Хорошо быть моряком дальнего плавания, или как их там зовут, моряков советского торгового флота. Это ж такой цвет — ходить по полгода в загранку, сходить на берег в разных иностранных портах, закупаться шикарным импортным шмотом. А потом приезжать домой, аи уж тут все девки твои! Ты такой весь в фирме, причем ударение на самом-самом последнем слоге, на руках бабки просто бешеные, денег столько, сколько простому человеку не увидеть ни за что. И ходишь вразвалочку такой по родному городу, травишь байки про чужие страны, про тамошних баб, которых у тебя было штук сто! Ну вы понимаете, в каком плане… Наверное, здорово, но было подозрение у Николая, что подводные камни попадаются не только в плавании по неизвестным морям. Наверняка, служба матросом накладывает на человека какие-то неудобства. Ну там работать надо как проклятому даже в шторм, или кубрик может оказаться таким маленьким, что в багажнике «Жигулей» и то просторнее. И сосед по кубрику может оказаться тем ещё занудой или оторвой. А то еще окажется, что на берег пускают не всех и не всегда, потому что боцман собака злая. Или не боцман, а кто-то другой на месте боцмана, кто на торговом судне матроснёй рулит. Герасимов прикинул, что лично он бы кого-попало на берег не отпускал, а только за толику малую от притаскиваемого импорта, бухла, курева и прочей контрабанды. Раз уж он, не самый умный по этой части, догадался, значит и другие дошли до этой идеи.

Наш герой вполне допускал, что ходить в загранку — это как в шахте уголёк рубать. В свой выходной или в отпуске шахтёр кум королю и сват министру со своей зарплатой в шестьсот рублей. А все остальные дни он стоит на коленях с отбойным молотком и проходит вручную пласт толщиной семьдесят сантиметров на глубине семьсот метров. Ну, к примеру. А все эти сказки для наивных идиотов про угольные комбайны, которые за тебя сами всё делают… Сами только кошки родятся. Быстро и без твоего участия. Хорошо быть капитаном или старпомом, главным инженером на шахте, еще кем-то «большим». Но для этого нужно для начала соответствующее образование получить, а потом расти годы и годы, да с поддержкой родаков. Николай всё это прекрасно понимал в свои двадцать семь и если о тяготах труда моряцкого он мог только предполагать, то шахтёрский хлеб он видел. Пусть сбоку, зато очень рядом, практически нос успел испачкать. Потому как его отец как раз рубает уголёк, добивает последний год льготного шахтёрского стажа под Донецком. Причем под Донецком — это значит, не в Донецкой области, а буквально под самим городом.

Рассудительному и продуманному герою нашего повествования тоже маячила славная судьба шахтёра, но буквально однократное посещение батиного рабочего места в школьном возрасте, долгий спуск в шахту, ощущение несерьёзности своей жизни в темноте под этой толщей земли… всё это сделало Колю чуть не лучшим учеником в классе, мечтающим об одном — поступить в любой ВУЗ на любой факультет, ну кроме горного. Насчет лучшего ученика — это перебор, но на твердые четверки он учиться начал, добившись этим родительского одобрения с лёгкой ноткой недоумения от отца. «Его сын хорошо учится? Может, он еще и в инженера пойдет? Совсем больной что ли?» — вслух после законных ста грамм порой выдавал батя. Отец Николая вообще был человеком широкой натуры, не только шахтёр, но и самодеятельный философ. Однажды, когда сын с умным видом изрек подсмотренную в школьной библиотеке фразу: «Всем хорошим во мне я обязан книгам», отец моментально срезал последователя Максима Горького ответом: «Всем хорошим в тебе ты обязан делиться с родными. А жизнь, она такая штука, что по книгам её вкус не ощутишь. Это дерьмо надо полной ложкой хлебать. Вернее, придётся».

А прознав про желание отпрыска идти в институт, батя довольно долго искренне недоумевал, зачем сильному и рассудительному парню, такому как его сын, терять на ерунду пять лет, а потом прийти на зарплату, в разы меньшую, нежели у проходчика. Коля всей своей сущностью осознавал, что говорить родителям правду о его отношении к ударному труду под землёй не надо. Мама поймёт, но расскажет супругу, а отец такое отношение к шахтёрской лямке не оценит. Молодой и гибкий ум сформировал версию о безумном увлечении автомобилями, более-менее устроившую батю. Машины — это не баловство, машины нужны. В результате по окончанию школы Колю Герасимова с неизбежностью рока ожидал автомобильный факультет Донецкого политехнического института.

Результатом его выбора стал синий диплом и распределение под Магнитогорск, в данном случае не под город, а в Магнитогорскую область. Тьфу ты, в Челябинскую! Небольшое автотранспортное предприятие, сформированное буквально за пару лет до прибытия туда Николая, радовало условно молодым коллективом, комсоргом, напоминающим теплое полусладкое шампанское, и обширным фронтом работ. Довольно быстро начальство оценило, что котелок у мастера варит, и приподняло его до заместителя директора автоколонны по ремонту и содержанию транспорта. А что, нормальная карьера. Отец смеялся, когда узнал, что его сын через пять лет учёбы и после трёх лет ударного труда в заднице мира стал заместителем директора и получает аж две с половиной сотни рублей. Минус налог, минус налог на яйца, в смысле налог за бездетность. В лицо смеялся, поскольку Николай приехал в гости, будучи в отпуске.

— Отец, нормальные же деньги! И почему в жопе мира?

— Деньги? Скажи уж, денежки. Я когда аванс получаю, и то больше домой приношу. Твои ровесники уже почти по пять сотен заколачивают.

— Коля, не слушай его, — вступалась мать — погляди на себя, вон еще пятидесяти нет, а уже как сухарь сушёный! Ты этой судьбы сыну хочешь? Коля молодец, сбежал от дыры этой черной беспросветной.

— Из дыры сбежал? И куда? У них же солнце светит как у нас в шахте, а то и реже! Там зима семь месяцев, и не растёт ничего! Мне рассказывали люди бывалые, на этом твоём Урале одни каторжники сплошь.

— Не сгущай отец, такие же люди, как у нас. Советские. И не такие там морозы страшные. Ну да, зимой минус тридцать, но редко. А лето там жаркое, хоть и не такое длинное, как у нас.

— И не растёт нифига, да сынок?

— Растёт-растёт. Знаешь, какие там леса! Там природа, глаз не оторвать.

— Жрёте вы природу или со своего огорода овощи-фрукты?

— Фрукты-овощи мы в магазине покупаем.

— Жена, слышала? Они огурцы в магазине покупают! Я не могу, уморил!

— А и то верно отец говорит. Колюшка, может переберёшься на родину? По распределению отработал три года, чего ты там забыл? Да и жениться тебе надо.

— Опять? Вот уж дудки! — Первый брак Николая, студенческий, скороспелый и совершенно глупый, оставил после себя весьма неприятное послевкусие. Хорошо, хоть детей не завел, а то бы еще и алиментщиком был бы. Обкусанным, как говорили знакомые девушки про таких потенциальных женихов.

Этот разговор вспомнился, когда туристическая группа автоколонны подходила к очередной деревеньке, затерявшейся между невысокими горами близ речки. Комсорг Фёдор, ставший организатором похода, никак не оправдывал своё имя. Фёдор должен быть обстоятельным, невозмутимым и немного медлительным. А этому периодически выбивает пробку, в результате окружающих окатывает сладкими брызгами и пеной. А когда пузыри с шипением тают, выясняется, что кроме липких капель ничего и нет. В бокалах пусто, в голове трезвяк, в руке пустая бутылка.

Так было со всеми начинаниями комитета комсомола автоколонны, кроме вот этого, последнего. Турпоход был не только назначен, под него по районной линии выбили продукты, палатки, рюкзаки и еще кое-что по мелочи. Народ пошел в поход. Целью была выбрана заброшенная сейсмологическая станция, упоминания о которой нашел комсорг. Примерное место её нахождения подразумевало трёхдневный выход по маршруту минимальной сложности, с которым справится любой взрослый человек. Молодой, мотивированный, умеющий ходить в предгорьях и имеющий навыки ночёвки под открытым небом. То есть любой житель Страны Советов.

Группа собралась большая, аж в пятнадцать человек, смешанная по половому составу и однородная по возрасту. Что неудивительно — раз мероприятие комсомольское, то и участвовали в нем сплошь комсомольцы в возрасте от двадцати до двадцати восьми лет. Николай в отряде был одним из самых старых. А с учетом его немаленькой должности, так и вообще чуть не самым авторитетным товарищем. Не сказать, что ему это было надо, он подчеркнуто не рвался к руководству в походе. Не большой любитель всей этой романтики у костра, Герасимов купился на участие в походе после убойного аргумента Фёдора: «Николай, последние годы в комсомоле дохаживаешь. Потом всё — взрослая жизнь и никакой романтики». Ну и вероятность неформального общения с девушками — тоже аргумент «за».

Лето на Южном Урале, оно разное бывает. Герасимов не врал отцу про плюс тридцать, но и пятнадцать градусов днём не редкость. Старые низкие горы, они хоть и старые, а всё одно горы — так что локальная погода в отдельных местах иногда выкидывает фортели и преподносит сюрпризы. В этот раз всё сложилось удачно. И предоставленный всем походникам отгул, и ясное небо, и удачный маршрут, на котором имеется минимум косогоров, а пологих подъемов ровно столько же, сколько и спусков, таких же аккуратных. И всё равно, тёплыми вещами никто не пренебрёг, зная местный климат. Ночью может и до двенадцати градусов прихолодать, а в таком случае без свитерка под штормовочкой никак.

Пока день, большинство идет в брезентовых штанах и таких же штормовках с пришитыми оборками от клещей, но некоторые форсят голубыми спортивными костюмами на молнии. Понятное дело, в спортивках легче и не так жарко, а зато через трикотаж и комары прокусить могут, и разодрать есть немаленький шанс. А брезент, он и в Африке брезент. Хоть стой, хоть падай — ничего ему не будет. Как кто-то пошутил сегодня: «Если я сорвусь в обрыв, вы фарш вытряхните, а штормовку постирайте и Феде сдайте — она у него под отчетом». Смех смехом, а очень удобно, что комсомол взял на себя большую часть вопросов с экипировкой. Это в больших городах типа родного Донецка есть пункты проката, в которых всё есть. В Магнитогорске прокатная контора другая, там кроме фотоаппаратов и гармошек ничего из туристического снаряжения нет. «Гармонь не относится туристической снаряге? Ну извините, другого не держим. А то, может, возьмёте? У костерка как растянете меха, как споёте душевно… Берете?» — из пункта проката Николай чуть не галопом убегал от заботливой тётушки, так и не всучившей ему гармонь вместо рюкзака.

Машинально Николай прикидывал, пройдут ли машины родной автобазы к деревне по той дороге, по которой они топали. А еще считал в уме, во что обойдётся ему восстановление той машины, которая скатается сюда, а потом вернется своим ходом после такого путешествия. Выходило не очень дорого, если в человеко-часах считать. Потому как лето держится приличное, дороги сухие. Да чего гадать-то, вон на грунтовке следы от шин, так что катаются люди и здесь, возят всякую всячину, необходимую для нормальной жизни в деревне. Но свои машины Герасимов здесь встретить не хотел бы. Кстати говоря, до начальной точки маршрута отряд везла вахтовка автоколонны — «ГАЗ-51» с пассажирским кунгом. По асфальту, потом по гравийному покрытию до опушки редкого леса, назначенного стартом и финишем. «Эк ты, брат, втянулся в свою работу! — подумал сам о себе Коля — в турпоход пошёл, а сам износ прикидываешь, да думаешь, кого ставить на работы». Впрямь, глупость какая-то, надо отпускать из головы эту муть, отдыхать душой и телом.

Деревенька не была какой-то серьёзной необходимостью на маршруте. Провиант весь имелся в наличии, в рюкзаках за спиной, а ночевать в деревне? Не затем молодежь рвалась на природу в лес, чтоб потом по сеновалам да сараям мышей распугивать. Единственная польза от населенного пункта — вода. Федька так спланировал маршрут, что на старте у каждого туриста с собой было всего по литру воды. Сейчас уже и того не имелось, но так и задумывалось: в колодце можно будет запастись водичкой под завязку. На подходе к деревне опять встретились стога, по виду прошлогодние. Николай в очередной раз подивился местной особенности — от Урала и дальше, по словам бывалых, стога сметывают не просто внакладку, а сначала из жердей ладят помост, на нём ставят высоченные колья, по три штуки, заточенные как карандаш у справного чертёжника. А вот уже на эти колья нанизывают скибки сена, поднимая овальный в сечении стог. Видимо, такой способ помогает удержаться стогу при сильном ветре. Ах да, еще такой стог удобно везти в деревню по снегу, помост привязывают к трактору или лошади вместо саней и тянут всю конструкцию на подворье или ферму.

Вот и окраина деревни, только что шли по просёлку, а еще пару шагов — и отряд зашагал по улице. Хотя, разницы никакой не почувствовалось. Ну разве что пыль погуще. Крайнее подворье как обычно было самым обширным, огороженное низким и редким заборчиком, оно радовало глаз суетой взрослых и обилием детишек. Мелюзга сидела вплотную к низкому заборчику на какой-то куче соломы, непонятно зачем накрытой рваным тулупом. Возраст самый бандитский — от шести до восьми лет, рожицы перемазанные, все сидят довольные и что-то грызут.

Когда Николай подошёл поближе, он увидел, что грызут дети не леденцы на палочках, а куски свиных ушей. И сразу он ощутил такой знакомый запах крови, палёной шерсти и свиного дерьма. Ничего себе, неужто кабана забили в такую неурочную пору? Как-бы в подтверждении его слов куча соломы завизжала, затрубила так, словно внутри открылось окно в ад, потом резко приподнялась и помчалась вместе с сидящими на ней детьми. Забор? Какой забор выдержит такой рёв и натиск? Теряя детей и солому, нечто странное неслось на группу туристов. Непонятно каким чудом, видимо благословением комсомольского вожака, туристы не застыли истуканами, а рванули в разные стороны от рваного тулупа и забитой осмолённой свиньи, которой забыли сказать, что она уже всё. На тулупе на грани слышимости излучала высокочастотную трель последняя оставшаяся там девчонка. Герасимов тоже рванул в сторону, тоже не попал под удар адской торпеды. А когда оглянулся на унесшуюся в поля несчастную зверюгу, оставляющую кровавый след, почувствовал странное шевеление в груди. Блин, как так? В его руках копошилась крепко прижатое к груди грязное дрожащее существо. Это что, он не просто в сторону отскочил, а еще и ребёнка с туши сдернул? Наверное, так и совершаются по-настоящему эпические подвиги, когда человек не контролирует себя, когда тело живёт своей жизнью от мозгов.

— Дяденька, пусти! Задушишь же!

— Ты кто?

— Я Светка, Шульженков дочка я, вот из этого дома. — Перепачканный палец указывал на дырку в заборе, где и началось это светопреставление.

— Живая, Светка? Испугалась?

— А то! Я сижу, а оно вдруг как прыгнет! А потом как поскачет! А все как заорут! Мрак. А мы кабана забили уже, даже кровь пили. И мне тоже налили как большой. А он всё равно как вскачет! А теперь что, он совсем убежал? А как же Нинку замуж выдавать, если мясо не продадим? А Нинку никак нельзя обождать, её срочно надо, пока пузо не надулось. Папка говорит, ей скоро парашют нужен будет вместо свадебного платья…

Девочка как включилась на передачу, так и вещала, не то кнопка переключения на приём сломалась от душевных переживаний, не то по жизни западала. Николай поставил пулемётчицу-говорунью на землю, более всего его волновало, как далеко убежит свинья, поймают ли её хозяева, будет ли смертница отбиваться или уже околеет. Но нет, и свинья скрылась за горушкой, и её преследователи — увидеть ничего не получится.

— … а я им говорю, если и мне не дадите свиное ухо, я ваши покусаю! — Оказывается, Светка еще не замолчала.

— Николай, ну ты дал стране угля! Как же ты смог-то?! Прямо чистый тореадор!

— В смысле?

— В смысле, что к кабану рванул, словно забодать его хочешь, а потом такой выгнулся, девку хвать с холки! Кабан мимо просвистел, а ты такой стоишь как ни в чём не бывало! Герой!

— Так а я чего? Я ничего. Вдруг бы скотина её стоптала?

— Деревенский, по ходу?

— Не так чтоб совсем, но подворье своё у родителей есть. Мать на нём трудится.

— А отец?

— А отец в шахте трудится, ему не до скотины.

— Фёдор, ты видел, какой Герасимов подвиг совершил!

— Видел-видел! На его месте так поступил бы каждый.

— А чего ж ты не поступил? В канаву летел как пуля.

— Видать, я не каждый. Мы с тобой, Семен, оба оказались не каждые.

— Нет, дорогие товарищи! Мы вас так просто из деревни не отпустим!

— Да как так, у нас же маршрут, комсомольское задание.

— Вот отпразднуем такую славную встречу, посидим как люди, в баньку настоящую вас сводим. А поутру свежие и отдохнувшие вы и пойдете по своему маршруту. Куда вы вообще намылились, если не секрет?

— Да какой секрет, хотим дойти до заброшенной сейсмологической станции, она у вас где-то неподалёку. За Коровьим перевалом. Знаете такую?

— Ну… что-то такое слышали. Когда-то. Место дикое, никого и ничего там нет. И надобности туда шляться тоже ни у кого нет. Ученые оттудова и съехали потому.

— Почему?

— Транспортом добираться очень долго, круголей таких давать приходилось, что ужас. А пешком много не унесёшь. Вот они помыкались-помыкались, да и прикрыли свою рабораторию. Тьфу, лаболато… станцию закрыли. Не ходим мы туда. — Дядька неизвестного звания и должности, но явно главный в деревне слегка посмурнел лицом. Ему явно было неудобно оттого, что он не мог дать проводника туристам, таким хорошим людям, сходу спасшим дочку лучшего комбайнёра и механизатора. От пришлых переговоры вёл комсорг, для него было важно, что все организационные моменты именно на нём. Он бросал благодарные взгляды на Колю, не пытающегося перехватить командование. И вообще Николай повел себя как мужчина, надо статью про него сочинить или агитационный листок. Мол, героизму всегда есть место в жизни, а комсомольцы всегда в строю. Или что-то в этом роде. Даже странно, что Герасимов не вступил в партию. Эдак он выше зама никогда никуда не вырастет, надо ему подсказать этот момент.

Всё-таки Федька скала! Железной рукой и авторитетом комсорг таки не дал превратиться дружеским посиделкам во имя смычки города и деревни в разнузданную пьянку. Хотя до бани дело так и не дошло, отряд не потерял ни одного бойца. Или не заметил потери. Раннее утро, туманное как в одном романсе, подняло руководителя экспедиции на ноги, а уже он поднял всех своих, дабы по холодку уйти подальше от деревни, туда, куда не ступала нога местных, которым нафиг не надо карабкаться по неудобьям. По косогорам и осыпям, где дурная корова ногу сломает, а нормальному человеку вообще делать нечего. Народ в автоколонне дисциплинированный, знали, на что подписывались. Встали, сполоснули подопухшие рожи водичкой и пошли. Девушки выглядели бодрее, тем более что они и пили чисто для поддержания компании. Опять же им не привыкать вставать в несусветную рань, женская доля такая.

Два часа до первой остановки отмахали, где и встали на первую днёвку.

— Командир, так всё-таки скажи, почему было не позавтракать в деревне?

— Да, Федя, почему?

— Как дети, честное слово. Ну сами подумайте, вас же как родных там приняли, значит лечить бы стали после вчерашнего.

— Да мы вроде не сильно того.

— Народ у нас приветливый, всяк судит по себе. Кто-то бы отказался здоровье подправить, а кто и попал под тлетворное влияние лекарей-самоучек. Нам с вами в походе пьяный товарищ нужен?

— Не, в походе такого счастья не надо. Если на привале усугубить, то нормально. На вечернем, конечно. А перед выходом — не.

— Вот и я о том же. А так мы вышли без завтрака, никто и не чухнулся. Скажи, Николай? Николай!

— А где он?

— Да небось посс… до ветра отошёл.

— Ну да. Наверное. Коль, выходи уже!

— Николай, отзовись! А когда его последний раз видели?

— Можа он в деревне остался. Как самый опытный товарищ.

— Не, я помню, вместе выходили. Я его еще слегка поддержала, когда он споткнулся.

— Сильно спотыкался?

— Ну вообще, да. Ему как раз полечиться бы не помешало.

— Так, товарищи, спокойно! Места тут светлые, медведей давно не видали, ничего страшного. Постоим, дождемся отставшего.

— А если не дождемся?

— Пойдем назад цепью, будем искать.

В то же самое время Коля Герасимов шел как ни в чем не бывало по маршруту. Вернее, брёл в некоем полусне-полубреду в неизвестном направлении. В его непроснувшемся сознании он шел с отрядом, ориентируясь на впередиидущего товарища. Так оно и было поначалу. Николай шел почти в середине колонны, постепенно смещаясь в её хвост, пока не стал замыкающим. А потом он еще слегка замедлился, а потом еще… В невысоких Уральских горах, которые на юге и горами назвать язык не поворачивается, заблудиться не так уж сложно. Везде деревья, подъемы и распадки, здоровенные камни, выходящие из земли. Ориентиров много, так много, что на незнакомой местности они превращаются в калейдоскоп. А если учесть состояние героя моего повествования… Дмитрий Моисеич Шульженко сильно любит свою дочку, так что отвязаться от его заверений в глубокой благодарности, а равно и налитых рюмок изумительного свойского самогона было трудно. По факту — нереально трудно. Вот Николай и не отвязался.

Осознание того, что он заблудился, пришло постепенно. Сначала он понял, что впереди него никто не топает, а уже потом догадался, что не представляет, где находится, в какую сторону идёт, с какой стороны пришёл, где все. Первое правило потерявшегося ему привили еще родители: потерялся — сядь на лавочку и жди, когда за тобой придут мама с папой. Не самый глупый вариант, между прочим. Может, не мама с папой, а товарищи или еще кто… но это лучше, чем пытаться выйти туда, где нет выхода.

— В лес нельзя идти бесконечно. Когда-нибудь ты доберешься до середины, а тогда начнешь из него выходить!

— Карр!

Диалог не задался, да Коля и не ждал от вороны чего-то путного. Он просто счёл, что уверенный голос и аргументы приведут его в состояние уверенности.

— Надо просто определить стороны света, а потом вспомнить карту. После этого нужно двигаться в сторону жилья или точки, из которой ты вышел!

В этот раз ворона не нашла возражений и молча улетела. А может, она просто не поверила в способность одинокого человека сориентироваться по сторонам света. Небо категорически заволокло плотными облаками, а мох на стволах деревьев давно плюнул на правила и рос там, где ему удобнее. Северная сторона? Сами там живите! Оставались косяки птиц, улетающих на юг, но дождаться осени не хватит никаких запасов. Вообще, надо сделать ревизию, что у Николая из этих самых запасов есть. Есть Николай любил, хоть и не злоупотреблял этим делом. Состояние нестояния после вчерашнего ненадолго приглушило эту любовь, но по своему опыту самоназначенный Робинзон знал — голод придет скоро. Не было такой болезни в его жизни, от которой бы его организм переставал алкать пищи телесной. Температура, ангина, дизентерия — в любом несчастии Коля был не прочь перекусить лет с тринадцати. Даже удивительно, как с такой любовью он не превратился в жиртреста. Жердяем при своём высоком росте он тоже не был, крепкого молодого мужчину с жердью сравнить никому бы не пришло в голову. Не атлет, но почти богатырь. Во всяком случае, Коле так думать о себе было приятно.

Буханка черного хлеба, завезенного в деревню из райцентра, шмат копченого сала — вот это да! Откуда? Стопудово Моисеич расстарался. Консервы такие, консервы сякие — туристический припас. «КЛМН» — кружка, ложка, миска, нож. Нож не перочинный, или складишок, как его отец называет, нет. Нож нормального человека, откованный в автомастерских по эскизу самого Герасимова. На грани закона сверкнула отточенная сталь полированным лезвием. Фляга с водой, еще фляга — воды много не бывает, если ты только не моряк. Алюминиевые солдатские фляжки ёмкостью семьсот и восемьсот грамм никогда не подводят, вода их них всегда самая вкусная. Если ты хрен знает где изнываешь от жажды, то теплая, отдающая металлом и резиной вода — прямо нектар! Фляга повышенной ёмкости была собственностью Николая. Однажды он бросил на неё разводной ключ, а потом попытался выправить вмятину. Способ старый и проверенный — чуток воды внутрь, затягиваешь пробку — и на газовую плиту. Или вмятина выправится, или фляга рванёт. В случае Николая прошёл третий вариант — флягу раздуло до восьмисот миллилитров. А вмятина осталась. Сейчас в чаще леса у него было на сто грамм воды больше — маленький плюсик к удаче.

Что еще в рюкзаке? Да и так понятно — скромная бухточка каната, отвёртка, титановая фомка, плоскогубцы, маленький топорик, спички, опять спички. Кто-то бы сильно удивился, если бы узнал, что в поход Николай отправился как на мародёрку. Но тут взыграли корни, вернее куркулистость врождённая. Если заброшенная станция, значит что-то там осталось неоткрученное, что можно выдернуть, скрутить, унести на память. Напоследок Герасимов зафиксировал наличие запасной одежды и собрал свои пожитки в рюкзак обратно. Дурацкую, по сути, мысль развернуться на сто восемьдесят градусов и топать обратно он отмёл моментально. Когда леший водит, глупо пытаться вернуться — человек такие петли закладывает незаметно для себя, что хрен вернёшься. А назад по своим следам идти — это надо лесовиком быть, следопытом. Только следопыту-лесовику в лесу заблудиться не судьба.

— Товарищ Герасимов, ждём солнце, а потом следуем в южном направлении.

— А до тех пор?

— Приводим себя в порядок, готовимся к марш-броску.

— В смысле, завтракаем?

— Именно!

Поговорил сам с собой, сразу полегчало на душе. Опять наличие плана — залог успеха. В первую очередь приговариваются самые скоропортящиеся продукты. В данном случае копченое сало, чья вина была вопиюща и ароматна. Нефиг такие запах источать, скоро всё содержимое рюкзака можно есть будет, так вкусно пахнет! Если кто-то считает, что смолотить шмат сала с черным хлебом, а потом запить всё это колодезной водой — это не так вкусно, как отобедать в ресторане, то он не был в походе. В походе сало с хлебом — самый изумительный продукт. Гречка с тушёнкой тоже шикарное блюдо, но её готовить надо, а тут раз — и ты счастлив!

Счастье есть, его излучает желудок, а солнца так и нет. То есть, где-то оно имеется, но конкретно с полянки, на которой наш герой отзавтракал, светила не видать. Где юг, что делать? «Николай, а пошли-ка мы дальше!» — в одиночестве, тем более таком плотном, Герасимову хотелось разговаривать с собой вслух, и причин не делать этого не находилось.

— А пошли! — и он пошел вперед. Николай всегда шёл вперед, поскольку это естественно для человека. Боком ходят крабы, а пятятся раки. Впереди, какая неожиданность, снова был редкий лесок, каменюки, что-то слабо напоминающее тропку. А тропа — это всегда путь к чему-то. Главное, без паники! Консервы есть, вода в наличии, спички помогут переночевать. Палка, срезанная по пути, помогала на подъемах и вселяла уверенность. Стаями волки летом не бегают, а вздумай идиот-одиночка напасть на такую большую добычу, получит по хребту. Про медведя Николай не думал совсем. Он знал, что при встрече с мишкой только косолапый решает, чем закончится рандеву. И неважно, есть у тебя палка или ружьё, или нет. А раз нет способов разрулить ситуацию, нечего и думать о ней.

А вот это было неожиданно. Сумерки еще не спустились на горы, лет не почернел, а на пути Робинзона встала железная дверь. Вот куда вела заброшенная тропа. Ржавая табличка на бетонной стене, обрезающей выход скальной породы почти не читается. Николай смахнул ножом тонкие веточки, чтоб поскрести по бурой ржавчине импровизированной мочалкой. Помогло не сильно, но слово «…ейсмо…ческая» могло означать только одно: он нашёл заброшенную сейсмологическую станцию. Так это же здорово! Остаётся только дождаться своих, которые топают сюда, а потом вместе поржать над приключением и выйти из леса.

Что радует особенно, есть время разбить стоянку для себя любимого. Делать это в темноте та еще забава. Тем более, что палатки у Николая нет, а дождик по такой пасмурной погоде вполне возможен. Проснуться среди ночи под дождем, а потом дрожать в мокрой одежде? Вот уж нет! Значит, отложим сбор дров на потом и озаботимся крышей над головой. Вон она, крыша — нависает. Десяток метров скальника — отличная крыша, только дверь не пускает. Железная сварная решетка поперек входа из прутка-двадцатки не даёт шансов взломать её. Значит надо осмотреть петли, замки, найти какие-то зацепки. Кстати, расстояние между прутьями такое, что вполне можно просунуть руку внутрь. Но сначала осмотр.

Проушины под навесной замок оказались пустыми, но дверь что-то держит. Первичный осмотр дал понимание этого «чего-то», внутри оказался навесной замок, тот, который по идее должен быть снаружи. Все навесные замки, как говорится, от честных людей. Одни отлетают после одного удара молотком, другие пасуют перед простым гвоздем, если гвоздь в опытных руках. Третьи… третьи Герасимову не попадались. Старая мальчишеская забава «угони мопед» дала Николаю такой опыт общения с замками, что сверстники обзавидовались. И ведь не обогащения ради, а чисто похулиганить. Ну и покататься, естественно. Или подлянку врагу кинуть. Ну как врагу, такому же оболтусу, с которым ты враждуешь в данный момент.

Гвоздя у взломщика-самоучки не было, зато была достаточно тонкая отвертка, которая послушно не только вошла в замочную скважину, но и вполне комфортно в ней смогла ворочаться. Тут главное — не сопеть громко и не материться, чтоб хозяева не услышали. Погодите, какие хозяева? Нету хозяев нынче, так что можно помогать себе матерком, языком, вытащенным набок, натужным пыхтением и покрякиванием. Не прошло и двух минут, как массивный замок сдался, отпустив язычок дужки на волю! Вот только дверь не открылась. А если так? Герасимов уперся в камни под ногами, напряг спину и потянул решётку на себя изо всех сил — пошла родимая! Не пошла. Три минуты враги смотрели друг на друга, Коля с ненавистью, дверь с презрением. Да и то верно, каким дебилом надо быть, чтоб тянуть дверь, которая открывается внутрь! Ну извините. Толчок, еще толчок, уперлись спиной, пятки царапают каменный порог — вот теперь дело сладилось! С протяжным стоном стальная ржавая решётка подалась внутрь примерно наполовину, а потом опять встала. «А нам и так нормально, небось не на телеге въеду, пешком пройду!» — громко изрёк Николай и тут же выполнил обещанное.

Оглядевшись внутри, он понял сразу несколько вещей. Во-первых, коридор, ведущий вглубь скалы весьма длинён и темен. Во-вторых, надо срочно обеспокоиться сбором дров, пока ночь не накрыла гору и его лично. Топорик в руки, барабан на шею — погнали! Николай заготавливал топливо для костра, а в голове что-то нашёптывало — и для факелов собери дровишек. А когда в кустах нашлась ветхая, расползающаяся одёжа, не то куртка, не то френч какой-то, то стало окончательно ясно — после ужина он пойдёт изучать станцию.

Банка тушёнки — это не просто банка, упирающаяся острым краем в спину, не просто несколько раз по четыреста грамм груза, тянущего твои плечи вниз. На привале она раскрывает свои главные свойства. Это и контейнер с высококалорийным легкоусвояемым продуктом, и маленький котелочек, в котором можно приготовить ужин. Ладно, не готовить, просто разогреть. Но ведь можно же! Разогрев тушёнку, Николай удержался от соблазна скушать не только мясо с хлебом, но и вымакать весь жир тем же хлебушком.

— Погоди друг, жира тут много, мы используем его иначе.

— Это как?

— Поужинаем, увидишь.

После ужина Николай сходил к найденному неподалёку ручью, умылся по пояс, запасся водой, а потом вернулся в свою пещеру и при свете костра начал творить. Снова разогрета банка с остатками жира, этим жиром пропитаны ленты ветхого пиджака, выбитого от пыли перед входом. Ленты намотаны на палки. Получилось всего два факела, и никому неизвестно, сколько они будут гореть, эти самодельные осветительные приборы. Но не сидеть же тупо на заднице!

Что я вам скажу, увиденное Герасимовым меня как автора разочаровало. Особенно поначалу. Думалось, что сейсмостанция — это куча какой-то мудрёной аппаратуры, вслушивающейся в дыхание литосферных плит, передающей данные в центр в режиме реального времени. А что мы видим по факту? А видим мы спину Самодеятельного сталкера, дрожание пламени за ним, отсветы на камнях. А боле нихрена мы не видим. И Николай тоже, судя по его ремаркам. Всё вынесено подчистую, ни тебе оборудования с таинственными циферблатами, ни самописцев, замерших в вечном покое над гладью пожелтевшей бумаги. Длинный прямой коридор, пустая комната, вырубленная в скале и всё. Погодите, а чего это Колька в углу ковыряется? А куда он побежал? О, возвращается, искатель недоделанный! Я прошу прощения за свои ремарки, это во мне разочарование говорит. Хотел вам увлекательную историю поведать, а тут такой обл… ой!

Николай сразу приметил несуразность в стене — один из сколов породы, составляющей стены и потолок в тупиковой комнате, был слишком ровны, слишком длинным. Ощупывание и простукивание подтвердило гипотезу — это «ж-ж-ж» неспроста! Может, весь рюкзак тащить сюда и нет нужды, но фомка пригодится, плоскогубцы, спички, отвертка, нож — да лучше с рюкзаком сюда перебазироваться тогда! Титан — он очень лёгкий и в меру прочный металл, только малость хрупковат. В том смысле, что обычная сталь гнётся, а титан держится до последнего, а потом с хрустом ломается. Дорогой, это да, за пруток с Герасимова аж целую бутылку водки слупили. Гвоздодёр Николай делал сам под присмотром опытного слесаря, знающего, при какой температуре пруток серого лёгкого металла можно проковать в фомку. Тысяча градусов и аккуратная ручная ковка вместо кузнечного молота — и теперь у Герасимова имеется кое-какой инвентарь из этого космического материала.

Николай обстучал обухом топорика предполагаемую дверцу по периметру, слетевшая пыль приоткрыла еле заметную щель и обрисовала прямоугольник двери полутораметровой высоты. Тем же топориком в щель, слегка надавить — а теперь можно и жало фомки вставлять. Без спешки и суеты за полчаса искатель сокровищ смог сначала выдвинуть дверь из паза в стене, а потом и открыть уже обычным порядком. Хитро сделанная дверь на выдвижных петлях снаружи открывалась достаточно тяжело, зато внутри нашлись удобные ручки под две руки, что примечательно — запоров у этой потайной двери не нашлось. К моменту распаковки тайного помещения или хода второй факел окончательно погас. «И за то спасибо» — подумал Герасимов и пошел в сторону выхода.

— Вот чего тебе было по свету не нарубить веток, а?

— А сам-то, сам-то! Такой же умный, давай побежим тоннель исследовать! Смотри, какой я факел сделал!

— Согласен, тут мы оба не продумали. Давай дровишек подкинем в костёр, так сподручнее будет возвращаться.

— А ветки рубить на лежанку наощупь будем?

— Наощупь?

— А если по пальцам топором?

— А если на голых камнях спать?

— Убедил.

Очередная победа над собой, коварным и умным противником, воодушевила Николая, так что веток он нарубил много, ни разу не попав по руке лезвием топора. А то, что один раз топорик спружинил и попал по лбу, так ведь обухом! Обухом почти не больно. Вернулся Робинзон в своё логово с большой охапкой веток и в непонятках — спать перед костром или в комнате? По итогу беседы с самим собой Николай закрыл дверь на дужку от замка и ушел вглубь горы спать. Он прикинул, что ночью никто из людей сюда не придёт, так что глупо переживать, что его не увидят и пройдут мимо. Здесь по ночам никто не шляется, а если кто попрётся, то ему лучше не попадаться. На поздний ужин или ранний завтрак.

«А по утру они вставали! Болят намятые бока!» — вытягивал не то песню, не то стон Герасимов в помещении с хорошей акустикой и плохой вентиляцией. Пахло гарью, сыростью, пылью и еще чем-то невкусным. И было холодно. С трудом разлепив веки, Николай смог привязать свою геолокацию к собственному мироощущению. Хоть и не сразу. Рассеянный свет проникал в помещение, занимаемое его бренным телом через коридор, вырубленный в монолитной скале.

— Всё ясно, друг мой! Ты в рукотворной пещере.

— А выглядит так, словно я в заднице. Причем не в фигуральной.

— Тогда ты в заднице горного великана, Коля. В такой эпической и монументальной. Не фигурально. Что будешь делать?

— Позавтракаю, что тут думать-то!

За ночь жуткие ночные твари не вырвали с мясом решётку из заднего прохода вышеупомянутого великана, и даже следы алмазных когтей не оставили на ржавых её прутьях. Это не могло не радовать. Не хотелось бы встречаться с вурдалаками или оборотнями на их территории.

— А на своей?

— На своей территории всегда пожалуйста. К примеру, на странице книжки я готов и столкнуться, и вступить с ними в неравный бой!

— Угу, и поглумиться. Я помню, как ты папуасам в учебнике географии рога подрисовывал.

— Это был ты!

— И я тоже. — Разговоры с самим собой случались тем чаще, чем дольше наш герой пребывал в полном одиночестве и затерянности. Кто-то из читателей удивится, почему Николай еще не запаниковал, и будет не прав. Еда есть, суббота только началась, а впереди воскресенье. Он был уверен, что к понедельнику по-любому успеет попасть в автоколонну с волшебным номером двадцать-шестьдесят четыре, где его ждут новые трудовые свершения и товарищи по походу. Забавный поход получается, а главное — результативный. Здорово же: когда все подвалят в назначенное место, увидят тут не только вход в сейсмостанцию, не только Колю, но и секретную комнату.

— О! Надо срочно завтракать, а то это, не успею её обследовать до прихода остальных! Вдруг там что-то интересное или ценное, чем не захочется делиться. Например, пистолет Токарева.

— Или «ППШ» и ведро патронов.

— Точно! — Николаю было абсолютно непонятно, почему в рассказываемых байках про автоматы всегда фигурировало это пресловутое ведро патронов. Что, как-то иначе патроны хранить не выходит? Причем, по всему СССР кочует в рассказах именно ведро. Ладно, всё потом. А сейчас надо вымыть как следует вчерашнюю банку, а то чаю охота — сил никаких нет! Плевать, что чай будет с лёгкой плёнкой жира, зато чай. И вообще, буряты специально туда жир кладут, и ничего. Пьют и нахваливают.

Утренняя трапеза была подана не в скале, а на площадке перед ней, за что Николай поблагодарил повара и разделся до трусов. На завтрак давали кашу со свининой. В одной банке. Так что жира на изготовление факелов у Уральского следопыта в наличии не оказалось. Казалось бы — засада? А вот и нет, ведь над землёй в полный рост поднялось солнышко. Если можно говорить о росте абсолютно круглых персонажей типа Колобка. Вот что у него — рост, диаметр или обхват талии? И я не знаю. Солнце не парилось этим моментом и просто светило, являя миру такие милые сердцу каждого русского берёзки. А березки — это береста. А береста — это берестяной факел, который даже еще лучше тряпично-жирового. Хотя бы, потому что не воняет горелыми тряпками и жиром. И светит гораздо ярче. И вокруг бересты завались! Днём мир выглядит совсем иначе, чем ночью. Даже смешно стало при свете дня думать про медведей и вервольфов.

Чего время тянуть, коли факелы готовы? Случайно наткнувшись на горсточку скрепок, непонятно как попавших в рюкзак, Николай с их помощью закрепил рулоны бересты в нижней части, намотав природное топливо на сырые прутики. Штормовку со штанами на тело, спички в карман, инструмент туда же — пора вламываться в тайную комнату. Стоп! Надо развесить сушиться влажные футболки, водолазку, постиранные носки. И высохнет всё на солнце, и товарищи поймут, что их пропащий друг тут расположился. Николай свято верил, что его коллеги обязательно дойдут до финишной точки. Ему и в голову не пришло, что людям теперь не до похода. Все четырнадцать комсомольцев в это время прочёсывали леса вокруг злополучной деревни Теляково, в которой их друг получил алкогольную интоксикацию.

Внутри каждого факела имелся пучок сухой травы, поэтому разжечь его — плёвое дело. Добравшись наощупь до тупиковой комнаты, приключенец как бывалый подпалил бересту буквально с одной спички. Так себе достижение, скажет кто-то. Да и плевать, Николай считал, что имеет право гордиться собой, а на мнение неведомых читателей ему наплевать. Вернее, он даже не догадывается об их существовании. Он и про меня не знает. «Ау! Кто здесь есть?!» — вежливо крикнул Герасимов и засмеялся. Потому как не смог не воспроизвести старый, но по-прежнему любимый анекдот:

— Эгегей!

— Эгегей…

— Здесь есть кто-нибудь?!

— Здесь есть кто-нибудь…

— Да здесь нет никого!

— Да здесь нет никого…

— А может гранату бросить!

— Да здесь нет никого…

Вот и думай теперь, безбашенный тип этот Коля, или ему страшновато, оттого и шуточки дурацкие парень генерирует? В любом случае, судят о людях по поступкам, а новоявленный дигер именно в это самое время делает свой первый шаг в тайную комнату.

— Охренеть, дорогие товарищи!

— Поддерживаю, охренеть! Ничего не вывезли.

— А зачем спрятали? От меня что ли? Тогда хреново прятали.

У левой от входа стены недалеко от входа стоял стеллаж, наполовину заполненный какими-то ящиками. Справа от входа на полу лежала вешалка, накрытая не то плащом, не то дождевиком. Под пылью разобрать было сложно. Зато на стойке с непонятной аппаратурой пыли было гораздо меньше. Выглядело это сооружение как центр управления полетами из репортажей про запуск космического корабля. Сходства добавляло чудное кресло, стоящее перед пультом. А вот и нет, не стоящее — кресло, а вернее седло со спинкой, висело на консоли, выдвинутой из передней панели пульта. Кстати, седло тоже было не очень пыльное.

Понятное дело, Николай по-хозяйски уселся в кресло, а кто бы не его месте не сделал бы тоже самое? Вместо стремян под ноги подсунулись какие-то педали. Не те, что «крути пока не дали», а как у мотоцикла. Почти. Потому как они не качались в обе стороны, их вообще не получалось переключить. Ну да, мальчик Коля попытался переключать всё, до чего он мог дотянуться. Благо, седло кто-то не очень умный подвесил так, что в зону досягаемости Колиных рук попадали вообще все переключатели, кнопочки, веньеры, рычаги и… И снова ой! Потому как после очередной манипуляции шаловливых рук несколько лампочек загорелось, вздрогнула пара стрелок на каких-то указателях, где-то загудело, а откуда-то запахло. Горелым запахло, но несильно. Свет нескольких лампочек на пульте и подсветка приборов сделали ненужным использование факела. Так что, когда первый факел догорел, второй Николай зажигать не стал.

«Товарищи! Если вы в путешествии по подземельям наткнулись на машину времени, ни в коем случае не пытайтесь ею пользоваться без участия взрослых (зачеркнуто) умных!»

Внимательный взгляд на пульт дал новую информацию к размышлению. Почему, скажите на радость, большая часть надписей сделана на нерусском языке? Что это за советские учёные такие, если они работали на буржуазной аппаратуре? Что, опять импорт оказался лучше отечественных приборов? А самое гнусное, что те надписи, которые были на русском, оказались не заводскими, а накорябанными самым варварским образом на металле приборов с помощью чего-то вроде гвоздика или перочинного ножа. Вот тут помаргивает лампочка и кнопка с заводской подписью «cabriole» и русской подсказкой «прыжок». А там красным светится лампочка с понятным без перевода словом «minimum». Чего-то тут по минимуму. А чего минимум? Ага, это вот сюда относится: «charge de la batterie», батарейка на минимуме. Ну, минимум — это еще не пустой бак, на пустом можно ехать, а если так, то ого-го сколько можно проползти. Герасимов сам требовал, чтоб индикаторы бензобаков, где они есть, градуировали так. Водила поймет, что пора на заправку, и у него даже хватит бензина доехать. О! теперь можно даже предположить язык, на котором таблички написаны. Точно не немецкий, точно не английский. Все эти «де-ля» творятся на французском или испанском языке.

— Кто-то видел испанскою аппаратуру?

— Неа!

— А раз таковой в природе не существует, то назначим аппарат французским.

— И что это нам даёт?

— Французы не дураки, француз могёт!

— В смысле, жмём?

— Жмём, конечно! Только куда?

— Да чего тут думать! Вона — на «прыжок» жми!

— Сам жми, я боюсь.

И он нажал. Сам боялся, сам нажал. Раздался нарастающий гул, потом всё смолкло, словно ему уши отрезали, потом глаза залепили, потом ампутировали задницу и нос… А потом всё стихло. Пальпация, есть такое слово, показала, что нос на месте, уши не ампутированы, жопа на месте, а глаза ничего не видят, потому что закрыты.

— Предлагаю открыть глаза.

— Ага, ты и на кнопку нажать предлагал.

— Ну ведь получилось.

— Не факт.

— Ты с кем разговариваешь? Ты с собой разговариваешь, так что хорош фигню гнать. Открывай уже зенки свои!

— Сам открывай.

И он открыл свои зенки. Что сказать, первый взгляд довел до Герасимова информацию о том, что батарейки накрылись окончательно. Ничего не светилось, ничего не мерцало. Полная темнота, только со стороны двери тоненький лучик света. И это очень хорошо, потому как иначе Николай бы однозначно сверзился из своего седла. Он вообще плохо держал равновесие в темноте. Наверное, как большинство нормальных людей. Спички в кармане, и можно чиркнуть одной, в свете огонька сориентироваться, слезть. Но спички надо экономить. На всякий случай. Сейчас он спустится вниз, подберет факел… Чего-то не хватает, кстати.

Что-то неправильное носится в воздухе. Пошарив под ногами и дотронувшись до факела, Коля понял, что носится, вернее чего не хватает. Не хватает запаха сгоревшей бересты. Допустим, тлеть она уже перестала, но запах угольков и дыма должен быть. А его нет. И новый факел под рукой показался каким-то сухим и твёрдым. Шорох спички о коробок, яркая вспышка перед глазами, когда Николай проморгался и поднёс её к берестяному факелу, тот запылал с готовностью необычайной, словно ждал этого момента не один год. В ярком свете быстро сгорающего факела Герасимов подхватил с пола два других, увидел кучку мертвого старого пепла на месте первого — дотлел по ходу весь. Рискую обжечь пальцы эдаким светильником, Колька рванул к дверце, распахнул её с усилием шире, а потом бросил на каменный пол почти сгоревший факел номер два. Здесь привыкшему к темноте глазу хватало света, чтоб сориентироваться. Когда Николай вышел по коридору к решётке, то несоответствие мира в его памяти и перед глазами стало еще ярче. А уж когда он вышел из пещеры, то и вовсе стало не смешно. Прежде всего нигде не было его бельишка. Вот тут висело, на кусте. Позвольте, а почему куст какой-то не такой? Да это вообще не тот куст! А вот тот сук, торчащий над упавшим стволом, который он вчера не дорубил, он где? Площадка сильно заросла, это было очень заметно, особенно, если посмотреть на бетонный пятачок перед входом. Во многих местах он был взломан, в трещины лезла трава и даже кусты. Если бы Герасимов не знал, сколько прошло времени с того момента, когда он видел вход последний раз, он решил бы, что прошли десятки лет. С сегодняшнего утра.

Поиск сушащейся одежды ничего не дал, так что Николаю волей-неволей пришлось вернуться внутрь к рюкзаку. К тому, что от него осталось. Ткань рюкзака истлела и местами рассыпалась от прикосновений, хромированная фурнитура теперь была не хромированной, а бурой от ржавчины. От пары консервных банок остались только ржавые ободки, даже капроновый шнур выглядел так, что Коля не доверил бы ему свою тушку. Не в смысле повеситься, а в качестве страховки при штурме горной вершины.

— Да уж, время беспощадно ко многим материалам. Только стекло его не боится.

— Это я к чему? Какое время? Да что здесь происходит вообще!

Мысль об успешном научном эксперименте, произведенном собственными шаловливыми ручками, плавала на поверхности сознания. Каждый раз, натыкаясь на неё, Николай мужественно отворачивался. Последнее это дело — пользоваться бредовыми теориями. В любой ситуации надо сначала перебрать все здравые версии, а уже потом звать на помощь пришельцев с Бабой-Ягой. Осмотр запасов и амуниции показал, что нормально сохранилось только то, что было надето на Николае или лежало в карманах его одежды. Той, которая на нём. Всё прочее подверглось интенсивному старению.

— Секретное оружие, которое состаривает всё в определённом радиусе?

— Нормальная версия, давай еще одну.

— Машина вре…

— Не рассматриваем.

— Лежу в голодном обмороке, мне всё кажется.

— Вот! Можешь же рассуждать логично! Хорошая версия. Но вроде я недавно ел, не сходится. Погоди, ты сейчас предположил, что у меня бред?! Херня твоя версия! Другое давай!

— Машина времени! Морлоки, элои, Герберт Уэлс!

Да что ты будешь делать, только отвернулся от себя, а тут такое в лицо сам себе заорал. Молодой, начитанный, прежде всего от скуки и институтской привычки что-то анализировать, организм перелопатил кучу книжек, в том числе научно-фантастических. Все романы про путешествие во времени Николаем были прочитаны в числе прочих. Их было два: «Янки при дворе короля Артура» и «Машина времени». Ах да, еще несколько рассказов. «Человек, который пришёл слишком рано», еще что-то. Практически во всех произведениях герой попадал в прошлое и там что-то пытался организовать, всё всегда заканчивалось плохо. Особняком была Уэлсовская «Машина» Там герой сиганул в далёкое будущее, не пытался ничего изменить, лёгкий флирт и попытки выжить.

— Резюмирую: всё плохо в любом случае, не до жиру, быть бы живу. И да — я в будущем. В далёком будущем.

— Это почему?

— Консервы протухли и сгнили. А такие банки лет пять могут валяться без всякого ущерба. Ну разве что вспухнут.

— И что делать?

— Прежде всего определить геологическую эпоху. Посмотреть, не раскололась ли луна, не пришли ли ледники. А то может так случиться, что я последний человек на земле.

— Ага, и заселять Землю снова будет не с кем.

— В точку. Ты же заметил, надо мной ни один самолёт до сих пор не пролетел.

— А то они надо мной раньше часто мелькали?

— Ну… если бы недалёкое будущее, то часто должны летать. Аэромобили всякие, космолёты, экранопланы…

— Над горами экранопланы? Сам хоть понял, что сморозил?

— Ну да, погорячился. — Николай пытался отсрочить неизбежной решение, ему категорически не хотелось выходить из этого заповедного уголка, где еще водится человек, нет убийственной радиации, жуткие твари с вот-такенными когтями не разрывают своих жертв на части. При этом он понимал — идти придется. Солнышко будет светить ему сначала в лицо, потом в правый глаз, а потом и к людям выйдет. Или не выйдет. В смысле, или он не дойдет, или людей уже нет. А с другой стороны, чего время терять? Не по ночи же тащиться, да и не проживёт он в тайге один и без припасов. И без снаряжения. И без цели.

Запомненный благодаря хорошей зрительной памяти маршрут требовал идти примерно на юг, а после той деревни со смешным названием… Теляткино? После деревни надо сворачивать к востоку и двигаться в сторону грейдера. То есть уже нормальной дороги, расчищенной, спланированной и покрытой прикатанным щебнем. Не асфальтовое шоссе, но тоже хорошо. Было. А что там сейчас, никто не знает. То есть конкретно Николай не знает. Рано думать про этот ориентир, надо до деревни дойти, или до того, что сейчас на месте деревни. Ориентироваться на местности зрительная память не помогала — и мир вокруг изменился, и шёл тогда Герасимов не в том состоянии, чтоб дорогу примечать. Горушки да камни — всё те же приметы, что и «вчера». Ага, абсолютно те же, что пройденные час назад. Одно хорошо — следов ядерной катастрофы не наблюдается, Ледниковый период тоже пока не ощутим.

Весьма неожиданный вопрос от женщины за пятьдесят, особенно, от такой… От какой? Неделовой, негероической, выглядящей так, словно только что выползла с грядки. Только маникюр, причём невиданный Николаем никогда в его жизни намекал — эта тётя не поставила на себе крест. И вообще, могёт. Что она могёт, непонятно, но сама постановка вопроса, тон, всё вместе это подсказывало, что между детскими соплями среди грядок и пожилым кряхтеньем тут же был совсем другой период. Впрочем, не принесший хозяйке дома никаких дивидендов. Кроме ноготочков. И телевизора с прочей обстановкой в доме. И стремления к хорошей жизни.

— Чего замолчал? Задумался? Что ты вообще умеешь делать, Николай?

— По большому счету единственное, что я умею делать хорошо — ремонтировать автомобили. Но в вашем веке это уже не актуально. Тут небось все по небу летают.

— Ха-ха-ха! Ну ты насмешил! С чего такой вывод?

— Так дорога у вас такая, что только летать над ней и можно.

— Это у нас так. Потому что ездить некому, некуда и незачем. А там, где люди живут, там дороги нормальные. А насчёт автомобилей…

— Сама говорила, что у вас всё импортное.

— Всё да не всё. УАЗы как в советское время делали, так и сейчас те же выпускают.

