Яркий летний день в Москве, духоты нет, недавно был дождик. 29 августа 1987 года. Спорткомплекс «Олимпийский». Полуфинал отборки РСФР на чемпионат СССР по боксу в весовой категории до 67 кг. Сам чемпионат будет проходить в Ташкенте в следующем году, как водиться, зимой. Но, несмотря на мой титул чемпиона Европы, поблажек мне никто давать не собирается. Другая весовая категория, да и я уже не юниор. Мой соперник тоже бывший юниор — Серёга Караваев из Мурома. Нам обоим по девятнадцать лет.

В предыдущем бою я сенсационно победил именитого боксера — бронзового призёра Игр доброй воли Игоря Тростенко. Победил нокаутом. Во многом это случайность, просто Игорь немного провалился в атаке, и я подловил его апперкотом в челюсть. После таких ударов люди не встают. Я не Брюс Ли, чтобы бить и бить кого-то, потом получать в ответ, потом опять бить на последнем дыхании и… побеждать. Я Штыба. Один удар — один нокаут. Ну, если пройдёт удар. В одной четвертой финала удар прошёл, вызвав возбуждение главного судьи соревнований Капусткина. После моего нокаутирующего удара, до команды «брэк», я успел нанести ещё три удара по корпусу соперника. В результате Тростенко врачи были вынуждены оказывать помощь, а рефери на ринге был отчитан главным судьёй соревнований. Всё верно! Надо было раньше останавливать бой.

Серёга Караваев меня на пару месяцев старше и немного выше. Это небольшое преимущество в боксе. Но за меня болеет мой друг Цзю Костя. Косячник, конечно, он — проиграл в юниорском чемпионате мира в Гаване в финале. Проиграл кубинцу по очкам, и хоть и не единогласным решением судей, но проиграл по делу.

Бой начался моими атаками, и вскоре Серега стал на мне виснуть. Отдав инициативу, он отдал и раунд, так, по крайней мере, мне шепнул в перерыве между раундами мой красноярский тренер Игорь Леонидович.

Зачем я полез опять в бокс? Да ещё во взрослый? Тут надо вспомнить начало июня, когда ко мне заявились два лба в военной форме и выдали повестку.

— Вы ничего не попутали? Я экзамены сдаю в школе! И завтра у меня консультация по математике в это время, — спокойно уточняю я.

— С тобой просто хотят поговорить, и можно сегодня, если хочешь, — предложил капитан. — Мы на машине.

— По поводу? С кем? — уточняю я.

— Повод я не знаю, а поговорить хочет с вами военный комиссар Красноярского края Фурса Евгений Георгиевич, — ответил военный.

Из того самого чувства, которое сгубит кошку, соглашаюсь. Сажусь на заднее сидение «Уазика», и мы едем по летним улицам города в сторону ж/д вокзала.

— Он сейчас на сборном пункте, — поясняет капитан, сидящий рядом.

Сборный пункт, где производится формирование команд для отправки, находится около вокзала. Это небольшая закрытая от посторонних взоров территория. Железные ворота открываются, и мы заезжаем внутрь.

— Посиди пока, найду Евгения Георгиевича, — предлагает капитан.

Выхожу из машины и осматриваюсь. Много молодых парней, ещё в гражданке и волосатые. Часть сидит на скамейках и курит, часть слоняется по двору, часть, наверное, в здании. А совсем небольшая группа, человек тридцать грузится в транспорт — обычный городской автобус, взятый на время в каком-нибудь автопарке. Так это «двойка»! И так мало транспорта на рейсе, ещё и снимают все кому не лень с маршрута! Автобус загрузился, двери закрылись, но в последний момент в автобус успевают заскочить двое флотских! Из закрытого автобуса раздаются гул и крики. Оно понятно — вместо двух лет три года служить. Железные ворота ещё раз открылись, и автобус стал выезжать из сборного пункта. Но в это время заднюю дверь автобуса отжали изнутри, и оттуда выскочили несколько призывников и стали разбегаться как тараканы в разные стороны! Народ на плацу оживился и стал одобрительно свистеть. Чем закончилась история, я не досмотрел — вернулся капитан и повел меня на встречу.

В большом помещении на втором этаже стояли двухъярусные деревянные нары. Много, сотни три, не меньше. Часть коек заправлена, некоторые пустые. Вдали виднелся ряд умывальников. Тут обитают призывники до тех пор, пока не сформируется их команда, и не приедет за ними «покупатель». Вроде тех двух морячков. Меня повели в отдельный кабинет. Кабинет как кабинет — стол, стулья, шкафы, плакаты на стенах. Портреты Ленина и Горбачёва. Судя по всему кабинет чужой, так как мужчина, находящийся в нём, с интересом рассматривает какие-то кубки в шкафу. Значит, видит их в первый раз.

— Евгений Георгиевич! — представился этот суховатый дядя лет сорока пяти, почему-то в гражданке.

— Штыба Анатолий, — не остался в долгу я.

— Присаживайтесь, — предложил военком края, обращаясь ко мне на «вы».

Капитан, кстати, мне «тыкал», но так сейчас везде — если молодой, тебе «тыкать» будут все.

— Я знаю, что школу заканчиваете «на отлично», уже, наверное, есть планы куда поступать? — спрашивает военком.

— Завод-втуз, — не стал скрывать я.

— Наш или…? — поднял бровь начальник.

— Наш.

— А почему такой выбор, вроде и в Москву можешь? — удивлённо спрашивает Георгиевич, перейдя на «ты».

— Я занимаюсь МЖК, даже скажу больше, я один из организаторов, и хотелось бы закончить первые три дома. До зимы всё будет готово, останется только внутренняя отделка. А на заводе-втузе есть отсрочка от армии. Я не бегаю от армии, но хочется дело до конца довести, — пояснил я.

— Отсрочка пока там есть, на этот призыв, а на «семь два» уже не будет, максимум год дадут учебный закончить, но уже на «восемь раз» точно призовут. Я как раз про это и хотел поговорить. Тебя же, знаю, сватают в спортроту. В «Динамо». Но мой друг, пока не скажу кто, попросил узнать, а нет ли желания в «ЦСКА» перейти? — неприятно огорчил меня известием об отмене отсрочки военком. — Ты у нас помечен по линии МВД, но ты можешь свое мнение высказать.

Не думаю, что врёт, скорее всего, точно отменят в вузе отсрочку. Что остаётся? Бегать или спортрота. Да не хочу я драться на ринге больше! А если не идти в спортроту, то драться все равно придётся, только в обычной части.

— Вполне возможно, только бы понять, зачем мне это? — осторожно спрашиваю я, умолчав о желании бросить бокс.

— Мы тебе даём возможность закончить свое важное дело, получить квартиру, а затем призовём в другое общество. В столицу, разумеется. Жить не в казарме, график свободный, занятие любимым делом.

Думаю. К лету следующего года дом можем и не достроить, ведь вся отделка будет проходить силами бойцов отряда. То есть если я соглашусь, то меня призовут в 89-м весной! А в 89-м осенью уже будет демобилизация студентов. Вполне возможно даже в и 89-м не призовут. Это мысль. Но нужно будет год драться на взрослом уровне, и без дураков. Вполне возможно в весовой категории до 70 кг! Я же почти столько вешу сейчас. Хотя согнать можно, сгоняют и больше.

Итак, чемпионат СССР в Ташкенте… вру… сначала в декабре будет международный турнир в Ленинграде, я точно в заявке там уже. Потом взрослый чемпионат СССР, на который ещё надо пробиться, попав в финал в отборке по РСФСР. Допустим. Что ещё до лета? Матч сборных США— СССР? Да шут с ним. Фактически мне нужно пройти две отборки и не проиграть сразу в Ташкенте. «Динамо» моё конечно обидится. Да хрен с ним, оно так и так обиделось бы, если бы я спорт бросил. Зато своя квартира будет. А наше МЖК не пошло по пути других, которые давали метражи за отработку, а после постройки делили квартиры. У нас каждый боец знает в каком подъезде и какого метража его хата будет. Вот у меня на последнем этаже, с большой лоджией и с большой кухней. Я, как зам Адасова, имею поблажки в виде выбора жилья.

Надо соглашаться.

— Постараюсь пробиться на чемпионат СССР и выступить там удачно, а вы мне даёте возможность завершить дело. Осенью 88-го или весной 89-го — я ваш, как дела по отделки дома пойдут, и я согласен идти в армию, — предлагаю я.

— В «ЦСКА», — поправляет меня Фурса. — А так всё верно, я твое дело отложу в дальний шкафчик и в нужный момент призову. Выступать пока можешь за «Динамо», но призовём в «ЦСКА». Хотя, как по мне, если дело в квартире, то квартиры спортсменам дают охотно.

— Дело в принципе, на мне все связи с организациями, которые финансируют нашу стройку, — поясняю я.

На самом деле я собираюсь всех обмануть и таки бросить бокс после призыва в 88-м году осенью.

Жать руки не стали, но расстались с военкомом мы друзьями.

Второй раунд начался опять моими атаками, но неожиданно соперник, здоровенный лось ростом метр восемьдесят два, попёр на меня как танк. Я пытался выловить его челюсть, или печень, но не выходило. Раунд ровный, на мой взгляд. А в третьем я сразу получил боковой, прямо на первых секундах, и весь раунд пытался очухаться и клинчевался.

— Победу по очкам одержал… Сергей Караваев!

— Три-два победил, немного тебя засудили, два раунда твоих! Эх! — огорчается мой тренер.

Фигово. Да, место призовое, но на финал чемпионата СССР уже могу не попасть, и неважно, как выступлю в Ленинграде. Отборка есть оборка.

— Нормально так дрался, — поддержал меня счастливый финалист отборки Сергей Караваев.

Я и так знаю, что нормально выступил, это даже успех — во взрослом турнире, прыгнув на две весовые категории, дойти до полуфинала. Но… проиграл ровеснику, а перед этим победил нокаутом взрослого именитого боксёра-сборника! Это обидно. Было бы наоборот, было бы логично.

— Раскабанел ты, вот и проиграл, — авторитетно заявил Цзю после боя.

— Сам толстый, — возмущаюсь я, хотя Костя сейчас в категории до шестьдесяти кг. — Зато завтра день свободный, поехали купаться с Витькой Артемьевым? В Серебряный бор. Я там такие островки знаю!

Что есть, то есть, перед турниром у меня была встреча с Власовым, и он показал отменное местечко около своей дачи. Более того, распорядился насчёт лодки, если вдруг девчонок позову. Я и позвал — Вику, сестру Виктора Артемьева. Она опять одна, и мне уже перепал жаркий секс с красоткой.

А визитом к Власову я остался недоволен. В августе, когда ездил на турнир по бриджу в Эстонию, видел…

Короче, видел я там первые ростки сепаратизма. А дело было как. Перед отборкой прошёл недельный сбор в Ленинграде и закончился он в пятницу. До турнира, в котором я сегодня бездарно проиграл, оставалось три дня, и я решил посетить соседнюю Прибалтику. Благо рядом. В субботу навестил своих старых приятелей — латышей, раз звали, принял участие в городском однодневном турнире по бриджу, а в воскресенье погулял по улицам Таллина. Доехал туда спокойно на поезде, заселяться в гостиницу не стал. Вода на городском пляже холодная, никто не купается. Местные подсказали, что есть озеро в получасе езды от столицы, где можно поплавать, но ехать было туда лениво, да и некогда, ведь вечером самолёт в Москву. Посетил зоопарк, музей художественный, в парк забрёл. Так вот в местном парке в этот день проходил митинг. Народу было не так чтобы много — тысячи полторы, но речи и лозунги меня изумили… Требовали обнародовать пакт Молотова-Риббентропа, осудить его, и вообще, настрой у митингующих был провокационный.

— Я сразу ушёл оттуда, думал, запретят антисоветчину, разгонят… но нет, — рассказываю я Власову на его даче.

Как я попал на дачу? Да просто, позвонил из гостиницы помощнику министра, тот соединил с боссом. И я получил ещё одно предложение погостить в Серебряном бору.

— Тут много факторов сложилось. Самый главный — нежелание местного руководства КПСС фиксировать скандал. Вайно, это первый секретарь коммунистов Эстонии, лично запретил аресты. И не он один. В этот день состоялись и в Риге, и в Вильнюсе такие митинги. Мы же выпустили всех наших диссидентов, ещё в прошлом году. Вот они и резвятся, — нехотя поясняет старший товарищ. — В Таллине ещё в 80-м были митинги, тоже антисоветские, полторы сотни тогда задержали.

— Хотят отделиться от СССР? — включаю дурачка я. — «Голос Америки» говорил, что европейский парламент не признаёт легитимность вхождения Прибалтики в состав СССР.

— Голос этот, как по мне, зря перестали глушить. Гласность гласностью, а надо и меру знать. Ты меньше слушай его, Толь. Всё там извращенно подаётся. Насчёт отделиться — ну сам подумай, кто им даст?

— Те, кто сейчас разрешает митинги, — провоцирую я.

— В любом случае это не моя головная боль, я выполняю приказы.

Вот так и поговорили.

Отдохнули с Витькой и Викой на диком пляже, куда так просто и не попасть. Охраны кругом полно, но нас, следуя указаниям министра, пустили. Загорали и купались, вечером ещё в кафе сходили вчетвером. Отлёт из Москвы у нас с Игорем Леонидовичем во вторник поздно вечером. Рассчитывал же, что пройду в финал. Поэтому прилетел рано утром второго сентября и первым делом направился в свой гараж, а не в новую общагу. Да, после выселения из общаги зональной комсомольской школы, я жил в арендованном гараже, хотя уже имел комнату в общаге вуза. Какого?

Я всё-таки поступил в КГУ на физфак. Почему такой выбор? Во-первых, берут всех абсолютно, во-вторых, мне лично учиться будет проще простого, и в-третьих — физфак сейчас прилично котируется в СССР. Не как НГУ, на ступень ниже, тем не менее, перевестись куда-то будет легче. А я планирую всё-таки переезд в Москву, через пару лет учёбы тут. По комсомольской или партийной линии идти никакого смысла сейчас нет, ещё четыре года, и никому эти организации нужны не будут. Если всё пойдёт как в моей ветке истории. Пока, судя по событиям в Прибалтике, ничего не поменялось. Поскольку я золотой медалист, сдавал всего один экзамен, сдал на пятёрку, и автоматом был зачислен на первый курс.

Мои друзья по комсомольской школе тоже все разъехались, кроме Ленки, которая поступила в местный пед на иняз, и Аркаши Славнова, который учится в торговом здесь же, в Красноярске. Вернее, ВУЗ Аркадия имеет название «Филиал Ленинградского института советской торговли имени Ф. Энгельса». Бейбут неожиданно поехал к себе на родину, в техан железнодорожный поступать, планирует плотно заниматься боксом, ну и пойти в армию, в спортроту. Заслуг у него уже хватает. Оба Петра в ВКШ зачислились, не без моей волосатой лапы. Рекомендацию, а по существу направление, от крайкома ВЛКСМ я им пробил. Но об этом позже, сейчас я иду заселяться в свою комнату, так как в гараже уже холодно ночевать. Завел машину, на двери которой уже миловалась с медвежатами мама — белая медведица, и поехал. Через Академ поехал, там движение транспорта не такое напряженное, как в центре города, а водительского опыта у меня ещё мало.

В КГУ сейчас проблемы с местами в общежитиях для студентов, и мне предложили варианты заселения либо в двухместную комнату двенадцати квадратных метров втроём, либо в трёхместку вчетвером. Последняя имеет площадь восемнадцать квадратов. Да уж, не царские палаты! Простые арифметические действия показали, что в большой комнате на человека приходится на полметра больше, чем в маленькой. Четыре метра против четырех с половиной. А чё?! Штыба умный!

И вот иду в «двойку», такой номер имеет нужная мне общага, заселяться в шестьсот первую комнату. С номерами общаг тоже неясности, стоящая рядом девятиэтажка имеет номер три. А где номер один? Общежитий всего два. Получаю бельё у кастелянши и поднимаюсь на лифте. Их в общаге два, но работает один. Занятия, очевидно, уже закончились, так как в комнате застаю всех троих моих соседей.

Знакомлюсь. Кузнецов Вадик и Артём Обелин — одноклассники из Канска, и Лекорин Юрий из Лесосибирска. В комнате по-студенчески бедно и бардачно. Две двухъярусные кровати, встроенный шкаф под одежду, два стола — один кухонный с новенькой плиткой и чайником, второй — письменный, заваленный учебниками. Четыре тумбочки и четыре стула, которых и не видно из-за сваленной на них одежды. Всё. Лампа на потолке без люстры. На стене календарь за прошлый год — наследство от бывших жильцов. Ничего, после первого экзамена мест будет всем хватать.

Мне здесь сразу не нравится. Нет, я и телек в прокате могу взять, и холодильник, и вообще купить всё, что нужно — мне по карману, но терпеть бардак не хочу. Придётся строить народ. Свободна одна верхняя койка, беру чьи-то вещи со стула и закидываю на ближайшую кровать. Никто не возмутился. Парни, узнав моё имя, продолжают общаться между собой. Судя по разговорным оборотам — нормальные пацаны, не чуханы, но и не блатные.

— Ну вот, значит, я к ней переехал на квартиру на три дня! Все три дня её чпокал! — Юрец, светловолосый парень немного выше меня ростом, рассказывает свой сексуальный опыт и, как по мне, явно привирает.

— А мы с Вадиком в школе будем работать учителями, будем старшеклассниц зажимать, — на полном серьёзе рассказывает свои жизненные планы Артём.

«Гениальный план», — смеюсь про себя я.

— Чё, где душ тут? — отвлекаю от интересной беседы ребят.

— На первом этаже, но там сегодня женский день, — не глядя на меня, отвечает лесосибирец.

Вещей с собой немного, только сумку пока взял, но мыльно-рыльные принадлежности в ней есть, жаль, что сегодня женский день в душе, я бы помылся. Хотя могу и в умывальнике это сделать. Раздеваюсь до пояса и выхожу в коридор. Я уже бывал в этой общаге и всё знаю. Где кухня, где туалет, где запасной выход, а где ряд умывальников из пяти штук. На семнадцать комнат нормально. В умывальнике с удовольствием обливаюсь водой до пояса, фыркая как тюлень. Бритва, а она уже нужна, так как пушок лезет и лезет, у меня импортная. Есть запасец штатовского «жиллета» из «Берёзки». Брызгаю на себя одеколоном — парфюм элитный, Франция, запах нерезкий, но приятный. Рядом парнишка молодой занят тем же самым и смотрит с легкой завистью на мои запасы. У него лосьон «Огуречный». Паренёк тоже по пояс голый, но по сравнению со мной рыхловат.

— Где купил? — кивает он на бритвенный станок.

— В Москве, — сухо поясняю я, растираясь и идя на выход.

— Саня, тебя долго ждать?! — слышу знакомый голос.

Недоуменно оборачиваюсь. Из умывальника два выхода в разные коридоры, и из второго выглядывает Людмилка!

— Всё иду, иду! — торопится Саня, завертывая свои хохоряшки в полотенце.

— Люда?

— Толя?

Удивленнно смотрим друг на друга.

— Ты какими судьбами тут? — первой опомнилась Людмилка, которую я с празднования своего дня рожденья не видел.

— Поступил сюда учиться. Решил, так сказать, пойти по твоим стопам! На физфак. Если что, поможешь с учёбой? — шучу я с серьёзной миной.

На душе, однако, тоскливо и неприятно.

— Это братишка мой двоюродный, — кивает на этого Саню девушка. — Конечно, помогу! Я думала, ты в Москву уехал! Папа, вроде, узнавал.

— Саня, — протягивает мокрую руку паренёк.

Ничего, у меня тоже мокрая, и я пожимаю краба своему несостоявшемуся родственнику.

— А где кольцо твоё? — киваю на голые пальчики девушки. — Поматросил и бросил?

— Так и есть! Козлина горная! — с возмущением опередил ответ моей подружки Санёк.

— Дело на него завели, уголовное, вот он и уехал к себе на родину, — тихо сказала Людмилка.

— Поперло чуваку, что уехал, я бы ему по тыкве настучал за бегство с «фронта», — опять шучу и глупо улыбаюсь я.

Или не шучу? Что ж лыба сама-то лезет на лицо? Забыл ведь Людмилку уже!

— Люд, ну пошли? — не разобрался в душевной тонкости момента брат.

— Ты иди! — разглядывая меня, попросила Людмилка. — А я ещё поболтаю.

Санька ушёл, и мы на короткое время остались одни в умывальнике.

— Покажи комнату. Ты где живёшь? — невинно предложила Людмила.

Я уже хотел позвать её в гости, но вспомнил и бардак, и похабные разговоры соседей.

— Есть другое предложение. — Я на колёсах, можем поехать посидеть в кафе. В «Ригу», например, — предлагаю я.

— Ой, какой мальчик у нас поселился! — отпихнув немалым бюстом с прохода Людмилку, в умывальник вплыла девушка с тугой длинной косой, а за ней такая же грудастая близняшка!

Смотрят на меня лукаво и кокетливо.

— Я хотела помочь брату с уборкой в комнате, — закусив губу, сказала Люда.

— А мы ничем не заняты! Если куда поехать, то только «за»! — влезла в разговор первая близняшка. — Меня Рита зовут, а тебя как?

Будто не замечает, что я с девушкой общаюсь! Наглая. Ну а чего, я не против.

— Извините, Рита, я уже сделал предложение и жду согласия. А звать меня Анатолий! — шутливо раскланиваюсь я.

— Ай, да ну его! Сам полы помоет, остальное завтра сделаю. Жди! — приняла решение Людмилка и, задев бедром в проходе Риту, походкой манекенщицы пошла по коридору.

— А меня Катя зовут, — представилась вторая близняшка, хоть я и не интересовался её именем.

— Анатолий, — нейтрально-вежливо говорю я. — А вы в какой комнате живете?

Ответить мне не успели, так как из комнаты выглянул мой сосед — Лекорин Юра.

— Толян, ты пиво будешь пить? — громко спросил он у меня и, заметив девушек, добавил: — Катя, Рита, айда с нами пиво пить!

— Опять этот озабоченный, — недовольным голосом произнесла Рита. — Толя, тебя с ними поселили? Ну всё, научат плохому.

Я только усмехнулся про себя на такое глупое предположение и отправился одеваться. Пива у парней оказалось всего три литра. Как по мне — порция на одного, а они ещё и гостей хотели позвать.

— ФирмА? — с завистью спрашивает Артём, смотря как я надеваю джинсы.

— Угу, — не спорю я.

Садимся в машину, Люда с интересом принюхивается к ароматам американского освежителя воздуха.

— Толь, дай я поведу? — просит она.

Разрешаю, не заморачиваясь. Водит машину она лучше меня, пока.

— Значит, будешь в общаге жить, а вообще как дела? Ты, я слышала, в партию вступил? — развлекает по дороге меня Люда беседой в форме допроса.

— Нормально всё. Заселился, на учёт встал в парткоме. Студенческий, пропуск в общагу, бельё всё получил, — по порядку отвечаю я.

В «Риге» малолюдно, вниз мы не спускались, а в баре народ был. Заказываем фирменное блюдо — жаркое в горшочках. Салат и морс.

— Спиртное нельзя, мы же за рулём! — произносит Людмилка.

Надо же! Мы! Нет никаких «мы»! Но пока снисходительно помалкиваю. В этом кафе обстановка весьма пафосная — накрахмаленные скатерти, блестящие фирменные столовые приборы и… вежливый официант-парень. Люда неспешно рассказывает мне тонкости обучения в КГУ, вроде поездки на картошку, от которой физфак освобождён.

— Так ты с кем-то дружишь? — невинно осведомляется девушка как бы между прочим.

— Ты про женский пол? Нет, и не планирую. Мне моя свобода дорога, — беспечно отвечаю я.

— Штыба! — гневно говорят мне на это.

— Что там у тебя с видеосалоном? — меняю я тему разговора.

— Отец в Норильске в этом месяце откроет, а я, наверное, к концу года. Если ты про наши договорённости насчет кассет, то всё в силе, — посопев, отвечает Люда.

— А что с твоим женихом? — настала моя очередь спрашивать, хоть мне не сильно интересно, но, похоже, Людмилка ждет от меня этого вопроса.

— Завели дело уголовное, растрата там какая-то. Он к себе уехал в Грузию. Там, сказал, не посадят, — пожимает плечами собеседница. — Вернётся через год.

— В Менгрелию, наверно, а не Грузию? — подкалываю я.

— Да хоть в Америку! Ага, буду я ещё его ждать! — зло бросает девушка. — Найду в сто раз лучше!

— Конечно. Да какие твои годы! — поддакиваю я, доставая деньги для расчета.

— Слушай, Толя, мне твоя помощь нужна, — резко меняет тон девушка.

— Денег занять? — шучу я, выбирая из пачки купюры поменьше.

Не знаю, зачем я с собой их таскаю все, там рублей пятьсот, не меньше. Привык в будущем иметь деньги в кармане и даже когда появились карточки, упрямо пользовался наличкой.

— Денег я сама тебе занять могу, у меня родители хорошо зарабатывают. Нет, тут другое. С мужчиной надо помочь, — огорошила меня Люда.

— В смысле, ты хочешь, чтобы я тебе мужика нашёл нового? — сам не поверил тому, что сказал я.

— Дурак, да? Думаешь, для меня «это» проблема? — выделила слово «это» голосом просительница. — Наоборот, не даёт проходу мне один аспирант, Голубок.

«Голубок — это то, что я подумал, или другое»? — замешкался про себя я.

— Ты не волнуйся, он смирный, увидит тебя рядом со мной, и отстанет, наверное, — подбодрила Людмилка, неправильно истолковав моё замешательство.

— Голубок — это фамилия? — на всякий случай спросил я.

— Нет, это птичка! Конечно, фамилия. Дима Голубок. Если скажу, что ты мой парень, он перестанет доставать меня, — фыркнула Люда, так и не поняв причину моей заминки.

«А заодно ты обозначишь в универе права на меня, да под это дело заставишь за собой ухаживать», — стал искать подводные камни я.

— Проще поговорить с ним, могу врезать разок вполсилы, — предлагаю другой вариант решения проблемы.

— Ой, да если не хочешь помогать, так и скажи, — попыталась сделать обиженный вид девушка.

Найду этого голубя и крылья выдерну, а подписываться под нелепую игру во влюблённую парочку не собираюсь. Больно хитропопая девушка. «Хотя попка у неё ничего так, кругленькая», — оглядываю фигурку спутницы сзади, выходя из кафе.

— Анатолий! — слышу я знакомый голос уже на улице по пути к машине.

Шенин! С парой мужчин, солидных на вид. Прогуливаются по проспекту Мира, очевидно. Крайком совсем рядом находится. Вспоминаю, что Шенина скоро назначат первым секретарём краевого комитета КПСС.

— Олег Семёнович! — пожимаю протянутую руку я и представляю свою спутницу.

— Только о тебе узнавал. Рад, что остался в Красноярске, а не уехал в Москву, — говорит Шенин.

— Где родился, там и пригодился, — не к месту вставляет поговорку один из спутников Шенина.

— Анатолий из Ростовской области, но уже прижился у нас тут, — не глядя на облажавшегося спутника, поправляет Олег Семенович.

— Завтра часам к пяти зайди к Федирко, пообщаемся, — просит будущий первый. — Чтобы сейчас вашему свиданию не мешать.

Идём к машине под задумчивое сопение Людмилки. Фамилия Федирко ей знакома, скорее всего.

— Тебя к брату или домой? — спрашиваю я в машине.

— До «Театра кукол» добрось, там я сама, — отвечает ещё пытающаяся дуться на меня девушка.

Ставлю машину в гараж и, взяв с собой бутылку виски и пару банок консервированных ананасов, бодрым шагом направляюсь в сторону общаги. Раз уж я сегодня ночую там в первый раз, надо проставиться.

На вахте никого нет, и вот я уже заваливаюсь к себе в комнату, делая зарубку в памяти, чтобы узнать, есть ли запасной комплект ключей у парней? А в комнате меня ждёт сюрприз! Два парня, с меня ростом, и один роется в моей сумке! Кроме них в помещении только Артём.

— Нашёл чего? — вежливо интересуюсь я.

— Да нет, у него нихера из горючки! Шмотки одни! — рассеянно отвечает пьяным голосом парень, держа в руках мои плавки.

— Ты кто? — повернулся ко мне второй незваный гость.

Коротко бью его в печень. Нескоро очухается. Второго, копавшегося в моей сумке, бью наотмашь открытой ладонью. Вроде как в будущем вид спорта такой будет — бить друг друга по мордасам пощёчинами. А ничего! Вполне на КМС потяну! Хам аж на пятую точку сел, так и не выпуская из рук мои плавки.

— Вещь на место положи, пока рыло не разбил! Фетишист сраный! — сурово говорю я.

— Ты, ты… — пытается подняться тот.

Кто я или что слушать не стал, наношу удар коленом в грудь парню, не давая встать. Потом беру за ногу и выволакиваю в коридор. Такая же участь постигает и его дружка. И это под восхищённый взгляд соседа. Далее была попытка выяснить, где живет эта доблестная парочка. Оказалось, нигде! В смысле, нигде в этой общаге, парни пришли в гости к сестрам-близняшкам! Они их и спасли от моего гнева и побоев.

— Мы и сами не рады, что позвали их. Это наши одноклассники, из армии вернулись летом, — оправдывалась Ритка.

Два других моих соседа пришли уже под вечер, и мы под ананасы ещё раз познакомились. Юрец оказался фарцой и притащил какие-то нелепые самопальные «батники» и вполне приличные кроссы. В общем, хорошо посидели.

Утром иду на первую пару. У нас будет лекция по механике, в той самой лекционной аудитории «БФА-1».

— Ты Толя? Штыба? — бесцеремонно разглядывает меня курносая мелкая деваха. — Я староста и комсорг группы Аня Малкина.

— Молодец! — хвалю я, хлопнув пигалицу по плечу, усаживаясь с краю на первый ряд.

Симпатичная, фигуристая, но уж очень маленькая ростом.

— Ты почему не был первого и второго на занятиях? И когда на учёт встанешь? — Аня попыталась сесть рядом, но места на скамье было так мало, что даже её миниатюрная попка не уместилась.

Девушка делает попытку подвинуть меня. Разумеется, не получилось.

— Подвинься! — грозно, как ей показалось, сказала она.

— Я с краю люблю сидеть. Хочешь, пролазь в середину ряда, — с подвохом предлагаю я.

Аня послушно пытается протиснуться мимо меня, елозя попкой в светлых свободных штанишках у меня перед глазами. Из хулиганских побуждений подбиваю её в сгиб колена, и Аня ойкнув садится на меня.

— Извини, — краснеет до ушей милое создание, и я великодушно решаю её больше не мучить и не троллить.

— Был на соревнованиях по боксу, вчера только прилетел. А на учёт я встал как член партии.

— Ты после армии, что ли? А так причина уважительная, конечно, — говорит староста, с интересом поглядывая на меня.

— Да врёт он, Ань, тебе, а ты уши развесила, — раздаётся голос со второго ряда.

Там сидит девочка с таким надменным выражением лица, что захотелось встать и поклониться. А ничего, тут, на физфаке, и девушки есть! Немного, человек двадцать, но симпотные. Хотя вот эта высокомерная студентка позади меня чего-то раздражает.

— Знакомься, это Лена, моя соседка по комнате, — представляет девушку Аня.

— Вот ещё, знакомиться! Тут поинтереснее парни имеются, — хамит Лена.

Я ей что, на ногу наступил? И ведь неохота грубить с первого дня! Однако ответить надо.

— Не больно-то и хотелось, — скалюсь ей. — Вы бы, девушка, за собой следили, а то парни поинтереснее на вас и не посмотрят. Ногти погрызенные, без маникюра, глаз накрашен криво, не прическа, а копна на голове, ещё и пятно на блузке, — резюмирую я.

— И точно, Лен, глаз поехал, и одежда грязная, — простодушная староста тычет в еле заметное пятнышко на блузке в горошек.

Хрясь! получаю по макушке тетрадкой в сорок восемь листов! Лена не нашла, что ответить и просто долбанула меня сзади! Детский сад!

— Важенина! А ну извинись! Стыдоба! — сурово потребовала Малкина, положив одновременно свою ладошку на мою, как бы успокаивая.

Нет, мне здесь определенно нравится!

— Да ладно, Ань, не все критику любят, не нужны мне её извинения, — я ласково накрываю ладонь девушки своей рукой.

— Так, прошу внимания. Рассаживаемся по местам, сейчас начнётся лекция, — закончил наш конфликт лектор.

— Молодой человек, а вы почему не записываете? — задал мне неожиданный вопрос лектор.

Надо сказать, что я действительно ничего не записывал. Всё, что он говорил, не сильно отличалось от школьной программы. И надо сказать, что так делал не я один. Просто сижу не на галерке наверху, а перед самым лектором на первом ряду, вот меня и заметили.

— Тема знакомая, пока ничего нового не услышал, — честно ответил я.

— Сомневаюсь, но оставлю это на вашей совести, — с неодобрением сказал профессор.

Меня приняли за тупого спортсмена. Зря я надел рубашку с короткими рукавами. Моё спортивное тело намекает, что я не по умственной части. Для соревнований я даже немного согнал вес, чтобы попасть в весовую категорию до 63,5 кг. А было у меня 64 кг при росте 178 сантиметров. Не сильно и перекачанный, но рубашка открывает немалые бицепсы на руках. И Анька нет-нет, да и глянет в мою сторону!

После лекции сдвоенные пары иностранного. На физфаке есть возможность изучать либо немецкий, либо английский языки. Инглиш я лучше знаю, туда и записался. Ведёт занятия некая Роза Яковлевна. Аня тоже в моей группе, и по праву старой знакомой садится рядом со мной на первый ряд. Но желающих так и так не было — не любят первые ряды студенты. Англичанка (хотя с таким именем, какая она англичанка?) осталась довольна моими познаниями английского, лишь немного покритиковала произношение и то сделала это максимально смешно, на мой взгляд, сославшись на какие-то советские нормативные документы! Мол, согласной последней инструкции ВЦСПС, слово «зе тейбл» произносится по-другому! Что-то типа этого. Как не заржал, сам не пойму.

Потом обед, куда я (а куда деваться?) отправился вместе с Анютой, как милостиво было мне разрешено её называть. Большая столовая, на первом этаже слева «офицерский зал» (пардон, преподавательский) и дорогое кафе справа. На втором этаже типичная советская столовка во всей её механизированной красе — огромадный общий зал, конвейеры на раздаче и приёмке посуды. С комплексными обедами за 50 копеек. Я, осмотрев очередь, которая хоть и двигалась быстро, но впечатляла, предложил своей спутнице пойти в кафе и, видя некоторую заминку, пообещал угостить. Аня удивила ещё раз не отказавшись от халявы.

— Я тебе потом отдам, — сказала девушка, заказав на рубль с лишним харчо, антрекот с варёной молодой картошкой, салат и сдобу.

«Раздобреет она с таким аппетитом», — уверенно заключил про себя я.

— Стипендия сорок рублей, повышенная — пятьдесят. Буду учиться на пятёрки! — мечтает Аня. — А ты правда в партии состоишь?

— Угу, — отвечаю я, глядя с умилением на её усилия в борьбе с куском мяса.

Приятно угощать такого благодарного на отдачу человека.

— Я в шестьсот десятой живу, около умывальника, заходи в гости, — радушно предлагает староста.

— А я в шестьсот первой, но в гости не зову пока, там бардак у нас. Как только всех к порядку приучу, тогда…

— А так ты с этими озабоченными живёшь? Не завидую, — прерывает Аня.

А вот неграмотно у нас составлено расписание — сразу после обеда физра!

— Ну, куда это годится? Все же с набитыми животами, — вслух сетую я.

— Кому-то надо занять «окно» после обеда, не мы, так другим пришлось бы, — резонно парирует Аня.

Она уже переоделась, ненадолго отлепившись от меня. «Параметры модельные, но рост подкачал», — оцениваю я фигуру девушки.

— Штыба Анатолий кто? — спрашивает физручка, когда мы собрались в большом зале на втором этаже спорткомплекса.

Вот кто готовая модель! А какие у неё трико обтягивающие! Среди парней прогульщиков не будет точно! И я хочу это видеть чаще!

— Я, — поднимаю руку в строю.

— Вам автоматом зачёт, можете прийти уже во время сессии, я вам проставлю, ходить на занятия не обязательно, — обламывает меня Марина Вячеславовна.

— Он что, особенный? — фыркает Лена Важенина.

Симпатичная, но с лишним весом, хотя полнота пока приятная, в нижней части особенно.

— Я тоже хочу автомат, я в футбол играю, мне нагрузок хватает, — подал голос высокий кучерявый парень с мордочкой хорька.

— Анатолий — трехкратный чемпион СССР, мастер спорта международного класса, чемпион Европы прошлого года, а у вас какие успехи, молодой человек? — строго спросила Марина Вячеславовна.

— Чемпион по шашкам? — опять пискнула вредная Лена.

— По боксу! Ещё вопросы есть? — спросила физручка.

Делать нечего, выхожу из спортзала не с позором, конечно, но с некоторой обидой. В крайком ехать рано, сегодня всего четыре пары и физра последняя. Будем учиться и по субботам, что не есть хорошо. От спорткомплекса до общаги метров тридцать. Внизу на вахте замечаю объяву с информацией о проводимых тут дискотеках по субботам и воскресеньям с 19 до 23 часов. В общежитии на первом этаже, в пристройке, имеется большой зал.

Неприятный сюрприз — оба лифта не работают. Приходится идти пёхом, что для меня совсем нетрудно. В комнате никого нет, и я, памятуя о том, что посетить душ можно только в «мужской день», который бывает три раза в неделю, решаю помыться. Душевая большая, на десяток кабинок. Здесь довольно чисто, скамейки в раздевалке покрыты лаком, чтобы не разбухли от влаги. Вода чуть тёплая, не как вчера, поэтому долго не моюсь. Выхожу и вижу, около двери душевой читает график посещений помывочной светловолосая девушка, на вид лет пятнадцати. Без косметики, на голове бант белый! Полтора метра в холке! Тьфу, роста.

— Извините, я только что с дороги, заселилась полчаса назад. А там много народу в душевой? — обратился ко мне этот ребёнок.

— Нет никого, но могут же прийти в любой момент, — с интересом отвечаю я.

— А вы не можете покараулить пять минут, я быстро ополоснусь? Или у вас так не делают? — просит блондинка. — Я на первый курс поступила на филфак, и ещё не знаю какие тут правила. А вы, наверное, уже на пятом? Вам никто и слова не скажет! Я быстро! Чес слово!

— На первом я. А пяти минут хватит? — задумался я.

Хочется помочь ребёнку.

— Хватит! Спасибо! Я Света! — протараторила малышка и, не дождавшись моего имени в ответ, юркнула в приоткрытую дверь.

Стою как дурак, караулю. Верёвки дети из меня вьют! По лестнице спускаются, беседуя, два парня с полотенцами. В душ, куда ещё.

— Парни, просили подождать и не заходить минуты три, — торможу их на входе.

— Кто? — недоумевает один из подошедших.

— Не знаю, девушка какая-то, — честно отвечаю я.

— Скорее всего, уборку делают, заколебала эта Светлана Юрьевна, — сказал второй, и они принялись ждать вместе со мной.

— Ага, так и сказала — «я Света», — киваю я.

— Ты же помылся, иди. Мы уж покараулим, — доброжелательно предлагает первый.

— Да не спешу, — отказываюсь я.

Неудобняк, ребята хорошие, а я их обманываю. Хотя в чём? Попросила Света подождать, я так и сказал. Ещё двое идут! А прошло уже не пять минут, а десять! Часы над входом висят, я засёк. Ну, Света!

— Убираются там, ждём, — вместо меня комментирует ситуацию кто-то из первой парочки. Видно, дело это обычное, никаких возражений не последовало. Зато подошли ещё трое! Им скормили ту же версию, потом ещё один и ещё один. Минут через пятнадцать народ начал волноваться, и уже раздались предложения войти и поторопить уборщицу, а я проклял свою доброту и веру в женское честное слово. Только хотел плюнуть на приличия и зайти в душ, как вышла Света с полотенцем на голове.

— Спасибо! — пискнула она, увидев, кто её встречает.

— Ты же сказал, там уборщица? — предъявил мне претензию первый в очереди, провожая взглядом шуструю первокурсницу.

— Я сказал только, что там Света, — не соглашаюсь я.

— Слышь, ты чё такой борзый? — сказали сразу двое в унисон.

«И что, в первый день всех их бить»? — кисло размышляю я, прижимаясь в угол спиной.

Как назло, ребята все достаточно крепкие и, как следствие, уверенные в себе. Но разборок дальше не последовало — бросив на меня уничтожающие взгляды, толпа ожидающих потянулась в душевую. Интеллигенты, однако.

Пью чай у себя в комнате, оглядывая её. Бардак никуда не делся, а значит, сегодня придётся «строить» ребят на предмет дежурства и уборки. А пока собираю мусор со вчерашних посиделок в пластмассовое ведро, предназначенное для этих целей, и выношу в мусоропровод. Он находится в общаге, а значит, скорее всего, тараканов немерено тут. Заглядываю на обратном пути на общую кухню с парой столов, парой умывальников и тремя плитками, по виду новыми. Вчера ещё чисто было, а сегодня конфорки загажены, валяются огрызки овощей, пустые банки, упаковка от чая и прочее. Мне тут нравится всё меньше и меньше, но что делать, я пока не решил. Ранее пытался снять комнату внаём у старушки на улице Матросова, и я даже ездил, смотрел её. В квартире был проходной зал и две комнаты, одна — старушкина спальня с окном и моя темнушка типа кладовки. Не понравилось, ещё и старуха любопытной оказалась. У Аркаши тоже вариантов нет, чего-то достать он может, а по квартирам связей не имеет. Аркадий и сам живет в общаге, причем в чужой и за деньги, но рядом со своим институтом.

Смотрю на часы — пора к Федирко. Машина в гараже, еду на сорок втором автобусе. Ко мне прижимается мордатая деваха, может даже и специально. А что делать, всем надо ехать. Автобус переполнен, студентами в основном.

В приемной встречаю Овечкина! Ему тоже к пяти назначено. Да и вообще — народу тут много.

— Что за предмет беседы? — спрашиваю я, но ответить мне не успевают, секретарь приглашает всех к Павлу Стефановичу.

Оказалось совещание по прошедшему пару месяцев назад пленуму ЦК КПСС. Стыдно сказать, я не следил за ним совсем, а людям отчёт писать надо. Кроме нас, тут ещё с десяток функционеров, что интересно, Шенина среди них нет, а позвал меня именно он. Ладно, сижу, слушаю и вникаю — что сделано, что надо сделать. Потом решаю записывать для памяти.

На пленуме были рассмотрены два вопроса.

Задачи партии по коренной перестройке управления экономикой; XIX партконференция.

Основные положения одобренной пленумом экономической реформы можно свести к следующему: а) директивное планирование было решено заменить на индикативное, т. е. рекомендательное, б) в основу взаимоотношений предприятий и государства должен будет лечь государственный заказ, в) производимую сверх госзаказа продукцию предприятия могут реализовать по договорным ценам, г) предполагалось увеличить размер оставляемой в руках предприятий прибыли, д) отменялись всякие ограничения на размер заработной платы. Одновременно намечалось дальнейшее расширение хозяйственной самостоятельности Советов всех уровней. Осуществление этой реформы было решено проводить не сразу, а поэтапно в течение двух лет: 1988–1989 гг.

Это всё зашибись, но что тут делаю я, обычный зав отделом в горкоме ВЛКСМ? Кроме меня, от горкома ещё Комлев и Овечкин.

Вскользь обсудили мелкие дела, мелкие по сравнению с пленумом. Например, у нас в крае вводят талоны на сахар. Аукается нам самогоноварение. Мало того что доходы бюджета СССР по этой части упали с 60 млрд рублей до 38 млрд в прошлом году, а сколько сейчас доллар за рубль все помнят, так ещё и это позорище с талонами. Между прочим, весь бюджет на этот год составил всего 431 млрд рублей.

В связи с этим и поручение комсомолу — провести работу по разъяснению тонкостей момента. Ставлю себе заметку, намечаю план действий. Заканчиваем собрание разбором закона «О государственном предприятии» от 30 июня 1987 года. Этим законом, например, было разрешено конвертирование (перевод) безналичных рублей в наличные, а также окончательно закреплено право предприятий на внешнеэкономическую деятельность (в контексте отмены государственной монополии на внешнюю торговлю).

Я слабо волоку в экономике — кто на что учился, однако, этот закон мне на интуитивном уровне не нравится. Впрочем, сижу, не вякаю. Знаний по концовке 87-го года сохранилось немного, отчетливо помню драку футбольных фанатов на матче «Спартак Москва» — «Динамо Киев». Спартак, кстати, победил тогда, один-ноль.

— Штыба, Комлев, Овечкин задержитесь, — даёт команду Федирко после завершения совещания.

— Первый вопрос к тебе, Толя. Что у нас там по МЖК? Расскажи, как есть, — просит первый.

— Небольшое опережение графика по первой очереди, дома подняли, до конца года решим вопрос с коммуникациями и остеклим контур. Чтобы не поперемёрзло всё. Зимой-весной будет отделка. Летом, надеюсь, вселимся. По второй очереди только нулевой цикл закончили. Там ещё три дома в стройке, сроки окончания — 90-й год.

— Слышали, может, уже, что финансирование по проектам рубят? — спрашивает нас Федирко. — Вот башня КАТЭКовская построена давно, двадцать шесть этажей, а остеклить не могут. На следующий год ещё в два раза у них финансирование порежут.

«Ещё бы, скучно без водочки», — грустно размышляю я.

— Надо бы заняться плотно стройкой. А у тебя университет, спорт, ещё и отдел в горкоме, — даёт вводную Павел Стефанович.

— Штыба справляется, претензий нет, — сухо вставляет похвалу Овечкин.

— Да даже если и были бы, разве мы не помогли бы? — отмахивается Федирко. — Бюджет готовят новый, я сейчас плотно этим занимаюсь! Надо чтобы край наш не обидели. Между нами — я в конце месяца переезжаю в Москву, на должность председателя правления Центросоюза СССР. Вместо меня Шенин будет. Да где же он? Лида! — Федирко принялся звонить секретарше с заданием найти первого секретаря Хакасского обкома.

— А там вместо него кто будет? — подаёт голос заинтересованный Комлев.

— Бывший зампред облисполкома, Казьмин, — коротко отвечает Павел Стефанович.

— Павел Стефанович, к вам Шенин, — пискнул селектор голосом секретарши после тихого звонка и моргания лампочки.

— Заходи, обыскался уже тебя, — улыбается Федирко вошедшему.

— Сотовых телефонов нам не хватает, так бы позвонить можно было, — вставляю свои три копейки я.

— Баловство это, — машет рукой первый.

Спорить с ним я не стал.

Причина моего, а заодно и Овечкина, приглашения была в том, что Шенин предложил мне перейти в постоянную комиссию при крайкоме КПСС. У нас, кроме отделов типа строительного или торговли и бытового обслуживания, при крайкоме было ещё пять комиссий — идеологическая, аграрная, социально-экономического развития, организационной работы и по выезду за рубеж. Вот в последнюю меня и сватали, замом пока, но глава комиссии — старый коммунист, по слухам ещё лично знавший Ленина, уже стал забываться так, что иногда не помнил, как его зовут. Хоть часы именные дари ему. Так что вскоре откроется вакансия главы этой комиссии. Разумеется, из горкома ВЛКСМ мне придётся уйти.

— По существу, это не повышение, скорее всего на одном уровне должности, — поясняет мне Шенин. — Но вот уже твой зав отделом в горкоме ВЛКСМ ниже по статусу, чем зам зав отделом в крайкоме КПСС. А годика через три и ты будешь готов к такой должности.

— Вместо себя ставь сам, кого хочешь, — зачем-то добавляет Овечкин.

Я соглашаюсь — пару часов в день уделить такой работе в комиссии всегда смогу. Подписывает всё глава, для меня никакого риска, буду просто вникать в работу. А «годика через три» плевать уже всем будет на мою комиссию.

Уехал я окрылённый новыми задачами, размышляя, на кого оставить отдел? Замша моя— Жанна из Норильска, сам её уговорил в своё время переехать в Красноярск, с работой вроде справляется. Но личные отношения с ней не сложились. В плане интима. Есть у неё мужик, тот самый моряк-одноклассник. А я имел виды, вот и обижаюсь, хотя сам себе в этом не признаюсь. Может Киму предложить? Он как-то говорил, что у него в планах переход со своей должности в райком инструктором. Нет, Ким — это не мой человек. А кто мой? Александра, Илья, Ленка, Аркаша. Бейбут и оба Петра уехали. Илья точно не потянет, а жаль, идеальная кандидатура. Стоп! Жанну зав отделом, а Илью её замом, пусть набирается опыта! Теперь осталось уговорить… нет, не Илью, а Ленку. А уж вредная красотка найдёт способ убедить мужика. Внезапно вижу знакомую остановку «Универсам». Это я по привычке сел в другой автобус? Не страшно, тут в гору минут пятнадцать, и я в общаге. Хотя… зайду сначала в гараж. В гараже беру тушёнку, паштет из гусиной печени, пачку чая, конфеты, пару шоколадок, небольшой набор посуды из старой общаги, и в последний момент швейцарский складешок-мультититул, который я привез ещё из Дании на подарки, но так никому не отдал. Он острый, хорошо режет даже мягкий хлеб. Помимо ножа там ложка, вилка, штопор, консервный нож. В походе незаменимая вещь. Я в поход не собираюсь, но есть мысль о том, как навести порядок в комнате, не разбивая соседям физиономии. Будем прибираться в комнате по очереди, кто лучше других будет с этим справляться, тот и получит нож!

Поднимаюсь вверх через смешанный сосново-березовый лес, и я дома. А у нас гости! Три второкурсницы с биофака. Живут тут же, на девятом этаже, и моих «орлов» с плохой стороны ещё не знают. Лена Веремеева из Шарыпово — красивая, стройная томная евреечка с третьим размеров груди, тонкой талией и округлыми бёдрами. Мечта поэта! Люда Прошкина — жизнерадостная, крепко сбитая деваха из Минусинска, и Жанна, фамилию и место жительства свои пока не озвучила. Жанна — спортсменка-волейболистка, высокая, выше меня и Юрика, и атлетично сложенная. Вроде и без изъянов в лице, но не в моем вкусе.

Играют они в «крокодила»! Это когда загадывают слово и нужно оное показать своей команде жестами и мимикой. В комнате, как всегда, бардак. Я ставлю чайник на плиту и начинаю демонстративно прибираться.

— Толь, давай с нами играть, потом подметёшь, — дружелюбно предлагает Люда.

— Любишь сидеть в грязи? — подкалываю я.

— Да ладно, вы же мальчики, — неуверенно спорит со мной Жанна.

— Давай я помогу, — Веремеева легко соскакивает, показывая природную грацию, и начинает помогать мне, собирая грязную посуду. На общей кухне ставлю вариться макароны, потом на сковородке обжариваю лук, который принесла из своей комнаты Леночка, и делаю макароны по-флотски. Быстро и вкусно. Наше появление со сковородой еды было воспринято на ура. Разумеется, игра прервалась, и все весело сели за стол, пододвинув его к кровати.

— О, у вас тут еда! — в комнату заваливаются без стука два парня, наверное, привлеченные запахом еды.

— Вас стучаться не учили? — соскакиваю с кровати я и иду к двери, с целью не пустить лишние рты.

Хорошо бы ещё врезать! Да пока особо не за что, но «хвосты» нам не нужны, тем более такие борзые.

— Толя, Толя, всё хорошо, мы поняли, — щемится от меня один из вошедших.

Вспомнил! Видел его на физре, и он, очевидно, слышал про мои титулы, поэтому так быстро ретировался.

— Тебе что, жалко? Вот у нас в детдоме… — презрительно пыжится в мою сторону Жанна.

— Да, мне жалко, я не мать Тереза, всех жалеть, — спокойно отвергаю презрение я, садясь опять за стол.

Что тут на семерых? Червяка заморить только.

— Хоть мать Тереза та ещё мразь была, — как ни в чем не бывало начинаю я рассказывать про интересные, как мне кажется, факты истории.

Но мой запал быстро пропадает, ведь присутствующие про неё и не слышали раньше.

— В начале 80-х она посетила Гаити, где правил жестокий диктатор, и выступила со словами одобрения в его адрес, заявляя, что «покорена любовью правителя страны к своему народу» и что «народ платит ему полной взаимностью». За что получила от гаитянского диктатора деньги в размере 5 миллиона долларов и была награждена орденом, — бесполезно разоряюсь я.

— Да в жопу монашек, — сыто и логично резюмирует Юрец. — Давайте в карты играть!

— На раздевание! — хором добавляют похотливые Артём и Вадик.

— Я не буду, — тут же отказывается Лена.

Жанна и Люда нескромно молчат.

— Лен, пойдём на «ветрак», покурим, — предлагаю я.

Ни я, ни Лена не курим, но это не помешало нам полчаса провести на железных ступеньках лестницы запасного выхода целуясь.

— Хочешь, я попрошу девочек переночевать где-нибудь? — вдруг спрашивает уже распалённая Лена.

— Не, я так быстро не могу, у меня и девушки не было никогда, — беззастенчиво вру я.

И мне верят!

