нужны лучшие.

Выход есть! Сердце радостно заколотилось в груди.

— Ты доверишься Краму? Расскажешь ему про гахаров?

— Крам — никто, — поставил меня в тупик Ло. — Его слово не имеет там веса. Их главные должны увидеть мой возраст, мои способности, мои знания. Только я смогу убедить их вмешаться. Нам нужно на Землю.

Ну вот и всё… Недолго я радовался. Где Земля, а где мы? И я даже не про расстояние, про отмер. Впрочем, решился бы я повести своих через горы, кишащие хортами, окажись в сердце хозяина неба достаточно семян? Ох, едва ли бы. Козьи тропы по верхам отпадают, а Рабанин туман и его ватагу не спас. Да и после ещё через полмира идти. Может и к лучшему оно, что всё так вышло с орлом. Не придётся мне разрываться на части.

— Надо было мне про всё это раньше рассказывать, — пробурчал я.

Пусть Ло себя тоже виноватым считает, а то будет бухтеть до конца времён. Благо тут уже недолго осталось.

— Ты бы тогда переживал больше нужного. Но выход всё равно есть, — улыбнулся бес моими губами. — Главное: добраться до империи. Там много богатых людей. Любой княжеский род без проблем сможет выделить сотню семян. Но нужно поторопиться. После этой зимы семена сильно подорожают в цене. Очень сильно.

Так вот он что задумал. Князь… Но это уже настоящее безумство. Не, на такое я точно не соглашусь.

— Ничего не получится, — покачал я головой. — Нам никак не успеть в империю до конца сезона. Не сейчас, когда хорты на тракте. Малым не по силам такой переход.

— А причём здесь дети? Мы пойдём вдвоём с Крамом.

— Что?! — округлил глаза я. — Своих бросить? Здесь? На голодную смерть? Никогда!

— Я договорюсь с Туменом. Наших не обделят. И Айк — лекарь. Его дар слишком ценен для снежников. Уже следующим летом…

— Нет! Даже слушать не буду! Снежники их перебьют, когда настоящий голод придёт. А то и сожрут ещё. Слышал я про такое. Будем ждать помощи. Твой гахар не всесилен. Имперцы ещё побьют хортов!

В порыве злости сам не заметил, как перешёл на крик. Ишь, удумал чего? Малых бросить. И знает ведь гад, что на смерть их оставим. Знает, но башку мне дурит. Сейчас, поди, снова начнёт мне про спасение всего рода людского петь песни. И здесь, и во всех мирах. Ага, слышали уже.

— Мне очень жаль, Кит. Но у нас просто нет выбора. Придётся рискнуть. Тумен не дурак — он поймёт, что не приведи мы подмогу, им тоже конец. Ресурсов долины не хватит даже на то, чтобы кормить его клан. Оргарам не выжить, сидя взаперти. Теперь точно нет. С людей князя он и в твоё отсутствие будет пылинки сдувать. Ведь иначе спасение обернётся потом кровной местью.

И, подтверждая мои ожидания, бес тут же сменил тему на свою любимую.

— От тебя сейчас зависит судьба всего Предземья, — торжественно произнёс Ло — Про судьбу вселенной молчу. Ты по-прежнему не хочешь мне верить. Мир жесток, и порой жизнь требует от нас очень сложных решений. Только смерть вождя хортов принесёт спасение твоей семье. Пора уже повзрослеть, Китар. Гахар должен умереть, чего бы нам это не стоило. Здесь любая цена справедлива.

И тут мои мысли как будто встряхнуло. Любая цена… Смерть гахара… Сложные решения… Жертва!

Вспомнил! Была же мысль. Жизнь хорта-гахара в обмен на свою. Это можно устроить. Цена… Ха! Смешная. Чужие миры пусть спасает кто-то другой. Мне свой спасать надо. Жизнь мелких, Веи, Лины, Айка, всех прочих, кто дорог мне. Да и всех тех, кого я знать не знаю. Пусть уж живут.

Только Тишка… Но я не всесилен. Такое к Единому. Поди, не оставит сестрёнку, воздаст её счастье наградой мне. Совсем малость ведь. Направит, к примеру, к ней Вепря с друзьями. Тут только на веру всё.