— Да ладно! Не может быть! В моём времени они уже рядом с «Жигулями» динозаврами выглядели. А с тех пор, говоришь, сорок пять лет прошло. Еще скажи, «Жигули» продолжают строить.

— Не скажу, классику уже лет десять как не делают. Такой вот у нас автопром. Так что клиент найдётся. А если ты и грузовые машины чинить умеешь, то вообще хорошо.

— А чего ж не уметь, я как-никак до заместителя директора автоколонны по ремонту дорос.

— Ишь ты, молодец. Найду я тебе фронт работ.

— А что, у вас и грузовики те же выпускают?

— Нет. Просто куча народу купила себе армейские машины с хранения. Новую машину купить никаких денег не хватит, вот и мусолят старичков, пока есть возможность.

— Это как, частники грузовики могут покупать?

— Капитализм у нас, кругом почти сплошь одни частники.

— Ни нифига я попал! Что хочешь, можно купить. Всё есть, всё разрешено.

— Ага, ты прямо в рай на тройке въехал. А что говнецом попахивает, так это для удобрения.

— Ты же говорила, жить можно.

— Точно. Так как жить планируешь? Без документов, без денег, без… Ну с жильём подмогну, по старой дружбе комнату выделю тебе. Живи, сколько хочешь, если удобно будет.

— В смысле?

— А подумать? Здесь в Теляково не только людей не осталось, тут и работы нет никакой. Ходить или ездить придётся. Если будет куда. Кстати, есть одна мысля интересная. Реально готов работать?

— А что, как-то по-другому бывает? Кто не работает — тот не ест.

— Ну да, ну да. Как же я забыла! Всё ровно так у нас. Кто ест и не работает, тот служит. Или в администрации, или в полиции. Или в армии.

— За что ты их так?

— Кого?

— Ну ты только что милицию полицией обозвала.

— Я? Вот дурачок, кончилась милиция. У нас сейчас полиция и гвардия. Вот ждем, когда мушкетеров короля на службу определят.

— А кто у вас король?

— Понятно кто. Он и король, и кардинал в одном лице. И почётный святой великомученик.

— Правда что ли? Настоящий король?

— Да ну тебя, шучу! Президент у нас теперь страной правит.

— Выборный?

— Соображаешь. Как-бы выборный, то есть волею народа поставленный над всеми.

— Хороший?

— Царь плохой не бывает. Бояре жадные да глупые, а царь… Царь у нас самый замечательный — и Света вздохнула.

— И давно он у вас правит?

— Третий десяток недавно пошёл. По телевизору говорили, скоро по сроку Александра Первого догонит. Жалко старенький, Петра Первого с Екатериной не догонит, поздно начал.

— Свет, я так и не понял, ты за него или против?

— Дык как я могу против, если больше некому. Детишек у него мужеского полу нету, власть передать некому. Помрёт, сиротами останемся.

— Шутишь, да?

— С хрена ли! В Азербайджане президент помер, за себя сына оставил, в Туркмении просто передал сыну пост — устал править. В Белорусии президент сыночка на трон готовит, в Северной Корее уже третье поколение Кимов. Чем мы хуже? Разве тем, что пацанов наш царь не настрогал. Вот где собака порылась.

— Да ну тебя! Не бывает так, врёшь небось. У вас тут двадцать первый век, все в отпуск в космос летают лунный загар получать, японские телевизоры в каждом доме, небось мясо научились из нефти делать. Я читал в фантастическом романе, синтетическая еда, дешевле обычной и полезнее. А ты — царь, преемник…

Хозяйка залилась смехом, и сквозь морщины и слои прожитых лет на Николая опять посмотрела та девочка-тараторка, которую он позавчера сдёрнул с кабана. Ну хоть рассмешить смог, и то хорошо.

— Молодец, умеешь настроение создать. Про космос не угадал, зато в остальном в точку. Синтетическая еда — наше всё.

— Прикалываешься опять?

— Ну есть немного. Огурца из пластмассы делать еще не научились, их на гидропонике надувают. На вкус как вода что огурцы, что клубника, что помидоры. Зато выглядят великолепно и размеров в разы больше обычных. Опять же вредители их не едят — опасаются.

— А люди?

— А людям куда деваться. У кого выбора нет, кто не со своего огорода живёт, не покупают. Зато круглый год. Ладно. Сказала «А», надо и «Б» говорить. Давай я тебя на постой определю.

Широким жестом хозяйка показала в сторону комнаты, чью дверь Николай ранее не замечал. Оказывается, в темном коридорчике с веранды в залу таился вход в еще одну комнату. Помещение оказалось совсем небольшое, места в нём хватило только на кровать, шкаф и маленький стол со стулом. Ну и вдвоём тут разойтись было можно, но уже с трудом. Окно, небольшое как во всех деревенских домах было каким-то странным, непривычным взгляду. Коля поскрёб подоконник ногтём, краска, если это была краска не поддалась, а исследователь-пальпатор удивился гладкости покрытия.

— Чего ковыряешь? Пластик не ви… ах да, точно же не видел! Окна у меня пластиковые — не разбухают, не ссыхаются, щелей нет. Одна беда — если кто камнем разобьёт, сам стекло не поменяешь. Вернее три стекла.

— А зачем три?

— Учёные определили, что так теплее получается. За всю зиму теперь стёкла не замёрзли ни разу. Вот и думай: узоров тех теперь не дождёшься, зато теплее гораздо.

— Понятно, чего ж тут не понять. А вот это — у вас печка? — Николай показал пальцем, а потом и дотронулся до вьюшки, торчащей из стены его, теперь его комнаты.

— Печка. Была. Когда дом ремонтировали рука не поднялась снести. Так-то у нас газ, дом АГВ отапливается. Удачно вышло, что провели до того, как все поуезжали. Сейчас ради двух-трёх домов не стали бы вести трубу.

— Ничего себе, газ! «А у нас в квартире газ. А у вас?» Это ж мечта всех частников, чтоб дом не дровами отапливался.

— Ну да, сбылась мечта. В кино нам рассказывали, как будем на Марсе яблони сажать, а в жизни вон как — газ провели, уже счастье. Да, счастье — Светлана глубоко погрузилась в свои мысли, а потом как очнулась — Николай, ты лучше скажи, как будешь без документов обходиться?

— А чего мне документы. Если не жениться и не устраиваться официально на работу, то накой они мне.

— Ты что, дома у себя паспорт не носил?

— А зачем? Говорю же, он нужен только если устраиваться куда или разводиться-жениться. А всё остальное время в шкатулке лежал с бумажками всякими. У вас тут что, его проверяет кто-нибудь?

— Кто-нибудь проверяет. Кто-нибудь тебя в обезьянник закроет без паспорта. А потом повесит все дела, какие не раскрыли и выпишет путёвку в Мордовию.

— Это потому, что полиция?

— Это потому, что люди. Люди, они не все для людей, некоторые для себя. Если ты понимаешь, о чем я говорю. Кстати, ты же не наш, не с Урала.

— Ну да, а как ты меня вычислила? По голосу. Очень такой характерный выговор, как из Краснодара или откуда-то с юга.

— Из Донецка.

— Ну тем более. Раз я услышала, то и другие поймут. А там пойди докажи, беженец ты или диверсант.

— Какой беженец, какой диверсант!? Ты про что? Говоришь так, словно страна сейчас с кем-нибудь воюет. Кстати, как она сейчас называется, Россия эта ваша?

— А так и называется. Россия или Российская Федерация. Очень ёмкое название, архи-точное, как сказал бы классик Марксизма-Ленинизма.

— Почему?

— Коля, не тупи! В названии нет какого-либо намёка на государственный строй. Так что в любой момент наше правительство может переобуться.

— А конституция у вас есть? Там по идее строй фиксируется и задачи страны.

— Обижаешь! Сказу как стали независимыми, так и приняли. Списали у кого-то. Но тут такое дело, её ж и поправить можно в любой момент. Всенародным волеизъявлением.

Внезапно в голове словно звоночек какой-то зазвенел. Герасимов понял, что некий момент в разговоре утонул за словами, сказанными Светой чуть громче, чуть напористее, чем обычно. Про царя или про полицию? Может, про паспорт? Точно! Нашел фразу, изменившую течение беседы: «словно страна сейчас с кем-нибудь воюет».

— Свет, а ты так и не ответила, вы с кем-то воюете? Ну, в том смысле, какой-то пограничный конфликт из соседей? Или просто напряженность?

Лицо собеседницы вытянулось, очень похоже, что она мысленно выматерилась.

— Воюем. С Украиной. Карту Советского Союза помнишь?

— Ты про границу между Россией и Украиной? Помню примерно, чего не помнить-то, если я на этой условной границе и жил. Моя Донецкая область, она что, тоже воюет?

— Ага. Девять лет уже вместе с Луганской от Украины отбиваются. В прошлом году Россия подключилась к войне. Чтоб твоих земляков всех не поубивали. У вас там же практически все русские.

— Да какая разница, русские или украинцы! На одном языке говорим, одни книжки читаем, в один школы ходили.

— Не хотела про всё это говорить. Совсем не хотела. Хреново там всё вышло после развала Союза. Сначала объявили, что Украина не Россия, потом, что Россия оккупировала «нэньку» все те годы. А Степан Бандера боролся за свободу. Народный герой вместе со своими подручными.

— Не может быть! Мы же воевали против него и фашистских оккупантов!

— Именно. В результате одни стали потомками и как-бы наследниками тех, кто воевал против фашистов и Бандеры, а другие — тех, кто воевал вместе с Бандерой против Советской Армии.

— Постой! А как же памятники, вечный огонь, «Родина-мать» в Киеве. Девятое мая…

— Памятники героям войны сносят, какие еще не снесли. Когда до этого дошло, до бульдозеров, убийств, банд националистов, тогда Крым, Донецк и Луганск ушли с Украины. Только в Крыму наши войска были, там всё быстро затихло. А в твоём родном Донецке поначалу шахтёры воевали чем-попало. Наши помогали, но понемногу и тайком. Боялись, что большая война начнётся. У меня дед из твоих мест, я по паспорту украинка, между прочим. Так что вполне понимаю, что в головах у народа творится. Русские с украинцами не могут воевать. Мы все так думали. Не люблю я эти разговоры, никогда ни с кем и не разговаривала на эту тему. И тебе ничего не хотела говорить. Но так вышло. Видимо, и не могло быть по-другому.

— Ты говорила, в прошлом году большая война началась…

— Нам не разрешают её войной называть. Спецоперация. Танки, самолёты, корабли, ракеты, всё в дело бросили, кроме ядерного оружия.

— Да пофигу, что не разрешают! Как же Украина против России держится столько, она же меньше в разы?

— Все западные страны, всё НАТО гонит туда технику, инструкторов, наёмников. Как это всегда бывает. То есть тоже воюют, но не признаются.

— Тогда удивительно, как Россия держится. А все эти Чехословакии, Польши, Болгарии, они за кого?

— Они все в НАТО.

— Здорово живёте, весело.

— Ага. Теперь и ты так заживёшь. Или планируешь обратно в свою эпоху застоя свинтить?

— В какую эпоху?

— А, да. Брежневские времена так назвали — эпоха застоя. Мол, вместо того, чтоб что-нибудь делать, лежали на диванах себе да БАМ строили с космическими станциями.

— БАМ? Слышал что-то. Всесоюзная ударная комсомольская стройка. Построили?

— Построили. Правда потом половина народа из тех посёлков разбежалась. Места и так были дикие, а после развала Союза еще малость одичали. И с Северов народ разбежался. Так что, ты к нам или обратно?

— Да как я обратно. Я еще у вас не пожил, не всё увидел. Уже не говоря о том, что вообще не уверен, что смогу машину времени завести. Включить то есть.

— Ну как-то ты сюда попал. Чего прибедняешься?

— Попал… тыркал что ни попадя, вот и попал.

— Совсем без ума паря! И инструкцию не читал?

— Ага, почитаешь там. Половина по-французски с нашими корявыми подсказками, половину не разобрать из-за ржавчины, еще и при свете самодельного факела. Посмотрел бы я, как бы ты разобралась в ней.

— Я что, дура? Я бы и не полезла туда. Небось транспарант из алого кумача не висел над входом: «Добро пожаловать, тупые путешественники во времени!» Эти Серые Путники для себя делали, не для идиотов.

— Тут не поспоришь. Меня туда не звали, сам залез. Да и ваши не рвались провожать. Как бы не оттого, что догадывались про что-то.

Атмосфера в маленькой комнате изрядно накалилась, так что дышать было нечем. Такие разговоры лучше вести в помещении побольше, и под какую-нибудь спиртосодержащую жидкость, а не так. Оба прочувствовали этот момент и вышли в зал.

— Будем считать, что ты мой племянник. Так всем и говори.

— Кому говорить, не понял.

— Как начнешь чем-то заниматься, сразу вопросы появятся, откуда такой красивый нарисовался. Вот и будешь говорить, что племянник мой с Новороссии приехал, беженец. По-другому, я так понимаю, не получится. А документы в поезде украли, сейчас восстанавливаешь. И надо как-то озаботиться с этим. Только пока не знаю, как.

— Свет, а откуда ты столько всего знаешь? Да и вообще, не очень ты похожа на деревенскую.

— Ну да. Успела торговый техникум закончить в СССР. А потом на разных местах поработала. На разных должностях. И на хозяина, и на себя, и на Родину. А теперь вот вернулась туда, откуда начинала. Так жизнь распорядилась, никому оказалась не нужна артистка Шульженко номер два. И вообще…

— Что вообще?

— Два старших брата устроили мне в детстве такую школу жизни, что спецназ отдыхает. Как только жива осталась, даже не знаю. Бог спас, наверное.

— Ты в бога веришь?

— Куда деваться-то? Больше ни на кого надежды нет. На бога да на руки свои. Которыми бог мне помогает.

— Дикие вы тут какие-то. Всё в кучу, и чудеса техники, и религия. Осталось только к гадалкам начать ходить. Света весьма громко хмыкнула. — Что, и гадалки у вас есть?

— Это в моей жизни пройденный этап. Но смеешься зря. Знаешь, легче принимать удары судьбы, когда тебе их заранее предсказывают.

— Это в смысле, что успеваешь подготовиться?

— Это в смысле, что так на роду написано, а не по твоей вине. Мол, всё одно бы случилось. Вздохнешь эдак, и дальше живёшь. Ладно, племянничек, ты же не исповедник, давай заканчивать вечер откровений. И так уже душу нарастопашку вывернула. Ужинать пора. Сейчас узнаем, как на тебя продукты, произведенные по современным технологиям, действуют. А то, может, копыта отбросишь, и нечего было планы городить.

— Не хотелось бы.

— Дык. Мы-то всю эту хрень в свой рацион постепенно получили, а у тебя шоковая гастрономика намечается.

— Шоковая… что?

— Был такой термин в девяностые годы. Или не просто термин. Говорили, надо страну резко кинуть в рынок, сразу больно будет, зато потом как заживём! Кто выживет.

— И чего, зажили?

— Кто у руля, те зажили. Правда, сначала постреляли кучу самых нетерпеливых.

— А население?

— Слышал про Моисея, который по пустыне сорок лет водил евреев, чтоб в землю обетованную никто не дошёл из бывших рабов?

— Неа. То есть про Моисея слышал, но это всё религиозная пропаганда, я считаю.

— Ну и ладно. У нас сейчас модно спорить, тогда народу лучше жилось или сейчас. А кое-кто так вообще считает, что лучше всего народ жил при царе. Мол тогда у каждого поместья были и холопы. Золотой век большевики сгубили.

Учитывая, что ни одной смены белья у Николая в наличии не было, хозяйка дома после ужина нашла ему чьё-то старое бельишко, а своё он постирал вручную в раковине. Вообще, по его мнению, прогресс был налицо: и газ, и водопровод. Впрочем, с водопроводом он погорячился. Оказывается, воду Света брала из скважины, в которой стоял погружной насос. Тоже хорошо, если разобраться. Есть электричество — и ты кум королю, сват министру. А стиральная машина, стоящая в просторной ванной комнате, поставила нашего героя в тупик. Белое чудо с кучей кнопок, лампочек и даже с дисплеем походило на агрегат, доставленный с космической станции. И то не факт, что в том покинутом Николаем времени на станции «Салют» было что-то столь же умное и продвинутое в техническом плане. По словам Светы теперь в каждом бытовом устройстве есть чип. А чип — это ЭВМ в миниатюре, если Герасимов ничего не перепутал. Так что вариантов, кроме как стирать трусы на руках, не было.

А еще не было уверенности в том, что женщина не ошиблась с перспективами Коли как механика. Ну вот не мог он поверить в то, что среди всего этого будущего и в условиях технического прогресса может ездить, к примеру «буханка». Стиральная машина тебе письма пишет, понимаешь на специальном экранчике, в телевизоре девки пляшут так, что телеса из рамки вываливаются, люди с другого континента названивают и просят купить у них что-то… И тут из-за угла с подвыванием и треском УАЗик выкатится? Вот как раз это и есть голимая фантастика! Кстати, тот факт, что не ты просишь что-нибудь тебе продать, а все вокруг тебя просят купить у них товары — это тоже сильно похоже на фантастику. Понятно, что капитализм, но не до такой же степени.

— Свет, а автомобили у вас с какими двигателями?

— Что значит, с какими? С обычными. На бензине или на солярке. Электромобили у нас не приживаются. Говорят, холодов они не любят. И зарядки надолго не хватает.

— О как! То есть в мире уже появились электромобили?

— Ага. В Европах, говорят, вовсю уже на них ездят. А вообще… отстань уже! Спать пора, завтра день длинный.

— Почему?

— Потому что лето. Летом день в деревне всегда длинный. Что летом не успел, то никогда не успел.

Как ни странно, спалось в будущем практически также, как в прошлом. А если сравнивать с последней ночёвкой в пещере, то и вовсе здорово. Клопы не донимали, комары и мухи тоже. Да и откуда им взяться в доме, когда на каждом окне стоит мудрёная сетка во весь пролёт, явно заводская, чуть ли не на той же фабрике сделанная, что и окно. Никакой марли в форточке! Еще с вечера Николай волновался, когда у них электричество на ночь отключают. Оказалось — никогда, если только не приключится какая авария. И вообще.

Выражение два человека на всю деревню — это литературное преувеличение. Хоть деревня и выглядит заброшенной, народ какой-никакой есть. Просто нет стада, которое пасёт нанятый вскладчину пастух, нет сельсовета, и вообще никакой администрации. Десяток жилых домов потерялся среди полусотни брошенных, но у которых есть хозяева или наследники хозяев. Когда-нибудь те приедут и вступят в права владения. Якобы. Или продадут за хорошие деньги, когда всё подорожает так, что народ захочет ковыряться в земле. Пяток окрестных деревень, как их теперь называют «поселения сельского типа», объединены в одну административную единицу, в которой решают все вопросы. Но чаще не решают.

За завтраком Николай продолжил изучать эпоху путём интервьюирования её представительницы:

— Свет, а что такое йогурт?

— В рекламе успел увидеть?

— Ага.

— Сопли ангела, вот что такое твой йогурт. Вкус очень нежный и приятный, а съел, и вроде ничего во рту не держал. Обманка это всё. В сто раз хуже «снежка», а тем более сметаны.

— Ты же вроде в бога веришь, а так пренебрежительно про этих ваших ангелов говоришь.

— Так в бога, а не в ангелов. Ты библию читал?

— А как же! «Библия для верующих и неверующих», там всё подробно разобрано.

— Бог сначала отделил твердь от воды, а потом создал Землю, на третий день, кажись. Заметь, Николай, один трудился без всяких сопливых помощников. А уже на следующий день он сотворил всякие звёзды и ангелов до кучи. Так принято считать. Спрашивается, если от них никакой помощи, то зачем?

— Да, зачем?

— Нам говорят, чтоб они восхваляли бога. Ну не дурость ли? Такой серьёзный и уважаемый человек, тьфу ты, я хотела сказать, бог создал какую-то шушеру, чтоб подвякивала? Нелогично получается. Не находишь?

— И мы делаем вывод — бога нет!

— Дурак человек. Мы делаем вывод, что историю переврали за каким-то хреном. А еще со святыми дикая история. Люди назначают богу помощников из числа своих мертвецов, причём с самим богом не советуются. Мол, мы сами знаем, кто достоин, а кто нет.

— Ха-ха-ха! Демократия в чистом виде! Светка, ты богоборец похлеще Толстого! Его анафеме предали, тебя бы тоже не минула чаща сия!

— Чаша, грамотей!

— Не, именно чаща — выгнали бы из деревни православные как в сказке о семи богатырях, да в чаще и привязали к дереву. За богохульство.

— А тебе бы только скалиться. И вообще, меня Светкой уже лет двадцать никто не называл.

— Извини, перед глазами всё еще твоя мордочка неумытая стоит. Что ты та самая Светка осознал, а что сорок лет прошло — никак. Прости.

— Да ладно, мне не обидно, я за другое переживаю.

— Про что?

— По легенде ты мой двоюродный племянник. Родных-то моих племяшей все тут знают. Знали. Вот и прикинь, назовёшь Светкой при посторонних — вся легенда насмарку.

— Блин, вы тут все такие продуманные или только ты выделяешься на общем фоне? Мне бы и в голову такое не пришло.

— Так тебя и воспитывали так — вперед, за Родину с шашкой наголо!

— А у вас не так?

— У нас всё иначе — причём «иначе» было сказано с ударением на первом слоге — ползком за кочкой, в канавке, из-за угла — к своей цели.

Выражение лица у женщины было при этом какое-то спокойное, словно она говорит об обычном факте. Так что Герасимов сразу поверил в продуманность не только Светы, но и конкретно всего народа, населяющего двадцать первый век. Поверил и сделал для себя заметочку — побольше молчать, а лучше не побольше, а совсем. Как у них в классе говорили — молчи, за умного сойдешь.

— Николай, ты насчет жизни среди своих потомков не передумал?

— Нет, тёть-Свет!

— Кто? — Светка чуть не подавилась от такого резкого перехода — А, привыкаешь, это правильно. Будешь как Штрилиц. Кино про фон Штирлица видел?

— А то!

— Вот и ладушки. Семен Хотченко вчера в город поехал на своей «Газели», сегодня будет объезжать клиентов. Начнёт как обычно с меня. Давай-ка ты ему свою помощь предложишь в качестве грузчика.

— Ты Шульженко, он Хотченко. У вас что, все украинские фамилии тут носят.

— Ты вот с Украины с русской фамилией — это нормально?

— Так я русский.

— Вот и не трынди попусту! Жизнь такая, что всех перемесила большой мешалкой. То война, то коллективизация, то принудительное переселение. Да кому я рассказываю, сам в курсе.

— Не в курсе. Какое принудительное переселение? Кого?

— Опачки! Ты ж и этого не знаешь. Потом как-нибудь расскажу. Или в интеренете почитаешь. Если подключишься. Ешь быстрее, скоро «Газель» приедет.

— Что такое «Газель»? И что за помощь потребуется?

— Грузовичок карманный, на Горьковском автозаводе вместо волжанок делают. Там тонны полторы груза входит. Семену уже шестьдесят скоро, его клиентам и того больше. Он кому продукты около калитки выгрузит, а кому на крыльцо тащит, коли совсем старые. Ты пособи, разнеси заказанное по домам.

— Да не вопрос! А этот ваш Хотченко, он в рамках шефской помощи или барыжит?

— Серединка на половинку. Наценку делает за доставку, но божескую. Ему ж и бензин купить надо, и семью кормить. А без него совсем было бы кисло тут. А с твоей помощью он по времени быстрее обернётся, старикам подмога. Глядишь, заработаешь чего. Но скорее, просто чужаком быть перестанешь. Не последнее дело в наших краях.

— Да чего ты меня агитируешь! Дело полезное, опять же чужой хлеб просто так жевать стыдно. Пока хоть так буду отрабатывать.

— Святой человек — стыдно ему чужой хлеб жевать! Куда все святые девались, когда? Вроде все такие были, а только объявили по телевизору, что честным быть не обязательно — и всё. Половина сразу переоделась, половина потом, а третью половину на кладбище снесли. Остались единицы таких вот честных.

— Тёть-Свет, у тебя по математике что было?

— Что, дроби не сходятся? Вот оттого и жизнь такая, что не сходится. А с другой стороны, чего я ворчу? Старею просто, вот и недовольна. Раньше ветер дунет, подол взметнёт, у всех мужиков шеи аж с хрустом выворачивало на мои коленки поглазеть. А сейчас даже врачу в районной поликлинике на них смотреть неохота. А ему ведь за это зарплату платят!

Не так, чтобы скоро, а примерно в обед, вернее сразу, как сели кушать, с улицы загудела машина. Герасимов быстро засунул в себя котлету, не как в столовой, а классическую домашнюю и пошел за хозяйкой на крыльцо знакомиться с как бы работодателем. За забором маячил белый фургончик, в разы больше виденных в прошлой жизни тентованных УАЗов. При этом и колеса при ближайшем рассмотрении оказались несерьёзные, и места под капотом было даже меньше, чем у старичка «ГАЗ-51». Спрашивать хозяина про машину Николай зарёкся, чтоб не разрушить легенду.

— Здорово, Семён!

— И тебе не хворать, Светлана! Что это у тебя за типчик за спиной маячит? Никак подженился к тебе кто!

— Тьфу, охальник! Племянник ко мне двоюродный приехал. Кое-как добрался из Донецкой области. Показывай ему, что вытаскивать, он сам всё в дом потаскает.

— А вот это здорово! Сегодня прямо совсем с поясницей беда, не иначе к дождям. Как зовут тебя, беженец?

— Николай его зовут.

— А сам что, немой, что ли?

— Контуженный он.

— Совсем?

— Нет, говорит, но мало. И в памяти провалы.

— Это хорошо. Не в том смысле, что контуженный, а что говорит мало. Не люблю балаболок. Мужчине это не к лицу.

— Ну тогда не будешь от помощи отказываться. Возьмёшь с собой в качестве грузчика?

— Так бы не плохо, но ему платить небось надо.

— За еду поработает пока. Всё одно пока никуда не устроился. Не на огороде же мужику возиться.

— Тоже верно. А он точно не того?

— Не переживай, не накинется. Кстати, он до контузии автомехаником работал.

— Машину водишь? — вопрос был обращен напрямую к Николае, так что проигнорировать его он не мог. Поэтому, следуя легенде Герасимов утвердительно кивнул головой.

— Вот и хорошо, по ходу посмотрим, что у тебя за племянник вырос. Не шибко я верю в молодёжь, у них одни Инстаграммы-Телеграммы на уме.

— За Колю не переживай, где он вырос, там не до интернетов было.

— Это да. Я что, я с пониманием. Обижать не буду.

— Потом домой его закинь, ладно? А то заблудится.

Николай молча слушал, как его обсуждают, словно лошадь и думал, что видать на малой родине совсем невесело. Если судить по оговоркам Семена.

В кабине оказалось внезапно просторно, как в сто тридцать первом Зилке. С той разницей, что в колени не упиралась стальная дужка поручня. И вообще, было очень комфортно. Сказал бы, как в легковушке, но нет — еще лучше. С учётом качества дороги лучшего и желать было нельзя. Отделка кабины тоже не напоминала советские грузовики. Если бы Николая спросили, на что кабина похожа, он бы её сравнил с шикарной иномаркой, хотя ни разу ни одной иномарки вживую не видел. Только в иностранных фильмах. Серая пластмасса торпеды, обилие каких-то кнопок на панели и переключателей на руле, очередной дисплей с цифрами… Куда там «Жигулям» до этой «Газели»! А еще коробка скоростей не гремела при переключении, даже не постанывала. Ну и посадка водителя и пассажиров добавляла счастья удобством сидений. Впрочем, это плебейской слово не подходило к таким замечательным посадочным местам. Кресло и диванчик, скорее.

После второго заезда к клиентам Николай осознал, что в своей походной одежде он абсолютно не выделяется среди местных. Народ в деревнях, через которые они проезжали, был одет в заношенное и застиранное старьё, явно никто не стремился выделиться нарядом перед другими. Главный принцип, которым руководствовались деревенские — чтоб было удобно и не жалко порвать-испачкать. Наверняка, подумал Николай, у людей есть нормальная одёжа, просто её берегут для торжественных случаев. Подумал так и успокоился, уж больно неприглядная картинка иногда наблюдалась.

А потом они вырвались на настоящее асфальтированное шоссе. «Да, уж, такой шикарной дороги в родном прошлом я не видел! Видно, что будущее» — мысленно присвистнул Николай. Дорога была скромная двухполосная, но на диво ровная и с идеальной разметкой, словно робот рисовал. Когда Герасимов заметил, что деревья уж очень быстро мелькают, обратил внимание на стрелку спидометра — а там сотня километров в час! Вот это да! И что примечательно — такая большая скорость, а совсем не чувствуется! В прошлой жизни так быстро Коля ни разу не мчался. Кто-то где-то на новых легковушках разгонялся до сотни, но сам Николай этого не видел, а соврать можно что угодно. Мало было подходящих дорог, чтобы так гонять, да и машине, чтоб до ста догнаться надо не менее полминуты на разгон. А за это время или дорога испортится, или попутная машина попадётся, так что придется сбрасывать скорость.

«Газель» оправдывая своё название, с лёгкостью добавила мощи, теперь на спидометре было уже сто десять, а потом Семен сбросил скорость проезжая деревню. Деревня была совсем другая, даже больше, чем совсем. Герасимов крутил головой, стараясь не удивляться вслух красоте домой и заборов, явной зажиточности местных.

— Да, брат! Тут с работой всё нормально. Совхоз бывший выкупили бандиты какие-то в начале двухтысячных, вложились. Так что деревенские работой обеспечены, живут припеваючи!

Странно это звучало, бандиты купили совхоз, вложили деньги, оттого народу хорошо. Зазеркалье какое-то или Поле Чудес в стране Дураков, где всё наоборот. Но картинка за окном машины не давала повода не верить в сказанное. При Советской власти так не жили, в деревне Светы Шульженко тоже так не живут. Николай не удержался от вопроса:

— Почему бандиты?

— Ну можно сказать, бизнесмены. Что одно и то же. Где бы эти бизнесмены денег на свой бизнес взяли? Или украли, или ограбили кого. Или у вас не так было?

— Так — ничего умнее Коля в ответ не придумал.

— То-то же. У вас, небось, еще круче замес случился. Хотя, откуда тебе знать, молодой ты тогда еще был. Не застал, по сути, девяностые. А уж про Советскую власть и подавно ничего не слыхал.

Герасимову осталось только сдавленно хрюкнуть после такого пассажа. Да и что говорить, по дате рождения, он старше своих новых знакомых, а по опыту прожитых лет — молодой человек и есть. Хотченко достаточно спокойно воспринимал его молчаливость, а скорее был даже рад такому напарнику. А когда напоследок молодой парень без лишних разговоров помог ему переставить в гараже прицеп, предварительно перекидав из него мешки с цементом и тюки с утеплителем, то и вовсе порадовался помощнику. А больше всего порадовался, когда Николай молча сунул в карман пятьсот рублей, выделенные Семеном за помощь. Как и положено нормальному мужику, дают — бери! Без каких-то отнекиваний или торга. Понятно, что деньги небольшие, можно сказать денежки, так и не целый день работал парень. А больше всего Хотченко понравилось, что Колян, как его звал он, не бросал товары на крыльце или в прихожей у стариков, которым развозили заказы, а спрашивал, куда им удобнее поставить вещи. С пониманием парень и не ленивый. Не то, что его ровесники, на которых где сядешь, там и слезешь, так еще и нагадить успевают.

— Свет, пятьсот рублей — это много или мало?

— Молодец, что у Семена не стал ничего спрашивать, он бы не понял такой формы контузии. После такого вопроса сразу в дурку. Пятьсот рублей — это… покушать можно, если дома и из своих продуктов. Если аккуратно, даже три раза можно поесть. Короче говоря, что запросили, то и получили.

— А всё-таки, какие цены тут?

— Смотри, на пятьсот рублей можно купить кило мяса, вырезку или мякоть, прямо самый смак. Или два кило с жиром и жилами. Или кило сыра, но плохого, ненастоящего.

— А хлеб сколько стоит?

— Самый дешёвый пятьдесят за буханку. А бывает по пятьсот, говорят. По-моему, особой разницы не будет, во всяком случае дорогой будет не в десять раз вкуснее. Молоко в магазине по семьдесят рубликов за литр. А у хозяек как договоришься. Кто-то по двадцать продает, а кто-то и по полста, если город рядом. Тогда дачники всё лето в деревне живут, у них денег много. Кто-то снимает дом, кто-то совсем купил, чтоб летом жить или зимой гулеванить там.

— Непонятный у вас разброс какой-то. Как это, одну вещь тут за столько, там за столько…

— Забыл ты пословицу. За морем телушка полушка, да рубль перевоз. А еще говорят, что дорога ложка к обеду. Кто подсуетился, тот и продал дороже, если смог.

— Ну не знаю.

— А чего тут знать, когда все так живут. Это у нас всё свой особый путь искали, да на ту же дорожку и свернули.

Герасимов понимал, что такая работа, как сегодня у Хотченко, это вообще не работа, это даже не подсобным рабочим на стройке, а что-то вроде тимуровского отряда. Но одновременно он понимал, что с его знанием современных реалий его не то, что на нормальную работу, его даже в дурку не возьмут. Скажут — симулянт, и будут правы. Значит, надо тянуть жизнь аккуратно, вываживать её как большую рыбу на крючке. А то сорвётся собака такая и больше не клюнет. И так повезло несказанно, это ж надо так попасть, что первым встречным оказался человек, который знал его, да еще не просто знал, а готов помочь в меру сил.

А то сейчас бы уже сидел в какой-нибудь спецслужбе, которой он даже названия не знает и давал показания. И не факт, что кто-то поверит его показаниям. А что, скажут, мол хорош ваньку валять, гражданин подозрительный тип! Оформят как вражеского диверсанта и пошлют лес валить в Сибирь или к стенке поставят по законам военного времени. Проверять слова? Отправлять экспедицию в горы, чтоб найти машину времени?! Не смешите мои тапочки! Вот он, конкретно Герасимов поверил бы в эту историю? Настолько, чтобы послать подчинённых на проверку? Будь Герасимов главным начальником местного КГБ, он бы решил, что арестованный придумал историю в надежде сбежать по пути к предполагаемой машине времени. А раз он такой дерзкий, то лучше сразу к стенке! Мысленный эксперимент с собой в роли облеченного властью секретного защитника России и одновременно «кровавого сатрапа» расстроил Николая. Он понял, что если его начнут колоть на предмет проникновения на Южный Урал, правду говорить нельзя. Что угодно, кроме правды, хоть дебилом прикинуться, хоть киевским диверсантом.

Смешно звучит — киевским диверсантом. С другой стороны, чего смеяться-то? У них в институте еще тогда ходила шутка, что если в украинском партизанском отряде больше двух человек, то обид из них обязательно командир, второй — каптенармус, а третий — предатель. Хотя кто-то может и совмещать должности. Украинцы, русские… анекдоты уровня «русский, немец и поляк», «еврей, хохол и русский» — вот и все национальные конфликты, какие ему доводилось видеть в своей жизни. Хотя рассказывали, отдельные товарищи вполголоса говорили, что если углубляться по Украине в сторону запада, то встретить можно всякое. И самые истинные украинцы живут там, где никакой Украины и не было, пока Советская власть туда не пришла. А была там Австро-Венгрия, но про неё все давно забыли. А про Бандеру в тех местах помнят, что примечательно.

— Николай, добытчик ты наш! Давай мой руки и ужинать! — раздалось из-за двери. Он даже не понял, это была просто шутка, подначка или констатация.

— Тёть-Свет, а скажи, ты сама на что живешь? Или пенсию уже получаешь? — Продолжил уже за ужином получать информацию о жизни Герасимов.

— Какое там! Я еще слишком молода, чтобы пользоваться социальной поддержкой от государства. Но вопрос твой, он не в бровь, а в глаз. Больно, между прочим. Я ж тебе говорила, у меня техническое образование, да плюс опыт работы на предприятиях разной формы собственности. Так что до недавнего трудилась бухгалтером в фермерском хозяйстве. Ага, пока оно не того. Обанкротилось наше предприятие, вернее сейчас проходит стадию принудительного банкротства. Так что с одной стороны я еще трудоустроена, а с другой — уже без источника постоянного заработка. Жирок кое-какой есть, проедаю. Если после процедуры что-то получится из денег выжать из фермы, то выплатят мне зарплату за эти несколько месяцев. А если ничего не получится… то и спросить будет нечего и не с кого.

— А хозяин, он где?

— Да кто ж его знает. Сам он не местный, приехал с бизнес-планом, взял кредит аж в самой Москве, закупил технику, землю взял в аренду, людей нанял. Но вишь, не срослось. Да и не могло.

— Почему?

— Так не местный он, никого не знает, он всем сильным да сановитым никто. У него даже взятки не брали.

— Почему?

— Так чужой же! Кто у незнакомого человека согласится взятку взять? А вдруг он из полиции? Нет, так дела не делаются.

— И что он делал, если ты говоришь, что нельзя без взяток?

— Вот тут как раз я и нужна была, меня-то еще кое-кто помнит. Как минимум знает, что Селезнёва местная, дорогу знает, лишнего не сболтнёт. Погоди, звонит кто-то.

Николай прислушался и услышал краем уха какую-то мелодию, доносящуюся из соседней комнаты. Вернулась Светка достаточно быстро, её краткий разговор с неизвестным собеседником состоял из нескольких междометий.

— Хотченко звонил, хочет тебя на целый день припрячь за тысячу рублей. Говорит, ты нормальный и не сачкуешь. А что молчун, это тебе в плюс. Так что с утра за тобой заедет.

— Вот и хорошо, если я по тысяче рублей каждый день зарабатывать стану, глядишь, через десять лет в миллионеры выбьюсь.

— Смотри не накаркай!

— А то чего?

— А то опять миллионерами станем. Мы этот сценарий уже проходили. В девяностых годах инфляция такая была, что за пару-тройку лет все этими твоими миллионерами стали. Как сейчас помню, кожаная куртка два лимона стоила. Потом уже опомнились, три нолика на купюрах вычеркнули. Чтоб, значит, с ума народ не сводить.

— Инфляция, это как у капиталистов?

— Как у них, у родимых. Забыл, у нас сейчас капитализм и есть. С человеческим лицом.

— Про лицо не понял.

— Да был под конец существования Союза такой лозунг: «Построим социализм с человеческим лицом». В смысле, что государство должно быть для человека, а не человек для государства.

— Так это и в моё время было. Плакаты висели «Все во имя человека. Всё на благо человека».

— И чего, много у вас благ было?

— Путёвки давали в санатории бесплатные. Правда, не всем и не всегда. А всем и всегда зимой или в нашей же области. Так себе отдых, за сто километров отъехать от Магнитогорска и гулять в перерывах между приёмами полезной пищи. Насчет пользы — это я по вкусу сужу. Как у них один доктор сказал, полезная пища вкусной быть не может. Во! Еще у нас квартиры бесплатные дают. То есть давали.

— Всем?

— По очереди. Отстоишь в очереди лет десять, могут и дать. Или если сильно нужен на предприятии, специалистов квартирами заманивают.

— Изи за взятку, или по блату. Не так?

— Ну, не без того. И еще можно купить по очереди машину, мебель.

— Тоже десять лет стоять?

— На стенку меньше, года за два можно достояться. Да пустое это всё, мы не там, мы тут.

— Не поспоришь. Ты это к чему? Спать ложиться вроде рано.

— Лучше расскажи что-нибудь про своё время. Интересно же!

— А давай лучше я сериал включу, по ходу буду подсказывать, что непонятно.

Поначалу идея показалась рабочей им обоим, но потом поток вопросов стал настолько интенсивным, что женщина махнула рукой и попросила уже заткнуться. Мол, смотри и сам пробуй понять, что и как. А то Света из-за него и так половину пропустила.

Первого полицейского Николай увидел часа через два после начала рабочего дня. Поначалу появилась мысль, что это какой-то техник в чёрном комбинезоне, с поясом, обвешанным инструментами. Но надпись во всю спину категорически отвергла эту гипотезу. А потом оказалось, что и спереди есть такая же табличка, но поменьше. Видимо, чтоб после задержания никто не пытался отмазаться тем, что не признал стража закона. Полицейских было двое, стояли они около нужной Семену оптовой базы, так что разминуться с ними бы не получилось. Николай напрягся внутренне, а внешне постарался выглядеть, словно ему скучно. Напускать на себя маску холодной уверенности и лёгкого презрения, как у Штирлица он счел излишним. Кто знает, как тутошняя полиция реагирует на такие выражения лиц. Не зря ж их из милиции переименовали в полицейских. Вон, даже наручники в открытую висят.

В своей упущенной жизни Герасимов видел наручники только в кино. А по поводу прочего, что у этих мордоворотов может иметься, даже не догадывался. Будущее же, вдруг у них какие-нибудь замораживатели в карманах или видеокамеры в пуговицах. Николай вдруг вспомнил детскую книжку писателя Носова «Незнайка на Луне», прочитанную в седьмом классе. Тогда книжка показалась ему неожиданно интересной и какой-то взрослой. А еще только что он понял — тот смешной и страшный мир, который описал Носов, очень похож на то, что творится вокруг. Кстати, у фараончиков из книжки были электрические дубинки, который били током. Вряд ли здесь есть такие устройства, но всё-таки надо быть аккуратнее. В школе, где учился Герасимов одно время было модно найти где-нибудь конденсатор, припаять к нему провода и бить током товарищей. А подзаряжали конденсаторы прямо из розетки. Удар током, даже такой короткий и слабый разряд — это неприятно.

— Здорово, Семён! Смотрю, у тебя напарник появился. Что за кадр, где нашёл? — Подал руку вышедшему из машины Хотченко один из полицейских. Сам Николай решил, что нечего ему выходить из машины без команды. И вообще, в кабине он чувствовал себе защищеннее. Еще бы окно закрыть, но это будет выглядеть слишком демонстративно. Надо было раньше закрывать.

— Привет, мужики! Селезнёвой племянник, из Новороссии приехал. Контуженный.

— Вот ничего себе, и до нас докатилось. Припадочный?

— Не, почти нормальный, только молчит всё время. И на руль смотрит, по ходу, водилой был.

— Механиком, — буркнул Герасимов, не выдержав такого разговора о себе, словно он предмет.

— О, слыхали! Мехводом был пацан. Колькой его кличут, между прочим.

— Да ладно, отойдет со временем. Видал я таких. — Вставил свои пять копеек в разговор второй слуга закона.

— А вы чего здесь застряли, дела какие к Амаяку?

— Не угадал. Или угадал, как посмотреть. Именно что застряли. Падла такая под горку еще едет, а в гору вообще не тянет. — Тут полицейский номер один подошёл к стоящему рядом УАЗу-«Бобику» и пнул его по скату — Летучку ждём, обещали часа через три пригнать.

— Повезло вам. Сейчас по пивку, потом оттащат, а уже и рабочий день закончится.

— Ага, умный ты. А дела сами себя тем временем сделают.

— Молчу-молчу.

УАЗик выглядел практически также, как и в прошлом Николая. Если бы Светка не предупредила его про этот факт, он бы решил, что ему мерещится. Практически среди космолетов и инопланетян торчал старый привычный лупоглазый бобик.

— Заведи — неожиданно для себя самого сказал Николай. Фраза его попала как раз в паузу, поэтому её услышали все трое участников разговора.

— Пацан, он еще карбюраторный, ты в таких точно ничего не понимаешь.

— Да хрен его знает, они там на каком только старье не катались, пока нашу технику не начали гнать в полный рост. — Вступился второй полицейский.

Аргумент показался весомым, так что скептик, оказавшийся штатным водителем уселся в свой аппарат и завёл его, не закрывая дверцу. Чтоб облегчить диагностику юному спецу он даже поддал пару раз газу.

— Ну что, выявил неисправность, специалист?

— Троит иногда. По звуку похоже, словно жиклёр ерундит.

— О как! Какое слово знаешь! А ничего, что на холостом ходу это нормально?

— У тебя и под газом троит. Давай посмотрим, наверняка грязь поймали в карбюратор.

— Ну давай, всё равно стоять. Только у меня инструмента нет.

— Как нет инструмента? В машине нет?

— Ну дык не на передке, случись что, телефон в кармане, помощь прискачет.

— Ага, после обеда! У меня есть набор ключей, в своё время приучили возить под сидушкой весь комплект. — Спас ситуацию Семён.

Полчаса потребовалось Николаю, чтоб устранить проблему, и то он работал без спешки, чтоб не создавать видимость лёгкости своей помощи. Пришлось пересиливать себя в отдельные моменты, напоминая про подвиг разведчика Исаева-Штирлица. «И вообще, в современных реалиях нельзя умалять свои заслуги — твёрдо одёрнул себя Герасимов — вдруг эти полицейские мне еще пригодятся. Пусть думают, что я совершил чудо на их глазах». Чудо не чудо, но герои баранки и наручников впечатлились результатом, особенно, когда вернулись с тест-драйва. Ведь не поленились, приехали обратно и отрапортовали: машина зверь, тянет как положено.

— Ага, я чуток ваш карбюратор подрегулировал. Но по-хорошему, надо в гараже это делать. Снять, отмочить в бензине, промыть как следует. И профилактику движку сделать.

— О! Заговорил! Я ж говорю, контузия проходит. Не боись паря, всё у тебя будет хорошо! — От такой реакции Николаю аж неудобно стало. Полицейские себе навыдумывали невесть что, переживают как за своего, сочувствуют.

— Всё, мы поехали! Удачи и Селезнёвой привет! — Полицейский автомобиль резво газанул и исчез за поворотом. Чувствовалось по манере вождения, что он попил кровушки своему водителю, который теперь отрывается после унылого вождения с потерей мощности движка.

— Это ты молодец, Колян! И людям помог, и заявку о себе сделал. Я смотрю, ты реально в движках шаришь. А инжекторы умеешь ремонтировать?

— Инжекторы не умею. Читать надо, учиться. — Он чуть не сдал себя с потрохами, едва не сорвавшимся вопросом «Какие инжекторы?». Вдруг эти самые устройства тут каждый пацан знает, а тут Герасимов со своим вопросом…

— Ладно, разберемся. Давай ворота открывай, нам машут уже. Сейчас грузиться будем. Дальше чисто на доставке работаем, нормально платят. Стройматериалы повезём.

Оптовый продуктовый магазин утром поразил Николая в самое сердце обилием всего того, чего… чему он и названия не знал в половине случаев. Снэки, мюсли, хамон, чивачипи какие-то, авокады и фехня — он не всегда мог разобрать на слух эти непривычные слова, не то что понять смысл. Мало того, все продукты уже были расфасованы на маленькие порции в цветные яркие пачки, стаканчики и коробочки. Всё буквально орало: «Съешь меня! Жри меня прямо сейчас! Я самая вкусная! А я еще вкуснее» Никаких бочек, никаких кульков из бумаги, никаких весов. На оптовке всё отпускалось блоками, упаковками, пачками.

А хозяин вместо того, чтоб стоять у входа, скрестив руки как джинн из сказки, армянским колобком бегал за покупателем и уговаривал купить еще, и еще, и вот это — свежаки и ой какая вкуснятина, а дешевле вообще не найти! Он явно хотел продать всё, что у него есть, избавиться от этого великолепия и символа процветания. В голове такое поведение не укладывалось. Ведь продаст он всё, и что? Станет таким же как все, никому не нужным среднестатистическим обывателем. А сейчас он величина, даже не заведующий базой, а хозяин! Да, менталитет у местного населения другой, решил Николай. Или он не всё понимает в их жизни.

А сейчас, на оптовой базе стройматериалов и инструмента, по которой колобком бегал другой армянин, Герасимов ощутил рану уже не в сердце, а в душе. Если на продуктовой базе было всё, то здесь всё остальное. И тоже расфасованное, упакованное, с накрашенными губками и накрученными локонами, если так можно говорить про инструменты. Прошу прощения, но даже сраные ножницы по металлу выглядели космическими ножницами по металлу и имели собственную прозрачную упаковку, облегающую их как скафандр. Каждые ножницы! Николай сразу представил себе, как эти хреновины из супер-космической супер-стали режут всё подряд, включая рельсы и аж зажмурился от восторга.

— Чего уставился, Колян на это барахло? Ведь Китай голимый! Смотри, сам не вздумай ничего покупать. Если что надо, со мной советуйся.

И сразу сказка кончилась, а перед Николаем развернулась картина страшного и опасного мира, где всё не является тем, чем кажется, где сверкающий вид и упаковка не гарантируют пристойного качества. А что гарантирует? А ничего! Страшный мир, плюющий в душу настоящего мужчины, мечтающего о настоящем агрегате.

Мдя, загрузить «Газель» стройматериалами — это не то, что макаронами. Зато и разгрузка всего одна, и не надо коробки таскать по коридорчикам и кладовкам, так что нормально управился Герасимов. А что чуток потрудился в плане мышечной активности — так это даже полезно. Вчера вон зарядки для вечером воды натаскал на полив. Ну как натаскал… полноценно полил всю эту лабуду в теплице, помидоры-огурцы. Он хоть и был к этому труду приучен с детства, однако же в семье сложилось мнение, что труд на огороде, каким бы тяжёлым он не был есть женский по сути. Ну или для подростка безрукого уместный. А настоящий мужчина и кормилец должон вкалывать на шахте. Или на каком другом поприще, достойном и уважаемом. Потому и определил для себя вчера Николай — он делает физзарядку, а не работает на огороде.

Заработанная сегодня тысяча рублей не показалась его хозяйке достижением, хотя Николай гордился. Может, просто звучало непривычно солидно пока для его уха — тысяча рублей. Отец, недостижимый идеал и образец в месяц шесть сотен нарубал, а тут за день тыща! Хотя умом понимал Герасимов — не деньги, а одно название. Потому как капитализм и инфляция.

Следующий день стал продолжением предыдущего, Семен договаривался, покупал и рулил, а Колян таскал, грузил и выгружал то стройматериалы, то продукты, развозя их по району. В свободное время он зависал у открытого капота «Газели», ползая пальцами правой руки по узлам и агрегатам, сжимая замусоленную книжку по устройству автомобиля в левой. И да, его навыки вождения Хотченко проверил, сочтя их достаточными.

— Я так понимаю, водительские права у тебя есть?

— Были. Пропали со всеми документами в поезде.

— Пил что ли в вагоне?

— Кажется.

— Не помнишь, что ли?

— Не помню — старательно придерживался своей легенды Николай. Свой паспорт по непонятной для самого себя причине он хранил в тайне даже от так называемой «тёти». Паспорт на всякий случай Герасимов положил перед походом в нагрудном кармане штормовки, а сейчас боялся его показывать. Кто знает, как отреагируют люди на такое зримое доказательство его иновременного происхождения. Полученный в начале семьдесят седьмого года красный паспорт нового образца являл миру Колино фото и честно рассказывал, что его владелец родился в пятьдесят втором году. Для семидесятилетнего старца Николай выглядит неприлично свежо, тут любой догадается, что дело нечисто.

На третий день их с Семеном взяли. Грамотно дождались около дома Селезнёвой, когда Хотченко завез своего помощника домой после работы и начали колоть. Вернее не их, полицейским был нужен только Герасимов со своими золотыми руками, умеющими перебирать карбюраторы. Уже потом, после ухода гостей, Светка разложила ситуацию по полочкам:

— Обычное дело, Николай. Машины у отдела на балансе стоят, водители есть. А механика в штате не наблюдается. Результат — обслуживать их некому.

— А сами водилы?

— Так они водилы и есть, им за ремонт не платят.

— И всё? Машины через полгода просто утыкаются?

— Дальше интереснее. Райотдел заключил в полном соответствии с законодательством на тендерной основе договор с автосервисом на ремонт машин.

— Погоди, что такое тендерная основа?

— Это уже детали. Просто нельзя госструктуре заключить договор с первым попавшимся предприятием, надо выбрать самое дешевое.

— А если оно самое плохое?

— То всё равно с ним. Дальше слушай — автосервис ждет денег за ремонт машин от бюджета, а деньги не приходят. В результате следующую полицейскую машину сервис уже не принимает, а полицию посылает лесом.

— Так разве так можно с полицией? Они же могут и того, как-то отомстить.

— Не могут — автосервис крышует полиция.

— Снова не понял. Где полиция, а где кровельщики. — На лицо Герасимова, пытающего разобраться в бизнес-схемах было жалко смотреть.

— Крыша — это бандитское прикрытие фирмы от наездов других бандитов, полиции, налоговиков… Естественно за долю от доходов.

— Ага, бандитская защита. А полиция…

— А полиция иногда берет на себя функции этих самых бандитов. Где исторически полицейские сильны на этом поле.

— Бред какой-то! Так что, полиция защищает автосервис от полиции, поэтому у полиции стоят неисправные машины?! Потому что область не выделяет деньги на ремонт полицейских машин.

— Как ты быстро во всём разобрался, молодец! Теперь ты понимаешь, как сильно наши силовики в тебе заинтересованы? Вот только чем они с тобой расплачиваться будут — непонятно.

А в остальном получилось весьма удачно, и Селезнёва на переговорах оказалась совсем не лишней. Она не только напоила гостей чаем, а еще и подсказала мастерскую, в которой её любимый племянник Николай смог бы перебрать двигатель УАЗа. Обанкроченная ферма стояла еще не растащенная ни банком, ни работниками. Тем более, что московский банк пока не смог найти не то, что нового владельца на лизинговые активы, а даже не прислал своего представителя всё это безобразие посчитать и описать. Раз собственник, он же директор, он же главбух сбежал, то совершенно неудивительно, что ключи от ангара, мастерской и складов остались валяться у местного бухгалтера, то есть Светы. Да чего там, если уж говорить прямо, на этой импровизированной «стрелке» она держала слово за всю свою банду, не доверив такой сложный процесс желторотому попаданцу:

— Парни, всё здорово, и помогать полиции в деле охраны покоя мирных граждан — святое дело. Только один вопрос — на какие шиши?