— У меня тоже никого не было, — улыбается красавица.

Лихорадочно соображаю, как отказаться и не обидеть? Оно мне надо в общаге шуры-муры заводить по-серьёзному?!

«Хотя, может она и не серьёзно, а так… для здоровья», — предательски продолжает лелеять надежду похоть.

— Поехали на выходные ко мне в гости в Шарыпово, у нас там двухэтажный коттедж около шестого микрорайона, — ластится девушка.

Это пугает меня ещё больше.

— Я на серьёзные отношения не настроен, — решительно отказываюсь я.

— Да, тебе же ещё в армии служить, — признаёт мою правоту Лена.

— Точно, в армии! — радуюсь отмазе я.

Провожаю влюбчивую девушку до комнаты и спускаюсь к себе.

— Народ, завтра на занятия, всем спать! — командую я.

Жанна почему-то засмеялась.

— Ты чё?! Ещё десять только! — показывает на часы Артём.

— Половина уже, как раз успеете душ принять, он до одиннадцати, — непреклонно продолжаю я.

Девушки встают и неторопливо, с некоторым вызовом, начинают собираться, а парни спорить со мной не решаются. Вчерашняя расправа над незваными гостями, да и сегодняшний наезд на халявщиков показал мою полную неадекватность и склонность к насилию. Что мне и требовалось! Ребята даже в душе помылись. Решил разговор об уборке в комнате отложить на завтра.

Спалось отлично, проснулся полный сил и энергии. Иду в одних сланцах и шортах в умывальник, здороваюсь с Аней и Леной из соседней комнаты. Аня — брюнетка, а Ленка — блонди.

— Девушка, а где здесь Штыба живет, не знаете? — заходит в умывальник невысокая, плотного телосложения девушка.

— Вот он, — моментально сдала меня Ленка. — Стоит, пузом сверкает.

— Вообще обнаглели пацаны, ходят полуголые по общаге, — поддержала её претензию незнакомка, разглядывая меня, очевидно, в поисках пуза.

— Нет у меня пуза, — возмущаюсь я, напрягая пресс. — Вам кто мешает так же ходить? Я думаю, парни будут не против.

— Размечтался, — хором выдали все три девицы, а гостья добавила: — К тебе там приехали, внизу на вахте ждут.

Кого там нелегкая принесла с утра пораньше? На вахту с голым (ну надо же!) пузом не пойдёшь. Накидываю футболку и, не дожидаясь лифта (хотя сегодня неожиданно работают оба), галопом скачу вниз, препрыгивая через две ступеньки. Эх, молодость!

Внизу меня ожидает взъерошенный Бейбут! Стоит и поминутно оглядывается, как бы прикидывая, куда, если что, ему дёру дать.

— Ты откуда тут? — спрашиваю я, когда мы по-братски обнялись.

— Из дома удрал, дело шьют, — нервно говорит друг, пугая меня.

— Давай, поднимемся ко мне, расскажешь, — предлагаю я, ибо надо разобраться.

В комнате никого нет, соседи на занятиях. Мой друг осматривает помещение и кривится.

— Дал там одному в рыло, — туманно поясняет причину бегства и уголовного преследования Бейбут.

— А что с учёбой? — спрашиваю я, прикидывая, что его вполне могут в армию замести уже осенью.

— Да там, в техане, на картошку все уехали, а меня батя отмазал, — обнадёживает меня друг. — Занятия только через три недели, а за это время может дело и закроют. Но на всякий случай отец приказал уехать.

— Никого не убил хоть? — полушутя спрашиваю я.

— Не-а. Да я защищался, просто у меня удар сильный, — оправдывается боец.

— Так, я понял, тебе пересидеть надо где-то. Где жить собрался?

— А тут нельзя, да? Чёрт, вахта эта ваша — не пропускают, и этаж шестой — в окно никак. Давай ключ, в гараже поживу, — требует Бейбут. — Обогреватель бы туда поставить. Заодно сторожем поработаю!

— Ага, щас, чтобы ты сжёг гараж вместе с машиной? Ключ дам, но обогреватель не ставь, да и плитку заберу. Ты человек безответственный, — возмущаюсь я.

— Ты чё?! Я ответственный! — спорит беглец.

— Мне-то не гони! — презрительно фыркаю я и неожиданно вспоминаю: — Слушай! А у тебя же невеста тут!

— Ну уж нет, я лучше мерзнуть буду, — машет на меня рукой жених.

— А в гостинице? — на всякий случай спрашиваю я. — Деньги, если надо, дам.

— Отец сказал, не надо туда. А деньги у меня есть, сто сорок рублей! — хвастается Бейбут. — Слушай, давай похаваем, у меня колбаска есть, домашняя.

— Мне на лекцию вообще-то надо, хотя уже опоздал. Ладно, давай чай пить, — соглашаюсь я, глядя на часы.

— Подумаешь, на сорок пять минут опоздал, — оправдываюсь я перед Анькой Малкиной, когда та пытается отчитывать меня на перемене. — Да я этот матан с закрытыми глазами сдам.

— Хвастун, — осуждающе говорит староста и, не сдержав любопытства, интересуется: — А кто к тебе приехал?

— Друг, — коротко поясняю я.

— У тебя есть друзья? — язвит Анечка.

— Вы прямо как семейная пара, — шутит Лена, соседка Ани по комнате.

От ответной колкости девушку спасает начавшая лекция, вернее её вторая половина.

— Я вижу, у нас новые лица, — иронично произносит профессор, моложавый подтянутый мужчина.

Я зачем-то опять сел на первый ряд, и прибавление заметили — было три человека, стало четыре. Молчу — сказать нечего, да и неохота привлекать лишнее внимание к себе.

— Потом можете взять у кого-нибудь конспект лекции, — советует лектор, не дождавшись от меня ответной реакции.

— Мне эта тема знакома, — бурчу себе под нос.

«Да что же это такое! На языке ничего не держится», — злюсь на себя, ведь меня всё же услышали.

— Весьма нескромно с вашей стороны, не находите? — продолжает уделять мне внимание дядя. — Вы должны радоваться каждой возможности узнать что-то новое.

Ни фига себе наезд!

— Без обид, но нового для себя я ничего не услышал, — уверенно говорю я.

И действительно, матан легкий для меня предмет, все доказательства теорем однотипны, а в решении задач я руку в свое время набил. Пределы, производные, дифференциалы, интегралы и прочая лабуда меня не пугают.

— У нас, конечно, только вторая лекция, и ваша уверенность, возможно, зиждется на недостатке информации, но, тем не менее… Тема сегодняшней лекции — элементы математической логики. Что такое «отрицание высказывания»? А? — задаёт конкретный вопрос проф. — Выйдите к доске!

Беру мел и записываю.

— Отрицанием высказывания A называется такое высказывание, обозначаемое ¬ A (читается: «не A»), которое является истинным, если A ложно, и ложным, если A истинно. Эту ситуацию можно изобразить с помощью таблицы истинности…

— Стоп! — говорит лектор. — Я понял кто вы! Вы — Штыба!

Сказать, что я офигел — это ничего не сказать. Что за новости? Откуда он меня знает?

— Казьмин с кафедры теорфизики хвастался, что к нам на факультет поступил очень сильный студент, — поясняет профессор.

Стыдно-то как! Он меня знает, а я даже не знаю ни имени, ни отчества лектора. Только фамилию — Славский.

— Ну, это другое дело! Хотите сдать экстерном экзамен? — подобрался как хищник перед прыжком Славский.

— А зачем мне это надо? — морщу лоб я.

— А зачем вам время терять? — логично отвечает вопросом на вопрос лектор.

— Я подумаю, можно? — спрашиваю я, уже не радостный, что затеял этот разговор.

— Конечно, конечно, — машет рукой Славский. — Итак, продолжим.

Из высказываний можно получать новые высказывания с помощью следующих операций «и», «или», «не», называемых булевыми. Кстати, а почему они так называются? — лектор вперил в меня свой взгляд.

— В честь английского математика Джорджа Буля, жившего в девятнадцатом веке, и считающегося отцом математической логики. Созданный им математический аппарат в соединении с двоичной системой счисления привел к созданию цифрового электронного компьютера, — уныло отвечаю я, понимая, что отсидеться тихо на галёрке мне уже не получится.

Надо соглашаться на досрочную сдачу.

— Конгениально! — восхищается проф.

— Киса, — добавляет язва Лена.

Студенты ржут, а мне неприятно. Выгляжу как клоун, да и добрых взглядов от однокурсников не наблюдаю в свою сторону — выскочек не любят. Зато вторая пара порадовала меня совсем забытым «исткапом». Так я называл историю КПСС. Монументальная Оксана Игоревна, возраста так слегка под шестьдесят, читает лекцию с уверенностью ледокола, ведущего караван судов сквозь льды. Лекция вводная, казалось бы — что там сложного, но ухо цепляют анахронизмы! Оксана Игоревна совершенно не учитывает последние веянья в политике, например, много «многомандатные выборы», или вот Федирко на совещании рассказывал про перемещение центра политической жизни от партийных структур к общественному мнению и средствам массовой информации. Но, наученный инцидентом на матане, помалкиваю.

Сегодня аж шесть пар, но я собираюсь с последних двух уйти. Надо «беженца» пристроить в гараж, и к Ленке потом в гости заехать, поговорить насчёт Ильи. Сдвоенный английский я пропущу. Невелика потеря!

В общаге застаю спящего как сурок друга, причем на кровати Юрика. Ладно, хоть не расстилал её, и не сильно заметно, что кто-то на ней спал.

— К Ленке? Не, не поеду, — морщится Бейбут по дороге в гараж.

Пожимаю плечами и еду в общагу пединститута один. Вот что, спрашивается, Лукарь-старший доче квартиру не снимет? Есть же возможность. Воспитывает? Или боится, что замуж выскочит раньше времени? Общаги и сам вуз расположены около рынка, забегаю туда за покупками. Беглеца кормить надо, а то он точно плиту найдёт и сам готовить будет. Успеваю купить колбасу, варёную курицу, домашние разносолы. Раз уж я на колёсах, беру с запасом.

Вот к Ленке поселить Бейбута можно безбоязненно, что того не пропустят. Она живет на первом этаже, да и на вахте никого нет. Стучусь. Дверь, как всегда, открывается нараспашку и без вопроса «кто там?» Ленка в комнате не одна, у неё Илья. Неудобняк сейчас ему предлагать работу — мол, что за дела, почему через подругу? Пришлось на ходу сочинять причину своего появления.

— Был на рынке, затаривался едой. Дай, думаю, посмотрю, как ты живешь, — вру я.

— А я сейчас тут обитаю, у Лены соседки уехали в колхоз, — поясняет Илюха.

Достаю заготовленные в подарок сладости, и наша общая знакомая бежит на кухню. Нет, не греть чайник, у неё есть электрический в комнате, а мыть посуду. Между делом рассказываю про Бейбута, а потом про предложенную мне работу в крайкоме КПСС.

— Вместо меня Жанна будет, а вот кого ей в замы, пока не решил. Может ты, Илья, хочешь? — предлагаю я.

— Не хочу, — ожидаемо отказывается ленивый друг. — И так работы в МЖК полно.

— А что ты сразу лапки вверх поднимаешь? — интересуется Ленка.

— Тебя, пигалица, не спросили, что мужику делать, — легонько щелкаю по носу девчонку.

Та от возмущения аж дар речи потеряла. Собственно, после этого участь Ильи была решена, и у Жанны появился новый зам. Я такие комбинации на раз просчитываю!

Помня об аппетитах нового гаражного сторожа, покупаю в «Ниве» сдобу и в заранее заготовленный термос наливаю четыре стакана местного какао с молоком. На вечер ему должно хватить. В гараже удивительно чисто. Бейбут что, решил доказать мне свою ответственность? Но обогреватель всё равно не дам.

— Может, я в машине буду спать? Печку врублю, — невинно предлагает друг.

— Нефиг, — решительно отказываю я, помня сколько людей погибло от выхлопных газов в гаражах.

— Скучный ты, — резюмирует Бейбут.

— Бейбутик, ты тут? — раздаётся нежный голосок из-за гаражной двери. — Я тебе супчик принесла, в термосе.

Айдария! Милая татарочка, с которой мой друг в своё время дружил. «Иногда они возвращаются».

— В общаге случайно встретились, — явно врёт мне смущённый друг.

— Толя, здравствуй, а мне Людмилка все уши про тебя прожужжала, какой ты стал. Был бы ещё татарином, я бы… ух! — подхалимски приветствует меня студентка.

За спиной засопел недооцененный казах.

— На дискотеку-то идём? Сегодня пятница! — спрашивает Айдария.

— В политех? Я нет, — сразу отказываюсь я.

Иду «домой», так я привыкаю называть свою комнату в общежитии, и в уже начинающем темнеть лесу слышу женские всхлипы.

Приглядываюсь и вижу аккуратную женскую попку в джинсах. Какая-то девушка стоит на четвереньках и тоненько причитает что-то под нос.

— Эй, малая, у тебя всё в порядке? — осторожно спрашиваю я.

— Я деньги потеряла-а-а-а, — зарыдала ещё громче незнакомка, даже и не подумав обернуться или встать.

— Не боись, сейчас найдём, — обещаю я.

Темнело, и я решил перед выходом захватить с собой фонарь. Как удачно! Включаю его, и мощный луч света показывает, что не девушка это, а скорее тетя. «Милфа» как потом станут говорить.

— Дай я, — просит фонарь женщина лет тридцати пяти, всё также не вставая с хвои.

Но встать пришлось и даже пришлось вернуться немного назад, но кошелёк мы нашли, не сразу, минут двадцать убили на это. Она его выронила метров за сто от того места, где ползала.

— Последние семь рублей, — радостно возвращает фонарик растеряха.

Бля, это я тут ради семи рублей на карачках ползал? Лучше свои отдал бы. Чуть не матюгнулся. Провожаю даму до дома. Галантно предлагаю руку, та не отказывается — гора очень крутая, градусов шестьдесят, и по тропинке идти трудновато. По дороге задаю вопросы, что и как, а сам представляюсь Анатолием, партийным работником. А что, не соврал почти. Ирина — преподаватель математики, и проживает в общежитии. Оказывается, в нашей «двойке» не девять этажей, а девять с половиной. То есть с одной стороны девять, а с другой десять, общага-то на пригорке стоит. Есть так называемый «нулевой этаж». Туда вход отдельный, не через вахту, и там живут сотрудники университета.

— Молодой какой, — смущенно бормочет Ирина, когда мы выходим на свет. — Я думала ты взрослее. Вы студент, что ли?

— Студент. А ты чего на «вы» перешла? После того как мы с тобой полчаса на карачках лазили по лесу уже можно и на «ты», — шучу я, заново оглядывая Ирину.

— Не математик хоть? Хотя, ты же во втором общежитии живешь, а математиков в третье селят. Неудобно будет тебе двойки ставить, — окончательно сконфузилось моей молодостью Ирина. — Я матанализ веду, кандидат наук. Ну ладно, спасибо за помощь! Пока.

Ира шустро нырнула в своё крыло. Вообще я её понимаю, в это время сблизиться с парнем лет семнадцати, а мне вполне могло столько и быть, нелегко. Да шут с ней. Да, не богато живут преподаватели, раз семь рублей последние. А в общаге вовсю идёт дискотека! Странно, вроде в объявлении было указано, что она проводится только по выходным. Пристройка не охраняется, поэтому с целью отсечь лишних посетителей около двери стоит парочка дежурных. Вход бесплатный.

— Что хотел? — нагло заступил мне дорогу в зал один из дежурных.

— Так, посмотреть, — пожал плечами я.

И в самом деле, танцевать желания не было.

— Дискотека только для студентов университета, — улыбается второй охранник.

Я понял! Злой и добрый полицейский.

— А для преподавателей? Им можно? — спрашиваю я, жалея, что не узнал, в какой комнате живет Ирина, и замужем ли она.

— Да это местный, — слышу голос из-за спины одного из моих недавних знакомых по ожиданию Светы из душа.

— Что ты нам тогда голову морочишь? Пьяный? — опять злится злой.

— Я за рулём, — возмущенно хвастаюсь я.

— Велосипеда? — шутит добрый. — Да проходи, не стой.

Иду, получив напоследок легкий тычок в спину от злого. Обернувшись, внимательно осмотрел парня, который как никогда был близок к нокауту. Но ссоры решил не затевать, уж очень любопытно было посмотреть, что творится там, в зале. Надо сказать, это было правильным решением — посмотреть было на что! Например, как лихо отплясывали знакомые мне близняшки, которые в данный момент выглядели немного дико — ультракороткие юбки, на лицах тонна косметики и непонятные бесформенные прически на головах — они свои косы закрутили вычурными жгутами. Как по заказу заиграл медляк, и Катю с Ритой обступили ухажёры. Кто из девочек кто — не понятно, наверное, отличия есть, но я не приглядывался, видел их всего один раз.

— Разрешите пригласить на танец, — решительно отталкиваю плечами двух парней, направлявшихся к девушкам.

— О, Толя! Конечно! — радуется одна из близняшек.

А я получаю злобные взгляды её поклонников. Кто-то даже подпихнул меня локтем. Ой кому-то я сегодня выпишу! Допросятся.

— Ты Рита? — наугад спрашиваю я.

— Точно! Надо же, нас все путают, а ты узнал, — тупит девушка.

Впрочем, то, что она прижимается ко мне вплотную, с лихвой компенсирует её недогадливость.

— Это просто, у тебя грудь больше, — авторитетно заявляю я.

— Да? — опять тупит Рита. — Надо будет померить.

— Давай я буду мерить, так сказать, независимый эксперт, — опять шучу я.

— А давай! — улыбается Рита.

Что ж так прёт сегодня? Кладу руки на ягодицы девушки, и опять мне прёт.

«Странно, чего это она так ко мне ластится? Тут выбор ого-го какой», — размышляю я.

После танца только собрался уходить, как увидел Людкиного брата — СанькА. Неудобно, сестре расскажет. Мне, конечно, всё равно, но кассеты? Кстати, пора уже видеосалон организовывать.

— Привет, — здороваюсь с парнем я.

— Здорово, — уважительно пожимает руку брат бывшей подружки. — Я вижу, близнецы тебя окучивать начали. Это моя вина, рассказал им, что у тебя машина есть, и что ты в горкоме работаешь, ну и про стройку МЖК. Извини, сам не помню, что им говорил. Да как им отказать?

Вот откуда ноги растут! Ты, Толя, думал, что твоё накачанное тело кому-то интересно? Да меркантильные интересы у них, или, хуже того, матримониальные. Иду к лифтам и натыкаюсь на одного из отвергнутых Ритой ухажёра.

— Слышь, — начинает бычиться парень. — Чтобы к Рите…

— Это Катя была, дурень, — говорю я в закрывающиеся двери лифта.

Вот теперь пусть и думает, вру я или нет.

В комнате один Юрец. Он, кстати, сегодня дежурный, и я замечаю, что в комнате порядок. На стулья договорились ничего не кидать, и посуду грязную мыть сразу.

— Хотим в прокат взять холодильник и телевизор, — деловито говорит Юрик.

— Я в доле, а где тут прокат? И есть ли там что приличное? — интересуюсь я.

— Прокат в «тройке», телики привезут из ремонта завтра, а с холодильником договорился уже. Там пятикурсники стали жить вместе, а у каждого по прокатному холодильнику было. Один лишний. Можно хоть сейчас забрать. Вдвоём донесём, — даёт раскладку сосед.

Делать нечего, собственно, мы с Юриком два самых здоровых в комнате, так что идём на четвертый этаж. В лифт, разумеется, холодильник — здоровенная «Бирюса» — не заходит, и тащим его по лестнице. Я уж и забыл, какие они тяжелые были, ещё и тащу ту сторону, где мотор.

Завтра Юрец перепишет его в прокате на себя. Заставляю холодильник покупками с рынка — колбаска, разносолы всякие и прочее. Юрка сразу оживился — голодный, бедолага, сидел.

— Я на джинсы коплю, на продукты не трачу. Да в общаге можно на две копейки прожить, — беспечно машет он рукой, заглотив бутерброд внушительного размера.

Я неожиданно для себя смотрю на соседа с умилением, у меня сын, такая же орясина, в прошлом мире остался, любил бутеры всякие. Чёрт, даже мысль мелькнула — а не завести ли мне ребёнка? Когда пришли Артём и Вадим, я не заметил — спал как убитый. Мои соседи окончательно добили варёную колбасу, не тронув копченую. Странно. И не спросишь, спят и на занятия идти не собираются. Но я им не мама с папой, поэтому не бужу.

Первой парой у нас семинар по матану и ведёт её… Ирина Александровна! Да она даже покраснела, как увидела меня. Хорошо, хоть я её не лапал там, в лесу, а мыслишка была, уж больно попка в джинсах хороша. На меня не смотрит, да и я стараюсь её лишний раз не смущать. Сегодня, кроме матанализа, ещё и лабораторные работы по механике, тоже две пары. Итого четыре. Что-то загоняют нас учёбой! Я сижу на первой парте, как всегда с Аней, а сзади о чем-то спорят два парня, мешая нашему занятию. Ира морщится, но молчит.

— Тихо будь! — негромко требую я, обернувшись на соседей сзади.

Парочка заткнулась, да и вообще шушуканий стало меньше. Решаем задачки по теме пройденной лекции. Внезапно дверь открывается.

— А вот и Анатолий, — радостно улыбается Славский, без стука зайдя в аудиторию под конец занятий.

Ира здоровается и смотрит на профа с недоумением.

— Что, Анатолий, не передумал досрочно сдавать? — спрашивает меня Славский.

— Что, прямо сейчас? — удивляюсь я.

— Сам решай, в комиссии я буду, Ирина Александровна и еще с деканата вашего кто-нибудь. Глядишь, математиком станешь когда-нибудь, будешь преподавать у нас. Хочешь преподавать? — шутит профессор.

— Хочу, — вру я, так как считать рубли до зарплаты — не моё!

Буду с семью рублями в кошельке ходить. Счастье какое! Ирина сидит офигевшая.

Тут в класс, потеснив профессора, заходит тучный мужчина.

— Штыба кто из вас? — буркает паровозной трубой толстяк.

— Тоже досрочно хочет сдавать? «Историю искусств»? Да не верю! — говорит Славский, указывая на меня рукой.

— Идём на партийное собрание, через десять минут начнётся, — толстяк не намерен шутки шутить и вообще смотрит в мою сторону без симпатии, а вижу я его в первый раз.

— Ты что, и правда партийный работник? — отмирает Ирина Александровна.

— Да какая партийная работа? Просто молодой коммунист, — также мрачно произносит толстяк, очевидно, недовольный ролью курьера.

— У меня лабораторные работы ещё. И да, я на партийной работе, с понедельника, и зам главы комиссии по выезду за рубеж при нашем крайкоме КПСС, — хвастаюсь я.

— Да успеешь на вторую пару, — машет рукой мужик, уже глядя на меня заинтересованно и без неприязни.

— Ты не пошутил? — спрашивает он, когда мы шли по коридору в сторону лестницы.

— Нет, какой же дурак таким шутит? — недоуменно смотрю на дядю я.

— Александр Абрамович, буду вести у вас «Историю искусств», дифференцированный зачет, — протягивает неожиданно крепкую руку преподаватель.

— У меня способностей к искусствам нет, — сразу предупреждаю я.

— Я, вообще-то, хотел поговорить на тему твоей новой работы в крайкоме. Планирую выезд за рубеж, так что не избежать нам новой встречи, — пояснил дядя.

— Сейчас на комиссию выезжающего вызывать не обязательно, ну и рассмотрение будет другими людьми делаться. Да я, собственно, ещё не знаю своих полномочий, — пытаюсь отмазаться я. — А долго собрание будет идти? Не хочу занятия пропустить.

— Ну, так узнаешь со временем. А Леоненко, ваш преподаватель, тоже на собрании, — отвечает Александр Абрамович.

Собрание проходило в лекционной аудитории, именуемой аббревиатурой «БФА-2». Такое же большое помещение в первом корпусе универа, как и «БФА-1».

Мы зашли, когда собрание уже началось, пришлось торопливо занимать свободное место на первом ряду. Сел я рядом с весёлым дядей, от которого резко несло душным ароматом дешёвого одеколона. Он вполголоса переговаривался со своим соседом — пухлым блондином в модном, явно импортном, костюме. Историк (или искусствовед?) сел на два ряда выше, где его уже ожидали. В президиуме было шесть человек, и начала собрание энергичная тётка лет сорока. Собрание оказалось отчетно-выборным, но пунктов немного, всего три — отчёт, выборы и разное.

— В нашей партийной организации в настоящий момент сто семьдесят человек, — в хрипящий микрофон говорила она. — На каждом факультете имеется первичная организация. Новых членов у нас трое. Встаньте, пожалуйста, товарищи.

Поскольку говорила она это монотонно, не выделяя ничего голосом, я немного замешкался и встал последним. Первыми встали две воблы-тетки лет под сорок.

— А член-то всего один, — по-хамски тихонько пошутил пухлый.

Слышу эту пошлую фразу краем уха и думаю: «А еще интеллигент называется». Дамы (не будем уподобляться бескультурным) что-то быстро рассказали о себе, и настала моя очередь.

— Анатолий Штыба, девятнадцать лет, студент первого курса физфака, — коротко поведал я и попытался сесть на место.

— Погодите, а почему вам девятнадцать, а курс первый? — заинтересовался кто-то с галерки.

— Окончил зональную Красноярскую комсомольскую школу, там три года после восьмого учатся, ну, и в начальную школу с восьми лет пошел, — поясняю я непонятно зачем.

Только попытался сесть, опять вопрос, уже из серёдки аудитории:

— Анатолий, а какой бы фронт работ вы хотели взять на себя? Что сможете сделать?

— Товарищи, у нас отчет, — прерывает вечер вопросов и ответов ведущая и продолжает дальше: — Успеваемость за последний год повысилась на девять процентов, в лидерах физический факультет — плюс двадцать один процент, в отстающих экономический — минус семь процентов. Товарищи! Давайте подумаем, что можно сделать для улучшения успеваемости? Мне кажется, необходимо смелее внедрять новые формы обучения… индивидуальные планы… современные технологии… компьютеры.

Тётка села, её сменил другой член президиума, потом ещё и ещё. Сижу, слушаю. Местами очень даже интересно, например, про хоздоговорные работы. Затем были выборы. Что сказать… я человек новый, проголосовал как все. На «разном» опять меня дернули. Сволочи, видят же — молодой студент, новичок, могли бы и не трогать.

— Анатолий, так что насчёт работы? Вы молодёжь знаете, чем бы хотели заняться? Мы не каждому выбор предлагаем, — с подковыркой, как мне показалось, спрашивает модный сосед слева.

Очень хотелось пошутить: — «А я не каждому отказываю». Но, подумав, решаю ответить конструктивно:

— Могу с молодёжью, а могу и с людьми постарше работать. А так, вы правы, за время работ в горкоме ВЛКСМ выполнял различные задачи, был на международной конференции «За мир» в Венгрии, на фестивале молодёжи в Москве, сейчас занимаюсь стройкой МЖК, это моя инициатива была, её и реализую. Как чемпион Европы и мастер спорта международного класса по боксу многое могу сделать для развития спорта в крае. Краеведение, новая наука, была моей идеей на форуме молодёжных инициатив пару лет назад. Что ещё?… В общем, работы не боюсь, постараюсь не подвести, а выбирать самому считаю нескромно.

— То-то у вас пиджачок модный, из Венгрии привезли? — неожиданно зло съязвил пухляш.

— У вас, я вижу, костюм тоже не из Кологрива, и что? — против воли обостряюсь я.

— Да, я купил его в Париже, был там на научном конгрессе, и, надеюсь, ещё побывать. Я кандидат наук, между прочим, доцент. Вы молодой ещё, вам не положено такие вопросы старшим задавать, — подставляется пухляш.

Отвечаю резко:

— Рад за вас, а какая польза для нашей страны и, в частности, для нашего университета от ваших поездок за рубеж? Кроме посещения магазинов, конечно? А насчет «не положено» — это вы не правы, я зам главы комиссии при крайкоме КПСС по выезду за рубеж, и это моя обязанность такие вопросы задавать. Буду разбираться. И ещё — мой костюм местного пошива.

Я под оглушительное молчание сажусь на место, в глубине души ругая себя за вынужденный выпендрёж. Костюм мой действительно местного производства, но индивидуального пошива, и обошёлся мне очень дорого, но формально я не соврал. А на дядю смотреть было интересно — в нем боролись уязвленное чувство собственного достоинства и осторожность.

— Анатолий, с вашим индивидуальным поручением мы решим, я вижу, у вас талантов много, и я рада что с вашим приходом, наша, в общем-то возрастная, парторганизация помолодела.

— Не только с моим, нас трое, и все мы понизили средний возраст коммунистов, который, кстати, ниже, чем в целом по краю, — поправил, польстив обеим воблам я. — По краю средний возраст двухсот тысяч коммунистов около сорока трёх лет. А в нашей парторганизации сейчас сорок один год.

— Какая зубастая молодежь пошла, я бы тебе палец в рот не положил! — пошутил наодеколоненный сосед, повернувшись ко мне.

— Уж поверьте, я вам ваш палец себе в рот засунуть не дам. В чём это он, кстати, у вас? — ответил я, кивнув на зеленоватый палец правой руки.

— Несчастный случай при проведении лабораторных работ у студентов, пришлось зелёнкой залить, — грустно пояснил дядя. — Ещё и выговор получил.

Собрание разобрало ещё пару конфликтов, произошедших в общежитии, вопрос о постройке дома для преподавателей, и мы благополучно разошлись. На занятие я уже опоздал, но решаю сходить на первый этаж нашего корпуса, где располагаются лаборатории. Блин, висит объява, что лабы перенесли.

— Хорошо, что перенесли, — вслух произношу я.

— Фееричное выступление, — слышу голос сзади.

Стоит молодой мужик лет тридцати и улыбается, показывая две передние золотые фиксы. Пока это модно. Очевидно, этот самый Леоненко.

— Твой преподаватель на лабораторных работах, Максим Валерьевич, — протягивает он мне руку.

— Да я без претензий, просто у меня работы много, а тут ещё перенос, — смущённо поясняю я.

— Что поделать, собрание… А мне про тебя Казьмин рассказывал, мол, голова у тебя светлая. Как ты думаешь, какая первая лабораторная работа на механике? — спрашивает парень.

— В первую очередь обговариваем правила игры, то есть определяем условия и рамки эксперимента и начнём, я думаю, с погрешности. Она бывает абсолютная и относительная, это по способу выражения. По источнику возникновения…

— Стоп, — останавливает меня препод через пару минут ответа, когда я уже рассказывал про коэффициент Стьюдента. — Первую лабораторную, считай, у тебя принял.

Расстались друзьями. Мировой мужик!

Настроение испортили в общаге — мои соседи опять бухают, а в комнате опять бардак. Кроме троих моих сожителей, в комнате ещё пара парней постарше,… и пьют они не пиво, а напиток покрепче, закусывая остатками моей добычи с рынка. Гости неуловимо похожи друг на друга и одеты в одинаковые спортивные костюмы.

«И как их различать? — подумал я, когда они оба оказались Андреями, — будут 'первый» и «второй», — решил я про себя.

«Сука, алкаши малолетние, Бейбута на них нет», — злюсь я.

И о чудо, дверь открывается без стука, и я вижу своего казахского друга!

— Здаров, — пожимает он всем руки, коротко представляясь. — Толяныч, я с гаража уезжаю.

— И куда? — спрашиваю я.

— Снял частный домик за шестьдесят рублей в Николаевке. Только там отопление печное, ну да пока не сильно холодно, и хозяйка разрешила обогреватель включать. Не то, что некоторые, — поясняет, подколов меня между делом, Бейбут.

— Это она тебя плохо знает ещё. А что за домик? — интересуюсь я.

— Адрес напишу, ключ прямо сейчас дам — приходи, живи, там две комнаты, — отвечает друг. — О, у вас пожрать есть, а я как раз голодный.

Бейбут шустро и не смущаясь подсел к столу, достал огурец из банки и отрезал кусок сала. Хлеб он резать не стал, отломил от буханки, как и все до него.

«Пожалуй, надо тоже перекусить, а то еды скоро не останется», — прикинул я про себя.

— Слышь, татарин, это не еда, а закуска! — громко рявкнул один из наших уже изрядно пьяных гостей. — И вещи на стул обратно положи!

Да, мой друг без комплексов — схватил куртку и сумку лежащие на стуле и забросил их на кровать Юрца.

— Я не татарин, я казах, — вздохнул Бейбут, но пока никаких действий предпринимать не стал — решил сначала поесть. И это правильно.

— Незваный гость хуже татарина, — неожиданно подал голос второй гость. — О, ещё один проглот.

Это он про меня — я соорудил бутер с сыром, салом и солёным огурцом, последним, кстати.

— Значит, незваный гость — казах, они хуже татар, — резюмирует первый.

Бейбут прикинув контекст, в котором казахи хуже татар, решил, что это не обидно и налил кипяток в свободную кружку из чайника.

— Ты, узкоглазый, кружку зачем взял, я из неё «продукт» употребляю, — опрометчиво ляпнул, уверившись в безобидности Бейбута, второй гость.

Удар в челюсть сбил его со стула.

— Ты чё? — попытался встать первый, но его сбил уже я.

Он отлетел как кегля, ударившись о кровать. Удар у нас с Бейбутом поставлен.

— Извинись, — угрюмо требует мой друг, склоняясь со сжатым кулаком над лежащим врагом.

— Толяныч, ты че?! Знаешь кто это? — попытался остановить нас Юрик.

— Значит так, — решительно говорю я, оглядывая диспозицию в виде раскиданной по полу закуски и выпивки. — У вас двадцать минут прибраться тут, подмести и посуду помыть. Понял меня, чёрт? Время пошло!

Для верности я слегка пнул своего врага в бедро.

— Чтобы я посуду мыл? — возмущается Бейбутовский соперник, которому досталось по морде лишь раз.

— Время пошло, — повторяю я.

Драка. Собственно, к этому всё и шло, и дело не в еде, а в том, что наглые парни мне сразу не понравились.

С уборкой гости справились за пятнадцать минут, даже мусор выкинули в мусоропровод.

— Толяныч, ты знаешь кто это? — спросил ещё раз Юрец, когда побитые гости, покачиваясь, ушли.

— И кто? — насмешливо спрашиваю я.

— Это брат Кати и Риты и его друг! А у меня только-только начало с девочками что-то склеиваться, — убито произносит ловелас из Лесосибирска.

«Вот ушлые девки — решили зайти ко мне через моих соседей», — думаю я.

«А как я этих хитрожопых девиц обломил», — радуюсь, уже засыпая.

Наивный чукотский мальчик. Ха. Три раза. Ха-ха-ха. У девушек план был беспроигрышный, не мог я сделать верный шаг. Прогнал братьев? Да ничего это не значит.

— Толя, ты прости нас, они нормальные парни, но как выпьют… — выслушивал я извинения от близняшек утром в воскресенье.

Туфли на каблуках, боевая раскраска макияжа, особенно выделялась оральная зона густой красной и блестящей помадой на пухлых губках, узкие короткие фиолетовые юбки, косы навыпуск — это всё, чтобы сразить меня наповал. Ну, а то, что ударом этой красоты зацепило моих соседей, я уверен, случайность. Один Бейбут, который остался ночевать у нас в комнате на раскладушке, был равнодушен к эпическим усилиям соседок. У него другие идеалы женщин, — никаких утиных носиков и больших глаз. Тонкая талия и узкие бёдра? А как рожать? Но и на моего друга нашлась управа. Девушки явились с большим бисквитным тортом, самолично испеченным, сверху посыпанным грецкими орехами, ягодами и тёртым шоколадом. Если бы не торт, я бы сказал — «да нет проблем, замяли» и закрыл дверь. Но, глядя на восхищённые глаза Бейбута, понял — выхода у меня нет, надо приглашать девушек пить чай. Хорошо, хоть прибрались вчера!

Зита и Гита, тьфу, Рита и Катя оказались аспирантками. Первая экономист, вторая юрист. Девушки были из большой семьи, проживающей в маленьком северном поселке, и имели ещё двух сестёр-близнецов пятнадцати лет и вот этого единственного балованного братика. Они только поступили на аспирантуру и смешно рассказывали про вступительные экзамены.

— Я ему отвечаю, а он, смотрю, и не слушает. Я спрашиваю, мол, всё ответила, что поставите? А он пятёрку ставит, не думая, — рассказывает Рита про сдачу философии какому-то седому дяде.

Да и так ясно — нет шансов поставить другую оценку у любого экзаменатора-мужчины. Мысль попить чай оказалась удачной, мы уже приговорили торт и сейчас ели бутерброды с чудом выжившей копченой колбасой.

— Толян, дом идёшь смотреть? — спрашивает меня Бейбут со вздохом отложивший бутер.

Не лезет в него — наелся, или сладким аппетит перебил, что бывает крайне редко.

— Ты дом купил? — спрашивает Катя как бы между делом.

— Не, не купил, а снял на месяц пожить. Хозяйка недорого сдала, она в Крым уехала на всю зиму, — застеснялся мой друг. — Хочешь посмотреть, где я жить буду?

М-да, слабоват мой друг оказался — сдался первому же сладкому угощению! Девушки изъявили желание посетить новое место обитания моего друга. Соседи по комнате тоже попытались упасть нам на хвоста, но их я обломал.

Намёки поехать туда на машине я проигнорировал. Идём пешком, по пути выясняю подробности жизни соседок. Рита уже побывала замужем, а Катя подрабатывает в суде.

— Я со своим бывшим со школы встречалась, он моим первым мужчиной и стал, после выпускного, — рассказывает она.

— Выпускного в восьмом классе, — тихо заметила Катя.

— Через год, я уже была на втором курсе, и мне исполнилось восемнадцать, поженились, но он изменял мне, кобель, вот и развелись на третьем курсе, — продолжала рассказ, метнув недовольный взгляд на сестру, Рита. — Потом еще с одним парнем жила немного, он городской, но с его мамой контакта не нашла.

— У тебя в доме есть сковородка? — воркующим голосом сменила тему разговора сотрудница суда, обратившись к наивному казахскому беженцу.

— Видел чугунную тама, — осторожно отвечает тот.

— Давайте блинов на новоселье сделаем? — предлагает Катя, показывая на универсам, мимо которого мы сейчас шли.

— Да зачем? — попытался отказаться я.

Опасности пока особой не увидел, но пятой точкой почуял — у этих блинов есть второе дно.

— Толян, ты чего? Блины!! На новоселье плохо, что ли? — возмутился и заволновался Бейбут, причем слово «блины» было сказано им с придыханием.

Блины! Новоселье! Кто планировал его? Черт, а за меня взялись всерьёз.

Молоко, мука, яйца, сода, соль, сметана, масло растительное и сливочное — это только для блинов. Муки три кг! Куда столько? Помимо всего прочего, взяли консервы, рыбные и овощные, чай, халву, печенье, сахар, хлеб, докторской колбаски (повезло, как раз выкинули), мороженое и в довесок большую жестяную банку сливового повидла.

— Как мы это всё потащим? — озадачился недалёкий любитель блинов.

Как, как. Я уже понял «как» — про гараж с машиной рядом девушкам он проболтался.

— Ничего, сейчас возьмём машину и доедем, — фальшиво улыбнулся я.

— Точно, гараж же рядом! Толян, ну у тебя и голова! — порадовался друг.

— Да, я сразу заметила, что ты умеешь принимать правильные решения, — с серьёзным видом похвалила меня и Рита.

Ой, не смешите мои подковы! Всё решено и задумано не мною, этот поход в магазин за тридевять земель до нового дома Бейбута организован только для того, чтобы оценить мою машину.

— Ох, какая красивая картинка, — восхитились Рита и Катя аэрографией на дверце машины. — И гамак классный.

— Медвежата на дверке такие милые, с мамой! Я так сильно ребёночка хочу! — добавила Катя, окончательно решив вопрос, кому я сдамся если что.

А что сдаваться придётся и именно Рите, было ясно из того, как она нюхает самогон.

— Это самогон? Кто делал? — невинно спрашивает девушка.

А бестолковый казах уже разливался соловьём.

Картинку на двери сделали из-за царапины, гамак — его личное изобретение, самогон нам достался по наследству, и местные соседи его очень хвалят, двойной перегонки, говорят, «хвосты отрубили», настоянный на кедровых орешках, — явно с чужих слов хвалил он натурпродукт.

— А ещё у Толяна есть секретная сумка, забитая шоколадом из «Берёзки», — хвастается моим добром друг.

— Да я не сильно сладкое люблю, боюсь растолстеть, — улыбается Катя.

— Ой, тебя это не испортит, — льстит ей Бейбут.

— Покажешь шоколад? — невинно спрашивает Рита.

Было же желание косметику, чулки и прочие женские штучки выложить из сумки, а оставить там только конфеты, ликер, шоколад и прочие деликатесы. И как теперь сумку открывать? Они же носы туда сунут, как пить дать! Охи и ахи девушек по поводу выпрошенных чулков и набора косметики на двоих немного сгладили досаду. Странно, что они не стали ничего больше просить, хотя содержимое сумки оценили профессионально. Да что тут странного — уверены, что мои ценности от них далеко не уйдут. Девушки отказались даже от ликёра, сказав, что он слишком слабый. Взяли только самогон. Перед самым уходом я украдкой сунул в карман импортные презервативы, помня о фанатичном блеске Катиных глаз, когда она говорила про детей. Бейбут и Катя сели сзади, а Рита на переднее сиденье и, не смущаясь, всю дорогу то лапала мою коленку, то показывала свою.

На машине добрались быстро. Ворота открыли с трудом — давно их не трогали, видать. Но не бросать же машину на улице? В Николаевке? Оглядываю участок, двор и саму избу. Видно, что в огороде недавно копали картошку, наверное, перед сдачей дома урожай собрали, но что-то ещё растёт. Из плодово-ягодных только ирга, вишня и ранетки в наличии. Попробовал — кислые. Ирга безвкусная, не едим мы дома такую. Ягоды вишни — ничего! И много её! Вино поставить, что ли? Банька небольшая, потом осмотрю. Гаража нет, есть сарайка с хламом. Перед домом дрова под навесом и немного угля.

— Уголь покупать надо, если придётся зимой здесь жить, этот с прошлого года остался, — повествует Бейбут, копаясь в замке.

Сени со старой одеждой и обувью, из мебели только покосившийся стол с разобранным карбюратором на нём и скамейка. Наконец, последний замок покорился моему другу — и мы в доме. Кухня проходная, две небольшие комнаты. Обстановка в доме убогая, старушечья. Холодильник «Бирюса» имеется, но маленький и громкий. Стиралки, телевизора и электроплиты нет. Так что правильно, что мы с собой захватили нашу переносную плитку и чайник из гаража. Ах да! Вода в доме только холодная, зато удобства не во дворе. В Николаевке есть канализация!

Девочки деловито распоряжаются на кухне, мельком оглядев помещение. Проверили посуду, нашли и монструозного вида чугуняку — массивную сковороду. Такой, если жена ударит,… вдовой станет. А шустрые девушки, уже и стол накрыли и самогонку разлили по стопкам и закуску соорудили. Причем Катя сбегала в огород и нашла какую-то позднюю зелень и немного молодой картошки.

— Собака у них была, во дворе будка имеется, — между делом заметила девушка.

— Хозяйка с собой забрала псину, — поясняет Бейбут.

Блины у Риты получились отменные! Тонкие, жирные — масла сливочного она не пожалела, и такие вкусные! Не ел ни разу лучше! Или у меня, у молодого, вкусовые рецепторы ещё не завяли? Да нет.

— Точно вкуснее не пробовал, — хвалю я вслух.

Повидло пришлось открыть, надеюсь, не пропадёт.

А уж как доволен мой друг! Ставим вариться картошку в мундире и топим дровами домашнюю печь. Пока то да сё — время обеда.

— А может, баньку затопим? — предлагает Рита.

Почему бы и нет? А в баньке и подкачу к Ритке, раз уж всё за меня решили. Иду растапливать, дымит сильно — не страшно, потом проветрим. Натаскал воды в бак. От физической нагрузки тело пришло в тонус. С удовольствием делаю разминочку. Вдруг слышу стук в калитку. Кого там нелегкая принесла? Осторожно приоткрываю дверь. Бабка. Предлагает молоко козье, сыр, курицу домашнюю уже разделанную, и прочие радости. А сама пытается засунуть нос в калитку и посмотреть, на чём это мы приехали. Я не пускаю, впрочем, и курицу за пять рублей, и сыр у неё покупаю.

— Хорошая жирная курица, половину отруби, я жаркое сделаю потом, — говорит Ритка.

Блин, уже как жена командует. Чтобы не скучать включаю в машине музыку. «Ты мой хлеб, моя соль…», — бодро запел кассетник голосом Минаева. Танцуем, пока не пьём, я не даю.

— После бани выпьем, портки последние продадим, но выпьем! — повторяю слова, приписываемые Суворову.

— Портки! Я же чулки так и не примерила! — удачно вспоминает Рита.

— Ну как тебе? — лукаво говорит девушка, показывая длинные, красивые ноги в новых чулках.

Юбку она сняла — чем не намёк? Лезу в ближний бой, обнимая красотку, и пытаюсь уронить её на кровать.

— Нет, Толя, я не такая, до свадьбы не могу! — отталкивает обломщица, причём мои руки со своей попы не убирает. — У меня такое воспитание — только после брака.

Нет, ну а что случилось-то? От первого мужа не требовала, поди, штампа в паспорте, да и потом ещё с кем-то жила не в браке! Почему эта отлаженная схема дала сбой именно на мне?

Пьём самогонку втроём, новый хозяин дома отказался как всегда.

— Понимаю и одобряю, — серьёзно сказал я, отстраняясь от запретных местечек. — Жениться мне ещё рано.

Судя по глазам обольстительницы, в которых плескались неверие и даже обида, я серьёзно нарушил планы девушки.

— Ой, ну вы где? — в маленькую комнату, где мы уединились, внезапно без стука зашла Катя. — В баню пора идти-и-и…

Последнее предложение она сказала нараспев, очевидно, от растерянности, ведь картина, которую она наблюдает, отличается от ожидаемой. Парочка красавиц всё запланировала заранее, но случился несистемный сбой в поведении одной конкретной особи мужского пола.

— В баню! И кто первый? — радостно восклицаю я. — Мальчики или девочки? Наверное, пока там жарко, мы с Бейбутом пойдём.

Мой друг не против, но он не большой любитель бани, и, наскоро помывшись, ускользает в дом пить молоко. А я с чувством парюсь почти полчаса, пока девушки, составив, очевидно, новый план захомутания меня не вошли в предбанник. Фигурки отпад, конечно, у них.

— Мы решили не ждать, пока пар весь выйдет, — сказала Рита, — ты не против, если мы к тебе присоседимся?

— Нет, конечно, тем более, что я уже закончил, — усмехаюсь про себя и ухожу.

Спинку потереть? Их двое, пусть трут друг дружке. На кухне, пока я был в бане, произошли серьёзные изменения — на старом, обшарпанном столе помимо чистой скатерти появились также тушёная курица с молодой картошкой, яишенка с колбасой, козий сыр, самогоночка, перелитая в местный графин дореволюционного вида, и… лепешки! Девахи постарались.

— Вот повезёт кому-то, всё умеют, всё вкусно, — вполголоса поделился я мыслью с Бейбутом.

— Так и женись, — бездумно сказанул друг, за что и схлопотал легкий подзатыльник.

Бейбут же в ответ попытался ткнуть меня кулаком в бок, но я успел выставить блок и взять его шею в захват. Шутим.

— Мальчики, мальчики, вы чего? — застыли от увиденной картины вернувшиеся из бани близняшки. — Из-за чего дерётесь?

— Так из-за вас, красивых, — лихо соврал я.

— Фу, дураки какие, — облегченно произнесла Катя.

— Ждите пять минут, мы оденемся, — добавила Рита.

И правда, на девках лишь одни простыни сейчас.

— Слышь, балбес! Моя Рита, твоя Катя. Смотри, не перепутай, — шепнул я другу.

— Да обеих шабирай, — с набитым ртом разрешил тот.

— Как жрать, так ты мастер, а как девушку порадовать, так пусть друг пашет? — подколол я.

— Зачем я им? Да и они не в моем вкусе, — с сомнением сказал любитель круглолицых и пухлозадых азиаток.

Наконец, девочки предстали перед нами в тех же юбках, но без туфель и косметики (и им так лучше). Свои косы они распустили, чтобы сохли.

Первый тост за хозяина дома, который и не пьёт вовсе.

— Я — спортсмен, — поясняет Бейбут, но я знаю, что ему просто не нравится алкоголь.

Наливаем по второй. Вроде, немного себе девушки наливают, мне — на два пальца больше. Пока не возражаю. Спиртное разжигает аппетит и будоражит кровь, иду на улицу опять включать магнитофон в машине. Дурачимся, танцуем, в медленном танце делимся на пары. Я попался Рите. Та прижалась ко мне вплотную, ни миллиметра между нами. Бейбут танцует с Катей, и там тоже расстояния не пионерские.

«Надо презики дать другу», — озабоченно думаю я.

Опять выпиваем, я рассказываю анекдоты, девочки хохочут. Не то чтобы умею смешно это делать, но сестрёнкам сейчас хватит и показанного пальца для веселья. Стук в калитку.

— Сиди, ты пьяный уже, — говорит мне друг и резво подрывается к выходу.

Морда уже красная у него, а не пил. Ясное дело, хоть и не в его вкусе Катя, а тело реагирует.

Возвращается через пару минут, тряся рукой. Врезал кому-то, не иначе.

— Кто там? — спрашиваю у него.

— А, — махнул рукой Бейбут, как бы показывая, что и говорить не о чем — мелочи.

Вышел, кому-то сунул в рыло и обратно за стол! Поражаюсь я Бейбуту — целостная личность, себе никогда не изменяет и не менжуется.

— Толя, а ты не хочешь со своим другом здесь жить? — внезапно спрашивает Катюша.

— Да, братан, чего тебе в общаге делать? — поддерживает её новосёл.

— Нет, я уже взялся своих соседей воспитывать, как-то не люблю дела на полпути бросать. Сопьются они без меня, — поясняю я, наливая ещё самогонки.

— Этих озабоченных орангутангов? — вскинулась пьяненькая уже Рита. — Ничего не выйдет! Так что, Бейбутик, готовь место для Толика. А мы к вам приходить будем. Блинчики каждый день хочешь?

— Да! Толян, забей на них, тут места много! — уговаривает наивный пацан.

«Каждый день блинчики, это значит, они тут каждый день бывать собираются?» — вычленяю я главное.

Я и сам здесь пожить не против — за Бейбутом присмотрю, баня, опять же. Но девушкам это знать не обязательно. И уж приваживать хитрый женский пол не в моих интересах.

Темнеет, свет мы не включаем, поём застольные песни. Незаметно Рита тянет меня из кухни в маленькую комнату. Я уже дошёл до кондиции, и единственное, в чем мы в ту ночь с ней разошлись, было то, что мне нравилось заниматься сексом при свете, а ей в темноте. Никаких шуток типа «Света выходи»! Приятно получать удовольствие от созерцания красивого женского тела.

Ночью, по дороге в туалет, случайно подслушал разговор в соседней комнате.

— Вот, например, жалуется тебе, как бы между прочим, девушка, что шторку сорвала нечаянно и повесить сама не может. Что ты сделаешь? — спрашивает Катя.

— Да мне-то что, вот если попросит, то помогу, уверенно отвечает Бейбут.

— Правильно! А чем грозит помощь? — подбадривает Катя.

— Ну, я могу её обнять и… поцеловать даже, или она меня. Провоцирование, так ты этот метод называешь? — задумавшись отвечает друг.

— Это совсем простой способ, а вот если ты пришёл помочь, а там ужин готов вкусный, то ты уже оценишь её не просто как объект, которому помочь надо, а как хозяйку. Это как называется?

— Манипуляция! — гордо отвечает Бейбут.

На уроках бы он так отвечал. А Катя ему, оказывается, раскрывает коварные женские хитрости. Ну молодец девка! Моё отношение к ней сразу улучшилось. Кстати, второй мой брак начался после переустановки «виндовоза» на компьютере моей будущей жены. Помню, был борщ, а потом мне ещё оторвавшуюся пуговицу пришили на рубашке, а потом…

— Если тебя девушка хвалит, будь вдвойне осторожен. Так получается? — бубнит Бейбут.

Ушёл я обратно в логово разврата, а на сердце у меня стало спокойнее — не собирается Катька его на себе женить.

Утром были оладушки с повидлом и чай.

— Довезёшь до общаги? — спрашивает довольная Рита.

Думает, что я уже на крючке, наверное. Её ждет сюрприз.

— Конечно! — соглашаюсь я. — Удобно с колесами.

Девушки ещё не знают, что машина сегодня «сломается».

— Давай в кино сходим? — лукаво предлагает любовница.

— Сегодня никак, у меня первый день на новой работе.

— Ну, вечером же, — недоуменно смотрит на меня Рита.

— Совсем поздно вечером у меня уборка в комнате по плану, — поясняю я.

— Так ты к Бейбуту не пойдёшь? — удивляется Рита.

— Не-а, к нему сегодня его подружка приезжает, Айдария. Чего им мешать?

Я и в самом деле предложил, чтобы Айдария пожила у моего друга. Тот согласился с большим энтузиазмом. Видно, Катя ему ночью только мозг трахала.

