Однажды, чтобы скрасить вечер, молодой следователь навещает «старых приятелей» из преступного мира, невольно став соучастником преступления. Охваченный раскаянием, он спасает жизнь девушке, попавшей в беду. Позже он знакомится с потерпевшей, она оказывается мусульманкой. Герой проникается глубоким уважением к ней. Муки совести приводят его в мечеть, где он знакомится с исламом и решается начать новую жизнь. Теперь он всем сердцем желает сделать несчастную девушку счастливой, но узнает ли она в нём своего насильника?
С именем Аллаха Милостивого и Милующего.
В этот день я был сильно уставшим, неудовлетворенным своей жизнью, отношениями с женщинами, работой, которую всё же в какой-то степени любил, своим существованием.
В город N я приехал несколько лет назад, устроился в органы, обзавёлся квартирой на окраине. Мне было всего 26 года, финансово я был независим от родителей, девушек в жизни тоже было предостаточно, но чего-то не хватало, внутренне я чувствовал, что в моей жизни что-то не так, незаполненная пустота не давала покоя. Кажется, я даже не видел толком — в чем смысл моей жизни.
Но в этот вечер я особенно чувствовал себя пустым. Как обычно в такие моменты, захожу в магазин, беру пару бутылок пива и отправляюсь домой. Маленький город, узкие улочки, низкие дома, детские площадки, от работы до дома всего пару кварталов, решаю отправиться пешком. По долгу службы я знаю все дворы и подвалы, всех кто стоит у нас на учёте, они мне уже как "родные", поэтому я чувствую себя уверенно даже в такое позднее время.
Вдруг в голову приходит мысль заглянуть к "старому приятелю" Федьке Круглову, тем более что я прохожу мимо его квартиры в затрепанной панельке. Этот отморозок популярен у нас тем, что каждую ночь проводит с новой женщиной. Он из тех, кто, по его словам, "не одевает одни и те же трусы каждый день". В его арсенале такой список, от школьниц до пенсионерок. И что они только в нём находят?
Допив вторую бутылку, я сворачиваю в переулок, вхожу в открытый подъезд и поднимаюсь на третий этаж. Дверь мне долго никто не открывает, но я не ухожу, знаю, что в это время он дома. После шестого звонка дверь начинают отпирать. Передо мной стоит Витёк Шестаев, одетый лишь в семейные трусы, вытирая руки засоленной тряпкой
— Какие люди! — скривит лицо в улыбке, унимая волнение. — Чем обязаны столь поздним визитом? Мы не шумели.
— Расслабься, я в гости, — похлопывая его по плечу произношу я и вхожу во внутрь, оглядываюсь.
— Мы не ждали гостей…
— А я без приглашения, — отвечаю я, на ходу осматривая комнату. На полу я замечаю женскую обувь и сумочку. — Федька где?
— Там, с бабой, — кивает Витёк в сторону соседней комнаты.
— Кто на это раз?
— Да, девка одна… — невнятно отвечает мужик, почесывая взъерошенный затылок. — Пить будешь?
Мы проходим на кухню. Витёк гостеприимно ухаживает за мной, болтает на разные темы, переходя от одной к другой, стараясь не умолкать и не дать мне вслушаться в звуки из соседней комнаты. А там то и дело слышно то стоны и то всхлипывания. Через 20 минут показывается и сам хозяин. Федька сперва тоже робеет при видя меня, но закурив, расправив грудь и делает довольный вид.
— Товарищ начальник, родненький, — улыбается он тем же кривым лицом что и Витёк.
— Что, Федор, как там на любовном фронте?
— Все отлично, сами видите.
— Что за крики? — киваю в сторону комнаты.
— Девочки от меня в восторге! — смеется Федька, косо поглядывая на Витька.
— А что, начальник, голову повесил? У тебя баба-то есть? — спросил Шестаев.
— Нету, — вздыхаю, допивая свой стакан.
— Так в чём проблема, брат? Мы люди не жадные, и выпивкой и женщиной поделиться можем.
Я поднимаю глаза на Федьку, который указывает на спальню.
— Там сейчас такая конфетка. Бери пока тепленькая.