— В смысле? — Слегка подзависли переговорщики в погонах, приехавшие договариваться об организации самопального абсолютно незаконного, но при этом качественного обслуживания своей почти боевой техники.

— Про меня вы всё знаете, зарплату не платят, операционной деятельности нет, где найду новую работу, тоже непонятно.

— Ну ты-то не прибедняйся, опять что-нибудь придумаешь.

— Да устала я, Андрей, придумывать. Мне уже не сорок лет, сил нет крутиться. Вот приехал племяш, а я рада — думала, будет кормить меня старую. А с каких кренов он меня будет кормить, если вы ему копейки заплатить не сможете, а?! — Голос обвиняющей женщины возвысился до не очень высокого потолка и припечатал как листом гипсокартона — Жрать нам чего?

— Свет, не ерепенься. Придумаем чего-нибудь. Сама ж понимаешь, материальные благА мы генерировать не умеем, но с моральной поддержкой чего-нибудь скумекаем. Ты нас знаешь, вроде никого не кидали тупо.

— Это да, если и бывало, то всегда с изюминкой. Не подкопаешься.

— На том стояла и стоять будет земля русская — резюмировал молчаливый полицейский коллега Андрея, носящий аж капитанские погоны. Будучи старшим по званию, он доверил ведение переговоров Андрею как выходцу из той же деревни, что и Селезнёва. Принцип «свой своего завсегда поймёт» в полиции блюлся неукоснительно. Тут вообще многое переняли у своих противников и конкурентов, включающих голову чаще, чем просто полистать уголовный кодекс. Как кто-то когда-то сказал из областного УВД про ситуацию на земле: «У них бригада, а вы всего лишь отдел». В районе поддакнули и приняли фразу начальства как руководство к действию. Не сказать, что порядка в районе стало больше, но тише стало, это точно. И показатели выросли.

— Свет, а чего племянник твой так и молчит, как партизан? Он сам-то что думает?

— Не положено ему еще думать, у него для этого тётка есть. И о чём вы вообще думали, когда сюда ехали? Решили, что припашете контуженного за спасибо и похлопывание по плечу? Разок, может, и сейчас получится. А потом опять окажетесь у разбитого корыта, как с тем автосервисом.

— Блин, всё-то ты знаешь. Сидишь в своём Теляково, а из повестки не выпадаешь. Не то серый кардинал, не то спрут.

— Роман Александрович, какой спрут? У нас в округе полтора бизнесмена и три калеки. Все всех знают. Как у одного что случится, остальные мигом в теме. А то бы нас по одиночке давно сожрали. Хоть вы, хоть приезжие, которые с гор.

— Гляди, какая сплочённость нарисовалась.

— А то вы не знали. У нас у самих, если подумать, горы под ногами. Просто невысокие. Короче, последнее слово: пригоняйте машину на профилактику в мастерские, только через Теляково. Запчасти, расходники, масла — всё ваше. А там посмотрим, насколько полезной окажется наша полиция.

— Но-но! Чего-то ты смелая стала. Не ошибись.

— А чего мне теперь бояться? Я теперь безработная практически. Взять с меня нечего, разве что приедете огород потоптать или моркву погрызть как те медведки. Но я сомневаюсь, что согласитесь на такое бесчинство. Телефон вы мой знаете, связь работает.

— Николай, а ты свой номер можешь дать? Чего мы будет твою тётку беспокоить постоянно.

— Нету у него телефона. Сказала — через меня, значит через меня.

— Да дай ты ему самому ответить.

— Не ответит, он включается, только когда машину видит — контуженный. А телефон ему еще долго не светит, без российского паспорта симку никто по закону не оформит. А без закона нам не надо.

— Ишь ты, какие все законопослушный стали, плюнуть не в кого.

— Вот и не плюй. Ни в людей, ни в колодец. Вам налить еще чаю или уже уезжаете?

Намёк на чай полицейские поняли верно, а может просто больше не о чем было разговаривать, но гости откланялись. При этом досады или разочарования на их лицах не было. В любом случае они ничего не потеряли, одну машину им пообещали обслужить, а там будет видно. Вдруг и впрямь, получится чем заинтересовать Селезнёву со своим пришибленным племянником-самородком. Стрёмно немного, но других специалистов, согласившихся копаться в допотопных агрегатах производства Ульяновского автозавода под рукой не нашлось.

До конца недели Николай работал на подхвате у Хотченко, получая свою «законную» тысячу рублей в день. Семен не сказать, что был очень доволен, но и жаловаться было грешно. Во-первых, по вечерам у него перестала болеть спина, благодарно воспринявшая снижение физических нагрузок. А во-вторых, его чувство собственного величия дало первые ростки, хотя Хотченко и не признавался себе в этом. Первый раз в его жизни кто-то по-настоящему и регулярно работал на него, выполняя приказы и распоряжения, соотнося своё время и планы с его величеством господином индивидуальным предпринимателем. Лет пять назад у него в помощниках был сын, но это другое. Сын и так был обязан слушаться отца, впрочем, парень про это регулярно забывал. А тут всё взаправду, нанятый работник.

А в понедельник у Семена работника украли самым безжалостным способом те самые правоохранители. И ведь винить некого, сам в тот раз языками зацепился с ментами на их инвалидском бобике. Не стал бы развивать тему, глядишь, никто бы и не узнал про тайный талант Коляна. Ну или это произошло бы позже. Хорошо, не с маршрута сдёрнули, а то с них станется. В воскресенье вечером ему позвонила Селезнёва и предупредила, что «друзья» Хотченко завтра заберут Николая на ремонт своей машины. Самое обидное, выговаривала она это таким тоном, словно Семен был в чём-то виноват. Еще бы сказала, что он стуканул на племянника, было бы совсем «замечательно». Баба она хоть и не шибко говнистая, но злопамятная. Шепнёт кому на ухо про некорректное, по её мнению, поведение Хотченко, и начнутся пусть не проблемы, но шероховатость в разных местах. А кому нужны шероховатости в малом бизнесе. Тем более в малом бизнесе, в очень малом.

По уму было бы правильно Николаю заранее скататься в тот гараж, который предложила Света, но идти один он не решился, а ей семь километров в один конец не показались той нагрузкой, от которой нельзя отказаться. «Тётя» заявила, что прогулки на свежем воздухе — именно то, что ей было бы максимально полезно, живи она в большом городе. А так, она им и в огороде надышится, и свои пять километров находит, пока будет с лейками туда-сюда челночить. Вот если бы была машина… но машины не было. Вернее были, но в нерабочем состоянии, и стояли они в том самом гараже. И да — без Селезнёвой его туда никто не пустит.

Так что в понедельник в фермерский гараж ехал не только Николай, но и Светлана. Комфортная поездка в салоне слегка подпрыгивающей абсолютно бесшумной «буханки» не доставила женщине больших неудобств. Да и Николай не сильно напрягался, сидя за рулём. Чего напрягаться-то, он человек старой закалки, не избалованный гидроусилителями. Главное, когда тебя на буксире тянут — не зевать и вовремя оттормаживаться. Но вот то, что вместо «горячей» машины на профилактику пригонят аппарат, не умеющий ездить своим ходом, напрягало. Заверения, что «вот буквально сегодня заводилась, а пока до вас доехали, затихла» отнесли в пользу бедных. Работать приходится с тем, что есть, а не с влажными фантазиями, как выразилась Света.

Перед выездом она рвалась в головную машину показывать дорогу, но водитель сказал, что и так хорошо знает, куда ехать. Оказывается, именно их экипаж дёргали в то «поместье», когда опечатывали имущество беглого барина. Семь километров для автомобиля не расстояние, даже если он едет не сам, так что не успели тронуться, как уже на месте. Скрипящий и вздыхающий УАЗ сначала встал посередине площадки перед мастерской, построенной еще в славное советское время, а когда Селезнёва открыла ворота, был вручную запихнут на своё временное место жительства. Или место упокоения, как уж пойдёт. И только тут Светка запоздало опомнилась на предмет электричества — ведь могли отключить!

По её команде Николай гулко клацнул большущим рубильником, потом щелкнул пакетником. Только после этого Селезнёва шумно выдохнула — не отключили. Не то забыли, не то кто-то надеялся, что чем дольше банкрот будет висеть не отключённым, тем больше они смогут срубить с него в качестве оплаты, не суть. Главное, что работает тельфер, освещение есть, есть куда подключить инструмент.

— Да, а вы инструмент привезли? Напоминаю — у Коли с собой только тяпка и молоток. Те, что я выдала для ремонта дома и прополки огорода. Так что или всё ваше, или вся профилактика одним молотком.

От такой постановки вопроса вздрогнул даже Герасимов, чего уж говорить про полицейских.

— Чего орёшь, помним мы уговор. Вон целый ящик стоит в салоне. Что было в наличии, всё вам отдаём. Временно! За инструмент головой отвечаете! У нас в отделе больше нет, и не будет, похоже.

— Ага, знаю я вас. Всё приличное по домам растащили, оставили только двузубую киянку и разводной ключ, потому что он стеклянный.

— Про разводной ключ было сильно, я запомню, — заржал старлей Андрей. — Не кипишуй, Света, мы как бы сами заинтересованы в успехе предприятия. Николай, ты тут осматривайся, осваивай фронт работ, а мы поедем. Когда тебе позвонить насчет перспектив?

— Завтра вечером. — Герасимов был как обычно краток с чужими. — Тёте Свете.

— Э-э-э, алло, а я! Меня закиньте домой, я пешкарусом домой ходить не нанималась!

— Чего, бросаешь племянника одного?

— А чего ему сделается! Вы ему машину оставили, я обед. Больше он ни в чём не нуждается.

— Ну тогда садись сзади, а то будешь коленками маячить перед носом, Димка куда-нибудь врежется. Он у нас мужчина слабый до женского полу.

— Вот умеешь ты, Андрей, поднять настроение даме! Я думала, мои коленки уже никому не интересны. Димочка, а хочешь, я тебе пельменей налеплю.

— Хорош мне подчинённого совращать! Садись и едем!

Когда все уехали, Николай первые несколько минут просто стоял и прислушивался к тишине. Ему было странно это ощущение — привычный интерьер мастерской, бетонный пятачок, запах машин… и при этом полная тишина, подчёркиваемая свистом ветра и шелестом деревьев. Кажется, даже птицы в этом безмолвии стесняются петь. Не было такого никогда! Если гараж, значит вой, рёв, тарахтенье, матерок и звяканье ключей. Даже вечером в гаражах и ангарах нет полной тишины. Где-то цыкает, остывая после дневных трудов, двигатель. Где-то капает негромко и неумолимо то ли время, то ли вода из крана, то ли масло из коробки передач. Голоса и хохот за забором, монотонный бубнёж не выключенного радио про надои лесорубов Узбекистана, звонок не ко времени ожившего телефона. А тут тишина как в сказке. В недоброй сказке про спящую красавицу, в которой заколдовали целое королевство. И для того, чтобы оживить сонное царство мало поцеловать принцессу. Надо совершить полноценный половой акт, да не с ней, а вот с той «буханкой», которая якобы еще утром дышала и верила во что-то хорошее.

Постояв пару минут, Николай пошёл вокруг машины, как вокруг ёлочки в детском саду. Виток, еще один, впитывая впечатление от автомобиля, прикидывая объём работ. Такой подход к ремонту сформировался у Герасимова в бытность работы в автоколонне, когда машин много, ремонтировать придётся не тебе, и в первую очередь надо прикинуть объем человеко-часов на обслуживание, чтоб слесаря потом не пытались бессовестно ездить по ушам. Социалистическая сознательность проявлялась у рабочих не всегда и порой имела извращенные формы.

Сколько тебе лет, бедняжка, из каких годов тебя закинуло в этот мир? Вдруг, ты моя ровесница, попавшая сюда посредством машины времени, или всплыла со стратегической базы запаса какой-нибудь? Но нет, шильдик на кузове дал совершенно чёткий ответ — машине десять лет. Всего десять или целых, это как посмотреть. В любом случае быстрый осмотр машины дал понимание — этот автомобиль знаком Николаю, как и прошлый, который реанимировал прямо на улице. И второе понятно сразу — тельфер в данном случае ему не поможет. Вытащить двигатель одним нажатие пальца на кнопку пульта не получится. Герасимову предстоит долгое ползание внутри автомобиля и неполная разборка двигателя прямо в салоне.

А еще надо бы наконец понять, что у него есть из запчастей, инструментов и прочей мелочёвки, которая незаметна как воздух и также важна. Да те же концы для обтирки промытых деталей или винты с гайками и шайбами всяческих размеров. Всё это заполняет короба, коробки, ящички, баночки, нычки. В жилом, вернее функционирующем гараже, а не в сонном царстве, где Николай оказался. Так что после беглого осмотра автомобиля начался вдумчивый тщательный осмотр гаража и всего того наследства неведомых трудяг, которое должно помочь не просто довести до ума полицейскую «буханку», а показать квалификацию Герасимова как автомеханика-специалиста по раритетам советской эпохи.

Летом темнеет поздно, однако же и летнему дню приходит конец. Сначала в гараже стало недостаточно светло, потом настолько сумрачно, что пришлось включать свет, потом весь свет. Потом Николай закрыл ворота, потому как света от них уже не было никакого, зато ощутимо поддувало. А когда он понял, что готов сожрать что угодно, и даже крошки из пакета выскреб языком и оторвался от машины, была глубокая ночь. Николай высунул голову из ворот, вгляделся в ночную тьму, прикинул свой пеший маршрут по незнакомой местности… и решительно закрыл ворота. Он понял, что уж лучше еще немного поработает, а спать ляжет в машине, тем более что в гараже нашлось относительно длинное пассажирское сидение от какого-то грузовика. Главное для здорового сна что? Чтоб лёжа, и чтоб не холодно, а без остального можно и потерпеть одну ночку.

Там его и нашла Света следующим утром, скрюченного и замерзшего, грязного и провонявшего маслом — типичного механика советской эпохи. Если кто решил, что она шла до фермы пешком, то сильно ошибся. Не настолько госпожа Селезнёва волновалась за пропащего квартиранта, чтоб бежать сломя голову за семь вёрст. Просто подвернулась попутка, она просто стояла на дороге и голосовала. И вообще, что может случиться со здоровым взрослым парнем в наше время?

— Чего разлёгся, идиота кусок! Другого места не нашел поспать?!

— Свет, ты чего?

— Чего-чего, тебя что, из дома выгнали или тут мёдом намазано? Дорвался как мартын до мыла! — Полоскала она Кольку с самой ей непонятной яростью. Будь она поспокойнее, сама бы догадалась, что просто устала жить одна, когда не о ком волноваться, не за кого переживать, не кому подсказывать и пенять на ошибки. Дочь выросла, ухала учиться в Москву да там и осталась. Живёт теперь как белый человек, в материнских советах не нуждается, всё у неё здорово. Денег на жизнь хватает, детей с мужем они пока не завели, приезжают раз в год. А тут Николай — одинокий, испуганный и ничего не соображающий в современных реалиях. Так что незаметно для себя Светлана включила режим наседки, направив на него свою потребность в заботе о ком-то.

Николай как всякий нормальный мужчина был тем более чужд анализа душевных терзаний своей хозяйки, поэтому определил для себя: «Светка встала не с той ноги», и не стал заморачиваться этим происшествием. А своё безобразное поведение объяснил тем, что сначала заработался, а потом забоялся заблудиться. То есть практически не соврал.

— Ладно, скоро Митрофанов назад поедет, обещал нас захватить. Поедешь со мной?

— А перекусить ничего не захватила, а?

— Захватила, держи.

— Тогда останусь, поработаю. Я сегодня вечером обещал Андрею дать диагноз и прогноз по ремонту. Пока у меня готов только список того, чего не хватает для профилактики. Как думаешь, у полицейских в гараже вот эти позиции найдем?

— Ну-ка, давай посмотрю. — И Света наморщила лоб. — Знаешь, половину можно найти в соседнем боксе, если его еще не обнесли. Пойдём, я открою. Ключи пусть у тебя будут. У нас там пара машин стоит полуразобранных, ну и кой-чего по ящикам посмотришь.

В соседнем боксе нашлось два полуразобранных «Урала». Не мотоциклы — трёхосные армейские грузовики. Впрочем, при ближайшем рассмотрении Николай решил, что их скорее полтора, а не два.

— Ну нихрена ж себе, а это тут откуда? И зачем?

— Я тебе рассказывала, с армейского склада по три копейки выкупили по случаю. Они за два года уже в ноль самортизировались. Мы их, кажись, даже уже списать успели по бухгалтерии.

— И зачем они в деревне? Эта дура одного бензина сорок литров на сотню километров сожрёт, никаких денег не напасёшься.

— Вообще-то, если я не путаю, они на солярке ездят. А расход у них что-то в районе тридцати литров. Мы по этой норме списывались. А зачем эти машины купили? Хотел наш бизнесмен из них построить что-то эдакое. Говорил, вездеход повышенной комфортабельности будет.

— Это как?

— Это значит, вместо кузова салон с креслами, телевизором, проигрывателем, колонками. Короче говоря, дом терпимости на колесах. Вроде как в аренду сдавать для желающих на рыбалку ездить с комфортом. Типа, приезжаешь такой куда Макар телят не гонял, а вместо палатки и надувного матраса под жопой диван, музыка, все дела. Ты рыбу ловишь, бухаешь как не в себя, а потом твоё полумёртвое тело грузят внутрь и везут домой. Получи хозяйка своего рыбака, распишись!

— Звучит заманчиво, от такого никто бы не отказался, если деньги есть на комфорт. У этой машины знаешь, какая проходимость! Как у танка! Еще бы кунг сделать попросторнее.

— Тьфу на вас, все мужики одинаковые. Занимайся, а я поеду. Вечером только не забудь вернуться. Я завтра к тебе сюда не пойду — и так достал уже своими закидонами.

— Не останусь. А где-то к обеду приду. И это, спасибо за завтрак! А то так есть хотел, прямо жуть!

Не к обеду, но где-то часам к семнадцати Герасимов вернулся к месту своего иновремённого проживания. Впрочем, Селезнева и не сомневалась, что так и будет, что она, увлеченных своим делом мужиков не видала! Это такие люди, что дай им занырнуть с головой в процесс, сами не вынырнут.

— О, явился не запылился! Или запылился, всё-таки?

— Не то слово, Свет, грязный как не знаю кто.

— А тебе уже Андрей звонил, интересовался. Помоешься сперва или сразу звонить будешь?

— А сколько времени?

— На часы глянуть не вариант?

— Встали часы — забыл завести.

— Понятно всё с тобой. Поесть забыл, часы завести забыл, до ветру сбегать хоть вспоминал?

— Хорош смеяться, навалилось всё, пока разобрался с наличием, потом полез состояние машины смотреть, потом… А потом ты пришла! И я еще в соседнем гараже полазил. Да, там кое-чего мне нужное есть, пригодится.

— Вот и хорошо, иди мыться, воняет от тебя как от трёх мазутиков сразу. И надо уже тебе какую-никакую одежду купить. Как минимум бельё.

— Не заработал еще на одежду. Поднакоплю чуток. Кстати, а сколько надо на одежду у вас?

— Сколько угодно.

— Это как?

— Ну вот смотри, джинсы в твоё время сколько стоили?

— Настоящие? Дорого.

— Вот. У нас сейчас этих самых джинсов самой разной настоящести как говна за баней.

— Не понял.

— Во ты тугой! Одни штаны шьют в, скажем, Италии на самой главной их фирменной фабрике. Другие в Румынии на их фабрике, третьи в Бангладеше каком-нибудь, и заметь — тоже их цех! Так вот, итальянские настоящие джинсы стоят сто тысяч, не к ночи будет сказано, а как-бы такие же из Бангладеша — семь тыщ. А есть еще подпольные цеха, которые лепят поддельные штаны, те можно купить за три тысячи.

— Про сто тысяч это ты для красного словца сказанула?

— Да фиг ты угадал! Я же говорю тебе — потолка у цены на любой товар теперь нет.

— Не понял ничего. Если все брюки одинаковые, зачем платить больше?

— Ага, одинаковые. Ты закалённый болт он незакалённого отличить можешь на глазок?

— Ну… наверное, нет. Хотя да, разница есть, и разница очень большая.

— А они могут.

— Кто они?

— Те, кто носит эти самые джинсы за сто тысяч. Вот прямо с первого взгляда секут, где твои штаны отшиты, и сколько ты за них отдал.

— И что?

— И сразу понимают, свой ты или чужой. А свои им только такие же как они буржуины. С соответствующими знакомствами, возможностями, вкусами…

— Все люди одинаковые, книжки тоже все читают одни и те же, воздухом одним дышат. Ты, Света, куда-то не туда роешь. Может это в тебе классовая ненависть говорит?

— С книгами ты здорово придумал. Особенно здорово, прямо угадал! — Светлана засмеялась и тут же себя оборвала. — Не читают сейчас книги. Особенно Эти. А если читает кто-то особенно продвинутый, то учебники по бизнесу или литературу для Этих. Про Этих.

— Ну я не знаю.

— Именно, что не знаешь. Так что молчи в тряпочку. Ты вот машины на дорогах у нас видел?

— Видел конечно. Попадаются советские, но в основном шикарные такие автомобили. Иномарки же, да?

— Да. Представь себе, сидят в баре два автовладельца. У одного Жигуль полумёртвый, а у второго Порше, на котором он по ночам гоняет со скоростью двести пятьдесят километров…

— Так разве можно? В смысле, у вас сейчас такие машины по улицам ездят?

— Представь себе, ездят. По некоторым улицам некоторых городов. Так о чём собственник Порше будет разговаривать с нищим Жугулятовладельцем? «Ты этим летом куда летал?» А он только с крыльца, и то не помнит, потому как пьяный был.

— А Этот типа не пьёт совсем?

— Пьёт, но другое и не там. И падает с крыльца какого-нибудь замка во Франции. Причем замок его родителей и родителей друга. И от там не сажает помидоры, у него всё апельсиновыми деревьями засажено, сука! — Под конец Светлана сорвалась чуть не на крик. У неё явно были какие-то личные обиды к владельцам итальянских штанов. Или всё-таки классовая ненависть?

— Свет, давай я Андрею позвоню. А потом мыться пойду.

— А, да. точно. Чего завелась, сама не знаю.

Николай получил краткий инструктаж по пользованию телефоном и предупреждение, что практически у всех остальных людей мобильники выглядят совсем не так и управляются по-другому. А потом он сам совершил звонок Андрею, во время которого определил срок ремонта машины при условии обеспечения необходимыми деталями.

— Коль, а что старые поставить нельзя? Ведь без ножа режешь!

— Тогда можно и не перебирать движок. Раз ничего менять не надо, то чего корячиться?

— А он заведется?

— Конечно! Ты же сам говорил, что вчера заводился. Вот и завтра заведется.

— А послезавтра?

— Про послезавтра не знаю. Вряд ли.

— Так что искать? Может, ты сам поищешь?

— Я? Разве что у тёть-Светы в подвале. Вдруг в прошлогодних заготовках что-то есть. Тёть-Свет! Ты топливные фильтры на зиму не закатывала? Говорит, не закатывала. Так что везите. И шланги, какие я говорил. И клапаны.

— Да понял я, понял. Колян, ты вроде правильно всё говоришь, но говоришь это без уважения. Чего молчишь, не вкурил цитату? Ладно, будем искать.

После помывки, ужина и ухода за своей ужасно удобной, практичной но слегка однообразной одеждой Николай по заведенной традиции собрался перед телевизором. Повышение политической и общественной грамотности проходило под присмотром Селезнёвой. Поначалу было совсем тяжело, поскольку чуть ли не каждое второе слово ведущего теленовостей требовало разъяснения и длинных пауз на эмоциональные выплески. Света оценила воспитание своего «племянника» — за всё время он практически ни разу на выматерился, то есть совсем почти. Потом она перевела его в режим самообучения с разбором самых сложным моментов уже после новостей. А сериалы, которые Селезнёва смотрела, она вообще категорически запретила комментировать:

— Смотри молча, не можешь удержаться, зажми в зубах палку или тряпку. Я из-за тебя и так полсерии «Мажора» пропустила. Паша Прилучный такой лапушка из-за тебя зря страдал столько минут!

А уже перед сном Герасимов огорошил свою хозяйку неожиданным вопросом:

— Свет, а эти «Уралы», они чьи?

— Сложный вопрос. По бухгалтерии их уже вообще нет. Я рассказывала, они полностью самортизировались, чтоб налоги совсем не капали, мы их списали. Кажется.

— А номера висят почему тогда? Я видел, или это старые?

— А номера… номера, потому что с учета в ГИБДД их не снимали. Вдруг поехать куда будет надо, а они к тому времени на ходу окажется.

— На рыбалку?

— Да хоть бы и на рыбалку. Говорила же, планы были на них у хозяина.

— Понятно. А в ГАИ они за кем числятся, техпаспорта на кого выписаны?

— Ты будешь смеяться.

— Не понял. На тебя, что ли?

— На меня. Когда списали, тогда же и перерегистрировали. В начале года.

— Этого?

— Ага. Погоди. Это что, транспортный налог теперь с меня брать будут?! За обе машины? Вот сучёныш!

— И большой налог?

— Не знаю, тысяч по десять за каждую.

— Погоди причитать тогда. Машины военные, выпускают их у нас под боком, запчастей должно быть как грязи. Может, и правда сделаем из них твои бордели на колесах да в аренду сдавать будем.

— Чего это мои бордели?

— Машины же твои. Значит и…

— Ага, а я буду тогда мадам на колесах. Не надо мне такого счастья на старости лет. Но мысль интересная. Совсем без дохода жить с одного огорода — можно и ласты склеить. Тем более, что времена сейчас другие, что тогда со свистом проскакивало, сейчас может не проканать.

— Ты что имеешь в виду?

— Ой, Коля, лучше не спрашивай. Времена были такие, что все тащили, а кто не тащил, тот еще как-то химичил. Если на работе зарплату платили — считай, в лотерею выиграл. Жрали в основном, что сами выращивали. Кто на огороде, кто на пустыре, все делянки распахивали. До того доходило, в городах перед многоэтажками картоху сажали. Одна беда — охранять надо было постоянно.

— Что, картошку воровали?

— Всё воровали. Знакомый картошку выкапывать ездил с ружьём. Заметь — свою. Рассказывал: приезжаю на выделенную от завода делянку, а там уже копают три бугая. Я, говорит, дождался, когда всю в мешки соберут, а потом с двухстволкой выхожу и спрашиваю, по вам садануть или по тачке вашей? Спровадил их, мешки загрузил, только тогда колышек свой разглядел — соседняя делянка оказалась, не его.

— И чего знакомый?

— А ничего. Ему что, мешки бросать или с ружьём гнаться за мужиками теми? Так и вышло, что теперь на нём разбой нераскрытый повис. Голод не тётка, не захочешь, а украдёшь. Сейчас такое не пройдёт. Сейчас у каждого мобильник, да и полиция с радостью прибежит на раскрытое преступление. Фотки по базе пробили или через интернет — и готово дело! А тогда — идешь в милицию с заявлением, а они тебе: найдете преступника, приводите. Только чтоб доказательства железные были! Грабить не вариант. Водку бодяжить тоже. Нормальный бизнес мутить — все поляны уже прикрыты родственниками и свояками. А вот услуги комфортабельного туризма — про такое у нас я не слышала.

Следующий день был назначен днём банно-прачечных процедур. В данном случае для автомобиля. Кто понимает, мойка автомобиля — совершенно скучный процесс, никто не фыркает в ванне, не напевает под нос песенку, пока его трут мочалкой. Попробуйте сами попеть, если вас распотрошили, вытащили кишки, сердце, а потом всё это замочили в бензине. Я бы сказал, что УАЗику не привыкать к таким процедурам, но если судить по матюкам расслабившегося в отсутствии зрителей Герасимова, это была чуть ли не первая баня в жизни несчастной «буханки». Запущенный двигатель, запущенная ходовая, тормозная система в плачевном состоянии. Механик понял, что принимать на профилактику по стандартным расценкам такое безобразие не станет ни один коммерсант. Если только ему не пригрозят расправой и уголовным преследованием. В самом захудалом советском колхозе у водителя-алкаша машина была бы в лучшем состоянии.

Но потом наступил следующий день, принесший не только труд и усталость, но и недостающие детали для машины. Еще один день неспешной работы, и стальной конь сначала сонно всхрапнул, вздрогнул, а потом и заржал, словно застоялся в стойле. «Покатаемся, дружок?» — Коля похлопал по переднему крылу своего питомца, закрыл гараж, и они поехали сначала просто без цели и маршрута, обкатывая машинку на разных режимах, а потом и домой. По идее надо было бы после обкатки еще помуздыкаться, но всяк знает «лучшее враг хорошего». Не надо продавать идеальную услугу за оговоренную цену, идеал только щедрым клиентам и только за дополнительные деньги. Николай сам бы до такого ни в жизнь не додумался, но спорить со своим тренером по бизнесу не стал. Светке виднее, она сама бывший бизнесмен, хоть и вумен. Да и права она, чего там! Запрячь и погонять за бесплатно немало было любителей и в родном времени Герасимова. Кто не понял, как себя вести с такими умниками, тот долго не выдержит в этой отрасли народного хозяйства.

— Алло, Светлана! Привет, твой племянник дома?

— Дома, трубу ему дать?

— Ага, давай! Колян? Привет, Коляныч! Как дела, чем занимаешься, чего скажешь? — Вопросы сыпались без пауз на ответы, Николай даже отвёл устройство от уха, настолько интенсивно вбуравливался в его мозг голос полицейского.

— Алло. Привет. — Когда мобильный телефон перестал излучать вопросы, только после этого Герасимов произнес в микрофон первые два слова.

— Так чего? — Поторопил Андрей собеседника.

— Да, Андрей, всё хорошо. — Он произносил слова чётко и разборчиво, как его учили на военной кафедре родного института. Командир автомобильного взвода должен уметь пользоваться радиостанцией, даже если он лейтенант запаса. А мобильные телефон есть радиостанция, как бы его не звали в этом будущем. — Можешь забирать свой автомобиль, он во дворе у нас стоит.

— Чего, уже отремонтировал! И что, теперь мозги канифолить не будет? Молодец! Ты…

— Андрей, а ты не родственник тёте Свете?

— Ну да, а чего? Она не говорила, что ли? Не так чтобы совсем близкие, но родичи. А! Точно, мы и с тобой, выходит, родственники! Только дальние.

Николай очень явственно вспомнил Светку, когда она мелкой соплячкой висела на его руках и также тараторила без умолку, выдавая в воздух тонны слов каждую секунду. Терпеть долго такое общение Николай не мог, поэтому буркнул: «Жду!» и нажал на кнопку конца связи.

— Алло, Колян, чего, вот прямо всё сделал? Завтра тогда прие… Блин, трубку бросил контуженный. Роман Александрович! Товарищ капитан!

— Чего орёшь как потерпевший?

— Ой, вы тут! Селезнёвой племянник-то, и мне роднёй приходится, оказывается!

— И что? Ты за этим орал в отделе?

— Не. Машина готова, говорит. Можно забирать.

— Это точно? Не выглядит парень таким уж матёрым механиком.

— Говорит, домой на ней приехал своим ходом.

— Ну это не показатель. Может, ты ему просто по-родственному доверяешь, беспочвенно, так сказать.

— Ага, а ничего, что он при знакомстве неисправность на слух сказал и тут же устранил! Вы, как хотите, а я Кольке верю. Чувствуется в нём основательность.

— Ну если и вправду восстановил машину, то это хорошо, можно даже сказать, отлично! Пусть завтра Дмитрий скатается к твоему основательному Коле и заберет. Отставить Дмитрия! Вдвоём езжайте, на двух машинах обратно поедете.

— Слушаюсь! Димон! Завтра за твоей тачкой поскачем! Соскучился, небось! — Начальник отдела поморщился вслед громогласному подчинённому, но замечание делать не стал. И привык, и бесполезно.

О приёмке говорить особо нечего — машина ездила, поворачивала, заводилась, тормозила и даже бибикала. То есть делала всё, что от неё требуется. А то, что делала она всё это небыстро, нечётко — ну так чего вы хотите от автомобиля, разработанного семьдесят лет назад, де еще и выпущенного в России. А никто от неё подвигов и не потребовал. Едет? Замечательно! Спасибо тебе, дорогой товарищ! А если мало спасиба, то вот тебе огромное спасибо от всей души! Примерно такой разговор состоялся между полиционерами и Светланой Селезнёвой при молчаливой моральной поддержке Николая. Он так и не научился лезть в разговоры местных без крайней нужды, боясь раскрыть своё происхождение. Впрочем, от него никто и не ждал никаких умных слов, он своё дело сделал.

Следующая неделя прошла тихо и мирно, с тем отличием от прошлых трудовых будней там или тут, что Николай пытался совместить два занятия. По договорённостью с Семеном он то работал при нём грузчиком, то гремел железками в гараже. Если бы Николай был типичным попаданцем, он бы уже…! Как минимум бы уже нарастил себе мышечную массу, завёл нелегальный ствол и любовницу. Но Николай не читал умных книжек соответствующей тематики, поэтому просто делал то, что умел. Радовался возможности прогулок на свежем воздухе до гаража, вернее уговаривал себя, что других вариантов нет, раз регулярный автобус до брошенной фермы не ходит. А нерегулярный стоит дорого. Он так и не определился с тем фактом, что в этом мире всё разрешено и всё возможно, только плати. С одной стороны гримаса капитализма, где чистоган правит миром, а с другой — нормально же это: заработал денег и купил себе то, чего душа требует. Хоть машину с вот-такенным двигателем, хоть дом в два этажа. Хочешь сухую колбасу — на! Хочешь варёную — ешь! Кофе с какавой, как в мечтах Бумбараша тоже в любых количествах. Если деньги есть. А если нету — заработай.

Он помнил те препоны, которые ему создали, когда Герасимов хотел подработать в одном месте на полставки. Такой цирк начался! Не должен советский человек и комсомолец пытаться заработать все деньги мира! Не может он хотеть больше, чем доступно остальным гражданам! Не может он возмущаться (ты понял, Герасимов?) отсутствием в магазинах жрачки и нормальных ботинок. В СССР есть всё! А если конкретно комсомолец Герасимов чего-то не смог купить, то это временная недоработка и не заслуживающий внимания момент. Моментов много накопилось? Вот и работай больше — если все как один, сжав зубы и молча, будут совершать трудовой подвиг на своих местах, то всё в магазинах будет! Когда-нибудь. Потому как Партия лучше знает, чего кому надо. Сука такая Герасимов, что непонятно! Не доводи, молодой специалист хренов, руководство и комсомольскую организацию. Ты третий год доработаешь и на свою тёпленькую Украину свалишь, а мы останемся.

Неоднозначно всё, опять же огульно хаять отход от принципов марксизма-ленинизма глупо хотя бы потому, что успехи страны очевидны! Ну да, с автопромом не сложилось, так с ним и раньше было не очень. Бытовая техника зато на уровне, на высочайшем уровне, чего уж там! Прямо настоящее стопроцентное будущее. Погодите, с электроникой пример неудачный, она вся импортная тут. Может и слава богу, потому как советский народ именно о такой и мечтал десятилетиями. Отечественный телевизор хотели, об импортном не мечтали. Зато про холодильник «Розенлев» даже в комедиях говорили — суперская вещь. Так что не очень понятно, импортные радиоприёмники в домах — это минус или плюс. Одежду свою у нас шьют, только по словам Светы носят её исключительно по приказу. Служивые и сиделые. Ну и спецодежда тут тоже отечественная. А просто одежда изготовления своих фабрик дороже китайской и хуже итальянской. То есть всё так, как и было. А вот за продукты — жирный сочный плюсище! Как бы Селезнёва не ворчала, как бы не возмущалась химическим вкусом этих своих йогуртов, еда есть, еды много, она своя. Так что, случись что — страна на самообеспечении. Погодите, так уже и случилось. В Уральских горах сидючи, не сложно забыть, что идёт война. Не где-то, а в России, конкретно на территории его родной Донецкой области. Страна воюет, а у них недовольство по поводу йогурта и качества джинсов! Совсем народ заелся, честное слово.

— Николай, а что ты там творишь, в гараже своём? В смысле, в моём? То есть ты понял, в каком.

— «Урал» тот, который при памяти, восстанавливаю.

— Просто соберёшь? В смысле, чтоб ездил.

— Не, мне вашего бизнесмена идея понравилась про то, что машина для поездок по буеракам должна быть удобной. У этого «Урала» в кабине жуть как неудобно. Буду заднюю стенку убирать нафиг совсем. Чтоб колени в переднюю панель не упирались.

— И всё?

— И мне очень понравились кресло и сиденье в той «Газели» Семеновой. Одно я уже нашёл, поставлю вместо водительского. Целенькое, только спинка сломанная. Зато обшивка — сказка! Такой дермантинчик, что из него можно супец варить. — Николай сжал пальцы щепотью и чмокнул их как заправский повар, передавая вкус и запах кожзаменителя.

— Ха, тебя послушать, так у тебя всё целенькое и почти новое.

— А так и есть. Что можно отремонтировать, то неисправным не считается — закон нашей автобазы. Я обшивку сниму, каркас заварю, у вас даже аппарат имеется. Потом обтяну взад, и получай, страна, новое кресло!

— Да, голь на выдумки горазда. Про страну только ты слегка не угадал. Не нужно ей твоё отремонтированное кресло.

— А что ей нужно?

— Налоги и люди, которые их платят.

— С налогами — это пока не ко мне. Кстати, я ведь даже не гражданин России, если разобраться. И присягу ей не давал. Или не принимал.

— А кому давал?

— Советскому Союзу. У нас же военная кафедра есть. Была. Так что лейтенант запаса, по ВУСу командир ремонтного взвода автомобильной техники.

— Ты только кому не сболтни, что лейтенант. Родине сейчас лейтенанты очень потребны. Даже больше, чем налоги.

Неделя спокойной жизни закончилась не воскресеньем, а очередным приездом полиции. Без мигалки, спецгруппы и приказов в мегафон «… выходить с поднятыми руками, дом окружён!» Герасимов как раз до этого момента вчера дошел со Светкой при просмотре сериала. Если быть документально точным, то визит предварял звонок Свете по телефону, так что никто не вздрогнул, Колька не прыгнул в разбитое окно ласточкой, не ломанулся в лес, уворачиваясь от злых пуль. Это тоже было в сериале. На правах родича Андрей со скромной фамилией Крутой привёз гостя. Про фамилию «родственника» Николай узнал недавно. Его напрягало, что Светка полицейского периодически называла крутым за какие-то непонятные подвиги. А оказалось, что он Крутой по праву рождения. Бывает.

Всем было понятно, что не чаю попить приехали гости, но это не повод чаю не попить. Вот, даже тортик привезли под этот важный процесс. Ну и под чай всякие разговоры ни о чём:

— Колян, а у тебя как с получением паспорта дела обстоят?

— Да никак у него дела. Говорила же, документы украли, подавать на гражданство нечего. Сейчас пойди с заявлением, что без документов ошивается молодой холостой незарегистрированный, твои коллеги мигом заметут.

— Коллеги могут. Но скорее просто проверку сделают, запросы разошлют, по базам пройдутся. Колись, Колян, что они там нароют? — шутливая суровость во взоре Андрея была какой-то половинчатой. То есть, один глаз сверкал понарошку, а второй вроде и всерьёз. Похоже, он и сам не знал, шутит ли в данный момент.

— Ничего не нароют. Нет на меня в вашей базе никакой информации, такая вот беда.

— Ха! Это как раз очень хорошо, если мы про тебя ничего не знаем, это здорово! Тогда можно будет посылать запросы. Ты ведь что-то помнишь? Где родился, где крестился-учился…

— Это помню.

— Андрюха, а тебе не кажется неприличным в такие нюансы залезать при посторонних?

— Ты про Дениса Сергеича? Ему тоже полезно нас послушать.

— Не надо Сергеича, — влез в разговор мужчина, представившийся ранее Денисом Овчаровым. Было ему на взгляд слегка за сорок вид он имел расслабленный и располагающий к общению. Про таких людей принято говорить: «Уже всего в жизни добился». Хотя… люди некоего ведомства тоже умеют выглядеть располагающе и расслабленно. Николай всего пару раз сталкивался с такими товарищами, но предполагал, что и в новой стране они выглядят и работают по той же проверенной схеме. Подумал так и сделал себе пометочку в голове — не болтать языком. Впрочем, молчаливость стала чуть ли не его фирменным стилем в новой среде, так что надо просто придерживаться этого старого доброго правила «Не болтай!» Оно еще никого не подводило. Даже в раннем детстве, когда мать пытала и грозила хворостиной. Спрашивает, значит точно не знает, не уверена или не верит соседкам, значит молчи и отпирайся. Выдерут всё одно, признался или нет, но есть шанс соскочить.

— Ты, Андрюха, не ту тему выбрал для общения, — продолжил Денис — больную для людей тему.

— А чего тут больного? Не чужой человек, наш человек. За него и я подпишусь, и отдел наш. Еще бы вторую машину через ТО прогнать, и все девки наши!

— Тебе жены не хватает, кобель? Мало тебе уши драли в детстве.

— Свет, это ж пословица такая. Чего ты начинаешь сразу опять! — Похоже, Николай догадался, кто драл в детстве уши лейтенанту полиции.

— Подпишется он. Взял бы да помог по-свойски. И учти, денег нет!

— Свет, да чего ты начинаешь, какие деньги со своих? Опять же, Колян и так полиции помогает, как с него деньги возьмёшь. Короче, если точняк, что за тобой ничего не тянется, напишешь заявление на утрату документов и получение гражданства России, мы проверим быстренько в лайтовом режиме, и всё оки!

Герасимов не знал, какой режим называется лайтовым, кто такие оки, но промолчал по своей традиции. И снова сошёл за умного. А все восприняли его молчание как должное.

— Николай, а что ты знаешь про БРДМ? — Тактично и мягко завел разговор, ради которого и приехал, Денис. Он решил, что политесы уже все разведены до нужной концентрации, хорош время терять. Тем более, что не наливают.

— Да всё знаю. То есть, мы их изучали на кафедре. Если вы про двойку — Решил, что лучше пояснить своё знание и его глубину Герасимов.

— И что можешь сказать о машине?

— Да что говорить-то! Броня слабая, машина тяжёлая, проходимость низкая, потому что двигатель от легковушки…

— Да ла-а-адно, вот так прямо от легковушки?

— Тот же двигатель стоит на «Чайке».

— Правительственная «Чайка» тот же броневик.

— Формально — легковой автомобиль. И там три тонны, а тут семь. Есть разница?

— Хм, не знал. Век живи — век учись. Но про низкую проходимость, это с чем сравнивать. Там всё-таки дополнительные колеса под днищем, ведущие! — И Денис поднял палец, акцентируя свой посыл.

— Что толку, если они без протектора. Сэкономили товарищи конструкторы, поставили дутики от вертолёта. Сядет Бардак на пузо, колёсики елозят по грунту, а толку хрен. А вы с какой целью интересуетесь? — Не в бровь, а в глаз залепил Герасимов.

— Денис себе такой купил, а он у него не ездит. Вот, хочет… — Денис безо всякого стеснения ткнул Андрея под рёбра локтём. Явно или старше по званию, или давние приятели.

— Андрюха, язык как помело. Сказал же, сам буду говорить, чего лезешь?

— А что, я не так сказал? Три года уже ржавеет у тебя, всё сказками про чудо-рыбалку кормишь. — Сразу стало понятно, что Денис не из «органов», не начальник, а давний приятель или даже друг. Потому что Андрея можно долго терпеть только по работе или по дружбе. По мнению Николая.

Можно было сколько угодно обижаться на Андрея с его фамильным недержанием речи, не излеченным по причине хорошего питания и нормальной жизни. Селезнёва Коле давно уже разъяснила, что поколение тридцатилетних, не жившее в разруху девяностых, немного иначе относится к жизни, чем их старшие товарищи. Пятидесятилетние и кто постарше, те хлебнули полной ложкой взрослую жизнь, в которой надо добывать пропитание, а негде. Сорокалетние — они особняком, они росли в те времена, когда «никого не жалко», циники и латентные маргиналы. А те, кому тридцать и меньше — если и голодали, то в нежном возрасте, озлобиться на мир не успели. А потом жизнь наладилась, так что в головах у большинства засела ничем не подкрепленная вера во всё хорошее. Светкина теория, Николай принял её к сведению, но своё мнение о ней еще не сформировал. И да, все заключения применимы исключительно к живущим в России, за события на прочем постсоветском пространстве Света ответственность на себя не взяла.

— Мы отвлеклись от темы нашей беседы, — заметил Денис — Но в целом Андрей прав, я хочу восстановить и довести до ума купленный три года назад Бардак.

— Так восстановить или довести до ума? Мне кажется, это разные цели.

— То есть?

— Денис, прикинь сначала, что хочешь вылепить из машины. Сделать как было, но чтобы ехало, это одно. Превратить твой утюг в авто для комфортного отдыха — совсем другое.

— Николай, а я смотрю ты прямо в теме. Откуда такие познания?

— В институте изучали на военной кафедре. Хорошо изучали. Эксплуатация и ремонт колёсной техники.

— Военной?

— В том числе. Давай, ты решишь, чего хочешь, а потом приезжайте, будем конкретно говорить.

— Но примерно можешь накидать варианты и ценник?

— Примерно. Очень примерно. Переборка двигателя, проверка электрики, смазка, обслуживание. Пятьдесят тысяч.

— Реально. Что еще? — Денис даже подался вперед, почуяв настоящий разговор, как охотничья собака, почуявшая птицу.

— Можно снять башню…

— Зачем?

— Снизим массу, опрокидываться будет реже.

— А он что, может набок завалиться?

— Легко. — Поразил неожиданной новостью Николай владельца брутального вездехода — Да у него вообще проходимость не лучше, чем у УАЗа. Говорю же, сильно тяжёлый. Дальше идут колёса-дутики, привод и их подвеска. Если снимать средние колёса, то тогда просится следующий этап. Можно срезать ниши под них и боковую дверь сделать.

— А это зачем?

— Чтоб внутри появилось дополнительное место. Ну и чтоб пьяному не падать с крыши. Опять же девушкам удобнее через дверцу.

— С крыши падать — это да, это уже было. Не по пьяни, просто подошвы в грязи были, поскользнулся.

— Так это ты тогда руку сломал? — Не утерпел Андрей. А я думаю, чего ты так охладел к своему бронеходу. Кстати, ты, Колян, шпаришь прямо по белорусской схеме. Они свои Бардаки как раз так модернизировали. Колеса нафиг, и дверцу врезают.

— Жалко колёсики, с ними машина смотрится воинственнее.

— Смотри сам, Денис. Если через окопы собираешься переползать или под обстрелом кататься, то да. Большие колеса порвут, будешь пробовать уползти на дутиках.

— Не собираюсь я воевать, не уговаривай. А по деньгам что? Сколько такая модернизация будет стоить? — Вернул разговор в конструктивное русло Денис.

— Еще пятьдесят тысяч. А если решишь нормальный двигатель поставить, то вези Ураловский дизель, и еще пятьдесят.

— Блин, у тебя других чисел нет? Чего ты заладил, пятьдесят да пятьдесят?

— Могу сказать «сто». Так лучше? Нам с тёть-Светой жить надо на что-то. Или ты думаешь, я тимуровец. Так тимуровцев родители кормили, а меня некому. И так у пожилой женщины на шее сижу.

— Насчет пожилой, поаккуратнее! А то звездану, сразу поймёшь, чем взрослая и опытная женщина отличается от пожилой!

— Прости, тёть-Свет, я для яркости ситуации. Ты у нас взрослая и безработная женщина, не пожилая.

— Мне подумать надо.

— Думай, Денис. Только недолго, а то Коля, если работы тут не будет, уедет на заработки. Сам тогда ковыряться будешь. А скорее в автосервис какой пойдешь, там специалистов искать придётся.

— Да ходил он уже, ему такой счёт выкатили, и это предварительный.

— Андрюх, да что же у тебя язык-то как помело! Вот какого ты лезешь?

— Не ори, Денис. Это тебе Андрей приятель, а нам родственник, так что всё равно бы все твои расклады сдал. Да, товарищ лейтенант?

— Вот же шайка-лейка у вас, наводчик, организатор и исполнитель.

— Ага! Колька гайки крутит, я торгуюсь, Андрюшка крышует. На том стояла и стоять будет земля русская. Ты чем-то недоволен? — Света как атаманша упёрла руки в боки и склонила голову к левому плечу — Андрюха, ты помнишь, что означает, когда у меня левой ухо до плеча достаёт?

— Помню, Свет! Значит, что Моисеич тебе его надрал.

— Тьфу ты, оболтус! Весь пафос испортил.

— Весело у вас тут. А точно мотор от «Урала» влезет?

— Я не знаю, надо будет измерить, благо движок под рукой есть. Только смотри, одиннадцатилитровый не бери, он совсем огромный, точно не засунется. — Николай успел уже познакомиться с обоими двигателями, один из которых лежал на брусьях рядом с грузовиком и поражал своими размерами.

После этого вопроса Дениса всем стало ясно, что клиент попал на крючок. Осталось только правильно его подсечь. Подсекать Света умела, благо опыта ловли клиентов в мутной водичке отечественного бизнеса ей было не занимать. Прощались высокие договаривающиеся стороны довольно тепло, обсудив часть моментов сотрудничества, включая предоплату, составляющую всё те же пятьдесят тысяч рублей. Уж больно число Николаю понравилось. А еще он реально ощущал, что просто сидеть в этой глуши без работы, а главное без заработка уже невмоготу.

Последним штрихом, определившим заключение устного договора, стала поездка в гараж. На Дениса благотворно повлиял вид большого ангара с подключенным электричеством, инструментами, кран-балкой. А еще тут опять пахло производственной деятельностью, разлитым маслом и чем-то неуловимым, что превращает пыльное захламлённое помещение в гараж. Пусть такой же пыльный и захламлённый, но уже живущий своей автомобильной жизнью.

Бардак приехал на платформе. Приехал он буквально через два дня после того памятного вечера, когда Денис с Николаем ударили по рукам при двух свидетелях и одновременно поручителях. И если грузили его на платформу краном, то выгружать Денис планировал свой утюг самоходом. Бронемашина осталась равнодушной ко всем потугам столкнуть её с платформы, что не было никому странным. Водитель тягача и Николай даже не пытались помогать Денису, с пыхтением толкающему зелёный в пятнах ржавчины аппарат. А водила в какой-то момент не выдержал и начал ржать аки конь.

— Вам что, в падлу помочь?!

— Денис, не обижайся, но семь тонн — это семь тонн даже для такого замотивированного человека как ты. Давай лучше думать.

— Некогда думать, толкай давай!

В конце концов вопрос решили технически. Платформу кое-как загнали в гараж, в асфальтовое покрытие пола был вбит костыль заземления, к нему за трос привязали бронемашину. Когда тягач потянул платформу вперед, броневику не оставалось ничего, кроме как скатиться вниз. При этом уронили всего один стеллаж, зато никого не убили. Хороший результат, решил для себя Николай.

— Так что ты надумал, Денис? Башенку снимаем?

— Да. Толку от неё на самом деле никакого. Я почитал форумы, всё ты верно сказал. Раз я не собираюсь воевать, то… Поставлю башню во дворе перед воротами. И муляж пулемёта воткну. Так что не выбрасывай, потом заберу.

— Хорошо. Предоплату тогда давай. По ходу дела буду информировать. Если чего не будет хватать, скажу по телефону.

— Это как? Не понял.

— То, что ты платишь, это только за мой труд. Если чего не будет хватать — отдельно или оплачиваешь, или привозишь. Всё как договаривались.

— А, ну да. Согласен. Тогда без согласования со мной ничего не покупаешь. А то я вас знаю, приедешь в сервис, а там песни начинаются про замены.

— Как скажешь, Денис.

Деньги были переданы мастеру, сразу, как оба мужчины ударили по рукам. Тем же вечером Герасимов передал их Селезневой на хозяйство:

— Свет, вот возьми. А то сколько можно было тебя объедать.

— Все что ли отдаешь? Мил-друг, ты меня с мамой своей часом не спутал?

— Это ты к чему?

— Тебе одежду надо всякую покупать, бельё, всякое-разное. Вон зарос совсем как абрек. Когда последний раз брился?

— Я лезвия экономлю, у меня два всего осталось.

— Как дитё, честное слово! Ты еще скажи, «Невой» бреешься.

— Ну да, больше нечем.

— Бедняга. Попрошу Андрея, он нас отвезет в магазин, с аванса закупишься всем необходимым, я подскажу чего и как. А то ведь и не представляешь, чего у нас есть из того, что тебе нужно.

— Как это? Если я не представляю и обхожусь без чего-то, значит они вроде без надобности.

— Ну да. Пока слаще моркови ничего не ел, то и репа фрукт. А как абрикосов попробовал…

— Ел я абрикосы! Они у нас в каждом саду. Да в Донецкой области вдоль дорог такие растут, каких тут и не видели. Идешь, а под деревьями черно от сока нападавшей жердёлы.

— О, обиделся что ли? Я ж не в упрек, а к тому, что сейчас столько всего придумано к пользе людей, что сам сроду бы не догадался.

— Как микроволновки?

— Ага. Да много всего. Та же пена для бритья, к примеру.

— А с ней что придумать можно?

— А то, что её не надо взбивать. На кнопку баллона надавил — сколько надо тебе сразу на ладонь выползло.

— Готовой пены?