— На завтра, на вечер, тогда ничего не планируй, — дрогнувшим голосом просит (или приказывает) Рита.

— Уже. С девушкой встречаюсь, да вы её видели в умывальнике, — сочувственно и без фальши отказываю я настойчивой даме.

— Ах, вот так? Поигрался, и всё? — на меня смотрят два восхищённых Катиных глаза и два гневных глаза её сестры.

— Можем ещё поиграться, — попытался сгладить ситуацию я, но получилось ещё хуже. — Всё приехали. Общага.

Хрясь! Выскочившая из машины Рита так хлопнула дверкой, что у меня зубы заныли. Никогда не думал, что так буду за кусок железа переживать!

— Ты сильно не расслабляйся, младшенькая у нас — огонь! — шепнула на прощанье Катя, и вышла, аккуратно прикрыв дверцу машины.

Зайти или не зайти в общагу? Пожалуй, надо побриться перед работой. В универ я не иду, сегодня из занятий только матан, английский и физ-ра. Делать там нечего.

Ровно в девять я в крайкоме. У нашей комиссии здесь несколько кабинетов на втором этаже. У моего нового босса — Лунева Михаила Сергеевича, свой отдельный кабинет, я, как его зам, сижу в общем ещё не знаю с кем. Целых две комнаты занимает архив, есть ещё большой общий кабинет для собраний, но он не только наш.

— Орёл! Плечи, кулачищи, — хвалит меня шеф, когда я зашёл поздороваться и познакомиться.

Не шибко-то он и старый. В том смысле, что, может, и старый, и Ленина видел даже, но крепкий и точно не в маразме. То, что он держит своих подопечных плотно в кулаке, я понял, когда тот начал представлять их мне, а меня им.

— Зоя и Даша — работницы архива, — басил дедок.

Обе похожи на архивариусов, лет под полтинник им, сухие, блеклые. Есть ещё представитель «первого отдела», работает с нами на постоянку. Веселый, лысоватый, невысокого роста майор — Олег Игоревич. По идее, он, как человек военный, нашему директору не подчиняется, но, судя по его отношению к тезке Горбачева, все же как-то от того зависит. Ещё в нашей комиссии две необъятных размеров сорокалетних, пестро одетых и ярко накрашенных, в отличие от своих коллег — архивных мышек, тетки и мужичок такого плутоватого вида, что я тут же проверил свой кошелёк. Тёток звать Ирина и Зинаида, а мужичка Егор. Есть ещё чья-то родственница, молодая и перспективная, но она в отпуске. Секретаря у Лунёва нет, хотя по штату полагается. Потом спрошу, почему так.

— А это наш новый коллега. Вы не смотрите, что он молод, у него имеется опыт работы в горкоме ВЛКСМ, заведовал там отделом, — треплет панибратски меня за плечо начальник. — Анатолий Валерьевич Штыба. И чтобы никаких «Толек» я не слышал. Всем ясно?

Ясно было всем. Надо же, по имени-отчеству! Я-то хотел по-простому. Причем, по отчеству никого больше не представил, только майора этого.

Меня завели в общий кабинет с видом на улицу Ленина и показали мой стол. Солидный, основательный, стоит отдельно. Остальные четыре стола кучкуются вместе. В центре кабинета есть ещё общий стол, диван и два дерева, похожих на пальмы, в кадках. Здесь вообще много комнатных растений, расставленных на подоконниках и полу. Оглядеть все получается мельком — Лунёв тянет меня к себе.

— Ну, с чего начнёшь работу? — уставился на меня начальник.

Михаил Сергеевич смотрит на меня с улыбкой. Думаю, моя молодость его забавит.

Он что хотел этим вопросом выяснить-то? У меня, может, опыт руководящей работы и не большой, но приобретен он в весьма жёстких условиях.

— Для начала изучу нормативные документы. И начну с техники безопасности и плана эвакуации этажа, — уверенно говорю я.

А что? Жопу прикрыть в первую очередь надо, поэтому своих геодезистов, пока их медведь в тайге не сожрал, я заставлял расписываться в журналах по инструктажу. Разок это спасло от серьёзной неприятности. Мой оболтус решил на возмездной основе помочь механику на объекте с починкой бульдозера, благо опыт у него имелся. Но, как назло, что-то пошло не так, и пружинка, не знаю уж какая, вырвавшись, отчекрыжила кусок уха моему подчинённому. На объекте скрыть это нереально, есть специально обученные люди, которые получают деньги за каждый выявленный подобный косяк, я имею в виду серьёзные организации. А «Полюс-строй» — контора серьёзная. Тогда я отмазался, показав проверяющим в журнале, чем должен был в это время заниматься мой сотрудник, и была ли у него проведена инструкция по ТБ. Потом, конечно, инспекция в городе пыталась ещё полгода что-то вымутить, но обломились. А штрафы там весьма серьёзные. Для моей мелкой конторки, конечно.

— Ха, ха — зычно засмеялся пароходной трубой Михаил Сергеевич. — Куда эвакуироваться собрался? И часу не проработал!

— Потом посмотрю свои должностные обязанности, — невозмутимо продолжил я. — Потом требования, предъявляемые к выезжающим. После этого пойду в архив, подниму материалы заседаний и сравню требования и решения комиссии.

— Етить! — серьёзно выругался дед. — Ты никак ревизором сюда прислан? Так и знал, что надо на пенсию уходить было.

— Михаил Сергеевич, рано вам, да и скучно на пенсии. Я не для проверки изучить хочу, а понять, как правильно нужно будет поступать в том или ином случае, — с укоризной заметил я.

Надо же — стукача во мне увидел! А зачем мне это? Я в те времена не работал, косяки не мои, а привлекать внимание руководства к ним в настоящее время мне уже невыгодно — потом буду работать как под микроскопом.

— Да? То же самое мне говорил молодой парнишка-чекист, вот с такими же ясными глазами как у тебя, в двадцать девятом году при проведении коллективизации. Так потом меня за малым чуть к «стенке не прислонили». Хорошо, что ещё времена «не те» были, — серьёзно сказал Лунёв.

— А вы правда Ленина видели? — перевел я разговор с неприятной для начальника темы.

— Видел и даже общался. В марте двадцать второго года на одиннадцатом съезде РКП(б). Потом заболел он, — вздохнул Михаил Сергеевич.

— И что запомнилось? — продолжаю интересоваться я.

— Хе-х. Не поверишь! То, что Ленин рыжим был! — опять заулыбался Лунёв. — Он хоть и почти лысый, но остатки волос и борода рыжие!

Тут бы к месту песенку детскую вспомнить, — «рыжий, рыжий, конопатый»… Но, думаю, не стоит.

— Ладно, чего я хотел тебе сказать? С нашим «молчи-молчи» лишний раз не откровенничай, он на вид рубаха-парень, но держу я его подальше от дел. Потом, у архивных дам вражда с твоими соседками, что ещё… Да, самое главное — правнучка у меня в отделе работает, умница и красавица! Узнаю, что голову задурил девке — поругаемся! — грозно сказал начальник.

— Правнучка, а где она? — решил я не обращать внимания на угрозы деда.

Будет он тут мне ещё условия ставить и пугать!

— Да она на тебя и не польстится, — припечатал меня вредный дед. — И да, тебе отдельный кабинет полагается, но отбить его у завхоза нашего — та ещё задачка. Я не смог. Так вот и живем — комнатка на нашем балансе, а сидит в ней этот сыч — родственник нашему первому.

Завхоз занял мою комнату? Хм, Федирко скоро уедет, а Шенин, думаю, пойдёт навстречу справедливости, то бишь мне. Другое дело — стоит ли ссориться с завхозом? Сначала гляну, что там за комната?

Окрыленный напутствиями, я отправился расписываться в журналах по ТБ и пожарной безопасности. По пути зашёл в отдел кадров, отдал заявление на перевод с одного места работы на другое, и выяснил, что работаю я на полставки, а моя зарплата за вычетом налога на бездетность будет всего сто тридцать рублей. А говорили, что партократы жируют! Это ещё с северным и районным коэффициентами. Поднялся к «особисту», который располагался этажом выше, получил инструктаж по работе с документами и расписался в соответствующей бумажке. Затем спустился в буфет, откушал бутербродов с красной икрой, по рубль десять за штуку, и только потом отправился смотреть «захваченную» комнату.

— Можно? Я новый сотрудник, зам главы комиссии по выезду, Анатолий Штыба, — представился я деду помоложе моего босса, лет так на двадцать.

Пухлый, круглолицый мужик. «Комендант корпуса». Так написано в табличке на двери. Какого корпуса? Кавалерийского? Владимир Николаевич Белинский. Вроде как папа мужа дочки Федирко, но это не точно.

— Знаю, слышал. Что хотел? — не впечатлился моей должностью Николаич.

Оглядываю свой будущий кабинетик, и он мне нравится! То, что он будет моим, я уже решил. В помещении имеется свой санузел и небольшой балкончик, метра полтора на два, выходящий во двор здания крайкома, там стоит легкое плетеное кресло и столик с пепельницей. Сам кабинет метров двенадцать, и здесь, как и везде в здании, высоченные потолки — метра три с половиной, на стенах не обои, а отделка шпоном, причем свежая. На одной из стен так хитро собраны детали, что угадываются контуры Красноярского края.

— Зэки делали, — недовольно буркнул «командующий корпусом». — Что хотел?

— Сейф нужен мне, — причина для визита у меня была продумана заранее.

— Нету, да и что там тебе хранить? — презрительно (или мне показалось?) спросил Белинский.

Сажусь без приглашения на стул напротив деда.

— Вы тогда распишитесь, что нет, — вежливо прошу я, протягивая бумажку и пытаясь прочесть документ, лежащий на столе у завхоза.

Читать кверху ногами я умею, и успеваю заметить, что это заявка на автотранспорт.

Владимир Николаевич с возмущением смотрит на меня и быстро пишет отказ в моей заявке.

Всё что нужно я сделал. Заявочке дам ход уже при Шенине. Ещё зайти к первому надо, хотя у того настроение сейчас наверняка чемоданное.

— Ну, как ты устроился на новом месте? Проблем нет? — Федирко принял меня на удивление почти сразу.

— Да, всё хорошо. А я на полставки работать буду? — спросил я совершенно неважную для меня вещь.

— Да, ведь у тебя ещё учёба и спорт. Сколько там выходит за полдня? Рублей сто? — оживился Павел Стефанович.

— Чуть больше. Ещё, у меня машина своя, нельзя её на довольствие поставить, по бензину? — прошу первого.

У коменданта в заявке от начальника гаража я видел строчку — «личный транспорт».

— Дам распоряжение, и место в гараже тоже будет. Ты вот что, займись одним важным делом для начала. Знаешь, что двадцать пятого августа Верховный Совет принял указ о мерах по профилактике заражения вирусом СПИД? Иностранцев у нас почти нет, а вот тех из наших, кто выезжал, проверить надо. Мы в крае создали совместную с минздравом специальную комиссию. Ты туда включён уже, с утра заседание бюро было, там и решили.

— Так, задачу понял, — задумался я.

Что, уже началось? «Спид не спит». Я думал, позже он будет, не указ и борьба с ним, а само развитие заболевания и его шествие по планете.

— Раз понял, иди работай. Если что, заходи, не стесняйся, — пожимает мне руку на прощание Федирко.

Иду на свое рабочее место обустраиваться. Тетки на меня смотрят очень внимательно, прям откровенно разглядывают.

— Егор Александрович, — протягивает мне руку единственный (до меня) мужчина-сотрудник в нашем кабинете. — Мы тут на чай и печенье каждый месяц скидываемся по пять рублей. Ты как? В доле?

— Да с удовольствием, и с меня торт за начало нашей совместной работы, — протягиваю пятёрку я.

Посидев немного за нормативными документами, встаю и громко объявляю:

— Я в архив.

Тетки, провожают меня настороженными взглядами.

В архиве меня привечают любезно, видно, будут стараться завлечь нового сотрудника на свою сторону. Предлагают чай, расспрашивают кто я да откуда? Заохали, когда узнали, что мама умерла давно. Показали документы по прошлому месяцу о том, кто и куда выезжать собирается. На удивление процент отказов небольшой. Оно и понятно, кого попало за границу сейчас не отправляют. Пообещали выдать информацию и о тех, кто выезжал в Африку за последние пять лет.

— Долго ты там был, — ревниво заметила Ирина, когда я вернулся в свой кабинет.

— Расспросами мучили, надоели, — пояснил я, памятуя, что хорошо отзываться о врагах чревато.

— Они такие, потом узнаешь их получше, — туманно пообещала Зинаида.

Не откладывая в долгий ящик задание Федирко, звоню и договариваюсь о встрече с медиками. Ехать недалеко, но пообщаться удалось лишь с одной теткой, которой эту головную боль партия и поручила.

— В прошлом году только в первый раз это слово услышала, а уже задачи нам ставят, — возмущается Тамара, так она представилась.

Врач-инфекционист, дама лет тридцати пяти, ухоженная, с приятной полнотой в бедрах и немалым бюстом. Сидим у неё в кабинете.

Я думаю, что основной источник заражения — это различные переливания крови и уколы, а значит, надо налаживать производство одноразовых шприцев.

Тамара про кровь знает, но уверена, что во всем виноваты беспорядочные половые связи. Причем высказалась с медицинской откровенностью про гомосексуалистов, мол с них всё пошло. Не спорю, пытаюсь понять, что я должен делать.

— С тебя опросник, для тех, кто был за границей, и инструкция для тех, кто поедет. Что в ней будет, и какие вопросы задавать, я тебе подскажу, — дает распоряжение глава ещё одной комиссии.

Любят у нас создавать их сейчас повсеместно. Намечаем следующую встречу, и я с чистой совестью еду в свой гараж. Пока машину там буду ставить по-прежнему. Четыре часа отработал в первый день, даже больше! Поднимаюсь по леску наверх до общаг, решая, идти мне сегодня ночевать к Бейбуту или нет? А в общаге меня ожидает сюрприз!

Даже целых два сюрприза. Во-первых, в комнате было идеально чисто, это был приятный сюрприз, и во-вторых, в комнате сидел милиционер в чине капитана. Этот сюрприз меня не порадовал. Мужик лет сорока, с усталым лицом и немного пыльной формой был занят делом — что-то писал на листке бумаги, лежащем на нашем столе. Парни сидели на кроватях, и вид у них был кислый. Едва я зашёл, как этот самый капитан, мельком бросив на меня взгляд, спросил:

— Фамилия?

— Это что у нас тут происходит? — спросил в свою очередь я у ближайшего ко мне Юрца, кивая на милиционера: — Что за хрен? Чего он обутый?

Капитан, не дождавшись ответа, недоуменно посмотрел на меня. А после моего наезда даже привстал со стула.

— Слышь, военный, вы не видите, тут вымыто, разуваться надо! — наставительно говорю ему.

Зачем я грублю? Ну, он реально тут напылил, потом — не представился, а сразу начал с вопроса. Была ещё одна причина — я хотел проверить работу только что полученного мною удостоверения с бордовой обложкой.

'Удостоверение № 169.

Тов. Штыба Анатолий Валерьевич, заместитель начальника комиссии крайкома КПСС по выезду за рубеж'.

Это, конечно, не «заведующий подотделом очистки города Москва от бродячих животный», но тоже неплохо.

— Этот ваш четвёртый? — проявил выдержку капитан, скорее всего, разного насмотрелся за время службы.

И обламывал таких, как я, тоже не раз.

— Да, — моментально хором сдали меня соседи.

— Штыба, значит, Анатолий, — удовлетворённо откинулся на спинку стула капитан. — Вопрос к тебе, Анатолий, где был с одиннадцати до половины двенадцатого сегодня?

Нет, ты посмотри какое хамло. «Тыкает» ещё!

— Представьтесь, капитан, и удостоверение покажите в раскрытом виде. На каком основании допрос происходит? Почему обращаетесь на «ты». Я вижу, у вас там, в райотделе, совсем работу с личным составом не ведут? — наезжаю на дядю.

— Ну, ты наглец! Не хочешь, значит, сотрудничать с органами? — удовлетворенно улыбнулся капитан. — Придётся наряд вызывать и везти тебя в отделение.

— Ордер на арест имеется? Вызывай. Не хочешь, значит, сотрудничать с крайкомом КПСС. Коммунисты в вашем УВД есть? Кто парторг? — выкладываю своё удостоверение я. — А в указанное время я был в кабинете первого секретаря крайкома КПСС товарища Федирко Павла Стефановича, обсуждали решение прошедшего заседания бюро.

Капитан по мере ознакомления с документом менялся в лице, явственно скучнея. Потом он пытался сличить фото с оригиналом и найти хотя бы одно отличие, но не вышло, фото я сделал в пятницу в Доме быта, и оно свежее. Вижу, как его тянет спросить, мол, не фальшивка ли это, но, пересилив себя, он встаёт, одергивает форму, снимает фуражку, потом опять надевает и, протягивая мне в руки своё удостоверение, представляется:

— Полухин Фёдор Константинович, ваш участковый. Расследую дело о краже видеомагнитофона.

Так, что-то значит осталось в голове от инструкций.

— А у кого украли такую дорогую вещь? — возвращаю ксиву хозяину.

Не побоялся ведь в руки дать, хотя, не положено.

— У коменданта вашего, она на нулевом этаже живет. Хотела посмотреть фильм в пристройке, принесла устройство туда, а пока ходила за телевизором, украли видеомагнитофон. Дверь, к сожалению, не закрыла. Вернулась, а там вот эти три молодых человека стоят у входа, а видика нет.

— Мы график работы буфета читали, — пояснил Юрик.

— Да сам знаю, что ни при чем они, куда бы они технику дели? На улицу парни не выходили. А воры могли в общежитие пройти, а могли на улицу выйти, но вахтер их не заметил, — пояснял капитан, собирая бумаги. — Значит, с украденым покинули здание.

Ушёл он по-английски — не прощаясь.

— У нас что, буфет есть в общаге? — спросил я.

— А что ты ему показал? — интересуется у меня любопытный Артём.

— Буфет есть, буфетчицы нет, а железная дверь рядом с пристройкой, где дискотеки проводят, это и есть вход в буфет, — поясняет Юрик.

— Могли бы там кино смотреть, но какой-то гад украл оборудование, — добавляет Артем.

— Подробнее, что там по просмотру фильмов? — заинтересовался я.

Оказалось, ушлая комендантша решила открыть чуть ли не первый видеосалон в городе, прямо тут, в общаге. Место есть, не её, но кто запретит пользоваться помещением? Оно простаивает, там, кроме КВНщиков, никого и не собирается. Дискотеки проводят тоже они. Морщу лоб, пытаясь вспомнить, когда начали работать видеосалоны у нас в Новочеркасске. Вроде как тоже осень 87-го. Один я телюсь незнамо зачем — надо брать Людмилку за рога, или хотя бы за вымя, пусть с батей насчет кассет договаривается.

Спускаюсь вниз к месту преступления и вижу того же капитана, о чем-то беседующего с молодой женщиной. Похоже, это наш комендант, я её в первый раз вижу, и уж очень грустная мордаха у собеседницы участкового. Дверь в пристройку открыта и там орудует прибывший наряд милиции. Я уж не знаю, что там можно делать, не отпечатки же снимать? Капитан присоединился к коллегам, а я подошёл к потерпевшей со словами сочувствия.

— Ты, что ли, крайкомовский? Надо же, молодой какой. Чего хотел? — враждебным тоном спросила женщина.

Блин, а как её по имени-отчеству, я и не знаю. А Федя, гад, уже настроил её против меня.

— Помочь хочу вам, — честно говорю я. — Может, зайдем к вам в кабинет?

— Знаешь кто? — цепко схватила меня за руку женщина.

— В кабинет зайдем, поговорим, — ещё раз предлагаю я, оглядываясь.

Никто нас не слышит. А дверь в буфет и правда есть, только она под цвет стен и незаметная.

— Идём, — принимает решение женщина.

У коменды служебный кабинет в небольшом закутке, там, где на нашем этаже находится умывальник.

«Зоя Максимовна», — успел прочитать я табличку на двери.

— Я понимаю, вы расстроены, постараюсь поспрашивать, может из окон общежития кто-то что-нибудь видел, может, на балконе кто стоял в это время, а тут девять балконов. Ну и от себя напрягу местную милицию, возможности у меня есть.

— Спасибо, конечно, да без толку это, — убито говорит Зоя, подозрительно блеснув глазами. — Я же деньги заняла на видеомагнитофон, под проценты. Как отдавать теперь — не знаю. Я и расписку дала.

— Ну, не убьют же вас, потерпят, отдадите потом, если не найдут, — стараюсь утешить я дамочку.

— Как? Ты мою зарплату знаешь? А у меня дочка ещё подрастает, и мужа нет. А стоит эта приблуда три тысячи рублей! Три!

— Как же вы расчитываться-то планировали? — прикидываю я возможность сотрудничества с ней.

Деньги у меня на видеомагнитофон имеются, плюс ещё прикрыть смогу, пока даже моя корочка небольшого начальника на ментов действует хорошо. Я даже не ожидал, что она так резво осадит участкового.

— С билетов! Я посчитала, у нас два общежития рядом, общаги КИСИ рядом тоже, микрорайоны Студгородок и Академгородок недалеко, городские студенты, которые приходят на учёбу в КГУ. Охват минимум пять тысяч человек, три сеанса, пять дней в неделю… — вдохновенно начала рассказывать Зоя то, что я знал и без неё.

— В принципе у меня есть деньги, и скорее всего будет возможность кассеты брать напрокат. А у вас документы на видеосалон есть?

— Ты? Откуда? Родители богатые? Тебе сколько лет, я тебя не помню, значит, первый курс? После армии? — затараторила комендантша. — А ты правда из крайкома КПСС?

— Родители ни при чём, — вздохнув, я начал рассказывать про себя и про свой бизнес-план, попутно смотря документы.

— Вы тоже планируете лекции перед фильмом? Ну, прокатило, вижу, — я рассматриваю единственное возможное решение о предпринимательстве на почве оказания зрелищных услуг.

— У меня сестра в райисполкоме работает, помогла, — призналась воспрянувшая духом бизнесменша. — Только молодой ты уж больно, непривычно.

Стук в дверь, незнакомый усатый мент приоткрыл её и в щелочку спрашивает у меня:

— Анатолий Валерьевич, не отвлекаю? Мне бы потерпевшую опросить.

Думаю, после такого обращения все сомнения по поводу меня у Зои отпали.

— Троглодиты, а чего у нас так чисто сегодня? — весело спрашиваю я у своих «сокамерников», которые, кажется, пытаются прикинуть, что можно соорудить на ужин из луковицы, пяти картошек и половины пачки вермишели.

— Кто мы? — не понял Вадик. — Трогло чего?

— Ещё соль есть, — пыхтит Юрец, доставая из тумбочки початую пачку.

— Картошку порезать и сварить, потом добавить вермишель и обжаренный лук. Ну, и тушёнка от меня, — я достаю из сумки заранее прихваченную из гаража банку.

Последняя там была, надо будет ещё купить… ящик.

Супчик всё же пришлось варить самому, зато поужинали с аппетитом.

Утром иду на занятия, сегодня у нас всего три пары, причем лекция по механике стоит последней, придётся её пропустить. А жаль! Я бы послушал. На работе неожиданно попадаю на очередную комиссию. Тут, надо сказать, что с первого января сего года правила выезда за рубеж сильно изменились в сторону облегчения. Появился новый пункт, который разрешает выезд по приглашениям от родственников, уменьшилось число необходимых документов. Например, не нужны характеристики с места работы и от партийных органов. Читаю статистику Красноярского края по выезду за рубеж за прошлый год.

В 1986 году комиссией при крайкоме КПСС утверждены 266 коммунистов руководителями туристических групп, из них 45 человек — работники партийных органов, 48 — профсоюзных, 29 — советских, 27 — комсомольских и 117 человек — руководители и ИТР из различных отраслей народного хозяйства. Рассмотрено 14,3 тысячи выездных дел, в том числе 1185 дел на специалистов и членов их семей, 12,6 тысячи — на туристов, 225 заявлений граждан по частным выездам.

В основном группами ездят пока. Цифры меня утомили, и я стал слушать первую страждущую.

Мария Мей, немолодая женщина интеллигентного вида, которая хочет выехать в Англию к мужу. Прежде она уже бывала у нас, и ее ходатайство рассматривали и отклонили. Причин отказа она не знает. Теперь, кстати, по новым правилам мотивы решения заявителю обязаны сообщать.

— Вам нужно представить приглашение, — говорит Михаил Сергеевич.

— Но ведь в новом Положении сказано, что прежние документы сохраняют силу. Как же так? — возмущается дама.

— В прошлый раз вы обращались к нам два года назад, а приглашение действительно только в течение шести месяцев. Конечно, нужно новое. Не исключено — это я не адресуюсь к вам лично, — что приглашение не захотят повторить. А вот копию свидетельства о рождении, другие документы вам заново собирать не нужно.

Всё четко и по делу!

Второй посетитель. Армянин… Хочет выехать на постоянку в другую страну! У него есть там родственник — «родной тети мужа брат».

Да, родственники в СССР тоже есть: жена, ребенок, родители, братья. Оставить их решил потому, что «не может больше терпеть неправду, а одолеть ее не в силах».

Суть в том, что его уволили с железной дороги, с должности помощника машиниста тепловоза. Уволили, по его убеждению, несправедливо.

— Ну, скажем, дано вам будет разрешение на выезд, — обращается к нему наш начальник, — и что же вы собираетесь за границей делать, на что жить?

— Да не нужно мне никуда ехать!

— Зачем же к нам пришли?

— Чтобы помогли, позвонили моему начальству. Скажите там, что человека так сильно обидели, что даже уехать решил!

Это полный «аут», товарищи! Мы все выпали в осадок.

После работы вечером еду к Бейбуту. Машину гонять не стал, ехал на автобусе в час пик. Измяли изрядно. Когда уже маршрутки появятся? Ещё и не знаю, на какой остановке сходить, вышел на «Юннатах», по пути купил у бабушки молока и соленых огурцов. Знаю, смесь знаменитая, но молоко Бейбуту, а огурцы в общагу. Так что ничего рвануть не должно. Взял ещё молодой картошки и сала. Не гоняет ведь старушек советская власть, стоят, продают свои нехитрые товары около остановки. Благо, тут рядом расположены воинская часть, штаб дивизии внутренних войск и их бригада, и бабкам от клиентов отбоя нет. При мне два офицера приобрели почти тот же набор продуктов, что и я, а потом из неприметной щели в заборе, улучив момент, когда никого из командного состава нет, выскочил солдатик и купил что-то в бутылке! Возможно, самогонка.

— Я скоро домой уеду, — непонятно, радует или огорчает меня Бейбут.

— Разрулил всё папа? — понимающе киваю я.

— Не, там другое — тот, кого я побил, по пьяной лавочке сына прокурора подрезал. А у нас это большой начальник в районе, — поясняет друг. — Жаль, мой ДР не сможем отметить.

«Точно, у него же скоро днюха! Что бы подарить?» — задумался я.

— Дом проплачен до первого октября, так что можешь тут пожить, — радушно предложил Бейбут.

— А как с хозяйкой дома связаться, у тебя её телефон есть? — спрашиваю я.

— Был, сейчас найду, — обещает друг.

Дорого он снимает по нынешним ценам, но отдельная хата мне нужна. Да и что для меня шестьдесят рублей? Потяну. Надо брать однозначно. Сегодня позвоню из приёмной. Чёрт! Забыл, что я уже не в зональной школе учусь! Значит, завтра, задержусь на работе.

— Ты когда едешь? — уточняю я.

— Пятнадцатого во вторник, поездом. Ты приезжай за ключами.

Обсудив пару моментов, засобирался к себе и, несмотря на уговоры друга, ночевал в общаге.

Вечером меня вызвала к себе комендант, сделала она это через дежурную на вахте. Там постоянно дежурят два человека. Их задача, в том числе, и быть на посылках — звать студентов, к которым приехали гости. На цокольном этаже мне ещё бывать не приходилось.

— Заходи, Толя, — приглашает Зоя Максимовна в свою комнату.

А вот и вру! У неё две комнаты, соединённые вместе. Во второй играет девочка лет семи. Дочка.

— В субботу начинаем работать, — обрадовала меня она.

«В субботу нельзя!» — чуть не пошутил я с прицелом на фамилию комендантши — Хают.

По мужу, но, тем не менее, фамилия еврейская, а значит, работать в субботу — западло. Ни о чем таком Зоя и не думала и не знала, наверное.

— Почему не раньше? Видик заберу уже завтра, — спрашиваю я.

Действительно, через своего комсомольского друга Бориса, который, если честно, и не друг мне вовсе, я купил видик за 2800, немного б/у, а также переходник «пал-секам» к нему. Шесть кассет у меня имеется, четыре есть у Зои. Это её личные, а вообще она знает, где в Красноярске можно взять напрокат.

— Кресла будут только в субботу, сидеть не на чём. Что там по моей краже?

— Нет информации, но в любом случае деньги мы за первый взнос отдадим, — успокаиваю я.

— Я ходила по комнатам, у которых окна на улицу выходят, никто ничего не видел, днём же это случилось, почти все на занятиях были, — жалуется Зоя. — И самое плохое — те, кто мне денег заняли, уже в курсе, что мне отдавать не с чего. Приходили.

— Угрожали?

— Нет пока, напомнили, а один всё на грудь мою пялился, да так откровенно, что мне стало не по себе, — поёжилась в принципе ещё молодая женщина.

— Что конкретно им сказала? — насторожился я.

— Сказала, нашла себе товарища, у которого есть видеомагнитофон, мол, студент, из богатых. Не стала ничего больше про тебя говорить, но, мне кажется, они не поверили. А двести рублей надо отдать до первого октября.

— Что за люди, расскажи подробнее, откуда их знаешь? А деньги… на, возьми сразу, — я вытащил из кармана стопку четвертаков и отсчитал восемь штук.

— Сестра из райисполкома и познакомила нас, кто они — не знаю, да мне и неинтересно было, — один — Степан, второй — Егор.

— Наколки на руках есть? — уточняю я.

— На пальцах что-то было, да они в рубашках же, — беспечно отвечает горе-бизнесменша.

— Отправляй ко мне, если вопросы будут. Вот мой рабочий телефон в крайкоме, а вообще, поговорить бы с ними надо. Какие проценты у тебя в месяц?

— Двести рублей — это проценты, а основной долг я гасить начну только после Нового года, — удивила меня Зоя.

— Дай расписку почитать, — прошу я, охреневая от процентов. — Много они с тебя заломили.

— Да я посчитала же! Я быстро отдам, — спорит со мной комендантша, — а расписка у них же.

Прикидываю, сколько у меня денег, и выходит, что после покупки видика три тысячи для отдачи Зоиного долга не набирается. Примерно две шестьсот. Недавно прилично потратился на одежду, пришлось весь гардероб сменить — потолстел и подрос. Занять бы где рублей пятьсот. Да нет, все равно не хватит — стипендия сорок рублей, и двадцать пятого аванс примерно столько же. Привык я уже жить на широкую ногу. Хоть таксуй, но я не водитель, а недоразумение пока. А ведь деньги-то есть, но в банке, в Дании.

— Вот их телефон, — Зоя красивым почерком, который в будущем уже и не встретишь, вывела на бумаге имя и цифры.

Отказавшись от предложенного мне хозяйкой куриного супчика, иду домой. Парней в комнате нет, и порядка стало заметно меньше. Решаю приготовить на всех ужин — жареная картошка с салом и огурцами. На кухне, где весьма многолюдно, встречаю фыркнувшую при моём появлении Лену, которая моет посуду, и её соседку Аню, жарившую, как и я, картошку. Только с тушёнкой.

— Привет, девчонки, — здороваюсь с ними.

— Виделись, — коротко бросила Лена и вышла из кухни, одарив меня напоследок видом стройных ног из распахнутого халатика.

— Здравствуй, Толик, — улыбнулась её соседка.

— Ань, займи лука, — прошу её я, видя, что она уже собирается уносить оставшуюся парочку крепких луковиц.

— Да, конечно, — улыбается девушка.

— Отдам потом, — смущённо предлагаю я.

— Пф! — пренебрежительно машет рукой Аня и уходит, унося с собой сладкий аромат духов.

Мы временно остаёмся на кухне вдвоём с мосластым парнем моего роста, с нечесаной шевелюрой и небритой мордой. Стою, спокойно чищу картошку и вдруг замечаю, как этот парень, не смущаясь меня, отрывает крышку сковородки девочек и пытается сожрать их ужин, отдавая видимое преимущество тушёнке, не обращая внимания на тот факт, что картошка ещё не дошла до готовности!

Бью его ощутимо в бок, отчего вилка вылетает из рук воришки, а сам он плюхается на пятую точку. Парнишка просто онемел на первое время от удара.

— Всё, капец тебе, — решительно полез в драку он, едва отдышавшись.

Некоторое время занимаюсь воспитанием, а вернее, физическим наказанием самоуверенного пятикурсника.

Георгий. Проживает на пятом этаже, тоже физик. Так делать больше не будет, а девочкам завтра шоколадку подарит. После увиденного из кухни больше не ухожу, до готовности моего скворчащего блюда. В результате застаю Санька, двоюродного брата Люды, который решил сварить суп со звездочками из бич-пакетика.

— Отдай сестре мой номер, пусть наберёт, — вынес я ему бумажку с моим новым телефоном.

Визитки, что ли, себе сделать?

Ровно через пять минут, после того как ужин приготовился, в комнату вернулись соседи. Вот чуйка у людей! Они были в гостях у девочек и играли в «крокодила». Однако обсуждали не игру, а классную жопу какой-то Вероники. Смотрю на них снисходительно.

— Толян, можешь двести рублей занять, я со стипендии отдавать буду? — неожиданно просит Юрик. — Кроссы куплю и куртку.

— Нет возможности, — обламываю я. — Самому бы где занять.

Кажется, мне не поверили — то, что я не привык экономить, парнями было замечено сразу. Утром всё по накатанной схеме — сначала в универ, а потом в крайком, на этот раз на машине.

— Егор? Я Анатолий, по поводу долга Зои Максимовны, — звоню я под конец рабочего дня, который я посвятил вопроснику по СПИДу.

— Зойки из «двойки»? — шутит на той стороне хриплый голос. — Это ты тот шустрик, что ей голову дурит?

Услышанное мне не нравится, однако и ответить в нужном стиле не могу — мои тётки уже настроили свои локаторы, и тот факт, что я с кем-то ругаюсь или угрожаю, несомненно, запомнят.

— Где бы нам встретиться? — спокойно продолжаю я.

Отоварить хама я смогу при встрече.

— В Николаевку через час подъезжай, на Овражную улицу.

И он называет мне дом по соседству с Бейбутовским! Тесен мир, но это хорошо — Бейбут — парень надежный, лучший из возможных вариантов спутника для похода в бандитское логово. Позвонить насчет дома хозяйке я не успеваю, да и к лучшему, ведь с такими соседями дом для меня теряет свою привлекательность. Пытаюсь вспомнить соседний дом, но не могу. Там забор высокий, и видна только крыша. Голубая причем, хе-хе. Задумавшись, чуть не попадаю в аварию — я послушно притормозил перед зеброй, а сзади в мои «Жигули» чуть не врезались точно такие же! Мат в открытое окно заставляет меня скрипнуть зубами. Я, оказывается, ещё и виноват!

— Ничё се! Это вам в крайкоме выдают такие наборы? — удивляется Бейбут, разбирая продуктовый набор.

Так и есть, нам сегодня выдали спецпаёк, и мне, несмотря на то, что я работаю на полставки, тоже досталось. Потом вычтут из зарплаты. Ещё получил талоны на питание в нашей столовой. Сервелат, ветчина, банка красной икры, банка растворимого кофе, небольшая пачка индийского чая «со слонами», печень трески в баночках, зеленый горошек, сгущённое молоко, потрошеная курица, болгарское лечо и сыр. Я сам удивился.

— Кто? Соседи? Ну, знаю я их, там три человека живут, я с ними и в первый день дрался, и во второй. Сейчас ходят, здороваются, — рассказывает о денежных людях с наколками мой друг. — А так живут тихо, музыку не включают и не орут по ночам.

Кто бы сомневался, что он и тут уже успел проявить свой драчливый нрав!

— Сходишь со мной, мне по делу переговорить надо? — спрашиваю у него, допивая чай.

Сгущёнку мы высасываем через дырочку, и половины банки уже нет.

— Тока не агрись сразу на них, — прошу друга, видя, как он отработал серию ударов по воздуху.

— Чего? — не понял драчун.

— Агрись, — злюсь про себя на жаргон из будущего я. — Ну, не бей их сразу, с миром пока идём.

Стучимся в калитку, открывают без лишних вопросов. Мама дорогая! Открывает такая громила, что ясно — бояться ему нечего. Это как его Бейбут побил-то? Но, судя по угрожающему сопению моего спутника, этого бугая он тоже видит впервые.

— Чё? — интеллектом привратник не обезображен, как и словарным запасом.

— Степан Фомич, смотри, к нам гости — шустрик соседский и шустрик Толя, — слышу с крыльца знакомый хрипловатый голос Егора. — Сократ, пропусти их.

Сократ? Громила отходит в сторону.

На моего друга смотрят недружелюбно, на меня пока с любопытством. В таком случае Бейбутовский дом для проживания несильно мне подходит, да и своего друга я не оставлю одного теперь там. Это я удачно не позвонил хозяйке дома.

— Дядя, вежливо разговаривать умеешь? Или научить? — спокойно спрашиваю, держа в поле зрения Сократа.

— Что? — орет Егор, лысый мужик лет сорока в майке-алкоголичке и в приличных фирменных брюках «адидас».

Здоровее меня, но ляжет с одного удара. Сократа тоже уработаю, но здесь придётся потрудиться.

— Угомонись, Конь! — слышу ещё один (знакомый!) голос — Привет, Толяныч. Это ты, оказывается.

Вано! Давно его не видел, но он меня не забыл. Вано выглядел живописно, скорее всего, только что из баньки. После нашей последней встречи начал отращивать бородку, пока она у него немного козлиная. По известным причинам такое вслух произносить нельзя. Рубаха атласная, красная, расстёгнута вверху на пару пуговиц, цвета птицы, которую тоже не рекомендуется брать в сравнение с воровским авторитетом. В общем, петушиный раскрас. Это всё режет глаза, но виду не подаю, подхожу и здороваюсь. Был соблазн даже сказать что-то типа «вечер в хату», но сдержался. Руку мне пожимают, и появляется надежда договориться по Зойкиному долгу. Ни Коня — Егора, ни качка Сократа, ни тем более чахоточного Степана я не боюсь. Тот так заходится в кашле, что я ему и руки не протягиваю. Длинный, нелепо худой, он опаски не вызывает. За столом в комнате ещё парочка персонажей — некая маруха, так её, наверное, назвать надо — крепко сбитая деваха, которой я дам лет тридцать, а со зла и все сорок, и парень с татухами на видимых частях тела.

— Махно, — коротко представившись, кивнул он мне.

Сидит, играет ножичком. Молодой совсем, с золотой фиксой, и видно, что борзый. Сам таким был. Маруха сразу ушла на кухню, а я присел на табуретку рядом и взял нож.

— Смотри, как надо, — не глядя на стол, я стал тыкать ножом между пальцев, постепенно наращивая темп.

Умение не моё, а прежнего хозяина тела. Но окружающих, вижу, впечатлило.

— Дети, — беззлобно ощерился Вано. — Толя, а я ведь вспоминал тебя, когда мы эту тему с салонами продвигать начали.

— Это соска продвигать начала. Сладкая девочка, — похабно ухмыльнулся Махно и сразу перестал мне нравиться.

— Я что скажу — не надо говорить такие слова про мою компаньонку, — попросил я.

— А то чё? — напрягшись и привстав со стола, Махно подался ко мне.

Как сижу, так из этого положения бью левый полукрюк в челюсть. Справа сидит Вано, не хочу, чтобы парень упал на него. Наглец завалился влево, но на удивление резво среагировал на удар и успел защититься рукой! Даже не вырубился — бодрый пацанчик.

— Ша! Махно, кто тебе рот разрешал открывать? — озлобился Вано. — Толя, ты поговорить пришёл? Говори.

— Борзеть не надо — не люблю, — с выражением сказал я, глядя на Махно, сидящего на полу и потирающего скулу.

— По делу что? — морщится мой старый знакомый.

— По долгу… Готов сразу отдать половину, остальное загасим до Нового года, — предлагаю я.

— Неинтересно, я тогда проценты теряю, — отказывается Вано. — Даже если весь долг закроешь — проценты до НГ мне нужны, это и в расписке её есть, — вор подаёт мне бумагу.

Так и есть, это бестолковка подписалась платить по 200 рэ каждый месяц до Нового года. Даже если долга нет!!!

— Лаве должны работать. Я, если отстегну кусочек от своих, то что-то подниму. С Зоей этой вообще варианты разные могли быть, пока за ней никто не стоял. Тебя я знаю, поэтому и согласен на проценты до Нового года и сам долг, — поясняет Вано, наливая себе в стопку. — Тебе не предлагаю, знаю — ты спортсмен, но угощайся.

Стол, не скажу, что уж сильно богатый, но всё на нём есть — водка «Посольская», миска красной икры, курица варёная, колбаса, домашний хлеб, овощи.

— Ну, Зоя, ну, дура, — выругался я, доставая деньги — восемь сотен — и кладя их на стол. — Вот твой гарантированный доход, перед Новым годом отдам весь долг.

— Договорились, с тобой можно дело иметь. Мы и сами салоны ставим. В Черёмушках, на Базаихе и на Крастэц есть пока, — между делом информирует Вано. — Конь! Да не мельтеши за спиной!

— Что, ты предлагаешь мне простить им? — с надрывом в голосе спрашивает Егор.

— По делюге нет предъявы, если что личное — обоснуй, — хмуро отвечает Вано.

Мне кажется, ему что-то пояснять не по чину, но сделал снисхождение своим подельникам.

— Хорошо, расходимся краями, — пожевав губами воздух, предлагает Конь.

— Ты как, братан? — обращаюсь я к Бейбуту.

— Я же уезжаю, — напоминает тот.

— Расходимся, — резюмирую я. — Вано, нам бы тет-а-тет поговорить.

— Тогда прогуляемся, — охотно соглашается тот.

Николаевка — это свой особый мирок в самом центре Красноярска. Мы идём по улице в сторону многоэтажек, но домики становятся всё хуже и хуже, а уж дорога… Нет её здесь. Даже не гравийка, а просто пыльное и изломанное пространство между домами. На нас охотно лают собаки из-за заборов, редкий встречный народ не стремится общаться с двумя крепкими парнями и переходит на другую сторону дороги.

— Не мог я уменьшить свой доход, твоя тетя уже пообещала нам проценты, и никто не поймёт меня, если я вдруг своею долей поделюсь, — поясняет мне Вано.

— Ну, пусть будет так. А можешь разузнать, кто подрезал видик у неё? — перевожу разговор я.

— Между нами — мог тот, кто принёс ей устройство, вернулся через пять минут, кепку, например, забыл. Смотрит — есть что взять, эта ворона дверь даже не закрыла. Видик он через час скидывает за тыщу, деньги пропивает, а тот, кто купил, вообще не при делах. Забудь про этот случай. Тут даже я помочь не смогу, — пыхнув папироской, выдал весь расклад Вано.

— Ну, нет так нет, я по другому вопросу… Я сейчас зам руководителя постоянной комиссии при крайкоме КПСС по выезду за рубеж. Надо будет помочь…

— Да не было вопросов пока, — сразу понял Вано. Но буду иметь в виду. Скажи, что по ставкам? Играешь в спортпрогноз?

— А как же, каждый тираж, — усмехаюсь я.

— Выигрывал что?

— Два раза по три рубля за одиннадцать номеров, — не вижу смысла скрывать я.

— Кончилась, значит, пруха, — задумчиво протянул Вано.

— Есть ещё вопрос по кассетам. Мало их у нас. Говорят, точка имеется, где можно взять в прокат, — задал я главный вопрос, который меня сейчас волновал. — На Красной армии находится, в двухэтажке какой-то.

Дело в том, что эта точка нелегальная, и посоветовала её та же сестра Зои, что и с Конём этим свела. То есть могут быть засады. Я не боюсь, а при необходимости даже закрыть смогу её через свои связи, однако «мне не шашечки нужны, а ехать».

— Это кто же тебе такие наводки гнилые даёт — сначала к Коню за деньгами, потом за кассетами к Идолу? — заржал Вано.

— А что не так? — я остановился. — Про паспорт, который оставляют там в залог, я знаю, цена устраивает.

— Как только взял, то уже должен. И не за прокат, а за кассету, которую якобы попортил. Жаловаться не пойдёшь — точка-то нелегальная, сам виноват, да тебе ещё и намекнут про неприятности люди, вроде Сократа. Заплатишь за кассеты «попорченные», и рад будешь, что цел остался. Не всех, конечно, Идол так напрягает, но Зою твою уж точно в долги загнал бы. Да ещё и постарался бы кассет побольше ей втюхать, штук двадцать. А знаешь, сколько одна стоит сейчас?

— Лариса из Октябрьского райисполкома, сеструха её двоюродная, что документы на предпринимателя ей сделала. Надо будет присмотреться и к бумагам. Да и к ней тоже, — откровенно отвечаю я. — А в государственном прокате голяк полный.

Есть у нас парочка официальных прокатов в городе, но там нормальных фильмов нет, да и вообще, работают они неправильно — не подстраиваются под интересы потребителя. Но рассказывать Вано про Норильский канал поставки кассет через Людмилку, я не намерен. Вано блюдёт только свои интересы, так и я буду делать. Хотя авторитет знает, что я «динамовец», но вот сейчас конкретно конфликт загасил. Чёрт! «Динамо»! Киев! Драка же скоро будет на футбольном матче «Динамо» — «Спартак», в столице Украины. Драка известная, поезд тогда вернулся в Москву с разбитыми стёклами, а после фанатское движение получило мощный импульс. Но я помню результат матча — победят гости со счетом 1−0. Автора победного гола Федора Черенкова болельщики от автобуса до поезда потом будут нести на руках. Правда, посадят не в тот вагон, но уважение выкажут, ведь Федя забил головой! Что для него редкость неимоверная. Заодно я вспомнил, что за несколько дней до этого «Спартак» победит в кубке УЕФА другое «Динамо», из Дрездена.

— Слушай, так что там по ставкам? Принимаете? Хочу на пару матчей поставить паровозиком, — удивил я вопросом Вано, когда мы уже возвращались в дом.

— От тебя опасно деньги брать, отдавать придётся, — засмеялся дядя. — Говори.

Оп-па, а настроение у него явно улучшилось, сам, что ли, хочет поставить? Да ну, бред.

— Ну, в УЕФА и так все ставят на «Спартак», разве что на счёт 3−0, — закурив ещё одну сигаретку, сказал подобравшийся урка. — А вот что «Киев» дома сольёт «Спартаку», тут желающие с тобой поспорить найдутся. По старой схеме предлагаю — я подбираю тебе соперника, а процент по дружбе сделаю, скажем, десять от кассы. Ты же не меньше тысячи поставишь?

Я прикинул свои финансы и решил вложиться под ноль почти.

— Полторы, давай, — информирую его.

— Степану отдашь завтра, он тебе скажет выигрыш при удаче, — принял к сведению Вано.

— Я думал, Конь тут за старшего, — удивился я.

— Конь — так, попугать только, а деньгами Степан у нас заведует. Кстати, если надо чего для поднятия настроения обращайся к нему же.

Ну, зашибись, тут ещё и наркотой торгуют? Или он про спирт и самогон? Да мы с Бейбутом не видели тут бухариков, скорее всего, барыжат чем-то наркотическим.

— Надеюсь, покупатели не сюда ходят? — осторожно спрашиваю я у Вано.

— Нет, не сюда, есть бабули в этой деревне, с которых и взять нечего при случае, но насчет тебя распоряжусь, чтобы здесь продавали, — надеюсь, честно ответили мне.

Я немного переживал, когда оставлял своего друга с четверкой жуликов наедине. Поэтому, зайдя во двор, сильно удивился, и, надо сказать, удивился приятно.

Лидер анархистов, а вернее, член местной ОПГ Махно, сидел в обнимку с Бейбутом за столом, распевая песни в уже немного нетрезвом состоянии.

— Зема мой, — довольно пояснил Махно для Вано, которого данная сцена тоже немало удивила.

— Наши отцы работали вместе! — нетрезво подтвердил обычно непьющий Бейбут.

— Так ты тоже из Казахстана? — спросил я у Махно.

— Ну! И этого хлопчика ещё с пяти лет знаю, его, не моих, правда, не виделись лет пять, — весело ответил Махно.

— Семь, вы тогда на «Восходе» приезжали к нам в гости, — поправил Бейбут.

— А я смотрю, лицо знакомое, — наливает себе и своему младшему товарищу рюмочку водки местный деловой.

Для меня по-прежнему все казахи на одно лицо, хотя друга, конечно, отличу, хотя бы по сломанному уху, которое сам ему и сломал, когда бесились ещё на первом курсе, но спорить с хозяином подворья не хочу.

Да, именно на Махно оформлен этот дом.

— Во как, Толя, бывает, — улыбается Вано. — Прямо кино индийское.

— Ты долго ещё бухать будешь? — нервно спрашивает Конь. — Нам ещё, сам знаешь, куда идти!

— Час ещё с лишним до встречи, успеем, — отмахивается от того Махно.

Обстановка разрядилась, но Конь на меня смотрит без симпатии.

Посидев с ними ещё пять минут, я собираюсь домой. Завтра занесу Степану Фомичу деньги и узнаю коэффициент.

Пока выгоняю машину из двора, уже темнеет.

— Здравствуй, Толя, — слышу я знакомый голос, уже закрывая ворота.

Ещё персонажи из индийского кино — Зита и Гита, близняшки. В гости пришли, а я удрать не успел. Ну да, ну да, говорили мне, что из цепких рук Риты так просто не вырваться.

— О, привет! Могу подвезти до общаги, — щедро предлагаю я.

— Да мы к Бейбутику, — холодно отвергает моё предложение Рита.

От её интонации вполне может вода замерзнуть или молоко скиснуть.

— Так нет его, он с земляком бухает, — честно говорю я. — Не верите, посмотрите сами.

Не верят, заходя во двор, как к себе домой! Но моего друга и вправду там нет.

— Ладно, оставим ему, раз принесли, — разочарованно протянула Катя, вытаскивая из объемной самодельной сумки… литровую банку с пловом!

Всерьёз за него взялись, девочки! За плов Бейбут… может друга и не продаст, но… Хотя опять же, сколько плова и насколько он вкусный?… Беда. Как их отвадить? Нет, Риту я разок-другой бы ещё… Но Катя моему другу даже не дала ночью.

С такими мыслями ставлю машину во дворе общаги. Причем на мини-стоянке у нас машин штук семь стоит. И это возле студенческой общаги! А ещё говорят, плохо живём. В комнате опять порядок и спокойствие, что начинает немного тревожить. В чём причина отсутствия бардака у первокурсников? Пока сия загадка мне не по зубам, но энтузиазм у соседей не заканчивается.

В четверг я переделал кучу дел. Во-первых, поставил на «Спартак», коэффициент мне дали четыре к одному всего — мало было желающих ставить на Дрезден, да и в чемпионате СССР «Спартак» уверенно идёт на первом месте, а киевляне на шестом. Итого планируемый мой выигрыш — четыре тысячи пятьсот рублей, за минусом шестисот рублей Вано. О проигрыше даже думать не хочу — не мог я так наследить. Во-вторых, договорился, наконец, о сдаче экстерном механики, матана и алгебры. Вернее, называется это «досрочная сдача». Такое в КГУ практикуется давно, и вообще, как сказал мне профессор Казьмин, нормальный студент не сдаёт ничего в сессию — либо «автомат» получает, либо досрочно. Вот по английскому у меня как раз «автомат» намечается. Слегка хромает произношение? Да ну, нафик. Здесь учат британскому варианту языка, а я в основном в США ставил акцент. В-третьих, наконец, в субботу мы открываем наш видеосалон. Видик у меня, его и пошарпанный телевизор «Горизонт» уже проверили в работе. Кресел мало, всего тридцать восемь штук. Но Зоя сказала, что пусть с собой приносят зрители. Памятуя о разных вариантах развития событий, я подтянул на первый сеанс Илью, пообещав ему чирик за дежурство, тот не отказался и договорился со своим приятелем-афганцем, что они этот чирик на двоих поделят.

— Пост бросать нельзя, вдруг, скажем, драка в зале, один пойдёт разнимать, а второй останется вход караулить, — деловито пояснил друг. — Ну, или там по нужде надо отойти — тоже вход не бросишь.

Во второй половине дня в субботу в зале стали собираться люди. Помня о дискотеке, которую никак отменять нельзя, мы на субботу назначили всего четыре сеанса. На двенадцать, два, четыре и шесть часов. На первом сеансе показ мультфильма «Том и Джери», на втором — «Рембо», это всё на одной кассете VHC, которая длится 180 минут. На другой кассете два немного порезанных фильма из одного цикла — «Полицейская академия» и вторая часть этой комедии под названием «Их первое задание». Почему порезанных? Первый фильм — 97 минут, второй — 96. Титры выкинули, конечно, но и какие-то якобы неинтересные куски из фильма тоже удалили. Так мне продавец в Москве сказал. Мы сегодня показываем только первую часть, а на последнем сеансе планируем запустить фильм с третьей кассеты — «Данди крокодил». Это уже Зоин актив, и качество видео там хуже, чем на моих кассетах, которые я лично проверял при покупке.