То ли алкоголь ударяет мне в голову, то ли одиночество дало знать, а скорее сам чёрт в тот момент шептал на ухо, и предложение этого подонка показалось мне заманчивым. Меня долго уговаривать не пришлось. Я вхожу в маленькую комнату, освещаемую только лунным светом, с прокуренными коврами на стене, в центре стоит разложенный диван, повсюду разбросанные подушки, одеяла, простыни. У самого края в углу, кутаясь в смятую простыню лежит девушка, как маленький напуганный зверёк, затаив дыхание, выжидая моей реакции. В тишине ночи мне кажется, что я даже слышу, как бьётся её сердце. Она не казалась мне похожей на тех, что я видел здесь раньше. Мой разум подсказывает мне, что что-то здесь не так. Похоже, что эта девушка оказалась здесь не по своей воли, но похотливая часть меня желает её, еще больше возгораясь от этих мыслей.
Я подхожу ближе и присаживаюсь на диван, пытаюсь рассмотреть её, маленькое существо ещё сильнее прижимается к углу. Её большие глаза блестят в ночи, грудь трепетно вздымается, а волосы облепляют влажное лицо, и я не могу больше сдерживать себя. Одним рывком я срываю с неё простыню, оставляя беспомощную жертву предстать передо мной обнаженной.
Не стану описывать всей красоты её тела в лунном свете и всю ту сладость, что оно мне подарило, я чувствовал себя голодным путником, которому позволили вдоволь отведать сытной еды, я не мог насладится, не хотел, чтобы это наслаждение прекращалось.
Придя в себя, я бросаю взгляд на девушку, которая за все это время не проронила ни звука, а сомкнув губы и зажмурив глаза тихо плакала. Она даже не взглянула на меня, в то время как я не переставал её рассматривать, насколько это было возможно в темноте. Откинувшись на подушку, замечаю кровь на руках, оглядываюсь и замечаю, что кровь и на простыне, и на одеяле. Тут ко мне приходит осознание, что произошло и волнение заставляет меня протрезветь. Выругавшись, спешно встаю, одеваюсь, покидаю комнату.
Хозяин с другом в это время курят на кухне.
— Что здесь происходит? — подбегаю к ним. — Кто эта девушка?
— Тише, тише, начальник. Не кипятись! — Федька выглядит заметно спокойнее, чем ещё полчаса назад, — Понравилась девочка?
— Я спрашиваю откуда вы её взяли?
— Оттуда откуда и всех.
Я прихожу в бешенство, хватаю его за шкирку, смотрю горящими глазами, сжимаю скулы.
— Слушай, Круглов, я тебя и Шестаева знаешь куда упрячу за такие дела? Вы двое…
— Тише, начальник. Оглянись, трое нас, — подмигивает он.
Резко замолкаю, краснею от злости.
— Не впутывай меня в это дело!
— Не будешь воду мутить, не впутаю. Давай избавимся от нее, делов-то?
— Избавиться надо! — вмешивается Витёк, — Узнает, нас всех сдаст.
— Не сдаст, — тише говорю я. — Она так перепугана, что не сдаст.
— Не слушай, его, Федь. Говорил я, не нужно с такой связываться, — не унимается Шестаев. — Быстро с ней справимся и всё.
— Так, стоп! — я смотрю на этих двоих и в моей голове тут же рисуется план избавления из этой ситуации.
Против своей воли я оказался соучастником группового изнасилования, и я прекрасно осознаю, что мне за это грозит. Втроём мы решаем не вредить девушке, но аккуратно и безопасно избавиться от неё. Нам пришлось усыпить её хлорофиллом, обернуть простыней, я сложил все её вещи и на руках, так как я без машины, несу к ближайшему медпункту, оставляю на ступеньках, благо в это время этот район абсолютно безлюдный, и никто нас не застаёт.
Витёк с Федькой всю дорогу следят, чтобы нас никто не заметил. Это единственный случай, когда я благодарен нашей администрации, за то, что по всему пути нам не встречается ни один работающий фонарь, тёмная улица скрывает нас от посторонних глаз, и мы благополучно проворачиваем задуманное дело. У дверей больницы мы и расстаёмся.
На следующее утро я чувствую себя ещё хуже, чем накануне вечером. Мысли о судьбе той девушки не дают покоя и днём. В кабинете я делаю вид, что занят работой, пытаюсь отвлечься в кругу сотрудниц из архивного отдела, но безуспешно. Её глаза, волосы, запах меня преследуют.