— Готовой пены. И лезвия у нас такие, что даже не чувствуешь, когда бреешься.

— А ты откуда знаешь, ты ж не бреешься?

— А я… а вот это тебе знать ни к чему. Просто знаю, поверь.

— Свет, а нигде у тебя не завалялся какой-нибудь плохонький велик? Я бы его до ума довёл, смазал, собрал. А то времени много каждый день на дорогу уходит.

— Ой, даже не знаю. Сейчас ключ от сарая дам, сам там поройся, вдруг что и найдешь путное. Только получше поищи, и под обвал не попади, а то потом тебя спасатели не откопают.

В тот же вечер, Николай не стал откладывать это дело в долгий ящик и полез в сарай, благо там висела лампочка. Археологические изыскания буквально через десять минут привели к удивительному отрытию — среди всякого хлама, старых дверей, рам, удочек и кроватных сеток Коля нарыл аж целый мотоцикл! А самое удивительное — это был знакомые Герасимову одноцилиндровый «Иж-Планета», пусть и какой-то новой модификации. Неприхотливый, тяговитый и простой мотоцикл, который начали выпускать в СССР еще в шестидесятых годах. «Да уж, действительно эпоха застоя — вслух сказал самодеятельный археолог, разглядев табличку изготовителя — в девяносто восьмом году выпустили практически тот же агрегат, что и в шестидесятые. Неужто в Союзе обстояло настолько плохо с техническим прогрессом? Хотя чему удивляться, если и сейчас те же автомобили клепают».

— Чей это моцик-то, а?

— Свет, ты меня спрашиваешь?

— Да нет, это я вслух рассуждаю. Точно! Игоряшка!

— Чего?

— Да муж бывший, когда свинтил из дома после развода пафосно так заявил, мол оставляю вам с дочерью всё своё движимое и недвижимое имущество. А сам все шмотки свои в сумку утрамбовывает. Я еще тогда посмеялась, откуда у него имущество завелось, какое имущество. А оно, оказывается, не завелось тогда, старый мотоцикл недвижимостью стал. Вот тогда, выходит, эта железка в сарае и осела. Десять лет назад, почитай. Небось уже всё, бобик сдох.

— Прошлого бобика реанимировал, а уж этого и подавно починю. Там особо и ломаться нечему, лишь бы резина не сгнила — подвёл черту Николай. Он был уверен в своих силах.

На следующий день наш некромант-механик не пошел в гараж. Герасимов прикинул, что гораздо правильнее будет сначала восстановить мотоцикл, а уже потом, став мобильным и лёгким, ездить на работу как на праздник. Перебрать такого малыша, если сравнивать его с грузовиком или бронетранспортером, — раз плюнуть! К обеду вычищенный, смазанный и обслуженный мотоцикл сиял слегка ржавым хромом и почти не облупившейся краской, но заводиться отказывался категорически. А кто бы завелся на его месте, если в доме бензина ни литра. Так что, хочешь-не-хочешь, а отправился наш герой в гараж своим ходом, то есть ножками. «Ну как так-то! Что за жизнь такая, он бы завелся, я бы сейчас ехал как нормальный человек!» — шел по дороге Николай и ныл. Зато вечером… вечером он шёл обратно с канистрой бензина, найденной в гараже, и плевался пуще прежнего. Небольшое это удовольствие пёхать семь километров с десятью килограммов в руке.

Мотоцикл не стал вредничать и завёлся довольно быстро, еще до полуночи. Понятное дело, что в ночной темноте никто двухколесные машины не обкатывает во избежание неожиданностей. С другой стороны, никто из мужчин бы не утерпел на месте Николая, никто не стал бы дожидаться утра. Вот и он не стал. А то, что упал, так ободрался несильно, Ижаку вообще ничего не было… Главное — теперь у Николая есть свои колеса. Пусть и не совсем свои, зато под задницей! Осталось узнать, как ГАИшники смотрят на тех, кто катается по просёлкам без прав и документов.

— Тут такое дело, Коль. Не знаю как у вас было, а здесь все друг друга знают. Возьми, к примеру Андрея, служи он в ГИБДД, стал бы он моего племянника задерживать за езду без документов на Игоряшкином мотоцикле, на котором его пацанёнком катали? То-то.

— А другие?

— Так и остальные друг другу не родичи, так приятели, не приятели, так в одной школе учились или на секцию ходили, в футбол на пиво играли. Ты на него сегодня протокол оформишь, а завтра его мать к твоей матери придёт и всё про тебя конкретно скажет. Каким ты был обалдуем в детстве, к кому ты от жены бегаешь сейчас и куда тебе идти с твоим протоколом завтра.

— И что, местные гайцы у вас вообще ничего не делают?

— Ну почему же, за чужими присматривают, на трассе стоят. Их в область на усиление постоянно дёргают опять же. Чтоб отчётность была у нас по бумажкам и порядок у них там на дорогах. Всем хорошо.

— Это тут прямо какая-то партизанская республика выходит. Весь район не по закону живёт, а по знакомству.

— Почему весь район? Вся область так живёт, все друг за дружку держатся. По-другому бы не выжили. И давай уже спать ложиться, ночь на дворе, а мне завтра с утра помидоры открывать надо, а то погорят.

Кто-то скажет, что такие большие автомобили, как Бардак в одно лицо не ремонтируют, и будет прав. Вообще, лучше, если в гараже не один человек корячится, а двое-трое работают. И подмогнуть во внезапной нужде будет кому, и словечком перекинуться, и вызвать «Скорую», если случится ЧП. Но ситуация была не та. Николай сам только вчера вышел из подёнщиков, не до найма слесарей ему. Да и вообще, сроками его не сковали, так что гнать горячку нужды нет, а все главные беды, они от спешки.

Подогнал под утюг мощные колодки, которых в соседнем гараже валялось немало, снял колёса. Удобство бронированного корпуса относительно, но кое-в-чём оно есть. Хотя бы в том, что «табуретки» можно подсовывать в любом месте, не переживая за вмятины на кузове. А еще в данном случае не нужна яма или эстакада — гладкое днище не подразумевает доступ к агрегатам снизу. А мосты будет проще выкатить совсем, и заниматься ими в нормальной обстановке. Денис благословил Николая на снятие промежуточных колёс, так что начал он с кузова. Вернее, с демонтажа всего того, что было сочтено лишним, включая башню и приводы дутиков. А уже потом можно будет вырезать арки и ладить дверь. Опять же днище варить, чтоб аппарат не потерял плавучесть. Да чего перечислять, работы был вагон и маленькая тележка, как любит говорить Светка.

В то же самое время, когда Николай начал долгий и многотрудный ритуал призыва умершего где-то в Белоруссии бронеавтомобиля, здесь, в Челябинской области другие кудесники занимались не менее трудным процессом легитимизации его пышущего здоровьем тела в России. Заявление было подано, быстро рассмотрено, в соответствующие органы ушли запросы для подтверждения информации. И не только потому, что заявление подал родственник, сам президент попросил, чтобы соответствующие органы не затягивали со всякими формальностями. Не конкретно за Герасимова попросил, за всех беженцев. А про Герасимова гарант конституции мог и не знать. Хотя вряд ли, не такой он человек, чтоб чего-то не знать.

— Алло, Свет!

— Привет, Андрюха!

— Слушай, а ты давно с Коляном знакома?

— С семи лет.

Эту фразу Селезнева произнесла с уверенностью и без задней мысли, она совершенно чётко помнила, что ей было семь, когда казавшийся большим и очень взрослым Николай спас её от полумёртвого кабана. Но лейтенант полиции услышал эти слова совсем иначе, он понял, что тётя Света знала Герасимова еще тогда, когда он был маленьким мальчиком. Так вот и происходят в жизни удивительные и странные вещи, когда человек говорит одно, а собеседник слышит совершенно другое.

— Спасибо, ты очень помогла.

— А что случилось?

— Да ничего. Просто пришёл ответ на запрос из Донецкой области, они же теперь вроде как тоже Россия. Ага, а архивы что твой винегрет, тут советские записи, там украинские, здесь Новороссия порылась. Короче, всё как всегда.

— Не нашли записи про Николая?

— Нашли, в том-то и дело, что нашли. Вс подтвердилось кроме даты рождения. У них вместо девяносто шестого года значится пятьдесят второй.

— И что теперь?

— Теперь я опрашиваю свидетелей. Только что вот опросил. Будут на основании уточненных данных исправлять опечатку. Приложу еще одну фотографию заявителя, чтоб не было сомнений, что ему двадцать восемь, а не семьдесят один год. Жалко, тогда не было дактилоскопической базы на всех, а то бы сейчас вообще никаких проблем бы не имели. Сравнивай да подтверждай.

— Ну да, вам полицейским всегда одного хочется, чтоб все в базе данных числились.

— Свет, ну чего ты! Честным гражданам бояться нечего.

— Точно? То есть ваш начальник уже убрал ту цитату, которая у него на стене в рамочке висела. Как там: «То, что вы не под следствием — это не ваша заслуга, а наша недоработка».

— Не, так и висит. Говорит, привет из девяностых, раритет. Тогда у многих такие висели.

— Вот и не рассказывай мне, Андрей, про честных граждан, которые могут ничего не бояться. Но ты это, молодец что позвонил.

— Я что, порядок такой. Своих не бросаем. Думаю, уже через месяц Кольке выдадут российский паспорт. Будет должен.

— Губу закатай. Считай, что тогда вы ремонт вашего пепелаца отобьёте.

— Вот ты недобрая женщина! А кто вам клиента с деньгами подогнал?

— Ага. А клиенту ты скажешь: «А кто тебе мастера с руками подогнал». Не бери пример с риэлторов, у них карма плохая.

— Да ладно тебе, Свет, чего ты нагоняешь негатив. Добрей надо быть.

— Тоже верно. Помнишь Игорьков мотоцикл, на котором он тебя катал?

— Ну.

— Николай его нашел, теперь на работу на нём катается.

— Вот же парень рукастый! Молодец! У него там как, получается?

— Да я откуда знаю? Приезжает весь грязный, пропахший всей этой гадостью.

— Значит, процесс идёт, раз грязный. Это нормально.

— Да чего нормально? Ты вот домой чистый приезжаешь, другие тоже как люди.

— Кто на что учился. Не все могут как я. На страже мирного сна наших граждан.

— Видала я, как ты в рабочее время похрапываешь на страже мирного сна.

— А это уже опыт! Не всякий может получать деньги на мирный сон.

Инструментов и приспособлений, натасканных с двух гаражей, хватало для того, чтоб обеспечить нормальный технологический процесс разборки. Более того, подчас Николаю казалось, что его вооружённость выше, чем у обычного слесаря из их автоколонны. Даже было странно, что все эти замечательные электро-помощники не были разворованы из фактически брошенного гаража. Видимо, кто-то сильно напугал окрестных жителей. Ну и удалённость от обжитых мест дала знать. Когда в гараж заехал Денис посмотреть на свою собственность, он увидел максимально растащенный броневик без колес, без башни, без двигателя и с дырой в борту. Выглядел Бардак не то что страшно, а жалостливо.

— Уверен, что потом соберешь так, чтоб работал?

— Поздно уже думать, Денис. Делать надо. Ты по двигателю что решил? А то надо уже определяться.

— А что, родному мотору совсем хана?

— Да нет, можно и его оставить. Если согласен мириться с тем, что не из каждого ручья сможешь вылезти, если готов по сорок литров на каждые сто километров жечь. Ну а про вибрацию и рёв вообще молчу. Звук как в танке я тебе гарантирую. Кстати, передние стёкла с бронезаслонками оставляем?

— Погоди, не части со своими стёклами. Скажи, Ураловский двигатель точно подойдёт?

— Точно не полезет. Я тут прикинул, если его поставить, то плавать твой Бардак не сможет.

— Обоснуй.

— Тут на коробке раздатка висит на водомёт, а ярославский мотор придётся ставить с его коробкой передач, это раз. Вторая беда — развесовка. Хвост получится сильно тяжёлый, на воде машина будет строго вверх смотреть как поплавок. Преувеличиваю немного, но примерно так.

— И что делать?

— Я не знаю. Ищи дизель компактный какой-нибудь.

— Стоп! А от моего японца пойдет двигатель?

— Предлагаешь снять сейчас?

— Дурак что ли! Просто посмотри, если подойдёт, с разбора куплю такой же.

Явно иностранная машина не выглядела совсем уж новой, но при этом внушала уважение. Пару раз Герасимов наблюдал на дороге подобные образцы явной внедорожной наружности, на фоне которых родные УАЗы смотрелись даже не гадкими утятами, а очень жалкими утятами в последней стадии дистрофии. Будучи человеком воспитанный от природы и сдержанным по обстоятельствам, Николай до этого момента не являл пристального интереса к автомобилю Дениса, а тут появился повод не просто посмотреть, а облазить подкапотное пространство и двигатель.

— Хм, на первый взгляд вполне подойдёт. Если мощности хватит.

— Не сомневайся, мощи в нём немеряно, я как-то груженую «Газель» буксировал своим Крузаком. Считай, по суммарной массе как раз Бардак и выйдет. И по деньгам обойдется дешевле.

— А то может, этот снимем? Час работы, и движок на брусьях.

— Иди нафиг, маньяк недоделанный! Я что не вижу, тебе просто в нём поковыряться захотелось. Жди.

— Ну как скажешь. Я пока корытом займусь. Ниши заварю от арок да дверцу. Ты как хочешь, чтоб дверь наружу открывалась или внутрь? — Николай посмотрел на недоумённое лицо заказчика и поспешил успокоить его — Не обращай внимания, это у нас механиков юмор такой.

Николай вполне втянулся в свою жизнь в далёком будущем, тем более что тут никакой ядерной катастрофы не наблюдается, как в каком-то фантастическом фильме с участием Филозова и Высоцкого. Наоборот, процветание и всеобщее благоденствие. Недавно ездили со Светкой в Челябинск за шмотками — просто охренеть! Кругом новостройки по нескольку десятков этажей, честное слово! Целые микрорайоны из новых домов, отличные дороги, и пробки, пробки, пробки. Тысячи импортных легковушек заполоняли собой всё асфальтовое пространство, постоянно куда-то перемещались, стояли вокруг жилых домов и торговых центров.

— Свет, если у народа столько машин в пользовании, значит и деньги есть. И квартиры новые, вон сколько домов вокруг.

— Насчёт квартир особо губу не раскатывай, половина в ипотеке, то есть в кредит куплена.

— И что?

— И то. Доход потерял, не смог платить за кредит, и добро пожаловать на улицу!

— А если выплатил, то квартира твоя, и делай с ней что хочешь?

— Ну да. Можно в аренду сдавать, можно продать кому угодно.

— Я всё равно не понял. У вас в деревне почти никого не осталось, в других поблизости тоже народу хрен да нихрена. Все люди, выходит, в города перебрались?

— Выходит так.

— А в поле кто работает? Или сельское хозяйство умерло? Тогда что мы едим? Хлеб же не из нефти?

— Ты если заметил, почти вся сельскохозяйственная техника импортная.

— Ну да.

— А она отличается от родных комбайнов «Дон» как вон тот Мерседес от Жигулей. Производительность не в разы, в десятки раз выше. И так по всем позициям. Работников в сельском хозяйстве сейчас нужно раз в десять меньше, чем при Союзе.

— То есть, сельское хозяйство не умерло?

— Зерна выращиваем больше, чем при СССР. По свинине и курятине на сто процентов себя обеспечиваем, еще и за границу продаем. Так что практически достигли независимости от заграницы по продуктам. Только фрукты-овощи закупать приходится. Но тут уж ничего не поделаешь, такой климат. И еще момент.

— Какой?

— Капиталистический. Если на селе не нужны стали сотни тысяч людей, то что им делать в деревне?

— В смысле?

— Считай: почти в каждой деревне раньше был клуб, магазин, фельдшерский пункт, почта, правление какое-нибудь… Это тоже куча людей. С экономической точки зрения гораздо дешевле всех не участвующих в выращивании продукции переселить в города, где уже есть магазины, почта, больница, полиция… Раньше доля сельского населения была пятьдесят процентов, а теперь двадцать пять.

— Звучит убедительно. Но грустно. С другой стороны да, в городе жизнь комфортнее, кто бы что не говорил.

— Это да, про шикарную деревенскую жизнь может рассуждать только тот, кто её не пробовал.

Одной из причин поездки тогда была не только необходимость покупки большого количества необходимой одежды для путешественника во времени. Был еще один вроде бы несерьёзный разговор, затеянный несерьёзным лейтенантом полиции Андреем.

— Тёть-Свет, а скажи…

— Чего разтётькался, ирод!

— Кольке можно, а я чего?

— Ему можно, тебе нельзя. Меня такое обращение старит. На эмоциональном уровне.

— Свет, а чего у тебя вай-фай в доме не ловится?

— Так нет его, зачем он мне сдался?

— Как зачем? В интернет выходить.

— Чем, вот этим? — она помахала перед носом Андрея кнопочным телефоном.

— Купи нормальный смартфон или планшет, чего ты как дикая. Вон у тебя тарелка есть Триколоровская, через неё можно качать. Или через сотовую связь.

— И чего я в этом вашем интернете не видела? Порнографию смотреть?

— Как будто там больше ничего нет. Полно же всякой нужной информации, я не говорю уже про твои любимые сериалы.

— Сериалы, это да, — вздохнула Светлана — Только через тарелку ценник конский, я узнавала как-то. Вроде обходимся пока.

— Колян, а ты чего молчишь? Скажи ей!

— Чего сказать?

— Тебе самому интернет же нужен.

— Да как-то тоже обхожусь.

— Дикие вы! Сидите в своей дыре как медведи, вам электричество отключат, а вы и не заметите.

Именно тогда Селезнёва задумалась о том, что да — надо приобщить Николая к очередному чуду двадцать первого века. Она еще туда-сюда, спокойно живёт, потому как не привыкла к этому полноводному источнику знаний обо всём. А Николай, наверняка ему будет полезно в его работе, если сможет выкапывать из интернета всякие данные по двигателям и техническим новинкам. Для него всё, что после восьмидесятого года выпущено уже техническое новшество. На ту же липучку на курте смотрел как на ангельское пёрышко.

В результате в том самом огромном шумном и сверкающем новостройками Челябинске парочка гостей города купила не только целый тюк одежды, но и планшет с симкой. Худо-бедно, на уровне «включить-выключить» Светлана могла им пользоваться, кроме того она знала основной принцип пользования электроникой: «Жми всё подряд, что-то да выйдет» Не жмётся, подержи палец подольше — авось сработает. Ну и Андрюха, заскочивший на огонёк подсказал Николаю дальнейшее. Своё удивление по поводу дикого родственника из Донецка он в этот раз оставил при себе. «Кто его знает, что там на самом деле творится. Вдруг людям не до гаджетов. Опять же Колька контуженный, мог растерять все знания, кроме базовых. А то и вовсе не иметь опыта пользования планшета, сидя на передовой в окопе» — подумал Андрей. Для него личность дальнего родственника, не разбирающегося в планшетах, зато на «раз» потрошащего двигатели, была овеяна неким ореолом таинственности.

Когда Николай худо-бедно разобрался с управлением планшетом, а потом смог произвести самостоятельное погружение во всемирную паутину, то он пропал. Захлебнулся информацией и исчез практически на сутки. Возможность узнать обо всём и сразу по мановению пальцем показалась ему не чудом, а вообще чем-то запредельным. И даже предупреждение Светланы не сильно изменило ситуацию:

— Коль, ты там поаккуратнее с интернетом.

— А что такое?

— Не подавись информацией невзначай. Там отравы всякой полно, а ты читаешь всё подряд.

— В смысле?

— Думаешь, кто там пишет все эти статьи?

— Специальные люди, ученые какие-то специалисты. Что не так?

— Вот ты залупил, специалисты, учёные…

— А кто?

— Такие же как мы с тобой люди. Любой имеет право и возможность написать что угодно, соврать любую дичь, просто ошибаться.

— И что, никто не проверяет?

— Ну вот ты проверил. Дальше? Напишешь опровержение под его статьёй.

— Ну да, и все поймут, что он врун или некомпетентный человек.

— Точно! А он ниже ответит, что ты идиот и ничего не понимаешь в вопросе. И пошлёт тебя на три буквы.

— Да как такое возможно! Это же информационная сеть, ей люди пользуются!

— Да плевать всем на людей! Кто-то деньги зарабатывает, кто-то просто изгаляется. Я потому и не рвусь в этот ваш интернет, что там никто ни за что не отвечает.

— А что тогда делать, если я выяснить что-то важное хочу?

— Прочитать пять статей на нужную тему, а не одну. А лучше десять.

— Спасибо. Учту. — И Николай снова занырнул в паутину, забив болт с сорванной резьбой на восстановление Бардака. Тем более, что у него была отмазка — отсутствие двигателя и указания Дениса на восстановление старого.

Корпус или лоханку, как её называл Николай, он уже преобразил, даже поставил прямоугольную дверь в борту. Пришлось постараться с её герметизацией и запиранием, ведь она оказалась ниже ватерлинии и могла стать источником попадания в машину забортной воды. Была мысль оценить, на сколько «похудел» Бардак путём взвешивания на самодельных рычажных весах всего того, что он ампутировал своему пациенту, но после прикидки объема необходимых телодвижений Герасимов передумал. Есть способ попроще — в области на некоторых трассах стоят специальные весы для взвешивания грузовых автомобилей, так что после окончания переделки машины, можно будет поехать туда и договориться о взвешивании. Если Денису будет сильно любопытно. Срезка арок средних колес добавила места в салоне, теперь там с относительным комфортом могло разместиться шесть человек вместо четырёх по задумке конструкторов. А шесть — это уже компания. Еще и место внутри для рюкзаков и прочих вещей останется. Не всё можно бросать наверху, то же оружие и продукты требуют бережного обращения. Заказчик, периодически появляющийся в гараже, всё одобрил. Почто всё:

— Коль, а чего такая дверца маленькая получается? Мы с тобой залезем, а кто-то толстый будет пыхтеть и упираться. Особенно зимой.

— Ага, особенно с рюкзаком на спине. Смотри, тут борт ступенькой. Если сделать такую фигурную дверь по всей высоте борта, начнутся проблемы с герметичностью. Или нафиг водный режим? Ты скажи, мне так проще будет.

— Нет. Возможность плавать на Бардаке по воде мне пипец как нужна. Я хочу рыбачить с него. Прикинь — подкатываю к озеру, хоть на тот же Чебаркуль, а потом без остановки в воду, и пошёл! А потом на середине заякорился, и сидишь такой рыбу ловишь.

— Согласен. Тогда дверь маленькая. Кстати, через неё вещи грузить в машину гораздо удобнее, чем через верх.

— Это да. Убедил, оставляем такую.

Месяц в жизни Николая пролетел незаметно, вернее в трудах и заботах. Интернет, страшная по своей прилипчивости зараза, тянул не только время, но и деньги. Сказали бы сразу, что трафик денег стоит, он, может, и не полез в эту паутину. С другой стороны, даже хорошо получилось, что ему приходилось разрываться между выполнением заказа и блужданием по просторам интернета. А то так бы и заблудился в сети окончательно, как это бывает с отдельными гражданами. Светлана понемногу, одним глазом, так сказать, присматривала за своим подопечным в этом его путешествии. Но потом убедилась, что основным интересом Николая на этой «помойке» являются автомобили, двигатели, валы, коробки и прочий безопасный, по её мнению, бред. Более всего она боялась, что он подсядет на политических форумах радикалов и экстремистов-коммунистов. Фанатики двигателей внутреннего сгорания Селезнёву не так пугали.

А в гараже процесс шел своим ходом, причем по намеченному маршруту. Привезенный Денисом дизель встал на место родного карбюраторного мотора почти без проблем. Водомёт работал штатно, во всяком случае водяной винт крутился. Генератор в Бардаке оказался чуть ли не полноценной электростанцией, рассчитанной на питание многочисленного бортового оборудования и привода пулемёта. На радостях хозяин заявил, что раз такое дело, надо предусмотреть место под холодильник. И приличную аудиосистему. А на передней панели предусмотреть места под мониторы. То есть не под один монитор, а под два экрана. Сказал — будут вместо зеркал заднего вида с возможностью переключения в режим камер ночного видения. Но это уже не вопрос Николая, электроника — не его конёк.

Сухая проверка герметичности корыта по факту была мокрой — в проваренный кузов налили пару десятков ведер воды, а потом смотрели, откуда потечёт. Вроде ниоткуда не потекло. Заодно и помпу для откачки поступающей в салон воды проверили. Это означало, что можно после сборки машины загонять её в воду на настоящую проверку. Главное, чтоб было мелко и не сильно заилено. Но сначала салон надо было высушить, снова поднять двигатель, загрунтовать и прокрасить. А еще придумать, чем закрыть круглое отверстие, оставшееся на месте башенки. То есть можно было сделать большой люк, необходимость которого весьма сомнительна при наличии боковой двери и двух передних люков. Можно сделать дурацкий короб для багажа, как делают многие, но Денис с Николаем чувствовали — всё не то!

— Денис, может просто заварить?

— Держим как вариант. Но хочется чего-то изящного.

— Имитацию ракетной установки? У меня такой броневик в детстве был. Пальцем нажимаешь, вверх поднимается платформа с ракетами.

— Звучит красиво. И что, предлагаешь муляжи ракет поставить?

— Не, лучше динамики и цветомузыку.

— Какую такую цветомузыку?

— Блин, не знаешь, что ли! Разноцветные прожектора долбят в зависимости от интенсивности и тональности музыки. На дискотеках такие стоят.

— Вон ты о чём. Да, прикольно может получиться! И чтоб платформа поворачиваться могла в разные стороны! Но это потом, сначала до ума саму машину довести надо.

И Николай доводил её до ума. Сначала она стала заводиться, потом ездить, потом были протестированы все вспомогательные агрегаты. Что-то включалось в работу сразу, над чем-то пришлось биться изо всех сил. Та же лебедка-самовытаскиватель, расположенная в носовой части, никого не хотела вытаскивать и тупо не крутилась. Пришлось разбирать редуктор и искать неисправность там, где её и быть не должно. Оказалось, что подвело хвалёное советское качество и военная приёмка — редуктор изначально был неправильно собран.

А потом Герасимова позвали получать паспорт. Очень скромно, совсем не так, как показывали в роликах про счастливых жителей Донецкой области, ставших россиянами. Но это даже лучше. Всё, как Андрей инструктировал: пришел в МФЦ, получил талончик, молча дождался очереди, молча расписался в ведомости, потом получил паспорт тоже молча. И ушел с таким видом, словно никаких других вариантов развития ситуации быть не могло. Чтоб на лице не было чего-нибудь типа «Ой, и правда получилось! А я думал, не дадут!» Николай, когда получал инструктаж даже хотел возразить товарищу, мол за кого он его держит! Но опомнился, и промолчал. В строгом соответствии с инструкцией. «Едрён-батон!» — воскликнула вечером Селезнёва, держа в руках паспорт Николая, вот ты и стал гражданином России. И прослезилась почему-то. Выглядело это так, словно факт получения документа её взволновал сильнее, чем самого Герасимова.

— Блин, теперь у меня два паспорта.

— Это как?

— Советский в поход взял на всякий случай. Теперь еще этот дали.

— Покажи, уже и забыла, какой он.

— Смотри конечно, только никому не рассказывай.

— Да чего ж я, Коль, не понимаю, что ли. Хотя…

— Что «хотя»?

— Даже если увидит кто, решат, что купил по приколу где-то чистый бланк старого образца, а потом его тебе тётки заполнили, кто помнит, как это делается. У нас каких только удостоверений и бланков после развала СССР не всплывало. Тем более, что фотография свежая.

— Может и так, тебе виднее. А фото на самом деле свежее, зимой делал, паспорт только полгода как получил. В смысле, в семьдесят седьмом.

— Да не парься, я поняла. Недавно получил паспорт, сорок шесть лет назад. Чего тут непонятного. А сейчас еще один на тоже имя и ту же физиономию. Там тебе двадцать пять, а тут двадцать восемь. Получается, за эти годы стал старше на три года, чего тут непонятного.

Николай понимал, что Света над ним тонко иронизирует, но по факту всё выходило именно так. Кстати, сама идея «взросления» принадлежала именно ей. Буквально на пальцах объяснила перед подачей заявления на гражданство, какой возраст должен быть в паспорте Герасимова:

— Никаких данных о военной службе нет, правильно?

— Как нет! Я присягу принимал, когда в институте учился.

— Проехали, согласно нашей версии событий тебя тогда еще на свете не было. Или решил переиграть? Сдаваться пойдешь?

— Нет, не пойду.

— То-то же. Продолжаем: раз нет никаких данных о твоём отношении к воинской службе, то в принципе тебя как свежеиспечённого гражданина Российской Федерации могут призвать в армию. Готов годик послужить?

— Ну в принципе… а куда пошлют?

— Кто бы знал. Но если захочешь, то сразу на войну. Подучат чуток и в окопы рядовым контрактником.

— Я лейтенант запаса, вообще-то.

— Коль, ну хорош тупить уже! Ни из каких документов это не следует. Так что если не готов прямо сейчас служить, говорим, что тебе уже двадцать восемь, военник в зубы и сиди на печке. Тем более, по всем понятиям ты и так оттуда. В смысле, из зоны боевых действий приехал.

— Ну давай так. Просто как-то на душе нехорошо. Там такое творится, а я тут…

— Ты за кого воевать хочешь, за украинцев или за русских? Чего замолчал, родной?

— Я за наших.

— А твои это кто?

— Всё! Отстань! — Николай тогда хлопнул дверью, вскочил в седло мотоцикла и умчался в ночную мглу. Вернее, в гараж. К железкам и резинкам, которые не задают таких неприятных вопросов.

На первый испытательный выезд Бардака они отправились втроём — Денис, Андрей и Николай. Светлана не воодушевилась идеей покататься вместе с мужиками, а послала их по такому адресу, по которому только на бронетранспортере и можно доехать. Если Андрей ожидал комфортной поездки в люксовом вездеходе, то ему пришлось жёстко обломаться. Вот совсем жёстко, поскольку никаких приспособлений для комфортной поездки ему не выделили кроме сиденья от Урала, и то не закреплённого. Оказывается, прежде чем обивать диванчики велюром или кожей, надо эти самые диванчики изготовить, а потом установить. Оказывается, прежде чем ставить диванчики и холодильник с напитками, надо понять, готов ли аппарат. А то может так статься, что придётся всё переваривать или демонтировать к чертям собачьим половину автомобильной требухи. Глупо монтировать сиденья в протекающий корпус.

— Чего-то шумновато, тебе не кажется, Колян?

— Так шумоизоляцию двигательного отсека еще не поставили! А еще надо туннель раздатки изолировать! У нас же под ногами вал проходит к лебёдке и носовому щитку! — все фразы в едущем бронемобиле приходилось почти кричать. Не зря здесь были предусмотрены танковые шлемофоны у всех членов экипажа — в оригинальном броневике без них особо не поговоришь.

— Так может вообще этот вал снять?

— Я предлагал! И массу уменьшим, и шум. И места в носовой части больше будет! Денис против! Он планирует рассекать балтийскую волну, встав носом к ней. А потом через горы на лебедке…

— Да хорош трепать! Не говорил я ничего такого! Просто если всё поснимать совсем, то это будет уже не броневик, а очередной «Гелентваген»! Нафига я тогда деньги за него платил!

— Он прав, Коляныч! Тут я его поддержу! Глуши тачку, приехали! — Последнюю фразу Андрей кричал, уже сидя на круглом «погоне», оставшемся от снятой башни. Бардак пока так и зиял здоровенной дыркой в крыше, которую не стали закрывать «на отвяжись».

— Ребята, а мне нравится сверху!

— Мы очень рады за тебя, но сейчас не готовы выслушивать твои откровения о предпочтениях в сексуальных утехах, — срезал его Денис.

— Да ну тебя! — Не обиделся полицейский — Здорово тут будет, если седёлку хорошую поставить. Даже не седёлку, а раскладное кресло с ремнями безопасности. Ну и люк большой поставить с кронштейном под пулемёт.

— О-о-о! Понеслась!

— Да ладно, сам сядь на моё место! Обзор шикарный, можно водителю манёвры подсказывать в сложных местах. Охотиться отсюда тоже хорошо. Высоко же. Винтарь положил на упор и сиди, жди косулю или сайгака.

— Сайгаки сюда не забредают. Но мысль интересная, уступи место капитану, матрос!

— Попрошу без инсинуаций, я пассажир.

— Тогда, скорее безбилетник. Ты же билетик не покупал.

— Вот сейчас реально обидно было, Дениска-редиска! Я к нему со всей душой, а этот…

— Всё-всё, молчу. А место на самом деле удобное может получиться. Колян, лезь наверх, прикинем вариант с люком и креслом вместо ракетной установки.

— Вы что, сюда пусковую хотели поставить? Сумасшедшие! Вам её в лицензионно-разрешительном отделе не одобрят. У нас пока такая дичь не водится, на которую с ракетами надо ходить. Вернее, уже не водится. Вымерли все динозавры, опоздали вы.

Николай вылез с водительского места, выбрался через люк на броню и чуть не свалился вниз. Оказалось, что пологие гладкие, да еще и мокрые поверхности крыши не располагают к хождению по ней.

— Чего ты ходишь, крышу помнёшь! Сядь как все жопой на край, посидим как люди.

— Да, верхний люк тут по делу. Может, тогда эти два уберем?

— Я тебе уберу! Большой ставим, но и эти оставляем, они вид создают боевитый.

— Понял. А кресло складное тогда должно над уровнем крыши в сложенном виде оставаться под люком. А то люди об него головы себе посшибают, когда внутри ходить будут.

— Согласен, тогда большой люк должен быть выпуклым. И насчет «ходить» ты сильно польстил машине. Ходить тут вряд ли получится.

— Если только детей на рыбалку возьмёшь.

— Не исключаю этот вариант. Главное, чтоб они вырасти не успели, пока мы его до ума доведем.

Сидя на крыше бронемобиля, спустив ноги внутрь, троица вела важные и серьёзные разговоры, пытаясь оттянуть тот самый момент, ради которого они сюда и приехали. Что называется, и хочется, и колется. Как собственник и самый заинтересованный в испытаниях человек, Денис скомандовал:

— Задраить люки! Приготовиться к погружению!

— Блин, не эту команду я ждал! Командир, может не будем погружаться, просто поплывем?

— Уговорили, ссыкуны. Отставить погружение! Поплыли! И люка не задраиваем, вдруг эвакуироваться придётся.

— Да тут мелко, капитан! Максимум по грудь.

— Ага, всякое бывает. Тебе по грудь, а как большая машина в воду зайдет, то и провалится еще на метр.

— Колян, хорош жути нагонять! Загоняй машину в воду и включай водомёт. Пойдем вдоль берега, чтоб колесами дно не цеплять.

— Андрюх, только ради бога, внутрь залезь, а то свалишься еще.

— За меня не боись, тут низко, не расшибусь.

— В воду упадешь, мокрого и грязного в салон не пустим, будешь обратно рядом бежать.

— Злой ты, Денис, ради друга мог бы и запачкать железку свою.

— Нахрен мне такой друг, который лужу в машине напрудит, да еще по трезвой лавочке. Не, мои кореша все адекватные.

— Ладно, спускаюсь! Поплыли!

И он действительно поплыли. Не сказать, что быстро, но какую-нибудь надувную лодку рыбака, если бы ему вздумалось посоревноваться, обогнали бы. А может даже и утопили. Но место и время было выбрано очень удачно, никого в обозримом пространстве не было видно. Удивляться нечему — рабочий день, опять же озер на Урале много, на всех желающих хватит. Это вам не пригород мегаполиса, где на каждую рыбку по три удочки. Говорят, у них даже бизнес такой есть: выкапывают пруд, запускают рыбу и окружают забором. Хочешь порыбачить — покупай входной билетик на сеанс как в кино. Не рыбалка, а бордель какой-то. В том смысле, что люди платят за свою любовь к рыбалке. И не надо про снасти-удочки, это другое! Одно дело, когда ты вбухал немеряно бабок за снаряжение и поехал отдыхать душой в такие зеленя, где волки гадить боятся. А когда вот так тебе в лоб говорят: «С вас столько-то денег, проходите, раздевайтесь, сейчас к вам придёт рыба. Тройничок не желает? На него сегодня рыба идет особенно охотно» Фу, срамота, а не рыбалка!

Андрей не был бы Андреем, если бы в конце концов не вылез через свой большущий люк. И попытки раскачать бронемобиль были тоже неизбежны. Денис вздохнул и кинул в него пустым стальным термосом. Не попал, но привлёк внимание попаданием в стенку двигательного отсека.

— Э, народ! В моторном отсеке что-то бахнуло!

— Коля, глуши машину, раздатка накрылась!

Николай боковым зрением отследил бросок, слышал грохот, так что был в теме его причин, но решил подыграть. Он вырубил водомёт и заглушил двигатель.

— Блин, водомёт накрылся! Точно раздатка!

— Так ты его проверял, как так? — Начал паниковать Андрей. Умом он понимал, что озеро неглубокое, но одно дело забрести в болотных штанах в это неглубокое озеро, а совсем другое оказаться посередине него в нормальной одежды без возможности потом переодеться. — Как он сломаться мог?! Косорукий ты, Колян!

— Как? Или корягу черпанул, или от качки что отвалилось. Видел, как нас качало. Эксцентриситет видать большой был.

— Качало, потому что я нас раскачивал.

— Зачем?

— Так просто, по приколу.

— Ну молодец, прикололся. Плыви к берегу теперь.

— Зачем?

— Вытащишь трос из лебедки, закрепишь, мы себя лебедкой подтянем. Если сможем.

— А если не сможете?

— Тогда ко дну пойдем. Колька сейчас полезет раздатку откручивать, помпу включать нельзя, если корпус воду травит, то потихоньку потонем.

— Я ж не знал.

— Ага, ты прикалывался. Андрюха, дело-то житейское, тебя никто не обвиняет. Накосячил — ныряй.

— А чего, там глубоко что ли?

— Вот и узнаешь заодно. А то обидно будет, если нас еще и через верх зальёт. Тогда точно хана.

Николай сидел и не вмешивался, но ржать хотелось со страшной силой. Хорошо, что спиной к Андрею сидел, хорошо, что внутри темновато, а то бы их сразу раскололи. Тем временем генератор движухи разделся до трусов, вылез на крышу и сидел в размышлениях — спускаться в воду сбоку или встать на нос, в настоящее время украшенный поднятым отбойником.

— Э! На заслонки не наступай! Поднятые бронезаслонки передних стекол показались Андрею удобными ступеньками, но Николай считал иначе — Отломаешь нахрен, сам потом ремонтировать будешь! Несчастному шутнику пришлось плюхаться в воду со стороны борта.

— Пацаны! Тут мелко, мне по грудь! Не потонем!

— Отлично, греби к берегу на разведку! — Окончательно освоился с ролью капитана Денис. Ищи удобный выезд на сушу.

— А вы?

— А мы за тобой.

— Так авария же! Раздатка сломалась.

— Ты спрыгнул, машине полегче будет без такого дурака. Заводись, Николай, гребем к берегу!

— Сууука! Я тебе! Я буль! — Андрей поскользнулся на илистом дне и ушел в воду с головой. Вынырнул он, как ни странно, в совершенно нормальном настроении. — А ведь нормальная водичка, парни! Я к берегу поплыл! Догоняйте!

— Вот же умный, «догоняйте»… Коль, аккуратно, подожди, пусть на берег выйдет.

— Да понятно всё. Хорошая машинка получилась.

— Это да, я смотрю, через боковую дверь тоже не травит. Если на берег с первого раза выберемся, будем считать, ты с работой справился на отлично.

— Люк еще делать и кресло.

— Это да. А потом я его отгоню ставить электронику и обшивать. Недели через две будет как игрушка.

— А красить?

— Точно! Давай в твоём гараже замутим зеленый цвет без всяких камуфляжных пятен, «цифры»… Не надо ему это всё.

— Зеленый, он разный бывает. Короче, Денис, ты сам выбирай цвет, покупай и привози. Воздух у меня есть, с тебя распылитель, грунт и краска.

Бардак вполне уверенно выбрался на берег, даже стравливать давление в шинах не пришлось, так что тестирование было решено считать успешным.

----------

Жуткое дело — написало половину книжки, добавлений на полки более шести сотен, а лайков менее двухсот. Если книга не нравится, зачем добавлять? А если нравится… Да нет, бред какой. Тогда бы сердечки ставили.

Если вы думаете, что искупались только БРДМ и Андрюха, то думать вы не умеете. Искупались все, так что у другана-полицейского не осталось даже тени обиды за такую жирную шутку над ним. Ведь на самом деле смешно получилось. Вот если бы он ногу об корягу распорол или утонул, тогда да, тогда бы шутка не засчиталась как удачная. Мальчики, они всегда такие мальчики. В данный момент вся компания лежала под теплым уральским солнцем и лениво делилась мыслями относительно Денисова транспортного средства:

— Нормальный агрегат, мне понравился. Еще на скуле название написать, типа «Неустрашимый», будет совсем хорошо, — начал Андрей.

— Не, это же не эсминец, даже торпедным катерам, и то названия не дают. Только номер, — Денис оказался вполне в теме беседы.

— А лодкам дают, — добавил Николай.

— У нас же не лодка, а корабль, просто маленький. — Жаркий спор не получался, всем было лениво вкладывать душу в беседу, поэтому разговор не вышел на высокий градус обмена мнениями.

— В какой цвет-то красить будем? Может оранжевый засандалить, как у МЧСников?

— А в паспорте какой?

— В паспорте зелёный. Хотя тех зеленых — сто оттенков всяких можно выдумать.

— О! — Проснулся Николай, — есть один рецепт, как хаки сделать из советского военного тёмно-зеленого. Дёшево и сердито.

— Вещай.

— Разводишь в бензине гудрон, смешиваешь с зеленой краской. Потом красишь — классический хаки получается.

— Колхоз какой-то. Или даже хуже, Советская Армия.

— Понимал бы чего, Советская Армия самая сильная была.

— Армия мирного времени не может быть сильной. Это даже не армия, а так. Заготовка. Генералы-маразматики, солдафоны-офицеры, оловянные солдатики. А главное, у всех одна задача. — Неожиданно жёстко припечатал Денис.

— Какая?

— Чтоб их не трогали подольше. Родина, дай денег и иди нафиг!

— Верно говоришь, в прошлом году всё это выплыло наружу. А до того момента словно никто не понимал. Кто-то умный на каком-то форуме лет пять назад писал: «В случае начала войны необходимо срочно расстрелять всё высшее руководство армии, а на его место поставить генерал-майоров из тех, кто еще не забыл военную науку. И полковников, которые недавно где-нибудь воевали» — Андрей тоже подключился к животрепещущей теме. Судя по их тону, оба глубоко в душе давно уже составили свою точку зрения, и была она совсем не благостная.

— Блин, хорошо же отдыхали! Всё настроение пропало. — Денис поднялся с травы и начал одеваться. — Поехали что ли. Теперь я за рулём. Коль, что тебе нужно, чтобы кресло с колпаком замастырить?

— Стальной лист трёх-миллиметровый.

— А зачем такой толстый?

— Толстый? Я его еще усилю профилем. Чтоб по нему можно было ходить не проваливаясь.

— Уважаю такой подход. Трёшка еще и осколки удержит, если повезет.

— Осколки не удержит, если только самые мелкие. А вот если наступит кто или жопой хрястнется, то да — вполне! — Андрей лёгким движением языка развеял всеобщую угрюмость, словно фея взмахом палочки. Все трое машинально потёрли свои пятые точки, представив последствия удара мягкого фугаса по люку. Будет смешно, но больно!

— А нехрен лазить по крыше! Это вам машина, а не сарай. Тем более грязной обувью. Не для того я броневик покупал, чтоб всякие по нему скакали! — Заржал Денис, не выдержав.

У уверенно ведущего машину Дениса явно был опыт управления грузовиком. Он не гнал, памятуя о плохой видимости с водительского места, но и не вжимал пальцы в руль — нормально вёл свой Бардак.

— Пацаны! Первый раз на нём еду сам! Первый!

— А у тебя права тракторные есть?

— Конечно, сразу как БРДМ купил, так и права до кучи.

— Купил…

— Конечно! А у тебя, Колян, какие права?

— У меня сейчас никаких! Утратил. Надо теперь новые получать.

— Тут ты попал! Придётся учиться в автошколе, потом сдавать!

— Зачем учиться, я и так умею! — Разговор всю дорогу шёл на повышенных тонах, задаваемых рычащим двигателем.

— На святое не покушайся, на доходы частных автошкол! Там такое лобби билось за свои, вернее за наши деньги, что хрен отменишь.

— Да уж. Люди гибнут за металл.

— Даже если и не гибнут, то страдают в полный рост. Строго по классикам марксизма-ленинизма, период накопления первичного капитала в эпоху дикого капитализма сопровождается грабежами и мошенничеством.

— А что, это период еще не кончился?

— По ходу, у наших буржуев он так и будет. Пока есть возможность копить первоначальный капитал, будут грести под себя всеми конечностями, еще и дополнительные отрастят. Скольких уже поубивали от своей беспримерной жадности, друг дружку и убивают.

Поездка уже закончилась, а разговор еще нет. Так что мужчины продолжали сидеть в заглушенной машине, только Андрей ёрзал, ему сидеть на одном месте было труднее всех. В конце концов он не выдержал и с максимальным грохотом вылез через свой люк. Грохот он смог организовать путём выбрасывания сиденья от «Урала» из Бардака на асфальт. Внимание привлёк, получилось отлично.

— Андрюха, ты чего творишь!

— Мы уже приехали?! — Процитировал главного персонажа мультфильма «Шрек» полицейский. Николай цитату не узнал, но виду не подал.

— Блин, крушить-то всё зачем? Сейчас Коля ворота откроет, я загоню Бардак, тогда и приедем. Мне надо учиться эту дуру в ворота совать.

— Иду уже, сейчас открою! — Николай безо всякого пафоса вышел через боковую дверцу.

— Андрюха, ты видел, как люди из машины выходят? Специально для таких как ты дверку прорезали, чтоб никто не сверзился в процессе покидания автомобиля.

— Так неинтересно, если уж купил военную тачку, будь любезен эвакуироваться через люка.

— Ага, а по трассе будем топить по приборам, так что ли?

— А что, перископы же есть! Закрыл заслонки, и хреначь. У носорога плохое зрение, но это не его проблема. О! Идея!

— Что еще?

— Название придумал — Носорог!

— А что, подходит. Пусть будет Носорогом, только писать на нём ничего не будем.

— А шампанское об скулу разбивать?

— Это надо было делать перед первым спуском на воду. Если это корабль. А если бронетранспортёр, то вообще никогда. Плохие ассоциации возникают, когда об бронемашину бутылка разбивается?

— Какие ассоциации?

— С коктейлями Молотова. Так что не надо.

По какой-то неведомой причине у Герасимова давно выработалась привычка заниматься сразу несколькими проектами одновременно. То есть со стороны это могло выглядеть странно, но если бы спросили самого Николая, он бы объяснил причину такого подхода. В автоколонне у него в ведении было много автомобилей, так что он раскидывал слесарей, своё внимание и ресурсы одновременно на несколько машин. Если бы Герасимов на планерке доложил, что выпускает из ремонта сегодня всего одну машину, то завтра с известной долей вероятности отчитываться уже не пришлось бы. Мигом бы пристроили обратно в мастера.

Так что, сейчас у него было два объекта — Носорог и «Урал», самый живой, из которого он готовил ответ Денису. Изначально такой постановки вопроса не было, а потом оно как-то само выкристаллизовалось. Раз уж Николай начал работать в направлении бездорожных покатушек. Слово «покатушки», доселе ему неизвестное и услышанное только в эти времена ему понравилось. Есть в этом словечке правда жизни, ведь взрослые серьёзные люди в виде отдыха устраивают не масштабные автопробеги, не гонки и ралли, а именно что покатушки на расслабухе в удовольствие себе лично и тем, что с ними. На покатушки принято брать не только таких же упертых баранов, то есть соратников, а подруг, жён, детей. Так вот, если Денис при переделке БРДМа стремился сохранить брутально военный вид максимальную проходимость аппарата, то «свой» «Урал» Николай решил построить как транспортное средство, призванное максимально комфортно доставить отдыхающих туда, куда обычно им нет доступа. Совместить несовместимое, так сказать. Диван и чашечка кофе под музыку Чайковского в непролазной чаще.

— А если застрянем?

— Тогда будем звонить Денису с его Носорогом.

Предложенный план фактической хозяйкой автомобиля был согласован и подправлен. Света подсказала, что современный отдых невозможен без многочисленных электронных устройств — гаджетов. Еще одно новое слово в лексиконе, непонятное и непонравившееся. «Гад же ты!» — кричала ему по приколу Светка, когда он утром уезжал в гараж. «Гаджеты не забыл?» — снова кричала она свою стандартную шутку. А чего там забывать, когда у Николая был всего один гаджет — планшет. По словам всё той же Светки фонарик гаджетом не считается, от не «умный». То есть, если бы в нем тоже был какой-нибудь микропроцессор, то да. А зачем фонарику вычислительные мощности? С другой стороны — а зачем они стиральной машине? Стирай себе, да стирай. «Вращайте барабан!» — как в одной передаче любит кричать смешной усатый старикан с улыбкой на половину экрана. Но люди будущего думают иначе — по мнению разработчиков вращать барабан машины нужно то в одну сторону, то в другую, да с разной скоростью, да с танцами вприсядку… С другой стороны, стирает эта умная фиговина на самом деле гораздо чище, чем машинки из прошлого. Или дело в порошке, который тут и не порошок, а гель? Тоже мерзкое слово — гель. Особенно, если произносишь его с южным хеканьем.

Так вот, по мнению Светы в салоне машины должен быть кондиционер, обогреватель, музыкальная система, навигатор. По поводу навигатора Николай был абсолютно согласен — штука необыкновенно удобная и просто чудо какое-то. Кондиционер? Ну, наверное. Обогреватель не просто нужен, он уже есть. Советский военной отопитель салона, работающий на солярке, создаёт в кунге машины тёплую дружескую атмосферу в любые холода. При этом на час работы потребляет примерно один литр дизельного топлива. На досуге, если это можно так назвать, Герасимов проверил, обслужил и даже пару раз попробовал запустить эту чудо-печку. Отопитель работает штатно, так что зимний холод пассажирам не страшен.

А со стереосистемой самому лучше не муздыкаться, для этого есть специально обученные люди, как тут принято говорить. Вообще, в этом будущем никто не стремится делать всё. Понятное дело, что каждый мужчина умеет всё, но всё это он делает хреново, на уровне косорукого любителя. Хроноаборигены предпочитают отдать деньги специалистам, которые быстро и качественно сделают то, что ты сам сделал бы косо и весьма нескоро. А потом тут принято искать мелкие косяки в результате труда нанятого мастера и сетовать, какие все нынче безрукие идиоты, мол так бы и я сделал, да бесплатно, да гораздо лучше. Так и хочется спросить: «Если бы сделал лучше и бесплатно, то чего не взялся?» А просто некогда всем. Все нормальные люди зарабатывают деньги. У кого не выходит с деньгами, те зарабатывают денежки, маленькие, зато свои. Кстати, по словам Светланы такой подход к найму принят в основном в больших городах. А в глубинке остался еще тот советский уклад, при котором ты ищешь специалиста не на рынке, а среди своих родственников и близких. Один клеит обои, другой чинит электронику, третий ремонтирует автомобили. И вот эти рукастые члены клана прямо обязаны бесплатно пахать на всех своих. В выходные, потому как в остальное время им как прочим приходится зашибать деньгу. А если кто-то бухгалтер или менеджер по продажам? Ну тогда он просто пользуется трудом работяг из своего клана. Николай представлял себе воображаемый диалог между менеджером и автослесарем:

— Рад бы помочь, но нечем.

— А деньги?

— Деньги — это неприлично, мы же родственники, ты обидишься.

— Не обижусь. Хотя бы запчасти компенсируй мне деньгами.

— Да ладно тебе мелочиться. Ты же их всё равно со своего автосервиса тащишь, тебе они ничего не стоят. Зато если что, я тоже помогу.

— Чем?

— Ну не знаю…

Если кто-то из рукастых членов клана начинает беситься от такой бессовестной эксплуатации, его пытаются привести в чувство всем кланом, включая самых авторитетных бабушек-матриархов. В случае неудачи клан вычеркивает такого крохобора, потерявшего совесть, из своих рядов. А потом бывшие родичи всё равно звонят и просят или требуют помочь в очередной раз. Но исключительно бесплатно. За деньги они пойдут к чужому человеку, даже если там возьмут больше.

Сначала Николай хотел отодвинуть назад заднюю стенку водительской кабины, чтоб в неё поместились большие кресла. Потом он решил, что есть смысл вообще убрать её и сделать общее пространство кабины и салона как в автобусе. На пальцах всё выходило удобно и удачно. Большое общее пространство позволяло пассажиру с переднего сиденья или даже водителю поменяться с кем-то из салона местами, опять же климат в кабине обеспечивался бы тем же отопителем или кондиционером. Всё здорово, кроме одного. Рама грузовика — весьма гибкая конструкция, она не просто изгибается, а скручивается винтом на особо ухабистой дороге. А кунг или кузов закреплён на ней в четырёх точках стремянками через резиновые подушки. Так что при езде по бездорожью через заднее окошко «Урала» видно, как кузов скачет и качается относительно кабины, жестко закрепленной на раме. Вот и думай — отломит кузов от кабины на особенно забавном участке маршрута, или нет. Что остаётся? Вариантов два — или оставлять всё как было, или делать резиновый тамбур-гармошку как в двухсекционном автобусе. Кстати, это идея! Но как это муторно, сколько геморроя сулит такой вариант. Надо думать и искать, из чего можно сколхозить тамбур. Очередное словечко из лексикона людей будущего — «колхозить». Колхозов давно нет, а слово есть, и означает оно процесс созидания чего-то условно работающего из всяческого мусора кривыми ручками Самоделкина.