Объявление о сеансах висело четыре дня, и мы надеялись на полный зал. Но на первый сеанс пришло только человек пятнадцать местных мамашек с детьми. Причем некоторые дети были уже большие, и их посадили на отдельные места. Мы планировали брать деньги с места, если ребенок сидит на коленях, то пусть будет бесплатно, и сразу на первом сеансе всё пошло не так. Я пока не возмущаюсь, так как мест пустых очень много. Дорого, что ли, рубль? Или детей мало? Без детей всего три девушки.

— Ну что, пятнадцать рублей — тоже неплохо, — с деланым оптимизмом говорю я, готовясь заправлять кассету.

— Семь же, — сказал Костя, напарник Ильи, который и продавал билеты.

— Что семь? — не понял я.

— Семь билетов я продал всего, — пояснил Костя.

Ещё раз заглядываю в зал, три девушки без детей, и двенадцать с разнокалиберными малышами.

— Остальных Зоя Максимовна сказала бесплатно пустить, — удивил Костян. — Это соседи её с нулевого этажа.

Ну, капец. Это, конечно, хорошо, помогать соседям, да и я в деньгах не нуждаюсь пока, но за эти восемь упущенных рублей ей мозг выгрызу. Такие вещи надо сразу прекращать. До начала сеанса подошли ещё два парня, разбавив женское царство. Закрываю шторы, выключаю свет и начинаю показ. На самом деле надо бы лекцию прочитать перед сеансом, но перед мультиками решили этого не делать. Что там говорить? Детский смех несколько скрасил мне отсутствие прибыли, я и сам посмотрел с удовольствием. Веселый мышь кошмарил злого кота! Неизбалованные советские дети искренне переживали за мышонка.

На второй сеанс успела Зоя, она ходила в детский сад забирать дочку. Здесь уже народу пришло много, и все места в зале заняты. Теперь мы пускали только со своим стулом. Или фильм показался интересным, или занятия закончились в универе? Вышла коменда и стала читать лекцию:

— Товарищи, как вы знаете, США вели захватническую войну во Вьетнаме. Искалечены и убиты миллионы свободолюбивых жителей Вьетнама. Но и захватчикам пришлось несладко. Кроме сотен тысяч убитых и раненых американцев у солдат США поменялось мировоззрение, для них стало так просто нажать на курок и убить человека… Американские полицейские служат капиталу, а не закону, права человека для них ничего не значат…

«Вы… имеете дело с экспертом по ведению партизанской войны. Этот человек безупречно владеет огнестрельным оружием, ножами и голыми руками. Он обучен игнорировать боль, погоду, жить вне цивилизации… и питаться тем, от чего козла стошнит. Во Вьетнаме его задачей было уничтожение личного состава противника, убивать, грубо говоря. Брать измором. И Рэмбо был лучшим!» — поток вдохновения Зои Максимовны не иссякал минут пятнадцать!

Это она всерьёз подошла к лекции! Надо будет и на эту тему с ней поговорить — незачем затягивать сеансы, люди за зрелищем пришли, а не за лекцией. Наконец начался сеанс, а Костян порадовал меня двумя вещами — восьмьюдесятью рублями дохода и тем, что блатных не было. Они появились к третьему сеансу! Это оказались три моих соседа по комнате. Их великий план на халяву смотреть фильмы стал явным. Они, как узнали о моем будущем участии в этом бизнесе, так и решили, что я их должен пускать хотя бы на половину сеансов бесплатно! Вот почему у нас так чисто и тихо в комнате! Мне три рубля не жалко, просто только что хотел ругать Зою за протекционизм, а тут сам в таком положении. И отказать неохота, парни реально старались по хозяйству. Я уже собирался дать добро, но им не повезло. Ко мне с той же халявной проблемой подошли два моих одногруппника, живущие в общаге. Я их и по именам даже не знаю, только на семинарах видел.

— Нет, парни, копите деньги, — обламываю их.

— Толь, я отдам со стипы, — обещает Артём.

— Ну, тогда заходи, — киваю я соседу по комнате. — Вы тоже в долг — разбогатеете, отдадите, — говорю Юрию и Вадику.

— Толь, и мы со стипы, — просят одногруппники.

Отказывать уже неудобняк, и я киваю парням-билетёрам на входе. Черт, мне что, ещё блокнот завести для записи долгов? И как этих двух зовут? Черт!

— Э! — угрожающе сказал вдруг Илья в зал, и быстро двинулся к кому-то.

Илья и Костик не только билетёры, а ещё и охрана! Вывел из зала курильщика.

— Докуришь, зайдешь на сеанс, я тебя запомнил, — низким голосом пообещал курильщику здоровяк Илюха.

У него это вышло не обнадеживающе, а скорее угрожающе.

Итого, с учетом десятки, отданной охране, и пятерки, которую я внёс за халявщиков, мы за день подняли двести тридцать рублей! Надо ещё налоги платить, но мы же не дураки всё «в белую» проводить? Илья уехал к Ленкиному каблуку, а Костя пошёл на дискотеку, я так понял, с желанием найти себе такой же хомут.

— Анатолий, есть предложение! — тихонько сказала Зоя Максимовна. — Можно ещё делать один ночной сеанс, уже по полтора рубля, и показывать там, ну… такие взрослые фильмы. Для взрослых! Детей не пустим. Там женщины…

— Развратничают, что ли? — помог я краснеющей женщине.

— Что? Нет! Или да, там раздетые есть. Мне сестра одну кассету дала, а там… Фильм, «Девять с половиной недель» называется.

— Организовать ночной сеанс тебе тоже сестра посоветовала? — напрягся я.

— Ну да, она мне кассету дала на одну ночь! На дискотеку много народу ходит, прочитают объявление — придут, — Зоя Максимовна, довольная своими связями, чуть ли не светилась от радости.

— Зоя, никаких левых фильмов, и ночных сеансов тоже. Боюсь, подстава это, — решительно осаждаю я.

— Максимовна!

— Зоя! А я Анатолий! Вот пока мы компаньоны, то равны между собой, и все решения у нас на равных! А то пустила своих знакомых на фильм и залезла в мой карман. Я вот своим друзьям билеты купил из своих средств!

— Я старше! И договор аренды, и предпринимательство на мне!

— А я за тебя внёс восемьсот рублей процентов! Ты бы платила и платила, я тебе твою расписку дебильную показывал. И видеомагнитофон купил, и с кассетами договариваюсь, — не оставался я в долгу. — Ты хоть знаешь, что тебя у Идола обманули бы? Дали кассеты в прокат, а потом заявили, что они тобой испорчены. И платила бы ты за них, раз испортила! И заметь, и по деньгам, и по кассетам тебе сестра твоя посоветовала.

— Ты думаешь, она…? — ошарашенно выслушала меня Зоя.

— Не уверен, но очень на это похоже, — твердо говорю я.

Глаза у Зойки медленно наполняются слезами.

— Пойду, сниму объявление. Ты прости, Анатолий, — поникла головой деловая хозяйка салона.

— Ты что, уже и объявление повесила? — возмущаюсь я.

И точно! На двери помещения, где в данный момент проходит дискотека, висит объява на листке бумаги в клеточку. Срываем оную.

— Так что, не будет кина? — спрашивает девушка с начесом на голове.

— Хулиганы повесили, пошутили, — поясняю с улыбкой я.

Только собираюсь уйти, как вижу двух рослых парней лет двадцати пяти и, судя по походке, слегка выпивших. Друг на друга похожи, но не близнецы, да и прически разные — один коротко стриженный брюнет, второй блондин с волосами до плеч. Но морды одинаковые, уверен — братья. Двое из ларца, короче. Ещё и ведут себя развязно — один толкнул плечом девушку. Морщусь, но пока молчу, хотя вижу, направляются в сторону дискотеки.

— Я не понял, а где фильмы? — спросил один из ларца.

— Всё ребята, завтра приходите, сегодня сеансов не будет, — зачем-то стала пояснять Зоя Максимовна.

Зря она это сделала, теперь всё внимание к ней. А одета комендантша по-домашнему, в халатике до колен, и выглядит сочно.

— А ты тут главная? — нагло уставились два парня на её прелести.

— Нет, главный Анатолий Валерьевич, — покраснела Зоя, моментально сдав меня.

А договаривались, что я светиться не буду. Вот как с бабами работать? Но конкретно в этой ситуации она всё сделала правильно.

— Валерич? А не рано? — заржал блондин.

Брюнет ржать не стал, лишь, оценив мою спортивную фигуру, предложил:

— Валерич, давай для нас сеанс организуй, хрусты есть, чё-нидь про любовь.

— Нет про любовь ничё, ты завтра приходи, худсовет ещё на завтра фильмы не утвердил, но будет интересно. Думаю, Брюса Ли покажем, слышал про такого каратиста? — забалтывая и отходя в сторону, я уводил парней от коменды.

— Ниче не слышал, гавно это каратэ! Вот бокс! — прервал меня брюнет.

— Да, знаю, сам боксёр, — улыбнулся я.

— Точно, а я думаю, где я тебя видел? — восклицает поклонник бокса.

— Вась, да хрен с этим боксером недоделанным, нам надо с теткой порешать, — прерывает моего собеседника блондин. — Хотя, никакая она не тётка, ей лет тридцать всего!

— Мне двадцать семь! — опять влазит в разговор Зоя.

Вот кто, бля, её просил!

— Зоя Максимовна, вы идите, мы сами тут перетрём, — приказываю я. — Слышь, парни, а кто вас послал?

— Я тебя, Толя, сейчас сам пошлю! — психует блондин. — И ты стой, Зойка-марамойка!

— Колян, тормози, брат, — не на шутку перепугался Василий.

— Толя, проблемы? — услышал я голос за спиной.

Повернувшись, вижу неожиданного гостя — Махно. С ним ещё парень.

— Вы чё, бакланы, тут делаете? — обратился к братьям земляк Бейбута.

— Всё, уходим, — торопливо поднимает руки брюнет.

Колян тоже обескуражен и, я вижу, напуган наездом.

— Махно, я не при делах, меня Идол припряг, — оправдывается тот.

— Отойдём, поговорим, — предлагаю я. — Зоя Максимовна!

Комендантша, видя мой укоризненный взгляд, умерила своё любопытство и, слава богу, ушла, перестав дразнить своим молодым телом парней.

— Дела, — протянул я, выслушав сначала двух братьев, подвязавшихся припугнуть Зою, а потом и Махно, принёсшего мне плохие вести.

Бейбута сегодня загребли в милицию! Зря я тогда уехал из его дома. Махно и Конь говорили про дела, а дела у них были не совсем законные — выбивание долгов из барыг разных. Бейбут, идиот, вызвался помочь за четвертак постоять рядом, и, если что, подсобить в разборках. В первый раз всё прошло хорошо, а во второй, вчера вечером, ему пришлось подраться. И вот результат — потерпевший в БСМП и после визита следователя сдал Бейбута, Махно и Коня. Сегодня приняли двоих Егора этого (Конь, который) и моего друга. Махно тупо не было в хате.

— И на кой вы его подтянули? — спрашиваю у Махно, понимая, что, в общем-то, мой наезд несправедлив.

— У него своя кочерыжка на голове, а лаве просто так тебе никто не отстегнёт, это понимать надо! — поясняет парень.

— Денег может дать потерпевшему? Сильно ему досталось? — уточняю я.

— Да откуда я знаю, мы ему передачи не носили. Но теперь принесём! — зло обещает Махно.

— Надо узнать какие у него повреждения, — решительно встаю я.

— Да нос сломан, скорее всего, — попытался ответить Махно.

— Я не про то, какой тяжести — легкой или средней? — поясняю я. — Это я сам завтра у главврача уточню. Хорошо, что он мой знакомый. Ну, тогда разбег до завтра!

— Связь через Максима, — представил, наконец, своего спутника Махно. — А я затихарюсь пока.

Про главврача я вспомнил случайно, но что есть, то есть — Мыскин, главврач БСМП, обещал мне любую помощь. А как же! Его доча на конкурсе красоты получила приз с моей помощью. Вообще, только благодаря ей и получила, но об этом никому не известно. Подмухлевал я тогда.

— Расскажи подробнее, почему их взяли? Вы что, при свидетелях били? — прошу я.

— Не совсем дураки мы, но так получилось, что… да, на улице конфликт развивался. Хотели мы уйти с глаз старушек, но этот должник сказал, мол, что мы чурку привели. Бейбут и врезал ему сразу! А свидетели дед этот фронтовик и две старушки рядом стояли, всё видели, — несвязно рассказал парень.

— Так, это уже хорошо! — прервал я Максима. — Значит, конфликт на почве личной неприязни, а не хулиганка, например.

Поболтав пару минут, мы расстались, а я пошёл к Зое отдавать её часть денег.

— Тихо, дочка спит, — шепнула она мне на входе.

— Деньги принёс и ругать буду, — честно предупредил я.

— Ой, деньги, я и не думала, что за день можно почти как за месяц заработать! — горячо зашептала Зоя, нисколько не испугавшись моей угрозы.

— Там налог ещё, но мы много платить не будем. Теперь насчет твоей сестры. Наметь встречу, но не говори, что будешь не одна. И дай адрес этого прокатного салона, надо будет заехать к этому Идолу. Сдаётся мне, он уже мне задолжал.

Зоя, похоже, приняла винишка на грудь, третьего размера, как я вижу, пуговичка ещё одна у неё на халатике расстегнута. В принципе в своем прошлом теле я бы уже попытался с большими шансами на успех сблизиться. Но у нас общий бизнес, и переводить отношения в горизонтальную плоскость я мудро не хочу. Поэтому даю команду молодой женщине с утра перемотать кассеты, прощаюсь и иду спать. Мои соседи уже дома, обсуждают американскую комедию. Обещают отдать долг.

— Да ладно, парни, считайте, что проставился. Нет никаких долгов, — говорю я и засыпаю на своей второй полке.

Проснулся бодрый и полный сил. Я спал на мягкой кроватке, а мой бестолковый друг на нарах, поэтому времени терять не буду. Телефон Мыскина у меня есть и рабочий прямой и домашний. Разумеется, в выходной день первым делом я позвонил на домашний, и… не угадал. У врачей всё не как у людей — Мыскин сегодня работает! Я на колесах, поэтому минут через двадцать мы уже беседуем у меня в машине.

— В принципе я ничего и не нарушаю, мужика этого выпишем из больницы завтра, хоть у него и сотрясение, но переломов нет. Тут гранично между легкими и средними, буду считать, что у него легкие. Ты правильно сделал, что приехал рано, мы сегодня до обеда для милиции заключение обязаны выдать.

Я результатом доволен, обещаю хороший коньяк, есть у меня в запасе «Наполеон» настоящий, но всё же испытываю некий дискомфорт, что прошу по такому мутному делу.

— Этот потерпевший сам виноват, назвал «чуркой» моего друга. Он казах. Ну, друг и ударил его в ответ, не сдержался, а так как он КМС по боксу, то получилось сильнее, чем надо, — поясняю врачу.

— Толь, да в жизни всё бывает, просил помочь — я могу. А этот тип мне неинтересен, — прощается со мной Мыскин.

Потом еду в милицию выяснять, что с Бейбутом? Менты, оказывается, тоже не люди, и следователь, которому поручено провести доследственные мероприятия, уже на ногах и в отделе.

— Ну и чего мы хотим, товарищ сотрудник комиссии по выезду, — поднимает глаза, сидящий в своем личном кабинете целый капитан лет сорока с толстой ряхой вместо лица.

Для ускорения встречи с этим капитаном пришлось светануть корочками.

— Я по поводу ареста Бейбута Казаха за нанесение легких телесных… — сосредоточившись, начинаю я.

— Не ареста, а задержания пока, и не за нанесение, а за вымогательство, ну и повреждения там вполне тяжелее легких могут быть, я вчера был у потерпевшего, — парирует капитан и лениво добавляет: — А за задержанного Конева Егора Олеговича, трижды судимого, не просите?

— Не знаю такого, — вру я. — Так моего друга отпустят?

— Это тебе знать не положено. Всё? Или ещё вопросы есть? — нарывается на грубость мент.

— Зря вы так, товарищ капитан, я ведь и пожаловаться могу, — пугаю я.

— Да хоть министру жалуйся! — опрометчиво заявляет капитан.

Черт, походу замотивировал потерпевший капитана вчера, что тот так топит за справедливость? Придётся звонить Власову. Но сейчас рано, поеду, покатаюсь по городу. А Коня, значит, из-за фамилии «Конём» назвали. Ишь ты. Рецидивист.

Около моей точилы толпились курящие менты.

— Толян, привет, твои колёса? — вижу знакомое лицо.

Старший сержант Александр Дусь, с которым я летал в Норильск. Упс. Уже старшина!

— Моя тачка, ага, сам как? — дружелюбно спросил я, пожимая руку приятелю.

— Пылю потихоньку, сегодня вот отдыхаю, — улыбается Саня.

— Поздравляю тебя, кстати! — говорю я, имея в виду новое звание.

— Спасибо! Знаешь уже? Как назвать только сына пока спорим, — удивляет меня ещё раз друг.

— Я со званием поздравлял вообще-то! А у тебя сын родился?! Ну молодцы вы с Огдо! — восхитился я.

— Звание… Так это по случаю, преступника в прошлом месяце задержал опасного. А Огдо да… постаралась. Четыре триста! А ты чего тут?

— Бейбута помнишь? Его один тип «чуркой» назвал, он ему в рыло и сунул, итог — легкие телесные, — тороплю события я. — Ещё вымогательство вменяют, но там чисто, думаю.

— Помню его. Черт, а кто ведёт дело? Не Морошкин случайно? Видел его с утра, бегал к юристу потом к начальнику.

— Он самый. Морду отъел на народных харчах. Ничего, я сегодня вашему министру звонить буду. Решу вопрос, — успокаиваю взволновавшегося старшину.

Не надо ему лезть в разборки, не его война. Да и что он может сделать?

— Можно, наверное, и через горком решить вопрос, — предлагает Саня.

— Бери выше, я сейчас в крайкоме работаю. Зам начальника комиссии по выезду за рубеж.

— Да ты что?! Поздравляю. Слушай, а давай я тебя к Бейбуту отведу, заодно и сам с ним поздороваюсь.

— Не будет проблем от Морошкина этого? — засомневался я.

— А мы ему не скажем, — подмигивает Саня.

Ну, раз сам предложил, жду. Довольно долго, минут двадцать. Потом выходит старшина и машет рукой.

— Это со мной, — говорит он дежурному.

Но тот даже не смотрит. Свой есть свой. Непуганые ещё.

Встречу мне организовали… в туалете! Бейбут выглядит несломленным, но невыспавшимся.

— Ну что, оболтус? — строго говорю я.

— Что «что»? Рассказывать? В общем, мы с Конём и Махно… — начинает тот.

— Стоп. Сейчас слушай и запоминай! Просто гулял, увидел компанию, подошёл узнать который час, тебя оскорбили, ты ударил слегка. И что боксёр, не говори. Повреждения у того мужика легкие. К вечеру тебя выпустят, — инструктирую я друга.

— Да я так примерно и сказал, но не время хотел спросить, а со знакомыми шёл, — смутился друг. — Сам он «чурка»!

— Лучше сказать, что не знаешь ни Коня, ни Махно. Махно залёг на дно, а Конь — рецидивист. То есть, не самый лучший знакомый, — поправил я. — И потом, на кой ты вообще пошёл? Тебе неприятностей мало? Или так деньги нужны?

— Первый раз, когда, помнишь, я выпил с Махно, с ними увязался. У них дела, а мне скучно было. Сам захотел. Мне денег дали потом, хоть я и не просил. А второй раз мне уже Махно предложил сходить, сказал, там мужик опасный. Я не захотел друга бросать… Ничё он не опасный, кстати, с одного удара лёг.

— То есть Конь и Махно тебе уже друзья? — озлобился я. — А я?

— Да пока сидел, понял — это они специально денег мне первый раз дали, чтобы стимул был, а потом, когда попросили прикрыть, мне уже неудобно было земляку отказать, — удивил меня зрелым рассуждением Бейбут. — Не друг он, конечно, пусть сами ходят долги выбивают.

Слава богу, до него самого дошло! Поболтали ещё пару минут, и узника забрали. А я решил навестить свидетелей, благо Махно сказал, где эти бабки живут и даже описал их внешность. В Николаевке также малолюдно, но у искомого домика оживление — привезли уголь на зиму! Старушка-свидетель, стояла у забора и грустно смотрела на кучу угля, которую высыпал уезжающий сто тридцатый «Зилок». «Тонна или две», — навскидку прикинул я.

— Дожжа бы не было, а то намокнет, пока под навес всё перетаскаю, — доверительно сказала мне бабка, когда я подошёл к ней.

И озабоченно посмотрела на хмурое небо.

— А где вы уголь заказывали? Я тоже хочу себе на зиму купить, — начал разговор я.

— Что-то я тебя, милок, не припомню, — доброжелательность из голоса бабки ещё не исчезла, но уже появилась нотка настороженности.

Назвал ей свой адрес, ведь домик я решил снять, несмотря на довольно неприятных соседей.

— Мне с Назаровского разреза привозят, я там работала до пенсии. Вишь, не забывают стариков! И подарки привозят, к седьмому, на Новый год и на первое мая, — охотно хвасталась старушка. — А ты дров закажи, я тебе и помогу, сын у меня в лесхозе работает, привезёт.

— А потом ночью вставать и дрова в печь подкидывать? — опытно усмехаюсь я. — А угля на всю ночь хватит.

— И то верно, — старушка одела верхонки, положила в старое дырявое оцинкованное ведро несколько кусков угля и засеменила во двор.

«Долго она так таскать будет», — стало жалко мне бабулю.

— Может помочь? — неожиданно для себя предложил я, уже забыв о цели своего визита.

— Пять рублёв, если один всё перетаскаешь, три — если мы вместе, — встрепенулась старуха. — А то сын на этой неделе не приедет.

— Да я за пять «рублёв» воробья в поле загоняю! — хищно усмехаюсь я. — В ведрах только долго таскать.

— Так тачка есть! — старушка торопится во двор, притаскивая мощную тачку с резиновыми колесами-дутышами.

Дело спорилось! Я уже и забыл и о звонке Власову, и о беспутном друге — так в работу втянулся. Сказывалось недельное отсутствие тренировок. Мышцы с удовольствием приняли нагрузку. Сначала считал ходки, а потом плюнул на это дело. Ходок тридцать, примерно, отняли у меня всё время до обеда. По ходу дела легко разговорил старуху насчет позавчерашней драки.

— Да это Кирюхе Морошкину в лоб дали! Да жалко, мало! Во-о-он там живёт, — Ася Федоровна показала на приличный двухэтажный домик неподалёку.

Даже не домик, а настоящий коттедж!

— Большой начальник, наверное? — предположил я.

— Да куда там! Мироед он! Шкурки скупает, а куда деёт, не знаю.

— Шкурки? — не понял я, насторожившись при знакомой фамилии.

— Меховые, соболь, лиса там. Но цену хорошую даёт, говорит, для себя беру, а сам уже лет пять жене не то, что шубу, а даже варежки не сошьёт. А летом стал продавать шапки и шубы! Ничего не боится!

— Так сейчас послабление вышло, можно шить да вязать, а потом это продавать, — торможу праведный гнев бабули.

Всё ясно, родственник-капитан прикрывал от ОБХСС. Впрочем, сейчас, когда можно предпринимателем стать официально, этого уже не нужно. Хотя, стоп! «Статья тринадцать, пункт один», — вспомнил я нужный раздел закона, который запрещал изготавливать изделия, если нет государственного клейма на шкурках, и они подлежат обязательной сдаче государству. Во память у меня, весь закон там! Да шут с ним. Про дела мента с жуликами не сильно интересно, мне бы про драку…

— Врать не буду, маленького туркмена этого не видела у нас ни разу, а Кирюха его «чуркой» назвал. Туркмен и обиделся! Маленький, а бьёт, что лошадь копытом!

Не желая показывать своего знакомства с Бейбутом, не стал поправлять бабулю насчёт национальности. Отказываюсь от пяти рублей, но куда там!

— Ну и что, что коммунист! Я в партии с войны! Возьми молока, хлебушка — сама пекла.

Хоть и торопился, но пришлось выпить и молока, и хлеба свежего поесть, и пирогов с собой дали с луком, яйцом и капустой и ещё с кручёной черёмухой. Прям как в детстве. Не в моем, в Толиковском, у нас коровы не было.

— Штыба, фамилья какая странная, — разглядывает Ася Фёдоровна мою крайкомовскую ксиву.

— Угольные отходы так называют у нас в Ростове, — поясняю я. — Вот пыль осталась около забора, так это и есть штыб.

— Да пыль я смету! А телефончик сына возьми, он и недорого продаёт дрова! — бабка пытается мне ещё дать яиц, но я отказываюсь и прощаюсь с новой знакомой.

На переговорном заказываю дачный номер Власова. Там через коммутатор поселковый, но, тем не менее, вскоре выяснил, что его нет на даче. Подумав, заказываю вторые переговоры уже с помощником министра. Там круглые сутки дежурят, ну и если министр не на даче, скорее всего у него дела и он на работе. Мои расчёты оказались верны.

— Ну дам я сейчас команду! Родственник у него в милиции? В любом случае надо руководствоваться законом. Разберутся, Толь. А вот насчет «чурки»… есть такая статья за номером сто тридцать один — оскорбление чести и достоинства. Если, как говоришь, и свидетели есть, то дело будет заведено, я тебе обещаю. Ты молодец, что позвонил. У меня к тебе тоже просьба будет!

— Неожиданно, но буду рад помочь, — недоумеваю я.

Чего я могу такого, что министр МВД не может?

— Поговори со своим другом-казахом, ты слышал, там волнения были в прошлом году. Когда Кунаева сняли. Сейчас там первым секретарём Колбин. Казахский национализм мы осудили, но хотелось бы независимое мнение из глубинки. Порасспрашивай его, особенно интересно мнение интеллигенции по поводу работы компартии, ну и не призывает ли кто к недовольству и протестам? А по своему делу позвони мне через пару часов.

Озадаченный еду в БСМП. Что, у них «сексоты» перевелись в Казахстане? Да и обсуждали мы этот вопрос в августе с Власовым. Я тогда про Прибалтику рассказывал, но от меня отмахнулись. Министр был уверен, что всё у них под контролем. Что случилось-то за пару недель?

— Ух, Толя, тут чуть буча не началась! — встретил меня Мыскин в своём кабинете. — Следователь очень недоволен был, что повреждения легкие. Но умылся. Правда, обещал ещё куда-то пойти с диагнозом, но у нас, у врачей, не принято топить друг друга. Так что, не переживай. Слушай, а ты до дома меня не подкинешь? Моя машина в ремонте. Шаровую менять надо.

Что делать, еду отвозить главврача БСМП. Что за «шаровая» и с чем её едят, мне непонятно. Не спец я, но езжу по дорогам всё увереннее. Сегодня даже посигналил какому-то типу на «Волге»! Тот заехал на перекрёсток и загородил дорогу. Мне зелёный, а я ехать не могу! Звоню опять в Москву.

— Да, Толя, мне доложили, что выпустят твоего Казаха. По закону, разумеется, самосуд учинять нельзя. Ну, оскорбили тебя, так подай в суд, а не сам разбирайся. Но ясно, что ни один мужик с такой ерундой не побежит заявление писать. Я понимаю, чего в милиции возбудились. Родственник всё-таки сотрудника. Но это никуда не годится! И потерпевшему грозит сто тридцать первая, и капитану этому мы холку намылим. У меня вот в Надыме пол-отделения милиции вышло на пенсию. Второй месяц в Ямало-Ненецком округе решить проблему с кадрами не могут! Найдём местечко этому капитану!

Через час я встречал своего друга у дверей районного отделения милиции. Бейбут выглядел уставшим и понурым.

— То-то же! — злобно подумал про себя я.

— Толян, прости, — правильно начал речь он. — Я замирился с этим потерпевшим, он заявление на нас забрал, а я не стал писать заяву на оскорбление.

— Дело твое, — сухо сказал я, хотя внутри бурлили бесы.

Не понравилось мне, как капитан со мной общался. А сейчас — нет дела, нет наказания.

— Добрось до дома? Жрать охота! — попросил освобождённый узник.

— Сначала на переговорный пункт, хозяйке твоего дома позвоним. Хочу арендовать его до Нового года, — торможу его я.

— Порядок! Только она приедет на седьмое ноября, на пару дней, а так — отправляй перевод каждый месяц и живи, до лета точно. Мама у неё болеет, но в Красноярск из Краснодара переезжать жить не хочет. Ну, теперь-то домой? — смотрит на меня друг.

Назло Бейбуту до дома его не довёз, высадил на две остановки раньше, мотивировав тем, я на первый сеанс в видеосалоне уже опаздываю, а ещё надо и машину в гараж ставить. Друг, конечно, не обиделся, но и не понял, что я недоволен его поступками. Надо его на тренировку вытащить, поставить в спарринг и там уже объяснять. Кстати, на первый сеанс мультиков я действительно опоздал. Пока поставил машину, пока поднялся на гору к общаге, ещё и в гастроном по пути зашёл. Купил там рыбные консервы и молодую картошку у бабушки перед входом в магазин.

— Двенадцать рублей всего, — поведал про доходы Илюха, который, разумеется, приехал вовремя.

У него же нет машины, ставить в гараж ничего не надо.

— Да, не густо, — чуть не в голос сказали мы оба.

— Чёрт-те чё, может, не будем показывать мультфильмы вообще? — согласилась с нашим мнением Зоя, вышедшая из зала.

— Ну, у нас завтра по плану и так нет мультфильмов, — напомнил я.

Тут дело в том, что предпринимательством можно сейчас заниматься только в свободное от работы время. Соответственно, завтра у нас два сеанса — второй фильм «Полицейской академии» и третий с Брюсом Ли — «Путь Дракона». Второй фильм «Кулак ярости» показываем сегодня сразу после мультиков. Сеансы завтра, в будний день, в шесть и в восемь вечера. Не до мультиков короче.

Пока поднимался к себе в комнату, пока разгружал покупки, мультики закончились, и началось каратэ! Народу собралось так же много, как вчера, а может, те же самые и пришли. Семьдесят один рубль приятно звякнул в нашем с Зоей кошельке!

— Ты договорилась с сестрой о встрече? — спрашиваю компаньонку.

— Да когда? Выходной сегодня, завтра позвоню, — отбрехалась она.

Как по мне, так могла бы и поехать к ней в гости, та живет недалеко от остановки «ГорДК», рядом совсем, но молчу, не критикую по пустякам. Я в зале не нужен, Зоя сама с делом справляется, поэтому иду варить уху, ну или рыбный суп. На полноценную уху суп из рыбных консервов не тянет. Настроение хорошее, соседи опять прибрались, и чую, будет просьба пустить их на второй фильм «Полицейская академия» завтра. Стою на кухне, караулю ужин и смотрю на лес в окно. На улице льёт дождь, приличный такой ливень. Вовремя я бабушке уголь под навес убрал!

— Привет, Толя! — к моей спине прижалась крепкая девичья грудь в легком халатике.

Поворачиваюсь и вижу Риту. Или Катю? Следом на кухню точно в таком же халате заходит вторая сестра. А девушки ещё и накрасились одинаково, и на голове полотенца одинаковые скрывают волосы.

— Привет, Катя, — наугад говорю я.

Разыграть захотели, скорее всего.

— Как ты узнал?! — в притворном гневе отлипает от моей спины Катя.

А жаль, ощущения приятные.

— Я же сказала, он нас узнаёт, у меня грудь больше, Толя сам так сказал, — ехидно выпалила Рита.

Вот зараза! Я пошутил вообще-то тогда на танцах.

— К дискотеке готовитесь? — перевожу тему разговора я.

— Да такая же! Толя, ты приглядись! — шутит Катя.

Но организм на шутку реагирует весьма резво! Сходить потанцевать, что ли, вместе с ними? Или не мучить себя?

— Суп? Рыбный? А мы вареники настряпали с картошкой и капустой. Будешь? — предложила Рита, проинспектировав содержимое моей кастрюли.

А я проинспектировал содержимое выреза её халатика.

— Пожалуй, буду, — быстро соглашаюсь я.

Люблю вареники. Отдав кастрюлю своим соседям-троглодитам, иду в гости в комнату девочек. Я ни разу у них и не был. Уютная комнатка. Три кровати только почему-то, а живут вдвоём. Одна из кроватей двухярусная.

— А где ваша третья соседка? И почему это аспирантки живут втроём? — интересуюсь у хозяек.

— Это к нам приезжала знакомая на неделю, пришлось второй ярус ставить. Сейчас снять кровать некому, может, поможешь? — охотно пояснила Рита.

Вареники? Были, и вкусные, но до этого мне пришлось разобрать второй ярус у кровати и отнести вниз к кастелянтской. Потом я поменял лампочку в люстре, прикрутил шпингалет на форточку, разобрал и починил плойку. Хотя это уже после вареников.

— Обои вот купили, а клеить не умеем, — горестно вздыхает Рита.

Они что, решили с паршивой овцы (то есть с меня) хоть шерсти клок поиметь?

— Я за такое даже не возьмусь, у меня руки не оттуда растут, — обламываю я их надежды.

Когда Катя выходит из комнаты, пытаюсь полапать свою подружку, но — облом. Хотя, как мне показалось, с намёком — мол, будь понастойчивей. А неохота на сытый желудок. Иду к себе в комнату, чтобы переодеться на дискотеку. Смотрю, а суп-то мне соседи оставили! Даже в холодильник кастрюльку засунули! Молодцы, парни!

Перед самой дискотекой с Зоей подсчитали выручку за четыре сеанса. Вышло те же двести тридцать рублей что и вчера! Неплохо, жаль, в будние дни только по два сеанса будет у нас. Моя компаньонка раскраснелась от вида денег, а может, выпила опять. Смотрю, ей дочка выпивать не мешает. Пока немного пьёт, для настроения, а потом может и привыкнуть. Но стыдить пока не буду за такое поведение. Незачем мораль читать, я на вид молодой, наверняка Зоя воспримет мою мораль как придирку.

Пока считали деньги, началась дискотека, и, зайдя в зал, вижу своих знакомых сестёр, которые опять выделяются в толпе одинаковыми короткими платьями. Только зашёл, зазвучал медляк. К Рите и Кате очередь из кавалеров. Хотя красивых девушек в общаге много. Оп-па! Рита принимает приглашение от какого-то патлатого парня! Всё понятно — решила заставить меня поревновать. В отместку приглашаю первую попавшуюся деваху. Симпатичная толстушка не отказывается. Знакомимся. Лена, третий курс, биолог.

— А я вас знаю! — почему-то на «вы» обращается ко мне партнёрша по танцу, плотно прижимаясь телом. — У вас машина есть! И вы боксёр какой-то!

— Я и не скрываю, и давай на «ты». Я тебе не начальник и не старший по возрасту, — предлагаю я Лене.

— Ой, там муж мой, — испугалась моя партнёрша, быстро разрывая телесный контакт.

Я остался один посреди танцпола, хорошо, что медляк закончился и начался быстрый танец.

— О, Толя, пришёл, — проскользнула ко мне Рита, бросив своего волосатика.

«А то ты не видела!» — язвлю про себя я.

— Слышь, пацан, тебя там зовут, — дернул за рукав моего спортивного костюма «Адидас» невысокий паренёк.

Поморщившись от «пацан», выхожу. Но вместо предполагаемой Зои Максимовны вижу незнакомого здоровяка лет тридцати. Махно послал?

— Ты чего около моей жены трёшься? — сразу наехал на меня мужик.

Чёрт! Это, скорее всего, муж Лены-толстушки.

— Ничего не трусь, разок потанцевал. Всё нормально, братан! — успокаиваю я.

— Да, а мне она сказала другое. Позлить решила? Ну Зойка! — растерялся мужик.

— А так ты про комендантшу нашу? — понимаю я.

— А ты про кого? — затупил собеседник.

— Короче, идём на улицу, поговорить надо, — бесцеремонно выталкиваю дядю за пределы общаги.

— Ты оборзе-е-е…! — уже в полете договаривал фразу бывший муж Зои Максимовны.

Буду я с такими козлами разбираться. Сразу в рыло. Ну не в рыло, по корпусу, но ещё не конец разговора. Со слов Зои, да я это и так видел, этот олень лупил постоянно, так что она с ним развелась года три назад. И все эти три года он не выплатил ни копейки алиментов, но периодически доставал семейство своей любовью. Сам мужик охотник-таёжник, официально не работает. Как его не привлекают за тунеядство? Найти, наверное, не могут, или не сильно ищут?

— Ну, чё, псина, приятно, когда тебя фигачат? А ты ведь не баба, а здоровый мужик! — с остервенением я засадил мужику ещё тройку ударов по корпусу! Отдышись и продолжим!

— Убью! — первая фраза дяди показала, что наука ему не впрок.

Тут темнеющую улицу озарил свет подъезжающего милицейского бобона. Как не вовремя! Или вовремя?! Из бобона вылез прилично пьяный новоявленный папаша. Сашка Дусь.

— Толян! — заорал он, увидев на крыльце меня. — Гуляем! Сын! Четыре триста!

В бобоне была ещё парочка милиционеров, но трезвых, наверное, Саня попросил друзей довезти до моей общаги.

— Проблемы? — доброжелательно спросил у меня сержант-водитель, обозрев текущую ситуацию.

— Толян, чё, пристаёт кто? — пьяно смотрит на меня и на бывшего мужа Зои Санька.

Короче, пришлось бухать с новоиспечённым отцом. За это парни забрали таёжника, пообещав пробить его по розыску за алименты. Повёл я Саньку к Зое. Зоя была рада, весь хмель её прошёл, и она держалась за мой рукав до двенадцати часов, пока мы с Саней пили за здоровье всех подряд. В двенадцать за Саней опять приехал милицейский наряд, и он уехал праздновать ещё куда-то, а Зоя, разузнав о том, как я обошёлся с её бывшим, намекнула на возможность остаться.

— Если тихо и дочку не разбудим, могу тебе постелить у себя, — предложила она.

— Не, я бухой, тихо не смогу, — криво отказался я.

Выспался отлично, потом три пары занятий, и еду на работу. На автобусе.

— Штыба, тебя Федирко за последние полчаса трижды спрашивал! Срочно к нему! — встретил меня в коридоре мой шеф Михаил Сергеевич.

Вид у моего старичка-начальника взволнованный. Редко он таким бывает. Косяков особых за собой не чувствую, поэтому в приемную Федирко иду бодрым шагом, примеривая варианты разговора на ту или иную тему.

В приёмной меня, помимо вечно чем-то недовольной секретарши, толстой бабы лет за полтинник, ожидает… Ася Фёдоровна! В руках у неё узелок из белого платка. Что в нем, пока не пойму. Судя по выпирающим круглым бокам, могут быть и яйца, например.

— Вот он! Штыба! — заволновалась бабуля, некультурно тыча в меня пальцем.

— И вам здравствуйте! — тут же показал я различие между культурным поведением и не очень.

Впрочем, секретарша тут же доложила боссу о моём приходе, и нас с бабулей пригласили в кабинет первого. Вроде расстались вчера мирно с бабушкой, неужели пришла жаловаться?

— Ну, заходи, Толя, заходи! — Павел Стефанович был в хорошем настроении. — Умеешь ты себе работу найти!

«Чего он веселится»? — не понимаю я, однако помалкиваю.

Жду.

— Что же ты одной бабушке уголь помог перенести, а другим нет? А вообще, правильно поступил — надо дать и другим возможность отличиться. Я уже набрал Овечкина, пусть организует комсомольцев в наших частных секторах — Николаевке, Базаихе, Покровке и прочих. Ни один старик не должен замерзнуть. Если надо, от края поможем топливом. У нас угольный регион!

— Ты ему премию выпиши! — опять некультурно перебивает главного бабка. — От меня пять рублёв не стал брать.

— Выпишем, обещаю. В октябре и выпишем!

«Ага, сам уезжаешь первого октября, а кто мне выписывать будет?» — размышляю я над тем, что же надо Федирко от меня?

В то, что он вызвал по прихоти бабки, опытно не верю, сейчас нагрузит ещё чем-нибудь.

— Ну, я что тебе ещё хочу сказать, а вернее, поручить, — подтвердил мои опасения Павел Стефанович. — Мы тут с Асей Федоровной обсудили один момент.

— Пока тебя ждали, — уколола бабуля.

— С освещением у них плохо, — не обратил внимания на слова бабушки Федирко.

«И с дорогами, и с магазинами, и с культурными заведениями там тоже плохо», — охотно бы подсказал я, но не спрашивают.

Возьми людей из райисполкома, там Октябрьский и Железнодорожные районы, и наметьте объём работ. Ты — старший. Тебе и Ася Федоровна доверяет.

— Хороший парень, работящий и нежадный. Ест только плохо, три пирога с трудом съел. Работник должен много есть! — опять влезла в разговор гостья.

На этой позитивной ноте мы и расстались, а у меня внезапно появился официальный повод заехать на работу к Зоиной сестре в Октябрьский райисполком. Подожду, пока бумаги от крайкома к ним поступят.

На основном месте работы опять заседание, потом созвонился со старшей комиссии по СПИДу Тамарой. Опросник для тех, кто уже ездил за бугор она приняла, а вот инструкцию для только готовящихся выехать за границу — нет. Сказала, нет полномочий. Надо через крайком КПСС проводить, отдельным решением! Но поработал я неплохо. Из будущего припомнил, какие способы заражения бывают, и наваял что-то пригодное, как оказалось. Я бы ещё картинки сделал красочные для предостережения. Но «секса сейчас у нас в стране нет», как в прошлом году поведала одна из участниц телемоста СССР — США, могут не понять рвения.

На автобусе вечером еду к Бейбуту, проведать друга, а заодно ключи забрать. Завтра он уезжает, поэтому сегодня устроим отвальную с девушками. Пришли Рита и Катя, хоть та, как и мы с Бейбутом, из «Динамо». Пригласил их я ещё вчера, и девушки не отказались, приехав раньше, чем я. В общем, меня встретил уже накрытый стол, ветчина из моего продуктового заказа, картошка на сковороде, салаты из зеленого горошка с майонезом и помидорно-огуречный, сало. Сало девушки принесли с собой, остальное наше. Пьём самогонку. Умеренно.

— Хорошо тут, а дома в школу надо будет ходить, — грустит друг.

— В техан, — поправляю я, сыто поглаживая живот.

— А! — досадливо машет друг, как бы говоря, что один хрен.

Рита и Катя сидят рядом, заботливо подкладывая нам на тарелки жареной картошечки. От бани девушки отказались, что странно. Я пытаюсь тихонько тискать Риту, прижимавшуюся ко мне, предчувствуя жаркую ночку. Сегодня даже не буду контролировать наши два сеанса в видеосалоне. Илюха присмотрит. Бедные мои соседи по общаге — на «Полицейскую академию» их бесплатно не пустят. Да и шут с ними, я же не знал, что придётся задержаться. Между делом выполняю задание Власова и расспрашиваю Бейбута, что у него на родине говорят про волнения в декабре прошлого года.

— Ругают все власть и первого нашего. Но тихонько. А насчёт волнений, то вряд ли. Мы мирный народ, — отвечает друг.

— Особенно ты мирный, — подначивает его Катя, тесно прижимаясь к парню.

— Толя, проводи меня до остановки, — неожиданно сказала Рита в самый разгар предварительных ласк.

— Да чё ты, всё нормально, — попытался я уговорить девушку, так как сам уже был распалён.

Это был очередной план Риты. Не взяв меня с наскока, она перешла к осаде. Раздраконив, продинамила! На улице темно, надо и в самом деле заняться освещением! Автобуса нам не дождаться по причине позднего времени. Да и ехать с пересадкой придётся, прямого маршрута до КГУ отсюда нет. Поэтому принимаю решение идти пешком через лес. Идём по Николаевке, навстречу попадается подвыпившая компания парней, но никто на нас внимания не обращает. А жаль! Так можно было подраться за честь девушки, получить по морде разок, и тогда уже как пострадавшему требовать женской ласки! Тьфу, ерунда в голову лезет! Нам повезло — на конечной Студгородка стоит такси, и за несусветные три рубля нас отвозят в общагу. Рвач! Тут и рупь много. Успеваю к концовке второго сеанса, он заканчивается в десять. Рита на прощание жарко поцеловала меня взасос, думаю, добить хотела.

— Сорок четыре и шестьдесят два рубля за два сеанса! — бодро доложила Зоя. — Насчет сестры… не хочет она со мной встречаться!

— Имя, фамилия, должность, — не спорю я, забирая половину денег, в основном мятыми рублями.

Надо что-то решать с обменом купюр. Много рублей и меди, мало трешек и пятёрок. Десяток сегодня вообще не было, и вчера. Но вчера был четвертак, я его забрал в счёт своей доли, помню.

— Полоскина Аня. А кем работает, не знаю, — сообщает информацию Зоя. — А девичья фамилия Иванова, но она вроде сменила.

Я, каюсь, пропустил мимо ушей информацию про замужество.

Утром иду за машиной. У Бейбута вещей немного, но мне сегодня по райисполкомам колесить придётся. Но сначала схожу на две лекции в универе.

— Толя, иди сюда, — грозно позвала меня перед началом занятий наша староста Малкина Аня. — Почему у тебя столько пропусков? Хочешь, чтобы тебя отчислили?

— Не хочу, всё сдам досрочно. А что, у меня много пропусков? — оправдываюсь я.

— Ну, есть люди, у которых ещё больше, но ты же на них не равняешься? — признала Аня.

— Сможешь отмечать, что я бываю на занятиях? — пришла мне в голову гениальная мысль.

— Могу, но не просто так, — неожиданно быстро согласилась Аня.

— Требуй чего хочешь, моя повелительница, — пытаюсь обнять за талию девушку.

— То, что ты кобель, я уже от Риты слышала, но мне от тебя нужно другое. Подтянешь меня по Фортрану?

— С чего ты решила, что я знаю его? — прищурился я.

— Ты не был на нём ни разу, значит, тоже досрочно сдавать хочешь.

— Он был всего один раз! — возмутился я и тут же пообещал: — Подтяну!

Самому бы его вспомнить!

После лекций сажусь за руль и еду к другу, причем трусливо выбираю маршрут через Академ. Там трафика движения почти нет, дорога пустая. Чего так? Сегодня на ГорДК чуть не въехал в «Волгу». Перепугался. Даже испарина на лбу выступила.

— Бывай, братан! — обнимает меня Бейбут на прощанье.

Он едет сначала до Барнаула, потом до Рубцовска и далее на автобусе в казахстанскую свою деревню.

— Что там у тебя с Катюшей вчера было? — спрашиваю я.

— У меня всё хорошо, — лыбится друг. — А вот тебя будут курощать!

— Это как домоправительницу? — вспоминаю мультик про Карлсона.

— Укрощать, я хотел сказать. — Только мне Катя по секрету это сказала, ты не выдавай её, — просит друг. — На Новый год приеду, готовь поляну!

Он улетел, но обещал вернуться.

Поскольку Железнодорожный райисполком совсем рядом с ж/д вокзалом, первый мой визит к ним. Впечатление от работы местных сотрудников самое лучшее. На вахте меня уже ожидали, и, проверив документы, сразу провели к главе райисполкома.

— Времени на раскачку нет, надо успеть запланировать расходы на освещение на следующий год, — поведал мне усатый глава района Исаак Михайлович. — Машину тебе выделю.

— Спасибо, машина есть, — отказываюсь я.

— В любом случае выделю, а от себя инженера-проектировщика выделю и Марину дам, она у нас с компьютером на «ты», планы рисует — глаз не оторвать. Эх, техника сейчас везде!

Итого от ж/д района три человека в комиссии. Марина эта, стокилограммовая красотка лет двадцати пяти, тощий Семён — сорокалетний проектировщик, и водила, имя его пока не знаю и в глаза не видел. Довольный еду в Октябрьский район, с особой осторожностью проезжая оживлённый перекрёсток на ГорДК.

Меня принимает чиновник рангом ниже, но такой же деловитый. Павел Сергеевич.

— От ж/д района свой проектировщик, а от нас свой! У нас свои сети, свои карты, свой расчётный сектор, — заявляет чиновник. — Сейчас подумаю, кого тебе ещё дать для работы с документацией?

— Полоскину дайте, — прошу я.

— Аню? Так она же дуб дубом, хотя ладно, — сначала удивился, а потом сконфузился дядя. — Сейчас её вызову.

Через пару минут троюродная сестра Зои Максимовны была в кабинете. Лет тридцать, пухлая, мордатая, глаза навыкате как у карася. И я сразу понял — такое недалекое создание вряд ли имеет отношение к подставам сестры. То, что у неё одна извилина в голове, понятно было с первых слов.

— Чеготь? Я не знаю же ничё. Пал Сергеич! — завозмущалась женщина.

— Ты экономист, Полоскина! Кому мне поручить расчёты? — сурово отрезал Пал Сергеевич.

— Может зря её взяли? — засомневался я, когда Аня ушла.

— Зря, зря. Бери Карпухина. Если бы не Анин муж, она бы и не работала у нас, — признался начальник.

— А кто у неё муж? — заинтересовался я.

Одного Полоскина я знаю по прошлой жизни. Турист, мастер спорта, судья по туризму, бард, физик. Встречался с ним в Иркутской области в начале своей карьеры в девяностых. Но вряд ли это он, тот из Ленинграда, который мне всё время хочется Питером назвать.

— Да, создали у нас при райкоме Центр научно-технического творчества молодёжи. Слышал, в марте было постановление Совета Министров и ЦК ВЛКСМ? Вот её муж — директор этого центра. Три месяца как Аню к нам пристроил на работу с предпринимателями, и пока не тянет она. Но попробуй у нас выгони кого! — неспешно рассказывает чиновник.

А вот это уже теплее! Про постановление я слышал, конечно, но это было совсем недавно. Этих центров в Москве несколько штук всего, а по стране, дай бог, с десяток-другой наберётся! Вроде Ходорковский, тот самый, уже свой центр НТТМ открыл. Варит джинсы, торгует компами и палёной алкашкой. Читал я его воспоминания в будущем. Согласно уставу средства этих организаций могут вкладываться только в производство. Кроме этого, центры пользовались большими льготами. Они не платили никаких налогов, но отчисляли 3 % дохода в общесоюзный фонд НТТМ и 27 % — в местные фонды, которыми распоряжались координационные советы центра. При этом государство не получало вообще ничего — средства фондов направлялись на «развитие научно-технического творчества и социальные цели». Очередной шажок в сторону расслоения общества на богатых и бедных. В ВЛКСМ это направление курировал секретарь ЦК ВЛКСМ Сосо Орджоникидзе. Он же курировал и МЖК, и стройотряды, поэтому я с ним общался часто, иногда пару раз за месяц. Правда, вот в августе не успел встретиться — Сосо был в командировке.

Мне вызвали Капустина, и я пообщался с довольно толковым мужиком с брюшком, но весьма энергичным, пообещав ему подумать, кого возьму в свою комиссию по освещению улиц Красноярска. Но всё же загадку по имени «сестра Зои» хотелось решить. Для этого иду в кабинет, где она работает.

— Приветствую вас, девушки! — громко здороваюсь я, попав в настоящий цветник.

На меня особого внимания не обращают, так, мазнули взглядами несколько женщин от двадцати и до… даже и не понять с первого взгляда. Одет я модно, пострижен коротко, но этого едва хватило для первичного интереса. Балованные они тут. Занимаются чем угодно, но только не работой. Одна общается с подругой по телефону, парочка читает журналы, лишь Аня, видевшая мои корочки и знавшая мои полномочия, сделала вид работающего человека. Беру стул и подсаживаюсь к ней.

— Молодой человек, вы что-то хотели? — недовольно спрашивает меня её соседка, самая молодая и самая привлекательная из всех.

Блондинка с густо напомаженным ртом и запахом духов, способным убить всю лётную фауну на расстоянии пяти метров. Мне даже Аню жалко стало — сидит рядом, и деться ей некуда от назойливого парфюма своей соседки.

— Вы своим делом занимайтесь вместо того, чтобы разговаривать на личные темы по телефону. Или вам устроить переаттестацию? — строго шугнул её я.

— Анатолий Валерьевич из крайкома КПСС, начальник комиссии, — пискнула Аня, желая предостеречь подругу. — Ему Федирко поручил создать её.

Вообще-то я заместитель. Или она про комиссию по освещению улиц Красноярска?

— Какое дело КПСС до нашего отдела? — фыркнула красотка.

— Партии до всего есть дело, в том числе и до дисциплины на рабочем месте. А у вас, я вижу, она хромает. Коммунисты в отделе есть? — делаю тон ещё жестче.

— Анатолий Валерьевич, а что у вас за дело, вы скажите, мы вам поможем, — вступила в разговор самая возрастная женщина, очевидно, уже понявшая какой стороной будет падать бутерброд.

«С партией не шутят, а проблем этот непонятный мальчик создать может. Кто знает, кто он, а дети такие обидчивые», — читаю её мысли я.

Осматриваю притихший цветник.

— Не думаю, что в вашем райисполкоме справятся с задачей. Так, наверное, Павлу Стефановичу и доложу. О том, что я вам чай буду мешать пить.