После обеда начальник вызывает к себе, о чем-то говорит, погружаясь в свою мысли, я пропускаю часть его слов. В конце он даёт мне адрес, велит открывать новое дело и ехать за первыми показаниями. Я думаю, поехать завтра, но до конца рабочего дня остаётся ещё четыре часа и волей не волей я плетусь до машины. Лишь в машине взглянув на папку, читаю: "Изнасилование. Рахимова Рания. Городская больница". Холод пробегает по телу. Как же хочется верить, что это не она.
В больнице к пострадавшей не пускают, приходится общаться с лечащим врачом. Из её слов узнаю, что девушку обнаружили у порога больницы, личные вещи и документы были при ней, после осмотра, установлено, изнасилование, психическое состояние пострадавшей нестабильное. Я записываю, а сам всё думаю о вчерашнем, проникновенный взгляд врача будто говорит: "Я знаю, что это ты".
И зачем я взялся за это дело? Ещё не поздно отказаться, пусть передадут расследование другому. Но… А вдруг тогда выяснится, что я участвовал в этом? Работая над этим лично, я смогу скрыть улики. Что если девушка меня узнает? Девушка… Все внутри меня желает вновь увидеть её, я не знаю, как это можно объяснить.
На следующий день, звоню в больницу, узнаю, что пострадавшая пришла в себя и отправляюсь к ней на встречу. По дороге столько мыслей в голове проносится, но я наивно стараюсь не обращать на них внимания, надеюсь, что всё обойдется.
Медсестра встречает в холле, проводит меня в палату реанимации, напомнив, что у меня не более 15 минут. Я приоткрываю дверь, в лицо мне ударяет ослепительный свет, наполняющийся холодную больничную палату, жаркое солнце освещает белые кафельные стены, блестит на потолке. На белой кровати под белой простыней лежит она, голова её покрыта белым платком, лицо устремлено в сторону окна, но услышав скрип двери, взгляд направляется в мою сторону. Я замираю. Это тот самый взгляд, но сама она выглядит иначе.
Переминаюсь на пороге, откашливаюсь, представляюсь:
— Здравствуйте, следователь Романов.
Девушка тут же опускает ресницы, а я подхожу ближе и устраиваюсь на стул рядом с кроватью.
Всё внутри меня трепещет. Она же остаётся спокойной и безмолвной. Я пытаюсь сделать несколько усилий, чтобы заговорить, но голос так и застывает на устах. Однако я всё же прерываю молчание, пытаюсь говорить ровно.
— Могу я задать вам несколько вопросов? — и не услышав ответа продолжаю. — Как вас зовут? Сколько вам лет? Где проживаете?
— Рания, 19 лет, живу здесь, — безучастно и тихо отвечает она, не поднимая на меня глаз.
Моё сердце бешено колотится внутри.
— Можете рассказать, что произошло с вами? Как вы сюда попали?
Замечаю, как девушка сжимает простыню в кулачки и закусывает нижнюю губу.
— Вы помните, что с вами случилось?
Она кивает.
— Можете рассказать?
В ответ лишь молчит.
— Хорошо, давайте всё же постараемся вернуться в тот день, как вы провели его? Где были?
— Я задержалась в институте, — начала она осторожно. — Маршрутки долго не было, и я пошла пешком, — голос Рании настолько тихий и робкий, что могу дышать через раз, чтобы расслышать.
— Далеко от института?
— Четыре остановки.
— Что было потом?
— Они стояли в переулке, — голос её дрожит. — Стали приставать… Я хотела побыстрее уйти, но ко мне подбежал один… скрутил руки… — всхлипывает.
Она закрывает руками лицо, начинает плакать.
Я протягиваю руку к ней, чтобы погладить, но тут же убираю, словно прикосаюсь к огню. Раскаяние и сожаление дергают за нервные струны.
Набираю в легкие воздуха:
— Сколько их было?
— Двое.
— Сможете опознать?
Рания пожимает плечами.
— Их было только двое? Больше никого?
— Был еще один… молодой.
Сердце замирает.
— Его помните?
— Нет.
— Ни имен, ни телосложений? Адрес не узнаете?
Но на все последующие вопросы она лишь отрицательно качает головой, не поднимая ресниц, плачет.