Но сама идея-то хорошая, правильная. Что сейчас находится между кунгом-вахтовкой и кабиной у Уралов и Камазов? Или щель, или запаска. Запаска… резинка… и тут у него что-то щелкнуло в голове! Надо взять большое, реально большое колесо, вернее покрышку от него. Вырезаем отверстия в задней стене кабины и передней стенке кунга по диаметру покрышки, крепим на болты оба объема через резиновую муфту. Ну да, переход между отсеками будет круглый, как в подводной лодке. А кто сказал, что это плохо? В приключенческом автомобиле — самое оно! Задача теоретически решена, но заднюю стенку у кабины надо всё равно срезать, а то кресла нормальные не влезут.

Если читатель думает, что идея пришла в голову в момент, когда Николай сидел за столом перед листом бумаги и с карандашом в руке, то он снова ошибся. Голова родила идею в то время, когда руки занимались крышкой люка Бардака. Для Герасимова это вообще было обычным делом — ноги куда-то идут или руки производят какие-то не очень сложные манипуляции, а в это время голова где-то в другом месте, на другом проекте. Слово «проект» — известное Николаю, в этом времени стало использоваться гораздо шире. В речи Дениса проектом было вообще всё, что задумывалось или принималось к исполнению. Не план, не дело, не мероприятие, а именно проектом он называл любую организационную активность. Это не хорошо и не плохо, такая мода в этом времени. Николай с детства любил прислушиваться к словам, в чужом времени ему было особенно интересно слушать новые слова или слова, ставшие другими по смыслу. Слова живого языка живут как звери, как растения. Одни рождаются, другие умирают, третьи меняют вид или смысл. Тут вот даже кофе не мужского рода, а «какого хотите», то есть можно использовать ка мужского, так и среднего. Света смеётся: есть растворимое кофе, а есть настоящий зерновой.

Семен на своей «Газели» по-прежнему продолжал заезжать к Селезнёвой. Вроде уже и колёса есть, кое-что Николай сам мог бы покупать из продуктов в магазине, но нет. Светлана, как и раньше заказывала продукты у Хотченко. По её словам, у него, отоваривающегося на оптовых базах, продукты выходят ненамного дороже, чем в магазине. А еще Николай плохо разбирается в торговых марках, так что отправь его в магазин, он привезет такую хрень, что только выкидывать. Третий момент Герасимов подметил сам — Хотченко мягко клеится к Светке. Она не поддаётся, но и не отшивает, то есть ведет себя как классическая женщина — собирает цветочки, уворачиваясь от ягодок. Их дело, пусть общаются как хотят, у Николая больше времени остаётся на любимое дело. А еще хорошо, что Семён не высказывает неудовольствия от того, что его работяга свинтил на другую работу. Понятно же, что квалифицированный труд оплачивается выше, чем тупая работка «подай-принеси».

Очень приятно, что после выкатки броневика и совместного плавания Денис заплатил Николаю второй транш оговоренной суммы, вторые пятьдесят тысяч были очень в тему. Света потом объяснила значение этого слова — оказалось, что это всего лишь часть платежа. А понтов-то, пафоса! Куда девать свалившиеся на него деньги, Николай долго не думал. Пусть Светка думает, она сейчас безработная, к тому же экономически грамотная. И вообще, в их маленьком коллективе как-то само так сложилось, что доходы даже не пополам, а в одну кучу. Из которой потом по мере необходимости черпали наличку на текущие расходы. Кстати говоря, обучение в автошколе придется оплачивать, так что есть куда потратить бабки. Пока лето, можно кататься по округе на мотоцикле без номера, который приятели почему-то называют байком. Байк, значит байк, Николай принял это название молча, даже у Светланы не стал спрашивать происхождение данного слова. А как дожди зарядят, на двух колёсах уже не погоняешь. А на чём ездить? Тут с общественным транспортом не очень, совсем не очень, машина у каждого второго, а безлошадных родственники катают по мере надобности.

Так что, если уж оставаться жить тут дальше… Погоди, это что за мысль такая проползла среди извилин мозга? Оставаться тут жить? А что, можно не оставаться? А так можно? И как лучше? А как нужно? Столько вопросов полезло вслед за той странной мыслишкой, что даже голова заболела. Срочно доехать до дома, полежать и подумать — решил для себя Николай. Причем спокойно подумать, не под кино, не под перелистывание страниц интернета.

Да, как бы не дорог был симошный интернет, а тащить в полузаброшенную деревню проводной или покупать спутниковый доступ к всемирной паутине еще дороже. Герасимов так и не купил себе телефон, даже когда получил паспорт. Телефонные разговоры, весьма редкие, он осуществлял с планшета. Причем считал, что это очень удобно — иметь всего одно устройство для всего, как в какой-то телевизионной рекламе. Один минус — выглядел он во время разговора как клоун в цирке, который ходил с огромной телефонной трубкой и пытался разговаривать с кем-то. Во всяком случае его немногочисленные приятели ржали на такую картину глядючи. Самое забавное, что приятелей было совсем немного, и все старше него. Несколько раз вроде пересекался с ровесниками, но наталкивался на бездну непонимания. Прямо целый пласт незнакомой ему реальности отделял его от них.

Этот вопрос заботил Николая раньше, а сейчас… сегодня вечером он решил не пытаться ответить на главные вопросы. Сначала надо разобраться с техническими аспектами. Допустим, машина исправна. Просто разрядились источники питания. Ага, и чего? Машина времени не находится вне времени и пространства, иначе бы она не ржавела и не пылилась. Мало того, её аккумуляторы неизбежно должны разряжаться с течением времени, против которого эта машина призвана выгребать как катер. Вывод — машина времени, а следовательно, и перемещения в нём невозможны. Ответ у задачки найден, но он противоречит её условиям, то есть ответ неверный. Тогда, где логика, как может машина, требующая источника электрического питания, работать многие годы? А может ли этот источник электричества быть внешним? Допустим, какое-то ядро существует в каком-то дурацком вневременном состоянии, а органы управления и батарея отдельно. О! Потому панель и смотрится такой обшарпанной, что она стареет вместе с самой пещерой. И батареи стареют. Звучит логично, только не получается представить, что там за батарейки такие, которые десятки лет годными остаются.

Теоретические выкладки хороши тем, что опровергнуть их можно только такими же завиральными выкладками. Теория против теории — так себе битва. А вот чем теории убиваются с гарантией, так это настоящими исследованиями и научными экспериментами. Ну или не очень научными, уж как выйдет. В данном конкретном случае у учёного-исследователя пространственно-временного континуума была под рукой рабочая, как-бы рабочая установка. Этот факт мог вывести исследования на новый, доселе небывалый уровень. При условии, что Николай сможет её запустить. А вот тогда вся научная общественность…

«Ага, только научная общественность в очередной раз ничего не узнает» — подумал начинающий учёный. По всем признакам сию установку эксплуатировали не раз, но в тиши и скромности. Вот и ему следует вести себя также. А то могут и того, изолировать ради обеспечения секретности. Причём сделать это могут фатально, то есть летально. Вона, тут таких фильмов немеряно снято, как раз про не очень умных гениальных ученых, наткнувшихся на нечто эдакое. Как правило, на них открывают охоту свои и чужие, а потом у сюжета всего два варианта: герой прячется так, что его не находят. Или героя убивают свои, чисто на всякий случай, чтоб чужие не нашли.

Конец лета выдался сухим, так что последняя неделя августа не могла не радовать любителей пеших прогулок по лесу. А еще она очень радовала одного исследователя времени, перемещающегося по лесу на мотоцикле. После двух марш-бросков по лесам и горам Николай вполне себе представлял маршрут и был уверен, что байк станет подспорьем, а не обузой. Собственно, так и вышло, большую часть своего пути, петляющего как заяц по первому снегу, он двигался в седле. Вполне допуская мысль, что на самом деле есть какой-то более короткий путь к желанной пещере, Герасимов успокаивал себя старинной мудростью: «Самый короткий путь — это тот, который тебе знаком».

Вот перед этим ручьём байк можно, вернее нужно поставить под дерево — дальше придётся карабкаться по косогору и между камней. Сейчас, пробираясь тем же маршрутом, Николай спрашивал себя, зачем он пёрся на эту горку или лез между здоровенных валунов? Ответа не находилось, хотя одна версия имелась. Старая как мир история свершения большинства героических подвигов и не менее героических провалов — алкогольная интоксикация. Скорее всего причина попадания Коли Герасимова в будущее проста и банальна — самогон Дмитрия Моисеевича Шульженко. Хороший был самогон, между прочим, пился легко, горло не драл, похмелье после себя оставил такое, аккуратное. А что отстал от группы и потерялся в лесу, после хорошо проведенного вечера бывает и не такое. Кто в вытрезвитель попадет, ежели в большом городе проживает, кто в свинарник. Николай в будущее провалился. Стал бы он на трезвую голову нажимать что попало? А нет, жал на кнопки он как раз стрезву, от большого ума.

В рюкзаке за спиной Герасимова болталось всякое необходимое хронопутешественнику барахлишко типа мультитула, ножа, фонарика. Смена белья на всякий случай, сухой и мокрый паёк, шикарная туалетная бумага, какой во всём Советском Союзе не сыскать. Особенно если иметь в виду, что в Союзе туалетную бумагу выпускают типографии газет «Правда», «Труд» и прочие «Сельские жизни». Ах да, еще в рюкзаке лежит планшет и русско-французский словарик. Поначалу Николай решил, что обойдется и без словаря, переводчика в планшете хватит. А потом опомнился — внутри скалы скорее всего радиосигнал от вышек ловиться не будет. А выскакивать наружу ради каждого слова неохота. Также Николаем была припасена бумага, пара карандашей и шариковая авторучка, чтоб зарисовать органы управления, надписи и общую компоновку установки. По какой-то причине ему не хотелось фотографировать это место с помощью планшета. Одно дело его рисунки, совсем другое — фотографии в электронном устройстве. Попадись они кому, потом хрен отболтаешься, что это «так просто». Паранойя цвела буйным цветом, тем более что умные люди в сети пишут, мол любая информация с любого электронного устройства может быть выкачана против воли владельца. И даже дистанционно.

Но самым весомым предметом в рюкзаке был замок. Герасимов не экономил, он купил весьма тяжелый навесной замок с надёжной личинкой и высоким уровнем секретности. Руководствовался при выборе гайдами из интернета. Как Николай понял, гайды — это инструкции по пользованию чем угодно, составленные не производителем, а настрадавшимися пользователями. Замок нужен, чтоб ограничить доступ на заброшенную сейсмостанцию всем, кроме достойнейшего из смертных. Сим-сим, не открывайся!

Пятнадцать минут пешком, и вот она, таинственная пещера. Вернее, закрытый решёткой вход в рукотворную штольню, вырубленную в камне скалы. Дверь закрыта, «бычков» около неё не набросано, что совсем неудивительно, не настолько тут проходное место. Так что можно вторгаться, только фонарик сначала стоит достать. Фонарик, очередное чудо прогресса, давал света столько, сколько выдаёт фара автомобиля. При этом батарейки хватает, если верить тематическим форумам, на шесть часов работы. До чего же легка и удобна жизнь в двадцать первом веке! Широкий конус света осветил пустой зал с рассыпающимся от старости Колькиным рюкзаком, дверь в следующее помещение, а потом и саму машину времени в окружении самодельных факелов, валяющихся вокруг. Надо будет навести тут порядок, не дело захламлять помещение, многие десятилетия верой и правдой служащее Серым ходокам, в число которых нежданно-негаданно попал и Герасимов. Или как их тут называют, Серым Путникам. А ходоки белые, они из сказочного сериала.

Аккуратно развинтить нижнюю крышку панели управления дело несложное, даже если не спешить. Проследить, куда ведут провода от лампочки контроля заряда батареи — тоже плёвое дело. Кстати, по качеству монтажа уже можно сказать, что пульт смонтирован примерно в пятидесятые годы — и изоляция характерная на проводах, и пайка такая солидная, каждая капля припоя на контактах с жука размером. Ну или с муху. Ага, а ведут эти провода в консоль, висящую перед пультом. В ту, на которой седло располагается. Если подумать, то логично всё выходит. Видимо, в процессе работы машины времени, вокруг седла формируется некая сфера отрицания времени или наоборот его пробивания. Может не сфера, а груша или кубик — не так важно. Важно другое — питающие пульт батареи или генераторы попадают в то же пространство, что и путешественник. Ты улетаешь в другое время, батарейки летят вместе с тобой. И одновременно остаются связанными с органами управления.

«Гениальное решение! Я тоже молодец!» — не удержался и высказал вслух, всё, что думает о себе, наш герой. Причиной такого возгласа стала ниша, открытая им в прямоугольной консоли под седлом. За открывающейся дверцей в свете фонаря стояли грязно-желтые бруски квадратного сечения. Пошедший пятнами картон покрытия кое-где давал возможность прочесть маркировку: «Элемент гальванический сухой 165У». Николай сталкивался с этими элементами на военной кафедре, они использовались в полевых телефонных аппаратах, были чрезвычайно надёжны, долговечны, весили грамм по семьсот каждый и давали полтора вольта напряжения в течение длительного времени. У этих брусков вместо клемм из верхнего торца выходят две медные проволочки, с помощью которых батареи присоединяют к электрической схеме телефона. В данном случае имелось шестнадцать батарей, колхозным способом скрученных попарно в последовательно-параллельную схему. Такое подсоединение, посчитал на пальцах Николай, выдаёт напряжение двенадцать вольт. То есть раньше сборка выдавала двенадцать вольт, когда не была разряжена вусмерть. А двойной комплект батарей нужен, чтоб увеличить ток питания. На некоторых брусках даже виден штамп с указанием года выпуска — восемьдесят третий.

«Получается, в мой семьдесят седьмой год эти батарейки кто-то загнал из начала восьмидесятых. Приехал, вышел из машины… а потом всё. Скукожился. А я нечаянно попользовался батареями, любезно им оставленными» — догадался Николай. А потом начал пытаться представить, что происходит с батарейками во времени и окончательно запутался. Если их сейчас вынуть и поменять на новые, а потом вернуться назад — какие батареи окажутся под седлом в семьдесят девятом году? Эти старые или новые? Хрен его знает, лучше не думать о таком. Постепенно Герасимов понял, что предположение о батареях «если их сейчас вынуть и поменять» превращается в новое: «когда он их поменяет». Потому как Николай их однозначно поменяет, но еще не знает на что. Тут возможны варианты. Можно поставить аккумулятор, надёжный и с большой емкостью. А можно снова батареи, дорогие и долговечные. С другой стороны, нафига долговечные, если он может снять аккумулятор и зарядить в любой момент, когда захочет вернуться. Тем более, что кому-попало нефиг кататься на машине времени.

Размышляя на отвлеченные темы, а по сути, в тайне от себя планируя свои действия, Николай зарисовывал вид панели, наносил надписи на обоих языках, если они были на двух. Параллельно он переводил те таблички, какие не были продублированы русскими каракулями. Через час работа была сделана, как обычно качественно и без спешки. Теперь Николаю стало в общих чертах понятно, как выставлять временные координаты конечной точки путешествия. Зато было непонятно, как далеко можно заехать в ту или иную сторону. И что произойдёт, если машина и её пилот достигнет критической точки. Это будет похоже на остановку автомобиля, у которого кончился бензин? Или на падение самолёта, у которого тоже он кончился? Или машина врежется во временной барьер, разметав по эпохам и столетиям свои детали? Знать этот момент хотелось, а вот проверять — совсем нет.

И вообще, чем больше Николай думал, тем всё более абсурдным ему казалось собственное поведение тогда. Но сейчас-то всё иначе, сейчас он будет принимать взвешенные решения, действовать с оглядкой. И машину времени запустит не спонтанно, а после тщательной подготовки. Но запустит — сто процентов! Не просто так же он поперся опять в эту пещеру, не из пустого любопытства ползал по ней с фонариком, схему рисовал. Всё, закрываем станцию от любопытных, едем домой, готовимся. Кстати, в следующий раз придётся сюда идти пешком, потому как с мотоциклом в лесу без него может случиться что угодно. Да тупо заржавеет, и то нехорошо. Вот вернётся Николай в будущее, а там вместо отремонтированного байка унылая куча ржавых железок и гнилое сиденье. Будет то же, что с брошенным рюкзаком.

Топая в сторону своего двухколесного коня, он пыхтел на самых сложных участках и прикидывал, как и что. А потом остановился как вкопанный. Погодите, я же могу вернуться в тот же день! И вернуться я тоже могу в тот же день или на следующий! То есть вернуться, а потом вернуться… он понимал в голове свои действия вполне чётко, но когда произносил вслух, на словах получалось чёрте-что. Стоп. Еще раз: он вернётся в прошлое в следующий день после того, из которого улетел в будущее. Ага. А потом вернется в будущее в тот день, когда вернулся в прошлое. Нет, лучше на следующий, чтоб не столкнуться с собой лоб в лоб. Всё ясно! И как часто он будет мотаться? По мере надобности. Вообще не факт, что он из своего родного семьдесят седьмого захочет снова скакать в этот двадцать третий. Да? Да-а-а??? Да кто ж его знает!

Вот байк стоит под деревом, сначала надо до дома доехать. Потом Носорога до ума довести, потом «Урал». Раз он может тут торчать сколько угодно, и всё равно вернется в своё лето семьдесят седьмого, то нет нужды пороть горячку. «А вот потом можно и завести машину времени, благо, что аккумулятор найти подходящий не проблема. И если она заведётся… то тогда и думать буду!» — и Николай запустил двигатель своего Ижака, прогрел его, потом аккуратно покатил в сторону Теляково.

Вечером Герасимов был задумчив более обычного. Света еще утром заметила, что Николай собрался как-то более основательно, чем всегда, рюкзак взял для чего-то. Старый замызганный советский еще рюкзак, найденный им же в сарае, было не жалко. Просто ей было видно, что происходило что-то непонятное, но лезть с расспросами Селезнёва не спешила. Захочет, сам расскажет. А если не захочет, то и нечего. За ужином многое прояснилось?

— Свет, а ты в прошлое вернуться хочешь?

— Как ты в будущее, или снова молодой стать?

— Э-э-э… — от такой постановки вопроса Герасимов подзавис на пару секунд. — Как я, видимо. В моё время попасть хочешь?

— И чего там такого интересного я не видела? И что мне там делать?

— Жить. Сама же теперешние порядки ругаешь, мол не по-человечески живёте.

— Ну да. Только я очень хорошо помню, как в детстве родители ту власть ругали, что не по-людски всё делает. И шибко счастливых тогда не наблюдалось вокруг, один повод для радости: что войны нет.

— Ну, тоже большое дело. Сейчас-то и того нет.

— Ага. Почти убедил. Сейчас еще расскажешь, чем я буду заниматься в твоём прошлом без документов, и я брошусь о всех ног в замечательное время. И буду уверена в завтрашнем дне. Целых пятнадцать лет буду вместе со всеми думать, что скоро коммунизм построим. Так что ли?

— Да, с документами засада, тут я не подумал.

— А ты вообще хоть о чем-то подумал? Мне кажется, Коля, ты вообще не думал ни прошлый раз, ни сейчас. Нафиг мне ваше счастливое время не упиралось! Там даже прокладок нет! Вообще!

— Это да, тут ты права на сто процентов. Что прокладки, что сальники — детальки копеешные, а дефицит жуткий, словно они не по плечу всей нашей промышленности. И ведь не только с ними беда, вся номенклатура запчастей сплошная больная тема. — Светлана ляпнула сгоряча про чёртовы прокладки, сама пожалела, что с языка сорвалось, а теперь слушала сетования Николая и понимала — мужчины какой-то отдельный вид живых существ с другими мозгами и проблемами. Вот этого возьми, он уже забыл, что каждую шмотку на себя с боями добывал, у него только родная автоколонна на уме.

— Короче, Николай. Я сама в твоё дурацкое прошлое не сунусь, и тебе бы не советовала. Но ты мальчик большой, сам думай. Тебя там небось уже с собаками ищут, вернее похоронили давно. Вылезешь, замордуют вопросами на тему «Где был, с кем пил, о чём говорил?»

— Тут как раз всё просто, Света. Есть возможность вернуться в то же время, из которого улетел. Так что никто ничего не заметит. Надо только в ту же одежду одеться. А по остальному — никто меня пристально рассматривать не будет. Женой не обзавёлся, а больше я как человек никому не интересен. Работа делается, машины в рейс выходят, и хорошо. Да на моем месте хоть дракон окажется, никто не заметит небось. А директор даже обрадуется.

— Чему?

— Дракон страшный, народ шуршать будет быстрее, производительность труда повысится.

— Так ты что, на самом деле собираешься возвращаться.

— Не определился еще, вернее, не спланировал. А так да, попробовать надо.

— Да, узнаю типичное поведение мальчика: увидел яму — надо прыгнуть. А уж через неё или в неё — это как получится.

— Знаешь, скорее всего ты права. Но если через неё не прыгать, как узнаешь, на что способен?

— И какой глубины яма. — Светлана вздохнула, встала и подошла к шкафу. — Я не настаиваю, жизнь твоя.

Из шкафчика был извлечен графин с янтарного цвета жидкостью и пара хрустальных стопок. Выверенным движением она поставила стопки перед собой и Николаем, а потом разлила напиток.

— Что это?

— Фирменный рецепт. Куча травок, лимон, еще кое-что, настоянное на водке. Никакого сравнения со всякими виски и коньяками. Знающие люди подтверждают. Сама делаю.

— А говоришь, что не настаиваешь. Ладно, убедила. За что пьём?

— Давай за успех предприятия. Чтоб ты потом не пожалел о своём выборе.

Николай не махнул стопку разом, а аккуратно выпил, прислушиваясь к ощущениям. Язык сначала онемел, потом тепло и лёгкое жжение прокатилось вниз в пищевод, оставив во рту тепло летнего дня и аромат ванили. «Да уж, это не коньяк. Во всяком случае не то, что доводилось пробовать» — определил для себя Николай. В голове всё окончательно сложилось, мир заиграл новыми красками.

— Съезжу туда, доделаю кое-какие дела, а потом вернусь. По существу, это как видео просматривать. Смотрел-смотрел, потом паузу включил, сходил до ветра, и снова смотришь с того места, на котором остановил.

— Ого, как тебя вштырило от настойки. Целый мир на паузу ставить научился.

— Ты не поймешь с моих слов, это своей шкурой прожить надо, пропустить через себя. Вот прикинь… А ладно, нормально всё. Надо будет подготовиться к путешествию. Да много чего надо. И Денису машину доделать, и тебе.

— А мне чего?

— Машину для путешествий. Сможешь в аренду сдавать за неплохие деньги. Сделаем конфетку из твоего «Урала». Лучше скажи, что тебе из прошлого привезти?

— Да там нет нихрена, что ты оттуда привезешь? Газеты? Тоже мне раритет, в каждой библиотеке залежи подшивок, если еще не сгрызли мыши.

— Ну я не знаю, может что-то такое, чего сейчас уже не делают.

— Раз сейчас не делают, значит никому не нужно. Запомни, Коля: капитализм, это когда продают всё, что можно продать. А что нельзя продать, то впаривают с помощью рекламы. Грампластинки, и те опять штамповать взялись, как мода пошла.

— Так может, диски купить какие-нибудь?

— Ну да, в Челябинск скатаешься, фирменные диски Битлов недорого купишь, штук двадцать сразу. Здесь хорошо пойдут, гарантирую. Если сможешь, банку черной икры захвати, как возвращаться будешь. Знаешь, такие синие по полкило. Так я её проклятую и не попробовала.

— Знаю. Поищу. Официально они по сорок рублей, только в магазине её никто не видел. Думаю, с переплатой смогу купить из-под прилавка. А здесь она почем?

— Да хрен его знает! Ни разу не брала и даже не интересовалась. Тысяч пятьдесят, может быть. А может, больше, не знаю. О! вот что я знаю! — И Светлана куда-то ушла. Потом из-за двери раздалось её бормотание, похожее на камлание шамана. Она так всегда приговаривала, когда искала что-то. — Нашла! Нашла! Вот!

На кухню хозяйка дома вернулась с желтоватым конвертом.

— Всё думала подарить кому-нибудь или дождаться, когда больших денег эта хрень стоить будет. Но нет, видать уже никогда… На, сам смотри.

На стол лёг старый пожелтевший незаклеенный конверт без марки. Когда Герасимов его открыл, то внутри обнаружил шесть пятидесятирублёвых купюр. Те самые, настоящие советские деньги с родным Лениным на них. Такие знакомые и такие желанные.

— Это чего? Это откуда?

— Мать похоронили, под матрасом заначку нашли. У нас в девяносто первом году реформа была, в одночасье все крупные купюры поменяли, а те, которые на руках остались сразу недействительными стали. Вроде как пытались у барыг из рук накопления вырвать. Ох, сколько народу мигом обеднело, ведь у каждого почти кубышка была. Да не с десятками, все крупные деньги складывали. Не помогла та реформа никому, жопа росла и росла. Считай, в аккурат на католическое Рождество над Кремлём флаг СССР спустили. Сделали подарок Америке на рождественские каникулы.

— То есть ты мне даёшь эти деньги, чтоб я на все купил икры и привёз тебе?

— Дебил ты, Коля! Как есть дебил! Я даю тебе эти фантики на всякий случай, вдруг да пригодятся. А что ты с ними делать будешь, мне фиолетово.

— Ой! Прости, Свет, я просто фигню сморозил.

— Сморозил. Но здравое зерно в словах твоих есть.

— Какое?

— Едешь в прошлое, так думай, что туда можно отвезти. Такое, что там легко реализовать и не спалиться на этом. То есть, продать там можно всё, даже туалетную бумагу. Другое дело, вопросы возникнут. Типа, откуда такое чудо, и у кого поднимется рука таким задницу подтирать? Оно же аромат источает божественный и на ощупь как крылышко ангела.

— Свет, ты, похоже, повернута на этих ангелах.

— С хера ли?

— Йогурт у тебя как сопли ангела, туалетная бумага как его крылья…

— Да? Не замечала. Ты лучше не за моими словами следи, а головой думай. Что тут можно купить подешевле, а там продать подороже?

— Джинсы?

— Молодец! Сколько пар ты сможешь отсюда вывезти? И почем продать?

— Да что не так?

— Коль, у тебя в юности фирмовые джинсы были?

— Понимаешь, когда были деньги, то есть, когда с родителями жил, то их даже у барыг наших было не купить. А потом уже были джинсы с рук, но не было таких денег. Всю зарплату за штаны — жаба душила.

— Вот то-то и оно. Тогда в Союз попадали настоящие фирменные шмотки, и от того, что сейчас в наших магазинах за недорого продаётся, что ты себе можешь позволить, они отличаются как небо от земли. Фирма и сейчас очень дорого стоит, я тебе говорила.

— А что тогда?

— Часы. Японские дешёвые или китайская подделка. Они работают, их в Союзе почти никто в руках не видел. Особенно на нашем не очень портовом Урале. Причём и тогда моряки везли самую голимую дешёвку. Главное — чтоб не было надписи «Сделано в Китае», ну и чтоб год выпуска не стоял.

— И почём они сейчас?

— От полутора тысяч и до бесконечности. Можешь тут десяток взять, там по полторы сотни продать. Как минимум по сотне.

— Свет, откуда ты так хорошо во всём этом разбираешься?

— Это моя работа. Я ж всю жизнь то бизнесом занималась, то тупо на точке своим торговала.

— Что значит «своим»?

— То есть не на дядю работала. Свои деньги в оборот пускала, сама решала, что и почем купить, как продать. Как магазин частный, только размером поменьше. Палатка торговая. Так-то сначала магазин у меня был. Да. Потом ларёк, а палатка уже потом. История развития малого бизнеса в России.

— Грустная история у тебя получилась.

— Это да. Сначала не с теми делилась, потом гордая была, вроде и готова была под чужую дудку плясать, да мелодия не нравилась. А потом на меня махнули рукой. Вроде и не зажимали, но и не поддерживали. Приятельствовала с сильными мира сего, но не партнёрствовала.

В кои веки Селезнёва сняла свою броню и начала рассказ про свои приключения в эпоху первоначального накопления капитала. С накоплениями задалось не у всех, кому-то пришлось вернуться в родительский дом. Как той же Свете. И ведь не самый плохой вариант, у кого-то и жилья своего не осталось в результате осуществления затейливых бизнес-схем. Под такую грустную историю грех было не повторить дегустацию, так что хозяйка снова разлила свою настойку. Собеседники решили на грешить, за бизнес по-русски выпили не чокаясь.

— Погоди, ты сказала, японские часы можно купить. А разве японские могут быть дешёвыми?

— У тебя есть твой любимый интернет, ройся, выбирай. Поверь мне, большинство электроники, которая продаётся под японскими марками, делается в Китае и стоит соответственно.

— А в Японии ничего уже не делают?

— Вспоминай историю про джинсы и одежду. Точно такие же, но чисто японские аппараты стоят в разы дороже китайских аналогов той же фирмы.

— Ну да, я понял. Надо найти китайскую фигню японской марки, существующей в то время. Так я уменьшу цену закупки и увеличу цену продажи.

— Вот! Смотри, что воздух свободного мира с тобой делает! Начинаешь превращаться в бизнесмена помаленьку.

— Погоди ты смеяться! Значит, закупаю тут часы и везу туда. Там продаю и… Можно же что-то оттуда вывезти? Золото?

— Бесполезное барахло. Там ты его купишь по государственной спекулятивной цене, а здесь его примут по цене лома, да еще с большим дисконтом. Сразу нет.

— Доллары?

— Там тебя с ними прихватят, а здесь твои крохи ничего не решают. Да и сожрала уже инфляция доллар.

— Как это?

— А так. Если брать доллар по два-пятьдесят в том времени, то бутылка нормальной водки там стоит доллар и тридцать центов. А если считать доллар пусть даже по стольнику сейчас, то нормальная водка от пяти баксов начинается.

— Каких баксов?

— Забей. Бакс — это тоже доллар, но неуважительно.

— Как ты считаешь шустро. А водочный коэффициент — это правильно?

— Давай в Жигулях считать. Там новые Жигули стоят три тысячи долларов. Здесь — уже миллион. В те же три раза просел доллар. Так что не вариант.

— А если икру массово везти?

— Тоже погоришь, но тема более-менее. Если икра не успеет испортиться.

— Фотоаппараты? Ах да, здесь плёночные фотокамеры никому не нужны. В каждом смартфоне камера.

— Ага. Еще матрёшки предложи. Стоп. Есть одна тема, но так себе…

— Начала, продолжай.

— У вас там вокруг икон шевеление пошло уже. Кое-кто допер и начал скупать старые иконы для перепродажи на Западе. У нас их тоже можно продать. Вот только мы с тобой нифига не шарим в этом вопросе. Обуют как котят и разведут как кроликов. Не, хреновый вариант.

— Ты же говоришь, можно продать.

— Можно, только за сколько? За три тысячи или за сто?

— Рублей?

— В том-то и дело, одна будет сто рублей стоить, а другая сто тысяч. А что тебе, что мне они покажутся одинаковыми. Не, не заморачивайся. Не бери грех на душу. Хуже этого только боевые ордена и медали продавать. И те, что от родственников остались, и перекупкой заниматься. Это форменный зашквар.

— Не понял, что?

— Западло это. Так понятно?

— Ага. А если антиквариат какой-то скупить в комиссионке? То, что и тогда старьём было. А в вашем веке вообще будет седой стариной.

— Может и так, но тут недолго ошибиться. Если не твоя тема, то хрен поймёшь, чисто повезти может. Вот скажи, если не разбираешься в машинах, можно её починить?

— Нет конечно. Если только клемма от аккумулятора отвалилась или бензин кончился.

— Вот и в бизнесе так. А уж в антикварном и подавно. Но попробовать можно. Только брать стоит не в комиссионке, а на толкучке за копейки. Тогда какой-то смысл есть, опять же настоящий антик в комиссионках до прилавка не доходит, его знатоки перехватывают. А на барахолке случайный дурачок может скинуть за бесценок если на бутылку не хватает. Хотя можно на криминальные вещички нарваться. У вас «Место встречи…» еще не показывали по телевизору?

— Нет, а что это?

— Многосерийный фильм про милицию. С Высоцким в главной роли. Кстати, его автограф наверняка стоит дорого. Он к вам с концертом не планирует приехать?

— Не знаю.

— Чего «не знаю»! У тебя интернет есть, вот там и поройся.

— Думаешь, там есть информация?

— Думаю, там всё есть, включая меню дорогого Леонида Ильича по дням недели и гастрольный график всех известных актеров прошлого века с восемнадцатого.

Как ни странно, Светка оказалась права. Про меню Брежнева Герасимов запросы не отправлял, но факт выступления Владимира Высоцкого в каком-то НИИ города Челябинска осенью семьдесят восьмого года подтвердился. Вот только это будет через год, и хрен знает где, и вообще — как-то стыдно бегать за автографом такого человека с целью перепродажи. Тем более теперь Николай знает, что Высоцкий через три года умрёт. Да уж, права Светлана — некоторые вещи делать западло, и неважно, какие деньги они сулят. Это как обворовать человека, а потом сказать, что нашёл клад. Но разговор состоялся, и прозвучавшие в нем слова стали очередными кирпичиками, лёгшими в построение здания с гордым названием «План операции „Время“».

Но того времени, когда Герасимов его начнет реализовывать, план должен вылежаться и еще немного подрасти, на пару этажей хотя бы. Сейчас в работе два других проекта. Так что Николай с новыми силами взялся за вылизывание люка и складного кресла, вернее каркаса от него. Складное кресло, вернее его скелет уже был собран, оставалось только зашлифовать, прогрунтовать под покраску и обтяжку материалом. Наконец, одним сентябрьским деньком, когда детишки первый раз идут в школу, Денис был позван на приёмку своего Носорога. Все узлы были вторично протянуты, внутренний объем и наружные поверхности подготовлены под финальную покраску, дополнительный люк исправно поднимался и откидывался назад, вытягивая наверх кресло наблюдателя-рыбака.

— Вот, Денис, принимай работу! И потом не говори, что Герасимов слажал.

— Вот чего не могу гарантировать, того не могу.

— Да, Коляныч, в этом будь уверен — каждый раз, когда Денис будет биться башкой о какую-нибудь железку в машине, он вспомнит тебя добрым крепким словом. Так что когда начнешь икать, это тебя вспомнили, — прокомментировал момент Андрей, приехавший на приёмку вместе со своим другом.

— Да как хотите, можете и обматерить, лишь бы я не слышал, и детишек рядом не было. Сиденья закреплены не крепко, чтоб демонтировать было проще.

— Молодец, я хотел тебя попросить об этом, но забыл. Я пока штатные оставлю, только перетяну. А уже в следующем году по итогам эксплуатации буду думать, что ставить на передние места.

Переговариваясь и комментируя увиденное, все трое исползали по кругу всю машину и в результате остались довольны получившимся вездеходом. Третий транш оказался в кармане Николая, Денис — за рулём Носорога, а Андрей повел его внедорожник. Николай завершил еще один этап в своём будущем.

Подготовка к заброске в прошлое, вернее как раз в настоящее Герасимова шла неспешно, но целеустремлённо. Им был определен список вещей, необходимых лично ему для жизни в семьдесят седьмом году. Самое грустное, что туалетная бумага в него не попадала — слишком много места она заняла бы в рюкзаке, слишком быстро расходуется. Аккумулятор тоже был нежелателен, но уже из-за веса. Другое дело, что его необходимость не обсуждалась. Потому как идти обратно в ту же пещеру в двадцатом веке с продуктом советской промышленности — это совсем уж не дело. Кислотный свинцово-цинковый автомобильный аккумулятор будет весить даже больше, чем та сборка батарей, которая стояла в машине времени при последнем запуске. Значит, надо собирать батарею с применением технологии будущего, на литий-ионных аккумуляторах. Собрать ту же ёмкость, что была у старого комплекта советских элементов будет нетрудно. А зарядить её можно будет от сети. Надо только зарядник тоже с собой взять.

И две пары джинсов, чтоб ходить как нормальный человек. И кроссовки поскромнее, чтоб не сильно бросались в глаза. То есть всё равно будет видно, что импорт, но чтоб не выделялись на фоне прочих фирмачей. А то ведь обидятся, выяснять начнут, где простой зам. Директора автоколонны достал такие шузы. Часы тоже надо купить, но не для бизнеса, а одни для себя, еще парочку на подарки всяким разным людям. Поиск вариантов ликвидных товаров, не кричащих о своей иновременности, дал странный результат. Оказалось, что проще всего здесь купить советские сторублёвые купюры, которые сейчас стали сувенирами из прошлого. В зависимости от состояния и фарта, в интернете за них просят от двухсот до пятисот тутошних рублей. Действительно, глупо покупать товар, предназначенный к перепродаже, если курс прямого обмена гораздо выгоднее.

Кстати говоря, мозговой штурм, чтение различных форумов и откровенные запросы у Яндекса в стиле «Что из советских товаров стоит дороже всего» дали тот же ответ, какой сходу выдала Селезнёва — ничего. Какие-то отдельные фарфоровые статуэтки ограниченного тиража, того же сорта наборы ёлочных игрушек. То есть не те вещи, что продаются в магазинах. Логичная ситуация — ширпотреба произведено много, он никому не нужен. А всё ценное скупают советские подпольные барыги, которые тоже озабочены конвертацией бумажных денег в непреходящие ценности. Даже смешно понимать, что все они не смогут ничего спасти из своих огромных накоплений. Почти ничего. Золото и доллары позволят что-то сберечь, но с солидным дисконтом. Николай теперь знает значение слова «дисконт» — он вообще теперь чувствует себя экономически подкованным не хуже фарцовщиков-ровесников. Пусть пока и теоретически.

Майки-трусы-носки надо брать. Деньги надо купить, да побольше! Мультитул сойдет за изделие экзотического японского гения. Планшет брать нельзя, хотя очень хочется, и места занимает немного. Это всё равно что иметь при себе удостоверение американского шпиона. Найдут — потом не отвертишься. «А он чьим шпионом будет? Он же как раз в шпионы и готовится. Только не американский будут, а свой собственный. Или он засланец от будущего, от того, где все люди только об одном и думают. Уже вон и его заразили» — с непонятной грустью подумал Николай.

Будущее, про которое писали в книгах советские писатели-фантасты, было совсем другим. А это больше походит на депрессивные антиутопии буржуазных авторов. Одна беда — это будущее настоящее. Звучит по-дурацки, то так и есть. Перед Герасимовым разворачивается самое настоящее фактически случившееся будущее. И никто не летит на Марс, не строит подводные города на дне океана. А единственный на всю планету комсомолец шарит по всемирной информационной паутине в поисках самой удачной спекуляции. Грустно, блин. Выходит, он не смог противостоять жажде наживы? Или тут другое — столкновение глупых идеалов с суровой действительностью? Может быть, глупо как раз зажмурить зенки и твердить об идеалах марксизма-ленинизма? «Всякая революция только тогда чего-нибудь стоит, когда она умеет защищаться» — это же Ленин сказал. Наша революция защититься не смогла. Причем её не свергли народные массы, недовольные жизнью, не уничтожили извне. Если верить интернету, вернее людям, размышляющим на его просторах, Союз сгнил изнутри в строгом соответствии с пословицей про рыбу, гниющую с головы.

«Ну и не о чем горевать, всё равно я ничего поделать не могу. И тем более глупо пытаться жить так, словно не знаешь, что всех ждет впереди. Ага, коммунизм строить, черпать воду решетом. А жалко — идея хорошая была» — подвел черту под своими мыслями Николай. Надо дело делать, а не грезить о несбыточном. Тем более, что дело перед носом стоит и само себя не делает.

Двигатель «Урала» уже стоял на своём месте, уже заводился — значит первый этап пройден успешно. Кабина сиротливо ютилась в отдалении, потеряв капот и заднюю стенку, она не шибко походила на себя самоё. Вот кабиной-то Коля и занялся. Первоначальная мысль разрезать её и сделать вставку для удлинения была отброшена, поскольку механик окончательно решил делать резиновый тамбур. Значит, задняя стенка должна быть плоской и вертикальной. Весьма удачно вышло, что кольцо тамбура нашлось неподалёку, буквально за гаражом. В качестве переходника Герасимов приготовил заднюю покрышку от трактора «Беларусь». Внутренний диаметр покрышки почти метр, этого вполне хватит для перехода из кабины в салон и обратно. Наружный — чуть больше полутора метров, значит не будет высовываться за очертания кабины. Идеально! Колесо он перекатил в гараж вручную, а вот кунг придется тащить волоком с улицы, когда машина начнет самостоятельно бегать. Так что сейчас силы всех слесарей гаража были брошены на кабину, хоть тех слесарей был один Николай.

Зарядили дожди, крыша гаража в одном месте начала протекать, что не добавило радости герою. Если в гараже слякоть, автомобили ржавеют со страшной силой, так что хочешь-не-хочешь, а пришлось лезть наверх, дождавшись перерыва между дождями. Паяльная лампа, кусок гудрона — дырку залатать хватило, а на что-то более солидное нет ни сил, ни времени, ни желания. Пока. Еще неделя ушла на то, чтобы превратить кабину начерно в то, что грезилось в фантазиях. «До чего же тут шпатлевки хороши! Так бы и взял пару банок туда! — взялся мечтать Герасимов, а потом одёрнул себя — Тут много чего можно взять, только нельзя». Кабина с колесом от «Беларуси» на спине смотрелась немного странно, вернее непривычно. Особенно в свете того, что она стала длиннее на полметра. Вроде не так много, зато теперь в неё можно поставить пару кресел и повесить кой-какое дополнительное оборудование. Какое? Герасимов пока не прикидывал такие мелочи, но чувствовал, что объем родной брат комфорта.

Чтоб его творение не принялось ржаветь, Коля загрунтовал её прежде, чем взялся ставить на раму. В сером грунте и на шасси она стала смотреться более солидно, закончено. Теперь и покрышка на заднем торце кабины перестала быть чем-то чужеродным. Впрочем, у некоторых моделей «Уралов» там как раз запаска располагается, так что всё в пределах здоровой автомобильной нормы. Размерчик, правда, монстячий у «запаски», но это мелочи. Наконец автомобиль начал бегать. Герасимов не успокоился, пока не погонял его по окрестным дорогам, не загнал на горку, в канаву… Машина пёрла как танк, что не удивительно, грузовик без кузова и должен порхать. Одна беда — после тест-драйва, как такие выезды принято называть в этом веке, авто потребовало серьёзной помывки. Тратить полдня на такую ерунду — было обидно, но необходимо. Герасимов был строгим начальником и никому не разрешал загонять в гараж грязную машину. А себе — тем более.

Как может один человек затащить с улицы в гараж вахтовку? С трудом, медленно, постоянно выбегая и корректируя свои действия, положение кунга, поворот колёс… Человек — это такое существо, что если ему не помешать, он может всё! А помешать ему может что угодно и кто угодно. Например, полиция. Особенно, когда подъезжают на двух автомобилях с мигалками.

— Гражданин Герасимов! Выйдите из машины и положите руки на капот! — гремел усиленный громкоговорителем голос.

— Дураки что ли! Тут капот с меня ростом! Вы чего творите! — Возмутился Николай, из фильмов он знал, что так арестовывает преступников полиция в Америке. Но он-то не преступник. И не в Америке. Чего они устроили?

— Ха! Повёлся! — Неслось из мегафона — Хоть убегать не стал. Здорово, Колян!

Вышедший из полицейской машины Андрей светился от счастья, наверняка он считал себя отмщённым за ту шутку с плаванием. Его начальник, еще кто-то в форме стояли вокруг и тоже потешались.

— Вот вы молодцы! Это ж надо было так напрячься, только чтоб меня подколоть. Еще и на двух машинах прискакали. Привет гостям!

— Здорово, Николай! — Роман Александрович подошел первым и протянул руку Герасимову, — а мы не только поугорать приехали. Даже не столько пошутить, сколько по делу.

— О как. Дайте угадаю, вам опять механик потребовался?

— Молодец, возьми с полки пирожок.

— Ну хоть пирожок, и то хлеб.

— Николай, я твои прозрачные намёки понимаю. Помогай коллегам. У ГИБДДшников машина плачет, окончательно убивать боятся, а кому и куда отдать в ремонт — не знают.

— Да ладно, чтоб гайцы, да не нагнули кого!

— Нагнуть они могут, но хотелось бы у проверенного и надёжного мастера машину обслужить. Возьмёшься?

— А куда я денусь?

— Молоток! А они у тебя экзамен примут с первого раза.

— А что, так просто бы не приняли?

— Так просто ничего ни у кого не бывает. Ты в автошколе учишься?

— Да пока всё некогда.

— И я о том же, кататься есть время, а обучаться вождению нет.

— Да были у меня права, были!

— Понимаю. Давай так: ты доводишь их машину до ума, а они тебя задним числом оформляют в автошколу свойскую и экзамены принимают сразу.

— Вот за это спасибо!

— Но имей в виду — двадцатку заплатить придётся за обучение, и экзамены тоже сдавать будешь. Там сейчас под видеозапись приём идет.

— Не страшно. Я так понимаю, вон тому корыту лечение требуется?

— Уже увидел?

— Так чего там видеть. Стоит всего ничего, а уже масло внизу собирается. — И Николай ткнул пальцем в маленькую чёрную лужицу, собирающуюся под двигателем «УАЗа».

Вот тебе и капитализм, в центре оно может и так, а в глубинке всё еще родо-племенной строй, землячество и кумовство процветает. Бабки решают всё, а знакомства — всё остальное. А вот и новый знакомый, к беседе подключился старлей с соответствующей нашивкой на груди. Удобная форма сейчас, и для полиции удобная, и для граждан, которые видят, кто к ним подошёл с целью домотаться.

— Знакомься, Николай, Владимир Старостин. И машина его, и помогать тебе с правами будет он же.

— Очень приятно! Давно автомобиль был на техобслуживании?

— Не знаю, я тут всего два года служу после перевода.

— Это многое объясняет.

— Это, типа, наезд?

— Володь, не нагнетай. Николай хороший механик, я бы сказал, лучший в нашем районе, хоть и молодой. Я тебе говорил, он на старой технике специализируется. И вопрос по делу задал.

— Лады. Это же ты Овчарову БРДМ до ума довёл?

— Я. А вы его знаете?

— Тут все всех знают. И давай на «ты», чай не на плацу. За сколько управишься?

— Если с запчастями проблем не будет, то за пару-тройку дней. Если ничего серьёзного.

— Начинается! У тебя что, своих запчастей нет?

— Пойдем, посмотришь, на чём я специализируюсь, — Герасимов провел нового знакомого в гараж — вот мои питомцы, на них худо-бедно есть что-то. Вот если бы у меня сервис был по УАЗам полноценный… То я бы как все платил дань вашему боссу и тоже не стал бесплатно ремонтировать тачки для полиции.

— Да ладно, я понял уже. Просто спросил, что у тебя есть из комплектующих. Тебе права какой категории нужны будут?

— А-B-С-D, полный фарш.

— И автобус тоже? Автобус-то зачем?

— Видишь, я вахтовку повышенной комфортности собираю. Как набьётся в неё больше восьми человек, так сразу она в автобус и превратится.

— Соображаешь. Водить на самом деле умеешь?

— Вожу всё на свете, включая бронетранспортёры и колесные трактора.

— Ну да, что-то такое слышал. Поможем, будь уверен. Тем более, Денис твой друг. Своих не бросаем.

Николай не стал уточнять, что про него слышал Володя. Меньше знаешь — лучше спишь. И тезис о необходимости помощи своим отторжения не вызывал. Вообще, по его ощущениям новый общественный строй не очень сильно изменил взаимоотношения между людьми в конкретно этом регионе. Не факт, что так везде, но на Урале люди продолжают оставаться теми же людьми, хоть и с новыми гранями.

Отряд умчался на второй машине, а у Герасимова прибавилось работы. И ведь не посетуешь на жизнь, подкидывающую такие нежданчики. Вроде напрягли, но и помочь обещали. За деньги, но при этом не три месяца уйдет на получение прав, а всего неделя, если верить Старостину. И вообще полезное знакомство. Бесполезных связей и контактов не бывает. Словом «контакты» в этом мире принято называть не элементы электрических схем, а данные о деловых партнёрах. Эх, нахватался он в своём путешествии словечек, вернётся в автоколонну, наверняка что-нибудь эдакое да вырвется. Придётся объяснять и оправдываться. Мысли крутятся вокруг возвращения, а руки тем временем уже сняли аккумулятор, уже крутят трещотку ключа… Руки они умные, они знают, что висеть без дела не следует нормальным рукам настоящего механика.

А автомобилем гайцев серьёзных проблем не возникло, через три дня Владимир уже приехал за своей машиной, а еще через три — Николай приехал на его территорию давать экзамен в группе «таких же» выпускников автошколы. Люди в России с пониманием, никто из экзаменуемых лишних вопросов не задавал. От экзаменаторов, что характерно, тоже не последовало лишних вопросов. Вождение сдавали на легковушке российского производства «Рено-Логан» с механической коробкой передач. Смешно, но кое-кому из бывших учеников это показалось серьёзным препятствием, но это их проблемы. К Николаю инструктор не придирался, на нарушение правил не провоцировал, так что Герасимов даже удостоился от него вопроса, давно ли он водит машину.

— Да лет десять уже.

— Ну, это заметно. Заканчиваем, вон туда подъезжай и паркуйся.

И только сейчас до Коли дошло, что он приехал на сдачу экзаменов на мотоцикле. Он настолько привык раскатывать на нём по всяким окраинам и глухоманям, что даже не кольнуло нигде, мол в город едешь, там полиция, ГИБДД, могут права проверить… Так что нашему герою пришлось шустрить и упрашивать Владимира помочь с получением прав одним днём.

— Тебе чего, горит?

— Да, понимаешь, ступил. Приехал на байке, а сейчас дошло — без прав же. Вдруг есть способ больше не нарушать правила дорожного движения.

— Ха-ха-ха! Скажи, боишься, что снова права отберут! Правильно боишься. Когда прав нет, то и терять нечего, а тут у тебя яйки в суровой руке закона, закон может их прищемить.

— Так чего? — Не повелся на метафоричную угрозу Герасимов.

— Вообще-то это платная опция. Неофициально платная. Но для тебя сегодня действует аттракцион невиданной щедрости. Жди, короче, сделаем.

— Вот спасибо! Я помню: «спасибо не булькает». Вискарь?

— Вискарём не отделаешься. С тебя Селезнёвская настойка. Как-нибудь завезешь. Ферштейн?

— Я-я! — Николай решил, что довести диалог до финала на языке Шиллера он сможет. В его родной школе, когда детишек делили на немецкую и английскую подгруппы, было престижно попасть именно в немецкую. «Нападут опять немцы, а мы такие их язык знаем! Будем допрашивать пленных и в разведку ходить!» — железный аргумент для пацанов в начале шестидесятых. Герасимов помнил со школы немного, но вот это «я-я» и тем более «яволь!» он помнил чётко. Самое смешное, что в современном мире из немецкого языка большинство помнит не «Хенде хох!», не «Нихт шиссен!», а «Дас ист фантастиш!» Это была цитата из иностранного фильма. Чего такого фантастического делали непонятные немцы в неизвестной документалке, Николай так и не узнал. Приятели Денис и Андрей со смехом говорили, что название фильма не запомнили, а сюжет пересказывать неинтересно. Фильм-то документальный.

Это всё лирика, а уезжал Николай вечером полноправным водителем. То есть в современной России у него теперь чуть больше прав. Хотя и обязанностей чуток прибавилось.

В новом статусе двигаться по дорогам было приятно. Пускай Николай нечасто вспоминал про отсутствующие права, подсознательно это давило. А теперь совсем другое дело! Можно наконец-то выезжать со Светланой хоть в район, хоть в область. Один нюанс, не на чем. Если только в волшебном сарае не завалялась какая-нибудь «Лада» девяностых годов выпуска. Ну или совсем древний «Запорожец». Она рассказывала, что у отца был с позволения сказать автомобиль именно этой марки ушастой версии.

Чудо не произошло, в нечаянной собственности у Селезнёвой числились всё те же два «Урала». Один даже уже на ходу, но и тут проблема — мало наличия водительских прав нужной категории, номеров и бензина, чтоб ездить на такой машине. Еще и ежегодный техосмотр проходить нужно. С другой стороны, для человека квалификации и опыта Герасимова прохождение техосмотра становится простой формальностью. А также тратой времени и денег. Насчет фактического состояния автомобиля после того, как он доведет его до ума, Николай не волновался. Ежу понятно, что пока вездеход не будет вылизан во всех местах, он его из гаража не выгонит. Ну разве что на ходовые испытания. Глупо получится, если машина в первой же поездке потеряет будку. Тем более, что ждёт машину эксплуатация в местах, плохо совместимых с нормальными.