— Есть другой выход.

И, не давая Ло слова, я принялся объяснять бесу, чего я хочу. Ему не понравится, но я уже принял решение. Мы отрубим голову этой змее! В прямом смысле отрубим.

Но, когда, сказав всё, что хотел, я опять призвал беса, Ло, к моему удивлению, не стал меня отговаривать и придумывать сотню причин, почему план не выгорит.

Ему хватило одной.

— Мысль дельная, но уже слишком поздно, — с грустью в голосе произнёс бес. — Шансы выжить имелись бы, хоть и ничтожные, но момент упущен. Вспомни, даже, когда на холме мы с оружием встречали преследователей, приглашение не прозвучало. Город, крупный посёлок, форт… Возможно, впервые бросаясь на крепь, у предводителя здешних хортов и была мысль — произнести слова, но до засевших на скалах такой высоты докричаться не выйдет. Может он и кричал, да его не услышали. Повторять он уж точно не будет. Как не примет он и ответ, пришедший спустя месяцы.

И ведь прав Ло. Не учёл я этот момент. Плакал план мой. Но мелких бросать… Никогда!

— Нет, так нет, — буркнул зло. — Думай дальше.

— Думать нечего. Решение есть. Тебе только принять его.

— Не приму. Ещё думай.

И, заканчивая этот не пришедший ни к чему разговор, я поднялся с земли, на которой сидел. Дела наши — дрянь. Выход беса — не выход. Я не знаю, что делать, но то, что предлагает Ло — это бегство, и это предательство. На такое я не пойду.

В доме Тумена, помимо вызвавшего меня к себе вождя оргаров, уже находилcя Маскар. Глаза здоровяка-ургула блестят — чем-то снежник взволнован. Да и лицо второго охотника отражает нешуточные переживания. Явно, что-то задумали.

— Здравия, воины! — поприветствовал я снежников. — Зачем звал, вождь?

На миг промелькнула мысль: призвать Ло, но я её быстро отмёл. Хватит бесу решать за меня. За те две недели, что прошли со дня нашего того разговора, я трижды его спрашивал — не придумал ли он чего нового, но Ло продолжает стоять на своём. Сложный выбор, прими неизбежное, судьба Предземья в твоих руках… Тьфу! Достал уже.

— Будь здрав, князь! — откликнулся Тумен.

Маскар же ограничился кивком и кривой улыбкой.

— Совсем плохи дела, — вздохнул вождь оргаров. — Помнишь, я говорил, что орлов будем жрать? Так не шутки уже. Твой вчерашний в момент по котлам разошёлся. Сегодня нет дичи?

— Увы, — покачал я головой. — Сам ведь знаешь, что нынче и орлы стали редкостью. Тот вчерашний за восемь дней первым был. Не знаю уже, стоит ли завтра на гору идти. Нападений на скот тоже нет ведь.

— Да там уже того скота… — скривился Тумен. — Плохо всё. Сидим, мозгуем, вот, с Маскаром… Решать надо что-то.

— И как? Намозговали чего?

По лицам вижу, что да. И бегающие глаза снежников мне подсказывают, что придумка их мне совсем не понравится.

— От лишних ртов избавляться пора, — пробурчал Маскар.

— Не прокормим всех, — кивнул Тумен.

Ну вот и началось.

— И, кто лишние?

— Не твои, князь, — ухмыльнулся Тумен. — У Багона под шесть сотен ртов. Я прикинул уже — если от харадов избавиться, лютый голод на месяц-другой отодвинем. К тому времени уж точно хорты уйдут. Разноцвет — ладно, но со страдником уже настоящая жара начнётся — не под звериные шубы погодка. Нам бы дотянуть только.

Понятно. Маскар подговорил. Уж как не разделяет Тумен ургулов с харадами — лагеря этих кланов по разные стороны долины стоят — а кровники всё равно умудряются цапаться. До смертей пока не дошло, но с переломанными костями уже к Айку являлись, что те, что другие.

— А, коли не уйдут хорты? Кто следующий на изгнание?