В это время в палате появиляется медсестра, напоминает, что мне пора уходить. Я спешу к выходу, но перед тем, как захлопнуть дверь, оборачиваюсь, смотрю на Ранию. Она не смотрит на меня, плачет.
Теперь каждый мой день начинается с посещения Рании в больнице. Её уже перевели из реанимации, и я лично прошу для неё отдельную палату. Забота о ней уже не входит в мои обязанности, но я сам желал этого. Она теперь тоже, кажется, привыкает к моим визитам, но каждый раз скромна, застенчива и не многословна. Из общения с ней, я узнаю, что она мусульманка, уже несколько лет круглая сирота и воспитывается одной только бабушкой. Глядя на эту милую девушку, я не хочу верить в то, что с ней приключилось. При ней я чувствую стыд и смущение, которое я не испытывал никогда раньше.
В один из дней я задерживаюсь и прихожу к ней только в обеденное время. В этот момент я застаю её за молитвой. Поистине, это нечто изумительное: на небольшом коврике на полу она совершает земные поклоны, её тело то сгибается, то разгибается, губы шепчут что-то, ресницы опущены, лицо ровное спокойное. В конце она смыкает ладошки лодочкой и тихо-тихо о чем-то шепчет. Она говорит со своим Господом, наверное, она просит в этот момент наказать своих обидчиков. И тут сердце колет в груди. Ведь я и есть её обидчик, я посмел прикоснуться к чистому и святому существу, на которое не имел ни малейшего права. От этих душераздирающих мыслей я, стоя за дверью, издаю тихий стон. Рания замечает меня, подходит и отворяет дверь. На её чистом лице нет ни капли ненависти ко мне. На секунду я даже улавливаю её улыбку.
Мы входим в палату, она по-прежнему хранит молчание, давая возможность мне заговорить первым. Тогда я начинаю разговор с того, что расспрашиваю её про молитву, которую она совершала, и девушка охотно рассказывает мне о ней. Меня ожидает увлекательный рассказ. Я даже не ожидал узнать столько нового об исламе. Она объясняет, что молитва называется намазом и что все мусульмане, мужчины и женщины, старики и дети, богатые и бедные в одно и то же время поворачиваются в одну и ту же сторону и совершают одни и те же движения. И что главное это и есть общение с Богом. И не нужно никаких посредников, можно вот так просто взять и поговорить с Ним напрямую.
Ухожу от неё в приятном настроении и ещё долго размышляю над сказанными ею словами.
Скоро выписывают и она возвращается к своей прежней жизни. Я тоже продолжаю жить как жил раньше. Но это чувство, что мне её не хватает, съедает меня. Словно наркоман, жаждущий новой дозы, я жажду новой встречи с ней.
С того момента, как я познакомился с ней, со мной начинают происходить вещи, которые я сам от тебя не ожидаю. В один из дней я подкарауливаю её у медицинского института, в котором она учится, я сижу в машине несколько часов, только ради того, чтобы увидеть Ранию, провожу её взглядом, пока она не скрывается в салоне маршрутки. Как белая голубка среди чёрных ворон, она особенная, чистая, неземная. Другой раз я звоню ей с рабочего телефона, чтобы услышать её тихий голос, от которого по всему телу мчится электрический ток. И тогда я понимаю, что вытворяю всё это не спроста — я влюблен.
Состояние моё становится все хуже и хуже. Хочется, как раньше напиться, но что-то внутри не позволяет мне этого сделать. Даже коллеги на работе начинают замечать, что я изменился, интересуются моим здоровьем. А я не могу ни о чём думать, я думаю о ней. Мысли о Рании поднимают так же мыли об исламе, о намазе, об Аллахе… И я направляюсь в церковь, чтобы найти хоть какие-нибудь ответы на терзающие меня мысли.
Если честно, я никогда в жизни не был в храме, хотя с детства считаю себя христианином. Я брожу по залам, наблюдаю за прихожанами: все они суетно молятся каждый в своем углу, у своей иконы. Кто-то отбивает поклоны, кто-то крестит грудь, а кто-то, сжимая ладони, о чём-то молит блестящие портреты. И тут я вспоминаю слова Рании о том, что мусульмане молятся едино. Здесь я этого не увидел и очень удивился. Думал, что христиане молятся так же, но как оказалось это не так.