— Это «кофа», — пискнула несильно умная Аня, держа кружку в руках.

Насладившись настороженностью коллектива, даю свою визитку Ане.

— Найдёте в себе силы справиться с задачей партии — позвоните.

Прощаюсь и ухожу. Визитки и личный кабинет идут довеском к должности в крайкоме, но кабинет ещё надо отвоевать у завхоза (или кто он там? Комендант?), а вот визитки уже готовы. Теперь буду ждать звонка от мужа, чтобы узнать, что там, наконец, за центр у нас создали.

— Анатолий Валерьевич! — бежит за мной на каблуках наглая соседка Ани. — Вы меня неправильно поня-я-яли-и-и.

Чуть не упала со ступенек! Пришлось буквально ловить её! А я уже почти сел в машину. Скорее всего, пояснили девушке, чем чреваты ссоры с крайкомом. Тут никакая природная красота не поможет. Пинок под зад, и иди, ищи другое место работы. У нас много кто требуется. Доярки, например.

— Девушка, да не надо так волноваться, идите, работайте! — успокаиваю я.

— Так рабочий день уже закончен, — врёт красотка, ибо ещё без десяти пять.

А они, скорее всего, до шести работают.

— Довезите меня до дома? — неожиданно просит красотка. — Меня Света зовут.

— Ну, садись, — хмыкаю дружелюбно я.

И тут же пожалел об этом. Ехать придётся на другой берег, в район Предмостной. Не то чтобы далеко, но поток движения в центре города меня по-прежнему пугает. Водитель я неопытный. Раз назвался груздём, везу. И выяснилось, что не зря. Говорливая Света выдала мне весь расклад, безбожно сдав всех соседок по кабинету, ну, и рассказала про мужа Ани, между делом.

— У неё даже высшего образования нет, только техникум. Но муж у неё деловой. «Волга» у него, денег много!!! Серёжки Анины видел? Четыреста рублей! Как две моих зарплаты! А ещё глава райисполкома Колкин ему в рот заглядывает. И с ним постоянно ходит дядька со сломанными ушами.

— С Колкиным или с Полоскиным? — на всякий случай уточняю я.

— С Полоскиным! А помещение под центр им выделили то, которое должно было пионерам отойти! Я сама документы на подпись носила. На улице Калинина! А она даже считать на калькуляторе не умела, пока я ей не показала! — прыгает с одного на другое Света. — И самое главное, там таки-и-ие зарплаты! Я сама штатное расписание видела!

— Штатное расписание НТТМ? — уточнил я.

— Да! Его же утверждает райисполком Совета народных депутатов.

— Сможешь достать бумаги по этому центру? — спрашиваю я у не такой уж и бесполезной Светы.

— Ишь! Разок на машине покатал, и бумаги тебе? — корчит гримаску Света.

— Я и сам могу достать их. Приду в канцелярию и запрошу, просто внимание не хочу привлекать. А за работу чулки штатовские могу подогнать.

— Согласна! — быстро говорит девушка.

На такой мажорной ноте мы расстались. Света будет мне постукивать, в этом я уверен. Но и про меня также легко растреплет, язык у неё за зубами не держится. Но я этого сильно не опасаюсь.

В общаге уже идёт первый сеанс, и сегодня у нас рекорд! Девяносто пять рублей заработали на четвертой части с Брюсом Ли — «Выход дракона». До субботы фильмов хватит, а дальше буду думать. Надо таки заехать к этому Идолу и побывать в уже имеющихся в городе прокатах видеокассет. Там ничего путного, скорее, нет, всё на руках, но за две цены, возможно, и найдётся что-то приличное. Плохо, что паспорт в залог требуют. Сейчас, конечно, кредитов не возьмут на него, но отдавать документ в чужие руки моё взрослое сознание отказывается.

Сеанс на восемь часов вечера собрал поменьше народа, но сто семьдесят рублей, за вычетом десятки нашим охранникам-билетёрам, приятно греют карман. Потом слушал матч «Спартак — Динамо Дрезден», который закончился так, как я и помнил. Телевизор у нас появился, в прокате взяли, но прямой трансляцией Сибирь обидели. Пришлось слушать радио «Маяк». Сначала планировал делать это в общем коридоре, чтобы не мешать спать пацанам, но те вернулись из гостей поздно ночью, восторженно рассказывая про свои впечатления от биологичек. Делать им нечего, по ночам дружить!

В четверг иду в кабинет к своему начальнику.

— Михаил Сергеевич, мне бы позвонить в МВД товарищу Власову. Из своего кабинета это делать не хочу — незачем всем слушать разговор. Можно от вас наберу?

— Что случилось, Толя? — поднял брови начальник.

— Да нет, так… Вообще нет никакого секрета, вы можете сами послушать.

Соединили с Власовым меня не сразу, и мы всё это время чай пили с моим боссом. В телефонном разговоре я первым делом отчитался о выполнении задания — узнать настроения рядовых казахстанцев. Не удержался и добавил:

— А вот слышал в автобусе спор армянина и азербайджанца про то, чей Карабах. Кажется, будь у них оружие, стрелять бы начали друг в друга!

— Знаем об этой проблеме, — помолчав, произнёс Власов. — Даже письмо зимой было Горбачёву с просьбой передать эту территорию Армении. Но тут, ты сам понимаешь, мы только выполняем решения партии.

— Ещё матч скоро будет в Киеве между местным «Динамо» и «Спартаком» из Москвы. Я некоторых ребят из фанатов знаю, тех, кто поедет на Украину. Как бы чего не случилось, — совсем уж внезапно для себя добавил я.

Вот зачем светиться информированностью? Да и вдруг повлияю на матч каким-нибудь образом, если, например, фанатов не пустят на стадион? А у меня ставка по этому матчу. Рискую деньгами.

— А что там может быть? — несколько растерянно спросил министр.

— Не знаю, драки, окна в поезде разобьют. Ребята активные едут, хулиганить будут. Я некоторых лично знаю с прошлого года, — отбрехался я.

Ну не помню я деталей! Кроме того, что Федю на руках несли и засунули в другой вагон, но это я уже позже прочитал.

— Учту персонально! Кстати, капитана того, который за своих родственников беспокоится так, что о службе забывает, мы в Анадырь в командировку отправили. Пока на три месяца. И ещё новость. У нас отмечается в субботу восемьсотсорокалетие Москвы. В первый раз празднуем. Будет парад ретроавтомобилей, разных платформ, костюмированный парад, по реке тоже баржи поплывут. И салют грандиозный обещают! Приезжай!

— Нет, спасибо. У меня учёба, работы много, — отказываюсь я.

В самом деле, даже на один день свой бизнес оставлять не хочу. А парад?… Да что я там не видел?!

Михаил Сергеевич сидел порядком озадаченный. Весь наш разговор он слушал с большим вниманием и, хоть и сам нерядовой коммунист, у Федирко на хорошем счету и с членом политбюро Долгих знаком лично, но остался впечатлён моими связями.

— Однако! Удивил, Толя, и масштабом проблем своих и тем, что к тебе большие начальники прислушиваются. Но одну ошибочку ты всё-таки сделал, — неожиданно произнёс он.

— Тебя целый министр в гости пригласил. Наверняка, а я его тоже немного знаю, он позаботится о тебе по прилёту. Машину пришлёт с помощником. Сам обязательно встретится. Я по разговору вижу, с симпатией он к тебе относится.

— Да поди, купи билеты, нет их уже, — признаю справедливость упрёков я.

— Толя! Ты зам начальника постоянной комиссии крайкома КПСС! Бронь всегда есть в кассах Аэрофлота, — наставительно поднял указательный палец умный дед. — Но не переживай, обиды на тебя у него нет. Возраст твой спасает. Ты же ещё несмышлёныш, по большому счёту. От тебя ждут взрослых поступков, а вот то, что они будут всегда взрослые — это вряд ли. Для тебя сейчас встреча с девочкой какой может быть в сто раз интереснее, чем с министром. Уверен, он завидует, как и я, твоей молодости.

Каждой фразой меня били по морде. Несмышлёныш. А я-то считал себя умным, мол, раз жизнь прожил…

— Что посоветуете? — подобрался я.

— Тебе самому решать. Я же говорю — бонус у тебя! Молодость. Это у стариков — один неверный шаг, и ты на пенсии. А уж до войны… Хорошо, что я не на партийной работе тогда был, а по тайге лазил. Эх, Толя, сейчас другая жизнь, всё меняется. Законов понапринимали… Гласность. Все каются! Что-то я не вижу, чтобы капиталисты каялись за ограбленные колонии или развязанные войны.

Умный дед. И мысли правильные. И я тот человек, которые должен сесть в его кресло, когда дед оступится? Неуютно стало.

— Михаил Сергеевич, спасибо за науку, — благодарю я.

— И ещё,… ты в кабинете один был при разговоре с министром, — неожиданно добавил Лунёв при прощании.

В нашей общей комнате меня ожидал сюрприз. Рядом с моим столом появился ещё один стол отсутствующего всё это время работника. Того, за которого мне в случае чего обещали голову оторвать — правнучки Лунёва. И сама она тут. Девушка лет двадцати, может чуть больше, вернулась из отпуска и сейчас изучающе смотрит на меня. Даже не смотрит, а нагло рассматривает. Аж взбесило. В ответ оглядываю её саму, уделив особое внимание высокой груди. Не смутил, смотрит так же пристально, как и раньше.

— На мне узоров нет, и цветы не растут, — шучу я.

— Старая шутка. С бородой! Вежливые люди представляются сначала, — наконец соизволила открыть рот новая соседка.

— Анатолий Валерьевич. А вы, простите, по какому поводу тут? — сделал вид, что не понял кто она.

— Я, Толя, твоя новая соседка, работать мы будем вместе пока. Зовут меня Мария Павловна. Никаких Марин и Маш! Мария я, а для тебя Мария Павловна! — четко выговорила слова бесцеремонная правнучка.

Смотрю, притихли мои соседи. Ирина и Зинаида в предвкушении, и только мужичок Егор смотрит на меня так… с надеждой, что ли? А Мария-Маша одета модно — в светлый брючный костюм и голубую блузку. Короткие русые волосы уложены в модную причёску. В наличии и макияж, и маникюр. Приятная девица, но хамло.

— А чем тебе имя Маша не нравится? Мария и есть Маша. «Маша и медведь» помню такую сказку, — спокойно любопытствую я. — И поскольку я твой начальник, а не ты мой, то будь добра, обращайся ко мне по имени-отчеству. Или ты на местком захотела?

Что такое «местком» я понятия не имею, просто это слово внезапно пришло в голову. Слышал, наверное, где-то или читал. А Маша имеет, вон как лицо дернулось!

— Ты! Ты! Три дня тут работаешь, неизвестно за какие заслуги назначен, а уже… — её довольно приятное лицо стало в момент гнева ещё красивее.

А она похожа на прадеда, и никакой генной экспертизы проводить не нужно. Тот же тонкий нос, ямочки на щеках, большие глаза. Мила. Так и хочется повязать ей белый бант и поусипусить чуток.

— Мария Павловна, — ядовито сказала Зинаида, держа трубку телефона. — Вас Михаил Сергеевич вызывает!

Соседка осеклась, но тут же опомнилась и, с превосходством посмотрев на меня, покачивая бедрами, вышла из комнаты.

— Она всегда такая бешеная? — спрашиваю у своих соседей.

— Так вы, Анатолий Валерьевич, её должность заняли, вот она и разозлилась. Пока в Крыму отдыхала, вас назначили. А она уже себя видела на этом месте. Наш главный — он же дед ей, — охотно пояснила Ирина.

Тёткам представление, похоже, понравилось. Ещё бы, такая сплетня! Плутоватый Егор показал мне большой палец.

— Поаккуратнее с ней будь, она, чуть что, Михаилу Сергеевичу всё доложит. И Олег наш вокруг неё хороводы водит, — поведал он.

А Машеньку не любят здесь!

— Кобель! Два раза женат был, от каждой по ребенку, — подтвердила Зинаида.

— Его тоже на местком можно, — пошутил я.

— Никак, он в наш профсоюз не входит, он курирует нас, — мечтательно вздохнула Ирина.

Как интересно! Несколько группировок в небольшом коллективе. Маша и Олег, две архивные воблы Зоя и Даша, ну и нас четверо. Или я отдельно должен быть? Пока плохого от своих соседей по комнате не видел ничего, наоборот, подсказывают и на продуктовые заказы не забыли мою фамилию вписать. Пожалуй, я пока с ними.

Звонок, трубку поднял Егор.

— Шеф вызывает, — с грустью сказал он, посмотрев в мою сторону. — Тебя, не меня.

Да понял я. Делаю морду тяпкой и иду в кабинет к Лунёву. Секретарша, имени которой я так и не знаю (она болеет больше, чем работает), машет рукой в сторону двери, — мол, заходи, ждёт. Сам! В кабинете Мария Павловна в слезах натурально сидит на стульчике краешком попы, как бедная родственница, а Михаил Сергеевич в гневе в своём шикарном кресле.

— Садись, — показывают мне на стул.

Вижу, недоволен, и начинать разговор ему не хочется.

— Толя, взрослый же парень! — стал противоречить сам себе начальник, ведь полчаса назад втирал мне про мою молодость и неопытность. — Неужели без конфликтов нельзя? Да, у Машеньки характер не сахар, но она молодая девушка! Ребёнок совсем.

Маша на «Машеньку» не реагирует, вытирает слёзки платочком. Наверняка этими слезками и добила старика.

— У вас, если есть потребность о детях заботиться, так я не против. Какое это имеет отношение к работе? И хорошо, что вы меня вызвали, так как я буду ставить вопрос ребром о наказании для Марии. Я понимаю, она родня вам, но хамить в свой адрес в присутствии подчинённых я никому не позволю. Субординацию надо соблюдать, даже если работаешь в комиссии у своего прадеда и крутишь шуры-муры с куратором из первого отдела.

— Что ты врёшь! — вскинулась Мария.

— Спросим у свидетелей нашей беседы? — иронично предложил я.

— Рассказывай, — дед моментально успокоился.

Я даже позавидовал его самообладанию. Партократ. В нескольких фразах пересказал наш с Машей разговор, сделав акцент на отчествах:

— Я, значит, просто Толя, а она, моя подчинённая, Павловна? Только потому, что она ваша родственница?

— Маша, вот зачем ты не предупредила, что заедешь сегодня на работу? Тебе же только в понедельник выходить? — обратился начальник к девушке. — И что там за отношения с Олегом Игоревичем?

— Потому и приехала, что новости узнала! Ты же обещал! Я три года тут сижу на двухсот рублях! А насчет Олега — я взрослая женщина, а не ребенок! — вздёрнула подбородок Мария.

— Ну, тогда и живи, как взрослая, сама. А для начала ищи место себе новое, если тебя что-то не устраивает. Наш будущий первый очень уважает Анатолия, и есть за что. А ты с ним уже отношения испортила. Я про Анатолия Валерьевича, — выделил голосом моё отчество Лунёв.

— Я вам нужен? У меня сегодня по плану визит на стройку МЖК, — скучающим голосом спросил я.

Нет никакого желания их семейные разборки слушать, да и глумиться над недалёкой внучкой тоже не хочу. Пусть живет как хочет и с кем хочет.

Никуда ехать я не планировал, но придётся. Сначала, конечно, пришлось зайти к себе в кабинет. На немые вопросы коллег ответил просто:

— Вставит ей немного ума Михаил Сергеевич.

Еду на своем личном авто. Кстати, я ни разу не заправлялся служебным бензином ещё, поэтому направляюсь в крайкомовский гараж.

— Талоны на тебя выделены, вот распишись, — меланхолично кивает начальник гаража, старательно отворачивая от меня лицо.

Пахнет от него спиртным. Не коньяком, конечно, а, думаю, пролетарским напитком. Но это не моё дело, расписываюсь и удаляюсь. По пути заехал на заправку и залил тридцать литров в почти пустой бак. Надеюсь, пока бензин не бодяжат? Я, кстати, до этого бензин покупал у себя в гараже за копейки, и масла всякие тоже прикупил, ведь скоро ТО делать. Но тут вообще бесплатно же.

На стройке, где стоят три пока ещё не застеклённых дома, было людно. Рабочие в конце смены шли сюда за баллами. Рядом с домами уже два готовых фундамента под вторую очередь, которую, надеюсь, закончим к девяностому году. Люди жаждут и третью очередь, но я даже лезть в это не хочу. Нет уверенности, что они получат своё жильё.

Иду в штабной вагончик и попадаю на совещание, которое ведёт Адасов. Сашка, моя бывшая любовница тоже тут. Сдержанно кивает мне головой в знак приветствия, с лобзаньями не лезет. Может тут её парень? Здороваюсь со всеми, и меня знакомят с проблемой — сейчас монтируется отопление, но не хватает батарей.

— Есть же у нас алюминиевый завод, есть и металлургический, — вспоминаю я.

— Точно! На КраМЗе уже несколько лет двадцать пятый цех изготавливает и батареи, и вентиляцию! — сказал кто-то.

— Да, цех инженерных сетей! — подхватили идею ребята.

— Но у нас по плану материал — чугун, и уже первые поставки были, — потер лоб Адасов.

— На один дом с трудом хватит, а у нас три! — резонно заметила Сашка.

Так и порешили — нагрузить работой КраМЗ, тем более там и трубный цех имеется. Только ехать туда придётся мне, я самая весомая фигура в этом муравейнике.

— Ещё предлагаю запорные вентили ставить на батареи и полотенцесушители. Это чтобы жильцы могли регулировать подачу тепла в свои квартиры, ну мало ли, жарко будет, — выдвигаю идею я.

— А что! Можно. Сварщики у нас есть, — сказал Адасов.

— Ещё бы не быть, по шестнадцать баллов за час дают им, — еле слышно пробурчал кто-то сзади меня.

Интересно, сколько у меня балов, и за что? Совещание закончилось, и народ стал расходиться.

— Толь, можно тебя, — уже садясь в машину, вижу Александру, бегущую ко мне.

— Подвезти куда? — предлагаю я, глядя на грязные немодные «кирзачи» на стройных ножках девушки.

Вот Сашка без дураков работает, хоть и заместитель Адасова, как и я. Хотя на мне же ещё и первый отряд.

— Займи сто рублей, а? — неожиданно просит подружка.

— Проблемы? — вытаскиваю из кармана деньги и начинаю отсчитывать рубли и трёхи.

— Проблем никаких нет, наоборот, у меня радость! Отдыхать еду, надо билеты купить, — говорит Сашка, засовывая деньги к себе в карман, не пересчитывая.

— Ты посчитай, мало ли, вдруг ошибся, — советую я. — А куда едешь?

— В Абхазию на три недели. Сама путёвка бесплатно досталась, а вот билеты за свой счёт, — поясняет подруга и тихо добавляет: — Поговорить бы надо. Адасов своих людей пихает вместо выбывших.

— А много у нас выбыло? — уточняю я.

— С весны трое, одного посадили за хулиганку, два бойца второго отряда переехали в другие регионы. И всех троих он своими людьми заменил, — доложила Александра.

— Да бог с ним. А что, думаешь, есть корысть какая?

— Какой бог, Толя! Ты же коммунист. Не знаю насчет корысти, но вроде тысячу стоит зайти на почти готовый дом, тем более у нас малосемеек нет, все квартиры полноценные. Даже после года отработки уже жирно получить однокомнатную. А тут до сдачи меньше года осталось!

— На самом деле сдавать будем ровно через год, мне так надо. Да пусть себе зарабатывает! Я вот что насчет тебя подумал, — пришла мне в голову неожиданная мысль. — Сейчас официально разрешено подрабатывать индивидуальным предпринимательством. Ты вот спортсменка, например, так организуй кружок какой-нибудь, аэробики там или фитнеса, для взрослых или детишек, — воодушевленно говорю я.

— Чего? — не понимает Сашка. — Объясни подробнее!

— Уф. Тут в двух словах не расскажешь… давай я тебе на бумаге всё изложу? — предлагаю я.

На этом и расстались, и, вижу, моя идея подружку заинтересовала.

Еду в общагу. После начала второго сеанса меня находит Зоя с тревожным сообщением:

— Нам в ноябре надо будет сдать декларацию о доходах в финансовое управление города. Сестра звонила. Справку дадут о доходах!

— Не в районное, в городское? — уточнил я.

— Сказала так, — подтвердила Зоя.

Точно, ведь налоговой инспекции ещё нет, а без документа из фининспекции с подтверждением официальных доходов нельзя сделать покупку дороже десяти тысяч рублей. Я это уточнял, когда машину покупал, мне она меньше десятки вышла.

— Сдадим и налоги заплатим! Не переживай! Нам сейчас решить вопрос с репертуаром надо. Но это моя головная боль, — успокоил я компаньонку.

Непонятная возня вокруг Зои меня опять напрягла. Надо встретиться с ушлым мужем сестрицы. А вообще, наш бизнес неплохо идёт! По моим прикидкам около пяти тысяч рублей грязными на двоих будет в месяц выходить. Сейчас уже и кооперативы появляются. Власов ещё в августе говорил, что их больше десяти тысяч по стране! Начало кооперативному движению дало принятое в феврале этого года постановление Совета министров СССР «О создании кооперативов по бытовому обслуживанию населения, производству товаров народного потребления и в сфере общественного питания». Но там налоги на доходы драконовские — 90 процентов на сумму от полутора тысяч рублей! И ещё один минус — надо сдавать выручку в банк, в кассе пока не разрешают оставлять значительные суммы денег. Тем, кто, как мы, на ИТД, проще — у нас же нет счетов, и доходы наши попробуй отследи. С другой стороны, кооператив и кредит выгодный может взять.

Размышляя таким образом, захожу к себе в комнату и вижу своих нетрезвых соседей, играющими за столом в карты. Мне рады, предлагают выпить. Ах, вот оно что! Сегодня же стипу дали!

Утром занятия, а после обеда направляюсь к себе на рабочее место. Комиссия по выезду уже прошла, без меня. Они почти каждое утро бывают. Решаю просмотреть поступившие анкеты от побывавших за рубежом, а значит, в зоне риска по СПИДу. Потом вызваниваю оба райисполкома и назначаю совещание по освещению улиц города на вечер понедельника. Сотрудники нашего отдела делают вид, что безобразной сцены накануне не видели. Главной участницы вчерашнего спектакля, правнучки Маши, на работе нет, она только с понедельника выходит.

Неожиданно в коридоре при выходе из здания меня ловит Олег Игоревич. Лицо у него по-прежнему открытое и улыбающееся, но я не обманываюсь. Догадываюсь о причине разговора.

— Анатолий, расскажи мне, а что там у вас с Марией Павловной вчера случилось? — задаёт прямой вопрос он.

— С кем? С Машкой, что ли? Да оборзела она, на местком потащу её за нарушение субординации. А ты почему интересуешься? — якобы простодушно спрашиваю я.

— Не «ты», а «вы»! — улыбка начинает сползать с лица майора.

— А я думал, мы на «ты». Ты же мне «тыкаешь». Да ладно, Олежа, ты чего?! — железной пятерней хватаю за плечо мужика.

— Ты чё, сопляк! — вскипает, наконец, КГБшник.

— Я тебе не начальник, но и ты мне тоже, — давай не будем ссориться, — предлагаю я.

Довел я его до кипения. Сопит, пыхтит, но молчит. Попытался авторитетом своей организации и возрастом задавить? Не выйдет! Майор, наконец, вырвал из захвата плечо и, не оглядываясь, пошёл куда-то по коридору. Жаловаться? Да очень может быть. Мне это сейчас на руку. Не хочу, чтобы меня считали беззубым, которого можно легко послать или припахать. Пусть уж лучше хамом считают. Впрочем, уверен, майор не дурак, и нужной информацией владеет.

Сегодня по плану навещаю загадочного Идола. Двухэтажка из брусьев на улице Красной армии выглядит весьма потрёпанной. Точка проката находится на первом этаже в угловой трехкомнатной квартире. Кассет здесь больше двух сотен, но я смотрю не на них, а на хозяина сего заведения — Идола.

Высокий крепкий парень с монгольским типом лица. Ломаный нос. Наколки. Сидим с ним на кухне, в зале же работает немолодая женщина, тоже восточной наружности.

— Ну, поясни, зачем ты парней посылал в общагу КГУ? — спрашиваю я. — Этих, Коляна и Васю.

— Я так понял, ты от Вано? Говорили мне про тебя. Врать не стану — хотел нахлобучить тетку. Ну а припугнуть её попросил деловой один.

— Полоскин? — понимающе киваю я.

— Ну, вот сам всё знаешь. Потом ко мне Махно заходил, сказал не лезть к тебе, если руки дороги. Я и не лезу.

— А что за тип этот Полоскин, и в каком смысле он «деловой»? — уточняю у хозяина хаты.

— Я не по этим делам, ни про кого «петь» не собираюсь. Кассеты брать будешь?

— Паспорта нет, дашь под залог?

— Тебе дам. Сто пятьдесят рублей кассета, и двадцать рублей в сутки прокат. Вот сейчас подвезли новый фильм, ты точно его не смотрел. Могу дать, завтра вечером вернёшь. «Зловещие мертвецы» вторые.

— Вот за это благодарочка, — киваю я.

Взял кассету на сутки, то есть завтра в семь вечера её надо отдать. Кроме неё, ушлая тётка уговорила меня взять довольно старый уже фильм «Конан-варвар». Поставлю этот фильм на два часа дня, а вторых «мертвецов» на четыре, к семи вечера успею вернуть. Чёрт, надо бы курьера взять на работу! Опоздаю до семи — ещё двадцатка к оплате. Однако дорого прокат обходится.

В комнате в общаге парни возвращают мне долг — пять рублей, за билеты на фильмы. Могли это сделать вчера, но были бухие. Узнаю у Зои, где живет её сестра, так как этот тип так и не перезвонил мне за два дня. Что ж, если гора не идёт к Магомету… то Штыба сам к вам приедет.

— Толя, может, я сама разберусь? — просит девушка. — Всё-таки родня.

— Никаких «сама», это мужской разговор, — отрезал я.

— Илюха, завтра надо будет к одному человеку в гости заехать, сможешь со мной? — спрашиваю у друга, который дежурит на входе.

— Так я на посту. Если только ненадолго, — напоминает тот. — Костян пару часов один побудет.

— Давай в шесть вечера уедем и к восьми вернёмся, — прикинул расписание на завтра я.

А чё? Этот Полоскин (как его зовут по имени, кстати?) ходит с охранником, а я поеду на встречу один? Нет, пусть Илюха подстрахует.

— Некоторые фильмы надо ставить по второму разу. Про Брюса Ли и «Полицейскую академию», например, — говорит мне Илья.

— Чего так? — смотрю на парня.

— У меня и у Костяна постоянно интересуются, когда повтор будет. Человек сто уже спросили.

— Зоя, меняй репертуар на выходные. Первые два фильма крути вот эти, про мертвецов и варвара, а потом гоняй про каратэ, — ориентирую я напарницу.

Надо же! От Илюхи помощь не только как от охранника, которому лишнего слова никто не скажет, он ещё и головой думает. Может открыть вторую точку во главе с Ильёй? Парень он надёжный. Хотя, Ленкин батя в непростой конторе работает! Но не всё же он подруге рассказывает? Патент недорогой, вроде пятёрка всего, основные расходы — телевизор и видик. Но с деньгами пока голяк полный, вот когда вернут выигрыш… Уже в понедельник разбогатею и буду думать о втором видеосалоне. Если «Спартак», конечно, выиграет у «Динамо». Тьфу! Тьфу!

В субботу с утра у меня досрочные экзамены по матану и механике. Думаю, что после их сдачи с графиком у меня станет посвободнее. Готовился мало, вернее, почти этого не делал, но формулировки теорем повторил. Сначала матанализ. Вместо комиссии из трёх человек, как мне было обещано, в аудитории сидит один наш лектор Пётр Андреевич. Тяну билет. Два вопроса и задача. Начинаю с самого вкусного. А что самое вкусное? Ну как в том анекдоте: в чайной кружке — ручка, а тут — задачка.

Решаю. В процессе требуется сделать ряд сложных вычислений. Чёрт, калькулятор не взял с собой! Справился без него.

— А то я вам хотел уже вычислительное устройство предложить, но не потребовалось. Молодец! — хвалит дядька.

Ага, так хотел, что смотрел минут десять, пока я задачку решал. После перешел к вопросам, ответы на которые записывать мне было лень, так что отвечал с листа.

— Замечательно, ну вот вам ещё одна задачка, если хотите получить пятёрку, — пробормотал Пётр Андреевич, записывая мне на листочке интеграл.

Довольно сложный, кстати. Провозился с ним минут сорок, но взял. Хорошо, что дал берущийся, они не все берутся.

— Надо же! Я его аспирантам даю обычно! — натурально так удивился лектор. — Ну что, зимой можете на экзамен не ходить, да и зачет автоматом у вас! От лекций и семинаров я вас освобождаю. А не хотите решить ещё одну задачку, интересную! Сложная, но во времени я вас не ограничиваю.

Нет, ну ты посмотри какой гад! Эксперименты на мне ставит! Задачку? Проверяет меня? Оно мне надо? Но почему-то соглашаюсь. Ведь сроков мне не поставили, а за пятерку и свободную жизнь можно и поломать голову.

В универе стало многолюднее, вернулись студенты с хозработ. Ну, или куда их там Макар гонял? В столовой сразу появились очереди, поэтому на экзамен по механике пришлось идти голодным. На этот раз в аудитории народу с избытком. Один из моих знакомых, а именно профессор Казьмин — физик-теоретик с большим репертуаром разнообразных арий и опер встречает меня на входе.

— Вот мы тебя сейчас помучаем, — злобно шутит дядя.

— Доброе утро. Готов помучиться, — оглядываю я доброжелательные лица преподавателей.

Лектор по «механике» — Григорий Константинович, доктор наук. Казьмин, тоже доктор, непонятно зачем здесь появившийся — ведь он заведующий кафедрой теоретиков. Молодой парень-аспирант, ведущий семинары у студентов, фамилию забыл. И две тётки. Одна — сотрудник деканата, вторая мне незнакома, но видел её раньше в университете. На столе уже разложены листки с вопросами, и я, было, потянулся за одним.

— А может, так поспрашиваем, товарищи, без билетов? — предлагает Казьмин.

Смотрю с негодованием на профа.

— В самом деле, раз Анатолий считает, что ему учить больше нечего, думаю, это будет справедливо, — высказалась незнакомая мне женщина.

Хотя, чего я боюсь-то?

— Что изучает «механика»? — задал первый вопрос Казьмин.

— Механика изучает наиболее простую форму существования материи — механическое движение. В механике несущественно, нагрето, заряжено, намагничено тело или нет… — начинаю отвечать я.

— А вот что гласит «Закон сохранения момента импульса»? — невежливо перебивает меня лектор.

Далее вопросы сыпались как из рога изобилия. Единственным человеком, не задавшим мне ни одного вопроса, была дама из деканата физического факультета. Отвечал я блестяще! Мои знания уже единогласно оценили на пятёрку, как вдруг вспомнили, что не задали мне ни одного практического задания. Если и сейчас начнут наперебой предлагать мне задачки для решения, то опоздаю на встречу с Ильёй. Но задача была только одна, и при этом чисто формальная. Как-то всё гладко прошло. Ну, да шут с ним.

Перед входом в общагу вижу почти такую же «восьмёрку» как у меня. Разумеется, без аэрографии. Отдыхаю в общаге, попутно собирая остатки своих вещей, кину их в машину — надо переселяться в Николаевку. В коридоре столкнулся с Анютой, нашей старостой и похвастал ей своими успехами.

— Надо же, у нас появилась знаменитость, — пошутила та. — Когда будем заниматься программированием?

— Толя, а чем ты прославился? — в коридоре возникло ещё одно действующее лицо… Людмилка!

Скорее всего, приехала в гости к брату. Это хорошо, что мы встретились, не придётся ехать к ней специально. Выглядела девушка отлично — тугие джинсы, импортная кофточка, на лице косметика.

— Моя ты хорошая, тебя-то мне и надо, — тяну Людмилку на кухню подальше от Аниных ушей.

— Ты чего? То бука букой, то я вдруг хорошая, да ещё твоя, — забормотала немало удивлённая Людмилка. — Я Сане гостинцы привезла от родителей. Хочешь, и тебя угощу рыбкой?

— Студента твоего объедать не буду, — отказываюсь я. — Ты скажи, с видеокассетами сможешь помочь?

— У папы сейчас кооператив, они обувь льют из резины — сланцы и прочее. Но после Нового года откроет и видеосалон. Я, может, даже раньше его откроюсь. Здесь в общаге на два часа ходила на «Зловещих мертвецов» вторых. У меня такой кассеты нет. Быстро у вас тут развернулся кто-то.

— Обувь льют? — не соображу я. — Зачем это в Норильске?

— Чтоб ты понимал! Это очень выгодно, оказывается. Потом продают на юге тысячами, — уверяет меня собеседница. — Толя, прекращай меня лапать, а то жениться придётся!

Я, оказывается, пока мы стояли и беседовали на кухне, забылся и положил руку на обтянутую джинсами тугую попку Людмилки. Та это заметила, но руки моей не убрала! Сам убрал. Поболтав ещё пару минут, прощаемся. Причем бывшая подружка это сделала не без сожаления. Или мне показалось?

Надо мне с окружающими девушками разобраться! Теоретически Зоя сейчас самая важная из всех для меня, но переводить отношения в личные не хочу. Есть Рита, которая иногда вредничает, иногда нет — в целом будущего своего с ней не вижу, да и опасаюсь таких хитровыдуманных девиц. Катя, её сестра? Так же хороша, и вроде как даже интереснее в плане общения, но ко мне холодна. Аня, староста? Да ну! Хотя, ладная такая девочка. Леночка, биолог, которая сразу стала звать меня с родителями знакомить? Не надо мне такого счастья. Да и не видел её уже давно. Кто ещё? Машка с работы? Не дай боже! И, наконец, Людмилка. После сегодняшнего разговора мне кажется, она не прочь возобновить наши отношения, но у меня перегорело.

Идём с Илюхой к машине, надо уже ехать, отдавать кассеты и потом навестить Полоскина. Двух- и четырёхчасовые сеансы закончились, принеся нам с напарницей очередные полторы сотни. Я беру обе кассеты и кладу в прозрачный пакет, ещё из «Берёзки». Хорошо бы сумку купить какую помоднее, уверен, уже кто-то делает их, просто на глаза мне не попадается такая продукция. Надо поспрашивать.

— Толя, а у меня такая же машина! — слышу голос из соседней «восьмёрки».

Люда! И промолчала же.

— У тебя машина? Что не сказала?

— Не моя, с последней баржей в Норильск уедет. Дядька мой купил, с помощью бати. Вот катаюсь последние две недели на ней. А это у тебя что в пакете, кассеты?

Глазастая.

— Да вот отвезти надо, в прокат отдать, — неловко поясняю ей.

Я по-прежнему скрываю своё отношение к видеосалону в общаге.

— Подскажи, что за прокат? Я тоже буду брать, — просит девушка.

— Езжай за мной, — командую я.

В пункте проката только женщина-продавец, и открывает нам дверь не сразу, а предварительно посмотрев в глазок. Чёрт, Идола нет, а я хотел представить Люду и предупредить, чтобы тот не нахлобучил её вдруг. Сдаю кассеты и беру ещё два фильма, боевики. На завтра договариваюсь отдать их также, к семи. Люда себе взяла только что сданную мной кассету с ужастиками. Паспорт ей я оставлять здесь запретил, а продавщице сказал, что девушка со мной. Хотя той, как мне показалось, было всё равно.

Четы Полоскиных дома не оказалось, но бабули на лавочке у входа в подъезд поведали мне о том, что те уехали за покупками уже давно. Меня тоже подвергли допросу. Сейчас люди простые — что любопытно, то и спросят.

На улице уже вечереет. Сидим с Ильёй в машине и понимаем, что продавать билеты и следить за порядком на восьмичасовом сеансе Костику одному придётся. Мы не успеем. Хотя… Подъезжает двадцать четвёртая белая «Волга», водитель выходит и открывает заднюю дверь. Водила — крепкий мужик явно со спортивным прошлым — уши сломаны. Из открытой задней двери легко выпрыгивает какой-то шустрый парнишка, а затем и уже знакомая мне Аня — родственница, хоть и не слишком близкая, Зои Максимовны.

Так-с, Полоскин — это тот, который молодой. Водила же, скорее всего, его охранник. Причем, тупой, по всей видимости — взял из багажника в обе руки сумки и пакеты с покупками. Как он охранять собрался? Ещё и сзади идёт, а в подъезд надо ему первому зайти. Непуганые бизнесмены пока. Ща пугну.

— Аня, вечер добрый, это твой муж? — заступаю дорогу парню.

Аня подняла глаза, узнала меня и не нашла ничего лучше как сказать:

— Здрасьте, Михаил Валерьевич! Ой, простите, Николай же, да?

Охранник, мощный дядя лет сорока с квадратной мордой, заметался глазами — куда поставить сумки и пакеты. Парень недоуменно оглянулся на жену и спросил у меня:

— Ты кто?

— Я вообще из крайкома, — показываю ему свои корочки. — Но разговор у меня к тебе личный. Отойдём?

— Павел, — тянет мне руку Полоскин, и командует охраннику и жене: — Идите! Я вас догоню.

Отходим метров на десять за угол дома лишь для того, чтобы скрыться от прицельных взглядов приподъездных бабулек. Их стало меньше, но три штуки, самые крепкие, очень заинтересовались происходящим. Даже шеи вытянули в нашу сторону.

— Я в общаге КГУ живу, в двойке, и краем ушка слышал, что ты проблемы пытаешься нарисовать нашему коменданту Зое Максимовне. Пояснить за это сможешь? — задаю вопрос, боковым зрением наблюдая, как Илья, как и было обговорено с ним заранее, выходит из машины и, разминая кулачищи, направляется в нашу сторону.

Я, правда, думал, тут рядом будет охранник Полоскина, но тот позорно бросил охраняемый им объект. Тем лучше для нас. Раз уж он один, то можно и физически надавить. Так разговор короче получится.

— Какой Зое? Ничего не делал! — уверенно врёт Павел.

— Вспоминай, — довольно сильно бью его в печень.

— Зойке, что ли? Дал бог родственницу! — отдышавшись, припомнил Павел. — Да что я сделал-то! Аня ей помогла с патентом даже!

— Отправил за деньгами к Коню, а там дорого и опасно, потом подослал пару парней с порнухой, порекомендовал кассеты брать у Идола, который тоже не ангел, и враз бы в долги вогнал сестру твоей жены, — перечисляю я.

— Откуда ты знаешь? Да какая она сестра, так, седьмая вода на киселе, — смотрит на нас с Ильёй Полоскин. — Ты чего кулаки распустил? По-хорошему не мог спросить?

— Не хочешь по-плохому, могу и по-хорошему. Устрою тебе проверку в твоём центре, — дружелюбно предлагаю я. — Могу от горкома ВЛКСМ отправить комиссию, могу от крайкома КПСС.

Пашка сдувается.

— Знаю, мне про тебя уже расклад дали, я только не понял, что тот парень, который к жене на работу приходил и тот, кто в общаге парней Идола пугнул, один и тот же человек. Ты в общаге же фамилию свою не назвал, имя только.

— Паша, всё в порядке? — к нам за угол забежал встревоженный борец-охранник, и, видя, что Полоскин стоит на своих двоих, и вроде целый, выдохнул.

— Семен, всё хорошо, — машет рукой Павел.

А вот не был бы я на его месте так уверен. Всё зависит от нашей дальнейшей беседы.

— Зойка ещё летом захотела открыть индивидуалку, у меня тогда с деньгами было не очень, я и отправил её к знакомым. Насчет денег — я её не хотел разорять, откуда мне было знать, что она, ворона, двери зала не закроет, и видик украдут? — пока логично поясняет парень. — Сейчас в НТТМ такие дела делать можно!

— Я вижу. Охрана у тебя, машина дорогая, — киваю головой.

— Машину арендую, не купить такую так просто, да и деньги все у меня в работе. А с Зоей нет никаких вопросов, я про неё забыл.

— Так что там у вас за дела? — стало реально интересно мне.

— Научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, заключаем договоры с временными творческими коллективами и хоздоговоры с предприятиями, — туманно поясняет Павел. — С другими центрами НТТМ тоже работаем, вот вчера заключили сделку со «Свердловском», а у них договор с «Главсредуралстроем». Названия центра такое — «Свердловск».

— Ну а конкретнее? — спрашиваю я, так как названия организаций мне ни о чём не говорят.

— МЖК будем строить! — удивил на этот раз меня Павел.

— Не может быть! — искренне удивился я. — А я тоже строю МЖК. Вернее, это ты будешь «тоже», а я просто строю.

— Да, в курсе. Строго говоря, там у вас Адасов главный, а ты один из четырёх его замов, — вроде как подколол меня парень.

— Вот один из замов стоит, — киваю я на Илью. — А вообще, все вопросы в штабе мы решаем большинством голосов.

— У вас городское МЖК, а мы в Октябрьском районе будем организовывать строительство домов, на базе завода телевизоров, ну и радиозавод подключим. В следующем году начнём, думаю, до 92-го успеем построить один дом, — продолжил Павел.

— Мой совет — планируй до 91-го. Ладно, об этом позже расскажешь, а вот что с денежным ущербом сделаем? Как ни крути, а Зоя попала на проценты.

— Она сама виновата, надо читать, что подписываешь, — резонно заметил мой собеседник.

В целом он прав — учатся в основном на своих ошибках. Будет для неё хорошая наука и по подписыванию бумажек и по общению с людьми. Но тут деньги я свои отдавать буду тоже.

— С Зоей мы сейчас на пару работаем, так что я тоже в убытках. Четыреста рублей с тебя, — предъявляю я парню и оглядываюсь.

Илья и охранник стоят вдалеке и о чем-то негромко беседуют.

— Не считаю, что должен, но… разве что в залог будущих хороших отношений, — Пашка достаёт из портмоне деньги. — А ты сможешь помочь мне с выездом? Ты же в комиссии работаешь.

Шикарно живёт он! Куча денег в портмоне, сплошь полтинники, ещё и за рубеж хочет выехать.

— Туристом едешь? — прячу восемь полтинников в карман.

— Нет. У нашего НТТМ заключён договор на сто тысяч рублей с телевизорным заводом на разработку системы автоматизации. Там люди в три смены работают, а план уже третий год не выполняют. Я узнавал, Баварский завод «Хайденхайн» делает нужные станки с ЧПУ. А в ФРГ попасть, сам понимаешь, непросто.

— Круто работаете, — позавидовал я. — У нас, в СССР, тоже много станков производят, и с ЧПУ в том числе. Нашими заменить никак нельзя?

— Нельзя, у нас с графическим отображением процесса обработки деталей не делают пока. Да и немцы сами только года два-три как начали такие станки выпускать.

Видно, что Павел в теме и очень увлечен, даже глаза загорелись от возбуждения. Достаёт из пиджака какие-то бумаги.

— Вот! Контурная система числового управления «TNC 145»! — победно закончил свою презентацию, как теперь я вижу, деловой человек.

— Ни о чём не говорит. А когда планируешь выехать? — спрашиваю я.

— В ноябре там выставка будет проходить, желательно сразу после ноябрьских праздников.

Дело нужное, хотя и развалят этот телевизорный к чёртовой матери, как и большинство предприятий по стране. И помочь смогу, тогда уже будет Шенин первым, ведь Федирко только до октября.

— Думаю, проблем нет, возьми мою визитку и позвони перед комиссией, — обещаю помочь я.

А ведь изначально впечатление о человеке было весьма негативное. Стало даже неудобно, что врезал ему. Обменялись визитками, у парня тоже они имелись! Сажусь в машину и, прервав интересную беседу Ильи с Семёном, еду в общагу.

— Прикинь, он из Бородино и работал с Ленкиным папой, — удивляет меня Илья.

— Так он сотрудник КГБ? — чуть не въехал в столб я.

— Бывший, сейчас уже на пенсии. Прапором был, — беззаботно ответил друг.

Я не стал ему говорить, что «бывших» не бывает, но сделал себе зарубку в голове насчет этого Семёна.

Почти ночью уже посмотрел по первому каналу матч «Динамо Киев» — «Спартак». Даже не поехал ради такого дела в Николаевку. Матч завершился с нужным мне счётом, но концовка случилась весьма «валидольная». И на трибунах были значительные беспорядки — драки, фанаты кидали разные предметы друг в друга и на поле. Эх, не прислушался ко мне Власов!

Всё воскресенье пребывал в эйфории. А вечером, отвозя видеокассеты, неожиданно получил скидку в пункте проката. Теперь с меня будут брать за сутки двенадцать рублей! Правда выбор небольшой у них, но… пока есть что брать, буду брать.

— Чтобы ты другие места не искал, — пояснил причину своей щедрости Идол.

А ещё я разбогател на три тысячи девятьсот рублей! Степан отдал вечером. Сам зашёл, видел, как я приехал ночевать домой. Ну и мои полторы вернул. Итого уже приличные деньги имею, надо отдавать Зойкин долг. И думать над второй точкой. На руках больше шести тысяч рубликов. Жаль, с Ильёй так и не поговорил.

Ночью не угадал с углём (вот ещё забота!) и утром замёрз как цуцик, хотя на уличном термометре было плюс восемь. Сегодня на занятия решил не ходить и приехал на работу рано, часов в восемь. Но первым не был! Обе мои тётки уже сидят на своих рабочих местах и собачатся по телефону с архивом! Делать им дома нечего, что ли? Почти весь отдел в сборе. Егор только чуть опоздал, пришёл весь измятый.

— Автобус остановку проехал, — буркнул он, хотя я не требовал отчёта.

Не у всех же личный автотранспорт есть! А вот правнучка Лунёва опоздала значительно! Как и сам Лунёв. Но начальство не опаздывает, а задерживается, ну а Маша, приехавшая в машине с дедом, не начальник.

— Ну и каковы причины опоздания? — нагло уставился я на красивую молодую женщину.

Ей очень шёл светлый брючный костюм, в который она была одета.

— Я с Михаилом Сергеевичем приехала, — гордо ответила девушка.

— Это не причина. Пиши объяснительную. До обеда жду! — строго заявил я.

Мария вскочила со стула и выбежала из кабинета, обдав меня напоследок шлейфом весьма недурного парфюма и вильнув обтянутой брючками попкой.

«Деду жаловаться побежала», — понимающе ухмыльнулся я.

Впрочем, Лунёв сейчас на совещании у Федирко, так что обломится деваха. Так и вышло. Вернулась раскрасневшаяся, злая и стала что-то яростно считать на калькуляторе, попутно черкая какие-то цифры в бумажке. На меня она не смотрела принципиально. Кстати, а я до сих пор не знаю фронт работы своих подчинённых! Непорядок. Встаю и иду в отдел кадров, где меня довольно любезно встречают. Наливают чай, предлагают сладости. Дамы тут информированные и знают, что Федирко скоро уедет, а на его место придёт Шенин, собственно, чьим протеже я и являюсь. До первой комиссии ещё час и я углубляюсь в документы, прихлёбывая ароматный чай. Первым мне попалось штатное расписание. Тут я выяснил, что у нас недокомплект! По штату должно быть восемь человек. Место тут хлебное и престижное — заказы разные продуктовые, путёвки и прочее. Крайком КПСС всё-таки. Так что странная дыра в штатке. Отложив себе в уме этот вопрос, читаю должностные обязанности. Начал со своих и сразу вижу подставу! Оказывается, я до двадцатого числа каждого месяца должен предоставлять план общественно-политических мероприятий отдела! А сегодня уже двадцать второе. Впрочем, двадцатое суббота была. Бегло пробежав глазами по остальным пунктам, торопливо иду назад в свой кабинет. Успею я чужие обязанности изучить, мне бы со своими не накосячить.

До комиссии удаётся набросать план мероприятий на октябрь, ориентируясь на прежние, сентябрьский и августовский. Буквально пара-тройка мероприятий, по большей части формальных. Ставлю датой прошедшую пятницу. На мое счастье, заседание бюро крайкома ещё не закончилось, и Лунёва на месте нет, как нет и его чахоточной секретарши. Очевидно, на больничном опять. Кстати, в пятницу я её тоже не видел. Кладу план в папку с надписью «На подпись» и облегченно вздыхаю. Это хорошо, что ещё сама приёмная не закрыта.

На комиссию Михаил Сергеевич успел вовремя и, я так понял, Мария ему свою обиду ещё не высказала, смотрит он на меня доброжелательно.

Первый человек на комиссии, руководитель туристической группы в Болгарию, был первым секретарём парткома совхоза. Семён Семенович. Оказывается, сейчас нельзя руководителям групп брать в поездку жён. Ну, вот такие правила. А взять тот хочет, мотивируя тем, что жена его бывшая фронтовичка, воевала в Болгарии и даже награждена болгарской медалью «Отечественной войны». Женщине, кстати, шестьдесят лет, и это значит, что в сорок пятом ей было всего восемнадцать. Этот факт я уже отметил для себя, удивляясь тому, что такие молодые ещё фронтовики здесь. Разрешение мы дали. Мимоходом я выяснил, что им меняют на левы целых пятьсот тридцать рублей! Это Михаил Сергеевич со знанием дела сказал. За пару-тройку месяцев работы комиссии больше трёхсот рублей не меняли, по его словам.

После комиссии обед. Поскольку никакой объяснительной моя подчинённая не написала, я сам настрочил докладную на имя Лунёва с копией в общий отдел. Мария сразу после обеда пришла довольная и посмотрела на меня с предвкушением.

— Толя, а ты подготовил план мероприятий на октябрь? — буднично спросил посетивший нас с визитом начальник.

— Конечно, Михаил Сергеевич, — важно кивнул я. — У вас в папке «На подпись».

— Да? Секретарь болеет, не успел ещё посмотреть, что там лежит, сейчас посмотрю, — несколько растерялся шеф.

— Да у меня и копия есть, вот, смотрите, — я подаю листок с планом из трёх пунктов, одним из которых значился так называемый «Единый политдень».

Есть такое мероприятие, и проводят его не только у нас, а вообще везде. Раз в месяц зимой, весной и осенью в крае проводится мероприятие, тема которого определяется крайкомом. Иногда даже отдел пропаганды и агитации крайкома рассылал в районы материал в помощь докладчикам. Районные отделы пропаганды и агитации размножали на ротаторе листовки, получалось две-три страницы машинописного текста. Руководители предприятий райцентра выезжали к пяти часам вечера (время вечерней дойки) в закрепленные за ними отделения совхозов, где выступали перед тружениками ферм, ремонтных мастерских, токов. Таким образом, охват трудящихся приближался к ста процентам! На следующий день в райком сдавался отчёт о проделанной работе. Вот такой политдень обязан проводить и я. Летом их не бывает, но по плану в сентябре он был, слава богу, до моего устройства на работу.

— Ну, молодец, — сказал Лунев, хотя взгляд его выражал только удивление, а не удовлетворение.

— Я там вам ещё докладную сейчас принесу на Марию, — нейтрально говорю я. — Опаздывает сотрудница, моё распоряжение об объяснительной проигнорировала.

— Толя, зайди-ка ко мне, — Лунёв повернулся к нам спиной, намереваясь выйти из кабинета, как тут зазвонил телефон.

— Анатолий Валерьевич, вас! — громко сказал Егор. — Говорят из Москвы, министр МВД будет говорить.

Я сразу очутился под прицелом внимательных глаз коллег. Ну ещё бы — такой важный человек мне позвонил. Интересно, как Власов нашёл этот номер телефона? Хотя это же министр.

— Да шутка это какая-то, — уверенно заявила Мария.

— Звонок внутренний, его перевели с приёмной Федирко, — показал Егор на телефон.

Их у нас два. Один местный, другой городской. Телефонов, конечно, Егор один. Оказывается, звонок был на местный. Михаил Сергеевич сразу понял, что тут никакой шуткой и не пахнет и предложил мне, немного вжав голову в плечи:

— Если надо, можешь от меня переговорить.

Но я хочу покрасоваться, а заодно и укрепить свой авторитет среди подчинённых.

— Доброе утро, — вежливо произнёс я в трубку и услышал голос Власова на том конце:

— Еле нашёл тебя, пришлось Федирко звонить! — громко, даже слишком громко, зазвучал голос министра в телефонной трубке.

Наш местный телефон имеет такую особенность — у него очень громкий динамик.

— Александр Владимирович, если доверить мне военную тайну какую хотите, то я в кабинете не один, но могу к начальнику своему зайти, — предложил я.

— Да какая тайна! Благодарность тебе хочу выразить, за сигнал своевременный! Ведь ещё в пятницу начались стычки в Киеве на матче дубля, и в субботу продолжились. Но поскольку личный состав милиции на улицах по твоему совету был удвоен, то в целом справились. А вот субботний матч мои архаровцы немного проморгали. Зато после матча реабилитировались, и серьёзных драк избежать удалось. Разбили одно стекло в автобусе, но хулиган уже даёт показания. А насчёт того, что ты не один там, так я в курсе. Я только что с вашим первым разговаривал. Он сказал, что ты временно сидишь в общем кабинете. Ждём его у нас в Москве, можешь гостинцев с ним передать, — шутит Власов. — Одним новым москвичом больше станет! Не стесняйся, передавай побольше!

— Земли сибирской килограмм двадцать, или кусок скалы из заповедника «Столбы»? — ответно шучу я.

При слове «временно» глаз у Лунева задергался.