Еще две недели потребовались для того, чтобы автомобиль начал походить на то, что засело в голове у Герасимова. Казалось бы — чего проще, поставить кунг на раму и закрепить стремянками. Но нет, установи, притяни, потом разметь отверстие под переход, снова снимай на землю и режь его. Кроме того, Николай нарисовал и претворил в жизнь нормальную лестницу с поручнем. Та складная лесенка, которая выдвигалась из рамы и служила для залезания бодрых солдатиков и опытных вахтовиков в кунг, категорически не подходит для удобной посадки в салон поддатых бизнесменов и их очаровательных спутниц. А уж боевые подруги олигархов и вовсе на такое не подпишутся. Так что пришлось делать чуть ли не самолётный трап. Пожиже, конечно, но с перильцами и капитальный. В результате место под запаску он потерял, да и хрен с ним с этим местом! Если одно колесо пробьют, то не страшно, всё равно никто из потенциальных пассажиров не станет возиться с заменой колеса в полевых условиях. Вызовут эвакуацию по телефону, и поминай как звали. А вот бак с водой и умывальник подвесить сзади можно, места хватит. Да и удобно это — иметь рукомойник рядышком, только бак надо утеплить, чтоб осенью не прихватывало. Зимой придётся воду сливать, тут ежу понятно, для зимнего времени надо что-то другое придумать. По-хорошему, надо внутри ставить настоящую раковину, пусть и маленькую. Угу, рядом с холодильником и разделочным столиком. А еще шторку предусмотреть, чтоб салон от кухни прикрыть. И стюардессу пустить в узкой юбке… Фантазировать, так до упора! А сидеть эта стюардесса будет рядом с водителем, когда не занята обслуживанием пассажиров. И вместо руля штурвал от пассажирского самолёта, они там вроде большие. И приборы, приборы повсюду. Чтоб эти заглядывали в кабину и охреневали. «Наш автомобиль входит в зону турбулентности, просим всех выйти из туалета и пристегнуться к чему-нибудь!» А еще про столики в таких случаях говорят. Не то откиньте столики, не то выкиньте… Не, так нельзя говорить — начнут столик выкидывать, окно разобьют, а машину жалко.

Окна, опять же, нормальные пришлось ставить. Не чтоб столик мог свободно вылететь в окно, а чтобы пассажиры имели возможность любоваться пейзажем в пути. Да и темновато в салоне при маленьких штатных окошках. Несчастному полуразобранному «Уралу»-донору пришлось отдать в пользу более счастливого «брата» свои лобовые стёкла. Основные переделки кузова отняли больше времени, чем ожидалось, но без этого никак. Загрунтованный автомобиль смотрелся солидно, если не учитывать, что внутри пока ничего нет. Салон голый, без обивки, оборудования и «мебели» типа диванчиков, столика, полок. А еще музыку надо обязательно поставить! Так уж исстари заведено, если отдых, значит гулянка, песни и танцы. А уж охота это или рыбалка, неважно. Посуда звенит, мангал благоухает ароматами готовящегося шашлыка, музыка гремит над поляной, заглушая крики охотников. Какая там рыба, какая утка?!

О! У нас есть внешние ящики под кормой — самое место для мангала и запаса дров. Это раньше Николай считал глупостью брать с собой в лес дрова или уголь. А как ему товарищи организовали образцово-показательный выезд на природу, так всё стало на свои места. Приехали, расставили столы-стулья, через десять минут уже угли доходят, еще через десять — доходит шашлык. Полчаса — вся компания сидит в шезлонгах на поляне и вкушает сочное мясо под водочку. Эти хитровыдуманные потомки ухитрились даже кусочки мяса на шампуры нанизать заранее. Дома перед выездом подготовили шампуры с мясом, обмотали полиэтиленом, а на природе их размотали и положили готовиться. Ну да, тут очень ценят время. Время и комфорт. Люди готовы платить за удобство, скорость, отсутствие бытовых проблем.

А всё жалуются, всё недовольны барчуки сраные! Живут так, как ни одному секретарю райкома и не снилось, а поди ж ты — недовольны. Неужто ради этого их отцы предавали заветы их прадедов? Если верить рассказам Светки, в момент гибели империи, как теперь многие называют Союз, миллионы граждан были уверены — сейчас заживём! «Запад нам поможет!» — не злая ирония в романе Ильфа и Петрова, а искренняя уверенность в головах тысяч и тысяч. Сначала Николай не поверил, а потом спросил у Яндекса, который подтвердил всю эту идиотскую историю. Выходит, советская пропаганда проиграла империалистической с разгромным счетом. Да и сейчас не всё так однозначно. В то время, когда Россия опять воюет со всем Западом, воюет по-настоящему, куча людей в стране уверена — надо срочно проигрывать и сдаваться врагу, который на самом деле не просто друг, а отец родной. Выпорет, зато потом простит и пожалеет. Если верить интернету, таких людей полно, чуть ли не каждый второй. А если выйти на улицу пообщаться с народом — ни одного скрытого врага не наблюдается. Чёрт его знает, не то они все в Москве окопались, не то в реал на выходят из своей паутины. Как какие-нибудь пауки сидят в интернете и сети плетут.

Серенький автомобиль уже полноценное транспортное средство, значит его можно гнать на техосмотр. Сказано — сделано! Гады такие, аж тысячу восемьсот рублей содрали за техосмотр машины, зато не придирались. Николай как-то иначе представлял себе этот процесс. Да у них в автоколонне предрейсовый осмотр автомобилей, и то строже. С другой стороны, не в его пользу было бы, если бы придираться начали к «Уралу». Да и о чем разговор — коммерческая организация за деньги предоставляет услугу автовладельцам. Начнут они строгости вводить, в следующий раз клиенты повернут колеса к другим, которые не такие принципиальные. Коммерческий транспорт ежегодно такую процедуру проходит, а автобусы вообще каждые полгода. Поди откажись от прибыли, бизнесмены так не поступают.

Два бывших в эксплуатации кресла от грузопассажирской машины «Газель-Фермер» были куплены через интернет аж за семь тысяч. Выглядели они не сильно новыми, но еще вполне неплохо. Установленные в кабине, они впрямь оказались шикарными и неописуемо удобными, особенно для того, кто до этого сидел на стандартных, рассчитанных на неприхотливую военную задницу. Кронштейны крепления к полу Николай варил сам в целях экономии денег. Стабильного заработка у него не было, поэтому транжирить деньги, полученные за Носорога, не хотелось. Тем более, что ему еще нанимать сторонних людей на оборудование салона. Всё, что можно сделать самому, он уже начал делать. Та же обшивка фанерного кунга декоративными панелями вполне по силам Герасимову, тем более при наличии таких волшебных штуковин, как саморезы.

В процессе отделки кузова пришло понимание, что «Урал» не будет зелёным — это уныло и обыденно. Всё-таки у него не Носорог с закосом под военную машину, а развлекало-мобиль, как про него сказала Светлана. И оранжевым ему не быть — оранжевые машины используют горно-спасатели и всякие МЧСовцы. Красный закрепили за собой пожарные. Жёлтый как-то вообще никак. В конце концов выбор пал на фиолетовый цвет. Николай сам слегка удивился, а потом вспомнил, откуда ноги растут — этот цвет ему нравился с детства, но суровая реальность не давала реализовать эту любовь. С фиолетовым цветом в СССР было не очень, вернее никак. Фиолетовый — самое то! И не яркий, не сильно лезет в глаза на дороге, если боковым зрением смотреть. И оставляет неизгладимое впечатление, если смотреть в упор. На близкой дистанции он очень заметен и вызывает как минимум удивление. А если с коммерческой точки зрения цвет окажется неудачным, можно будет его перекрасить.

— Смотри, Свет, нормально же будет! — Николай продемонстрировал своей хозяйке фотографию похожего автомобиля нужного цвета.

— Ничего так, но скучно.

— Это ты называешь скучным?

— Смотри, человек аэрографией озаботился на обоих бортах, понимал, что чисто фиолетовый грузовик отстой.

— Мне что, еще и аэрографию заказывать?

— Хотя бы белые полосы зафигачь. В верхней части кузова три штуки: снизу широкую, потом поуже, а сверху самую узкую.

— Зачем?

— Еще раз для тупых — чтоб не скучно было!

— Вот вы странные люди. У нас такую фигню в средних классах во время уроков на промокашках от скуки чиркали.

— Ключевое слово — от скуки! Народу не хватает эмоций, драйва. Это продаётся. А скука нет.

— Говорю же, зажрались.

— Ну так и ты строишь не транспортное средство, а развлекалочку. Сам же сказал — комфортабельный вездеход для зажравшихся типов.

— Ну да, с вами жить — по-вашему выть.

— Так и вой! Волк — зверь авторитетный. А ты ныть начал про нас зажравшихся. К этому же и стремились, когда революцию делали в семнадцатом, в том вашем семнадцатом. Чтоб никто не голодал. Вот сейчас никто не голодает, а дальше строго по Марксу. Обеспечь человека едой, кровом, он захочет развлекаться. Ну или думать о высоком.

— Тебя послушать, так и не поймёшь…

— … за большевиков я, али за коммунистов? Я за людей. Безо всяких ваших «измов», за людей, которые хотят просто жить. Вот только так и не поняла одну вещь. Живу пятьдесят лет и думаю, а понять не могу.

— Ты про что?

— Про свободу. Должен ли человек быть свободным, или ему надлежит подчиняться обществу? Смотри: один человек может думать головой, он хозяин своей судьбе, и с ним всё ясно. Так?

— Так.

— А второй слаб душой, ему на всё насрать, он почешется, только когда его укусят. И если такого не пинать, не стегать кнутом, он предпочтёт лежать в канаве пьяным и умирать в грязи и скотстве. Нужно ли делать его свободной свиньёй, или правильнее кнутом заставлять быть человеком?

— По твоей логике правильнее на пинках в человеческом обличье держать.

— Вот! А кто вправе отделить одного от другого? Кто такой у нас умный, что может на себя взять ответственность разделять людей и полулюдей?

— Во ты загнула, Свет! И ведь не пила. Чего, вот прямо всю жизнь об этом думаешь?

— Не всю, конечно. Как в девяностых увидела, что куча нормальных людей без пинков прямо моментально превращаются в скотов, так прямо на всю голову задумалась. Я, может, и в бизнес тогда ударилась, чтоб отделит себя от этих, от бесхребетных. А так бы и не решилась, продолжала бы на чужого дядю работать.

— Так ты нашла верный ответ?

— Я — нет. Может, ты найдешь?

— Мне сейчас больше заниматься нечем, как глобальные философские проблемы решать. Нам в институте рассказывали, что этими вопросами самые светлые умы всех времен и народов занимались, да только все ответы оказались неверными, задача до сих пор не решена. Так что я пас. Мне бы сейчас вездеход до ума довести.

А потом позвонил Денис. Причём Николай даже не понял, помешал ему звонок закончить работу над «Уралом» или наоборот.

— Привет, Коль! Это Денис. Дело есть на сто рублей!

— Привет! Сто — это сильно мало, за сто я не согласен.

— Что не согласен?

— Вот то, на что ты меня подписать хочешь. Нормальный ценник озвучь.

— И где ты только набрался всего этого, ведь нормальный парень был.

— Вы с Андреем меня испортили, по ходу. Рамсы начал путать.

— Тьфу на тебя! В следующий раз, когда с балаболом этим будешь общаться, в уши фильтры вставляй.

— Базар фильтровать?

— Вот-вот, именно что базар. Ты меня слушать будешь? — начал кипятиться собеседник на том конце провода. То есть не провода, а эфира, сам себя поправил Николай. «Конец эфира» ему тоже не понравился, так что пришлось завязывать с метафорами.

— Говори уже. Слушаю внимательно.

— Короче. Мы на Носороге погоняли-погоняли и поняли — обзорности всё-таки не хватает.

— Да ладно! А как же брутальность?

— Погоди, Коляныч, с брутальностью всё будет пучком, я уже обдумал. Ты вырезаешь окна на скосах морды и ставишь бронеставни. Только открываться они будут не вверх, как передние, а вбок. Классно же?

— Ага. А зачем я всё это делаю?

— Сказал же, чтоб обзорность при маневрах повысить. Сделаешь?

— За деньги?

— Ясное дело, за деньги! У нас крепостное право отменили давно.

— Вот прямо бронезаслонки настоящие? Не обманку жестяную?

— Ну желательно. Там же всем видно будет, если бутафорию сделать. Опять-таки вдруг придется мордой через бурелом лезть с разгону.

— Или сквозь свинцовый вихрь. Понятно всё, понты мешают проходить через двери, но скидывать их неохота.

— Как-то так, да.

— А стекло где брать? Или оконное вырежем?

— Стекла мне витринщики обещали подогнать. Сделают на заказ из закаленных листов. Три десятки вместе склеят, пуля не пробьёт. Отвечаю, тема нормальная. Только чертёж от тебя нужен будет. Возьмёшься?

— Сколько?

— Пусть снова пятьдесят будет, у тебя других ценников не бывает.

— Почему же не бывает? Бывает два-писят, три-писят.

— Во-во. Так что?

— Пригоняй, если отделку салона не жалко. Охота пуще неволи.

— Спасибо, Колян! Выручил!

— Еще не выручил, только собираюсь. Бабки сразу тащи, они мне уже нужны.

— Это я чего, вовремя позвонил?

— Вовремя. А то бы уехал на заработки.

И снова в одном гараже стоял Бардак, а в другом «Урал». Если не смотреть на ту развалину, которая соседствовала с ними, то вполне себе солидный гараж с солидной техникой. Когда из ГИБДД заехал водила-полицейский проконсультироваться насчет машины, то аж присвистнул:

— Кучеряво живешь! Прямо элитный загородный гараж олигарха. И всё ездит?

— А то! Только у меня не совсем гараж, а скорее тюнинговое ателье вездеходов премиум-класса. С премиумом я погорячился, конечно. Но где-то рядом.

— И куда на таких ездят?

— Да всё как обычно: охота, рыбалка, просто на шашлыки в такие места, где точно никого рядом не будет.

— На Бардаке стрелки хорошо забивать. Тем более, вы ему панорамные окна вместо брони не поставили. Жалко, пулеметную башню сняли. А так бы… — размечтался полицейский, по уровню сознания видимо недалеко ушедший от героев бандитских баек.

— Вместо башни откидное место для гранатомётчика смонтировали. Сейчас гранатомёты в тренде.

— Да? И то верно! Шмальнул, трубу кинул — и нет тебя. Поди потом докажи, что это ты мочканул кого, а не из «Газели», какая мимо ехала.

— Верно мыслишь, братан! — постарался вести беседу на одном языке с водилой Николай. — Показывай, чего там у тебя?

Болгарка решает, как сейчас принято говорить. Засверлил четыре угла трапециевидных окошек, аккуратно вырезал одну пластину, по ней же вторую с другой стороны — вот тебе и готовые броневые ставни. Потом края обработал, проварил отбортовку окошек — вот и готово! Осталось всего ничего — заказать стёкла, сделать их крепления в броне и подобрать резинку для уплотнения. Ах да, еще же механизм открывания ставень придумывать. Вот с ним было сложнее. Идея с наползающими сзади заслонками была отвергнута как слишком сложная, требующая дополнительных тяг, шарниров и толкателей.

В результате Николай вварил в корпус два обычных шарнира, а внутрь запустил такие же ручки закрывания заслонок, как у передних стёкол. После сборки и напиллинга всё заработало. Когда Денис привёз стекла, потребовался повторный напиллинг и подгонка всего вместе. Внутри кое-где остались подпалины от сварки, пришлось выкинуть пару перископов, еще и ручки начали торчать дополнительные. Зато снаружи смотрелось так, словно машина именно в таком виде и вышла с завода. Ну и обзор стал гораздо лучше, тут спору нет. Довольный хозяин Носорога угнал свою игрушку доделывать салон, а Герасимов смог продолжить прыжки вокруг «Урала». Теперь у него появились дополнительные денежные ресурсы.

С деньгами в цивилизованном обществе вообще уютнее, чем без денег. А если надо не просто лежать на диване, а что-то сделать, то тем более. Вместо того, чтобы выстругивать полки и столы, высунув язык, как это делалось в семидесятые годы, Николай купил в специализированном магазине готовые детали — только собирай не ленись! С холодильником нарисовался эпичный провал: двенадцати-вольтовые агрегаты стоили дорого и, по сути, были просто небольшими коробками для продуктов, а настоящие встраиваемые стоили буквально непомерных денег. Никаких заработков Николая не хватит, чтоб с таким подходом довести вездеход до ума. Надо что-то придумывать.

Оказалось, что купить бензиновый генератор и обычный небольшой холодильник на двести двадцать вольт в разы дешевле. Опять же на длительной стоянке бортовое оборудование высосет весь аккумулятор, так что пришлось бы гонять двигатель автомобиля на холостом ходу. В свете всего этого запустить бензогенератор гораздо дешевле, и звук работающего движка будет не сравним со звуком мощного мотора. А чтоб окончательно победить шум, нужно сделать не обычный кожух для генератора, а с хорошим шумоподавлением. И поставить дополнительный глушитель, направив его вверх. И обязательно размещать придется генератор не под кузовом, а на крыше. Да, не очень удобно с ним работать, зато он не будет беспокоить пассажиров. И тут вылез еще один плюс такого подхода — при наличии бортовой сети с нормальным напряжением в разы снизились требования к электронике. Музыкальный центр теперь можно купить за вполне адекватные деньги, не выискивая лучший из худших автомобильных усилителей.

Короче говоря, почти всё внутреннее оборудование салона Герасимов делал или устанавливал сам. Только диваны для пассажиров купил, причём новые. Они оттягивали на себя внимание и создавали ощущение условной респектабельности и фабричного новья. Одна беда — со всеми этими тюнингами и доведением машины до ума денежная масса, если так можно выразиться про сотку тысяч рублей, превратилась в воспоминание о ней.

— Коля, я так скажу — получилось нормально. Не шикарно, не офигеть какое «лакшери», но и не откровенная какашка.

— А что такое «лакшери»?

— Забей, тебе такое знать не надо. Мы с тобой с этим сегментом никогда не столкнёмся. Даже на трассе, потому как мы по тем дорогам не ездим. Может, оно и к лучшему.

— Так что, принимаешь машину в эксплуатацию?

— А я при чем?

— Свет, тачанка твоя, и бизнесмен у нас ты.

— Я бизнесвумен, попрошу не обижать. Это ты сейчас к тому, что я сама теперь должна искать клиентов на твой вездеход?

— На наш. Твоё шасси, мой труд. И кому искать, как не тебе, раз у тебя все денежные мужики в списке контактов.

— Ага, и как ты это видишь? Типа, а поехали, Сергей Сергеич, на охоту! Не поймут-с, вышла я из формата. На природу теперь кого помоложе катают. Ну или жён. То есть отчасти ты прав, но стартануть эта тема должна как-то иначе. Люди должны заговорить про твою машину. Про нашу, убедил.

— А просто в интернете объявление нельзя дать?

— Можно. Даже нужно. Только один нюанс — приедут пацаны, которые хотят круто покатать своих девок, всё разнесут в хлам, утопят тачку и исчезнут в закат.

— А если залог брать, как за аренду квартиры.

— Ага. Думаешь, кто-то согласится полную стоимость машины в залог отдавать? Ты не сравнивай, квартира, даже пошарпанная и разгромленная, она всё равно квартира. Я еще не слышала, чтоб кто-то многоквартирный дом разрушил. А даже если частный дом спалят — он застрахован.

— А если машину застраховать?

— На условии, что её водить будут какие-то левые люди? «Может ты сам их нанял, чтоб угнали? Может, ты в сговоре преступном? Да мы сейчас заявление в полицию на тебя подадим!» — так тебе скажут в страховой компании, случись что. Устанешь по судам ходить и деньги всё одно хрен вернешь. Не, сдавать машину в аренду надо только знакомым людям. Или самому в качестве водителя сдаваться вместе с машиной. Так даже лучше выйдет — и забухать можно будет всем, и машину ты знаешь, не загонишь в болото. А если и загонишь — претензий ни к кому не будет. Понял?

— Понял. Может тогда её продать за приличные деньги? И вторую начать восстанавливать?

— Тоже вариант. Вот если ты в своё прошлое ускачешь с концами, то я подумаю об этом. А пока тебе лучше всего позиционировать услугу как найм вездехода с водителем посуточно.

— Слушай, Свет, а если организовать выезд на шашлыки с нашими полицейскими? Нормально выйдет, они знакомым расскажут, будет реклама.

— Коль, умеешь ты здраво мыслить, когда припрёт! Занимайся давай, у тебя получится.

И Николай занялся. Выучив классическую формулу «Реклама — двигатель прогресса», он не стал заморачиваться всякими терками по телефону, рассказами, убеждениями… просто приехал к знакомому и почти родному райотделу полиции, запарковался и пошел до дежурного. Когда какой-то человек в форме попытался предъявить претензию в плане «не охренел ли чувак так нагло парковаться на их площадке», полицейскому коллеги тут же объяснили коротко и ёмко: «Это свои!» Во как, Николай и не знал, что уже стал своим в райотделе.

— Здрасьте, товарищ лейтенант, мне бы Крутого увидеть! — обратился он к дежурному, которого отделяло от прочих людей стекло с дырочками.

— Нету его пока. Через час будет. Или позвони, если его телефон есть.

— Да ну, беспокоить человека. Я не спешу, на улице подожду.

— Ну смотри сам.

Чтоб не отвлекать никого, Герасимов пошёл к своей неприметной машинке. Фиолетовый с белыми полосками трехмостовый «Урал» изящно вписывался в череду личных автомобилей, припаркованных перед зданием, и не привлекал ничьё внимание. Чтоб уж совсем не выделяться, Николай завёл генератор и включил музыку. Не совсем громко, а в пределах нормы. Но звук был такой… чистый и солидный, его выдавали старые советские колонки, подключенные к вполне современному японо-китайскому усилителю.

Дождался Герасимов гораздо быстрее, чем планировал, только не Андрея, а его начальника. Начальник райотдела полиции подошел весьма бодрым шагом, неся на плечах майорские погоны:

— Это что ты за цирк устроил, Герасимов? — С ходу насел он на Николая, сидевшего в открытой кабине.

— Здравствуйте, Роман Александрович! С повышением вас! Я вот похвастаться приехал да на природу позвать.

— Кого позвать? По какому поводу? И выключи ты музыку свою! Вроде молодой парень, а слушаешь старьё какое-то.

— Вас всех позвать, кто мне помогал. Поводов на самом деле куча, и права получил, и машину доделал наконец, и ваши майорские звёзды сверкают вон как.

— Это да, сверкают, пока новые. Какой у тебя конкретно план?

— Выбираем время, грузимся в вездеход и едем на охоту. Ружья не вынимаем, из салона не выходим.

— Смотрю, ты охотник опытный.

— Не, я механик. Даже механик-водитель. Есть же такая опция в такси «трезвый водитель». Так вот я трезвый мехвод.

— Что, вот прямо совсем пить не будешь на охоте? Так я еще не охотился, будет потом что внукам рассказать. Открывай свою таратайку, осматривать буду на предмет запрещенных предметов, — и майор полез в салон. Вернее, взошел по кормовой лестнице как белый человек.

— Ох ты ж мать моя женщина! Да у тебя тут полный фарш! — Закричал из салона полицейский, а потом внезапно столкнулся нос к носу с Николаем. — Да ладно! У тебя тамбур из кузова в кабину! Ну-ка, ну-ка! — И он полез дальше, переходя уже в кабину «Урала». — Смотрю, с любовью всё сделано. Причем с любовью к себе и комфорту. Понятно теперь, почему Овчаров тебя хвалил. Грамотный подход, уважаю. Значит, предлагаешь на твоём ковчега на охоту. А я не против! С меня ружья, лицензия на кабана, путёвка. С тебя машина и дизель.

— Согласен, Роман Александрович, только я это, жратву и алкоголь не потяну, видимо. Всё в этот вездеход вложил подчистую.

— Нормальная тема. Ты нам ничего не должен, наоборот, помогаешь по мере сил полиции. Жрачку и горючку мы сами соберем. О! Холодильник! Отличная тема, тогда сразу зарядим его пивом, чтоб тёплое не пить. Мангал есть?

— В нижнем боксе. Генератор заправил уже и бак под техническую воду тоже. Только проводницы нет.

— И хрен с ней, от фемин одни несчастья на природе. Провокаторши они все. Запомни, Коля, уж лучше на охоту забыть ружьё, чем взять женщину.

— Ну тут не поспоришь.

— Вот! Понимаешь, значит взрослый уже. Ну-как, побибикай, пусть вон тот обалдуй подруливает, — майор ткнул пальцем в окно, показывая на Андрея Крутого, шедшего мимо машины.

Андрей резко обернулся в сторону подавшей сигнал машины, какое-то время лупился в неё, а потом догадался, чего от него требуется.

— Привет, Коляныч! Это ты тут расположился, а я иду и не вижу.

— Ну да, машина в городском камуфляже, теряется на асфальте — он, кажется, начал догадываться, какую гадость задумал начальник Андрея, не высовывающийся из салона, при этом отлично слышащий весь разговор. Так что Николай мимикой и оттопыренным большим пальцем постарался донести опасность момента. Намекнуть, что в кузове засада.

— Согласен, машина получилась что надо! — Андрей неверно расшифровал большой палец. — Сейчас Ромику наплету чего-нибудь, и к тебе выйду, покажешь чего и как. Смотри не уезжай!

— Лейтенант Крутой, ко мне! Кому-то погоны жать начали? Что у тебя за Ромики появились, Андрей?!

— Ой! Виноват, тарщ-майор! Был неправ, вспылил, постараюсь загладить безупречной службой! Разрешите бегом?

— Загладишь, загладишь. Мы тут на охоту собираемся тесной компанией, и нам будет спокойнее, если в это время по отделу будет дежурить такой исполнительный и бравый полицейский, как ты.

— Ну Роман Александрович, ну я же ничего такого не сказал! Ну чего вы… — Начал весьма талантливо канючить Андрюха. Единственно, в чём он не попадал в образ, так это выражением глаз. Были они по-прежнему иронично-нахальные, не позволяющие думать, что он раскаялся.

— Боишься, аспид? Вот где вы у меня все! Ладно, прощён. Организация поездки на тебе. Согласуешь список, время, путёвку. На кабана пойдём. Есть тут одно место, дотуда только на «Урале» и ехать. И то не факт, что проедем. Будем считать это боевым крещением для твоего вездехода.

— Тарщ-майор, сделаем всё в лучшем виде! Разрешите приступать?

— Приступай. Определяйтесь, что с собой брать, а дату я тебе потом скажу. — Майор кивнул Герасимову и ушел в здание.

А приятели остались, один тут же взялся лазить по бывшему грузовику, открывая все дверцы и лючки, нажимая все кнопки и рычажки… Глядя на него Николай понял, что попади в ту памятную пещеру не он, а Андрей, ничего бы не изменилось в плане запуска машины времени. Этот такой же. А может, мы вообще все одинаковые… В схожих ситуациях действуем примерно одинаково. Например, жмём на все кнопки, не понимая их назначения. Просто потому, что некому сказать: «Не трогай!»

Через три дня вездеход повышенной комфортности увозил дружную компанию из семи человек в дальние дали. Боеукладка с пивом лежала в специальном поддоне, чтоб ухабы не надругались над светлой мечтой. Нефильтрованной. Бутылки с водкой стояли вертикально в дверце того же холодильника, словно снаряды большого калибра. Как ни удивительно, но в холодильнике нашлось место и для еды. На удачу путешественников дожди перестали беспокоить еще вчера, так что была надежда, что отряд дойдёт до конечной точки маршрута. Вернее, доедет на колёсах. Навигатор исправно показывал дорогу, пока она имелась на карте, а потом на место штурмана сел сам майор Королёв как человек, примерно знающий маршрут. То есть он понимал, куда они двигаются, но без деталей.

Какие-то грунтовки сменялись непонятными тропами, петляющими вокруг пологих горушек, иногда под колеса бросались мелкие ручьи в тщетной попытке покончить со своим унылым существованием. Но после уверенного преодоления водных препятствий ручейки продолжали течь по своим руслам. И только мутная взвесь какое-то время напоминала о проехавшем автомобиле.

— Да, «Урал» — это тема!

— Роман Александрович, вы про этот «Урал» или про Урал вообще?

— Я в комплексе. И машина зверь, и Урал сила. И это, давай на охоте по имени и на «ты». Небось я еще не настолько старый. И вообще, в бане и на охоте чины не считаются, — резюмировал майор. Вернее, Роман, раз сейчас он охотник, а не полицейский.

Николай сделал для себя зарубочку, что Королёву хочется не то поиграть в демократию, не то реально надоел официоз. Но до панибратства доводить не надо. И с равенством в бане, там тоже всё не так просто. Иначе не водили бы начальников и ревизоров всех рангов и эпох в баню.

Лес выглядел камуфляжной маскировочной сетью, особенно сверху, с очередного взгорка. Лиственницы и березы уже жёлтые, редкие клёны скорее бурые, а сосны и ёлки по-прежнему радуют глаз своей зеленью. Смешанные леса, они такие забавные по осени. И запах, запах сырого осеннего леса был отчетливо слышен даже в кабине, тем более, что ради этого Герасимов открыл окно со своей стороны. Риск получить по лицу ветками был оправдан удовольствием от вдыхания лесного воздуха. Гидроусилитель в помощь, кресло удобное, машина с дорогой справляется, штурман не спит — чего не понаслаждаться-то? Даже пришла шалая мысль, что можно было стеклоподъемники установить на боковые стёкла. Если уж барствовать, то в полной мере. «Эге, брат! Да ты превращаешься в жителя двадцать первого века! Как в своём времени жить собираешься без стеклоподъемников и пластиковых сидушек на унитазе?» — спросил сам себя Николай, но тут же отмахнулся от неудобного вопроса. Там видно будет.

— Николай, сейчас за тот бугор, и ищи место для стоянки, скорее всего дальше не проедем.

— А дальше сколько пешком?

— Еще километра четыре до солончака. Туда кабаны частенько наведываются.

— Неблизко. По лесу да по буеракам долго идти будете. Может попробуем еще проехать?

— А если машину засадим? Всё-таки не Овчаровский БРДМ, а грузовик.

— Это еще вопрос, у кого проходимость выше. Масса на тонну повыше, зато три моста против двух.

— Ну да, ты же ему промежуточное шасси снял, и башню тоже. Зато он плавать умеет.

— Ну и где тут ему это поможет? У нас колесная база длиннее, через ручьи нам проще переползать, если только пузом не ляжем. Да тож на тож и выходит.

Разговор поддерживать было трудно, и машину мотало, и музыку раздухарившиеся спутники включили достаточно громко — они уже находились в состоянии праздника, похоже. Николай подумал, что и впрямь не надо подъезжать ближе к солончаку. Во-первых, музыкой кабанов можно распугать, а во-вторых, пока охотники ножками натопаются, глядишь, весь хмель выйдет. Посмотрев вперед, он впервые за всё путешествие подключил передний мост и повел машину на ближайшую горку. Автомобиль откликнулся привычным рёвом, который не заглушишь никакой звукоизоляцией, и послушно взял препятствие. Остановившись, Герасимов из кабины окинул место стоянки взглядом — нормально! Были бы комары, их бы сдувало с бугра, но и сейчас неплохо — и посуше, и видимость отличная. Заблудится кто — включат музыку погромче, издалека будет слышно.

— Роман, я считаю, мы уже приехали. Бросаю якорь?

— Согласен. Не подвела машина, вы с ней молодцы.

— Пока рановато хвалить, сначала надо домой вернуться. Что у нас по плану дальше?

— Собираемся, выдвигаемся. Я на тебя тоже ствол взял. Из помпового стрелял когда-нибудь?

— Что мне ружьё захватили — это хорошо. Только я не пойду с вами. Я ж говорил, что не охотник. Лучше с машиной подежурю. За сторожа с ружьём побуду.

— Ну как знаешь. Охота — это когда охота!

Время к полудню, а охотники только ушли к солонцу, где планировали встретить кабанов. Николай не передумал, ему на самом деле было комфортнее в машине, чем ползать по буеракам, выискивая ни в чем неповинного кабана. И ладно бы людям кушать нечего — просто развлечение. С другой стороны, кто как не Герасимов будет повинен в смерти несчастной хрюшки, ведь идея его, и за рулём сидел он лично. Так что не ему укорять людей за то, что они живут так, как принято с заповедных времен. Может, человеку действительно порой надо охотиться, драться, куда-то залезать или наоборот прыгать откуда-то, чтоб оставаться человеком? Это у писателей всё просто: «Человек — это звучит гордо!» Хрен там, человек — это звучит громко! И пахнет зачастую скверно, и выглядит не очень.

А если начать крутить носом и считать, что кто не в балетной пачке или не с пером в утончённой руке, тот не человек… А тогда сотни и тысячи поколений наших предков, тех самых людей, которым мы обязаны жизнями и возможностью рассуждать о природе человека за чашечкой кофе, тогда они не совсем люди? Так что ли? Вот то говно, которое ничего в жизни не сделало, а только философствует на кухне, оно человек, а мой предок, не умеющий читать, зато одним топором ладящий ладью, строящий дом, отбивающийся от захватчиков — он нет?! Хрен вам всем! Так что пускай товарищи полицейские громко сморкаются, пьют пиво и охотятся на кабана — это их мир и их право. А право Николая поспать часок, охраняя машину от потенциального агрессора.

Для защиты от нападений ему дали карабин двенадцатого калибра с чудным названием «помпа». Магазин у него находится в трубке под стволом, а перезаряжается эта штуковина передергиванием трубки на магазине. Забавная штука, ни разу не видел. Живя в лесном краю, волей-неволей будешь общаться с охотниками и оружием. Если в лес подальше — то по уму не только спички надо брать, но хоть одно ружьишко на группу. В двадцатом веке Коля общался с двустволками, классическими нарезными магазинными винтовками типа Мосинки, а вот с помпами не встречался. Вернее, помпы видел и ремонтировал, но во времена молодости Герасимова так зовут насосы для откачки воды. Ну да ничего совсем уж хитрого — ему показали, как заряжается, как снимается с предохранителя, стрелять Он худо-бедно умеет. Из автомата, снайперки, гранатомёта. Без фанатизма, но на военных сборах в институте приходилось выполнять соответствующие упражнения.

Бледное солнышко светит сквозь редкую листву, под боком мягкий бушлат, на полу лежит ружьё, по полянке вокруг бродит любопытный годовалый мишка. Он сбежал от матери, которой помогал пестовать сеголетка-братца не для того, чтобы пугаться запаха машины. Только Николай всего этого не видел, в то самое время он разговаривал с батей, потом кушал желтый мамкин борщ. Во сне, конечно. А к тому времени как проснулся, медведица уже нашла беглеца и вернула его на обычный маршрут собирательства, им скоро в спячку ложиться, некогда носом крутить — готовиться надо, бока нажирать.

Охотники вернулись уже на закате. Николай даже волноваться начал, подумывал, не запустить ли генератор, чтоб включить музыку. Разрушать лесную сказку не хотелось, но вдруг полиция потерялась в лесу? Не потерялись, просто сильно были заняты. Тиран, деспот и сатрап в одном лице Королёв заставил их разделывать тушу добытого кабана не около машины, а прямо у ручья неподалёку от места добычи. Кто-то скажет — насорили, но бывалый человек от такого обвинения отмахнется со смехом — лес всё приберет, всё в дело пустит.

— Сам ты дурак, Игорь! Зачем нам нашу полянку кровью пачкать, мелюзгу привлекать? Да и нести легче мясо, а не всю тушу. Сам видел, здоровенный кабаняка попался.

— Роман, да я чего, я ничего! Просто переживал — время к вечеру, заплутали бы в темноте, вот была бы радость в кавычках всем нам. Колька вон испереживался, небось.

— Не так, чтоб испереживался, но есть немного. Думал уже «Бони-М» погромче включить, чтоб вам сигнал подать.

— «Бони-М» он включить хотел для нас. Скажи лучше сдрейфил, медведей попугать собирался. Страшно было? — и майор весело заржал, как человек, у которого уже всё хорошо, а буквально полчаса назад было не шибко здорово. Какое-то облегчение слышалось в его смехе.

— Каких медведей? Никаких медведей тут не было. — Герасимов спрыгнул из кабины вниз, пытаясь понять, что за охотничья разводка сейчас последует.

— Коль, правда не видел? — Андрей отошёл на край полянки и наклонившись что-то принялся изучать. — Как минимум двое их было. Земля влажная, отпечатки чётко видны. По ходу медведица приходила с помётом своим. Пожрать у тебя хотели чего-нибудь выпросить.

Охотники сгрудились вокруг Крутого, про своего кабана, вернее куски мяса они уже забыли.

— Я ж говорил, хорошо, что там разделали. Сейчас медведи запах учуют, уйдут совсем. По одному в лес не ходим, ссым компаниями, с фонариками и ружьями!

— Да ладно, Роман! Чай не зима, и нас много. Забоится она выходить к нам.

— В лесу только медведь решает, как закончится его встреча с человеком. Наше дело аккуратно себя вести, а она пусть сама себе думает, чего и как. — Припечатал Роман. — Андрюха, на тебе шашлык по нашему рецепту.

— Может, сначала отметим?

— Ночь скоро, сготовим, тогда и отмечать будем. Напоминаю — на бутылку вина бутылка водки.

— Это чего значит? — Спросил Николай одного из товарищей.

— Кабанятина жёсткая, так просто шашлык из неё не очень. У нас свой рецепт — сухое вино с водкой мешаем, соль и специи туда же, через пару часов уже промаринуется. Так бы подольше надо, но темнеет скоро. Ты дрова подготовил?

— Из дома взял. Так что всё на мази.

— Это правильно. А то чего, правда медведей не видел? Тут следов же полно кругом.

— Да спал я.

— Может, и к лучшему. А то вдруг бы палить решился, еще попал бы. А у нас только на кабана лицензия. Нехорошо вышло бы. А то еще подранка бы сделал — вообще нехорошо. Молодец Николай, всё правильно сделал.

— Да я ничего же не сделал!

— Иногда это самое верное.

Вечеряли уже по темноте. То есть в лесу было темно и тихо, а вокруг автомобиля стоял шум, свет и веселье. Шашлык был всего лишь капельку жестковат и даже почти не пах кабаном, то есть, по всеобщему мнению, удался на славу. Музыки было много всякой разной, впрочем, разговорам она не мешала. По сто раз возвращались к рассказам про то, как решительно и сурово Андрюха улепётывал от кабана, выманивая его под выстрелы товарищей. А еще вспоминали шутку Романа, мол как здорово, что водилу оставили караулить вездеход, не то медведи бы его точняком угнали.

Николай практически не пил, как и обещал перед поездкой, тем удивительнее было, что он не смог вспомнить момент отбоя. Вот он вместе со всеми орёт дурниной проникновенные строки про «Третье сентября, день прощаний», а вот кругом темно и тихо. Моргнул — снова светло, через тамбур из салона доносится богатырский храп, а сам Николай видит себя лежащим в откинутом водительском кресле. Он не знал, что отбой наступил внезапно не для него одного, а для всей компании, когда в генераторе, что исправно гудел на крыше, закончился бензин. Кто-то решил, что лезть наверх сейчас неправильно, кто-то понимал, что не в силах это сделать, а кое-кто как Колька уже был в отрубе. Это хорошо, что оставшееся мясо они заранее подняли наверх, то есть совсем наверх. Кто-то решил, что на крыше холоднее всего, а в холодильнике и места мало, и вообще…

Спали охотники и лицо к ним временно примкнувшее в вездеходе. Во-первых, места там было вполне достаточно, во-вторых, люди они неприхотливые и к моменту отбоя уставшие, а в-третьих, на самом же деле кругом медведи шастают, вот и пусть шастают снаружи, а мы внутри. Утренний пересчёт по головам выявил отсутствие жертв и потеряшек, а еще оказалось, что никого не настигло похмелье. Видимо обилие закуски и свежий воздух оказали позитивное медицинское воздействие. А может, просто все знали свою норму. Позавтракали на скорую руку, решительно отмели инсинуации в плане сбора осенних опят, и начали собираться домой.

И тут выявилась пропажа мяса. То самое мясо, добыча охотничья, по большому счёту цель поездки и подвигов оказалась кем-то нагло украдена. Украдена из-под носа полиции, вернее с крыши кунга. Следы около лесенки, шерстинки на ней и характерные отметины когтей на валяющихся обрывках полиэтиленового мешка не оставляли сомнений — свою кровавую долю захапал хозяин тайги. Или его жена. Вся компания посмеялась еще раз, вот теперь им точно можно ехать домой! Пиво допито, медведи накормлены, окрестные кусты политы — программа выполнена на сто процентов. Ах да, еще был испытан фиолетовый вездеход Селезнёвой и Герасимова. Оценку пообещали поставить уже на финише, но предварительно всем аппарат понравился. Даже тем, кто поначалу упрекал его в излишней комфортности.

Других сюрпризов, кроме ограбления группой медведей по предварительному сговору, поездка не принесла. Компания вернулась домой довольная и весёлая, набравшаяся новых впечатлений. Оценка фиолетовому вездеходу была поставлена самая лестная.

— Колян, зачетный пепелац! Мы будем иметь тебя в виду. Так что учти, если когда соберемся в следующий раз, обратимся к тебе.

— Да не вопрос! Если только мы с машиной на месте будем, не на выезде, то всегда пожалуйста. Где я еще такую банду найду, которая мне салон не заблюёт и новых дырок в бортах не наделает.

— Это ты сейчас пошутил?

— Это я порадовался за уровень культуры. Если честно, то опасался эксцессов. Некоторые отдельные товарищи на природе сильно дурнеют.

— Вообще-то да, бывает такое. Но мы ж не некоторые, мы полиция! Самая сознательная группа населения.

— Коль, скажи не тая, ты машину чисто для своего развлечения сделал или…? — Подключился к беседе Роман Александрович. В городе он был уже товарищем майором, так что всю группу подвезли именно к его дому и высадили там. Ему уважение, остальные сами дотопают. Тем более, что тяжелых вещей ни у кого с собой не было. Что выпили, что съели, кое-что сперли медведи.

— Товарищ майор, вездеход сделан с прицелом на оказание туристических услуг желающим комфортно путешествовать в наших лесах. А если не пойдет бизнес, то на продажу. Кушать хочется каждый день. Про Светлану вы и сами знаете, у меня тоже пока с доходами не очень. Так-то начали изредка обращаться с автомобилями, но без ажиотажа, на хлеб вроде хватает, а на масло уже нет.

— Так ты на Дениса хорошо вроде подхалтурил. Уже ухнул куда-то всё?

— Да вот в него и ухнул, — и Николай похлопал по борту своего вездехода.

— Ага, понятно. Все средства в развитие бизнеса ушли. Будем иметь в виду. Ладно, я домой, надо жене отчитаться о поездке, всем пока!

А дальше не закрутилась, а просто потянулась осенняя тягомотина. Заказов было так мало, что от скуки Герасимов скатался на свою автобазу. Предприятие стояло на своём старом месте, вернее его труп. Что удивительно, на старом же месте, на низком постаменте стояла и «Татра» — самосвал, торжественно установленный когда-то в ознаменование чего-то. Грузовик-памятник был совсем ржавый и полностью соответствовал унылым стенам заброшенной автоколонны. Даже удивительно, что его никто не забрал в металлолом. Тут, как рассказывали люди, даже рельсы порой срывали со шпал и сдавали в лом. Даже там, где еще ездят поезда. Магнитка рядом, есть куда сдавать лом за неплохие деньги.

Всё как-бы нашептывало, мол пора прыгать назад, в своё время. Но останавливали два момента: было боязно распылиться на какие-нибудь кварки и не хотелось месить грязь пешком с тяжёлым рюкзаком. Николай дотянул до того, что уже ни на каком мотоцикле к заброшенной сейсмической станции не доехать. Самый лучший выход сейчас — еще немного подождать и идти туда на лыжах. Вариант с еще одним девайсом двадцать первого века — квадроциклом не рассматривался. Слишком приметно, слишком шумно, дорого опять же. А просить у знакомых тоже не вариант, вдруг что случится, как потом Света будет смотреть в глаза хозяину квадрика. Так что нет, лучше на лыжах по снежку.

Селезнёва видела, как её названный племянник мается от безделья и ожидания путешествия во времени. Парня было откровенно жалко, но что делать с этим — непонятно. Еще и постройка автомобиля как бизнес-проекта совпала с временем года, не нашёптывающим на ухо про просторы и путешествия в лес. Все нормальные люди в эту пору или вспоминают свои летние приключения, или замерли в ожидании зимних. А зимой на Урале погода такая, что и на «Урале» не всегда проедешь. То есть как повезёт — можно уверено пройти, а можно встрять не по-детски. Опять же горы хоть и низкие, а горы. Вполне бывает так, что в каком-то распадке на общем благостном фоне прихватит локальная беда, да так, что запищишь. Буран какой или внезапный мороз. Горы — это горы, на нами сказано, группа Дятлова тому мёртвый пример на многие десятилетия.

— Что ты, Коля, маешься, что слоняешься из угла в угол?

— Да что, сама не видишь? Денег нет, заказов нет, кататься никто не рвётся.

— «Денег нет, но вы держитесь».

— Смейся-смейся. Скоро вон твои огурцы с картошкой все пожрём, а потом с голоду помрём все.

— Ага. Слушай, ты бы тогда вторым грузовиком занялся, раз от безделья страдаешь.

— Денег нет, им заниматься. Вторую такую машину нам сейчас не поднять, всё в первую вложили.

— Так и не надо вторую такую. Ты просто грузовик из него можешь слепить? Или совсем раздербанил?

— Кроме стёкол, ничего критичного не снимал. Там движок другой, здоровенная бандура. И коробка другая там…

— Мне только подробности про любимые твои железки не надо излагать. Просто скажи, реально машину на колеса поставить?

— Ну да. Стёкла тогда недорого в интернете найти, а борта восстановить можно из обычных досок. Или стальной кузов сварить можно.

— Звучит как план, Коля. Восстановишь, мы его продадим моментом. С учётом того, что железку эту мы не покупали, то прибыль будет иметь место. Ты стойки лесовозные сварить сможешь?

— Да можно и не варить, в гараже валяется что-то похожее. Установить на раму два дня работы. Чего не хватает, из мусора сварить по месту можно.

— Вот и хорошо. Если машина будет при памяти, за пару миллионов можно будет продать.

— Неплохо.

— Да я бы не сказала, что вот прямо неплохо. Считай, по цене новой корейской легковушки. Но, блин, то консервная банка, а то грузовик.

— А вездеход наш сколько потянет?

— Может три, а может четыре, как повезёт. Всё-таки вещь эксклюзивная, под особый вкус сделанная. Но в любом случае, товар ликвидный.

— Тогда давай твой план, Света, примем как руководство к действию. Восстанавливаю вторую машину, пробуем продать.

— Не пробуем, а продаём. Зачем нам с тобой два «Урала»?

— Действительно. Разве что на биржу встать и коммерческие грузы возить?

— Водил кругом как собак нерезаных, а хороших механиков мало.

— Тоже верно, но я-то буду не просто водилой, а водилой с автомобилем.

— И таких немало. Не меняй квалификацию, Николай, оставайся механиком — мой тебе совет.

Когда план проработан, согласован и утверждён, нет повода для уныния, и времени тоже нет. Пока гараж кто-то умный сдуру не отключил от электричества, надо срочно поднимать вторую машину! Надо то, надо сё, надо пятое и десятое. Как почуяв движуху, в гараж начали подтягиваться клиенты, чьи заказы отодвигали финиш восстановления «Урала», зато приносили деньги. Небольшие, зато реальные. Кое-кто пытался расплатиться переводом со счёта на счёт. В результате Николай плюнул на свои привычки и завел-таки себе банковскую карту. Всё для клиентов. Он всё больше чувствовал своё врастание в этот мир: вот вам паспорт, номер телефона, банковский счет… Чудные дела творятся под Солнцем.

Все поездки по области теперь производились на фиолетовом вездеходе. Дорого, весьма накладно в плане расхода бензина, но мотосезон прошёл, тут ничего не попишешь. Да и Светлана идейку подкинула: на борту автомобиля теперь висела надпись «Заказ комфортабельного вездехода с водителем» и номер для связи. Её план состоял в том, чтоб мелькать везде и привлекать потенциальных клиентов. Оказывается, в этом времени придумали специальные рекламные машины, чья задача состоит исключительно в продвижении бренда в массы. Пара звонков уже поступила, но пока вялых. Народ «на будущее» интересовался ценами, оснащенностью машины, спрашивал про маршруты. Один позвонивший даже интересовался, не тот ли это вездеход, на котором у пьяных полицейских трезвые медведи украли добытого кабана. пришлось подтверждать, что да, машина та самая, а компания гарантирует весёлые приключения, незабываемые и безопасные при этом. По мнению Светы, это хорошо, это даже правильно, если она не врёт, то за «холодными» звонками последуют и горячие.

А по поводу маршрута придумали следующее: если вездеход едет по известному Николаю маршруту, то цена пониже. Плюс гарантия, что нигде не застрянут. А если путешествие пойдет туда, куда клиент пальцем ткнёт, то и цена другая, и за лишние сутки в пути отвечать будет заказчик, причём рублём. Под всё это пришлось заводить страничку в социальной сети. Без этого сейчас малый бизнес не взлетит, так не Света придумала, так подсказал Андрей. Ну раз надо, значит надо. Глупо создавать своё дело и не учитывать современные реалии.

Как следует снег лёг в ноябре, в самом начале, в аккурат на праздник четвертого ноября. Света пояснила, что после победы здоровых демократических сил над коммунистической заразой несколько лет продолжали праздновать седьмого ноября годовщину Великой Октябрьской Социалистической революции, потом праздник переименовали в День примирения и согласия. Мол, мы совсем смирились и на всё теперь согласны. А как страна маленько окрепла и начала поплёвывать в сторону Запада, праздник перенесли на три дня и назвали Днём народного единства в честь победы над поляками. Теперь поляки подпшекивают и откровенно шипят, но Россия не просто поплёвывает с некоторых пор, а смачно харкает на Запад. А раз Польше ближе всех, то и утираться им приходится дольше и чаще, чем прочим Франциям.

К тому времени второй «Урал» был не только восстановлен до товарного состояния, но и продан. Что интересно, всё заработанное параллельно, было вгрохано в ремонтируемую машину, так что дружный деловой тандем Селезнёвой и Герасимова было опять что называется на подсосе. Именно этот момент не позволил им ходить по рынку с задумчивыми лицами и торговаться по-взрослому. Сколько смогли, столько и выручили, получилось чуть больше двух лямов, и это без учёта затрат и накладных расходов. Малые бизнесмены выдохнули, слегка что называется распустили пояса, взгляд на будущее стал веселее. С такими деньжищами в глубинке можно и того… просто нормально жить, если не делать резких движений и больших покупок. Вроде автомобиля или жилья. Легковой автомобиль было решено не покупать всё по той же причине — катайся на Фиолетовом, рекламируй свои услуги. А отдельное жильё вообще без надобности, поскольку Николая абсолютно устраивала жизнь под боком у Селезнёвой. И ей не так одиноко в большом доме, сначала выстроенном на большую семью, а потом перестроенном и отделанном с удачного старта Светкиного бизнеса в конце девяностых. Деньги прошли, а приличный дом даже по меркам двадцать первого века остался. Уж лучше в таких хоромах вдвоем жить, чем куковать в одиночку. Опять же, дешевле выходит, чем на два дома.

Когда Николай опять начал маяться, Светлана снова не выдержала и бросилась наводить психотерапию:

— Коль, а езжай-ка ты в Москву. Разгони тоску.

— Не понял. Как это может нам помочь?

— Да не помочь, не все действия должны для пользы быть. Просто посмотри, как нынче столица живёт, во что превратилась под воздействием волшебства.

— Какого волшебства?

— Самого сильного — огромных бабок. Вот где сказка и будущее в одном флаконе.

— Что, вот прямо сказка? Видел я по телевизору, вроде бы да. Но по ящику всё, что хочешь показать могут. Вон, даже драконы летают как настоящие.

— Насчёт драконов тебе ничего не скажу, не факт, что они в Москве водятся. Но если где-то и есть, то только там. Поезжай, сам увидишь. Кстати говоря, сейчас самое время, когда в карманах у нас мало-мало волшебство завелось.

— Ну раз ты так настаиваешь… — Николай решил, что прошлое будет его ждать столько, сколько надо. Сколько надо самому Герасимову.

— Только с этими поаккуратнее, их там много. Опять же непуганые они все там.

— Кто они?

— Которые из анекдота.

Немудрёный анекдот был тут же рассказан огорошенному Коле, который как-то пропустил мимо все эти особенности менталитета выходцев из соседних регионов и общения с ними.

«Подходит бабка к приезжему на остановке:

— Чо кутаиси?

— Зугдиди.

— Чо кутаиси, замерз?»

А потом Селезнёва продолжила инструктаж:

— Это у нас приезжие помнят, что они в гостях, им тут периодически напоминают. В больших городах сбиваются в стаи по национальному признаку, а в стаях они опасные, как те собаки.

— Да какая разница, какой национальности человек, все люди разные.

— Ну да, ну да, я в детстве тоже так думала, а потом выросла. Чему человека с детства учат, к тому он и привычен потом. А учат везде по-разному, обычаи у разных народов разные. Ты не знал?

— А как же в Советском Союзе, там же всё у всех было как у всех. Разве нет?

— Так говорилось официально, а на самом деле не везде даже советская власть была. У кого-то феодализм в полной мере наличествовал. Ты поинтересуйся у своего интернета, там много чего написано. Так потихоньку до войн на территории бывшего Союза и докатились.

— Ну разные народы, убедила. Но это же не повод воевать.

— Кстати, о войне. Ты военный билет уже получил?

— Да сказали зачем-то получать, формальность же. Раз уже не призывной возраст.

— Точно! Говорят, триста тысяч уже мобилизовано. Как ты говоришь, формально. Воюют уже. Как раз на твоей малой родине и по соседству. Или стараешься не вспоминать про этот факт?

А ночью Николаю снился отец. Он сидел за накрытым столом и говорил, что в Москву скататься на экскурсию — это правильно. А к родакам в гости пущай Пушкин едет, ему всё равно заняться нечем. Коля оправдывался, что он приедет всё равно вовремя, когда бы не поехал, что новые технологии позволяют успевать всегда, даже если не спешить или вообще не ехать никуда. Так он и не понял, одобрил его отец или издевался.