— Какое изгнание, знатный? — нахмурился Маскар. — Ворота засыпаны. А хорты завал и тот стерегут.

— Коли хорты не уйдут, — не дал закончить вождю ургулов Тумен, — Мы все станем лишними. Я теперь, князь, и свой клан зимой прокормить не смогу, если охотники будут сидеть взаперти. Мы тут все нынче крепко повязаны.

— А харадов под нож, — поднялся с лавки Маскар. — Повод будет. Я устрою так, что Багон первым кровь прольёт. У оргаров закон строго блюдётся. Поднявшему в нашествие на настоящего человека оружие — смерть! А за деяние вождя весь клан в ответе. Курланы на защиту харадов не встанут, а без них у Багона нет шансов. Мы уже продумали всё.

— А раз продумали, я вам зачем?

От подлости снежников в момент тошно стало. Детей, баб, всех под нож? Уж лучше бы и правда изгнали. Но да… На верёвках по-тихому такую ораву не спустишь. С малыми особенно.

— Багона прикончить по-быстрому надо, — не стал ходить вокруг да около Тумен. — Ты, князь, с этим лучше всех справишься. С мечами у него против тебя шансов нет. Убьёшь на глазах у его воинов — те кинутся в бой. А тут и мои люди подхватятся. Так по-правильному будет смотреться. Мне только и надо, чтобы курлуны в стороне остались. Против сразу двух кланов оргары не потянуть могут.

— Ты хотел сказать: оргары с ургулами, — поправил я Тумена, с издёвкой во взгляде косясь на Маскара.

Подстрекатель паршивый! Самому-то рисковать уже нечем — от клана три калеки осталось. И десятка воинов не выставит.

— Нет больше ургулов, — медленно опустился обратно на лавку Маскар. — Я теперь оргар, знатный, — потупил глаза здоровяк.

— Я их всех принял в клан, — подтвердил Тумен. — Только тсс о том пока, — поднёс он палец к губам. — Нельзя, чтобы слухи пошли раньше времени. Пусть сначала Багон кровь оргаров прольёт.

Эх, надо было Ло вызывать. Бесу такая грязь по нутру. Мне же, что теперь с этим делать? Не хочется в этом подлом деле участвовать. И умом понимаю хоть, что от безысходности это всё, а сердцем принять не могу. Небось, за харадами следом курлуны пойдут. И бес еще убеждал меня оставить своих с этими волками?

— У Багона под две сотни воинов, но из них половина — подростки вчерашние, — взялся разъяснять расклады Маскар, видно принявший моё затянувшееся молчание за согласие. — Если лучники дружно ударят, четверть сразу положим. Коли даже, Таган вздумает вмешаться — их кланы друг к другу лагерями стоят — и курлунов задавим. У Тагана и того меньше воинов. Я бы даже не мудрил, а на тех и других разом ночью напал. До законов ли нынче? Вон, что в мире творится.

Я слушал снежника и покрывался мурашками. Ёженьки… До чего дошли. На своих названых братьев, с коими поперву Тумен пировал, брагу пил, теперь он же оружие поднять собирается. Вероломство достойное… Даже сравнить не найду с чем. Вокруг долины врагов — бей не хочу, а люди вместо хортов своих собратьев собираются резать. Почти четыре сотни воинов на два приговорённых клана. Это же целая армия…

Стой! Вот же он шанс!

— У меня есть получше предложение, вождь, — повернулся я к Тумену. — Хочешь лишние рты извести, не рискуя своими людьми? Бой же многих заберёт. Помогу тебе с этим. Слушайте, как поступить можно.

И опять дом Тумена, и опять мы с Маскаром на лавках. Но сегодня за длинным столом сидит несколько новых гостей. Вождь харадов — Багон, мощный кряжистый дядька с заплетённой в несколько кос бородой, разместился подальше от кровника. Рядом с ним даже сидя возвышается высоченный бритоголовый Таган — вождь курлунов. Напротив него волосатик-Рабаня. Мы с Туменом занимаем торцы стола.