— Ах-ха, — слышен смех на другом конце трубки. — Медаль, сам понимаешь, дать тебе не могу, а вот подарок тебе привезут сегодня, если уже не привезли. Час назад как распорядился насчет этого. Ладно, будут проблемы, просьбы — звони.

Я тоже вежливо прощаюсь, видя круглые, недоуменные глаза своих коллег. Лишь у Михаила Сергеевича в глазах грусть. Но это было ещё не все! Стук в дверь, и в кабинет заходит начальник УВД при горисполкоме советов народных депутатов Красноярска. Полковник Шматков Виктор Михайлович, как он представился. Но я его давно знаю, хоть и не очень близко. Так вот кого с подарком послали! Хорошо, хоть министр не начальника краевого УВД генерал-майора Иванова отправил сюда!

— Толя, это что, такой розыгрыш? — требовательно спрашивает глуповатая Мария, упорно не верящая в происходящее.

— Анатолий Валерьевич, — громко, по-армейски, обращается ко мне Шматков, слегка кивнув головой Лунёву. — Тут вам просили передать!

В моих руках оказывается коробка с тортом. Вафельный, полкило весом, называется «Полярный». Рубль двадцать пять копеек. Срок хранения — тридцать суток. Кроме торта из командирской сумки подполковника появляются бинокль в кожаной сумке и маленькая фляжка, с чеканкой, вроде как даже непустая!

— Грамоту за содействие органам вам потом из Москвы пришлют!

— Виктор Михайлович, от души благодарю вас, — немного лажанулся я, упомянув душу. — Я бы и сам приехал!

— Приказы надо выполнять! — строго произнёс подполковник.

— Может, чаю с нами? — радушно предлагаю я.

Но Виктор Михайлович, сославшись на неотложные дела, отказался. Да оно и понятно — начальник городской милиции!

Лунёв, забрав с собой Марию, ушёл к себе и вызвал меня минут через десять. Стучусь в кабинет и, не дожидаясь ответа, захожу. Нет смысла ждать — двери толстенные, оббитые дерматином или кожей, не пропустят ни единого звука ни в кабинет, ни из него. Картина, которую я увидел, меня порадовала. Нет, не грустным видом Марии, а тем, что она сидит и пишет объяснительную, а значит, шеф надавил на неё и заставил «встать в стойло», образно говоря.

— В принципе я против Марии ничего не имею. Будет работать нормально, пусть работает. Но субординацию и рабочую дисциплину соблюдать буду требовать неукоснительно, — ответил я на просьбу шефа зарыть «топор войны».

— Сегодня случайно вышло, моя вина. Я всегда подвожу её до работы, но мне с утра в поликлинику надо было заехать, анализы сдать, вот и припозднился. Ну и она вместе со мной. Старый я, болею часто, — стал давить на жалость Михаил Сергеевич.

«Реже, чем ваша секретарша», — чуть не вырвалось у меня.

— С этим понятно, докладную порву, а вот объяснительная пусть полежит у меня, — пошёл на компромисс я.

— Ну, вот и славно, — удовлетворённо кивнул шеф, совсем не выглядевший больным, и строго обратился к правнучке: — Ты что-то сказать хотела, Маша?

— Да, Анатолий Валерьевич, я была не права, и опаздывать не буду больше, и это… субординировать стану, — сквозь зубы выдавила девушка, ожесточенно черкая подпись на листе бумаги.

Ни хрена она не поняла, но своего я добился — объяснительная в кармане.

У меня на сегодня ещё намечена встреча в райисполкоме Железнодорожного района по освещению улиц поселка Николаевка, поэтому, попрощавшись со всеми, уезжаю. Вместо запланированного часа я просидел на совещании целых три. Мне ещё повезло, что частично проекты по освещению этого района уже были разработаны ранее, но немного устарели, лет так на десять. Думаю, если бы не активная бабушка, то темень на улицах посёлка, названного, кстати, в честь Николая второго, могла бы дожить и до капитализма. Слава богу, инженер, который проектировал уличное освещение, хоть и был пенсионером, но ещё работал. На некоторых улицах, вроде Огородной, фонари имелись, их только подключить к городской электросети надо будет, а та часть частного сектора, которая прилегает к Афонтовой горе и к железнодорожным путям, была вся тёмная.

После работы я, наконец, позвонил по телефону, выданному мне Асей Федоровной, и заказал машину дров, а вот с углём я пока не знаю, что делать. Решаю заехать в общагу, проверить, как идёт наш бизнес, ну, и заодно забрать кассеты, чтобы отвезти их к Идолу. Здесь меня ожидало печальное известие о поломке телевизора! Значит, сегодня, как минимум, мы без выручки останемся. Зоя нашла мастера по ремонту такой техники, по слухам, с золотыми руками, но тот, к сожалению, сегодня уже бухой. Обещался починить только завтра. Если подумать, то такие простои весьма дорого обходятся, и надо искать запасной телевизор с декодером пал-секам. Так-то в общаге найти телевизор не проблема, но что делать с этой хитрой коробочкой ни я, ни Зоя не знали. На нашем сломанном он установлен внутри корпуса, а снимать заднюю крышку я не рискну. Короче, нужно покупать телевизор в запас.

Илюха, огорчённый отсутствием заработка, ушёл к себе в общагу. А жаль, поговорить с ним так и не удалось. Илья вроде и недалеко тут живёт, но прямой автомобильной дороги нет, а ехать кругаля… неохота. Отпуск в горкоме ВЛКСМ у него уже закончился, и дежурить на сеансах Илья сможет только по выходным. В принципе два сеанса в будний день Константин и один выдержит.

Заскочив в свою комнату, сообщаю парням, что меня временно не будет. Мне показалось, парни вздохнули с облегчением, однако, не забыли при этом содрать с меня рубль за прокат магнитофона, который сегодня приобрели. Вещь в прокате редкая, просто повезло. Уже на выходе из секции в коридоре повстречался с Ритой.

— Вот ты какой реактивный! Куда? — подбоченилась девушка, выставив вперёд грудь, обтянутую халатом.

— Ритуля-красотуля, некогда мне! — пытаюсь удрать я.

— Что значит некогда! Борщ будешь? Отощал-то как! — девушка, так и не уступая дороги, ущипнула меня за бок.

— Борщ! Буду, — решаюсь я. — Я тогда в машину сбегаю за тортиком.

С подозрением посмотрев на меня, Рита отошла в сторону.

— «Полярный»! Наш с Риткой любимый! — обрадовалась Катя. — Папа нам всегда такой привозит!

Её сестра с мудрой улыбкой на лице наливает мне в тарелку аппетитно пахнущий борщец. Вот куда от них деться? Знают, чем взять мужика! А торт им и правда зашёл! Уминают за обе щеки!

— Толя, а ты покатаешь меня на своей машине? — лукаво просит Рита, подкладывая себе на тарелку уже третий кусочек.

— Обязательно, но не сегодня, — вру я.

Или не вру? Может, сводить девушку куда-нибудь? А потом в баньку? Не в кино, конечно, киносеансов сейчас и тут, в общаге, хватает. Опять вспомнил про упущенную выгоду и скривился. Нет, надо самому ремонт завтра проконтролировать! Чуткая Рита, уловила смену моего настроения и перестала педалировать тему покатушек.

Уходя из общаги, внизу увидел могучего бородатого мужика с кучей сумок в руках и тортом «Полярный».

— Дочки у меня тут! Позови, — басит он, разговаривая с вахтером.

Не отец ли это Риты и Кати?

«А хорошие они всё-таки девчонки», — думал я про себя по пути домой. Но сначала еду к себе в гараж, там ещё много моих личных вещей, и даже кое-какие продукты остались. Вот, например, банка кофе растворимого, отечественного, правда, ну да ничего. Вещей набралось прилично — кассетный плеер, приёмник, фотик, зимняя одежда.

— Толяныч, самогон ещё есть? — спрашивает у меня сосед дядя Миша, имеющий «под жопой» вполне приличную семерку.

— Не-а, — соврал я, так как сей продукт у меня имелся, ещё со старых запасов.

Да ну его! Давал ему как-то свой самогонный аппарат в пользование, так хоть бы чем отплатил.

Сворот в сторону гаражей совсем рядом со спорткомплексом, в котором располагается секция бокса, где я уже давненько не появлялся. При свете фонаря вижу Игоря Леонидовича, пытающегося поймать частника.

— Садитесь, — радушно предлагаю я тренеру.

— О, Штыба! — радуется тот мне.

Лицо у него расцарапано. Жена, что ли?

— Кошка, — пояснил тренер, видя мой интерес.

Ну да, верю-верю.

— Ты чего тренировки запустил? Учти, отборка у тебя в ноябре на чемпионат СССР, а в декабре турнир в Ленинграде. Ты уже заявлен. Э… да ты растолстел, я смотрю, и щеки торчат! Чтобы завтра как штык был. Взвесим тебя.

— Ничего не растолстел, мне вот сегодня сказали, что, наоборот, отощал, — вспоминаю я Риткины слова.

— Кто сказал? — насторожился тренер.

— Девушка одна, — отмахиваюсь я.

— Не верь, Толя, женщинам. Врут они! — с горестью произносит Игорь Леонидович.

Может, у него в семье что случилось? Но лезть с расспросами не буду. Не те отношения у нас. Я пацан, он наставник.

— Вот друга твоего, Бейбута, в спортроту забрали. Звонили мне сегодня с военкомата, узнавали. В армии не забалуешь! Будет пахать, глядишь, и твои достижения переплюнет.

— Как забрали? Бейбута? Да я его видел вот недавно! Он же учится в техникуме! — не поверил я.

— Ничего не знаю, призыв ещё идёт. Может, он документы забрал, — открестился Игорь Леонидович от подозрений во лжи.

Да это и понятно, не у него надо узнавать. Блин, гад Бейбут, как есть, даже не позвонил! Довожу тренера до его недавно полученной квартиры (между прочим, и мои заслуги, как спортсмена, в этом новоселье немалые) и уже в пустом и холодном деревенском доме размышляю о превратностях судьбы друга. Шебутной малый, но два года в сапогах, может быть исправят и его. В Афган сейчас послать могут, но вряд ли из спортроты. Что ещё ему угрожает в армейке? Дедовщина? Не самый плохой вариант, если без перегибов. Национализм? Он сам казах, хотя, как казахи стоят друг за друга, я не знаю. В той части, где я служил в своё время, казахов не было. Если что, попрошу его в центральное общество «Динамо» перевести, в Москву. Там точно порядка больше. С мыслью помочь незадачливому другу я и уснул.

На следующий день удалось выяснить только название малой учебки, куда отправили Бейбута. Где-то в Кемеровской области под Новокузнецком. В/ч номер 6609. Судя по тому, что цифры всего четыре, это могут быть внутренние войска. Конечно, никто мне его в части к телефону не позовет. Ну, не через министра же просить! Съездить туда в гости, что ли, на своей машине? Да страшно так далеко ехать, если только кого взять с собой в качестве водителя?

На работе тишь да гладь. Мария со среды на больничном, но её стол пустой не стоит. Я туда сваливаю бумаги, в которых зарылся по уши. Постепенно беру на себя те или иные обязанности, стараясь вникнуть в работу комиссии досконально.

Телевизор нам починили, но я нашёл ему замену — «Сони», б/у, за полторы тысячи рублей, чуть меньше в размерах, но с лучшим качеством изображения. Так что теперь посетители нашего салона смотрят видео хорошего качества. Запустили повторы фильмов, но людей меньше не стало. А добавить сеансы можно только в выходные, ведь ИТД Зои Максимовны подразумевает, что она занимается им только в свободное от работы время. Отдал долг Коню. И после всех расходов и доходов у меня к первому октября накопилось четыре тысячи двести рублей. Это с учётом покупки дров, угля и арендной платы за дом до конца года. На второй комплект аппаратуры уже хватает.

Первый день октября выдался неожиданно теплым, хотя до этого отметка на уличном термометре опускалась до минусовых значений.

— Это, видно, природа наша сибирская вас, Павел Стефанович, отпускать не хочет, — льстиво говорит заведующий одного из отделов крайкома КПСС с известной «юморной» фамилией Райкин.

Отмечаем проводы шефа в ресторане «Красноярск». Я в числе приглашённых, хотя чин мой не особо велик, и людей в зале набралось от силы шесть-семь десятков. Это показатель моего особого статуса, и от этого я слегка не в своей тарелке. Например, на пятидесятипятилетие Федирко, которое было тринадцатого сентября, меня не приглашали. Замечу, уезжает первый не сегодня. Завтра с утра он ещё на работе будет. Дела, наверное, передавать. Завтра же и улетает в Москву. Шенин приедет. Самое интересное, что Шенин будет первым секретарём и в Хакасском обкоме, и в Красноярском крайкоме. Вот такой выверт советской действительности. Недолго, конечно, с месяц, примерно.

Это меня мои подружки из отдела кадров просветили. Я туда стал часто наведываться — изучаю и личные дела сотрудников, и их должностные обязанности. Ясен пень, личное дело Лунёва для меня закрыто. Но и без этого много интересного узнал. Например, жуликоватый с виду Егор награждён медалью «За отличие в охране государственной границы СССР». А пухлая, если не сказать толстая, Ирина из нашего кабинета была когда-то кандидатом в мастера спорта по гимнастике. У Зины своя фишка — пятеро детей! Большие они уже, конечно, Зине сейчас сорок пять, а рожать она начала с восемнадцати. Что не прояснили мне в отделе кадров, так это почему у нас есть пустое место в штатном расписании. Михаил Сергеевич тоже отмахнулся, — мол, неважно. Но я прямо нутром чую груз тайны, окутывающий вязким пологом внутреннюю кухню нашей комиссии. Любопытен, есть грешок.

Из мыслей о штатном расписании меня вывел негромкий голос одного из уже изрядно подвыпивших гостей в разговоре со своим собутыльником.

— Они с Труновым одного возраста почти, так того в резерв двинули, а нашего на его место в Центросоюз. Ох, и круто Миша взялся тасовать обкомы.

Товарищ аж отодвинулся от правдоруба. Не критикуют ещё сейчас Горбачева вслух. Опасаются. А на самом деле прав он. Председатель Центросоюза — это вроде и повышение, но от реальной партийной власти Федирко отодвинули. А Трунова, которого поставили советником при Совете Министров РСФСР, вообще, считай, выкинули. Горбачев делает крутые перестановки в обкомах да крайкомах, не брезгуя между делом и горкомами. Хорошо, что в Ростовской области у Виктора Семеновича, моего благодетеля, поддержка от Власова есть. Давно я с ним не созванивался, почти месяц. Зато с бабулей каждую неделю разговариваем. Как ей телефон провели, так она и не нарадуется. Пусть и запараллеленный с соседним магазином. Узнаю все новости. Кормилица наша даёт молока все меньше, но бабуля надеется, что все же его будет хватать младенцу, когда того привезут из роддома. Да, мама Вера три дня назад родила мне братишку! Денег пока за второго ребенка от государства не выделяют, поэтому отправил им сто рублей на подарок.

— Толи-и-к, наливай! — капризно требует моя соседка по столу справа.

Гульнара. Худая тётка лет… а хрен её знает. Косметики намалёвано столько, что и не разберёшь — может, лет сорок, а может, и тридцати нет. Слева сидит толстый дядя Ваня из городского ГАИ. Его я знаю, видел один раз, когда ставил на учёт машину. Через него и документы получал. Он себе наливает сам. Меня сразу представили как спортсмена, и я теперь вынужден поддерживать имидж и не пить. А выпить на богатых столах ресторана есть что. Вино, коньяк, пиво, ликер, водка. Последней дядя Ваня и тетя Гуля отдавали явное предпочтение. Есть и что покушать. Икра красная и черная, рыба белая и красная — отличный такой сугудай. Морошка, клюква, брусника — дары Сибири. Есть и дичь — совсем свежая лосятина. Охотников сейчас много, таковым является и мой сосед слева. Оружие сейчас, по словам дяди Вани, большой дефицит. Но ему повезло — он сегодня купил одно охотничье ружьё из шести поступивших в магазин. Очередь на них, оказывается.

— Да на здоровье, тетя Гуля, — наливаю я ей полстопки.

— Хватит «тётькать». Мы с тобой… — замешкалась на мгновенье Гульнара, очевидно, желая сказать, что почти ровесники, но вовремя одумалась: — Мы с тобой…

— Сейчас потанцуем! — помог я ей.

Тетка она хорошая, ещё бы не гладила меня постоянно по почти лысой голове (вчера постригся), как щенка бездомного. Работает в горисполкоме, уже пообещала выделить мне фонарные столбы для освещения улиц. Может, не врёт? Играет живой оркестр, у Федирко отдельный стол человек на десять, в стороне от эстрады, но у всех на виду. На танцполе уже пяток пар. Падла-ведущий скомандовал вальс, и я вместо топтанья на месте вынужден соответствовать партнёрше. А та, несмотря на принятое на свою хилую грудь, танцует просто превосходно.

— Вон видишь того дядьку рядом с Федирко? Знаешь, кто это? — вдруг спрашивает меня партнёрша.

— Капелько это, Владимир, первый секретарь Красноярского горкома КПСС, — уверенно отвечаю я.

— Да нет, с другой стороны! Это директор Дивногорского завода низковольтной аппаратуры Маслёнников Паша. Я тебя с ним познакомлю, он тебе всю номенклатуру может поставить под освещение вашей дыры. Сейчас вытащу его в курилку.

И действительно, вскоре меня представили директору завода, и мы с ним наметили встречу на неделе. Пока разговаривали, в курилку зашёл Федирко.

— О, Толя, спасибо, что пришёл! Подарок твой передам Власову! Кстати, Паша, отличные сувенирные шахматы у вас на заводе производят, — обратился он и к моему собеседнику.

При слове Власов дядя Паша подобрался как сторожевая собака, почуяв зайца. Понял, про кого Павел Стефанович говорит.

А что подарить министру, я не знал, попались просто в магазине красивые золочёные шахматы на тяжёлой мраморной доске. Вот и купил их, не думал, что у нас на дивногорском заводе изготавливают такие.

— Завтра у тебя как со временем? Ты же на полставки у нас, — продолжил всё ещё первый.

— Буду как штык с утра. В универе я сдал три предмета досрочно — матанализ, механику и английский, и со временем стало значительно легче, — пообещал я.

Вечер был неплох, если бы не сухой закон, который действовал в отношении меня, то вообще было бы отлично. Я даже решил, что дома обязательно выпью. Из ресторана свалил, ни с кем не прощаясь, такси около заведения было множество, и минут через пятнадцать я уже около калитки своего дома столкнулся с Вано. Мы бы и не узнали в темноте друг друга, но фары моего такси осветили пустынную улицу.

— Откуда так поздно? — заинтересовался сосед.

— В ресторане был, — сказал я, не став хвастаться про то, кто меня туда пригласил.

— А что трезвый тогда? — гоготнул вор. — Давай заходи к нам, тут у Махно информация про твоего друга казахского есть.

Ну, раз есть, то зайду. В доме у соседей пусто, в углу комнаты магнитола негромко играет блатные песни. В центре накрыт нехитрый, но обильный стол. Никаких дорогих закусок — шашлык, картошка, овощи. И водка.

Здороваюсь с Махно, давно его не видел. Садимся за стол, мне наливают, и я с охоткой выпиваю, весь вечер смотрел на то, как это делали другие.

— В армейку друга забрали, — говорю я для начала разговора. — Вроде в спортроту.

— Я с батей его говорил недавно, он в курсе. Призвали в Новокузнецк. Но вчера, оказывается, его перенаправили в сержантскую учебку. И знаешь куда? — закусив, спрашивает Махно.

— Откуда я могу знать? Чё ему в сержантах-то делать? — с недоумением смотрю я на земляка Бейбута.

— В Красноярск! В/ч номер 6701, где-то по улице 60 Лет октября! — торжествующе говорит Махно.

— Давай ещё по одной, — командует Вано.

— Знаю я, где это. Там первое училище рядом, его общаги и остановка «Кульбытстрой»! — припоминаю я.

— Я даже думал, заехать к нему, но не люблю краснопогонников, — налил себе ещё раз Махно.

— Погоны там бордовые, а призывники ни при чем, более того, западло трогать солдат. А вообще странно, если Бейбут нормальный спортсмен, что ему в учебке делать? Съезди, Толя, узнай, — советует Вано.

— Заеду, разумеется. Спасибо за информацию, — обещаю я и, ещё раз накатив, иду к себе.

— Мне скажи потом, — кричит в спину Махно.

Снилось что-то веселое и блатное.

Утром головка «бо-бо». Но физические упражнения в виде зарядки помогли. А ещё больше помог утренний морозец. Турник у меня висит во дворе, и в последнее время я взялся отрабатывать разные трюки, которые в прошлом, не особо спортивном теле, выполнить просто не получалось. У моей нынешней тушки физические данные что надо, да и занятия спортом не прошли даром. На одной руке подтягиваюсь, пытаясь изобразить при этом шагание ногами в воздухе.

Утром, удивляя всех, я на работе. Мария, кстати, тоже и выглядит как всегда хорошо. А если её разозлить… вообще красавица. Но у меня другие планы. Шенин и Федирко уже тут, закрылись в кабинете и никого не пускают. Так мне сказала секретарь Федирко, которая сегодня тоже работает последний день. Она уезжает в Москву вместе с шефом. Вроде и квартиру ей там уже обещали выделить. Центросоюз сейчас — мощная структура. Всяких ништяков там много. Чего только стоит международная деятельность этой организации! СССР — член международного кооперативного альянса. Вообще, Россия туда ещё в 1903 году вступила. На созданном при Московском кооперативном институте факультете зарубежных кооператоров с 1961 готовятся кадры для кооперативного движения для более чем 30 стран Азии, Африки и Латинской Америки. В следующем году будет проходить очередной конгресс этого альянса в Стокгольме. В СССР сеть кооперации сейчас насчитывает почти 400 тыс. розничных торговых предприятий и более 100 тыс. предприятий общепита, и трудится там более 3,5 млн. работников. Хоть Федирко и не будет иметь реальной партийной власти, тем не менее, должность очень влиятельная, и терять контакты с ним я не намерен.

Через час начали вызывать в приёмную всех начальников отделов и их замов. Ну и глав постоянных комиссий. Мы с Луневым сидим вместе в приёмной и ждём своей очереди. Михаил Сергеевич выглядит уставшим. Возраст, наверное, даёт себя знать — ведь ему больше восьмидесяти! Люди из кабинета первого выходят в разном настроении — кто, довольно потирая руки, кто с натянутой дежурной улыбкой, а парочка начальников имела откровенно убитый вид. В приемной все заметно нервничали. Один я хранил олимпийское спокойствие. Наконец, секретарь пригласила и нас.

— В кабинете, кроме Федирко и Шенина, был Капелько (не зря глава городских коммунистов вчера на проводах в ресторане сидел вместе с Павлом Стефановичем), Казьмин из Хакасского обкома, он сменит Шенина на посту, и почему-то Плисов — председатель исполкома совета народных депутатов Красноярского края, вроде они с Шениным друзья. Олег Семёнович сидел уже на своём законном месте, тогда как Федирко расположился вместе с другими товарищами за Т-образным столом.

— Ну что, Михаил Сергеевич, давай прощаться, поеду дебет с кредитом сводить, — весело сказал Федирко моему боссу. — Обуржуажусь там.

— Как сказал Ленин: «кооперативы — … единственный аппарат, созданный капиталистическим обществом, который мы должны использовать», — быстро сориентировался политически грамотный Лунёв.

— Вот потому международный альянс нас и лишил права голоса в пятьдесят четвертом году, мы всего лишь член-корреспонденты, — хохотнул Федирко.

«Значит, он в Стокгольм на конгресс не поедет», — подумалось мне.

Начавшись с шуток, наше общение продолжилось в весьма доверительном тоне. Расспросили о трудностях, задали пару вопросов мне. Не в тему высказался лишь Плисов, когда спросил, почему я, уже будучи коммунистом, не являлся секретарём первички, учась в заочной школе.

— Для секретарей первичных и цеховых парторганизаций обязателен партийный стаж не менее одного года. Об этом в Уставе КПСС сказано, а я к тому времени всего пару месяцев как был коммунистом, — важно пояснил я, вызвал одобрительные взгляды партийных чиновников крайкома. А Лунёв так вообще на меня как на родного сына посмотрел.

— Не тяжело совмещать и учёбу, и работу, и МЖК? — спросил Олег Семенович.

— В МЖК я всего лишь зам и начальник одного из строительных отрядов. И тут на полставки работаю, а в университете экзамены я сдаю экстерном, и есть освобождение от физкультуры, — отчитался я, мысленно добавив к своей нагрузке ещё и видеосалон.

— Точно, ты же ещё спортсмен, — вспомнил Шенин. — А там как?

— В ноябре поеду на отборку к чемпионату России, если отпустите. В декабре международный турнир в Пи… Ленинграде, — споткнулся я.

— Ну, идите работайте, а ты, Михаил Сергеевич, натаскивай Толю, твоя смена, — весьма недипломатично сказал напоследок наш новый первый, да ещё добавил мне вполголоса: — Зайдешь потом ко мне вечером.

Выходим, понятно, в разном настроении — мне интересно, чего там Шенин от меня хочет, а Лунёва ткнули в возраст. Кому приятно? Мы были одни из последних, после нас только организационный отдел оставался. Не сговариваясь, идём вместе обедать. Наши гаврики тоже тут, но сидят кучками порознь. Архивные увядшие феи вместе в одном конце зала, Зина, Ира и Егор в другом, а Мария со злобно глянувшим на меня Олегом Игоревичем расположились недалеко от окна, в углу. Свободных столиков немного, но есть, как раз около этой влюблённой парочки. Хотя Мария вряд ли какие-то чувства к нашему особисту испытывает, такие как она, всю жизнь любят только одного человека — себя. Берём подносы, не сговариваясь ставим на них тарелки с гороховым супом и картошку с гуляшом. Гуляша приветливая работница столовой моему шефу положила вдвое больше, чем в мою порцию.

— Хочешь знать, о чём с тобой Шенин будет говорить? — не стесняясь ушей правнучки и сотрудника КГБ, спросил меня шеф.

— Если у вас есть предположения, с удовольствием их выслушаю, — вежливо отвечаю я, хотя не особо настроен на такой разговор при подчиненных.

— По поводу организации ветеранов-интернационалистов, — удовлетворился моей вежливой просьбой Лунёв.

— А что там не так? — моя ложка с супом застыла около рта.

Чисто в теории там много чего может не так быть, но при чём тут я?

— Речь идёт о всесоюзной организации, твой старший товарищ с большими погонами, — ты знаешь про кого я, — собрал информацию о всех воинах-интернационалистах по краю.

— Знаю, это было моё предложение. Так быстрее организовать совет ветеранов, — припомнил встречу на даче у Власова я.

— Да ладно! — теперь застыла ложка шефа, он даже откинулся на спинку стула. — Как ты это смог?

— Власов специально меня к себе для этого на дачу позвал, там был… — начал рассказывать я.

— Стоп, не тут, идём ко мне в кабинет, — прервав меня, Лунев встал и собрался уходить.

— А гуляш? — с досадой напомнил я.

— Найдём чем у меня перекусить, — в раздражении Михаил Сергеевич махнул рукой и, глядя на Марию, строго добавил: — Ты тут долго не сиди, обед закончится — иди работать.

Федор Петрович Демьяненко, подполковник-афганец, с которым меня познакомил Власов у себя на даче, круто взялся за дело. В настоящее время он уже координирует больше двадцати региональных организаций, в которых состоят около пяти тысяч человек! И планируется их общий съезд в следующем году. Основной целью они поставили защиту прав и интересов членов организации в органах власти, оказание поддержки ветеранам боевых действий, их семьям и семьям погибших и без вести пропавших. Кроме того, немаловажной частью деятельности будет военно-патриотическая, духовная и спортивная работа с подрастающим поколением, увековечивание памяти подвигов воинов-интернационалистов. Названия везде разные. К примеру, в Нефтеюганске объединились при городском комитете комсомола и создали городской клуб воинов запаса «Патриот». Основная задача — подготовка молодых ребят на территории Нефтеюганского региона к службе в Вооруженных силах.

Всё это я уже выяснил после, позвонив в Москву Власову. Министр уделил мне минут пять и вкратце рассказал суть дела. На ЦК этот вопрос ещё не выносили, лишь поэтому нет широкой огласки деятельности по созданию этой организации. Демьяненко планирует к нам в край нанести визит, и, скорее всего, Шенину нужно будет понять, что это за человек, кто за ним стоит и почему, кроме встречи с ним — первым секретарём крайкома КПСС, подполковник запаса запросил встречу с неким Анатолием Штыбой?

— Понимаешь, решения партии ещё нет, но на местах смотрят на эти инициативы положительно, — пояснял мне Шенин в своём новом рабочем кабинете.

Я, разумеется, всё рассказал, что знал и пообещал с Демьяненко встретиться с удовольствием. Но вызвал меня Олег Семенович не для этого. В ноябре в Ашхабаде планируется проведение Всесоюзного сбора молодых воинов запаса, в числе которых будет много бывших воинов-интернационалистов. И, как выяснилось, поехать старшим, кроме меня, некому!

— А когда сбор этот? — уточняю я.

— Недолго, с одиннадцатого по восемнадцатое. Ты не переживай, сразу потом на бокс свой уедешь, от края надо человек десять отправить, и не только воинов-афганцев, но и просто тех, кто служил.

— Так сбор под эгидой ЦК ВЛКСМ, — читаю я служебную бумагу в кабинете первого. — И совсем это не Ашхабад. Келята и Фирюза, я таких названий и не слышал.

— Где? — удивляется Шенин. — Насчет комсомола — так ты недалеко оторвался, и по возрасту подходишь. Кого послать? Не Лунева же?

«Сбор в Ашхабаде будет проводиться на базе поселка Фирюза и горного учебно-тренировочного центра „Келята“ ТуркВО в условиях, максимально приближенных к военному распорядку», — читаю дальше я. — Да я не отказываюсь, задачу понял.

Хорошо, что я второй салон не успел запустить, придется уехать почти на весь ноябрь!

— Толя, ну что там у первого? — в кабинет зашёл Лунёв и, хмуро глянув на прихорашивающуюся перед зеркалом Марию, подошёл ко мне.

— В Ашхабад поеду, там под эгидой ЦК ВЛКСМ будет сбор молодых воинов запаса, — не стал скрывать я. — Я вот хоть и не служил, а старшим отправляют. Меня и ещё десять человек.

— Не боишься, что члены делегации слушать тебе не станут? — с хитринкой в голосе уточнил Лунёв.

— Пусть попробуют поспорить, — я внимательно осмотрел свой кулак.

— Молодых — это до скольки лет? — заволновался вдруг Егор.

— До тридцати пяти, вроде, — припомнил я.

— Мне тридцать пять! Я! Я хочу поехать. Анатолий Валерьевич, замолви словечко? — аж подпрыгнул на стуле Егор.

— Тебе-то зачем? — удивился Михаил Сергеевич. — У тебя двое детей, одному и года нет.

— Вот поэтому тоже! И родня у меня в Туркменистане есть! — пояснил бывший воин-пограничник.

Судя по всему у нашего Егора не всё ладно дома. Иначе чего бы ему рваться не пойми куда? На семейные неурядицы Егора намекают и многозначительные взгляды коллег в его сторону — презрительные от Марии, понимающие от Зины и Ирины и усталые от Михаила Сергеевича. Один я не в курсе. Ой, нет, не один, отдел кадров тоже не знает ничего про это, иначе мне бы уже доложили. Взять его с собой? А почему нет? Уж он точно характер свой показывать не станет, ну и… мужская солидарность всё же.

— Беру! Вот тебе первое задание. Созвонись с военкоматом и выясни, кого они рекомендуют. А я наберу крайком ВЛКСМ, — начинаю действовать я.

— Анатолий Валерьевич! — с каким-то удовольствием произносит моё отчество Мария. — А вам не кажется, что это не относится к должностным обязанностям Егора? Вам поручили — вы и звоните!

Звенящая тишина продлилась секунды три, в течение которых физиономия Лунёва медленно побагровела.

— Мария, я так понимаю, вам делать нечего, раз вы советы непрошенные руководству решили давать. Где заявки по выезду от «Интуриста» на этот месяц? — строго спросил я, разочаровав ждущих очередной скандал.

— Вот они! Возьмите! — потрясла папкой Маша.

— Ну, принесите их мне, — буркнул я и уткнулся в бумаги.

— Вам надо… — открыла было рот Маша, но, увидев злое лицо Михаила Сергеевича, заткнулась.

В самом деле, мне идти за папкой? Пусть сама принесёт, тут недалеко.

Лунёв закрыл дверь с той стороны и ушёл, не попрощавшись, давая мне полную свободу по «курощению» моей подчиненной. Та подумала и, признав справедливость моего требования, встала и, походкой от бедра подойдя к моему столу, аккуратно положила папочку на стол. Только она собралась сесть на своё рабочее место, как я рявкнул:

— Стоять. Я тебя отпускал, что ли? Где бланк о национальном составе выезжающих?

Я не зря пью чай в отделе кадров. Это, как я теперь знаю, Машкины должностные обязанности, и сейчас она спорола очередной косяк.

— Я позже принесу, — растерялась девушка.

— Выговор тебе. И буду требовать с занесением! Этот документ нам нужен уже завтра утром! — непреклонно гну я, так как следующая комиссия именно завтра.

— Так я завтра и принесу! С утра! За что выговор? — возмутилась Маша.

— Ты сегодня должна была подать. Завтра уже поздно. Пиши объяснительную, — требую я.

— Анатолий Валерьевич! Зачем сегодня, если первая комиссия в этом месяце завтра? Завтра с утра всё будет! — насупилась девушка.

— Затем, что у меня с утра другие дела, порученные первым секретарём крайкома Шениным. Он, извини, не успел у тебя спросить, когда ты соизволишь выполнить свои должностные обязанности!

Наши соседи по кабинету смотрели на этот цирк с восторгом в глазах! Ой, не любят Машку у нас. Она стоит перед моим столом чуть ли не по стойке смирно, пытаясь натянуть юбку, чтобы прикрыть колени. Но это невозможно — слишком она у неё короткая, и я внаглую смотрю на девушку. Не из похоти, а из желания наладить нормальный рабочий процесс. Или Машка будет работать как надо мне, или придётся с ней расстаться. Так что буду пока воспитывать. Подчинённая послушно пишет объяснительную. Прошлый случай, когда я не дал ходу её бумажке, обнадёживает Марию. Ну и на деда надеется, конечно.

После работы заскочил в общагу, там всё тихо и спокойно. Я даже хотел сообщить Зое о своём скором отъезде, но решил пока данную информацию придержать. Станет суетиться, паниковать, думать, а придумать женщина многое может. Поставлю перед фактом.

Утром я в универе рассматриваю учебное расписание. Что бы ещё с плеч скинуть в целях высвобождения времени для других дел? Вроде ничего не выйдет у меня. Остальное надо хоть изредка, но посещать. Хотя, стоп! Программирование на Фортране. Вернее, мы пока Бейсик изучали, но сегодня первое занятие в машинном зале. Так называется класс с установленными там мониторами. Сама отечественная ЭВМ серии «ЕС» расположена этажом ниже и занимает почти всю довольно большую аудиторию. Сидим по двое у монитора — ко мне присоседилась наша староста, я ведь обещал Аньке помочь.

— Иф — если, рид — прочитать, энд — конец, а печать? А печать как? Забыла! — бубнит она.

Рисую для простоты блок схемы, так удобнее пояснять.

— Анатолий, а вы почему не сказали, что занимались ранее программированием? — раздался голос препода сзади нас. — Мне, пожалуй, и учить вас нечему. Вы попробуйте составить программу, чтобы решить вот такую задачку.

Смотрю на листок, протянутый мне, и еле удерживаюсь от пренебрежительного фырканья. Лезет из меня это детство постоянно. С листа набиваю программу, используя встроенные функции, ввожу значения и получаю ответ задачки.

— Верно, — удивляется преподаватель. — Приходите, молодой человек, сразу на зачёт. Эта задача даётся студентам в конце годового обучения!

Я не расстроился тем, что не сидеть мне больше в этом классе. Больше всего огорчилась Аня — ей понравилось заниматься со мной. Сказала, что я объясняю лучше препода.

Пока ехал на работу прикинул, что могу ещё и историю экстерном сдать. А вот надо ли? Я и так прогуливаю этот предмет регулярно, и никто мне замечаний не делает.

— Нашёл ещё двоих в нашу делегацию для поездки, — радует меня на работе энергичный Егор.

— Потом посмотрю, — немного остужаю я его энтузиазм.

Сегодня у меня два выездных дела — заехать в крайком ВЛКСМ и в/ч 6701. Но сначала надо зайти и проинформировать Лунёва о своём отсутствии. Столкнулся с ним в коридоре, он тащил к себе в кабинет две сумки с продуктами.

— Толя, иди в столовую за набором на этот месяц и нашим скажи. Раньше в этот раз дали. Наверное, в честь нового руководства, — распорядился он.

— Я в крайком ВЛКСМ отскочу? — отпрашиваюсь я у начальника.

Тот лишь кивнул в согласии головой.

Разумеется, сразу извещаю своих коллег, включая и архивных красоток, о получении продовольственной помощи.

Что там было?

— три килограмма говядины по фондовой цене;

— два килограмма полукопченой колбасы «Одесская»;

— две банки сгущенного молока по 58 копеек и коробка шоколадных конфет по три рубля;

— один килограмм печени;

— пачка индийского чая;

— банка зелёного горошка;

— три килограмма муки высшего сорта;

— банка растворимого кофе по 50.

Нормально так! Забил сумку продуктами, но что делать с говядиной? Она пока заморожена, но скоро начнет оттаивать. Вспоминаю, что у Зины пятеро детей.

— Зин, тебе говядина нужна? — обращаюсь по пути в кабинет к матери-героине.

— Спрашиваешь! Возьму, возьму, — радостно кивает та. — Ты это, Толя, сегодня не пропусти политдень вечером.

А ведь забыл, как есть! Спасибо, напомнила. Значит, только в в/ч успеваю заехать. Крайком подождёт. Бросаю продукты в машину и еду в гости к Бейбуту. Тихонько, конечно, не разгоняюсь. Но по коммунальному мосту медленно ехать весьма затруднительно — посередине его расположены трамвайные пути, дороги по бокам сильно сужены, и мне сигналят в спину нетерпеливые водилы. Проезжая мимо Дворца спорта чуть не сбил подростка! Тот выскочил из открытой двери трамвая прямо мне под колёса! Я, конечно, был бы не виноват, но представьте мои эмоции! Более того, после этого был ещё и облаян его мамашей, вышедшей из трамвая вслед за парнем. Ничего не сказал им, и даже не чертыхнулся про себя. Куда вот они спешат? «Луна-парк», располагавшийся рядом со стадионом, уже уехал.

На остановке «Кульбытстрой» припарковался и с наслаждением вышел из машины. Недавнее дорожное происшествие заметно напрягло меня. Вход в КПП сержантской учебки расположен в десяти метрах от остановки. Справа и ворота имеются, крашеные в зелёный цвет с зеленой же звездой на каждой створке. Но кто я, чтобы заезжать туда?

— Дежурного офицера позови, — прошу я солдатика, уныло подметавшего потрепанной метлой территорию около входа.

И чем тот недоволен? Я в свое время за какой-то пустячный залёт ломом плац подметал.

— А ты кто? — оживился служивый.

Судя по его виду, это явно последний призыв — форма мятая, криво пришитый подворотничок торчит, да и смотрит парень… не в глаза, а в пол, бывалый солдат так не смотрит. Даже черпак, наверное, иначе посмотрел бы.

— Скажи — Анатолий Штыба, из краевого комитета партии, — веско представляюсь я.

— Заходи, — кивает мне подметальщик через минуту, за которую он успел зайти в помещение КПП и доложить обо мне.

Дежурный по части, весьма накачанный, что видно даже под формой, летёха в это время воевал с красивой женщиной лет тридцати. Меня они не замечали, а были заняты друг другом.

— Ира, ну положено сумки показывать на КПП, мало ли что там у тебя может быть? — просительно говорил он.

— Что? Бинт с ватой и мазь Вишневского? У нас все болезни этой мазью лечат, — насмешливо отвечала ему, скорее всего, какая-то медичка.

— А спирт! — выпалил лейтенант.

— Ой, умора! Зачем он мне? Я не пью! А вдруг там у меня нижнее бельё лежит? Не стыдно будет? — упорствовала красавица, которая откровенно развлекалась.

Но тут летёха выдал финт высшего пилотажа, показывавший его опытность в общении со слабым полом.

— Я уверен, что у тебя такое нижнее бельё, что не стыдно и показать! А я хоть помечтаю потом!

— Ох, и кобель ты, Андрейка! — восхищённо выдала женщина и добавила, открыв сумку: — На, смотри.

— Всё нормально, проходи! До завтра! — улыбаясь сказал лейтенант, даже не рассмотрев как следует содержимое сумки.

Он, зараза такая, тоже развлекался! А я тут стою, жду!

— Тащ лейтенант! — обращаю на себя внимание. — Я из крайкома партии, зам начальника комиссии. Мне нужно увидеть Бейбута Казаха.

Юморная парочка с недоумением оглянулась на меня.

Летёха потянулся к моему удостоверению, а эта Ирка неожиданно произнесла:

— Так он у меня лежит, в санчасти! Тебе казах Казах нужен?

— Да, он. А что с ним? Побили? — заволновался я.

— Да нет, просто простудился, пока в поезде ехал. Денька два полежит, температура спадёт, и выпишу. Да в понедельник уже выпну!

— А зачем он тебе нужен? — ревниво вмешался в нашу беседу лейтенант. — Вообще, не положено, и в увольнение их никто не пустит. Тем более, сегодня!

— Понедельник нормально! Успокоили, — с улыбкой говорю я. — Девушка, я на машине, могу вас подвезти куда прикажете! А вы поведайте мне, что там за болезнь у моего друга?

— Спасибо за «девушку», но за мной сейчас заедут! — с улыбкой сказал Ирина и вышла на улицу.

Я за ней, надеясь-таки свести близкое знакомство с человеком из части, в которой служит мой друг. Летёха было дернулся ко мне, но повода никакого удержать «соперника» у него нет.

— А что сегодня за день? — спросил я у Ирины, желая как-то завязать разговор.

— Да сам Сизов в городе, вдруг заедет к нам. Ты его знать должен, раз ты из крайкома, он ещё в прошлом году вторым секретарём был у Федирко, — охотно пояснила красавица.

— Отлично знаю, он сейчас заместитель министра внутренних дел СССР. Когда он в крайкоме работал, я ещё не был членом партии и лично с ним не общался, а потом уже нас Власов в Москве познакомил, — с удовольствием говорю я для Ирины и для этого Андрейки, что выполз якобы проверить чистоту около КПП.

Придраться лейтенанту не к чему — трава покрашена в уставной зелёный цвет.

— Врёшь, — хором сказали оба моих слушателя.

Только Андрей ещё добавил слово «пацан». Ответить я им не успел. По широкой улице имени шестидесятилетия Октября двигалась в нашу сторону кавалькада машин. С десяток «Волг», «Жигулей» и армейских «уазиков».

— БТРов только не хватает, — вслух сказал я то, что, возможно, подумали и остальные.

— … мать! — громко выругался Андрейка и рванул скачками на КПП.

Ирина попыталась спрятаться за ограждение на остановке, хотя ей ничего не грозит — она в гражданке же. А я смотрел на этот цирк с интересом. Ясно, едет Сизов, а вот узнает ли он меня? Это вопрос. Да, так получилось, что у Власова сейчас первым замом бывший секретарь красноярского крайкома КПСС. На этой должности Сизов много сделал для края и, в частности, для наших спортивных объектов. Но познакомился я с Леонидом Георгиевичем уже когда Власов взял его к себе первым замом, зимой восемьдесят шестого, и за полтора последующих года видел бывшего красноярца всего раза четыре. Например, когда меня награждали за победу на юниорском чемпионате Европы в прошлом году, или мельком, когда я заезжал в приёмную министра в Москве. В общем, знакомы шапочно, не более.

Машины доехали до части и, пересекая трамвайные пути и обе полосы движения стали заруливать в уже открытые ворота части. На входе стоял Андрейка по стойке смирно и отдавал честь. Хотя, возможно, обязан был проверить документы. Парочка «уазиков» уже заехала, потом неспеша стала въезжать черная как смоль 24-я «Волга» и движение остановилось, перегородив частично дорогу. «Волга», уже было скрывшись за воротами КПП, вдруг стала пятиться назад, и в открытом окне машины я увидел знакомое лицо высокопоставленного земляка.

— Толя! Штыба! А я смотрю — ты — не ты! — крикнул он весело мне.

Ирка за спиной тихонько ругнулась матом, показав, что она всё же не окончательно гражданская, а таки военная, и служит с мужиками. Да ещё, в добавок, медик. Ведь её фраза — «вот я салонная идиотка», явно знакома ей с медицинского института. Я, по случаю, знаю, кто это такие — шаблонно мыслящие люди, которые склоны объяснять собеседникам очевидные вещи. Они, кстати, довольно часто встречаются среди писателей и любят делать сноски типа: «Жопа — это часть тела человека или безвыходная ситуация». Или «Пассатижи — многофункциональный ручной слесарно-монтажный инструмент, предназначенный…».

И так далее.

— Я это, — улыбаюсь и иду навстречу выходящему из машины генерал-лейтенанту.

Некрасиво будет, если это он ко мне подойдёт. А Леонид Георгиевич явно настроен пообщаться со мной. Застопорившееся движение на улице 60 лет Октября зам министра не волнует. Особенно смешно выглядят гаишники, которые совсем кстати здесь оказались. Один из гайцов вылез и дернулся было к машинам, но, увидев погоны генерала, чуть ли не бегом удрал к себе в бобик. Всё верно — подальше от начальства, поближе к кухне!

— Ты какими судьбами тут? — спросил старший товарищ.

— У меня друга, спортсмена, призвали в эту часть, вернее, перенаправили из Кемеровской области, — не вижу смысла врать генералу. — Хотел проведать, а он заболел и в больничке лежит. А вы как тут оказались? К нам в гости? — шучу я.

— Уж так и к вам в гости! — охотно смеётся Сизов. — Я, если хочешь знать, коренной красноярец и родился почти на этом самом месте. Тогда тут бараки стояли, это потом уже завод построили. Ну а эти две части хочу посетить по плану.

— Две? Я думал одна тут, — заинтересовался я.

— Две, КПП одно сделали, а раньше два их было, второе во-о-он там, подальше. Заросло что-то оно кустарником! Вырубить! — грозно рявкнул генерал, вызвав панику среди своего окружения. — Вдруг понадобится второй выезд, а там не проехать!

— На БТРе легко проедут, — не согласился я.

— Так вот, тут у красноярской дивизии внутренних войск располагается милицейский батальон и учебный полк. А это, между прочим, часть оперативного резерва нашего министерства. И как не заехать? — продолжал генерал. — А друга твоего мы сейчас проведаем!

— Погодите, я конфеты захвачу из машины, — быстро соглашаюсь я.

Кроме конфет, взял весь свой недавно выданный продуктовый набор — сгущёнку, колбасу, печенье, чай, кофе и зелёный горошек в придачу. Себе оставил только муку (она ему без надобности) и один круг колбасы. Ну и печенку. Блин надо было и её Зине отдать. Вернее продать, Зина и за говядину заплатила, хоть я и брать не хотел.

— Спасибо, — киваю головой я. — Только я этого капитана не знаю, с чего бы ему помогать мне? Мне проще с вашим генералом договориться.

— Саша, — рассказывает дальше девушка, — деловой человек, вы точки соприкосновения найдёте. А для генерала просьбу оставь для более серьёзного случая. Зачем больших людей по мелочам дергать?

Объясняет мне, как несмышленышу, то, что и так ясно.

— А вот и капитан, — показывает она на статного военного, идущего по плацу. — Саша, можно тебя на минутку?

— Привет, Ир. Как твоё ничего? — шутит высокий дядя, мельком глянув в мою сторону.

После того, как Ира представила меня и изложила мою проблемку, дядя, осмотрев меня более внимательно и подумав минуту, согласился помочь.

— У нас электрика нет, вернее, есть, даже два. Один — прапорщик и не всегда находится в части, а второй — дембель, который постоянно бухой. Да ладно бы ещё свою работу делал, я бы его прикрыл, а то вчера плита в столовой перегорела, так он даже не пошевелился. Как, говоришь, его фамилия? Казах? Это национальность?

— И национальность и фамилия. Только я не уверен, что Бейбут разбирается в электричестве, — засомневался я.

— Ничего, Белый научит, — подбодрил капитан Шейко.

— Белый — это прапорщик, наш главный электрик, — пояснила Ирина.

— И как мне отблагодарить вас? — прямо спросил я капитана.

— Ну, а что ты можешь? За рубеж мне пока не надо… там разберёмся, за тебя вон какая красавица просит, — шутит с серьёзным видом дядя.

Хоть Ира и в самом деле красивая и сексуальная, но фразы Шейко в её адрес звучат как дежурные комплименты, и по всему видно, что воспринимает он её не как женщину, а как полезный ресурс, который может пригодиться. Странно, что прапорщица этого не замечает и явно к нему неровно дышит. Незаметно мы вышли на плац перед штабом, где Сизов распекал какую-то женщину в гражданском.

— Она же вольнонаёмная, портнихой у нас работает, и чё он ей зря мозги парит? — прокомментировал Шейко и покинул нас.

На плацу в это время разворачивалось и другое действие — полковой оркестр, звеня металлом, вышел из клуба и красиво замаршировал в сторону генерала. Человек десять, возглавляемые пузатым старшим лейтенантом. Надо же, в части даже свой оркестр есть!

— Вот, Толя, смотри какие орлы, — прокомментировал Сизов это шествие, увидев меня. — Хочешь так же?

— Служба в армии — это почетная обязанность, — ушёл от прямого ответа я. — Леонид Георгиевич, я поеду, у нас сегодня политдень в крайкоме. А то заезжайте к нам? Олег Семенович рад будет, я думаю.

Я имел в виду, конечно, нашего нового первого секретаря — Шенина.

— Обязательно, но не сегодня, сейчас в Ужур поеду, — жмёт руку на прощанье генерал.

Ира идёт со мной на КПП и видно, что торопится — на подкаты дежурного по части Андрея не реагирует, сухо протягивая тому сумку для осмотра. Причина спешки выяснилась, когда я вышел за пределы части. Прапорщица яростно махала вслед уезжающим «жигулям».

— Чёрт, не увидел меня! И как я теперь домой доберусь? — зло бросила женщина. — Да сосед меня забрать обещал, но, видишь, какой гордый — ждать не стал! А мне задержаться пришлось.

— Ирина, моё авто в вашем распоряжении, и у меня ещё пара часов свободна. Тем более, я в долгу перед вами, — галантно подсуетился я.

— Точно, у меня же новый друг появился, — хищно улыбнулась медичка, оглядев мои анатомические подробности.

— Что, долго ещё протяну? — шучу я. — Просто у вас такой взгляд оценивающий, как будто думаете, куда меня — в реанимацию или сразу в морг?

— Ага, доктор сказал в морг — значит в морг, — засмеялась женщина и без перехода попросила: — Дашь порулить?

— У вас и права есть? — немного растерялся от такой просьбы я.

Сейчас я даже в теории не знаю, есть ли страховки, надо ли оформлять доверенности на тех, кто может управлять машиной, или водить может кто угодно? Разрешить, конечно, можно, тем более Бейбут у неё лежит в палате. Да и красивая она, зараза. Если права есть… Но Ирина беззаботно ответила:

— Нет прав, но скоро будут! Мне надо немного потренироваться.

— Садитесь, — соглашаюсь я и открываю дверь со стороны водителя.

Сейчас машина для советских людей — это просто как священная индийская корова. А мне совсем не жалко. Ну разобью, куплю другую. Я вещизмом не страдаю.

— Серьёзно? — Ира даже перестала улыбаться.

— Почему нет? Я и сам недавно за рулём, большой разницы не будет, — признаюсь я.

Женщина ставит свою сумку на заднее сиденье, и потом, аккуратно расправив под попой юбку, усаживается на место водителя, показав мне свои коленки. Да там даже больше видно было.

— Нахальный какой, — рассеянно говорит Ира, заметив мой взгляд, при этом нежно поглаживая красивый набалдашник на ручке передач. Тот самый, прозрачный, с елкой внутри.

«Вот сука», — ругнулся я, ощутив прилив крови к известному органу.

Я ей машину дал, а она дразнит. Точно же не даст. С места Ира тронулась достаточно уверенно, и машины слева пропустила, прежде чем выехать на дорогу. В зеркало смотрит, уже хорошо, но были и минусы. Уж очень быстро она поехала! Да, я знаю, что русские любят быструю езду, но Ира была чересчур русская. Разогналась под девяносто почти моментально и неслась на такой скорости до перекрестка, где была вынуждена остановиться на красный свет.

— Вы чё так гоните? — недовольно сказал я, уже не глядя на её коленки.

— Ух, хорошо! — невпопад с азартом ответила женщина. — И стала что-то напевать вполголоса.

Потом мы в таком же темпе промчалась по улице Матросова, а на коммунальном мосту Ирка вроде, как и ещё прибавила. Далее она свернула на улицу Ленина, потом на Копыловский мост и… завернула в Николаевку! Гнала она везде почти на максимальной скорости, не стесняясь «играть в шашки» на дороге, обруливая медленно идущий транспорт. Нам несколько раз сигналили, но внимание на это мой водитель не обращала.