Поездка на поезде от Челябинска до Москвы в очередной раз напомнила, что времена сейчас специфические, то есть будущее вокруг. Казалось бы, чего особенного может ждать путешественника в вагоне? Как и раньше от Магнитогорска прямого сообщения до Москвы нет, и в дороге те же полтора дня пилить. Запахи, соседи, чай в стаканах с подстаканниками, сквозняки из окна. Хорошо, если соседка попадётся молодая… угадал только про чай в стаканах. Всё остальное мимо. Пахло как… аналогов не нашлось. Пожалуй, так должно пахнуть в Центре подготовки космонавтов. Окна не то, что не сквозили, а не открывались вообще, потому что кондиционер в каждом номере, то есть в купе. Соседки тоже перестали водиться как класс. Если ты взрослый мужчина, то и ехать тебе с такими же взрослыми и волосатыми — купе теперь заселяют с сортировкой по половому признаку. Сразу половина романтики в минус! Вот за это шесть тысяч он отдавал? Лучше бы самолётом летел, честное слово! А так да, нельзя не отметить чистые новые вагоны, всякие фонарики и зарядки для гаджетов. Николай в конце концов разжился нормальным смартфоном, перестал смешить окружающих разговорами посредством планшета.

Что сказать про Москву? Если бы спросили Николая, то у него не нашлось бы слов. Город подавлял неподготовленного человека прежде всего масштабами всего. В той, в советской Москве было всего больше. Больше людей, машин, грязи и сутолоки, больше магазинов и выбор в них был побольше. Н в целом, это был почти такой же советский город, хоть и Москва. Может быть, если бы Николай постоянно жил в Челябинске двадцать первого века, а не в полузаброшенной деревеньке, то культурный шок был бы не такой большой. В конце концов, если ты каждый день проезжаешь мимо двадцати-четырёх этажных домов, то небоскрёбы Москва-сити не так сильно коробят твоё сознание. Особенно, если ты и до этого катался на электрических водных трамвайчиках. Или каждый день ездил на «обычных» сухопутных московских космических кораблях, ездящих по рельсам. Это тоже трамваи? А вон та штуковина — это электричка? Она похожа на привычную Герасимову электричку как тот межмировой портал, который используется в гостинице для перемещения между этажами похож на классический лифт. Коля без дураков на короткое время подумал, что в этой кабине можно попасть не на нужный ему этаж, а куда-нибудь в Куалу-Лумпуру или даже на Луну.

И это он еще молчит про метро, про метро лучше вообще не думать. А еще ему заранее сказали, что в столице он будет под постоянным наблюдением. И не топтуна к нему приставят из «органов», нет. Тут за всеми сразу и каждым по отдельности следят камеры видеонаблюдения. В любой момент данные с любой камеры могут быть использованы, чтоб проследить за каким-то человеком. Мало того, даже в прошлое заглянут. Да и что в том особенного: просто подняли запись со ВСЕХ нужных камер в районе, поэтапно посмотрели, что делал конкретный человек в прошлую субботу, смонтировали фильм про него. Суду всё ясно, гражданин нам не товарищ!

Этот момент прояснил Андрей, когда инструктировал Николая по правилам поведения в Москве. Становилось ясно, почему тут все такие культурные и вежливые. Если тебя в любой момент могут дернуть в полицию за брошенный окурок или взятый без спросу портфель, то понятное дело — пусть окурок лежит в урне, а портфель на лавочке. Оказывается, никакой билет, кроме как на электричку или в трамвай, теперь нельзя купить, не предъявив паспорт. А такси нельзя поймать. Можно только заказать, причём таксист заранее будет знать, кто ты такой и как себя ведешь в поездке. Они еще и оценки пассажирам выставляют. А пассажиры им. Это даже не будущее, это совсем какая-то дикая фантастика! В романах Стругацких про такое не писалось. Полицейское государство в декорациях зеленых просторных бульваров, улыбающихся прохожих и чистого асфальта. Да и чего бы ему не быть чистым, когда его каждый день моют специальные машины. С шампунем, между прочим.

А собачье дерьмо собаковладельцы обязаны складывать в карманы, причем в свои. Николай своими глазами видел — некоторые так и поступают. Честное слово! Стало понятно, что в этой Москве карманнику разгуляться негде. Полезешь к кому за бумажником, а там дерьмо собачье вместо денег. А где деньги? Деньги дома. Выяснилось, что молодёжь зачастую их вообще не берет с собой ни в каком количестве. У них для оплаты всего есть банковская карта или смартфон. А если аппарат не работает? Тогда ходи голодный или проси незнакомых прохожих об одолжении. У тех, кто постарше в кармане обычно валяется дежурная купюра. Эй, народ! Ты чего такой расслабленный ходишь?! Война же! Но это там война, а в Москве пятница.

В советские времена ходила шутка про маршрут гостя столицы «ЦУМ-ГУМ-Детский мир». Шутки ради Герасимов прошёл этой дорожкой, подвергнув свой разум изрядной деформации. Селезнёва не врала про цены на иностранные шмотки в дорогих магазинах! Мало того, ей не хватило фантазии на некоторые ценники. Фразы типа «цена от пяти тысяч до бесконечности» заиграли новыми красками. Бесконечные цены всё-таки существуют, чтоб понять размерность чисел приходится пальцем по три нолика закрывать. Хочешь пальто по цене грузового «Урала»? Шалишь, брат, у тебя грузовик ношеный, а пальто новое! Так что продай еще одну машину и приходи покупать пальтишко. Порадовало то, что в ГУМе цены оказались капельку поменьше, чем в ЦУМе, видимо хозяевам магазинов стыдно сильно задирать ценники перед глазами мертвого вождя мировой революции. Зато в ГУМе красиво, настолько красиво, что тут и там глаз натыкается на невест в подвенечных платьях. Не манекены стоят в витринах, а живые невесты бегают, матерятся, фотографируются в свадебные альбомы… Странные какие люди, фотографии со свадьбы делают за неделю до самого мероприятия, да еще и в других местах. Мир сошел с ума! Или просто очень сильно изменился.

Можно ли за три дня увидеть всю Москву? Нет, конечно, но можно ощутить её атмосферу, прокатиться по реке, проехаться по кольцевому маршруту на электропоезде и посмотреть на город сверху, походить по Садовому кольцу, удивляясь расстояниям, масштабам, обилию кафешек и кофеен и просто точек, где в бумажные стаканы наливают всё тот же кофе. Главное, не налететь на местных или прикидывающихся таковыми и не быть облитым этим самым модным напитком. А самое непонятное — неужели нельзя было дома попить этого вашего кофею прежде, чем идти на улицу? По всему видать, что нельзя. Не увидят люди тебя со стаканчиком и вычеркнут из сообщества таких же озабоченных.

Трёх дней хватило Герасимову чтоб всё для себя понять, охренеть и захотеть уехать отсюда, пока есть на какие шиши. Этот странный город был устроен так, что даже из судорожно сжатого кулака наличность исчезает со страшной силой. А уж из кармана и вовсе просто испаряется как вода, пролитая на штаны в жаркий денёк. У Николая порой возникало ощущение, что за разглядывание припаркованных или проезжающих мимо люксовых автомобилей с его банковского счёта деньги списывались автоматически. Тут в метро такая же схема реализована: подходишь к турникету, смотришь на него, а он в это же время на тебя. Понравилась физиономия — пропускает и одновременно денежки тянет с твоей карты. А ежели рожей не вышел или счет невелик, иди куда подальше или специальную карточку прикладывай.

Но красиво кругом, тут не поспоришь. И даже начинают сомнения брать, неужели у простого народа можно столько деньжищ украсть, чтоб на всё это хватило? На шикарный асфальт, на деревья повсюду, на автомобили-пылесосы и армию дворников, выскакивающих как чёртик из табакерки по любому поводу. Одно удивительно — половина дворников явно нерусские. Причем другие нерусские, чем те бородатые, которые ходят в красных кедах и называют каждого встречного братом. Николая тоже один раз в братья записали. Так и спросил гражданин в кедах: «Что смотришь, брат?» Пришлось объяснять, что гость столицы, что всё интересно. Даже не подрались, что примечательно. А когда бородатый выяснил, что Николай из Донецка, то даже как-то уважительно попрощался с ним, типа держись, брат.

Куда Герасимов не попал, так это в Большой театр. Не сказать, что он был поклонником оперы, но было интересно. Если верить интернету, то прямо шикарные интерьеры, великолепные голоса и «бескомпромиссные декорации», мол всё это не может оставить равнодушным никого. Ага, Николай тоже не остался не офигевшим от оперы. Классическая итальянская опера с названием «Дон Карлос» шла вечером, билетов в кассе не было, зато они были в той самой сети, в которой найдётся всё от рецепта паровых биточков до крупнокалиберного пулемёта. Сколько?! Двадцать две тысячи рублей?! Не за ночь с певицей, исполняющей женскую партию, а за билет в партер? Спасибо, но Коля уже поражён искусством в самое сердце. Особенно тем фактом, что через полчаса этот билет вместе с соседним уже были куплены. А ведь в Челябинске есть оперный театр, наверняка там тоже поют классическую итальянскую оперу, и наверняка делают это раз в десять дешевле. Герасимов не меломан, но даже ему понятно, что вряд ли поют там в десять раз хуже, чем в Большом.

Улетал Герасимов из Москвы с облегчением и одновременно пониманием нужности этой поездки. Глупо бы вышло: смотаться в будущее и не посмотреть его столицу. Люди, проносящиеся мимо тебя на моно-колёсах, десятки электро-самокатов, стоящие где попало и перемигивающиеся в ночи самым фантастическим образом, банальные автобусные остановки, сообщающие тебе, через сколько минут подойдет автобус нужного тебе маршрута… И бесплатный доступ к интернету во многих общественных местах. Даже под землёй в метро. И рамки металлодетекторов там же, дополненные сканерами-рентгенами, в которые выборочно просят засовывать рюкзаки и сумки.

Аэропорт «Домодедово» снова поразил в первую очередь своими размерами, а еще тем, как по уму организована система табло и указателей. Самый рядовой гражданин, умеющий читать и имеющий шею с головой и глазами, мог ориентироваться в этом безбрежном море пассажиров, стоек, проходов, лестниц и стеклянных дверей. На фоне не самого большого в Москве аэропорта «Домодедово» аэропорт Челябинска показался всего лишь личинкой. Да оно и понятно, то Москва, а то все остальные города страны. В Челябинск летают почти исключительно жители этого города, а в Москву вообще все. Как смеялась до поездки Светлана, хорошо еще, что с Москвой визовый режим не установили, настолько там другая жизнь. Город мечты по мнению многих вытягивает из остальных регионов России не только финансы, но и самых активных, амбициозных и просто самонадеянных людей, молодых и не очень. Кого-то столица отрыгивает назад, кто-то оседает там навсегда, превращаясь во всеми нелюбимого москвича. Самые невезучие максимально быстро оказываются на самом дне, но таких немного. А может, их просто не видно тем, кто ходит по «дневной стороне» города.

На лыжах — значит на лыжах! А чтоб не спалиться с тёплой одеждой в своём времени, Николай решил, что повесит её в пещере на вешалку. Не зря же там из мебели была только она. Видать, самый важный предмет интерьера в том месте. Только надо плотный пакет для одежды приготовить. Чтоб… на всякий случай. По идее, если он вернется в то же примерно время… если вернётся, то одежда не пострадает от времени, просто не успеет. Главное, не ошибиться с настройками, то есть не выйти на самого себя, как любит шутить майор Королёв. А то в фантастических романах про это всякое пишут, от пьянок на троих, когда сам с собой выпиваешь до аннигиляции бренного тела, двух тел.

Может, и глупость всё это, но лучше поберечься. Рюкзак собран, лыжи обкатаны. В этих местах всякий умеет на них ходить, даже если пожил тут всего три года. Во всяком случае, в советское время было именно так. Делать в свободное время особо было нечего, так что участие в лыжных прогулках не обязаловка а хоть какое-то развлечение. Опять же девушки любят спортсменов, особенно тех, кто в походе или на лыжном кроссе не хекает и даёт секунды, а поддерживает их в трудную минуту. Да хотя бы и морально веселой шуткой, забавной историей. Так что про рекорды и достижения — это не к Николаю. Стоит на лыжах уверенно, ходит не очень, если с местными сравнивать, но ведь и не падает!

Да, на Урале ноябрь зачастую это уже настоящая зима. И лыжи для ходьбы по лесу тут не беговые у народа в почёте, а охотничьи, хоть и без наворотов типа мехового подбоя. Нет, если охота покататься в выходной в компании, то понятное дело берут обычные, а вот в лес на охоту любой нормальный человек узеньки реечки не надевает. Вот и Николай вытащил из пресловутого сарая, где можно найти даже пулемёт, наверное, приличные «доски», а затем их опробовал. Нормально едут, хоть и без моторчика. А дальше — термобельё под лыжный костюм, запас провизии и воды на всякий случай, «кружка-ложка-миска-нож», растопка для костра — и вперед навстречу приключениям. Глядишь, что и выйдет с возвращением в свой родной семьдесят седьмой год.

Оказалось, что очень важно подобрать одежду не только под погоду, но и под физическую нагрузку. Ну или надо было тренироваться, физическую нагрузку себе давать. Да хотя бы велосипед найти для поездок в гараж. А то практически всё лето то на байке катался, то на грузовике. Сейчас Николаю было ясно, что как-то тяжеловато даётся маршрут. По накатанной лыжне хорошо мчаться на лыжах, а торить путь через лес тяжело. Он еще не взмок, вроде угадал с утеплением, но чувствовал — если остановится на отдых, начнёт замерзать. Блин, а ведь говорилось на сайте, что термобельё идеально подходит для занятий лыжами! Выбившись из сил, Герасимов всё-таки устроил себе привал. А чтоб не переохладиться, пододел на время отдыха под куртку модную водолазку. Свитер его выглядел так, что вполне сойдет в его времени за обычную одежду. А водолазка… будем считать, что купил у фарцовщика вместе с теми джинсами, которые лежат в рюкзаке.

Коля очень надеялся на то что, когда он найдётся, никто не полезет шмонать его рюкзак на предмет наличия подозрительных предметов. Их там под завязку, в данном случае буквально. Если одежда да электронные часы сойдут за простой импорт, то собранная им аккумуляторная батарея — вряд ли. И зарядное устройство тоже, кстати. Может, не стоит нести аккумулятор с собой? Заряда должно хватить на обратное перемещение в будущее. Вот только одна беда — если его возвращение затянется, то заряд может и пропасть через месяц. Это не советские батареи, тут на века никто ничего не делает. Ладно, подумал — пора дальше двигаться. И хронопроходец попёр дальше, радуясь, что не охотник, а то бы пришлось без палок с ружьём в руках снег топтать. Не сказать, что в рыхлом снегу от палок большая помощь, но всё ж таки с ними легче.

На сейсмостанцию Герасимов пришел — как домой вернулся. Всё тут было знакомое, почти родное. Даже мысль появилась обустроить комнату более-менее, какой-то намёк на уют организовать. А потом подумал и решил, что это лишнее. Одно дело, наткнётся кто-то на заброшенный объект, где ничего нет, кроме ржавого пульта, а совсем другое — если у помещения будет обжитой вид. И плевать, что дверь надо суметь открыть, а потом еще и потайной ход в дальний зал отыскать… Человек — это такое существо, которое от скуки и небольшого ума таких дел наворочать может! Да хоть бы сам Герасимов тому пример.

Первым делом Николай установил свет, протёр аппарат, хоть и сам перед этим размышлял, что лучше, когда всё выглядит запущенным и заброшенным. Просто его нутро, как оказалось, не позволяло эксплуатировать грязную машину. А потом разложил свои рисунки с переводом надписей, подключил питание в нишу под седлом и начал вдумчиво снимать показания и настраивать машину. Ему не хотелось ошибиться и попасть не в то время, а пуще того не хотелось распылиться на атомы или какие-то иные частицы. Физики — страшные люди, они такого напридумывали в своей мудрости, что и не вышепчешь. В отличие от ситуации с самим походом на сейсмостанцию, когда он тянул и откладывал до упора, сейчас желания отсрочить выполнение задуманного не было. Наоборот, им овладела решимость всё подготовить, проверить пару раз и запустить машину.

Чуть не забыл! Надо переодеться до отправки в прошлое, а не потом. Чтоб мешок с одеждой лежал в двадцать первом веке, так будет меньше вопросов, если за эти сорок пять лет кто-то забредет в пещеры. А фонарик на лоб повесить забыл! И этот, который стоит на пульте надо убрать к одежде, он сильно модерновый. Фонарь должен висеть на нём, иначе Коля рискует оказаться в полной темноте, перенесшись в другое время.

Когда лишняя одежда легла в пакет, когда весь порядок запуска был пройден умственно и прикосновениями пальцев к рычажкам и кнопкам, а рюкзак уже висел на плечах, Николай сел в седло и решил не давать себе лишних раздумий. Если он не напутал, дата точки старта правильная, дата точки переноса выбрана верно, можно подавать питание на контур. Щелчок, индикатор заряда батареи засветился зелёным — отлично! Кнопка подтверждения готовности нажата. Рука дрожит, всего-то и осталось, что ладонью придавить пресловутый «Прыжок»! «Ты же вон как лихо в прошлый раз лупанул по кнопке, чего сейчас трясёшься?!» — раздразнил себя Герасимов. «Давай!»

И он нажал. Снова такой знакомый гул нарастал до визга, снова неприятное ощущение в зубах, про которое Коля уже забыл. А потом опять тишина, такая жуткая, что хуже всего на свете — как он мог забыть про тишину! Все органы чувств отказывались передавать хоть какую-то информацию, а скорее всего мозг перестал воспринимать сигналы. Бдыщ! «Мы уже приехали?» Герасимов таки посмотрел цикл полнометражных мультфильмов про зеленого громилу, вынужденного жить среди людей, и его друга-прилипалу. Забавное кино.

«О чём он сейчас думает, божечки мои! Давай, признайся себе — ты просто боишься открыть глаза» — опять начал разговаривать с собой вслух Николай. О! раз он может говорить и слышит себя, значит всё закончилось. Открыв глаза, Герасимов увидел, что налобный фонарь исправно освещает пространство вокруг него, такое знакомое уже, такое привычное. Ага, индикатор батареи горит зеленым, то есть показывает достаточный для нового прыжка ток. Или ёмкость, Герасимов не стал вдаваться в такие подробности эксплуатации машины времени. Везёт, и ладно. А сломается, так у него недостаточно знаний для ремонта. Максимум — проводок припаять да батарейки поменять. Как в том времени любят цитировать: «Крохотный шаг для человека и большой шаг для человечества». Николай вылез из седла и на слегка подгибающихся ногах пошёл к дверце. До чего же удобная штука налобный фонарь.

Впервые Коля познакомился с такой концепцией в далёком детстве на папиной каске. Но кроме шахтёров идею в Союзе никто не эксплуатировал. Люди привычно носят фонарики в руках, занимая такую нужную порой конечность. А что может быть проще — сделать такой обруч или тесьму вокруг головы, а просто на шапку закрепить плоский фонарик и ходить со свободными руками. Дверца открылась легко, и да, она выглядела слегка новее, чем еще час назад. «Ага, сорок пять лет вперед. Предположительно» — поправил себя Николай. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, словно перед прыжком в воду, а потом решительно открыл дверцу. Впереди, на противоположной стороне зала виднелось пятно света на полу. То есть на улице сейчас светло, уже хорошо.

Сняв с головы футуристический по меркам семидесятых годов налобный фонарь, Герасимов убрал его в рюкзак, и пошёл почти на ощупь, держа рюкзак на одном плече, чтоб была возможность его быстро сбросить. Кто знает, что ждёт его за стальной решёткой входной двери? Мусор в коридорчике, это было знакомо и узнаваемо, особенно пустые банки из-под тушёнки. Стоп! А это что такое?! Да это же его собственный рюкзачина! Ха! Выходит, всё получилось! Как минимум, он не в глубокой древности, а по состоянию оставленных в этом времени вещей можно понять, что валяются они не так уже давно — ничего не сгнило. Второй, вернее, первый рюкзак повис на втором плече, Николай продолжил путь к выходу, надеясь не встретить новых сюрпризов. Дойдя до двери наружу, он чуть не хлопнул себя по лбу от досады, но помешал тяжкий груз на его плечах. Надо же было и сюда захватить замок понадёжнее! Ведь висит железка от честных людей, как он мог забыть этот момент! Ну ладно, зато замок старый, ржавый, как говорят в будущем, аутентичный эпохе.

А на полянке перед входом висели уже высохшие вещички Николая. Только футболка свалилась, унесенная ветром в сторону. Ага, бельишко — это в тему, теперь можно полностью одеться в то самое советское, замызганное и кондово-надёжное имущество. Вещи из двух рюкзаков были выложены и перепакованы. Глупо будет выглядеть, если Герасимов найдётся с двумя рюкзаками. Во второй пошло бельишко из двадцать первого века, налобный фонарик и… и всё. Нет, еще консервные банки без этикеток надо убрать туда же. Не решился Коля делать схрон с половиной налички, не стал он туда укладывать батарею. Решил, что чем реже он будет сюда ходить, тем спокойнее будет всем, в первую очередь ему самому. Еще час ушел на устранение следов пребывания в ставшей родной и уютной пещере. А следов было немало, тут и сгоревшие факелы, и пустые консервные банки, и костровище…

Замок на решётке был заперт той же хитрой проволочкой, какой он его и открывал. Еще не ключ, уже не отмычка — Коля изготовил её в том времени. В очередной раз окинув взглядом место переноса и его окрестности, Герасимов решил, что хватит терять время и пошёл в сторону Теляково. Знакомая дорога, хорошая погода, лето свистит в листьях, зверушки шмыгают по своим делам. Зверушки — это хорошо, лишь бы на мишку не нарваться. Кто знает, где у него ареал обитания, прошлый раз медведи мясо стащили, хорошо, самого не ободрали. Кстати, хороший признак — лето. С учетом состояния бельишка на ветках можно предположить, что попал примерно туда, куда планировал. Слава неведомым учёным, сварганившим такую машину!

Вот только есть хочется, прямо даже жрать! Отшагал всего ничего, рано привал делать, вон только Коровий перевал. Или не рано? Ведь с раннего утра ничего не ел, а с той поры сорок пять лет прошло. Или это не считается? Тем более, они в обратную сторону того. Прошли как бы. Коля понял, что в этих материях он не ас, поэтому решил вопрос просто — сел на траву, достал из пакетика бутерброд и зажевал его с жадностью и урчанием. В классической лимонадной бутылке из стекла у него был припасён несладкий чай — всё, что нужно было взять с собой, бралось в таком виде, чтоб не дать потенциальным очевидцам повод для вопросов. Даже пресловутая батарея была заклеена в корпус из дешёвого серого картона в несколько слоёв, а потом еще и залита гудроном. Неспециалист легко определит какую-то промышленную батарейку второй половины двадцатого века. «Ю-эС-Би» разъёмов на ней не было, а индикаторы разряда Николай поместил под картон. Когда надо будет, он его расколупает и посмотрит.

Теляково впереди разворачивалось неспешно и величаво. Если сравнивать с той деревней, которую Николай наблюдал последние месяцы, то сейчас она прямо бурлила жизнью. Там жестит пустое ведро в руке пацана, бегущего куда-то, откуда-то слышен скрип чего-то деревянного, скотина мычит и всхрюкивает, из-за забора понесло беззлобным матерком … Не молчит деревня, не замирает в сонном оцепенении даже в разгар летнего зноя. Широкая улыбка невольно растянула лицо Герасимова, он словно вернулся из очень долгого путешествия. Именно так для себя определил слесарь автоколонны Семён, спортсмен и вечный студент-заочник.

— Чего лыбишься, товарищ начальник! Али так рад, что разблудился?

— Чего?

— Говорю, заблудился спервоначалу, а теперь разблудился, смотрю.

— Здорово, Семён! И впрямь, заблудился. Какой день сегодня?

— Второй, как мы тебя ищем. Все овраги облазили, все ямы пересмотрели — нигде не валяется твоя бренная тушка, поклёванная коршунами.

— Дак чего ей без дела валяться, вот принёс сюда. На всеобщее порицание, так сказать. Что бы, товарищи мои дорогие, могли вдоволь насладиться над бедой целого заместителя директора автоколонны. А я вас потом за это на рабочем месте поощрю.

— Да хорош, Николай! Говорил же Фёдор — пока мы в походе, никаких начальников и подчинённых, сплошная демократия и товарищество среди комсомольцев. Пошли скорее, народ как раз собрался. К обеду было договорено всем возвращаться с поисков и доклады делать.

— В милицию еще не заявляли?

— Где ты тут милицию увидал? Приезжает, говорят, раз в неделю участковый, опрашивает за житьё-бытьё.

— На бобике?

— На подводе.

— Участковый-подводник, это сильно. Если еще мигалку на хомут прикрепит, то вообще эпично будет смотреться.

— Какие слова мы выучили! А насчёт мигалки, раньше под дугу бубенцы вешали — чем тебе не мигалка?

Было приятно и тепло на душе от такого бессмысленного и беззаботного трёпа со своим товарищем, который завтра опять станет подчиненным. Честное нехитрое время, простые потребности и заботы. Что еще нужно? Ну если опустить бытовые мелочи и нехватку некоторых практически всех вещей, к которым Николай уже привык за неполные полгода пребывания в будущем. Открытые лица соратников, хитрые рожи барыг, презрительные взгляды продавщиц из гастронома… Всё привычно и знакомо, не надо напрягаться в упорном стремлении не спалиться. А вот ту поаккуратнее, товарищ механик, тут тоже можно встрять, причём всерьёз. Особенно, если не следить за языком и использовать всякие эпические словечки. Или начать требовать и «хотеть странного».

Когда Герасимов читал новый роман Стругацких «Трудно быть богом», его зацепила эта формулировка вины неведомого персонажа книги — хотел странного. По сюжету это было достаточным основанием для казни. В Советском Союзе за такое не казнят, но могут подвергнуть остракизму. Если странное не будет признано полезным с идеологической точки зрения. Тут оно как: мечтаешь засадить Марс яблонями — ты оптимист и новатор. Требуешь бесперебойного снабжения продуктами и культурного обслуживания — а это уже как карта ляжет. То ли ты вскрываешь отдельные недостатки и борешься за социалистический подход к хозяйствованию; то ли ты критикан и очернитель. А кто решает? Всё решают товарищи наверху, а не Румата Эсторский.

Хрень какая в голову лезет, подумал Герасимов и откинул хрень подальше. У него сейчас встреча с отрядом, который он не видел целые сутки с того момента, как потерялся. Тут важно не пережать. Чтоб не догадались, что потерялся во времени на полгода, чтоб не поняли, что потеряшка вполне нормально жил без товарищей.

— Ого! Народ, смотрите как Семену повезло! Какую зверушку нашли!

— Это не одному Семену, это нам всем повезло! А то пришлось бы руководству нового зама искать. Пришёл бы какой-нибудь индюк напыщенный, вот бы мы взвыли!

— Я смотрю, вы мне искренне рады.

— Коль, это точно! Где был, что делал?

— Заблудился. Блудил. Спал, палил костёр, ел.

— Шишки?

— Не, он человек взрослый, Герасимов без банки тушняка и ножа со спичками до ветру не ходит.

— Кстати, хорошая привычка. Всем рекомендую, товарищи! — Голос Николая посуровел, он опять был не туристом, а начальником. — Нам всем очередной урок. Как легко на маршруте потерять товарища, как опасно употреблять алкоголь в том же походе, как важно в походе всегда иметь с собой минимальный набор выживания.

— Да ладно нагнетать! Тут ничего опасного нет.

— Ага. Только у меня ночью медведь сало с хлебом украл.

— Ты гонишь! Где?

— Карта есть? Давай, место укажу.

— Карта у Федора. Принести?

— Блин, я же пошутил! Если бы я знал, где нахожусь, да если бы карта под рукой была, разве бы я сутки блудил? А про медведя — поговорите с местными. Сто процентов подтвердят.

— А медведь большой был? А ты испугался — Начали закидывать вопросами девушки. После медведя они уже ничего не слышали, вернее не воспринимали.

— Медведица молодая, судя по лапам. Будить не стала, вежливая оказалась.

— А почему именно медведица?

— Так следы медвежат тоже были.

— А мы дураки ходим безо всего!

— Не дураки. Не безоружные. — Вклинился подошедший Фёдор. У меня в рюкзаке ружьё есть. Просто оно разобранное, чтоб лишних вопросов не было.

— Так ты знал про медведей?

— Нет, конечно. Но на всякий случай как старший группы взял. Лес — он несерьёзных людей не любит. Вот вам живой пример.

Отряд, не заметивший потерю бойца, искренне обрадовался возвращению блудного сына. В этот раз затевать шумный праздник по поводу успешного завершения похода не стали. Успех был несомненный, но не из тех, какими принято хвастаться: нашли своего потеряшку живым и здоровым. Из всего этого шумного бардака по большому счету выиграла только Светка Шульженко. Николай подошёл к ней, заговорщицки приложил палец к губам, мол секретик, а потом вручил шоколадку «Алёнка», большую-большую. А потом вообще! Дал куклу. Новую явно ненашенскую, с волосами, глазами, не нарисованными краской, а как настоящими, в модной одежде, которая блестела как у принцессы. И в сандаликах, которые снимаются и надеваются, как у настоящей девочки. Уже уходя из деревни вместе с группой, Герасимов понял, что сделал. Он создал случай, который никогда не выйдет из головы девочки, теперь-то Светка его и запомнила навсегда. Именно после куклы он стал тем самым Николаем Герасимовым, которого пятидесятилетняя Светлана Селезнёва узнает с первого взгляда.

«Мдя, вон как оно происходит. Ломаешь ход истории, оставляешь следы в прошлом, а они все уже включены в список деяний и свершений. Так что ли? Как так, я сейчас только задумал какую-то штуку, а там в будущем она уже привела к неведомым последствиям. Непросто осознать и переварить такое, можно несварение мозга заработать невзначай» — Николай немножко испугался таких последствий для себя, а потому дал самому себе слово больше о таких вещах не думать. Во избежание, так сказать.

Поход откровенно не удался, кто-то считал виноватым в этом Герасимова, а кто-то так не думал. Эти вторые понимали, что молодой руководитель может обидеться и отыграться потом. Может даже сильно потом, но от того не менее болезненно. Поэтому самые осторожные высказывались в том смысле, что весь коллектив слажал, нормальная группа вряд ли потеряла бы своего товарища так, что хватились его только через несколько часов. Зато в остальных пунктах всё было в норме. Продуктов хватило, никто не заболел, а самое главное — на место встречи с автобусом они пришли в оговоренное время. Что всех порадовало, так это ответная пунктуальность автобуса.

С другой стороны, а как иначе могло быть? Если учитывать, что дело происходит в Стране Советов, а водитель автобуса работает в той же автоколонне… Товарищи потом сто раз припомнят, как два часа в чистом поле, на пронизывающем ветру, под ледяным ливнем ждали бессовестного Володьку. А то, что было теплое лето, рядом деревья щедро раздавали тень, никто не вспомнит, такой у нас народ гадкий. А то еще нарядчица забудет подать его в табель на оплату. Бегай потом, разбирайся, почему не начислили зарплату. Личная ответственность, она мобилизует и дисциплинирует. Только что ехали через какой-то заштатный городишко, так там на центральной улице большущий плакат висит: «Хочешь покупать качественные товары, сам производи достойную продукцию!» Это перебор, конечно, привязывать качество товаров к качеству труда советских граждан, но воодушевляет. Должно воодушевлять.

Николай вертел головой, вглядываясь в привычный пейзаж, и видел всё по-новому, не как раньше. Прежде всего в глаза бросались плакаты. Не реклама, а лозунги. «Мир крепи трудом своим!» — наивно. «Наша цель — коммунизм!» — смело, такой лозунг забавно бы смотрелся рядом с артиллерийским училищем. «Слава труду!» — весьма по-советски звучит. В двадцать первом веке совсем другие слоганы, потому как цели другие: «Зачем выбирать, что купить? Покупай всё!» И такое резюме с придыханием: «Ведь вы этого достойны!» а еще сразу по глазам резануло и заставило скривиться как от зубной боли — вдоль дорог ни одного заброшенного здания. Все эти кайбаши, как говорят в Донецке, кильдимы, как выражаются тут, бытовки, мастерские, кладовые, кубовые… Все здания технического, бытового или промышленного назначения при деле, наполнены людьми и жизнью. Блин, это ж сколько страна потеряла рабочих мест, рабочих рук, рабочих людей!

Хрен с ними, с идеологическими тонкостями, политическими распрями и проигранной холодной войной. Главная утрата — люди! Те самые, которые строили коммунизм или просто жили от получки до получки. Как там Светлана говорила? Можно ли принуждать людей быть людьми? Что-то в этом роде. Здесь и сейчас коммунисты именно что чуть не силой заставляют людей думать о большом и высоком, верить, что они не просто ишачат на дядю, а строят будущее для своих детей. «Да уж, понесло меня. Эдак на самом деле придётся в партию вступать» — сам себя одёрнул Герасимов.

Вступать в партию в их семье было не принято. Отец с матерью считали, что если ты на самом деле хочешь чего-то добиться, то у тебя для этого есть руки и голова. А покупать «проездной», как батя называл партбилет, это для ловчил и карьеристов. Сам Герасимов-старший карьеру делал руками, причём пресловутая карьерная лестница вела его всё ниже и ниже по мере выработки антрацитных пластов. Горнорабочий очистного забоя шестого разряда отцов потолок, выше или глубже которого уже не зарубиться. Космонавту могут дать вторую звезду Героя, а у горнорабочего выше шестого разряда ничего нет. «Интересно, успокоился он уже, что сын не пошёл по стопам отца, или еще пошипит? Надо ехать в Донецк, давно дома не был» — решил Николай. Прошлый раз, когда он был у родителей, случился примерно год назад во время очередного отпуска. Формально прошёл год, а на самом деле для Николая все полтора, если учитывать его путешествие в прошлое. Тот самый случай, когда биологическое время не совпадает с календарным.

Когда автобус въезжал на территорию автопредприятия, проснулись все самые записные сони, начали готовиться к высадке. А завидев привычную «Татру», блестящую свежей краской кузова на постаменте, все радостно загудели, ведь самое прекрасное в путешествии — это возвращение и возможность сказать, что всё получилось. Вот интересно, директор заставлял каждый год прокрашивать кузов автомобиля-памятника, а кабину трогать не велел. Чем-то ему была дорога именно старая краска на кабине. «Эх, старушка-труженица, будешь ты стоять всеми брошенная в том времени, когда по нашей автоколонне будет гулять только ветер» — вздохнул мысленно Коля. Было грустно. У него вообще после возвращения состояние было такое, словно он вернулся в дом, где провёл детство, и осознал, что давно вырос и из кроватки, и из игрушек, и из книжек. Произошла переоценка ценностей, не радуют солдатики, не забавляют приключения героев детских книжек. Глаза цепляются за облупившуюся краску, а на плечах груз взрослых забот и проблем.

Когда все выгрузились и рассосались, Николай на правах начальства попросил забросить его домой того же водителя автобуса, который их привёз на предприятие. Не хотелось выделять себя из коллектива на глазах у бывших товарищей по отряду. Слишком мало еще прошло времени с того момента, когда они все были одним целым. Так-то всего полчаса идти, а на колёсах пять минут. Да и меньше будет в глаза бросаться рюкзак. Народ на обратном пути хотя и отпускал шуточки по поводу запасливости, но не акцентировался на вопросе «А что у вас, ребята, в рюкзаках?» Дома он разложит вещи по своим местам так, что и вопросов никаких не возникнет типа, как он ухитрился принести из леса две пары новых заграничных джинсов и кроссовки. Кстати, тут даже слова такого еще не знают, похоже. Спортивные туфли, теннисные туфли, кеды — как только не называют подобную импортную обувь.

Дом в этом времени и месте — это служебная однушка на втором этаже практически новой кирпичной хрущевки. Квартира маленькая, но для холостяка вполне достаточная. Не будучи домовитым, хоть и рукастый Николай практически палец о палец не ударил ради какого-то там уюта. Краны не капают, мусор не скапливается, в окна не дует. А когда дует — надо просто взяться и заклеить рамы на зиму. Клейстер из муки сварить много ума не надо, от старых газет поля отрезать, чтоб получившимися полосками проклеить все щели — полдня дел! Самое смешное, что эти газеты потом пойдут по прямому назначению — в туалет. Блуждая по квартире в процессе разбора вещей, раскладывания одних и маскировки других, Николай вспомнил, как делился со Светкой премудростями применения газет в быту. Получилось случайно в вечернем разговоре о жизни, что Герасимов похвастался, мол сходу может вспомнить с десяток вариантов использования в быту прочитанных газет. А и непрочитанные сгодятся, небось во всех одно и то же печатают. Когда начал загибать пальцы и перечислять все «лайфхаки», как принято говорить в двадцать первом веке, то пальцев не хватило.

1. Туалетная бумага, это даже ты, Света помнишь.

2. Мухобойка. Сворачиваем в трубочку и хреначим летающих по квартире тварей. Стекла и сервиз остаются целы, мухи гибнут. Большой теннис — это просто бледное подобие охоты на мух.

3. Пилотка, панама, папаха, треуголка… головной убор. Сворачивать можно из газеты кучей способов с целью защиты головы от солнечного удара или грязи при малярно-отделочных работах. Спецодежда? Не, не слышали.

4. Скатерть-самобранка, превращающая любую поверхность в стол. Обеденный перекус или вечернее застолье, батон с кефиром или колбаса с водкой одинаково хорошо смотрятся на газетке. Застилать можно верстак, пенёк, хирургический стол или капот автомобиля.

5. Кулёчек, милый мой кулёчек — да ты же сама помнишь, сколько семечек было куплено в газетные кульки, сколько гвоздей отсыпано в них же… Да тот же сахар в магазине в газету насыпают, если бумаги нет. Насыпали.

6. Разделочная доска. Вы, как хотите, а селедку разделывать вкуснее всего на газете. Свет, ну ты же должна помнить этот сложный аромат рыбьего жира и типографской краски?! Сейчас селедка вполовину не так хороша без этого запаха, я тебе авторитетно заявляю.

7. Грунт под поклейку обоев. Заходишь в подготовленную к поклейке квартиру, а она вся заклеена газетами, желательно старыми или совсем старыми. И ты такой ходишь и читаешь… Помню, меняли обои родители — содрали старые обои легко, а под ними газеты намертво держатся как римские фрески — целые и такие интересные!

8. Упаковка для всего — что бы мы не заворачивали дома или на даче — заворачивали в газеты. И несли это куда угодно, хоть на свалку, хоть на день рождения к друзьям. А сейчас я видел: специальную бумагу покупают для подарков, еще и для мусора пакеты, странные вы стали.

9. Система сушки обуви. Зима-осень, в эту пору обувь приходила домой всегда насквозь мокрая с улицы, где она обязательно находила лужу. Набиваем ботинки газетами, они впитывают воду и держат форму обуви. Вот этих ваших ультрафиолетовых сушек не было.

10. Термобельё!!! Блин, кое-кто в СССР хронически жил в условиях несоответствия морозов имеющейся одежды! Спину и грудь обкладываем газетами, сверху пальтецо (а то и шинель) — и вперед на мороз.

11. Средство от моли. Да, убирая меховые шапки на лето, мы их заворачивали в газеты, чтоб сука-моль подавилась черной типографской краской, содержащей свинец. Кто-то еще и табаку подсыпает, но это на любителя. Таблетки от моли, нафталин? Светлана, не смешите мою бабушку — кто поверит в это шарлатанство! И вообще, зачем покупать что-то, когда можно совершенно бесплатно пользоваться народным средством. Не помогает? Зато бесплатно! Ты не помнишь то время, дорогая моя, было принято беречь каждую копеечку, причем буквально. Десять копеек — это гривенник, мороженое можно купить, между прочим.

12. Растопка для печей и костров — тут без комментариев. Мысль, что кто-то за деньги купит баллон жидкости для розжига, не могла родиться в головах наших людей. Вы реально заелись.

13. Ну конечно же папиросная бумага, куда без неё. У нас до сих пор кто-то табак покупает в пачках или даже махорку. А вот папиросной бумаги в магазинах практически нет. Да и не нужна она, коли самому можно оторвать кусочек от газеты и свернуть цигарку. Козья ножка, кстати, самая удачная схема, как некоторые считают — табак меньше просыпается.

— Такая вот петрушка выходит, Света. Газета советского человека — это больше, чем просто газета. У нас это такая вездесущая субстанция, без которой строитель коммунизма не может обойтись ни в одной сфере своей жизни. Настолько универсальная, что многие её и вовсе не читали — сразу применяли по прямому назначению.

— Погоди, Коль, а если не читать, то зачем тогда выписывали? Неужто специально на все эти выверты? Ты же сам говорил, люди над каждой копейкой тряслись, а тут рубля два-три за подписку пойди и отдай.

— Умеешь, ты вредные вопросы задавать. Я тебе про строительство коммунизма, а ты про отдельные недостатки.

— В смысле?

— Понимаешь, у нас людей частенько заставляли их выписывать. Если ты комсомолец, то обязан выписывать «Комсомолку», а если партийный — то «Правду». С «Правдой» похуже, там же только правду печатают. Так что ни статей интересных не бывает, ни программы телепередач… Зато в ботинки «Правда» особенно хорошо идёт, у неё же три листа, а не два как у «Комсомолки», плотнее набивка выходит.

Сейчас Николай прямо с умилением вспоминал эти разговоры про новое-старое. Они со Светкой даже не спорили, пытаясь сравнивать аспекты жизни в обеих эпохах, а сами для себя искали ответ на вопрос: «Как лучше?» Ответ, однозначный честный ответ так и не нашёлся. Вернее, оба понимали, как лучше. Лучше всего для всех и каждого было бы, чтоб цели и пути, декларируемые в Союзе, были реальными целями, реальными путями их достижения. Но всю прелесть планов сгубило их исполнение, как это часто бывает. В красивый фантик пропаганды завернули очередную какашку. Хуже того, пытались кормить ею народ, а когда он морщился, как маленькому и доверчивому ребенку попытались объяснить, что это шоколад. Народ у нас хоть и доверчивый, а сумел различить вкус разных субстанций. Правда, потом опять повелся на очередную обёртку, в этот раз импортную с иностранными буквами. А потом наученный горьким опытом еще быстрее осознал — ему подсунули очередное говно! И опять начал кричать об этом в голос. Весь мир вздрогнул, мол как так? Всем нормально, а этим говно? Все жуют, а эти нос воротят.

Блин, опять в политику ударился Николай. Даже руки опустились. Или это мозг не отдал команду куда спрятать аккумулятор? А еще надо бы заныкать японские часики в количестве три штуки. Четвертые, купленные для личного пользования, завтра наденет. И по-хорошему надо бы деньги спрятать. Они настоящие, вопросов не вызовут, зато могут вызвать желание их скомуниздить, особенно у того, кто проникнет в квартиру в отсутствие хозяина. А такое может случиться? В этом мире может случиться абсолютно всё — это Николай ощутил на своей шкуре в полной мере. Сменить место жительства с теплого солнечного Донецка на суровый Урал? Легко! Стать героем истории про путешественников во времени? Запросто!

Теперь бы не попасть в криминальную сводку… а их еще нет. Если какая-то информация и просачивается в средства массовой информации, то не как хроника войны с преступностью, а в колонке «Родина знает своих героев». И пишут там про то, как отважный милиционер или храбрый пятиклассник вступил в неравную схватку с дерзким уголовником. Почему схватка милиционера с уголовником неравная, про то не уточняется. А настоящие новости преступного мира в родном времени Николая проходят по системе связи ОБС — «Одна Бабка Сказала». Леденящие душу подробности с вырванными сердцами и килограммами уворованного золота вперемешку с описаниями одноглазых бандитов с вот-такенными ножиками.

Однокомнатная квартира в хрущевке, тем более на втором этаже, совершенно не подходит для обустройства тайников. Тем более, способных вместить что-то вроде нескольких часов или пачки денег. Ну про пачку денег — это явный перебор, в своё время из будущего Коля пронёс тысячу двести двадцать рублей разными купюрами. Можно было собрать и больше, но ему не хотелось сильно заморачиваться. Опять же байка про коллекционера раритетов советской эпохи одно, а версия про съемки фильма и потребность в большом объеме купюр — совсем другое. Кто-то может заинтересоваться и начать копать. А еще дело в том, что Герасимов даже с помощью Селезнёвой не смог найти достойный вариант конвертации ценностей из двадцатого века в наличность двадцать первого. Сначала не смог, а потом как-то противно стало. Почему-то он сам себе напомнил стервятника. Да не грифа в пустыне, а классическую ворону, жирующую на трупе павшей лошади. Не хочется ему становиться падальщиком, с души воротит!

Тайник в конце концов Герасимов придумал. Придумал и устроил тут же. Непонятно, насколько он надёжный, но точно оригинальный, во всяком случае в кино такие не показывают. В прихожей у него весьма холостяцким образом образовалась пара резиновых сапог на случай плохой погоды. А раз таковая порой случается, то неудивительно, что были те сапоги слегка грязные, не помытые с прошлого раза. В один сапог легли деньги и часы, во второй батарея. А сверху закладки оказались прикрыты грязными носками, благо найти такие в его квартире было нетрудно.

Не подумайте плохого, но с мужчинами такое иногда происходит, я про наличие грязного белья. Это у женщины оно меняет статус на свежевыстиранное сразу, как теряет контакт с телом, а у мужчин всё не так. Стоит снять носок или, пардон, трусы, как данные детали костюма приобретают свободу воли и норовят шмыгнуть в самый укромный, самый дальний угол квартиры. Самое странное, что такие места бывают еще и самыми пыльными. Так что даже если кто-то и попытается сунуть руку в сапог-тайник, сначала ему придётся пробиться через слои грязи и ношеных носок. Такое секретное место не нашлось бы в доме женатика, там вообще всё сложно.

Был такой грустный эпизод у Коли. Ведь что самое обидное, ты как дурак стараешься изо всех сил, а без толку. Тебя обвиняют в несоответствии тому идеальному образу, который твоя избранница выдумала и вскормила в своем воспаленном воображении. Как ему бывшая однажды выдала: «Миленький, ты уборку сделал без меня? Как здорово!» А уже через час перевернула комнату вверх дном, делая уборку по-новой со словами: «Я не могу жить в таком бардаке!» Но в чём-то женщины правы, иногда уборка просто необходима. Решение было непростым, но оно было принято. Так что Николай аккуратно отставил на газетку секретные сапоги и начал наводить порядок в своей квартире. Глупо, конечно, особенно с учетом его дальнейших планов, но пусть. В конце концов это дисциплинирует, как зарядка по утрам.

На работе Николай держался целых два дня, пытаясь делать вид, что ничего не произошло, но получалось как-то не очень. Коллеги за спиной шушукались, обсуждая даже не само происшествие в походе, со всяким такое может случиться, а реакцию Герасимова на свой промах. Хотя некоторые продолжали говорить, что недоработка всего отряда. Все эти попытки сделать вид, что ничего не происходит привели к неожиданному результату. Когда Николай пришёл к директору автоколонны с заявлением на очередной отпуск, то не случилось обычной для такого случая долгой осады с приведением аргументов, контраргументов, шантажа и угроз. Начальник прочёл заявление, сказал, что да, Герасимов тоже человек и имеет право на отдых, и завизировал Герасимовскую бумажку. Это было слегка неожиданно, но Николай никак не прокомментировал ситуацию. Поблагодарил шефа и хотел уже уходить.

— Николай, куда-то решил поехать отдыхать?

— Нет, Пал Палыч, к родителям скатаюсь, навещу их. Давно не видел.

— Это правильно, за это хвалю. А то обычно молодёжь вырывается из родного гнезда и свистит где-то, к родителям калачом не заманишь. — Похоже, что говорил он о личном, о наболевшем.

— Не такая уж я и молодёжь. Да и усвистал, как вы выражаетесь три года назад, научился родителей ценить.

— Значит да. Значит вправду взрослый уже, раз так рассуждаешь. Молодец. Передавай дела своему помощнику, и в добрый путь. Ты с понедельника собрался? Как раз успеешь все долги закрыть по табелям рабочих. Машины все ход поставишь, какие в ремонте…

— Пал-Палыч, да как так? Мы же не успеем!

— Ха, купился! Не забудь заявление на материальную помощь к отпуску написать.

Внезапно оказалось, что и в советском расписании министерства путей сообщения нет прямого поезда по маршруту Магнитогорск — Донецк. И даже скорого «Магнитогорск — Москва» нет, опять Николаю ехать через Челябинск и Москву. А раз такая печаль, то он решил не подвергаться почти на двое суток испытанию ненавязчивого советского сервиса. После поездов будущего это будет особенно больно. Лучше уж лететь самолётом, тем более деньги на это есть, и лучше прямым рейсом. Увы, никаких вариантов, кроме как через Москву не было. Вернее были, но по железной дороге с пересадкой на маленьких станциях и опасностью не успеть к пересадке, если первый поезд опоздает на несколько часов. А сверять часы по скорым поездам давно перестали, график движения сейчас не соблюдается очень и очень часто.

Что нужно взять с собой молодому холостому мужчине в дорогу? Если на нём джинсы, кроссовки, футболка и лёгкая летняя куртка, то кроме носков трусов и еще одной футболки ничего и не нужно, только денег стоит взять побольше, да положить их поближе к сердцу. Джинсы, они тем и хороши, что в них можно отдыхать, работать, путешествовать и одновременно выглядеть человеком, а не гражданином в трениках. А еще чем хорошо летать самолётами Аэрофлота — не придётся спать в дороге, меньше шансов, что обворуют. Если только кто-то совсем уж наглый захочет провести силовую акцию отъема ценностей у такого упакованного мужчины. А что, кроссы неизвестно какой фирмы, но явная фирмА, футболка с непонятным жутко модным принтом, куртка — не вышепчешь, тёмные очки забугорного качества. Так еще и часы на руке мелькают электронные, и не ширпотреб, а чёткая Япония. Одних кнопок на корпусе штук пять.

Из Челябинска Николая вёз ИЛ-18 с четырьмя винтами на крыльях, выглядящий слегка допотопно в сравнении с Боингом, на котором он летал в следующем веке. Самолёт приземлился во Внуково, а тот, который доставит Николая до Донецка, вылетает из Домодедово. Неудобно, но такова жизнь. Зато по Москве можно прогуляться, время есть.

Времени оказалось не так много, в результате прогуляться Герасимов решился только в районе Павелецкого вокзала, с которого отправляется электричка до аэропорта. Большая привокзальная площадь была вся заасфальтирована, к тому же во всех направлениях её пересекали трамвайные пути. Здания, стоящие вокруг пытались прикинуться величественными громадинами в стиле «Сталинский ампир», но у них как-то слабенько получалось. Пыльные и оттого сероватые дома явно устали стоять без нормального ремонта фасадов. Вообще, вся Москва теперь казалась Коле низенькой, унылой и серой. Зелени категорически не хватало на такие пространства, исторические здания выглядели неухоженно, а новые дома — скучно. Довольно грязные улицы, нерадостный народ… Ему сто раз рассказывали в двадцать первом веке, что у людей прошлого была уверенность в завтрашнем дне. Так вот, на лицах прохожих она не читалась. А видна там была усталость и сосредоточенность. Если взрослых разглядывать, молодёжь и дети выглядели гораздо оптимистичнее своих родителей.

Двигаясь по правой стороне Садового кольца, он разглядывал вывески магазинов. Вот магазин «Ткани», в будущем таких магазинов уже не будет, одежду себе там никто не шьёт. А вот «Мелодия» с витриной, ожидаемо заставленной конвертами с пластинками. Около Герасимова нарисовался парень в джинсах, батнике и солнцезащитных очках с сумкой на ремне. От тщательно просканировал облик Николая, счел его достаточно перспективным и обратился:

— Молодой человек, музыкой интересуетесь?

— «Синюю птицу» толкаешь? — Пошутил Коля. Он вдруг вспомнил тему одного из форумов, читанных им в интернете. Якобы старый винил в хорошем качестве в двадцать первом веке — это раритет. Герасимов сам не понял, как незаметно ввязался в торг.

— Обижаешь, командир! Пласты самый сок! Что интересует?

— Хм. А знаешь, пожалуй, да. Кое-что интересует. Западный рок, если есть.

— Повезло тебе, моя специализация практически. Смотри сам, что у меня с собой…

— Стоп! Соцстраны сразу мимо.

— Да ты что! Я такую лабуду в руки не брал сроду.

— Я про диски. Интересуют только настоящие пласты, оттуда.

— О как! А бабки есть на такое? Нормальный пласт из-за бугра сотню рваных стоит, сечёшь?

— Не гони фуфло, шестьдесят ему красная цена. И то надо еще посмотреть, что за группа.

— Битлы устроят?

— Нет. Давай отсортировывай фирму, а потом уже огласишь весь список.

— А денег хватит на список?

— Это уже мой вопрос и моя печаль.

— Вот, смотри: из того, чем интересуешься, есть Аэросмит, Кисс, Лед Зепеллинг. Свежак, всё семьдесят шестого года. А вот вообще ультра — ЭйСиДиСи, только вышел новый альбом, там музон улётный, жестит круче Черной Субботы.

— Умник, не черная суббота, а черный шабаш переводится. Если ты про Оззи.

— Клиент шарит! Так что, за двести пятьдесят всё сдам.

— Эту твою ЭйСи-ДиСи никто не знает вообще, тоже мне новьё нашёл. И цен таких нет нигде, давай скидывай. Если реальную цену озвучишь, так и быть, может даже всё возьму. Кстати, как тебе мои «котлы»?