Среди всевозможных икон я ищу икону с Богом, мне указывают на Христа. Я смотрю на нарисованный облик и не вижу в нём ничего отличающего его от остальных икон. Это же Иисус, миссия, а Бог, мне нужен Бог. Но мне отвечают, что это и есть Бог.
Покидаю храм, бреду по аллее. Ни люди, ни улицы не кажутся мне больше знакомыми и родными, я смотрю на них и не узнаю. Так я дохожу до другого храма — передо мной стоит мечеть. Удивляюсь, до меня доходит, что ноги привели меня туда, куда я бы сам не осмелился прийти. Улыбаюсь самому себе: ну что ж, давай посмотрим. И я вхожу во внутрь.
Здесь тихо. И только где-то издалека доносился мужской мелодичный голос, похожий на пение. Я разуваюсь и оглядываюсь. Скромная снаружи и довольно шикарная изнутри мечеть выглядит по-домашнему уютно. Под ногами расстилается мягкий ковер, а над головой расписанные арабской вязью причудливые узоры. Я прохожу в зал и останавливаюсь под самым куполом. Мужской голос замолкает и через мгновение ко мне приближается молодой юноша, представившись мне по имени Абдулла. Приветливо и дружелюбно он отвечает на некоторые мои вопросы. Предлагает показать мечеть изнутри, и я соглашаюсь. Потом показывает мне Коран, рассказывая, что это священная книга всех мусульман, что это слово Аллаха и его чтение похоже на пение. Этот парень кажется мне очень приятным.
Так за разговором мы не замечаем, что проходит более часа и в мечети начинают собираться мужчины. Абдулла объясняет, что эти люди пришли на намаз. Он предлагает мне тоже присоединиться к ним, неожиданно для себя соглашаюсь. Мы спускаемся в комнату для омовения, и юноша наглядно показывает мне как нужно брать тахарат. Потом, пока мы поднимаемся по лестнице наверх, застаем призыв на молитву — азан. Странно, я раньше никогда его не слышал в городе. Не знаю слов, но это очень красиво и эти незнакомые слова проникают прямо в душу.
— Спешите к намазу, спешите к прощению, — подсказывает перевод Абдулла.
— Спешите к прощению, — повторяю со вздохом.
— Аллах един и нет Бога кроме Аллаха, — добавляет мой спутник, переводя слова азана.
— Абдулла, а куда мы будем молиться? В мечети нет икон или указателей.
— Нам не нужны иконы и указатели, — улыбается парень. — Мы молимся в сторону Мекки, священного города мусульман, куда один раз год совершают паломничество — хадж, мусульмане со всего мира. Никто не видел Бога, чтобы нарисовать Его. Но, поистине, Он видит нас. Поспешим, сейчас начнется вечерняя молитва.
Мы проходим в зал, который уже до отказа забит мужчинами. Ещё несколько минут назад их не было здесь, а теперь едва можем найти свободные места. Мы встали в тесных рядах и делали все движения одновременно. Я окидываю взором ряды и вижу, как прихожане едины в этот момент, а когда все начинают опускаться в земной поклон, я следую за ними и в это время вспоминаю Ранию и её намаз, её искрение мольбы. И вот теперь я сам не верю, что нахожусь сейчас здесь и молюсь так же как она. Сердце защемило от боли, мне дико захотелось молиться, вот так как они, вымолить все свои грехи, выплакать все свои слёзы. Я хочу, чтобы моим Богом был Аллах и перечеркнуть все прошлые грехи. Я хочу быть мусульманином!
После молитвы, когда зал пустеет, я останавливаю Абдуллу, поведав ему о своем решении. Мне кажется, что в этот момент нет для меня ближе и роднее этого молодого человека. Абдулла поднимает руки вверх и воздает хвалу Господу, а затем отводит меня в сторону и учит формуле, произнеся которую, я навсегда перечеркну своё прошлое. Я не колеблясь киваю. И так вслед за ним я произношу: "Ля илляха илляЛлах ва Мухаммад 'абдуху ва расулюху" (Нет божества, достойного поклонения кроме Аллаха и Мухаммад Его раб и посланник).