Совет вождей созван по моей просьбе, но не все это знают. Немалых усилий вчера мне стоило уговорить Тумена попробовать претворить мой план в жизнь. Маскар изначально был против и так при своём и остался, но теперь он — никто, и его слово больше вес не имеет. Только мы о том покамест молчим.

— Ну что, братья, догадываетесь, почему собрал вас? — начал Тумен.

Хмурые взгляды, кривые ухмылки, сжатые кулаки на столах.

— Чего тут гадать? — пробасил Багон. — Давно пора решать что-то. Больно загостились хорты у нас.

— Как и мы у оргаров, — не замедлил я зацепиться за неосторожное слово.

— Не тяни, — хрипло прокаркал Таган. — Что с ценой? Доплачу.

Тумен аж закашлялся.

— Чем доплатишь? Своих баб кормить нечем.

— Сами через день бобы жрём, — тут же поддакнул Маскар.

— Бобов мало, — ещё сильнее нахмурился вождь курлунов. — Бобы не отдам. Всегда бабами брали.

— Сейчас — не всегда! — рявкнул Тумен. — Какие доплаты к Низверженному? Мы здесь не за тем.

— Кормить ему нечем нас, — подсказал соседу Багон. — Хочет в шею погнать.

— Не дури, Багон. Куда я кого погоню? Но про жрачку ты прав — нет её.

— Для своих, небось, есть. Мы давно уже не пойми что жрём. Одни и те же кости по пять раз на суп варим, чтобы пузо хоть чем-то набить.

— Думаешь, я парное мясо молоком запиваю? Все сидим на похлёбках. Твои шишки жрут? Мои жрут. А ведь это мой скот, моя рыба сушёная, мои ягоды и грибы. Кормлю сколько их, так ещё и нападки выслушивать.

— Завязывайте с руганью, судари-вожди, — решил я, что настало время вмешаться. — Мы все в одной заднице.

— И с каждым днём увязаем в ней глубже и глубже, — пробормотал Рабаня.

— Затянем пояса… — начал было лысый Таган, но Маскар тут же его перебил.

— Куда уже затягивать? — стукнул по столу кулаком недавний ургул. — Не уйдут хорты! Пока силы есть, надо бить их!

Это уже мои слова из его рта идут. Научил их с Туменом, что и как говорить.

— На орду? Грудь на грудь? — тут же скривился Багон. — Ты в своём уме, брат?

Последнее слово вождь харадов словно выплюнул из себя.

— А у нас выбор есть? — прорычал Тумен. — Лучше смерть в бою, чем от голода. Чай, не трусы здесь собрались. Воины все.

— Не потянем, — опустил взгляд Таган.

— Не на стенах, в строю, хорту человек не противник, — покачал головой Рабаня. — Мы сильны одарёнными в первую очередь, а их нет у вас.

— Есть, — вмешался я. — Мы с тобой что, не в счёт?

— Двое? — захохотал волосатый. — Сколько хортов внизу? Тыщи три?

— Уже меньше, — хитро улыбнулся я. — Потому и созвали вас, что орды часть ушла.

— Как? Серьёзно? Уходят? Так вот же оно! — оживились Таган с Багоном.

— Не в ту сторону ушли, — омрачил радость вождей Тумен. — К морю двинулись. Думаем, за добычей отправились. Горбачь на нерест идти перестал — хортам тоже внизу теперь нечего жрать. У нас есть неделя. Потом краснорыб по реке подниматься начнёт. Если мы его не возьмём, ещё до зимы передохнем от голода.

— Пять дней ждём, — перехватил слово я. — Не уйдут хорты, шестым днём спускаемся.

— Дело князь говорит, — поддержал Маскар. — По два хорта на брата всего. Неужели не сдюжим?

— Так завалено же, — попробовал возмутиться Таган.

— Расчистить завал — дел на десять минут, — перебил его Тумен. — Мы уже всё продумали. Ваши воины с Китаром ночью спустятся по верёвкам…

— Ночью с хортами биться? — вскочил Багон. — Которые во тьме, как днём видят? Сдурели?

— Спустятся ночью, — твёрдо повторил Тумен. — Под утро. В тот час, когда колдовской туман легко можно с обычным облаком спутать. Рабаня прикроет. Прикроешь же? — повернулся вождь оргаров к фатою.