— Ты в Николаевке живёшь? — подал голос я, так как разговаривать не хотелось вообще, а фривольные мысли, вроде таких как, потрогать девушку за коленку, вылетели сами собой в результате такой шальной езды.

Ещё я непроизвольно перешёл на «ты», очевидно, подсознание решило, что те опасности, которые мы пережили за время пути, нас сблизили.

— Угу, в Николаевке! Толя, кайф какой! И быстро доехала, успею сына в музыкалку отвести! — Ира тормознула перед двухэтажным бараком, судя по всему, без особых коммунальных удобств, на это указывали два туалета типа сортир во дворе.

И как люди зимой пользуются ими? Тем более, дети? Хотя я сам деревенский.

— У меня время ещё есть, могу подбросить. Только я поведу, — неожиданно для себя предложил я.

— Подождёшь немного? — спросила женщина. — Я переоденусь, сына соберу пока.

Смотрю на свои часы «Бланпен», которые, как мне сказали в своё время, стоят пять тысяч долларов. Да время ещё есть, мы за двадцать минут доехали!

— Жду, — соглашаюсь я.

— Дорогие часики, — тут же отметила женщина.

— Подарок от лидера английских профсоюзов шахтёров, — отвечаю ей.

«Уже больше года как мы не виделись с мистером Яном Севелином. А они мне должны и за североирландское золото, и за турецкое. За испанское заплатили честно, а за турецкое сто тысяч долларов заплатят ли? Могут обмануть. Хех! Надежды юношей питают! Большие надежды. Как бы связаться с Яном?» — размышляю я, ожидая маму с сыном.

Можно, конечно, через выезжающих за рубеж что-то передать, но в Великобританию едут единицы. Хотя стоп! Была же у нас недавно пожилая дама…

Ровно через двадцать минут из дверей вышла модная парочка — Ира в длинном красном пальто и подросток пижонистого вида в импортной куртке.

— Знакомься. Дядя Толя, — представила меня сыну Ира.

— Анджей, — буркнул мне парень.

— Отец поляк у него, — криво усмехнулась Ира. — Имя вот дал, и вся его заслуга.

— Как вы тут живете зимой? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Да мы тут недавно. Я же сначала в штабе дивизии на Киренского служила, удобно и рядом совсем, пешком ходила. Сейчас на правый берег таскаюсь, а автобусов утром не дождаться и опаздывать у нас на развод нельзя. Хочу меняться квартирой, да желающих нет пока, — пространно поясняла женщина, не забывая указывать мне дорогу.

— А я вон там живу, — показал я на свою улицу, проезжая перекрёсток. — Снимаю домик. Две комнаты, большой участок, баня, канализация центральная.

— Соседи, значит, с тобой! Стоп! Приехали! Ну, спасибо, Толя, и за компанию, и за то, что порулить дал. Теперь не страшно будет сдавать экзамен на вождение.

— Да ты прилично водишь, экзамен сдашь точно! — ни капли не польстил я женщине.

На мероприятии по случаю политдня было откровенно скучно. Говорили про дела прошлые — подняли вопрос о сталинских репрессиях и реабилитации их жертв. Оказывается, в СССР в сентябре этого года была создана комиссия Политбюро ЦК КПСС по этой самой реабилитации, возглавляемая Яковлевым, карьера которого стремительно шла в гору. В январе его приняли кандидатом в члены политбюро, а летом уже членом. Яковлев всецело поддерживал Горбачева, а после ссылки в Канаду, стал, как мне кажется, ярым противником советского строя. И как эту гниду к стенке не поставили?

Успел ещё и на тренировку. Игорь Леонидович обрадовался мне, но заметил, что я опять подошёл к границам своего веса — шестьдесят три кг при росте метр семьдесят семь. Выходные провёл в неге и ничегонеделании — парился в бане, готовил во дворе шашлык, и только вечером выезжал в общагу, чтобы забрать деньги за сеансы. У Идола новых хороших кассет почти не осталось, а повторы мы уже несколько раз делали. В легальном же прокате вообще голяк. Спас Аркаша! Редко мы с ним теперь видимся, но в торговом институте, где он учится, много разных крученых людей, и мой предприимчивый друг навел мосты. На базе обмена на наши с Зойкой личные кассеты, нашлось десятка три приличных фильмов. Разумеется, есть риск, что твою кассету испортят — не у всех же импортные видеомагнитофоны. Плюс Аркаше по пятерке за аренду плачу.

В понедельник Сизов действительно заехал к Шенину, но (вот досада!) меня не было на рабочем месте — занятия в универе. Черти, постоянно расписание меняют! В пятницу девятого мне на работу неожиданно позвонила Ирина. Своего номера телефона я ей не давал, но должность мою она знала и смогла сама его найти.

— Ну что, Анатолий Валерьевич? Пляши! Твой друг уже электрик в роте обеспечения учебного процесса, — весело сказала она, хотя я и не просил информировать меня.

По такому случаю нелишним будет заехать, навестить друга. Я сегодня планировал встретиться с той самой выезжающей в Великобританию Мариной Мэй. Но она, насколько знаю, только-только получила новое приглашение и ждёт одобрения выезда к мужу в Англию.

— А заехать к вам можно? Или есть какие-нибудь специальные дни для посещения? — уточняю я у прапорщика.

— Если до пяти успеешь, то я выведу к тебе твоего друга, — обещает Ирина.

— Уже мчу, — весело говорю я и иду собирать манатки.

Еду в часть через рынок. В багажнике у меня припасы для Бейбута. Еда, в основном. Сало, четыре кг, двух сортов — с прослойкой и без, купил на рынке. Десяток банок зелёного горошка и пара баночек майонеза. Печенье, конфеты, чай, яблоки, три бутылки кока-колы. Я уже отпросился у Лунёва и могу ехать, но меня неожиданно остановила на выходе Мария.

— Анатолий Валерьевич, я сегодня последний день работаю, перехожу секретарём к Михаилу Сергеевичу.

— А где… — я замешкался, вспоминая имя и отчество секретарши Лунёва.

— Она на пенсию уходит, — пришла мне на помощь Маша.

Что ж, это ожидаемо. Я с Марией не сработался, и прадед вывел её из-под удара. Ненадолго, но вывел. Мне-то такая секретарша нафиг не сдалась. В таком разе я Машке уже не начальник и дрючить её не смогу. Пока не смогу. Шенин уже намекнул в приватной беседе, что к Новому году меня поставят во главе комиссии. Лунёву восемьдесят три, возраст почтенный. Это он получается с четвертого года? Глыба! И на своём месте уже лет двадцать. Но я не боюсь ответственности. Сейчас правила выезда сильно упростились, и комиссия скоро вообще никакая не нужна будет. Уже когда ехал в часть, в голову пришла мысль, что старая секретарша Лунёва могла бы и отвальную сделать. Или сделала, но меня на неё не позвали?

На КПП прошу вызвать Ирину Солнцеву. Та пришла через десять минут уже в новой форме с погонами старшего прапорщика. Стройные ножки девушки скрывала длинная шинель — красноярский гарнизон перешёл на зимнюю форму одежды. С собой она привела Бейбута с немного ошалевшими глазами и красными руками — полы мыл в роте. В помещении КПП есть комната для свиданий с солдатами, там имелись диванчик, стол, стулья, телевизор. Даже раковина была. Всё чисто, но по-казённому неуютно. Стулья стоят в один ряд — ни на миллиметр не выдвинуты.

— Рассказывай, что да как? — говорю я, выкладывая гостинцы.

— Страху натерпелся, — признался Бейбут, вгрызаясь в яблоко. — Мне Шейко сказал, что среди новобранцев будет проходить опрос, и я должен сказать, что не хочу быть сержантом. Тогда меня переведут в хозвзвод, тут же, в части. Была комиссия, я так и сделал. Что там началось! Генерал, не тот, что с тобой приехал, а другой, так орал!

— Сизов не со мной приехал, — поправил я. — А почему орал? Какая ему разница?

— Кричал, что я здоровый парень, спортсмен, а трудностей испугался. Вышка, говорит, тебе светит самая высокая в западной Сибири! Аж слюни летели!

— Вышка? — не понял я.

— Ну, мол, отправят меня в какой-то Ширгеш, и буду я там стоять на вышке в морозы, жуликов охранять.

— Шерегеш, — поправил я. — И не жуликов, а заключенных. Там же не только жулики сидят.

— У нас про всех говорят «жулики», — спорит Бейбут. — Так вот. Дай-ка газировку! Но Шейко пообещал, что всё нормально будет. И вот вчера меня перевели в электрики. Я ничего не умею, но есть прапор в части, он меня учить будет.

— А что в части? Дедовщина? — интересуюсь я.

— В полку хуже! Уставщина. Всё по уставу, даже сверх него, а в роте — дедовщина. Хорошо!

— С чего это хорошо, ты же «дух»! — не поверил я.

— У нас молодые только полы моют и кровати «дедам» заправляют. Зато потом, когда «черпаком» станешь, ни разу к тряпке не притронешься. Сам посуди, что лучше — или полгода каждый день полы мыть, а потом полтора отдыхать, или мыть все два года, но через день? Всё справедливо, — убеждает меня друг.

Дверь без стука открылась и в комнату вошёл этот самый бравый капитан, который, несмотря на гнев важного генерала смог перевести солдата из одной дивизии в другую. Бейбут встал, отряхиваясь от печенья. Когда он его точить начал, я и не заметил.

— Мне прапорщик Солнцева сказала, что ты опять нас навестил, — протянул руку мне мужчина и добавил для солдата: — Вольно, что тянешься? Ешь давай, если хочешь.

— Спасибо за помощь, если надо что — обращайтесь, — благодарю я.

— Тут не только я отличился, но и Поликарпов, которого могли бы строгачом порадовать, а то и неполным служебным. Ты вовремя заметил, что ворота — не наша зона ответственности. Так что, ты тут желанный гость теперь.

— Я переживаю, что Бейбут в розетках не шарит, — высказываю я свои опасения.

— Ну, это лучший вариант был, другие хорошие места заняты. Почтальон есть, киномеханик есть, поваром — квалификация нужна. Водилой? Так прав нет у него. А розетки его чинить научат! И своя кандейка в клубе будет. На двоих с прапорщиком. Вдобавок график свободный, ведь аварии случаются внепланово. Утром после завтрака занятия, развод, и до вечера его никто дергать не будет, — вдохновенно рассказывает капитан о преимуществах занимаемой Бейбутом должности. — Я начальник КЧ полка, так что с увольнениями для него тоже помогу. Должность сержантская, будет двенадцать рублей получать, а не семь. Единственно, я жду перевода в Краснодар, но давно уже бодаюсь.

— Я могу попросить… — предложил я помощь.

— Если ты через своего знакомого Сизова, — прервал меня Шейко, — то не надо. Леонид Георгиевич может не понять, слишком правильный.

— Нет, через Власова. У нас хорошие доверительные отношения, он мне, думаю, не откажет, — раскрываю карты и, кажется, я смог впервые пошатнуть уверенность капитана в том, что этот мир ему понятен и прост.

— Гм… Ну, попробуй, хуже для меня не будет, а для себя — сам смотри, — предупредил он меня.

Гость ушёл, а мы ещё с полчаса сидели и болтали о разном. Бейбут без умолку рассказывал мне о последних событиях своей жизни в этой части. И про то, что у него теперь есть своя комната, куда может идти после того, как прапорщик Белый уедет домой, и про то, что кличка у него теперь «Фаза», а парень на должности почтальона мой тёзка. И фамилия схожая.

— Болгарин, из Молдавии. Анатолий Штыбин, — поведал мой друг.

— Толя, там Бейбуту уже пора, — к нам заглянула Ирина.

Отдаю припасы, те, что друг не уничтожил сразу, и пытаюсь сунуть пару четвертаков.

— Деньги есть, батя подкинул, — отказывается солдат.

Выхожу на улицу и вижу — Ирина ждёт меня.

— Подкинешь до дома? — просит она.

За руль её не пустил, хотя просительные глаза заметил. Она гоняет как Шумахер, а в городе гололёд, ноль на термометре.

— Ты чем вечерами дома занимаешься? — неожиданно задала вопрос женщина.

— Когда как, в гости езжу, сегодня вот на тренировку ещё успею, — туманно пояснил я.

Ну не рассказывать же ей про свой видеосалон или редкие теперь встречи с Ритой?

— Жаль, я хотела к тебе в баньку напроситься, — лукаво произнесла Ира и расстегнула шинель. — Жарко тут у тебя.

— Так давай прямо сегодня вечером приезжай!

«Да нахрен эту тренировку!» — решаю я про себя.

— Нет, лучше уж на выходные. В субботу я занята, а в воскресенье можно. Днём, — соглашается женщина.

«Надо бы к баньке что-нибудь взять, не самогонку же предлагать даме?» — озаботился я.

Ира в моём вкусе. Тридцать лет? Так молодая ещё! Прицеп? Ну, сын большой — одиннадцать лет, с мамой же не пойдёт париться. Опс! У меня в доме телевизор сейчас есть, и игровая приставка «Видеоспорт-3» без дела валяется. Как щас помню, выменял её на полароид. Парень должен заценить такую вещь. Так, что ещё? Шашлык? Это я сделаю, мясо есть, на рынке купил.

— …хотят меня на районную партийную конференцию выдвинуть, наш комсорг предложил и сказал, что без проблем меня в списки внесёт, — Ира, оказывается, в это время что-то мне рассказывала. — Интересный такой мужчина, но женат.

— Врёт он! — невольно вырвалось у меня. — Загодя до начала конференции составляется первоначальный список предполагаемого состава. Заворг райкома после одобрения второго секретаря относит этот список первому. Тот тех, в ком не сомневается, сразу оставляет, или сразу вычёркивает, если что плохое за человеком есть. Остальные попадают на заметку до самой партконференции — первый секретарь ездит с этим списком туда, где работают будущие члены райкома, проверяет их надёжность. Ничего твой друг женатый сам решить не может.

Я уже опытный в этой кухне, и как происходит то или иное событие знаю. Клинья похабник к красивой незамужней женщине подбивает!

— А так уверенно говорил… — озадачилась наивная коммунистка.

Надо же, а я и не знал, что она член партии.

— Так, когда за тобой заехать в воскресенье? — уточняю я при прощании.

Никаких поцелуев, но руку мою Ира пожала. Надеюсь, не по-дружески.

Всё утро в воскресенье я готовился к нашей встрече. Накупил продуктов, взял вина. Сделал генеральную уборку в доме и бане. Даже постельное выстирал. В стиральной машине «Малютка» это тот ещё квест. Вроде у нас в городе и прачечные есть, но быстро ли там заказы исполняют? Я даже помылся на всякий случай. Да, странно мыться перед баней, но вдруг Ира на меня сразу набросится?

Осталось только в общагу заехать, узнать как там дела. На часах почти двенадцать, но я успеваю. Странно, что на своих местах нет ни Кости, ни Ильи сегодня. Зоя Максимовна вынуждена сама продавать билеты.

— Толь, хорошо, что ты приехал, — обрадовалась она. — Тут сегодня какие-то хулиганы приходили, а парней наших нет.

— Почему хулиганы? — нахмуриваю лоб. — Сколько их было?

— Трое. Наглые такие, матерились, курили. Зашли в зал, я там убиралась, сели и потребовали включить им кино. Я испугалась и соврала им, что видик позже привезут. Они ушли, но сказали, придут ещё, и, если, не дай бог, «кина» не будет, они тут всё разнесут и мне будет плохо!

— Совсем оборзели, — поддержал её негодование я. — А ты почему никого не позвала?

— Парней наших нет. Кого звать? Бабку с вахты или студентиков — заучек? А им это зачем? В милицию хотела позвонить, но они же ещё ничего не сделали. Толя, мне страшно. Ты же не уедешь сейчас?

— Чёрт, у меня дела как раз, — злюсь я. — А когда они придут снова?

— Скоро! Толя, откуда мне знать?! Ты обещал, что проблемы решишь, если они будут, — напомнила Зоя.

Вот и обломилось моё свидание! Опять зря помылся.

Как не вовремя! Уезжать точно нельзя, даже если прибудут Илья с Костей. А они могут вообще не появиться! Кто их, дураков, знает? И не поехать на свидание тоже чревато. Ира готовилась, ждать будет. Чёрт! Где эти суки? В этот момент я под влиянием гормонов готов был не то что с тремя, а с целой толпой отморозков сразиться.

— Конечно, я не уеду, — успокаиваю Зою. — В зале буду кино смотреть. Если кто приедет, парни наши или хулиганы эти — зови. Что у нас там первым сеансом?

— Стул тебе надо принести, — запереживала женщина и убежала в свой комендантский кабинет.

Стою у входа, размышляю, сколько у меня есть времени в теории. Минут за двадцать доеду, ну опоздаю, скажу… пробки. Какие пробки?! Мозг лихорадочно перебирал версии. В аварию попал? Гаишники тормознули? Бензин закончился? Что бы такое мне соврать? Авария выглядит лучше других вариантов. Глядишь, доброе бабье сердце ещё и пожалеет. Краем уха слушаю кинофильм. Мы даём сейчас «Космического охотника». Я его видел, но, по-моему, лет двадцать пять тому назад, и как бы тоже не в видеосалоне! Следующий фильм — романтическая комедия «Девушка в розовом». Вообще первый раз о таком слышу. Да и не люблю романтику. Может в машине пойти посидеть?

— Толя, там они идут! — перепуганная Зоя держит на весу перед собой достаточно тяжёлый стул, причем одной рукой.

— В окно комендантской видела, те же самые три человека! — ответила Зоя на мои невысказанные вопросы.

Торопливо иду на выход, и на ступенях перед входом в общагу сталкиваюсь с толстоватым угрюмым парнем, одним из этой самой троицы. Все трое в коротких куртках и кепках, что кстати — на улице минус шесть. На вид парням лет по двадцать, не больше. Безусые совсем морды интеллектом не блещут. Толстяк сплюнул и некультурно выкинул шелуху от семечек на ступени, ведущие ко входу в общежитие.

— Эй ты, широкий, что ли? — спрашиваю я, хотя сам и толкнул его плечом, проходя мимо.

— Чё? — не понял тот.

— Через плечо! — отвечаю я, выкидывая прямой левый в его дружка, подошедшего к нам.

Не понравилось мне, что у того одна рука в кармане — вполне может выкидуху достать. Решил гасить его первым. Он летит, сшибая третьего из гоп-компании, и оба, как кегли, валятся на землю перед крыльцом.

— Вы чё тут трётесь? Семки свои собрал. Быстро! — взял за грудки я ошалевшего толстяка.

У ребят явно все шаблоны сломаны — это они должны бить, угрожать и приказывать.

— Ты кто? — попыталась достойно ответить моя жертва, и ожидаемо получила в печень.

Довольный расправой, я внезапно увидел, что на меня из-за угла нашей пристройки смотрят ещё три парня! И вид у них тоже подозрительный. Один вообще бухой — стоит, шатается. Я что, не за тех взялся? Ой, как неудобно-то. Хотя, чего он мусор кидает на чистое крыльцо? За дело ему врезал.

— Так! Кто из вас сегодня кино хотел посмотреть? — задал глупый вопрос я.

Вполне возможно, что обе компании и хотели, только одни — честные клиенты, другие — хулиганы.

— Мы потом посмотрим, — растерянно промямлил представитель второй тройки.

— Толя, что тут у тебя? — Илья и Костя появились в самый нужный момент. Поднялись к общагам снизу, из леса. Со Студгородка шли, наверное.

— Уточняю вопрос. Кто сегодня уже приходил и угрожал разнести наш кинозал? — громко спросил ещё раз я и добавил указание для своих парней: — Тех троих дальних придержите, надо разобраться.

— Что? Кинозал разнести? А где мы будем кино смотреть? — раздался мощный бас у меня за спиной.

Четверка студентов, все размером с Илью, наверняка с местного филологического, тьфу, физкультурного факультета, только что вышла из дверей общаги, и, судя по объемным сумкам, направлялись они на тренировку в спорткомплекс.

— Не мы! — быстро сказал другой представитель второй тройки. — Мы из соседней общаги, последний раз у вас были неделю назад.

— Не пи*ди, Димон! Позавчера к Ленке с Людкой заходили, к биологиням, — внезапно поправил его бухой товарищ.

Смешно вышло. Для меня смешно, но не для тех крутых хулиганов, что напугали Зою Максимовну. Семь здоровых и злых парней, считая четверку студентов-борцов, как потом я выяснил, быстро, доходчиво, а главное, больно, пояснили, как нужно вести себя в культурном заведении. Ну, заодно и шелуху незадачливые кинолюбители собрали, руками.

— Парни, проходите на сеанс, не бойтесь! — уговаривал я вторую троицу, живущую в соседней общаге.

Те, видя расправу, кино смотреть расхотели, ну, кроме бухого, тому, как известно, море по колено, но моё предложение пройти на сеанс бесплатно им понравилось. Пустили даже нетрезвого их товарища, что не в наших правилах. Впрочем, как сказала Зоя, тот сразу же уснул, удобно устроившись на стуле и даже сняв обувь. Борцам же я пообещал бесплатные сеансы на всю следующую неделю. От пива они отказались — мол, режим.

— Вы чего опоздали, лишенцы? — ласково ругаю я своих работников.

А что? Имею право. Костя работает сторожем в школе и получает там сто двадцать рублей, а я ему плачу сто пятьдесят, плюс полтинник за то, что ездит к Идолу, кассеты отвозит, и полтинник премии выдал за сентябрь. Илья получает меньше, но он не каждый день тут. Ему я уже пообещал совместный бизнес, и он относится к работе серьёзно.

— Да не поверишь! Выйти из автобуса на нужной нам остановке не смогли и с Академа пешком шли. Ещё и два автобуса мимо проехали полных, — пожаловался Илюха. — Я от Ленки ехал.

Это похоже на правду. Сейчас автобусы набиваются пассажирами так, что даже мощный Илья без членовредительства может вовремя не выйти.

— Как там Ленка? — из вежливости спрашиваю я.

— С общаги съезжает. У неё папу из Бородино в Красноярск перевели, и квартиру им дали, — оживляется Илья.

— Он начальником УКГБ, что ли, теперь будет? — недоверчиво уточняю я.

— Нет, начальником там полковник Воротников, афганец, кстати, а Лукарь замом его будет. Но Валерия Павловича сватают в Москву, в пятое управление. Вот тогда или Лукарь или Сафронов займут его место. Месяца три подождать надо, — пересказывал явно Ленкины сплетни Илья.

— Пятое управление — это какое? — стало интересно мне.

— Борьба с идеологической диверсией, — гордо ответил друг, будто это он героически борется с идеологически неправильными диверсантами.

Еду к Ирине, размышляя, стоит ли попытаться познакомиться через Ленкиного папу с Воротниковым, и прихожу к мысли, что не обязательно. Просрёт полковник работу на своём фронте.

К бараку подъехал вовремя. Вообще, не барак это, а бывший купеческий дом в два этажа на семь квартир. Вернее, там у них два дома на участке с одним адресом. В одном доме жил раньше купец, в другом его сын. У Иры квартира в две комнаты — пятьдесят два метра. Есть ещё и свой огород.

— Анджей! Ноги отряхни! Не неси грязь в машину! — строго говорит Ирина.

В руках у женщины большая сумка, сам одета просто — куртка с меховой подкладкой, юбка до колен, небольшая вязаная шапочка. Выбиваются из образа только сапоги. Длинные, до колен, кожаные, на громадном толстом каблуке. И на ногах нейлон — то ли колготки, то ли чулки. Статусная вещь сейчас такие сапоги. И по грязи ходить удобно. Мальчик послушно бьёт ногой о ногу и, поздоровавшись со мной, лезет на заднее сиденье.

— Сама поедешь за рулём? — искушаю женщину.

— А можно? Я потихоньку, с сыном же, — радуется та.

«Ага, а Толю Штыбу не жалко, значит! Можно было гнать!» — иронизирую про себя я.

Я специально задабриваю Ирину. У неё нет прав? Да плевать — у меня в друзьях начальник местного ГАИ, как минимум.

— Я права вчера получила, — успокаивает меня женщина. — Эх, теперь осталось только машину приобрести.

Показываю дорогу. Местные собачонки с лаем сопровождают наше авто. Проезжаем мимо кирпичного двухэтажного здания пожарной части и выруливаем на мою улицу — Овражную. У ворот соседей некстати встречаю Коня, и тоже на восьмерке.

— Толь, дело есть! — машет рукой он мне, открывающему ворота, и нагло пялится на зачем-то вышедшую из авто Иру.

— Глаз сломаешь! Или сломает кто, — недобро говорю ему и пожимаю руку крепче, чем надо.

— Бля, ты сильный. Хороша соск… дама! — на ходу переобулся вор. — Какие шансы у наших в еврокубках?

— «Динамо» вылетит, с «Барсой» же играет. Может, ничейку зацепит дома, — на самом деле я не помнил счет этого матча, хоть и вёл статистику в своё время очень аккуратно. — «Спартак» дома «Вердер» грохнет с крупным счётом, но потом тоже вылетит. А вот грузины… «Динамо Тбилиси» может выиграть и пройти дальше. Румыны никакие. Готов поставить пару тысяч на любой исход отдельно и в цепочке.

— Как тебе удаётся угадывать? — заволновался Конь.

— Разбираюсь в футболе просто, ну и везучий, — беззастенчиво вру ему.

Загоняю машину во двор. Интересно, как она будет заводиться зимой? Никаких Вебасто ещё нет. В доме натоплено, а на кухне накрыт стол. Неокончательный вариант — нет шашлыка. Фрукты, нарезка сыра и колбасы, конфеты шоколадные в коробке и спиртное! Вино «Киндзмараули», «Аромат садов» (не пил ни разу), плюс самогонка — старые запасы, коньяк «Арарат» пять звёзд и пиво «Жигулевское».

— Ну не знаю, что ты пьёшь! — развел руками я на вопросительный взгляд гостьи.

— Спирт в основном, я же медик, — криво ухмыльнулась та.

— Так! Тут всё можно! Анджей! Я тебе сейчас такую штуку покажу! Футбол! Теннис! Лапта, стенка, тир! Ир, ты поставь картошку вариться, она почищена, — и я увёл парня в зал, где уже настроена моя приставка.

— Мадам, я сейчас баню затоплю и шашлык поставлю готовиться, — весело сообщаю я.

— Я мадмуазель. Погоди, давай дернём коньяка стопочку, — просит женщина.

Она ещё в сапогах. У меня на кухне нет половиков, да даже если бы и были, не заставил разуваться женщину. Очень уж эффектно в них она смотрится!

— Может, перед баней не стоит пить? — пытаюсь я одной рукой обнять за талию гостью, заявляя права и форсируя события.

— Тормози, всё у нас будет, Толя, но давай дёрнем для начала за мои тридцать лет. У меня сегодня день рожденья, — оттолкнула, потом обнадёжила и удивила Ира. — А в бане ты что мыться планировал?

— Тридцать? Я бы дал двадцать пять, — сфальшивил я.

— А сын у меня одиннадцати лет откуда? — подколола гостья.

— Ну, давай дернем! Можно я тост скажу? — меня было не так просто смутить.

— Хороший коньяк и стол хорош, праздничный, — не слушая меня, говорила Ирина, вкушая ароматы «Арарата».

Не стала ждать тост, зараза!

— Не надо сегодня за мой день рожденья пить, и тосты не люблю, — пояснила именинница.

— А что ты не празднуешь? Юбилей, могла бы гостей позвать или пойти куда-нибудь посидеть?

— Эх, Толя, день рождения — грустный праздник. Что тут праздновать? Старею.

— Да разве это возраст? Так за рубежом в тридцать ещё и детей ни у кого нет, — спорю я.

На самом деле я и не знаю как сейчас там, в моём будущем — да, было. В благополучной Европе обзаводились детьми поздно.

— Это тебе на комиссиях твоих рассказывали? — слабо улыбнулась Ира.

— Я и сам пару раз за рубеж ездил. По комсомольской линии в Венгрию и на чемпионат Европы в Данию. А и там, и там люди со всего мира были.

— Может у них и так, а у нас по-другому. В двадцать пять у меня от женихов отбоя не было, а в тридцать только перепихон предлагают, да всё больше женатые. А я не могу с женатыми, уж лучше с пацаном, — ещё раз пообещала мне секс юбилярка, заставив моё сердце биться сильнее.

— Я вообще жениться не планирую, — признался я.

— Куда ты денешься, когда разденешься? — захохотала Ирина. — Окрутит тебя какая-нибудь вертихвостка, голову потеряешь!

Я, разумеется, хоть и остался при своём мнении, разубеждать её не стал, а отправился разжигать мангал на холодном дворе, ну и печь в бане заодно.

— Порядок! Скоро всё будет, — пообещал я с удивлением глядя на Ирину, которая бойко хозяйничала на кухне.

Картошка уже бурлила в кастрюльке на плите, Ира порезала два овощных салата, вытащила из сумки свои заготовки, солёные огурчики и «под шубой» в каком-то явно армейском контейнере. На столе появилась и бутылочка размером ноль пять, поблескивая содержимым.

«Спирт», — догадался я.

В данный момент Ира делала бутерброды с разной начинкой, тоненько нарезая хлеб. Я не удержался и схватил один — корочка чёрного хлеба, потёртая чесноком, майонез, тонкий пластик солёного огурчика и две рижские шпротины. Ах, как вкусно!

— Ну, ты даёшь, мать! Вот на ком жениться надо! — в восхищении сказал я.

— Отойди, маленький подхалим, — Ира обошла стол и, специально толкнув меня крутым бедром, походкой манекенщицы пошла солить варившуюся картошку.

Сапоги она пока не сняла.

— У меня только возраст маленький, — попытался сказать пошлость я.

Да к черту жратву эту! Руки непроизвольно потянулись к тугой юбке женщины, но были опять биты полотенцем. Горестно вздохнув, пошёл проведать в зал Анджея. Он, как и предполагалось, сидел и играл в приставку, забыв обо всём. От еды мальчишка категорически отказался. Ну, я ему не мама, пусть она заставляет. Мы с ним сыграли разок в футбол, где я продул, почти не поддаваясь, и ушёл готовить мясо. Я ещё утром замариновал его по своему любимому рецепту — никакого уксуса и соли, только лимон, чуток растительного масла и настоящей грузинской аджики (обошёл весь местный колхозный рынок в поисках её)!

За качество я был уверен, лишь бы не сжечь. Стою, кручу шампуры, решёток нет у меня, да и не люблю я их.

— Толь, у тебя дома есть…

Что у меня дома может быть, я не дослушал, так как раздался стук в ворота.

— Кого там нелёгкая принесла? — ворчу я.

Если Конь или Махно — огорчу!

— Толя, привет! А мы к тебе в гости! — на улице стояли Рита и Катя. Рита с сумкой, а Катя с коробкой торта!

Мысленно матерюсь, решая, что делать? Выгнать сразу? Да, не культурно, но правильно. Я их звал? У меня другие планы. И на машине их назад отвезти не получится — я уже накатил стопарик, а пьяный принципиально не сяду за руль.

— Толя, у нас гости?! С тортом! Слушай, у меня настоящий день рожденья! — неслышно подошла к нам Ира. — Приглашай гостей.

Делать нечего, буду слушать командира, тем более старший прапорщик больно ткнула меня в спину. Девушки внимательно оглядели Иру, но промолчали, явно пока не понимая кто это.

— Ух ты! Стол какой! А мы тебя покормить хотели! — простодушно сказала Катя.

— У нас, кроме торта, котлеты с пюре, — добавила её сестра.

— Чёрт, шашлык! — я бросился на улицу спасать шашлык.

Успел вовремя. Гордо несу добычу в кухню. Там Рита и Ира беседуют.

— Тридцать?! А мне двадцать два, — легкомысленно хвастается аспирантка.

Уж не знаю, желала ли она уколоть Иру или это просто была бестактная девичья глупость?

— Так, принимаем еду. А где Катя? — поспешил сгладить я неловкость момента.

— Пошла с Анджеем знакомиться, — улыбнулась Ира, давая понять мне, что она не в обиде.

— Вот такой парень! Чёткий! — в кухню вернулась Катя.

— Толя, кто там? Твой друг? — стало любопытно её сестре, она даже дернулась было пойти, посмотреть, но решила, что меня может обидеть её интерес к другому парню.

Я так понял то, что это сын Иры, ей не сказали.

— Наливай, — командует военная.

— Наливай! — восторженно поддерживают аспирантки.

— Кому что? — спрашиваю я, уже переживая, что я буду потом делать с тремя бухими бабами?

— А друг твой пить не будет? — Рита ещё раз попыталась удовлетворить своё любопытство.

— Он не пьёт! — хором сказали мы трое и засмеялись.

Ледок отторжения был треснут, а под вино и коньяк, да под такую закуску окончательно сломлен! Я ещё удачно сказал тост:

— Ну, за понимание!

Неожиданно тост из кинофильма будущего понравился всем.

— Толя, у тебя толкушка есть? — выпив Ира подошла к кастрюльке.

Вот она про что спросить хотела! Толкушки у меня не было. Сестры проводили взглядом хозяйку с большим уважением. Сапоги хороши! Да и бёдра… Крупнее, чем у них, но такая округлая фактура!

— Нет толкушки, да можно так картошку есть, — предложил я.

— У нас же толчёнка, с маслом и молоком. Кать! Достань, — командует Рита.

— Ну ладно, а то можно бутылкой потолочь, — опытно предложила Ира.

— Ма-а-ам, а когда в баню? — в кухне появился Анджей.

Катя улыбнулась, а Рита нехорошо прищурилась на сестру, поняв, что её просто подразнили — нет никакого друга.

— Толь? — переадресовала вопрос мне мама мальчика.

Пришлось прерваться.

— А за что ты сегодня парней бил возле входа в общагу? — внезапно спросила Рита. — Мы в окно видели, даже помочь хотели тебе!

— Так уж и бил. Ударил по разу каждого. Мусорили они на крыльце, матерились, — сказал полуправду я.

— Не хочешь, не говори, — не обиделась Ритка.

— А ты в тот раз, когда мы тебя борщом кормили, ушёл, а к нам папа приехал! С таким же тортом, что ты нам подарил, — вспомнила Катя.

— Видел я его внизу. Серьёзный мужчина, — признал я, наливая всем ещё.

Опять стук в калитку. Да что за проходной двор у нас тут сегодня? Если соседи, так уж и быть, бить не буду, но и не пущу их в свой малинник.

Это были не соседи, это был бывший арендатор этого дома!

— Бейбутик! — завопили девки. — Ты вернулся? А почему в форме?

— Товарищ старший прапорщик! Разрешите… — Бейбут углядел среди моих гостей начальника санчасти и обратился к ней по уставу, удивив сестёр тем, что Ира военная.

— Вольно, и без чинов, я тут в гостях, — торопливо махнула рукой Ира.

— Так ты прапорщица? — спросила Рита.

— Так ты солдат? — удивилась Катя.

Бейбута заставили снять шинель, под которой обнаружилась парадка, и усадили за стол.

Друг, косясь на Ирину, поведал о том, как он попал сюда. Оказывается, в заборе есть дырка, которой активно пользуется личный состав части — те, кто знает, и те, кому положено. Выходной день, из работы только неисправная розетка в санчасти, которую Бейбут поменял за пять минут, в кандейке сидеть скучно, в расположении роты делать нечего, там ещё и запрячь могут полы мыть, и мой друг пошёл погулять в город! Выбрался через дыру, перешёл ж/д пути и очутился на улице «Красноярский рабочий», где попил газировки, скушал эскимо — всё как в песне, и чуть не был пойман своим зам комвзвода, старшим сержантом Даниловым. Тот с друзьями тоже степенно осматривали окрестности Красраба, будучи, конечно, не в самоволке, а в увольнении. Ему кричали издалека, чтобы подошёл, но мой друг сделал морду тяпкой, мол не слышал и быстро вернулся в часть. Предчувствуя жесткие наезды, он не нашел ничего лучшего как… попросить увольнительную у подполковника Поликарпова, который за каким-то хреном был в воскресенье на работе. Наплёл, мол, что домой надо позвонить срочно. Увольнительные новобранцам не давали в принципе, но Поликарпову было плевать, а про Бейбута он помнил, что тот какой-то дальний знакомый Сизова. Зам по тылу распорядился в штабе выписать моему другу увольнительную. С этой бумажкой его и настигли около клуба спешно вернувшиеся в часть дембеля. Ещё бы! Такой залёт — дух в самоволке! Против настоящей увольнительной, в которой есть только время, до которого она действительна, Данилов ничего сделать не смог. Хотя, конечно, как опытный сержант понимал, что его нае*ывают. Но как? Вставив втык Бейбуту за то, что тот не одел парадку, а по уставу в увольнение можно ходить только в ней, его отпустили, провожая злыми недоверчивыми взглядами. Вот друг и решил меня навестить, раз до восьми вечера он свободен. У Бейбута наглости и самомнения вагон, а о всяких будущих неприятностях он думать не любит. Хладнокровно наплевав на них, солдат решил гульнуть до конца, раз уж так вышло.

— Ты Данилюку не признавайся ни в чем, — посоветовала Ирина. — Хуже будет. А увольнительную тебе дали за ремонт освещения в санчасти, я, если что, подтвержу. Понял?

— Так точно! — по-уставному ответил друг, наворачивая котлеты.

Обидно, шашлык мой в сто раз вкуснее!

— Ой, какой лапа! Такой солдатик! — засюсюкали сестры, принявшись опять тискать Бебута, который ради котлет стоически терпел их ласки.

Кстати, приход Бейбута решил мою проблему, как мне уединиться с Ирой. Девушки вызвались его провожать, вернее, сначала они все вместе поедут в кафе-мороженое, что на углу остановки Перенсона, где продают изумительный пломбир с варением и орешками, а потом проводят до части. Я дал с собой Бейбуту бутылку самогона и палку колбасы. Для сержанта. Мол, за косяк, что не предупредил об увольнении непосредственного своего командира. Анджей, наскоро перекусив, отправился мучить приставку дальше, а мы, наконец, пошли в баню.

— Знаешь Толя, ты, конечно, губы надуешь, но я передумала, — раздевшись донага, буднично сказала Ира.

Стройные ноги, округлые бедра, небольшая, но упругая грудь. Меня вообще не стесняется. Вот те раз! Что не так-то?

— Сначала казалось это хорошей идей — мол, мне тридцать, а на меня молодой парень, вчерашний школьник, запал, а сейчас грустно. Моложе я от этого не стану, у тебя вон подружки есть и без меня… Да и так проблемы есть. Анджея хотят в коррекционный класс перевести. Он отстаёт в развитии. Пошёл в школу с восьми лет, два года в четвертом просидел. Дебил, говорят. Это не оскорбление, а форма умственной отсталости, — грустно поведала Ира и добавила: — Да я сама вижу — ему никогда не догнать сверстников. Я иногда себя такой виноватой перед ним чувствую, и перед другими тоже.

— Ерунду говорят! Он не дебил, на западе таких детей называют «особенными», — соврал я, так как это дело будущего и общество там пока также не толерантно.

— Ты научись замечать и ценить малейшие позитивные изменения в сыне, поощряй любое проявление нового, снижай требования к нему и к себе, радуйся каждому маленькому успеху и сравнивай не с «нормой» или «идеалом», а только с ним самим — вчерашним. Насчёт вины… Вообще бред! Ты не должна заглаживать вину и всем угождать, в первую очередь направь свою энергию на сына. Научись защищать его. От врачей, которые тупо ставят диагнозы. От прохожих, делающих ему замечания. От людей, которые пугают мальчишку и пытаются применить к нему насилие, называя это «заботой», «любовью», «помощью», «воспитанием» и «обучением». Обращайся ко мне, я не обременен моралью и в рыло дать сумею при случае. Вообще, не стесняйся просить о помощи.

Я говорил и говорил, не замечая Иру. Обида за невиновного в своих проблемах парня, отличного парня, весёлого и послушного, грызла меня изнутри. Я был очень зол в это время на несправедливость мира и непонятливость людей. Страстный поцелуй прервал мои разглагольствования. Потом мысли из головы вылетели.

— Ох, как хорошо-то, мальчик мой! — устало сказала Ира, когда мы, стараясь не сильно шуметь, насытились друг другом.

— Я не мальчик, — из вредности поправил её.

— А всё равно хорошо! — не стала спорить женщина.

Моя женщина, хоть и ненадолго.

— Надо же! Ты как начал говорить, я тебя слушала, а потом поняла — ты прав во всём, и это в твои девятнадцать лет! Я так завелась, меня в мужиках больше всего ум заводит. И чувство юмора.

— Я больше спорт люблю, — застеснялся от похвалы я.

— Давай сполоснёмся и пойдём, нам с сыном надо еще домой добраться, — Ирина потянулась, выгнулась, и пришлось отложить помывку ещё раз.

— Оставайтесь спать здесь, — уже в доме предложил я.

— С ума сошёл? А что я сыну скажу? Нет, даже не проси, ещё влюбишься в меня, да и я могу привыкнуть. Не надо. Нам было хорошо, но этого хватит. Ты нас не провожай, мы сами доберёмся.

— Ну конечно! — возмутился я. — Пока высохнешь, уже темнеть будет! Жаль, мы выпили, так бы доехали на машине. И такси не вызвать, сотовых-то нет ещё, — посетовал я.

— Чего нет? — переспросила Ирина.

Пришлось рассказывать и про телефоны, и про интернет, и про мобильную сеть. Умолчал только про Майкрософт, где у меня должны быть акции. Если немецко-датский портье не кинет. Пока болтали, голова у Ирины подсохла, и она стала собираться домой. Я, не слушая протесты, наложил ей в сумку продукты со стола, а Анджею вручил в подарок приставку.

— Толя — это очень дорого! — возмутилась мама мальчугана.

— Не спорь, ещё и с меня подарок будет. Есть пожелания? — отрезал я.

— Колготки подари и достаточно, — стала надевать свои модные сапоги женщина.

— Ладно, сам решу. Колготки — это разве подарок? — деньги жгут мне ляжку.

— Подарок, ну пять пар подари, если деньги есть лишние, — возразила модница.

Вышли на улицу, стемнело, фонарей нет, но от домов падает свет. Выскочив из-за угла нас обгавкала довольно большая псина. Ира прячет сына за моей спиной.

— А ну, пошла! — кричу я, поднимая камень.

Местный кабысдох прекрасно понимает алгоритм моих дальнейших действий и, гавкнув ещё раз, скрывается в переулке.

Вдруг вижу едущее нам навстречу такси! Медленно буксуя по льду, белая «Волга» приближается к нам. Отчаянно машу руками.

— В парк, — снизошёл до ответа водила.

А может, испугался, что камень брошу. Тут в Николаевке всего можно ожидать. Доказывай потом кому-то. Выкидываю камень и предлагаю:

— Тут недалеко, с километр, туда и обратно.

— Садитесь, пожалуйста! — водила даже выскочил из двери, открывая заднюю дверь для дамы, ну и для её сына.

Пять минут нытья водилы по поводу качества местной дороги, и мы на месте. Анджей убежал домой вместе с сумкой, а мы стали прощаться.

— Я хотела тебя позвать к себе в гости, а ты — «туда и обратно». Лопух! — Ирка хихикнула и, легонько чмокнув меня в щёку, быстро ушла во двор.

«Это она пошутила, или я и правда лопух?» — размышлял я и по дороге домой, и перед сном, в который провалился моментально.

За всю следующую неделю возможности съездить к другу в часть не было. Учеба, работа, тренировки, бизнес, ещё и МЖК. Сейчас по нашей заявке завод изготавливает алюминиевые радиаторы отопления. А я загорелся идеей сделать балконы домов застекленными. Алюминия на КраМЗе — как грязи, пресса и прочее оборудование тоже в наличии. Эх, ещё бы окна из пластика, но в СССР я про них не слышал. Попросить Зойкиного горе-родственника — Павла, директора НТТМ узнать, что ли? Выезд в ФРГ на выставку я ему пробил. Ира тоже не звонила, что было слегка обидно, так как ей наше свидание точно понравилось, иначе руку бы мне не прокусила до крови в порыве страсти.

Под конец рабочей недели в пятницу шестнадцатого меня вызвал к себе Шенин.

— В Москву дергают меня перед пленумом ЦК. Двадцать первого он будет. Сегодня вылетать, а ни черта не успеваю. Глянь статистику по краю, кому попало поручать не хочу. Только это срочно, часа три у тебя есть, — попросил он. — Чую, что захотят там посмотреть на наши показатели. А то они их не знают!

— Без проблем. Если увидите Власова, привет от меня передавайте, — легко соглашаюсь я.

— Увижу, как не увидеть, и его, и Ельцина. Ему тоже привет? Ты же с ним в хороших отношениях? — проявил информированность Олег Семенович.

Ельцин! В голове у меня стрельнуло. А не сейчас ли его попрут с поста первого МГК? Точно! Как раз перед моим призывом в армию его поснимали отовсюду! У меня в тетрадке это не записано, кстати. Пока шел, пытался вспомнить, чего он там натворил? Ясно, Горбача критиковал, но вроде и Лигачева ещё. Что-то типа «Егор, ты не прав». Или «Борис, ты не прав»? Точно! Помню плакаты на митингах «Борис, ты прав» или даже «Правь, Борис», это уже позже.

Решаю пока выкинуть эту проблему из головы и погружаюсь в дивный мир цифр. Сразу нахожу косяк, или даже не косяк — подставу! Тот, кто готовил сводку, отнесся к делу аккуратно, но зачем выпячивать то, что количество коммунистов и комсомольцев в нашем крае падает? Это везде так сейчас, вообще эти цифры не нужны в хозяйственной сводке. А так мы как та вдова, что сама себя высекла. Я про гоголевского «Ревизора» говорю. Быстро возвращаюсь к Шенину и, несмотря на возражения новой секретарши, прорываюсь в кабинет.

— Суки, — емко высказался первый. — Молодец, Толь, давай дальше смотри, что убрать, что добавить.

Читаю дальше и вижу, что вниманием обойдена угольная отрасль, вернее, циферки есть, но вялые. Там такое можно расписать. Шагающие экскаваторы, гигантские разрезы, объёмы вскрыши, темпы добычи. Отмечаю себе. Если есть чем хвастаться, то зачем стесняться?

— Толик, ты мне нужен, — слышу голос Марии.

Она окончательно ещё не переехала в приемную Лунёва, и появлялась в нашем кабинете изредка — то цветок заберёт, причём общий, не её, то тетрадку.

— Как мужчина, надеюсь? — шучу я.

— И не надейся! Как разнорабочий нужен. Сейчас бери кресло, потом тумбы мои обе, потом остальные вещи и неси в приёмную. Мне Михаил Сергеевич сказал сегодня переехать окончательно.

— Ты ничего не попутала, Машка? — нарочито грубо отвечаю я. — Я вообще-то тебе не подчиняюсь. Надо — сама таскай.

— Зато Михаилу Сергеевичу подчиняешься! И не смей называть меня Машкой! — голос девушки звенит торжеством. — Это его приказ. Ему-то ты подчиняешься?

— Ему — да, но мне он ничего не говорил. И вообще, я занят. Слепая совсем? Очки купи, — опять углубляюсь в цифры я.

Хлопнула дверь кабинета, и Зина сказала:

— Жаловаться пошла, змеюка.

— Пф! — махнул рукой я.

— Толя, — через пару минут я слышу в трубке голос шефа. — Ты отнеси вещи, отвлекись. Не слабой девушке же таскать.

— Не могу, я выполняю срочное распоряжение самого, — иносказательно пояснил я, что работаю для Шенина.

Лунёв бросил трубку без слов и перезвонил буквально через минуту. Он, оказывается, не нашел ничего лучше, чем позвонить первому и узнать, вру ли я. Это потом мне уже Олег Семенович рассказал.

— Толя, занимайся, чем приказано, сейчас сам найду коменданта, — дрожащим голосом проскрипела трубка.

Первый вставил Лунёву, заметив, что таскать мебель для секретарши не обязанности зам начальника комиссии. И в выражениях он не стеснялся. Самое смешное, что это ещё не всё. Пришёл недовольный комендант и притихшая Машка.

— Ну, вот же у вас парень есть здоровый, что, он отнести не может? — возмутился пухлый Белинский, указывая на меня. — Ты, парень, давай, оторвись от писулек своих…

— Владимир Николаевич, у меня задание от Шенина, я ничего таскать не буду, — легко вспомнил я отчество нынешнего хозяина моего кабинета. — Тебе надо, ты и носи.

— Ты что мне «тыкаешь»? — возмутился пухляш.

— Я так понял, мы на «ты» перешли. Маша, задрала своими тумбочками, завтра переедешь, — зло сказал я, так как из головы ушла вспыхнувшая мысль.

— Завтра суббота! — глаза Марии налились слезами.

— Курсы актрис нам тут не надо демонстрировать, — хмыкаю я под восхищённое молчание Зины и Иры.

Наш Егор отпросился на два дня ещё вчера.

— Хорошо, я узнаю, чем ты так занят! — комендант ушёл и не вернулся.

Лишь минут через десять пришли два крепких парня из гаража и, заляпав полы солярой, быстро в три ходки всё перенесли. Ни комендант, ни секретарша больше не появлялись.

— Что, Толя, ты тут, оказывается, разнорабочим ещё подрабатываешь? — подколол меня Олег Семенович, разглядывая мои замечания. — Комендант этот приходил, жаловался, что грубишь ему и мебель носить не хочешь.

— Он бы вообще молчал — сидит в моем кабинете, а мне в общем приходится ютиться, где меня постоянно дергают.

— Да ладно? — удивленно отреагировал первый на мою ябеду. — Твой кабинет? Лунёв тут ещё? — и Шенин нажал на кнопку селектора, давая задания секретарю.

— Точно, ваши площади. А что комендант не хочет их отдать? — Шенин опять нажимает селектор.

— Слушай, как тебя? Белинский. Это твоя работа! Чего ты меня ей грузишь? Что, ты не можешь себе помещения найти? То рабочих у тебя нет, то теперь вот в своем же здании себе кабинета найти не можешь? Может тебе другую работу поискать? В общем так — комнату до понедельника освободить для Штыбы!

— И мебель пусть оставит, — шепчу я. — А то грузчиков у него всё равно нет. И сейф. Мне положен, а он отказал в заявке. Вот, — подсовываю тот самый бланк с отказом от Белинского.

— Вещи личные забери и бумаги, а мебель и сейф оставь! Всё ясно? — кивает головой первый, разглядывая отказ.

— Надо порядок наводить, но некогда. Ладно, привет Власову передам. Ты иди, и так задержался из-за меня на работе.

— Приветы? Конечно! И Ельцину передайте…

Но вслух ничего я не сказал своему шефу. А сначала была мысль предупредить Ельцина не выступать с критикой на пленуме, ведь он тогда, в Москве, ко мне неплохо отнесся. Всё думал — а вдруг это всё из-за того случая, когда его пнули из МГК, он Горбачева возненавидел и захотел СССР развалить? А потом решил, что там сложнее процесс был, и одна личность ничего бы не решила. Или решила бы? И какая? Уж точно не алкаш свердловский. А вот Шенина надо предупредить.

— Я с Ельциным мало знаком, но с его докладом не согласен категорически, — сказал я и, заметив удивленный взгляд Шенина, добавил: — Общался недавно с одним из его подчиненных по поводу МЖК, тот случайно проговорился о том, что его шеф на пленуме будет Горбачева критиковать и, вроде, Лигачева.

Вру про подчинённого, конечно, но — поди, проверь!

— Народ у нас Ельцина любит. Говорят, он и общественным транспортом не гнушается пользоваться, и в магазины заходит, и в районную поликлинику. Авторитет зарабатывает, — задумчиво произнес Шенин.

— Доклад уже написан, а сказали мне это по секрету, — врать Шенину неприятно, но приходится для его же блага.

— Ценная информация, — признал Олег Семенович. — Молодец, что не стал скрывать. Ну, а насчет критики — тут ты, думаю, не прав, у нас сейчас всех и вся критикуют. Так что, может, наоборот, попрёт карьера у Бориса после этого доклада. Веришь — нет, сам всё время выискиваю, где бы себя покритиковать!

Вечером после тренировки ко мне постучался Конь.

— Ставку сделать не хочешь? На «Спартак» в кубке УЕФА. Есть человек, который поспорить желает, только он полторы тысячи всего ставит и один к одному.

— А давай, — решаюсь я. — Ваших пятнадцать процентов?

— Ещё он хотел поставить на Тбилиси, так как сам грузин, но, ты, как я понимаю, в их «Динамо» тоже веришь?

— Угу, — не стал углубляться в тему я.

Надо завязывать со ставками. Денег они приносят немало, но у нас с Зоей уже свои заработки хорошие — за месяц больше двух тысяч на каждого. Это учесть, что мы ещё и на налоги отложили семьсот рублей. Долг пока Зоя мне не отдала, но я и не требую. Ей к зиме шубу надо купить и шапку. Собственно, шапку она уже купила, и не пыжик, а норку. Отдала три с половиной сотни, брала у частника какого-то. Может и мне прикупить?

Все выходные лил дождь и сыпал снег — то подтает, то подмёрзнет. Ехать куда-то в такую погоду я не решался. А ведь надо ещё и зимнюю резину покупать! Нет, лишними тысяча двести рублей точно не будут.