Как и предупреждал Абдулла моя жизнь меняется. Я с головой углубляюсь в ислам. Всё кажется мне новым и увлекает меня как ребёнка. Я меняю имидж — теперь моё лицо украшает небольшая черная борода, меняются и мои друзья, и всё чаще начинаю пропадать в той мечети, с которой началась моя новая жизнь.
Жизнь, кстати, тоже заиграла новыми красками: я молюсь, как и положено благоверному мусульманину, пять раз в день, не принимаю спиртного и не смотрю телевизор. В ящике рабочего стола всегда лежит молитвенный коврик, а в дипломате маленький экземпляр Корана на русском языке.
Время идет, проходит ровно год, с того момента, как я стал мусульманином. За это время я немного выучил из Корана, и братья хвалят меня за успехи.
В этот день, как обычно, я спешу после работы в мечеть на вечерний урок, повторяя по дороге выученные суры. В мечети в это время бывает мало народу. Разувшись и раздевшись в раздевалке, я легко, как школьник, устремляюсь в класс. Вдруг окидываю взором лестницу, по которой тихой поступью идет она… Я сразу узнаю её. Останавливаюсь, не в силах сдвинуться с места. И, когда она проходит мимо меня, я тихо произношу:
— Ассаляму алейкум.
— Ва алейкум ассалям, — отвечает она ещё тише, не останавливаясь и не поднимая глаз.
— Рания, — окликаю я и она оборачивается.
Эти глаза… её глаза вновь смотрят на меня! Сердце бьётся так сильно, что дыхание перехватывает и, ещё мгновение, я готов упасть без чувств.
— Ты узнала меня?
По её выражению замечаю растерянность и смущение.
— Узнала, — щёки её алеют.
— Как ты поживаешь?
— Я бабушку похоронила месяц назад, — и глаза её искрятся от слёз.
— Поистине мы принадлежим Аллаху и к Нему наше возвращение, — вздыхаю я и Рания тут же поднимает на меня свои влажные глаза. Она не ожидала слышать от меня такие слова. — Я могу тебе помочь?
Но она больше ничего не отвечает, лишь стоит и молчаливо посапывает носом. А я жалею, что не могу её обнять, утешить.
— У тебя есть еще кто-нибудь? Ты замужем?
В ответ она качает головой.
— Не хочешь выйти за меня? — неожиданно для себя выдаю я.
Девушка робеет, услышав моё предложение, кажется, она перестаёт дышать.
А я сам не верю своим дерзким словам, набираю воздуха в грудь, начинаю говорить:
— Я серьезно. Ведь я год назад принял ислам. Это ты мне помогла. Теперь я хочу помочь тебе. У меня есть работа и жилье. Если бы только… если бы ты согласилась… Я, если на это будет воля Аллаха, постараюсь сделать тебя счастливой.
Я замираю, ожидая её ответа, но она не спешит отвечать.
— Ты подумай. Давай мы оба спросим совета у Аллаха. А завтра и каждый день я буду ждать тебя на этом месте, если ты будешь готова ответить, я буду ждать тебя.
И только я договариваю, как коридор заполняет группа братьев, выходящих из класса. Они принимаются приветствовать меня и расспрашивать об опоздании. И в этой суматохе, я даже не успеваю заметить, как из поля моего зрения исчезает Рания.
Будучи верным своему обещанию, я принимаюсь ждать её в мечети каждый день, но она не появляется ни на следующий день, ни через неделю. По прошествии десяти дней, я понимаю, что потерял её навсегда, она не хочет быть со мной, может быть она что-то помнит о том случае? В голове вновь вспыхивают картины из прошлого, и я снова и снова прошу прощение у Всевышнего. О Аллах, как же я желаю, чтобы она пришла.
В один день, выходя из молельного зала, я встречаю её на лестнице. Заметив меня, она уверенно шагает навстречу. Мы приветствуем друг друга и она, не поднимая ресниц, тут же произносит, что согласна быть моей женой. Я не верю своим ушам. Я безумно счастлив! Оглядевшись по сторонам, ищу глазами Абдуллу, нашёл его, читающего Коран, прошу прерваться и подойти ко мне. Вкратце объясняю ситуацию, прошу, как можно организовать наш никах, ведь я пока ничего об этом не знаю. Абдулла велит мне отправиться в кабинет и ждать там. Я не могу усидеть на месте, начинаю ходить по кабинету из стороны в сторону, посматриваю на наручные часы и вслушиваюсь в шаги за дверью. Сердце бьётся сильно и дыхание напоминает, будто я вернулся с тренировки. На часах проходит не более десяти минут, а мне кажется, что я жду вечность. В комнате появляется хазрат и ещё трое братьев. Хазрат приглашает Ранию и отойдя в сторонку о чём-то с ней беседует.