— Допустим, прикрою. А дальше? Каюсь, я пока не пойму прелесть плана. Больно хитрый какой-то. Кто его придумывал? Князь?

Взгляд Рабани и голос, которым был задан последний вопрос, заставили меня вздрогнуть. Вот Маскар! Ляпнул, гадина. Теперь с этим ещё потом объясняться. Не для фатоев же сказка.

— Вместе думали, — решил я отложить разговор про моё благородство на лучшие времена. — Спустимся чуть в стороне и пойдём под туманом к воротам. Там под крепью довольно крутой склон — оборону в разы проще держать, чем на ровной земле. Уберёшь с рассветом завесу, и начнём разбирать. Одни камни тягают, другие с копьями хортов удерживают. Раскидаем завал — и отступим по лестнице. Свежие воины Тумена прикроют.

Рабаня, Таган и Багон непонимающе уставились на меня.

— И в чём смысл? — нахмурился вождь харадов. — Я думал, мы завал разбирать будем, чтобы через ворота подмога выйти смогла. И с чего, кстати, мы с Таганом своих воинов вниз ведём, а оргары с ургулами не при делах? Справедливость тут где?

— Давай, я про смысл сначала, — опередил я открывшего было рот Тумена, — а потом ты про справедливость расскажешь. Смысл в том, чтобы хортов в проход заманить. Пусть, преследуя нас, поднимаются. Наверху их оргары будут встречать. Выпускаем помалу и тут же бьём. Так ведь проще, чем со всей ордой разом сражаться. И пока лестницей бежать будут, уже часть своих потеряют. Там их сверху отстреливать очень удобно. Сами знаете, как устроен проход. Перебьём постепенно всех начисто.

Объясняя наш план, начинаю и сам в него верить. Вон, как складно звучит всё. Может, и правда, получится поубивать всех стерегущих долину хортов? Может, не на смерть людей поведу? Тумен мне обещал, что в любом случае сохранит жизнь детям и женщинам кланов, чьих мужчин я заберу вниз. Мы договорились на месяц. Если и за этот срок ничего не изменится, оргары избавятся от всех лишних ртов. Моих это само собой не касается.

Но это всё равно лучше, чем план Маскара. Да, мой не менее вероломный — всё же обман, как он есть — но в худшем случае погибнут только мужчины, а при большом везении и вовсе снимем осаду с долины, и люди выйдут на промысел. Идущая на нерест рыба поможет победить голод.

Подвох только в том, что разобрать завал за десяток минут, как сказал вождь оргаров, у них не получится. Камни там крупные. В полчаса бы управиться. Боюсь, нет у снежников этого времени. Полягут там, под крепью, на что и расчёт. Маскар с Туменом вовсе не верят в обратную сторону плана. Для них это — способ избавиться от лишних ртов, не пролив крови оргаров. Для меня — шанс спасти не только свою семью, и не долину даже, а аж всё Предземье.

Да, жестоко, но я принял решение. Приношу в жертву сотни, чтобы жили тысячи тысяч. Тумен в курсе, куда и зачем я уйду, если выгорит всё. Наплёл ему чуши про тайное знание, что в моём роду передавалось веками от предков к потомкам. Вроде, поверил, но считает, что ничего у меня не получится. Не хотел пускать на верную смерть, но остановить меня у него власти нет.

— А ведь может получиться, — воодушевлённо присвистнул Рабаня, дослушав мои разъяснения. — Неплохой план. Я в деле.

Не трус волосатик. И это он ещё не знает, что ему самому не грозит пасть под крепью. Крам поднимет фатоя наверх и тогда лишь тот снимет туман. Это я ему потом расскажу отдельно. Заодно объясню, почему Брант не пойдёт с нами вниз. Эти двое нужны мне живыми. С фатоями у нас договор. Если что, может, Айку с малыми помогут пристроиться.

— И про справедливость, — поднялся Тумен. — Клан оргаров приютил вас, дал защиту и пищу, спас от неминуемой гибели. Вас не гнали и продолжали кормить, даже когда сроки обычного нашествия вышли. Не будь вас здесь, мои люди могли бы спокойно пережить и грядущую зиму. Справедливо ли будет, если нынче оргары и пойдут хортов бить вместо вас?