В понедельник еду на работу после занятий в универе с предвкушением поработать, наконец, в своём личном кабинете. Но его дверь оказалась заперта. Таблички нет, значит, бывший владелец переехал. Шенин в Москве до пленума и вернётся в пятницу, жаловаться мне, всё равно, некому. Ну и где искать Белинского? Топаю на вахту, постовой тоже не в курсе. Плюю и иду обедать. И надо же! На ловца и зверь бежит. И так не худой комендант, увеличивал свои жировые запасы в столовой.

— Владимир Николаевич, я бы хотел ключи забрать от своего кабинета, ну и табличку себе заказать. У кого можно?

— Орз жаз бу! — зло сказал дядька, неприветливо окинув меня взглядом продолжая пережёвывать рыбу.

«Издевается или такой голодный?» — подумал я.

— Щас будет! — понятливей сказал завхоз, справившись с куском еды, после чего и в самом деле достал ключ и отдал мне. — Табличку сам делай.

Мелочно-то как! Ну, ничего, пойду принимать своё помещение. Открываю дверь и оглядываю кабинет. С первого взгляда вроде всё на месте. Удобное кресло, мощный стол. Сейф зияет распахнутой дверкой, он цифровой, модный, импортный. На балконе нет плетёного кресла! Скорее всего, забрал прежний хозяин, вполне возможно, оно его личное. Нет телефона! Телефон — не мебель, его Шенин забирать не запрещал. Сам кабинет четыре на четыре примерно, но есть санузел! Заглядываю туда. Надо же — унитаз импортный, и душ имеется, ещё раковина. Больше нет ничего, хотя вот вижу, висело зеркало, и гвозди в стене указывают на то, что тут находилась полочка. Крохобор сучий. Люстру не снял, и то хлеб. Ни в столе, ни в тумбочке нет ни единой бумажки. А вот стулья для гостей точно другие были, намного лучше! Попался, зараза! Я это легко докажу, у коменданта не один я, поди, бывал. Иду на своё старое рабочее место, собирать манатки. Ирка, Зина и Егор искренне, надеюсь, поздравляют меня. Звонок от Марии. Шеф зовет.

— Давай рассказывай, как ты этого чёрта выкинул с кабинета? С утра все только это и обсуждают, — Лунёв кажется довольным, и даже помолодевшим.

Энтузиазм из него прёт.

«Они конкретно с Белинским в контрах», — понимаю я. Может, поэтому у нас и мебель старая, и заявки на ремонт по неделям не делаются. Вот сейчас розетка в старом кабинете перегорела, так за три дня хоть бы кто пришёл! Хоть Бейбута вызывай.

— Сказал между делом об этом Шенину, он сам и позвонил. Правда, стулья завхоз поменял, там были новые, а сейчас два шатаются, а Олег Семёнович при мне запретил мебель забирать! — жалуюсь я.

— Это же отлично! А я говорил ему, ишаку этому, не зарывайся, — кажется, что шеф сейчас вообще петь начнёт от радости.

— Отлично, конечно, но стулья сломаны! Не дёргать же первого по таким мелочам?

— Мы сейчас бумажечку напишем с тобой! Маша! — кричит Лунёв в селектор — ему положен.

— И телефон снял, — ябедничаю до конца.

— Ты вот что, смени замок обязательно на входной двери! Поезжай прямо сейчас, купи на свои! И один ключ постовому под роспись сдай на вахту.

— А смыл тогда менять? Если с вахты кто угодно взять может? — денег не жалко, но возиться с замком мне лень.

— Постовой не подчиняется никому в здании, кроме своего непосредственного командира и выше. Он ключ кому положено выдаст, но заставит расписаться в журнале, — поясняет опытный чиновник. — Ключ обязан там быть. Без тебя в твой кабинет зайти смогут только по сильной нужде, вроде пожара или потопа.

— Мне бы ещё компьютер, — мечтаю я.

— У нас есть машинный зал, но там работают молодые ребята, — удивил Лунев. — Покупал я Машке в прошлом году какого-то «Специалиста». Поигралась два дня и бросила. А я пятьсот рэ отдал. Баловство это! Ты к поездке готов? Я про Ашхабад.

— Да, и билеты куплены на самолёт туда-обратно, и люди подобраны надёжные, — киваю головой я.

Приказы начальства надо исполнять. Я сменил замок и заодно купил себе телефон в кабинет. Постепенно своё рабочее место я обставил нужными вещами, причем делал это неожиданно с удовольствием. Купил массивный графин, старинный со стаканами, маленький столик с балкона перетащил в комнату и наложил туда разных журналов, притащил свой электрический чайник с запасами чая, кофе и сладостей. Всё скрыто от посторонних глаз в тумбочке, там же кофейные пары и чашки для чая. Заварник вообще взял старинный, фарфоровый, в антикварном, вроде как купеческий ещё.

На неделе получилось выбраться и к Бейбуту. Позвали его без проблем, какой-то солдатик шустро сбегал в клуб, где обитает мой друг. Сидим мы с Бейбутом в той же комнате для свиданий.

— Хорошо всё у меня, вчера вот сам плиту починил, — хвастается друг. — Раскрутил сначала всё, а там вижу — спираль перегорела! Соединил вместе, и порядок.

— Она в месте соединения ещё раз перегорит, контакт надо надёжный под болт делать. А сгоревшие куски уменьшают длину спирали и увеличивают мощность конфорки. Имей в виду — сгорать будет постоянно, и всё чаще, и чаще, — рассказываю основы физики другу.

— Белый так же говорит, — признал Бейбут.

— Как прапор, не достаёт?

— Мировой дядька, хотя он молодой ещё. У нас с ним комната своя на втором этаже клуба, рядом с киномехаником, но шеф там только днём бывает, а я могу хоть, когда приходить. Можно даже после вечерней проверки туда спать уходить, но неохота утром на побудку возвращаться. Единственно, ленивый мой начальник до ужаса! Я везде бегаю. И работать не хочет. Я, говорит, если из армии уйду, то в милицию или пожарники подамся, но работать не буду!

— С киномехаником дружишь, поди?

— Ага, только он в санчасти щас. По глупости решил себе шарик из расчески вставить в писюн, ну и набухло всё у него. Ох, Ирка твоя и ругалась! И главное — зачем? К нему и так бабы липли. Постоянно приходили и под забором орали. А ведь мы с ним одного призыва!

— Да погоди ты с ним, а почему Ирка «моя»? — обрадовался я удобному поводу спросить про любовницу.

— Она у меня про тебя расспрашивала. Красивая — жуть, за ней все тут бегают, — отвечает друг.

— А что говорила? — уточняю я.

— Сказала, что ты классный мужик. Доволен? Да чё пристал? Позвони да поговори, она в части сейчас! Слушай, ещё про почтальона что расскажу…

— Откуда я позвоню? — мысль поговорить с Ириной мне показалась интересной.

В самом деле, меня хоть все и бросают, но последний случай обиднее всего. А я для неё и подарок прикупил, хотел вот передать через друга, но не успел попросить.

— Могу я сходить позвать, а можешь рубль Бобрику дать, он сейчас по части дежурит, он и позвонит. Надо только дождаться, когда дежурный свалит или в чипок, или в сортир.

— Товарищ старший прапорщик, это вас Штыба беспокоит, — Бобрик, а вернее, Бобров Байбал набрал для меня санчасть за пятьдесят копеек, рубля у меня не было, а трёшку жирно.

— Толя, ты, что ли? Ты с КПП? Сейчас буду.

— Ладно, я пойду, — проявил чудеса дипломатии мой друг. — Тут это… замок не работает, если что, а то был случай позавчера…

— Ага, давай иди, а я пока сбегаю за подарком, — не очень мне интересно, кого тут позавчера застукали.

Мы-то с Иркой ничем таким заниматься не станем! И не стали, на остатках морально-волевых качеств, хотя целовались минут десять.

— Ты чего не звонишь? — наехала на меня Ира. — Зря телефон оставляла?

— Где? — поразился я.

— На зеркале в зале записка!

— Я в зеркало не смотрюсь, вернее, только в туалете, когда бреюсь, — смутился я. — Я вот тебе подарок принёс.

— Ух ты, «Ланком»! «Трезор»… не видела ни разу. А пахнет как! — Ирка обрадовалась духам из Франции, купленным через Аркашу, чуть ли не больше, чем мне.

Договорились на выходных организовать помывку в бане ещё раз. Надеюсь, в это мероприятие она вкладывает немного иной смысл. А может, опять скажет «я передумала»?

А в пятницу вернулся Шенин. Пленум прошёл, но я не следил за ним, так как в четверг у меня в голове весь день играли гормоны.

— Анатолий Валерьевич, вас Олег Семенович вызывает, — прошелестела в трубку секретарша Шенина, некрасивая девушка, но с прекрасной фигурой, и нежным сексуальным голосом…

— Ну, Толя, прав ты был с информацией своей. Я рискнул и не прогадал! — встретил меня первый чуть ли не около дверей.

Несмотря на вызов, запустили меня не сразу. В кабинете у первого проходило совещание с директорами предприятий края. Некоторых я знал лично, например, директора экскаваторного Геннадия Павловича Остоженко.

— Доча у меня вчера родила, я дед теперь! — шепнул мне на выходе из кабинета этот громадный дядя.

— Передайте мои поздравления Алине, — с трудом вспоминаю я имя дочки, которую и видел-то один раз, и то в Москве.

— Эх, отметить бы! Да уезжаю с первым сегодня.

«Куда это Шенин собрался интересно?» — подумал я.

— Штыба, заходите, — мелодично прожурчала секретарша.

— Сразу тебе подарок от Власова! Ты ему шахматы подарил, и он тебе тоже! Только электронные! — встречает меня шеф чуть ли не у порога, не иначе как провожал кого-то до двери.

И в мои руки попадает «Электроника ИМ-01» — шахматный компьютер советского производства. Вещь! Читал про него в журнале «Радио». Он и задачки шахматные сам решает, и разные уровни сложности можно настроить.

— Теперь главное. Я пошел с твоей информацией… — Шенин сделал паузу.

— К Борис Николаевичу? — послушно угадал я.

— Толя, ты «Правду» не читал свежую? Нет, не к Ельцину я пошёл! К Лигачеву! И предупредил о критике. Да, смелый поступок, но ты надежный парень, и ни разу меня, да что меня — никого, не подводил. Но тут я рисковал. Что было дальше, не знаю, но судя по тому, что Горбачев оказался готов к критике и к тому, что его обвинят в культе личности и других грехах, Лигачев поделился опасениями с ним.

— Ничего себе! — офигел я.

Такого я не ожидал от нашего первого. Я знаю, он не трус, но так довериться пацану?! Похоже, мои позиции в крайкоме очень прочны. Такое доверие, а главное, совместные тайны, очень дорогого стоят.

— Сняли его? — спросил я.

— Нет, так просто это не делается, но месяц-другой и попрут, очевидно. Ему такой отлуп на пленуме дали! Да и в политбюро ему не сидеть. Эх, Толя, заварил ты кашу!

— Я при чем? Это Ельцин критикан, — натурально возмутился я.

— Ясно, что Ельцин, но мои позиции заметно усилились. За это тебе спасибо. Я прошу тебя, только это между нами, не надо разглашать твою информацию о Ельцине. Злопамятный он. Себе хуже сделаешь. Это моя война, если что.

— Я понял, — максимально серьёзно ответил я.

— Что там у тебя с кабинетом? Обжился? — перевел разговор Шенин.

— Прошу в гости. Чай есть хороший, китайский, — радушно приглашаю я. — Случайно выкупил через своего друга у моряка, который ходит в Китай. Неплохой сорт. Названия не помню, но не вяжет во рту и оставляет приятное послевкусие. Я уже научился его заваривать. Круглые такие лепёшки, завернутые в бумагу.

— И правда — чай хорош! — соглашается со мной Шенин, который отложил все дела и зашёл ко мне в гости.

В кабинет заглянула Машка, которая, с перепугу назвав меня по имени-отчеству, сообщила, что меня разыскивает Лунёв.

— Пусть сюда зайдет, — махнул рукой Олег Семенович.

— Вызывали? — Михаил Сергеевич был торжественно красив.

Дорогой шерстяной костюм, туфли, явно не уличные — слишком чистые. Белоснежная рубашка и галстук. Осанка… — будто аршин проглотил, так, кажется, говорят.

— Как здоровье, Михаил Сергеевич? С нами чаю выпьешь? За хозяина тут, разумеется, не я. — приглашает его Шенин.

— Да с удовольствием. А вы этот стул видели? — азартно спрашивает Лунёв. — Сломанный! А был целый. Поменял Владимир Николаевич его и телефон срезал. Толе на свои кровные пришлось покупать.

— Да ладно! — захохотал первый. — С этим разберусь. Я чего от тебя хотел… Отпусти Анатолия до вторника, то есть сегодня пораньше уйдёт, и в понедельник его не будет. По краю поездим с ним.

«А как же баня в выходные?!» — чуть не завопил я.

— В Норильск? — спросил я.

— А почему именно туда? — не понял меня Олег Семенович.

Ну, а куда, раз такая жопа пошла? Туда в самый раз. Там уже и морозы, поди.

— По угольным предприятиям края — Назарово, Дубинино, на ГРЭС заедем, потом Бородино. Поедем не одни, конечно. Вот ты, кого бы взял? — неожиданно спросил меня Шенин.

— Раз по разрезам, то с экскаваторного надо брать людей, пусть посмотрят, как их техника работает, — уверенно отвечаю я.

— Вот видишь! Орёл. Верно мыслишь! — незаслуженно похвалил меня первый, обращаясь больше к Лунёву. — Ну, идём, Михаил Сергеевич. А ты, Анатолий, поезжай домой, собирайся в дорогу. Продукты не бери, надеюсь, нас накормят. Так, смену одежды да мыльно-рыльное.

Первый звонок Ирине. Скрестил пальцы, чтобы оказалась на месте.

— Старший прапорщик…

— Ир, это я, — перебиваю её представление по форме. — Меня сегодня Шенин забирает в поездку по предприятиям края на три дня. До вторника меня не будет. Давай наше мероприятие перенесём на вторник?

— Хорошо! У меня тут тоже внеплановое дежурство наметилось. Киномеханик этот, идиота кусок, плохо себя чувствует. В больницу мы его не можем отвезти, не докладывали о ЧП. Может, придётся ему орган отрезать, сама оперировать буду. Скальпель только тупой…

— Товарищ старший прапорщик, — заголосил кто-то на дальнем плане. — Заживёт! Не надо резать!

— Пугаешь, что ли? — негромко предположил я.

— Угу, жаль, что сорвалось, но ничего — жизнь длинная, — утешила меня любовница.

От сердца отлегло, и уже в машине первого, я, будучи в ударе, шутил и рассказывал анекдоты. О делах мы при водиле не говорили. Впрочем, шеф отвлекался на телефонные переговоры постоянно. «Алтай» у него в машине имелся.

Едем кавалькадой из шести машин, не считая гаишников, которые движутся впереди и позади нас. До Назарово, первого пункта нашего маршрута, всего двести километров, и едем через Ачинск — второй по величине город края. Но останавливаться не стали, Шенин был там недавно, накануне своего отъезда в Москву. К пяти вечера мы на месте. По моему мнению нас тут должен ожидать банкет, вечер же уже, но ничего подобного. Едем сразу в рудоуправление. Может банкет и готовился, но сейчас повода к нему нет. Случилось ЧП — загорелась угольная куча. Уголь КАТЭКа легко воспламеняется, ещё и зольность у него высокая. Беда не приходит одна, и в двухэтажном здании конторы тоже переполох — одна из сотрудниц сломала унитаз, пытаясь встать на него ногами. И сейчас вода лилась прямо из дверей, так как по закону подлости перекрыть сразу кран не получилось.

— Ерошкин, что за бардак тут у тебя? — злится Шенин.

А первый наш — дядька высокий и накачанный, ещё и лысый почти, так что, даже если и забыть, что он фактически первое лицо края, то и без этого становится страшно от его недовольства. Ерошкин страдает — это видно. Постоянно вытирает пот платком, огромным, больше похожим на скатерть.

— Сходи, поговори с народом. Что за жук этот директор разреза? — отправляет на передовую меня начальник.

Разрез работает круглосуточно, очередная смена как раз сейчас.

— Толян, привет! — окликнул меня знакомый боксер — Генка, вроде из тяжей. — Ты что тут? Я со смены иду, смотрю, а тут чемпион Европы целый стоит.

— Вот на работу к вам хочу устроиться, но вижу — директора вашего сношают. Если с ним такое творят, то что с рабочими делают? — улыбаясь отвечаю я, давая понять, что шучу.

— Нормальный мужик, у нас его уважают, — отвечает Геннадий. — А насчёт работы — да, у нас полно вакансий. Только не так просто устроиться.

— Это почему? — заинтересовался я.

— У нас бригадный подряд, есть коэффициент трудового участия, за счёт этого получается, что зарплаты высокие. Вот я электрик, нас шесть человек, а ставок десять. И мы работу за десятерых выполняем. В конце месяца раскидываем лишние деньги, кому 1,1 делаем, кому 1,6 к окладу, а если залёт какой-то, можно и 0.9 получить. Меньше не делаем, все свои люди. Так что, зачем нам тебя брать на работу?

— И что выходит? В среднем? — спрашиваю я.

— Рубликов триста с гаком, — хвастается Генка.

— Неплохо, жить можно, — соглашаюсь я.

— Только деньги тратить некуда, — сознаётся Генка. — У нас с женой почти шестьсот рублей на двоих выходит. Детей нет пока. Ну, купили диван раскладной за двести в начале года, ну, летом магниторадиолу за триста. А так на сберкнижку откладываем. Вот если бы, как на березовском, машины давали.

— А там дают? — удивляюсь я.

— С этого года ввели очередь, ещё и в рассрочку можно оформить. У меня тесть там стоит на «Москвич».

Генка зовёт меня в гости, но я не соглашаюсь. Жена молодая, чего мешать? Да, и я в разведке. Хотя, «языка» уже взял, можно идти докладывать. Пока Ерошкина инфаркт не хватил.

— Да сам знаю, что нормальный, но пистон надо было вставить. Никто не понял бы, если бы промолчал, — кивнул на мой доклад шеф. — А насчет КТУ интересная тема, я полностью поддерживаю. У нас сильная нехватка рабочей силы. Везде, кроме управления торговли. Особенно на производстве. Безработицы, как на западе, нет, и не предвидится. И куда тратить деньги тоже подумаем, хотя, как по мне, вариант со сберкнижкой хороший.

Не согласен я с ним ни по поводу безработицы, которая скоро появится, ни с вкладами в воровской «Сбербанк», ограбивших в своё время советских людей. Но помалкиваю. Доказательств у меня нет.

Банкет догнал-таки нас уже ближе к ночи, но посидели скромно. Все, кроме Остоженко, тот за ради внучки выпил прилично и даже пел, а я подпевал. А что? Я сегодня молодец — свою работу сделал.

Ночевал я в гостинице, в номере люкс. Две комнаты, мягкая мебель, пузатый телевизор, холодильник «Бирюса», просторный совмещённый санузел с ванной, в которой сливная пробка подмотана изолентой. Полированный шкаф. А ведь я был тут, в этом самом номере, в прошлой жизни, лет двадцать спустя. Ничего не поменялось, телевизор только на импортный заменили, но такой же пузатый.

Утром едем в поселок угольщиков — Дубинино, это от Назарово ещё километров сто. Огромный разрез, огромные экскаваторы, куча БелАЗов. Масштабы добычи впечатляли. Но ещё больше удивило то, что и тут нас ждало ЧП. На шахте, причём.

— Тут и шахта есть? Я думал, вы открытым способом добываете уголь? — вслух удивился я.

— У нас есть, — вздохнул директор разреза.

Молодой ещё парень, и тридцати нет, на хорошем счету в крайкоме. Так Шенин по дороге о нём рассказывал. И вот — задымление подстанции. Людей всех эвакуировали, никто не пострадал, но, когда начнут опять добывать уголь — неясно.

Вид у директора, такой же страдающий, какой был у Ерошкина вчера.

Но дальше всё пошло более удачно. Шенин и товарищи осмотрели на разрезе шагающий экскаватор, который специально для нас заставили пошагать. Четырех тысячетонная махина лениво поднялась на своих ногах-домкратах, с трудом передвинула их и лишь затем начала медленно ползти по полозьям. В Назарово тоже есть подобный экскаватор, причём даже вроде самый большой в стране, но времени его осмотреть у нас не было. И работает он там с семьдесят шестого года, то есть более десяти лет! «ЭШ-100/100» называется, это означает, что ковш у него размером в сто кубов и вылет стрелы на сто метров! В семидесятых «Уралмашу» за его проектировку дали орден Октябрьской Революции.

Но тут, на «Берёзовском» разрезе, другие экскаваторы — ЭРШРД, производства Ждановского завода. Этот, роторного типа, что сейчас шагал, специально спроектировали для местного разреза, монтировали два года и запустили только в прошлом, восемьдесят шестом, году. Два десятка ковшей, закреплённых на роторе-«колесе» гигантской самоходной машины, способны добывать до 5250 кубометров угля в час!

— Что, парень, хочешь в кабине посидеть? — с превосходством спрашивает меня горный мастер разреза Павлюкович.

— Конечно! — уверенно киваю я, стараясь сделать морду повосторженней.

Боюсь выбиться из образа любопытного паренька. Так-то мне лезть никуда неохота.

Далее уголь по конвейеру длиною двадцать километров движется на ГРЭС, которая расположена между городом Черненко (бывшее Шарыпово) и поселком Дубинино. Дубинино — поселок угольщиков, а Черненко — энергетиков. Хотя все по-прежнему называют его «Шарыпово». На ГРЭС мы тоже заехали и даже пообедали там в рабочей столовой. Вкусно, сытно и недорого. Я в рубль не уложился лишь из-за отменной сметаны. Взял две порции. Густая, не то, что в магазине продают, очевидно, из подсобного хозяйства, а может, из соседних колхозов.

После обеда заседание в райкоме расширенным составом. Обсуждаем разные проблемы, в частности, строительство дорог.

— Уже и белые мухи падали, а асфальт всё кладут. Технология нарушается, товарищи! — возмущается местный глава, будто не его обязанность за этим следить. — В следующем году требую все дорожные работы проводить вовремя и только в подходящих погодных условиях!

«Ничего и через тридцать лет не изменится», — опытно пророчествую про себя я.

— У нас, в Дубинино, нужно подстанцию скорой помощи открывать. Пока там есть только круглосуточный фельдшерский пункт, но этого для поселка в несколько тысяч жителей крайне недостаточно, а до города ехать минут двадцать! — сейчас докладывает женщина из поселка угольщиков — дама лет сорока, худая, с болезненно брезгливым выражением лица.

Она сидела рядом со мной и была почему-то недовольная всем с самого начала.

— Есть вопросы, товарищи? Предложения? — спрашивает молоденькая девица из президиума — хорошенькая мордастая малышка.

Вид у неё, как у отличницы, а может, таковой и была.

— У меня есть! — неожиданно для всех поднимаю руку я.

— Вот, знаю я, что у вас имелась проблема со школами — не доставало мест в начальных классах. Классов было организованно так много, что не хватило букв алфавита, пришлось делать первый «а штрих», первый «б штрих» и так далее. Сейчас вы в своём докладе не упомянули о ней. Решили?

На меня смотрят с любопытством, больше всего, конечно, местные, я для них тёмная лошадка.

— Проблему решили ещё год назад, сейчас ведётся строительство ещё одной средней школы на семьсот пятьдесят человек. Напомню, в прошлом году мы уже ввели в строй школу номер шесть, — сухо ответила докладчица и собралась было уйти со сцены.

— Подождите, почему вы уходите? — торможу её я. — Я хочу слышать развёрнутый ответ на данный вопрос. Когда новая школа примет учеников? И как вы решили вопрос с первыми классами? Насколько я помню, выселили музыкальную школу из старого деревянного здания в никуда.

— Слушайте, молодой человек, я не знаю почему вы решили, что можете задавать мне вопросы, я уже вам ответила. Если вопросов нет, то у меня всё!

Развожу руками, глядя на Шенина в президиуме, который сначала замешкался, а потом громыхнул:

— Анатолий Валерьевич, поясни, что не так?

Встаю и иду к микрофону на сцену.

— Объясню. Стройка КАТЭК — молодёжная, и многие тут нашли не только интересную и важную для страны работу, но и личное счастье. А что за счастье может быть, вы понимаете. Дети. В прошлом и позапрошлом году ребятишки, которые родились на заре этой всесоюзной стройки, пошли в первый класс. И две дубининские школы, пятая и шестая, не смогли вместить всех. Было принято решение организовать для сорока — сорока! Товарищи, обращаю внимание на это! — классов обучение в помещении бывшей музыкальной школы. Это неприспособленное для обучения детей здание, к тому же опасное в плане пожарной безопасности. Как вы знаете, щитовые дома сгорают почти моментально, минут за пятнадцать. Когда детей мало, их можно эвакуировать быстро, а когда школа переполнена?

— Там дежурят постоянно родители! — с места крикнула недавняя выступающая. — Мы заботимся о безопасности детей.

— Не надо кричать с места, у вас была возможность выступить, — оборвал я её, махнув рукой, чтобы села обратно. — Я совсем недавно был учеником зональной комсомольской школы. Так вот, мы совместно с комитетом ВЛКСМ КАТЭКа взяли шефство над этим объектом, предложив дежурить ради безопасности детей в школе. Но я и не думал, что это затянется более чем на год. Что получается? Дети учатся в три смены, музыкальной школы нет, и заниматься дополнительным образованием негде, а сроки ввода в эксплуатацию новой большой школы — секрет? Вы почему об этой проблеме умалчиваете?

Звенящая тишина. На фоне благополучного отчета райкома, присыпанного для видимости легкой критикой, мой разнос выглядит впечатляюще.

— Да, а мне тоже интересно, когда будет готова новая школа, и когда отдадут здание музыкальной школы? — линкор по имени Шенин развернул башню своего главного калибра в сторону местных властей.

— Оксана Михайловна, ответьте, — шустро перевел стрелки местный босс.

— Не слышала, чтобы это вы предлагали дежурство в школе, — зло выплюнула слова в мою сторону Оксана. — А строительство школы по плану закончат в девяностом году, ну, может, в девяносто первом.

— Это долго. Следующий год или, на крайний случай, восемьдесят девятый. Дети для нас — самое главное. А насчет дежурства? Есть соответствующее решение горкома ВЛКСМ, где поддержано мое предложение. Поднимите бумаги, посмотрите, — обращаюсь к Шенину я.

— Поддерживаю, и край поддержит. В общем так, товарищи, в следующем году к первому сентября жду от вас приглашение на открытие школы, — кивнул Шенин.

— У нас, кроме соцкульбыта, есть и другие проблемы — надо наращивать темпы добычи угля. В следующем году мы должны выдать на сто тысяч тонн больше! — не подумав сказал райкомовец.

— Для кого это всё? Ну, эти тонны? Для наших же советских людей! И тонны эти не вместо заботы о детях должны быть, а вместе, — не согласился с ним Шенин.

После собрания народ гудел. Я же не стал слушать шепотки и тем более спорить, а отправился в гостиницу. Банкет на какой-то местной базе сегодня тоже будет, но настроения туда идти нет.

Утром в воскресенье выезжаем в Бородино. Перед отъездом меня нашёл глава райкома и что-то начал вещать — про роль молодёжи, про перестройку, про правильную критику. Олег Семенович стоял в сторонке и посмеивался.

— Я ведь поднял решение собрания, и — да, там ваша фамилия значится в качестве инициатора противопожарного дежурства. Огромное вам спасибо за заботу о наших детях, — на прощание пожал мне руку дядя.

— Можно подумать, я за спасибо работаю, — проворчал я, садясь в машину.

Вроде тихо, но шеф услышал.

— Всё правильно сделал, а то что нагрубила эта Михайловна, так это от возраста. И её и твоего. Ты молодо выглядишь просто. Но не расстраивайся — эта беда проходит, — подбодрил меня Шенин.

Опять до Назарово, уже без остановки там. Потом Ачинск и, не заезжая в Красноярск, к вечеру мы прибыли в Бородино. Бородино — совсем молодой город, по размерам меньше, чем Черненко, и статус города он получил только лет пять-семь назад. Старых домов тут мало. А местный разрез — самый крупный в стране. «Тридцать миллионов тонн — задача добыть за следующий год». Это уже первый секретарь горкома КПСС нам докладывает. Тут тоже работает много машин с Красноярского экскаваторного завода, и мой старый знакомый и спонсор по линии МЖК Остоженко рвётся в поля, проверить свою технику. Еле уговорили его до утра подождать. Темно уже, да и устали все за семь или восемь часов пути. Банкет проходит почему-то во Дворце культуры. Он называется неожиданно «Пианист». Шучу! «Угольщик». Как он ещё может называться? Красивое белое здание с мощными колоннами на входе. Нас человек сорок-пятьдесят, моё место… ну, не у параши, но и не рядом с высокопоставленными гостями. Посадили около окна. Смотрю на падающий снежок, на растущую под самым окном ель. Высокая, я и половины дерева не вижу, а находимся мы на последнем, третьем, этаже. Рядом со мной какой-то местный дядя лет тридцати. Вот тот грустит, что ему места рядом с начальством не досталось, а мне всё равно. Что-то тостуется, наливается, и я налил себе для приличия стопарик. Чокаюсь, не пригубляя даже.

— Идём покурим! — неожиданно предлагает сосед и протягивает руку: — Анатолий.

— И я Толя, — пожимаю руку дяде, и мы выходим из зала.

— Не пьёшь, не куришь. Спортсмен, что ли? — с вызовом спрашивает тёзка, уже внизу, на ступеньках дворца культуры.

Не столько покурить он вышел, сколько подышать морозным воздухом, а то, намахнув грамм триста, уже захмелел.

— Есть такое. А почему город так называется — Бородино? — сменил тему разговора я.

— У нас говорят, что село основано солдатами Семёновского полка, участниками войны 1812-го, сосланными в Сибирь после восстания в полку, — отвечает новый друг.

— Толь, ты там как? — окликнули, скорее всего, моего соседа.

— Тащ полковник, всё отлично! — вытянулся тезка.

Вот и пойми, кому задал вопрос Ленкин батя в шинели и папахе с погонами полковника, выйдя из подъехавшей к крыльцу Дома культуры машины и направляясь в нашу сторону! Сосед даже пуговицы на пиджаке проверил. А он, оказывается, из органов. И меня к нему посадили. Гады!

Вполне возможно, без задней мысли нас закинули на галёрку. Меня вообще тут не привечают, руки никто не подал за всё время. Будто я пустое место. А вот Лукарь мне рад, руку тянет.

— Валерий Ильич, а вы тут как? Я слышал, уже в столицу края перебрались? — давлю лыбу и стараюсь сильнее сжать его ладонь.

Игра такая у нас — кто кого передержит. Победила молодость! Ленкин папа руку вырвал первым.

— Откормился на партийных харчах, — недовольно ворчит полковник. — Да я с вами должен был по всему маршруту ездить, но дела нашлись неотложные. Всё прошло нормально?

— Тут в Бородино — да, а Назарово и Шарыпово пожарами нас встречали.

И я с удовольствием рассказываю, то, что Лукарь-старший по должности вполне может уже и знать.

— Это ж Бородино, тут и должен быть порядок, — кивает он и идёт наверх.

Мы с тезкой-КГБшником идём следом.

— Вот же б…! Забыл, что у меня в машине костюмы для детского театра нашего! В порядке шефской помощи Красноярский ТЮЗ передал. Толя, сходи возьми. Тебя водитель знает — отдаст. Только возьми с собой пару-тройку человек, там много, — чертыхнулся Лукарь.

Мы уже поднялись на нужный, третий, этаж, и я бездумно ткнул пальцами, скрестив их в виде пистолетика, в стоящих около открытого окна троих молодых парней, наверное, местных комсомольцев. Вот зачем мы вниз курить ходили, если тут все курят?

— Ты, ты и ты!

— Вот и хорошо, бери их, — согласился полковник и отправился к Шенину.

— Куда нас брать, и за что? — чуть не выронив сигарету изо рта, спросил один из них.

— Что мы сделали? — спросил второй, и тоже нервно.

Всё испортил мой тёзка, заржав как конь:

— Расстреляют вас сейчас.

— Ну и шутки у вас, дядя Толя, — выдохнул третий.

— Да костюмы для детей из машины забрать надо, — быстро пояснил я, пока парни не сбежали.

Костюмы были не тяжелые, но весь «уазик» сзади был ими забит, и одному такую кучу не унести. А не слабо ограбил Лукарь Красноярский театр ради Бородинского.

— Куда по мытому?! — грозно закричала на нас старушка-уборщица, когда мы зашли за сцену.

Не наверх же барахло это тащить? Вахтёр нам и подсказал, не предупредив о ведущихся там же клининговых работах.

— Уж какие красивые костюмы! — из какой-то коморки на окрик уборщицы вылезло десяток ребятишек лет десяти.

— Сюда, сюда, — командует нам появившаяся из этой же двери пухлая тётка.

Заносим, стараясь аккуратно ступать на чистый пол. Довольно большая комната, захламленная реквизитом. Шум и гам, создаваемый парой десятков детишек, был для меня невыносим, и я попытался сразу уйти, но внезапно мой взгляд упал на обогреватель-тарелку! Она была включена и находилась в опасной близости от кучи шмотья на диване. Во Дворце Культуры довольно тепло, и непонятно зачем её включили? Так и до пожара недалеко. Шустрая девочка, бросив очередное платье на диван, сдвинула что-то в горе одежды, и пожар начался!

— Горим! — крикнул я.

— Ерунда, — тетка оттолкнула тлеющую ткань и ловко затоптала очаг возгорания.

Невозмутимо так, без паники. Вот накаркал я, когда сказал, что только в Бородино пожаром нас не встретили.

— И зачем вы включили обогреватель? — возмутился я. — Тепло же.

— Это нас с утра протапливают, только что тепло стало. В честь приезда комиссии, думаю, а так тут холодно всегда, — нехотя пояснила женщина. — У нас тут своя котельная, а топят плохо. На разрезе живём, а уголь жмут! Я худрук тут, зимой так мёрзнем…

Парни, кстати, не обратили никакого внимания на чуть не случившееся ЧП, и как ни в чём не бывало продолжили свою беседу.

Наверху в рассадке гостей подвижки. Лукарь сидит справа от Шенина и о чем-то ему рассказывает. Завидев меня, машет мне рукой. Я не гордый, подойду. Усаживаюсь на свободное место с другой стороны стола, кто-то из местных делает попытку налить, но Шенин прерывает:

— Да Толя не пьёт, он спортсмен.

«Кто? Я не пью?» — мысленно возмутился я.

— Ты смотри, какой молодец, Валерий Ильич, для детского театра достал костюмы, пусть не новые, но у детей и таких не было, — мой босс доволен.

— Потоп летом был, сразу не заметили, и сгнило много чего, — пояснил местный глава — Антонов Виктор… Семенович, вроде? Вру, Сергеевич.

— Что сгорит, то не сгниёт, — говорю я. — А костюмы хорошие, «да надолго ли собаке блин?»

— Поясни, — Шенин в отличие от других уже понял, что у меня есть причины для недовольства.

— При мне от открытого обогревателя загорелась какая-то тряпка. А там дети! Худрук быстро потушила, а если бы не сразу заметили?

— Да что такое ты говоришь? — возмутился Антонов, а Олег Семёнович спросил:

— А зачем там обогреватель нужен? Тепло тут, даже жарко.

— К нашему приезду натопили, а так, говорят, угля мало на местную котельную дают. Зимой вообще холодно.

— Нет такого! — категорично отрицает Антонов.

— Костя, сходи поговори с людьми, — просит Шенин молодого парня с крайкома ВЛКСМ.

Тот начальник отдела, вроде, но я с ним шапочно знаком.

Я иду вместе с Костей, он, похоже, местный и доверия мне не внушает. На вахте спрашиваю сразу у вахтёра, опередив своего спутника:

— А что так жарко у вас? Морозов нет.

— Натопили, вот и жарко, а так мерзнем постоянно, только в дни спектаклей топят, — ворчит дед.

Идём за кулисы и опять попадаем под критику уборщицы.

— Да что ты, черт лысый, повадился ходить тут, пол ещё не обсох!

Костя тоже коротко пострижен, но речь, конечно, обо мне.

— Высохло всё уже, бабуля! Жарко как тут у вас! Пол сохнет моментально! — провоцирую я, и бабка ведётся:

— Пока жарко, а утром на сцене, пока топить не начали, я лёд видела!

— И часто тут не топят? — спросил Константин, желая тоже принять участие в добыче информации.

— Всегда! По краю идите, ироды! — отрезала ещё бодрая старушка и замахнулась тряпкой. — А то я вас!

— По краю снег передавали, — шучу я и еле уворачиваюсь от взмаха шваброй!

Местная уборщица — человек дела, и слова у неё с делом не расходятся!

— Ну, ты смелый с Максимовной спорить, — уважительно говорит мой спутник, показывая правдивость моих предположений о том, что он местный. — Помню, маленького меня из ведра облила за такое!

— Зимой на морозе? — шучу я.

— Почему зимой? Летом, — серьёзно ответил комсомолец.

— Что забыл? Здравствуй, Костик, как мама? — по-разному встретила худрук нашу пару.

Обратно Константин шёл хмурый:

— При мне лет семь назад холодно тут никогда не было.

— Костян, иди сюда, — на лестнице нас окликнул пузатый мужик, лет под полтинник, в дорогом костюме.

Я тоже остановился, желая послушать, чего он скажет?

— Ты, Анатолий Валерьевич, иди, тебя ждут, — обратился дядя ко мне.

Меня в первый раз тут, мало того, что узнали, так ещё и по имени-отчеству назвали! Скорее всего будет уговаривать соврать про опрос местных работников. Не знаю так ли, но Костя, зашедший за мной в банкетный зал минуты через три, врать не стал.

— Разберёмся, Олег Семенович! За всем не уследишь! — вынужден был согласиться Антонов.

— Может, на твое место кого другого надо, кто уследить может? — недовольно проворчал Шенин, чуть не вызвав инфаркт у местного секретаря горкома.

Тот даже пить бросил, посмотрев на меня с хорошо читаемым раздражением в глазах.

«Надо двери закрыть на базе, где ночевать буду», — озаботился про себя я.

Иду в свой угол, и вскоре меня находит там Ленкин папа.

— А ты умеешь друзей-товарищей себе заводить, — пошутил он, присев на чей-то случайно свободный стул рядом со мной.

— Гусь свинье не товарищ! И тут сидят уже, — нейтрально ответил я.

— Жопу поднял — место потерял, — философски изрёк Валерий Ильич, наливая себе, мне и даже своему подчинённому, моему соседу Толику.

— У меня в квартире сегодня ночуешь, — сказал он мне, когда все стали расходиться.

— Вы же в Красноярске квартиру уже получили, — удивился я.

— Там получил, тут ещё не сдал, — вздохнул Лукарь. — Два переезда как один пожар.

— Не надо про пожар, накаркаете, как я, — серьёзно говорю ему, прикидывая, зачем мне ночевать на квартире?

Что, меня реально прихлопнут за правду?

Всё оказалось проще. Валерий Ильич жаждал откровенного разговора, причем не обо мне, а о своём будущем зяте Илье. После банкета, сидя вечером на кухне, в полупустой квартире (или полузаполненой, в зависимости от точки зрения) он выдал весь расклад по моему другу.

— Ладно, квартиру ты ему пробил, должность в горкоме — тоже, деньги какие-то со своего видеосалона платишь. Но сам он что может? — задал главный вопрос озабоченный будущий тесть.

— Илья надёжный парень, порядочный, дочку вашу не предаст и не обидит, терпит её закидоны! Не спорьте, я с ней по соседству жил три года! — взмахнул рукой я, видя, что папаша что-то пытается вставить в мой монолог. — Так с такой соседкой год за два там шёл!

— Тут согласен с тобой, а что ещё? — всё-таки спросил Лукарь.

— Видеосалон — это выгодная тема, я вот хочу и ему предложить организовать точку, — приоткрываю тайну я. — Он, правда, ещё не в курсе, но думаю, деньги молодым не помешают.

— Зато помешать могут их родственнику, — проворчал дядя Валера, так он уже разрешил мне себя называть.

— С чего это? Всё будет легально. А со следующего года деньги вообще все, кому не лень, будут зарабатывать, кооперативы откроют.

— Уже есть они, с зимы, — заметил новый родственник.

— В планах открытие любого вида деятельности! В том числе и торговли. А не как сейчас — бытовое обслуживание, товары народного потребления и общественное питание, — продолжаю я.

— Ты-то откуда знаешь? Да, споры идут в кулуарах, — удивился Лукарь. — Ах да, у тебя в политбюро и Власов, и Долгих, и Ельцин в знакомых.

— Ельцина скоро выведут и из МГК, и из политбюро. Зарвался с критикой на пленуме, — сообщаю я.

— Шенин мне говорил. Но так уж и выведут? Ельцин — мужик боевой, так просто не сдастся.

— Будет ещё каяться этот боевой, но его не простят, — уверенно говорю я. — А Илья сейчас — чистая книга. Голова у него соображает, учиться может пойти опять же.

— Думаешь, как с футбольными матчами угадаешь? — усмехаясь спрашивает Лукарь.

Если он хотел меня смутить этим, то напрасно. Я и так предполагал, что кто-нибудь да стучит. Не ментам, так в КГБ. Другое дело, доказать это нереально, видеокамер и диктофонов нет. Или есть? Да плевать, кому я нужен? А скоро вообще всем по фигу будет.

— Не понимаю, о чем вы, — нагло отпираюсь я.

— Молодец, так всем и говори, — кивает дядя Валера. — Возьмёшь с собой в Ашхабад одного человечка?

По пути в Красноярск я вспоминал нашу беседу с особистом, стараясь понять её основную цель, но так и не пришёл ни к какому выводу. Шенин по итогу остался мной доволен. Мол, так и надо злым быть, со всеми дружить не выйдет. Это своих нельзя подставлять, а они мне не свои. И ещё кучу очевидных вещей, которые взрослый я и так знал. Тем не менее, пришлось внимать. Несмотря на казусы, которые случились в поездке, она получилась весьма плодотворной.

— Если бы всё гладко было — вот это было бы подозрительно. А так, есть недостатки, но над ними будут работать.

У себя в кабинете я сразу звоню Ирке, и — о чудо! — она на месте.

— Баня, какая баня? Что ты там себе понапридумывал, мальчик? — строго спросила женщина и, насладившись паузой, засмеялась. — Ладно, заезжай!

— На работу или домой? — уточнил я.

— Я сегодня уже отработала. Сам смотри.

— Сейчас не могу, мне ещё идти к первому. Буду часов в семь у тебя дома, — с сожалением признал я.

Раз обещал взять человека Валерия Ильича, надо держать слово.

— Толь, да сам решай, стоит ли идти органам навстречу? А зачем это Валере? — пожал плечами Шенин, когда я принёс уточнённый список на предстоящую поездку.

— Сказал, для галочки. Мол, мероприятие надо провести ему по плану, — передал я версию дяди Валеры.

— Вполне может быть. У них там бюрократия почище нашей, — вздохнув, Шенин подписал уточнение к заявке.

Я ещё успел до отъезда завизировать бумагу в первом отделе и в бухгалтерии. Еду к милой.

Ира ко мне вышла одна, без сына.

— Мы ненадолго, часа на два, — шепнула она мне уже в машине, поцеловав тоже там, а не на виду у всех.

— Даже в баню, что ли, не пойдём? — пошутил я.

— Я соскучилась, — вместо ответа призналась она.

— Значит, надолго уезжаешь? — уточнила Ирина уже после бани и после… ну, вы поняли.

— Сборы с одиннадцатого по двадцатое, а потом три дня соревнований. Из Красноярска улетаем девятого, сразу после ноябрьских, — доложил я. — Двадцать третьего ноября в понедельник уже буду дома.

Эта наша с Ирой встреча была двадцать шестого, а уже тридцать первого октября в субботу прилетела хозяйка дома и участка, и мне стало негде жить! Вообще, я ей заплатил до конца года, но она отдельно предупредила, что на неделю приедет на родину. Я, хоть и не ждал Викторию (так она, несмотря на свои около сорока, просила её называть), но порядок в доме поддерживал.

— Неожиданно чисто! Даже двор подмёл, ни листочка! А машина тоже твоя? — признала хозяйка, которая приехала с ж/д вокзала на автобусе и потом шла пешком с остановки до дома с двумя чемоданами.

— Дали бы телеграмму, я бы вас встретил, а так не знал, когда приедете, — с почти правдивым сожалением посетовал я.

— Я всего на неделю, операцию на глазу делать будут. День операция, потом дня три наблюдаться. У нас лучший глазной центр в стране! — хвастливо пояснила хозяйка.

Я знал про это, случайно знал. В начале месяца умер его основатель — профессор Макаров. И в местных газетах писали, и в крайкоме фотография в рамочке стояла. Он ведь был в комиссии крайкома КПСС по науке. Рано ушёл из жизни. Бывший фронтовик, тяжело ранен при освобождении Польши. В нашу глазную больницу едут люди со всей страны и оперируют тут не хуже, чем в столице!

Всё хорошо, но ночевать мне где? Собственно, в общаге есть место, где можно перекантоваться, а вот встречаться с Ириной негде. У неё дома — никак, она уже мне об этом сказала. Можно в машине. Это взрослый я знаю, но Ира до такого разврата не дошла. Когда намекнул ей об этом, она долго раздувала ноздри и ругалась на плохого мальчика. Будто девочки хороших любят!

— Толя, хорошо, что приехал! — встретила меня на входе в общежитие Зоя. — Надо с обменом кассет что-то делать! Что я смогу одна? Где найду?

Ну вот, стоило вчера ей сказать о своём длительном отсутствии, так сразу паника!

— Зоя, мы же всё прикинули по репертуару, до моего приезда хватит, — укоризненно говорю я. — Даже с запасом! А по приезду я обеспечу нас фильмами.

Людмилка, наконец, решилась открыть свой салон тоже, и отец пообещал ей сразу десятка два кассет для начала подогнать от своих друзей из Москвы. Ну и с декабря я сам второю точку открываю. Единственно, только не на Илью её оформлю, а на Сашку — тесть оказался категорически против бизнеса будущего зятя. За свои погоны боится или что-то знает? Да что он может знать? Такие салоны скоро будут появляться, как грибы после дождя. Надо успеть сливки снять. Хорошо, что я Илью обнадёжить не успел. А вот Сашка в восторге. Она сейчас занята только в МЖК. Официально устроена тренером, но не работает. Не знаю, чем её парень зарабатывает, но после их совместной поездки в Абхазию в отпуск Сашка признала, что их отношения охладевают. Она замуж хочет, а он крутит что-то. Но долг вернула.

Поздоровавшись с дежурившим сегодня Костей, иду к себе в комнату. Парни на учёбе, но не страшно — ключ у меня есть. В комнате бардак опять. Блин, бельё-то я сдал. И Зоя тут не поможет, бельё только у кастелянши получить можно, а она приходящая, городская. Хотя, почему не поможет? Не может быть, чтобы не нашлось у Зойки запасного комплекта. Обрадованный скорым решением проблемы, иду вниз и наталкиваюсь на Риту.

— По делам или навсегда? — острые, наманикюренные пальчики забегали у меня по груди.

— Временно. А что, есть проблемы? Может, кому морду набить?

— Какой мужчина, — фальшиво восхищается девушка. — Папа у нас в гостях, зайдёшь познакомиться? Мы тебя рыбкой накормим вкусной. У папы пиво с собой.

— Зайду, только за бельём схожу, не хочу на голом матрасе спать.

— Не ходи, дам тебе бельё! — уговаривает Рита.

— Тогда жди, я за гостинцем, с пустыми руками в гости не ходят!

Здоровенный дядя смотрит на меня настороженно, Катьки в комнате нет. Зато есть две трёхлитровки пива, одна уже ополовинена, и рыба, в которой я узнал малосолёный хариус и таймень.

— Анатолий! — представляюсь я.

— Борис, — тянет руку двухметровый бугай.

— Не опасно рыбку речную есть, паразиты, говорят, там бывают?

— Мы же промораживаем её в корабельном морозильнике, — отвечает дядя.

— А сейчас навигация есть? — удивляюсь я.

— Сейчас навигации нет, но мы тут в порту ремонтом заняты, — вздыхает тот. — Вот и езжу то к дочкам в гости, то к сыну.

— А где Катя? У меня для вас подарок, — я достаю заготовленный пакет.

— Катя дома гостит, на ноябрьские уехала, это у Ритки дела тут. Экономические! — громыхнул смехом Борис, разглядывая сувениры, которые моя подружка не выпускает из рук.

Две небольшие малахитовые шкатулки.

— Очень красиво. Спасибо, Толя, — растрогалась Рита.

— Вещь, — согласился моряк. — Наливай, зятёк!

«С какого перепугу я зять, Рита что-то сказала?» — успел подумать я.

— Па-а-ап! — протянула девушка.

— Да шучу! За мою дочу такого калыма мало! Машину потребую, не меньше! — успокоил меня Борис.

— А у Толи есть машина, — и Ритка задорно показала отцу язык.

Хорошо посидели! В голове шумит, но под такую рыбу, да свежее пиво… Сил оставить напиток не было. Отец нас покинул ровно в десять, за ним друг специально заехал, да и пребывание гостей только до десяти разрешено в общежитии.

Но я-то местный.

— Слушай, Толя, а зачем тебе бельё? Спи на моей, а я на Катькиной кровати? — предложила трезвая Рита.

— Почему бы и нет? — опрометчиво соглашаюсь я.

Или я этого и хотел? Конечно, мы спали вместе. «Эх, Толя, Толя!» — сложилась надпись из звезд на небе. Хорошо, хоть предохранялись.

— Я кооператив открывать хочу, маникюр делать буду, — удивила утром меня любовница.

— А ты умеешь?

— Девочки ко мне ходят, хвалят.

— Это надо место хорошее найти, раздобыть инструмент, сделать рекламу. Для начала прикинь прайс, что можешь, и сколько за это платить станут? Бизнес-план нужен!

— Толя, тебе не на физфак, а на эконом идти надо было, — польстила Ритка.

— Я наукой заниматься хочу, — соврал я.

У нас на первом курсе какая наука? Но всех ребят в Институте физики, тот, что находится в Академгородке, раскидали по кафедрам. Я сознательно попросился к Манилову на космофизику, и раз в неделю, на пару часов попадал в мир науки. Лаборатория изучала причины быстрого выхода из строя космических спутников. У нас там даже комп стоял, с магнитофоном вместо жесткого диска. С мыслей о науке я перешёл на Ирину. Неожиданно стало стыдно за измену. Мы друг другу ничего не обещали, и в верности не клялись, а что-то меня мучает. Желая убрать эти ощущения, еду к Ирке с самого утра. Сегодня воскресенье, и я решаю весь день провести с подругой и её сыном.

— Анджей, ноги отряхни от снега, прежде чем лезть в машину! — командует Ирина.

Она мне рада, хоть мы не договаривались о встрече сегодня. Чего друг друга дразнить, если негде? Была мысль поехать в Дивногорск на плотину, но дорога туда непростая, извилистая. И гололёд. Вчера подтаяло, а сегодня морозец. Минус два всего, а в октябре и до минус пятнадцати доходило! Эх, где мой Ростов-папа?

— Скучаешь по дому? — спросила Ира.

Я, оказывается, последнюю фразу произнёс вслух.

— Не особо, — признал я. — Звоню почти каждую неделю и своим, и одноклассникам. Половину пацанов в армию забрали, вторую половину весной призовут.

— Ой, как представлю, что Анджея отправят в Афганистан, — поёжилась Ирка.

— К тому времени не будет уже наших войск там, — успокаиваю мать.

— А я хочу в армию! — вступил в разговор парень.

— Ты выучись сначала, — советую я и затыкаюсь.

С учёбой у парня плохо, но Ирка отбила сына от коррекционной школы. Анджей притих, или расстроился или просто не хочет на тему учёбы разговаривать.

— Буду с тобой заниматься, как приеду после соревнований, — обещаю ему.

За день мы объездили с десяток разных мест. Были и на Покровской горе, где часовня, та, что будет на десятирублевой купюре в будущем. Побывали в музеях — в Краевом, около коммунального моста, и в музее Сурикова. Пару раз перекусили в кафешках. Убил на развлечения весь день, и совесть поутихла.

— Анджей, ты иди домой, а мама съездит в магазин ещё, — проводила сына Ира, когда мы уже затемно вернулись домой.

— В магазин? — удивился я.

— Поехали! Куда ты там хотел меня отвезти, развратник? — деланно проворчала Ирина. — В машине, так в машине!

— Уйти, что ли, со службы? Квартира есть, плохонькая, но своя. На сына времени не хватает, и заработки небольшие. У меня знакомая открыла кооператив по услугам парикмахера. Денег сейчас не сосчитать! — сказала напоследок удовлетворённая женщина. — А я плыву по течению. Да и ты, по большому счёту, тоже.

— Можно видеосалон открыть, — подумав, предложил я. — Аппаратуру куплю, оформим на тебя, прибыл — пополам.

— Ух ты! У тебя, оказывается, большие планы! — веселится Ирка и, подавшись ко мне всем телом, шепчет: — Есть надежда разбогатеть?

— Большие надежды, — подтверждаю я.