— Ну ты и хитрец! — ударяет меня по плечу, один из ребят. — Когда успел найти невесту?
— Как давно ты знаешь ее? — присоединяясь к всеобщему удивлению, тихо спрашивает Абдулла.
— Еще до ислама, — шепчу я.
— Знаю эту девушку. Многие из ребят сватались к ней, но она всем до одного отказывала, — успевает объяснить он до того, как к нам подходит хазрат.
Рания же остаётся сидеть позади нас у двери.
— Так как наша сестра круглая сирота, я буду её опекуном, — произносит, усаживаясь на стул имам.
Он расспрашивает меня о моём принятии ислама, о том, что я успел выучить за этот год, как справляюсь с обязанностями в делах и в религии, произносит напутствующее слово.
А затем добавляет:
— Что ты готов предложить в качестве брачного подарка?
— Всё, что у меня есть, — растеряно отвечаю я. Мне не известно, что нужно предложить.
— Что скажешь, доченька? — обращается он к Рание, но она тоже растеряно пожимает плечами.
Тогда я вспоминаю, что купил для неё подарок, обшариваю пиджак, достаю из внутреннего кармана коробочку и протягиваю моей невесте.
Имам спрашивает наше с Ранией согласие на союз, и мы оба подтверждаем, а присутствующие братья являются нашими свидетелями. Вот так мы и стали мужем и женой. Слава Аллаху!
Выходим из мечети, направляемся к машине и оба молчим. По дороге снова не пороняем ни слова. Я привожу её к себе домой, она проходит в зал и останавливается по середине, робко осматриваясь. Я смотрю на неё не веря, что это моя жена. В этот момент она оборачивается и тоже смотрит на меня, ещё никогда она не смотрела на меня так долго и внимательно. А потом произносит:
— Могу я спросить? Ты это сделал из-за жалости?
— Нет, я давно желал этого. С того дня, как увидел тебя.
Приближаюсь ближе, и она не отдалятся от меня. Касаюсь рукой её пальцев, ладони, поглаживая поднимаюсь к её плечам и слегка по обнимаю их. Рания взволнованно выдыхает. Я чувствую, как меня накрывает волной и нагибаюсь, чтобы поцеловать её, но только касаюсь её губ, она одёргивает головой в сторону и зажмуривается.
— Что с тобой?
— Ты помнишь, что я не… — её глазки снова собираются заплакать.
— Тише, тише, девочка моя… — я не позволяю им этого сделать и целую, наконец, свою жену.
Нежно обнимаю, говорю, как люблю.
Затем, подойдя к зеркалу, Рания снимает с себя платок, распускает густую косу и поворачивается ко мне. В моих глазах отражается только её красота. Я обнимаю её и целую. И всё, что происходит этой и во всех последующих ночах просто сказка.
***
Мы женаты несколько месяцев, и мы самая счастливая пара, слава Аллаху. Моя жена провожает меня и встречает, как подобает любящей жене. Ни разу это время мы не ссорились, и я не видел от неё зла. С каждым днём она распускается словно цветущая роза в моих объятиях, а я любуюсь ею, упиваясь её нежностью.
В этот день у меня много работы. Ещё с утра я предупредил жену, что задержусь. К нам в отдел приводят новых задержанных и среди них я узнаю Круглова и Шестаева. Увидев меня, Федька начинает подавать мне знаки, желая поговорить. Я отпускаю напарника и сам усаживаюсь напротив задержанного. В этот момент мне звонит жена, голос её встревожен, сдержанно объясняю, что занят и закидываю телефон обратно в карман.
— Можно вас поздравить, товарищ начальник, с семейным положением, — ехидно начинает Федька, раскачиваясь на стуле.
— Говори, что собирался, не трать моё время.
— Да, вот хотел поздравить, да и только. На свадьбу нас не пригласили, а мы вроде как сватами считаемся.