— Почему вместо? Вместе, — поднялся из-за стола и Багон. — Давай спустимся все.

— Слишком долго получится, — поспешил я вмешаться. — У нас не хватит верёвок, чтобы быстро спустить столько воинов. У Рабани тумана на час. Всё просчитано.

— Хорошо, — протянул Багон. — А ургулы?

И косой взгляд на кровника.

— Чем они лучше нас?

— А ургулов нет больше, — положил руку на плечо Маскара Тумен. — Они стали оргарами.

Багон хмыкнул. Что-что, а проситься в оргары, ни он, ни Таган, точно не станут.

— Ну и ладно, — махнул рукой вождь харадов. — Всё равно нам лишний десяток погоды не сделает. Надерём хортам задницы и с Таганом на пару.

И дождавшись сделанного с явной неохотой кивка от вождя курлунов, Багон повернулся ко мне.

— План рискованный, конечно, но раз нас поведёт сам победитель хозяина неба, значит есть шансы. Кабы не это, решил бы, что Тумен так хитро от нас избавиться хочет…

— Хочешь меня оскорбить, Багон? — сжал кулаки вождь оргаров.

— Шучу я, Тумен. Шучу так, — отмахнулся тот. — Никто не чтит так закон, как оргары. Пока хорты здесь, настоящие люди друг другу братья. Мои воины кровью погасят наш долг перед твоим щедрым кланом. Пять дней, говоришь… Начинай считать. Мы готовы.

Ночь глухая. Предрассветный час самый тёмный. Мы же в густом колдовском тумане и вовсе не видим ни зги. Даже снежника, что спускается в сажени от меня по точно такой же верёвке, я лишь слышу. Шуршат трущиеся о канат штаны, скрипят ременные лямки, удерживающие подвешенное на спину копьё и, возможно, топор. Последние есть не у всех.

В паре десятков локтей подо мной еле слышно кряхтит Багон. Вождь харадов пожелал лезть вниз первым. Его лучшие воины спускаются впереди всех и на остальных трёх верёвках. Ползти, потихоньку съезжая от узла к узлу, просто. Почти две сотни саженей одолеем минут за пятнадцать. Спуск же всех займёт под три четверти часа. К зорьке точно успеем.

Ну всё. Ноги коснулись земли. Вернее, каменистого крошева, что покрывает здесь склон. Идти по такому беззвучно непросто, но и мы загодя услышим любого хорта, что в этот тёмный час вдруг надумает погулять под стеной. Таких пока, вроде, поблизости нет. Рука снежника, встречающего у конца верёвки спускающихся, легла на плечо. Без слов несильно потянул меня в сторону. Крадучись отхожу на три шага и упираюсь в ещё одного воина. Пока все не слезут, стоим тут и ждём.

Слабый шёпот, сверчки, свист какой-то пичуги, раньше других начинающей день. Потихоньку светает, но до настоящего утра ещё время есть. Крам стоит со мной рядом. За ним, чуть левее Рабаня. Его ещё вижу, кто дальше — всех прячет белёсая тьма. На верёвках ещё продолжают шуршать, но то уже сползают самые крайние.

Спуск закончен. Крадёмся, держась друг за друга, вдоль кручи. Первым зрячий Рабаня. Рассвет потихоньку вползает в долину. Появись впереди враг, фатой его сразу увидит. Здесь у нас преимущество. Наблюдая за хортами сверху последние дни, убедился, что звери обычно не бродят под скалами. Стражи-оргары давно приучили их держаться подальше, швыряясь камнями. Они мастера в этом деле.

Добрались! Мы у крепи. Завал найден. Отсюда сброшенные в своё время сверху булыжники уже не кажутся мелкими камушками. Уже рассвело, но туман пока не даёт оценить всех объёмов работы. Занимать удобные для обороны подходов к воротам позиции сейчас смысла нет — и попросту не видно. И, что радует, хортов поблизости тоже не видно. Рабаня, которому своя пелена не помеха, уже осмотрелся и прошептал мне о том.