Тут я не выдерживаю, опрокидываю стул, на котором сидел, подбегаю к нему и хватаю за рубашку.
— Что ты несёшь?!
— Что же ты, начальник, не рассказал жене как вы встретились? — Федька едва дышал, но никак не унимается. — Ты вот сейчас Богу молишься говорят, грехи замаливаешь?
— Закрой свой грязный рот!
— А ведь ты не чище меня!
Я хочу его ударить, но что-то сдерживает меня, и я отпускаю руки. Федька скатывается вниз по стене, поправляя одежду и переводит дыхание.
— Не сравнивай меня с собой. Я раскаялся, а вот ты…
— Раскаялся, — с усмешкой повторяет он, — поэтому женился на ней?
— Что тебе от меня нужно?
— Давай, начальник, ты меня отпустишь, и твоя благоверная не узнает, что её муж оказался её же насильником.
— Ты многого хочешь. Твое место здесь, собака!
В этот момент входит мой коллега и я, воспользовавшись случаем, выхожу прочь. По дороге я то и дело мысленно прошу прощение у Всевышнего, сердце горит от раскаяния и злости.
Возвращаюсь домой, я застаю квартиру во мраке. Думаю, что Рания спит, осторожно прохожу в комнату, но в гостиной встречаюсь с сидящим на диване силуэтом, включаю свет и удивляюсь. Моя жена сидит с заплаканными и опухшими глазами. Она не отвечает ни на моё приветствие, ни на вопросы. Она молча смотрит в пол, прижимая к груди подушку. Тогда я опускаюсь на колени рядом с ней и заглядываю в её из глаза.
— Это правда? — после долгой паузы произносит она.
— Что?
— Ты один из них? Третьим был ты?
— Я не понимаю, любимая, — я хочу коснуться её руки, но она одергивает её и закрывает руками лицо.
— Я всё слышала… Я тебя узнала! — она начинает плакать и что-то ещё шептать.
И тут я догадываюсь, что Рания могла услышать наш с Кругловым разговор, видимо я второпях не отключил телефон, бросая в карман.
Жена запирается в комнате и всё время плачет. Я решаю оставить её на время, чтобы она смогла успокоиться и покидаю квартиру, нужно собраться с мыслями. По старой привычке хочется напиться. Ноги сами ведут меня по дороге, мысли никак не собираются в кучу, разные голоса звучат в голове. Через какое-то время остановившись, я вижу через дорогу мечеть. "Абдулла" — приходит ко мне мысль и спешу войти, в надежде встретить там своего брата. К счастью я застаю его на своём месте. Мне безумно стыдно признаваться в содеянном перед ним, поэтому я прошу его совета не затрагивая подробностей. Абдулла, как обычно, всё мягко мне объясняет.
— Сейчас на тебе нет греха, брат. То, что человек совершает до принятия ислама, Аллах Милующий прощает. Не знаю, какой грех ты совершил, но не рассказывай о нем больше никому. И помни, люди могут ошибаться, а Аллах любит кающихся.
Как же я люблю своего брата. Его слова успокаивают моё сердце и устанавливают по местам все мысли. Но я всё же решаю совершить намаз тауба и ещё долго-долго сижу, прошу прощения у Всевышнего. Когда слёз уже не остается и горло высыхает, я поднимаюсь с места, прощаюсь с братом, плетусь домой.
А дома меня уже ждет Рания. Она стоит в коридоре, смотрит на меня уставшими глазами. Вижу, что она волновалась за меня и, несмотря ни на что, любит. Опускаюсь перед ней на колени, ныряю головой в подол её платья, она гладит мои волосы пальцами и целует в макушку… "Я беременна" — шепчет она.
***
Мы женаты уже пять лет и у нас две дочери. Я оставил прежнюю работу и теперь у нас своё дело. Моя жена всегда и во всем меня поддерживает. Она понимает меня как никто другой. Наши маленькие крошки — копии своей матери, они такие же чистые и нежные. С помощью Всевышнего я постараюсь воспитать их праведными мусульманками и не дам в обиду никому!
Я нашёл свой смысл жизни — это вера в Аллаха и стремление к вечной жизни, к покаянию. Наша земная жизнь лишь короткий привал на пути к вечности. Как же я мог жить иначе?
2016 г.