Вожди снежников рядом. Слова фатоя они тоже слышали. У нас всё готово, но разбирать завал не спешим — с этим делом без шума никак. Тяну к себе Крама, чтобы тот наклонился.

— Пора, — шепчу ему на ухо.

Порожник кивает. Он знает, что делать. Как и Рабаня. Крам берёт волосатика за руку, и они вместе отходят чуть в сторону, исчезая в тумане. Не стоит раньше времени пугать вождей снежников — они ведать не ведают, какой дар есть у моего спутника. Крепь не столь высока, и Рабаня спокойно погасит туман уже сверху. Как раз в тот момент, когда Крам прыгнет в пропасть обратно. И случится это достаточно скоро.

— Будьте готовы, — шепчу я вождям. — Туман вот-вот пропадёт.

Ожидание тянется в муках. Так Рабанин час выйдет раньше, чем они поднимутся. Чего тут лететь?

Свет! Широченная долина Ерхата предстала пред нашими взглядами. В один миг мир явился желтеющими лугами на склонах под нами, зелёной полосой леса внизу, блестящей в рассветных лучах змейкой реки и горной стеной на другой стороне.

— Взялись!

— Расчищай!

— Все на завал!

Таиться теперь смысла нет. Обнаружившиеся под лесом с уходом тумана многочисленные серые пятнышки уже вовсю двигались. Хорты заметили нас. Скоро явятся.

— Ну всё! Бросили! По местам!

Это, как главный, ору уже я, и вожди тут же подхватывают мой приказ. Большая часть снежников тут же бросает возиться с камнями, и воины спешат к командирам. Мы загодя поделили людей. Каждый знает, что ему делать. Где-то четверть — больше будут друг другу мешать — продолжает расчищать завал у ворот, остальные выстраиваются на склоне дугой, ограждая работающих от ползущей к нам снизу серой волны.

Мы с вождями на пике, в нижней точке изогнутого строя. Крам вернулся и стоит со мной рядом. Видно, прыгнул вниз чуть в стороне и, когда с исчезновением тумана все принялись рассматривать долину, приземлился, никем не замеченный. Порожник уверен, что ему уносить меня вслед за Рабаней, когда станет жарко. Скоро решение «высшего» его удивит. По крайней мере я очень сильно надеюсь, что у меня появится шанс его удивить.

— Гляди. Останавливаются.

Вождям удивление, мне радость. Неужели, оно?!

— Не стрелять! Далеко! Залп по команде!

Толпа хортов — а навскидку под нами, на склоне, их уже больше тысячи — остановилась в паре сотен шагов от нас. Было видно, как их более возрастные вожаки рёвом и затрещинами тормозят молодняк, не сразу понимающий мысленные приказы. Сейчас начнётся…

Есть! Я был прав! Отряд в три с лишним сотни воинов принят хортами за крупное скопление людей, достойное приветственной речи. Здоровенный и почти седой вожак здешней стаи выходит вперёд. Ну что, Ло? Теперь не отвертишься.

— Рашма гах, фаха! — вырывается из пасти зверя. — Божо го сахаг! — грохочет над склоном. — Хадрас! То сады дар га! — разносится по долине послание на языке гахаров.

И эти мерзкие звуки ласкают мой слух.

У меня получилось! Ло знает, что теперь я не стану сбегать с Крамом наверх. Если бес сейчас струсит, мы умрём, сражаясь с хортами в строю снежников. Я предупредил его, что решение принято и, если всё выгорит, обратно в долину оргаров я возвращаться не буду. Моя жертва станет частью той жертвы, что приносят сейчас, сами о том не ведая, эти храбрые воины. Я не оставил Ло выбора.

Давай, бес! Действуй!

— Язык хортов. Я выиграю нам время.

Это уже слова призванного мной Ло, обращённые к Багону с Таганом. Бес ободряюще хлопает вождей по спинам и шагает вперёд.

— Ты со мной.

Что?! А его-то он зачем схватил за руку? А что, если двоих не возьмут… Или могут взять? Как я сам не додумался?! Это же шанс! У меня есть шанс выжить!

Первый шаг, второй…