— Зачётные часики. Только марка незнакомая, не видел ни разу такие. Япония?

— «Ку энд Ку», экспериментальный бренд компании «Ситизен». Про такой слышал?

— Конечно!

— Так вот, это те же микросхемы, но в более продвинутом корпусе. Решили поиграть с дизайном.

— И чего, предлагаешь свои ношенные сменять на нулёвые диски?

— У меня с собой вторые часики, в упаковке еще, не распечатанные. Кстати, твои диски тоже надо бы посмотреть на этот счет.

— Не вопрос, смотри! За сколько часы скинешь? Тема больно хорошая, раз я таких не видел, то реально свежак.

— Только что из Японии приехали, таких еще ни у кого нет, — врал Николай, но не так, чтоб сильно. Таких часов еще долго ни у кого не будет.

— Так чего?

— Я беру четыре диска, про которые мы сейчас тёрли, — Николай исчерпал уже практически все приблатнённые словечки, какие знал и уже был готов запускать сленг следующего тысячелетия — тебе башляю сотку и «котлы» в пластике. Ты будешь реально крут, чувак! Там секундомер, таймер, семь будильников, куча мелодий. И это я еще не со всем разобрался. Ах да, еще они водонепроницаемые, в них плавать можно.

— Гонишь, чувак!

— Тогда двести за четыре диска. Уговаривать не буду.

— Не. Давай как договаривались, сто и часы.

Взаимный осмотр товаров и обмен происходил в торговом зале магазина, где в это время никого не было, даже продавец не маячил над прилавком. Пластинки в глянцевых конвертах перекочевали в сумку, а Герасимов так и не понял, для чего они ему. Во-первых, он сомневался, что обзавёлся реальной ценностью по меркам следующей эпохи, а во-вторых, всё еще считал, что зарабатывать на путешествиях во времени таким образом есть прямое оскорбление тех, кто спроектировал и построил машину времени. Тут надо или вообще не пытаться заработать, или поднимать тонны бабла, как говорят потомки.

Может быть вместо того, чтобы скупать иностранные диски, стоило прикупить что-нибудь полезное для родителей? В качестве сувениров обоим он вёз всё те же часы, а вот для хозяйства что-нибудь полезное купить не догадался. А сейчас уже и некогда. Скоро электричка, а там на самолёт и в Донецк. По сложившейся в семье традиции было не принято предупреждать родных о своём визите, так что свалиться на голову родителям Коля собирался буквально как снег на голову. С большой долей вероятности он был уверен, что застанет их дома. Ну то есть не обязательно, что конкретно в момент приезда сына родители будут сидеть перед окошком, за столом или на диване, но будут в городе.

При наличии собственного подворья по югам особо не накатаешься. Можно хоть сто раз обсказать родственникам, что и как задавать скотине, как часто и в каких количествах наливать воду… Но у каждого взрослого человека своих дел выше крыши, так что глупо надеяться, что за своей скотиной будут ухаживать должным образом. Если бы это было так просто, сидела бы сейчас его мать с маникюром перед окошком, а куры сами доились, колосился поросёнок, рылась в земле картошка, выискивая себе корм. Хотя нет, картошка и так сама в земле себе питание ищет, тут всё нормально. Если не считать колорадских жуков, которые привередливые куры не считают за достойную еду. В «Юном натуралисте» писали, что куриные родственники цесарки с удовольствием жрут эту картофельную напасть, а вот местные куры-дуры брезгуют. Младший брат Николая несколько лет назад специально притаскивал из школы номер журнала, тыкал его всем в нос, призывал провести эксперимент. Провели, а что толку — куры отдельно, жуки на своих местах. Димка предлагал пару суток поморить кур голодом, на что получил встречное предложение. Мать пообещала его самого посадить на голодный паёк, если он жуков не оберет с картошки за те же двое суток. Материнский эксперимент увенчался полным успехом, жуки пали жуткой смертью, а куры, из-за которых весь сыр-бор возник, продолжили сидеть на своей зерновой диете.

Кстати, брату Герасимов гостинец не припас вполне осознано. В данный момент тот проходил срочную службу в Советской Армии, так что шмотки-часы, всё это ему было неактуально. Парень попал на двухгодичное полное казенное обеспечение и не нуждался ни в чём, кроме моральной поддержки, денежных переводов, посылок, увольнений и писем из дома про всё. Брат не пошёл в институт, во-первых у самого не было такого желания, а во-вторых, родители сочли что одного инженера на семью вполне достаточно. Охватившая многих мода загонять своих чад палкой в институты семьи Герасимовых не коснулась.

Почему еще Николай не боялся приезжать домой без уведомления — потому что у него был ключ от дома. Уехав на Урал, а потом и получив служебную квартиру, Коля продолжал таскать на связке неказистый двухбородочный ключ как связь с семьёй, с родительским домом. Даже в будущее он ухитрился сходить с этим ключом, а это что-то значит. Даже если ты не приезжаешь каждые полгода, даже если не звонишь каждую неделю, даже если пишешь письма что называется раз в год по обещанию…

Всё равно тебе важно знать, что где-то есть дом твоих родителей, куда в любой момент можно приехать. Где могут грубо спросить: «Чего приехал, соскучился что ли?», а потом крепко обнять, как может только батя. И поплакать от счастья, как может только мама. И будут слушать рассказ о твоих немудрёных приключениях, может даже невнимательно, не вдаваясь в нюансы рассказа, но с искренним сопереживанием интонации и твоему отношению к произошедшему. И мама сразу согласится, что начальник дурак, подчинённые оболтусы. А батя, тот наоборот будет подозревать тебя в тех же грехах, потом начнет давать советы, делиться жизненным опытом. Спасение придет от матери, которая прекратит педагогические экзерсисы, позвав за стол. Еще и с наездом на мужа, мол ребенок с дороги голодный, а ты его баснями кормишь! Вон, смотри как исхудал бедняжка… Наверняка так происходят все встречи после дальней разлуки во всех семьях.

От аэропорта до дома он шиканул — доехал на такси. Хоть и не любил этих шакалов, ждать свою жертву долгими часами под палящим солнцем. Жертва, то есть клиент, готовый платить не по счётчику, а сколько скажет королёк на такси, вычисляется на раз. У неё отличная одежда, обувь, она смотрит на мир взглядом победителя и категорически не считает себя жертвой. А то крохи, которые она отстёгивает с барского плеча халдею-извозчику, о них и думать смешно. Такая вот психология в сфере услуг, каждый мнит именно себя хищником, каждый первый герой. И все они с лёгким презрением поглядывают на работягу, даже если он не рабочий, а инженер или руководитель среднего звена. А те, кто на самом деле строит коммунизм, кто приносит реальную пользу стране, они в ответ презирают торгашей, шустрил, жучков и маклеров с официантами. Пока презирают, вот конкретно сейчас деньги еще не стали мерилом всего на свете. Только Николай уже знает, куда катится история, читал статьи, слушал рассказы Светы, было о чём подумать.

А впрочем, долой размышления о большом и неприятном! Он дома, вот уже и знакомая улица бросилась под колёса, вон Зинка с коляской катит, второго родила, значит!

— Шеф, вон у тех ворот высади. Я дома!

— Как скажешь, командир. Вещи не забывай. Из загранки приехал, я смотрю?

— Из неё. Чужая страна, чужой воздух. Сейчас вот нашим надышусь, аромат абрикосов с угольком самое то для израненной души путешественника.

— Так рано еще, абрикосы не пахнут пока. Время не пришло.

— Время, товарищ таксист, есть величина относительная. Тебе ли не знать? — И Николай шагнул к своим воротам. Пальцы сами собой дергали за поводок, открывающий щеколду калитки, пока глаза пытались высмотреть хоть что-то в щель между воротинами.

Что могло измениться за год в домашнем хозяйстве, которым рулит его мама, он сам бы не смог придумать. Так что совершенно не удивился, когда с открывшейся калиткой он увидел давно знакомую картину. Всё те же белёные стволы деревьев, грядки, сарайки, пристройки… Высматривать, где в этом году оказались огурцы, а где петрушка ему было не с руки, а потом уже и не до того стало: на Николая с визгом и лаем нёсся живой лохматый четвероногий снаряд по имени Пират. Чернющий двор-терьер вполне серьёзных размеров, выросший практически на руках у Коли, тогда студента политеха. Сейчас возмужавшая взрослая псина вела себя солидно всегда, кроме тех случаев, когда домой возвращался старший сын. Тут серьёзный кобель на какое-то время превращался в шустрого щенка. Вот как сейчас — и облизаться ему надо с другом, и чтоб почесали, и рассказать срочно всё, что произошло в собачьей жизни.

За этим общением их и застала мать, вышедшая из дома на звук необычного поведения собаки.

— Кто бы сомневался! Колька, паршивец такой! Опять без предупреждения заявился, и опять сначала надо с псиной намиловаться. А мать подождёт, это всегда успеется, так что ли? Вот я кого-то мокрой тряпкой сейчас по наглой морде!

Как по команде оба виновника сначала отпрянули, а потом завиляли хвостами, осознав ошибку. И неважно, что у Николая хвоста не было, это не мешало ему тоже чуток взвизгнуть и завилять хвостиком.

— Ну мам! Ну чего ты такое говоришь! Я ж нёсся домой как на крыльях, так до вас соскучился! На самом деле на крыльях. Самолётом до Москвы, самолётом до Донецка, лишь бы время на дорогу не тратить.

— Самолётчик, денег-то хватило на билеты или назанимал?

— Мам, ну я уже взрослый же. Что у меня, лишней сотни не найдётся, чтоб родителей навестить.

— Ишь ты! Лишних денег не бывает, сынок. Но за быстроту хвалю. Когда отпуск начался?

— А вот сегодня и начался. Я с понедельника заявление на отпуск написал.

— Ну иди, я тебя обниму, лётчик ты мой! — Шмыгнула носом мать и раскинула руки.

— А тряпкой обещала…

— Иди уже, балда!

Материнские объятия, они всегда с мокротой, а тем более после целого года разлуки. А уже если и второй сынулька далече, то тут совсем что называется «туши свет, сливай воду». Мальчики всех возрастов не способны понять, зачем надо плакать при встрече, они мужественно принимают мам такими, какие они есть и терпят все эти слёзы, которые на них изливаются. И все котлеты, которые срочно в них стараются затолкать. Останавливать оба процесса дело безнадёжное.

Процесс кормления великовозрастного чада происходил на веранде, которую построил Димка прошлым летом, когда ждал призыва в армию. Естественно не без помощи отца строил, молод он еще в одно лицо такие постройки поднимать. Но всё равно, батя гордился рукастым сыном, ставил Коле в пример младшего брата, которому «хватило технического образования, чтоб что-то путное в доме сделать».

— Мам, а батя сегодня в дневную?

— Ага, в дневную. Я надеюсь, ты до его прихода с работы не умотаешь по своим Ленкам-Зинкам?

— Да что ты, мам! Мои Ленки-Зинки все замужем уже, детишек нянчат. Так что у меня тут никого нет такого важного, чтоб я всё бросил и побёг новости узнавать. А парни все почти разъехались уже.

— Переписываетесь хоть?

— Да ну. Чего я напишу? Мол, работаю, ем, сплю… Никаких интересных событий в наших жизнях не происходит. Развод мой давно уже все обсудили и забыли.

— Что да, то да. Накуролесил ты по молодости. Сейчас хоть думаешь головушкой своей, прежде чем лезть куда на попадя?

— Да. Думаю, мам. Не волнуйся.

Что-то видимо мать уловила в этом «да», потому что посмотрела на сына с сомнением и вздохнула. А Николай вспомнил свои приключения в одной заброшенной рукотворной пещере и тоже вздохнул.

— Ой, мам! Я ж тебе подарок привез! — Он метнулся к чемодану, так и валяющемуся около крыльца, а через полминуты вернулся в беседку с женскими электронными часами, купленными в Челябинске следующего тысячелетия специально для матери. — Вот, давай руку, я их тебе сейчас нацеплю.

— И что это такое? — Мать с сомнением крутила рукой перед своим лицом, пытаясь определить даже не предназначение прибора, а его цену. Она не очень любила дорогие бесполезные подарки. Считала, что осенние ботинки, к примеру, гораздо полезнее вазы.

— Японские часы, ничего не боятся и никогда не ошибаются.

— Я же почему часы не ношу на руке, потому что заводить забываю всё время. А что толку от часов, которые встают? Смотришь, еще обед, а потом выясняется, что уже мужу домой возвращаться, часы стоят!

— Эти заводить не надо. Только через два года батарейку поменять. Димка сбегает в часовую мастерскую, ему там новую батарейку вставят, и опять два года думать не надо про завод. Они и воды не боятся, и если стукнешь, то ничего им не будет. Технология будущего, я тебе говорю!

— Ну посмотрим, коли так. Небось у спекулянтов купил?

— У хороших людей. По знакомству, — слукавил Герасимов, чтоб не вдаваться в фантастические подробности приобретения часов.

— А отцу что купил?

— Тоже часы, только мужские. Сама знаешь, он форс любит.

— Это да. Если прямо из Японии, то не удержится, похвастается подарком. Еще и подчеркнет, что старший сын уважил.

Так и вышло. Отец, пришедший со смены и заставший своего старшего отпрыска в родном доме не стал напускать на себя показную суровость. Обстоятельно расспросил про дела в автоколонне, вместе с сыном порадовался поступлению новых машин, надавал советов по обустройству недавно полученной служебной квартиры.

— Ты, главное, запомни — ежели проживёшь в ней десять лет, то потом тебя с неё сковырнуть никто не сможет. Закон такой!

— Отец, чего ты такое говоришь. Коля какое-никакое, а начальство. Женится, ему двухкомнатную выделят, да не служебную, а из общего фонда. А то и вовсе…

— Что вовсе? Перебила, так договаривай. — Муж сурово посмотрел на перечащую супругу.

— А то! Наберёт Коленька стаж руководителя, да и вернется в Донецк. Не просто инженером каким, а начальником! С опытом руководства! — Материнский палец поднялся вверх как восклицательный знак. — Коля, ты вашего директора замещаешь?

— Замещаю, когда он в отпуске.

— Вот! Такими у нас не разбрасываются! Я поговорю с кумой, та с шурином, у него брат жены в райкоме…

— Понеслась! Вот же вы Прокопенки все через эти свои кумьи штучки всё устроить норовите! Колька сам решит, чего и как! — Удар кулаком по столу был скорее признаком хмельной удали, чем гнева. Потому как возвращение сына — это ни разу не повод не выпить пару стопок беленькой. А уж раз и сын поддержал, то прямо нельзя не выпить. Зря он что ли ночей не спал, растил первенца. Помощник из него так себе так хоть выпить с ним можно.

— Вот, батя, это тебе! Японские фирменные часы. Во всём Союзе таких штук пять всего на руках, — В кои веки Николаю удалось не соврать по поводу подарка.

— Это ж сколько они стоят, раз ни у кого нет?

— А раз нет в продаже, то и неизвестно. Люди из Японии привезли на заказ. Смотри какая функция у них есть: вот так рукой делаешь, как к лицу подносишь, и у них подсветка включается, чтоб в темноте время было видно.

— Ох ты ничего себе, само включается? А потом гаснет?

— Обязательно. И можешь в них хоть нырять — они ничего не боятся.

— А я проверю. Если соврал — свои отдашь.

— Проверяй, отец! Я сто раз проверял, у меня такие же.

Пару дней Николай практически не выходил из дома, напитываясь ощущением родины, покоя и любви. Подновлял забор, занимался всей той мелочёвкой, которой накапливается в частном доме воз и маленькая тележка. Хозяева, постоянно видящие отошедшую доску или слышащие скрипящую дверь, не видят и не слышат постепенно накапливающийся непорядок, пока не запнутся или не упадёт на голову что-то. Это нормально, так уж человек устроен. Зато если приезжаешь домой раз в год, весь мелкий непорядок виден. Вот Николай и бросился устранять всё, что приходило и просилось в его руки. Пират, счастливый от того, что его на все эти дни спустили с цепи с радостным лаем крутился под ногами и помогал изо всех сил. Вот только за великом бегать отказался — не по чину ему, видите ли. На третий день, приведя в порядок велосипед, Николай пытался взять на прогулки собаку, но встретил непонимание со стороны пса — а не больно и надо! Скататься на реку можно и одному, а компания найдется прямо там.

Компания и впрямь нашлась: ладный уверенный в себе молодой мужчина в модных очках и импортных часах привлекал внимание девушек, загорающих у реки. А когда они заметили, что он и купается в часах, то поняли — есть повод для знакомства. Бойкие и смелые втроём против одного девчонки взяли Николая в плен, а потом пытками заставили рассказать, откуда он такой красивый вынырнул. Ах Уральские горы, ах лютые морозы, ах птицы на лету замерзают! Ах большой начальник, ах машина не нужна, у него целая автоколонна в распоряжении. Ах на охоту, ах на вездеходе вместе с милицейским начальством! Ах медведи, ах броневик… Смешались в кучу приключения этого века и следующего, Герасимов сам уже плохо улавливал нить своего повествования, исполняя арию токующего тетерева.

А потом девчонки засобирались, бывают и летом у студенток дела. Дернувшийся было Коля угостить их мороженым сам себя притормозил. Во-первых, за тремя зайками гнаться нерационально, как учит пословица. А кроме того, не факт, что девушки к продолжению общения готовы. Так что договорились встретиться той же компанией на том же месте завтра. Как опытный кандидат в Дон Жуаны Герасимов знал, что на самом деле не он будет выбирать, с какой из подружек углублять отношения. Они между собой всё обсудят, взвесят его, а потом вынесут решение, кому из троих улыбаться шире. И там у них такие расклады, особенно если давно дружат, что даже суперкомпьютер следующего века не рассчитает правильно.

Да и есть ли оно, правильное решение. А кстати, да. Правильно ли пудрить мозги девушке, если не собираешься её увозить в суровые дали? «То, что они нашему брату мозги канифолят, это нормально, такое у них предназначение. Или у нас? Но уместно ли мне… Ага, ты еще скажи про комсомольскую этику! — сам себя перебил Герасимов. — Забыл, что ли, куда всё приехало вместе с „Моральным кодексом строителя коммунизма“ и прочими пропагандистскими штампами?» Действительно, как-то быстро у него из головы вылетело знание о будущем. Эдак он скоро сам начнет верить, что подаренные родителям часы привезены по заказу из солнечной Японии. А деньги, что лежат в кармане куртки, заработаны честным трудом, а не куплены через всемирную паутину. В жарком климате родного города под сенью родительских яблонь как-то незаметно ушли в тень воспоминания и мысли и суровом будущем. Суровом и жестоком прежде всего для этого края, для этого города, где на одной из площадей стоит памятник товарищу Артёму. Тому самому, город чьего имени сровняли с землёй в боях между русскими и украинцами.

Он видел кадры видеосъемки с земли и с воздуха того, что осталось от Артёмовска. Видел по телевизору и в интернете. Выглядело страшнее, чем кинохроники разрушенного Сталинграда. Причем русские, защищающие своих единоверцев и единородцев, оказались всех национальностей и конфессий, впрочем, как и украинцы. У тех тоже вполне себе такой интернационал в войсках. При этом если в гражданском медийном обществе русский язык всячески изгонялся и порицался, на линии фронта половина бойцов не стеснялась использовать великий и могучий русский язык. По сути, гражданская война идёт на его земле. А всё из-за того, что его земляки не захотели разговаривать по-украински и считать себя людьми второго сорта.

А еще было странно и совершенно непонятно, почему оба государства так жёстко правят картинки и дозируют информацию в век, когда она просачивается всюду подобно керосину. Случилось что-то масштабное, обязательно в сеть попадёт видео с нескольких ракурсов, обязательно расскажут очевидцы, как всё было, кто куда бежал и откуда летело. Но нет, словно забыв о существовании мировой сети, пропагандистские машины воюющих государств усиленно не замечали свои поражения и раздували победы. А потом, когда шило снова вылезало из мешка, начинали давать версию, более похожую на правду. И никого наверху не смущало, что сегодняшние новости абсолютно перечеркивают вчерашние, такие же официальные.

По поводу людей со смартфонами и дикой реакцией на любые события в своё время Николая просветил Андрей Крутой. Коля сильно возмущался, что вместо того, чтобы влезть в бучу, всяк бросался включать видеозапись, а потом выкладывал в сеть.

— Коль, ты пойми, так правильно.

— Как это правильно? Что правильно, что взрослые не заступились за девушку?

— Смотри, допустим ударил девушку парень. Только оказывается, он её муж, у них семейная ссора. А неравнодушные граждане в неё влезли и наваляли этому мужу.

— Вот и хорошо, будет знать как руки распускать.

— Вот! Он написал заявление в полицию как потерпевший, а жена пошла свидетелем. Соответственно, неравнодушные граждане пошли по статье как обвиняемые-осужденные. Ну или просто административку за хулиганку подняли себе. Несправедливо? Зато по закону.

— А так лучше?

— А так мы имеем видеоматериалы, которые в случае обращения в полицию послужат основанием для оперативных действий или даже доказательством совершения преступления конкретным лицом. Знаешь, сколько народу присело после таких вот видосиков? А то еще есть умники, которые на себя доказательную базу в сеть выкладывают.

— Зачем?

— Ясно зачем. От большого ума. Ну и славы хочется — это основное. Всяк нынче хочет прославиться. Да и то, есть же пословица «На миру и смерть красна». Вот они и стараются людей посмотреть, себя показать. Природа такая у нас.

Тогда слова Андрея заставили задуматься, действительно ли правильнее не влезать в чужие разборки. Тем более, что в их веке законы таковы, что всё решает не здравый смысл, а адвокаты и прихоть судей. И видеокамеры на самом деле в каждом кармане. Это в Советском Союзе слово комсомольца на суде весит больше, чем слово алкаша и хулигана. Характеристика с места работы не пустой звук, а адвокаты… На самом деле Коля был далёк от этой стороны жизни, вдруг и сейчас этот народец может вывернуть всё взад пинком наизнанку и обозвать белое серо-буро-малиновым?

За всеми этими мыслями Николай чуть не сгорел на солнышке, которого, честно говоря, уже и не замечал. Вовремя опомнился, спасибо заурчавшему животу, проявившему неудовольствие от невежливого обращения с собой. Желудок он такой, старого добра не помнит, всякий раз нового требует. Подъезжая к дому, он посмотрел вокруг и остановился. Привычные зеленые сады, одноэтажные дома частной застройки, за которыми виднеются кварталы хрущевок. Дальше и выше серые конусы терриконов напоминают об основной специализации региона. Донбасс — это Донецкий угольный бассейн, хотя и кузница тоже.

Неужели можно лупить по городу снарядами, ракетами, «Градами»?! Вот просто по площадям, по жилым кварталам? Не ради уничтожения живой силы противника, а в наказание за то, что они не хотят говорить на чужом языке? Или есть какая-то другая причина? Как Селезнёва говорила: во всяком действии есть смысл и экономическое обоснование. В действиях правительств тем более. Если тебе кажутся глупостью какие-то решения, значит ты не видишь их глубинного смысла. И цели могут никак не быть связаны с интересами государства. Всё может уходить корнями в выгоду каких-то групп людей или других стран. Или еще глубже. Там, где мы с тобой видим один слой, эти наверху просчитывают три, а то и все четыре. Все дураки сидят среди нас, там одни умные.

Видимо, ей эта мантра помогает выжить и не съехать умом в том мире, где она живёт. А у Николая своя страна, свои законы и правила. Он может вообще никуда не возвращаться, он и так дома. Зачем только диски эти купил? Да и не страшно, будет кому-нибудь классный подарок. Будут же у его друзей дни рождения, будут праздники на их улицах. Сколько ему будет через сорок пят лет, семьдесят два? Так он может и не доживёт до этого возраста. Женится нормально, заведет детей… Вот им-то и достанется вся эта тряхомудия. Им, их родичам, их землякам, их домам придется в полной мере осознать, что значит война в твоем огороде.

Мать уже на следующий день заметила вдруг накатившую на Колю грусть-тоску. И тут же отреагировала:

— Задумчивый ты у меня стал, Коля. Взрослый. Всё чего-то размышляешь, словно витязь на распутье. Поделись хоть мыслями.

— Да так. Ни о чём конкретном. Как жить дальше, думаю.

— Тут да, тут тебе никто кроме тебя не поможет. Главное, сынок, ты не слушай никого. И нас с отцом не слушай. Мы по своей родительской сути тебе добра желаем, а какое оно, это добро? Оно у каждого своё, тем более что ты вон как далеко от нашей яблони откатился. Так что живи своим умом, а самое главное: не слушай всякие умные слова красивые. Они чем красивше, тем хуже. Врать у нас научились здорово некоторые. Их послушать, так ночей не спят, только о благе радеют и всех учат этому самому благу. А как за забор к ним заглянешь, так и понятно становится, куда все эти блага текут. И заборы высокие у радетелей такие, чтоб, значит, через верх благо не переливалось с их усадеб. То самое, которое они для всех взращивают.

— Это ты сама догадалась, мама, или подсказал кто?

— Кто ж о таком вслух говорить будет? Мы люди простые, да только не глупые и с глазами. Народ всё видит, всё понимает, да только молчит.

— Может это и неправильно, что молчит?

— Ой, не туда у нас разговор, Коля, повернул. Я тебе так скажу, бог терпел и нам велел. Видишь, понимаешь — помалкивай. Кому надо, те знают, что делать и как. А к чему оно всё вывернется…

— В том и беда, что я знаю, куда вывернется, как ты говоришь. Видел.

— Ну видел. И что? Сможешь что-то поменять или только прозвонишь как колокол на ветру? А то и как консервная банка, что по мостовой катится.

— Да права ты, права! Сам знаю, что ничего не изменишь. А самое страшное, что непонятно, как и что переделывать надо. Одни вон попытались как лучше, а получилось как всегда.

— Это ты хорошо сказал. У нас всегда так, хотим как лучше, а получается, как всегда.

— Это не я. Политик один скажет. Потом.

— Ну тебе виднее, что и кто скажет. Ты только дел не натвори. Не натворишь ведь?

— Нет, мам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И жизнь после этого разговора не остановилась, и птички также беззаботно чирикали, скача по веткам. На человеческий взгляд выходило именно так. А какие дела у них на самом деле творились, какие разборки они устраивали по факту, про то нам не ведомо. Николай же продолжил кататься по утрам на речку. Кальмиус в том месте был вполне подходящим для купания после впадения в него Дурной и Бахмутки. Тяжёлые мысли в такие часы оставляли его почти напрочь, вот только та компания девушек не исполнила своё обещание, больше их Герасимов не видел на диком пляже. Не больно-то и хотелось! То есть хотелось, дело молодое, но не конкретно с ними. В один из дней Николай в очередной раз гоношился по хозяйству, когда услышал из беседки девичий голос, показавшийся ему знакомым. Выйдя на голос он убедился, что ему не показалось:

— Коля, познакомься, это Лариса. Невеста Димкина, она меня иногда навещает по-родственному.

— Привет, Лариса.

— Ой, здравствуйте! Так это вы. То есть ты. — Девушка явно смешалась.

— Я не поняла, вы знакомы что ли?

— Пересекались как-то недавно.

— Пересекались. Вы прямые что ли! Где ты таких словечек набрался нечеловеческих. Или у вас на Урале так говорят? — Пошла в атаку мать. В непонятных ситуациях она не тушевалась, предпочитая разведку боем всяким засадам.

— Тёть-Оль, я с подружками на речку бегала перед вступительными экзаменами, там познакомились.

— Вступительными? Ты ж второй курс окончила, Ларис! Или я чего-то не понял.

— Да это мы просто так. Наврали, чтоб вы нас за карапеток не приняли. В смысле, ты. — Лариса смущалась, сбивалась с «ты» на «вы» и вообще было заметно, что ей неудобно за всплывшее враньё.

— То есть только школу закончила?

— Ну да. Мы с Димкой еще в школе познакомились. Ну как познакомились… Он большой уже был, а я кнопка кнопкой, он на меня и не смотрел тогда.

— А потом разглядел.

— Ну да. Мы с ним ходить начали, а его потом в армию забрали. Я вот жду теперь.

— Ладно, не буду мешать вашим женским разговорам, проводка сама себя не поменяет.

И Николай ушёл, чтоб не продолжать эту неловкую беседу. Вечером мать сама напомнила ему о ней. Дело было за ужином, когда отец ушел в ночную смену:

— Коль, а ты против Ларисы, я правильно поняла?

— Да нет, не против.

— Я же слышу! Думаешь, вертихвостка?

— Да не думаю я ничего! Просто…

— Что просто?

— Димка, он же брат мой.

— И что, мне клещами из тебя вытаскивать? Или у вас у интеллигенции так принято тянуть кота за хвост, пока все от визгу не оглохнут?

— Ладно. Вот смотри, поступит Лариса эта в институт. Поступит, а потом закончит. Я даже не говорю, как она его будет заканчивать с дитём на руках.

— Детишки — это дело нехитрое, да. Сначала женются, потом детишки обязательно народятся. Чай не чужие, поможем — Мама уже была готова хоть сейчас начать помогать поднимать внуков, судя по её выражению лица.

— Она институт закончит, инженером станет. А Димка?

— Что Димка?

— Димка так и останется со среднетехническим образованием. Будет проходчиком, пусть на современной машине, но проходчиком. Не мастером, не инженером. Получится, что он у жены где-то под коленом отираться станет.

— Да глупость не говори! Он зарабатывать будет как отец! А эта Лариса твоя меньше тебя получать будет всегда.

— Меньше. А только она инженер будет, а он рабочий. И разница эта будет их в разные стороны расталкивать, пока совсем не порвёт семью.

— Откуда вы такие умные только берётесь-то? Пришёл, накаркал, испортил всё настроение. Умом понимаю, что ерунду говоришь, а сердцем чую — прав. Ведь прав, зараза! Вы со своим высшим образованием даже говорите по-другому. Вроде слова все те же, а не так. Вроде и из одного двора гусята, а один так и бегает гусаком, а другой как в той сказке — крылья расправил и улетел. Да ты же и улетел! — И мать горестно вздохнула, как умеют только матери. Махнула рукой и пошла в дом.

А потом на реке опять объявились те девушки, правда уже вдвоём, без Лариски. И опять повели себя достаточно решительно. В какой-то момент Николаю даже пришлось их осадить:

— Девушки дорогие! Всё здорово, только и вы поймите меня, с вами такими замечательными даже в ресторан нельзя, не то что рассветы встречать, вы ж еще несовершеннолетние. Или опять про второй курс петь будете?

— Коль, мне приятно, конечно, что мы выглядим такими юными созданиями, но мы Надюхой правда второй курс закончили. Кстати, в том же политехе учимся, что и ты. А Лариса сестра моя двоюродная, взяла её за компанию тот раз в перерыве между экзаменами. У них же после выпускных вступительные не сразу начинаются. — Маринка как самая бойкая с ходу отмела все подозрения в своей неготовности к ресторану и встрече рассветов.

— А чего это я Надюха? Тогда ты Маруха! — не осталась в долгу подружка.

— Маруха нехорошее слово, не надо так подкалывать — поправил Николай.

— А пусть она первая не начинает — огрызнулась взрослая уже третьекурсница.

Выходит, Николай ошибся, девушки его не поделили, а скорее всего не рассматривали как долгоиграющую кандидатуру, на которую стоит строить планы. И то верно, он же сам заранее рассказывал, что приехал в отпуск. А отпуск гражданского человека короток и не позволяет его оженить за неполный месяц. То ли дело солдатский, когда за десять суток можно успеть очаровать юношу, «накормить сладким» и отвести в ЗАГС. И тут никакого ожидания, никакого месяца на раздумья — раз-два, и в дамки! Счастливая жена ждёт законного мужа, который едет в часть и не понимает, что это только что было. Рот расплывается до ушей от дозволенного полового счастья, а руки шарят по макушке в поисках проклёвывающихся рожек. Коля это не на себе пережил, такие истории порой всплывали среди его коллег, женатых и уже не очень. Хотя… первый его брак был тоже весьма быстрым и сложным в плане принятия решения. И не пил вроде много, и родители рядом, а вот поди ж ты!

— Девушки, а не организовать ли нам выездной пикник, раз погода стоит хорошая, вы привлекательны, я чертовски привлекателен.

— Оба-на! Да ты смелый парень, Николай. И вот так не боишься нас обеих приглашать на пикник? Марин, ты что думаешь на этот счет?

— Я думаю, Надежда, что на автобусе мы с тобой ни на какой пикник не поедем. И вообще считаю план сырым.

— Автобуса у меня для вас нету, найду обычную машину. С меня шашлык и все дела, с вас приятная компания, дружеская атмосфера.

— Ну если так…Надь, соглашаемся? — И Марина без задней мысли начала играть бретелькой купальника подруги. Хотя за её наивность Герасимов поручиться не мог.

— Тогда давайте адрес, завтра в семнадцать часов я за вами заеду. Сразу за обеими.

— Чего так поздно?

— Чтоб жара уже спала. Приедем на хорошее место, расположимся, покушаем, встретим закат.

— А домой во сколько?

— Как пойдёт. Только сразу говорю: никаких подружек, младших братьев, женихов и родителей! Вижу лишних пассажиров, сразу по газам и мимо дома с песнями.

— Это чего, шантаж?

— Девушки, я за ЦСКА болею, а не за Динамо. Мы или едем на пикник, или не едем.

— Да понятно уже, романтик ты наш уральский.

Автомобиль был взят у соседа под честное слово и обещание после поездки ему сделать переборку сцепления. Так сказать, в порядке взаимопомощи. Сосед знал Николая давно, слышал, что тот стал большим начальником где-то там, да еще и автомеханик хороший, это владелец скромного «Москвича» тоже знал. Сутки на подготовку к полевому выезду были проведены в скрупулёзном сборе в багажник всего, что может пригодиться на пикнике. Девушки были даже слегка шокированы таким подходом. По их мнению, пикник — это перекус с выпивоном под березкой на берегу реки на расстеленной на траве газете.

Герасимов тоже так считал, пока не попал в следующее тысячелетие. Если в своём времени его учили любить Родину, то в двадцать первом веке народ старательно любил себя, и делал он это с размахом и находчивостью. Видимо, какие-то микробы гедонизма попали и Колин организм. Потому в конечной точке маршрута из багажника были выгружены канистра с питьевой водой, посуда, надувной матрас, крышка от столика, сошедшая за дастархан, дрова. Дрова!

— Маринка, смотри! Он привез с собой даже заранее напиленные и наколотые дрова для костра! Типа, тут не найдем что ли?

— А зачем искать, пилить, ломать? Зачем на это всё терять наше с вами драгоценное время? Тем более, это яблоневые полешки, на них шашлык получается особенно вкусный.

— Не бывает невкусного шашлыка. Чего там вообще мудрить? В уксусе замочил, нанизал с салом и луком вперемешку, над огнём подержал, и вся любовь.

— Ох, Надя, тогда не пробовала ты настоящего, сготовленного для себя и от души. Будем этот пробел исправлять.

В облегченной версии мангал выглядит как две проволоки, согнутые в виде буквы «П» и вбитые в землю. Понятное дело, что потери тепла от углей выше, но у них дров запасено порядочно, хватит и еще останется.

— Коль, я чисто спросить: вдруг у тебя еще и мыло с собой есть?

— И полотенце имеется. Вы купальные полотенца взяли?

— Ой, нет! А мы что, купаться на самом деле будем, Марин?

— А я взяла на всякий случай. Поделюсь, если что.

— У меня и купальника нет. Не высох.

— Девушки, купальники не понадобятся, ночью положено купаться без этого всего. Голяком.

— Точно! Надька, он прав, мне такое рассказывали девчонки.

— Я так не могу, я еще трезвая.

— Так еще и не вечер. А речь про ночь идёт.

— Всё верно, дорогие дамы. Давайте уже разведем костёр, предадимся греху чревоугодия и винопития.

— А что у тебя есть? Сухарик для разгону и портвешок на посошок. Водку мне нельзя, я за рулём. В смысле, завтра буду за рулём, когда домой поедем.

— Ага! Так мы только завтра домой? А ведь не говорил, что с ночёвкой.

— Насильно удерживать не буду. Если решим, что тут мерзко и скучно, эвакуируемся в Донецк и по хатам.

— Ты в частном секторе что ли живешь?

— А Лариска не говорила?

— Что?

— Что я брат её жениха. Димка который.

— О как, мир тесен. Не говорила.

Где как, а в их городе обычно все разговоры начинаются с темы, кто где учился, кого знает, куда ходит. Общие знакомые были вычислены еще в первую встречу, только связка Лариса-Дима не была раскрыта. Сейчас всё встало на свои места. А уже потом пошли анекдоты, коих Николай знал просто огромное количество. Правда, многие пришлось слегка переиначивать, чтобы они заходили жителям двадцатого века. Это несложно: меняй нового русского на директора магазина, и всё засияет понятными ситуациями. От просто анекдотов перешли к анекдотам с интимным подтекстом, причём девушки тоже охотно делились пикантными рассказами. А там и шашлык готов, а под шашлык полилось в стаканы вино. Причём оказалось, что сидеть на матрасе гораздо удобнее, чем на траве, а столик — вообще вещь.

До воды добрались уже в полной темноте, причем в самой что ни на есть правильной экипировке, то есть в костюмах Адама и Евы. Двух Ев, что примечательно. Грех чревоугодия стал неактуален, грешить начали по-взрослому. Как-то без патетики и оханий все трое оказались вовлечены в то самое действо, которое предполагали с самого начала, но молчали. Девушек очень воодушевило то, что их кавалер, рыцарь и галантный мужчина позаботился о средствах предохранения от всего ненужного. Причем резиновые изделия были насквозь импортные, никогда ранее девушками не виденные. Они бы еще сильнее впечатлились, если бы заметили, что срок годности у них заканчивается аж в две тысячи двадцать пятом году. Но девушкам было не до того — Николай посвящал их в премудрости, освоенные им на просторах интернета. Так сказать, проводил половой ликбез. И да, канистры чистой воды потом хватило на все гигиенические процедуры. После всего того, чего было много той ночью, они сочли смешным смущаться и отходить куда-то в сторону от своего кавалера. А еще лёгкости добавляло то, что все трое знали — сегодня Николай здесь, а завтра только родители будут вспоминать о его приезде. Случайные знакомства, они такие необязывающие, порой такие лёгкие, что остаётся только диву даваться. И делать это лучше всего без ложной скромности.

— Накатался, котяра!

— Мам, чего сразу котяра?

— Лицо своё видел? Как кот, сметаны ворованной объевшийся, честное слово. Так бы и оттаскала за вихры.

— Между прочим, я взрослый мужчина.

— Взрослый он. Иди спать, всю ночь прошлындал кобель.

— Чего ты взъелась, мать. Дело мужское молодое, в подоле не принесет поди. — Поддержал отец, у которого был выходной.

— Да уже бы и принес что ли. Вона сколько лет уже. Ведь двадцать шестой год, а он скачет.

— И пускай. Один раз уже поспешил, всех насмешил. Обжёгся на молоке, пусть на воду дует. Не боись Колька, мы тебя девкам в обиду не дадим! А если деньги на это дело кончатся, то добавим.

— Бать, с деньгами всё в прядке — Николай и впрямь понимал, что с его нежеланием фарцевать в межвременном континиуме деньги так и останутся не потрачены. — Ты вот чего скажи, у вас там черную икру продают?

— Продавать-продают, да не особо покупают. Не идет она у нас. А что, тебе надо? У вас не продают что ли?

— Вообще нет в продаже. А у меня хороший человек просил. Можешь купить для меня пару банок? Почём она у вас?

— Да хоть три! По сорок рублей за банку.

— Вот и купи три, я сейчас деньги дам. Только посмотри, чтоб не старая, а то мне её везти далеко.

— Ты что, у сына деньги брать будешь?

— Цыц, когда мужчины о деле говорят! У него дела свои там, а если ему нужны будут деньги, то попросит, дам. Вдруг на машину очередь подойдёт или на кооператив. А икра — это всё баловство.

— Нет, машина мне еще долго не светит. А вот мотоцикл — это тема, отец. Только что вдруг подумал после твоих слов — чего я себе мотоцикл не купил?

— Чтоб гонять на нём без головы, а потом без неё и остаться? Зачем он тебе?

— Мам, у нас там гонять негде, а вот в лес ездить на мотоцикле самое то.

— И чего ты в том лесу забыл?

— Это ты наших лесов не видела. Там красиво так, закачаешься.

А еще там машина времени, подумал Николай, но промолчал про эту деталь. Он продолжал жить в жутком раздрае, как тот осёл, который не знал, куда податься. В обоих мирах теперь у него был паспорт, товарищи, дело, за которое платят. Или так и жить на два времени? Вот вопрос, Гамлет от такого бы небось с ума сошел. Хотя нет, у него своих проблем хватало. Решено, подумал он, советские деньги сейчас тратить некуда и незачем. Скоро отпуск заканчивается, на работу выходить надо будет. А с такими прыжками по времени позабудешь как тебя зовут, а надо в голове планы автоколонны держать. Хоть всё записывай, как Денис, который даже на рыбалку с ежедневником ездит и сверяется всё время с записями. Может тоже прыгун во времени? Или все бизнесмены такие?

Денег на обратном пути на свой комфорт Герасимов не жалел. Видимо и на лице что-то такое отражалось, поэтому такси к нему так и льнули. Чемодан, плотно набитый вещами и пластинками, банками с икрой и купленными у фарцы настоящими бескомпромиссными джинсами, не снижал мобильность молодого, но явно богатого одетого как конфетка парня. Кстати, банки оказались полукилограммовыми, что стало для Коли неожиданностью. Полтора кило черной икры в понимании Николая было большим количеством, даже очень большим. В своей обычной жизни он её не видел совсем, а в двадцать первом веке она преподносилась как фишка олигархов. Или как минимум богатых людей. И вдруг его отец заявляет — фигня какая, никто её не ест. А Коля, может, её ел бы! Может, он любит её всей душой, просто ни разу не давали попробовать. А когда отец принёс эти чёртовы банки с работы, мать отговорила вскрывать одну из них. Мол, ты поковыряешься чуток, а больше никто эту гадость есть не станет, придется поросятам скармливать. Жалко целых же сорок рублей хрюшкам в лохань вываливать, не отобьётся свининка.

Вы будете смеяться, но от Челябинского аэропорта до дома Николай доехал на такси. Просто он, сидя в кресле самолёта прикинул, за сколько покупал советские купюры, а потом перевёл цену поездки в российские деньги. Стало смешно, так что он решился на комфортабельную жизнь советского барыги. Да и как иначе, если в чемодане у него и икра, и забугорные диски, и шмотки оттуда же. Да еще и в кармане нечестно нажитые рубли, полученные путём мутного обмена с людьми, которые еще не родились. До дома из Челябинска ехать оказалось гораздо дольше, чем лететь из Москвы, всё-таки триста километров немалое расстояние, особенно в тутошних реалиях.

За это время Коля додумался до того, что ему реально надо покупать себе мотоцикл. Причем Урал или Днепр с коляской. Причем именно зимой, потому что так дешевле. И переделывать его в трёхколёсник, какие он видел в сети. По лесам кататься самое то будет, на нём и до сейсмостанции можно будет добраться наверняка. Кстати, под это дело можно скачать эскизы в интернете. Как говорится в будущем про советскую эпоху — что охраняешь, то и имеешь. У него есть мастерская в автоколонне и неограниченный ресурс по инструментам и запчастям. Привлекать слесарей не станет, чтоб не начали по углам шушукаться, сам после работы вечерами сделает, а связи директора в ГАИ помогут зарегистрировать изменения в конструкции. Тут вон даже самоделки люди ухитряются на учёт ставить.

До конца отпуска почти неделя, так что есть время смотаться в будущее. Так бы можно не спешить никуда — всё равно он окажется там ровно тогда, когда будет нужно. Но не хотелось бы привезти уже испорченную икру. Глупо пыхтеть и стараться, а привезти в итоге пшик. Тем более, пока он в отпуске, ни у кого не возникнет никаких вопросов по поводу его отлучки или ухода в лес. Сборы и подготовка к походу по грибы, именно такую отмазку придумал Герасимов вылились в неожиданную покупку мопеда. Как-то странно на него повлияло не то будущее, не то лишние деньги на руках. Он вдруг решил, что это проще, чем ехать на перекладных до точки ухода в лес с дороги, потом бить ноги пешком несколько часов… Это целый день уйдёт на маршрут к цели. А потом еще и обратно таким же вариантом добираться. Поймать попутку, доехать до того посёлка, откуда в Магнитогорск ходят областные автобусы. Неее! Мопед — это реально выход. Только новый брать нельзя, первый месяц он будет убивать всё желание на нём ездить, пока не приработается. И убитый аппарат тоже лучше не покупать, там все шестерни могут оказаться лысые. Так или иначе, байк был выбран, куплен, опробован, перебран — двое суток на всё. Много? Зато надёжно. Опять же, если человек предпочитает возню с железками походам в лес, то кто его осудит?

По здравому размышлению местные деньги почти в полном объёме остались дома. Пластинки, которые сначала Николай планировал везти в будущее в рюкзаке вместе с икрой, в конечном итоге он решил отправлять своим ходом. Странно в будущем будут выглядеть новые сияющие глянцем конверты. Так что завернул всю пачку в «Правду», потом в «Вечерний Челябинск», сверху «Сельская жизнь» и плотная упаковочная бумага из гастронома. Положит в пещере, авось дождётся посылка адресата.

«А ведь сработала идея с мопедом! На все сто процентов сработала!» — подумал довольный Коля, когда загонял свою «Верховину» в дальнее помещение вырубленной в скале пещеры. Оказалось, что хоть он и не обеспечивает на дороге скорость, достойную нормального байка, зато мопед можно перетащить через камни. Так что не пришлось бросать свою собственность в лесу, до конца маршрута Николай доехал на колёсах. И надеялся, что и обратно поедет также. Кстати, он подсократил путь и заодно не стал проезжать Теляково, чтоб не мелькать там лишний раз. А то пойдут разговоры ненужные, еще и с пещерой его свяжут, этого точно не надо. За серого ходока не примут, но всё равно лучше не светиться перед местными. Он грибник, и точка. Кошёлка под добытые грибочки лежит в рюкзаке, потому как на мопеде кататься с ним удобнее всего.

Ну что, фонарь включён, батарея на своём месте, пакет с дисками Николай положил в один из ящиков, что стоят на стеллаже. Еще и прикрыл крышкой, которую нашёл прислоненной к ящику. Понятное дело, крышка нужна, чтоб пыль не скапливалась на посылке. Хорошо кто-то придумал, удобно. Кстати, Герасимов остановился в задумчивости. Вот сейчас он переместится во времени, подойдёт к стеллажу, а в ящике его пласты в упаковке лежат. Внимание, вопрос: когда он первый раз мотанулся в будущее, эти диски лежали на своём месте вон в том деревянном коробе? По идее — нет, тот раз он еще не участвовал в гонке. А на самом деле — скорее всего так и было. Ведь относительно будущего он уже тогда отправил свою посылку в двадцать первый век. Голову сломать можно. Но зато понятно — хорошо, что он тогда не полез по ящикам. И впредь нельзя лазить по чужим коробкам. Хрен его знает, что и когда кто-то отправил, какими проблемами обернётся воровство из чужих ящиков. Кстати, он же может и на свои посылки нарваться, то есть запросто испортить игру самому себе! Вывод — упаковал коробочку, заполнил квитанцию — запомни ящик и чужого не бери. Даже не лезь туда.

Стало немного легче в плане постижения механики путешествий во времени. Опять же вспомнилась та шоколадка из обратного переноса, которая могла повлиять на ситуацию с первым. Переодеваясь, Коля решил для себя, что глупо таскать штормовку из прошлого туда-сюда, и повесил одежду из прошлого на вешалку. До чего же тут всё к месту, подумал он. Ничего лишнего, зато необходимое в наличии. Старый рюкзак бы тоже не стоило таскать, но он не озаботился подменой, так что пусть. Налобный фонарик включился без проблем, так что хроногонщик надел его на голову и занял место в седле.

Николай запустил машину на прогрев, сверил время переноса и выставил конечную точку маршрута. Теперь все его действия были уверенными и чёткими. Пожалуй, из водителей машин времени на данный момент он был самым подготовленным. А с учётом того, что худо-бедно уже мог машину обслужить, как минимум заправить — то Коля вообще герой. «Кабрируй, Коля!» — закричал он себе, и нажал на кнопку.

Прыжок произошёл штатно, в этот раз даже страшно не было, ну то есть почти. Герасимов уверовал в силу науки, он решил: раз первые два раза всё получилось, значит это не совпадение, а норма. Как с лифтом — под тобой десятки метров пустоты, но сотни людей раз за разом доказывают безопасность ситуации, а исключения подтверждают правило. Николай слез с седла, осмотрел машину, убедился, что индикатор зарядки вполне доволен жизнью и не краснеет стыдливо за батарею. Далее уже штатное отключение аккумулятора в свете налобного фонарика, инспекция «почтового» ящика с пакетом из еще сильнее пожелтевшей бумаги. Образно говоря, шаги по канату над пропастью превратились в прогулку до булочной. Вот тоже, булочная — Николай вдруг подумал, что нигде не видел магазин с такой вывеской. Слово в ходу, а объектов нет. А потом он поймал себя на понимании того факта, что не боится выйти из пещеры, уверен в том, в какое время его довезла машина. И сразу по настроению стегануло недовольством: зима, причем ранняя, холод и промозглость вместо июльской жары в Донецке. Вместо поездки на байке топать на лыжах.

Куда деваться, вон уже почти дотопал до Теляково грибник-переросток. Вообще он только сейчас понял, что его выход на лыжах из леса смотрится странно. Что сейчас можно вынести, если у тебя даже ружьишка с собой нет? Браконьерничал, потому и ружьё где-то заныкал — самая первая мысль у любого человека. Из области фантастики — мыл золото в ручье. Зимой. И ведь никому в голову не придёт, что Коля просто ходил за осетровой икрой. Угу, а еще за винтажными джинсами и раритетными пластинками культовых рок-групп из первого тиража. «О! Если буду продавать, надо будет этот момент отразить в описании товара. Первый тираж — это наверняка добавит к стоимости лотов. Или одним лотом всё толкнуть для солидности? Тогда вместе с газетами, в которые я диски завернул. Типа, капсула времени. Вещи с историей, как говорят, уходят дороже. Значит, моя капсула была найдена… в тайнике пропавшего без вести фарцовщика на чердаке его дома» — вовсю продумывал Герасимов стратегию торговли артефактами.

И опять поразила тишина над деревней, отсутствие собачьего лая, серость пейзажа. Так-то и в советскую пору не сильно ярко жил народ. Но там и лето, да и развешанное кругом бельё расцвечивало пейзаж. Опять же детишки мельтешили всюду, намекая на вечный круговорот жизни. А вот оно как вышло, сбился круговорот. И не то страшно, что люди в города переехали. По статистике численность населения постоянно сокращается, отрицательный прирост, так его, растак. Прирост, но отрицательный. И ведь придумывает кто-то такие формулировки вместо идей, как сделать жизнь лучше. Или нет, кто-то и над этим думает, просто не выходит по уму. С тем же материнским капиталом здорово же задумано. Он специально спрашивал Светлану — реально выплачивают, никому не зажали деньги. Не сказать, что огромные, но и не лишние для родителей.

А всё равно народ плохо рожает. Вернее, недостаточно даже для простого воспроизводства. С другой стороны, он видел и спрашивал, у большинства рожающих семей по двое. А в его время, с конца шестидесятых пошла мода на одного ребенка, Николай помнит это очень чётко. Мол для осознания родительского счастья хватит и одного, а второй — это трудно. Надо и для себя пожить. Вона, когда это началось, когда голодать перестали, когда более-менее успокоились. Вроде, в сети пишут, прирост населения СССР в восьмидесятые годы происходил только за счёт национальных окраин.

Нужды снимать лыжи не было до самого двора Селезнёвой. Он пришёл на следующие сутки после отбытия в этом времени, но его вчерашний след был укрыт свежим снежком, следов от машин на дороге тоже не наблюдалось. Сняв лыжи и открыв калитку, Николай вошёл во двор, очистил свой почти спортивный инвентарь от снега, чтоб не примёрз, и поставил к стене сарая. А уже после этого постучал в дверь. По неведомой ему причине кнопки звонка в доме не было. Надо как-нибудь будет спросить про этот момент у Светки.

— Кто стучится в дверь моя? Видишь дома нет никто! — Донеслась нелепая частушка из-за двери.

— Я вернулся, открывай! Доставай свой каравай! — Слова сами сложились в рифмованный ответ, без какого-то усилия со стороны Николая.

— Ага, вернулся! Проходи, путешественник!

Селезнёва открыла дверь и посторонилась, пропуская Колю в прихожую. Ему было немного боязно наступать засыпанными снегом ботинками на Светкин ковёр. Примечательный ковёр из тех лет, когда бизнес у хозяйки складывался более-менее успешно. Как понял Николай, он был сшит из разноцветных кусков коровьих шкур. Причём каждый кусочек имел натуральный цвет, а вместе они собирались в абстрактный рисунок. Годы лишили его всякого намёка на ворс, явив хозяйке отлично выделанную гладкую кожу, продолжавшую хранить свои натуральные цвета и рисунок. Коля не представлял, как выглядел ковёр раньше, но сейчас он смотрелся жутко дорого и стильно. Такому произведению искусства место не в прихожей на полу, а где-нибудь в музее дизайна или чего-то подобного.

Хозяйка дома не стала набрасываться с расспросами, она дождалась, когда Николай переоденется, умоется, а пока быстро содрала на стол ранний ужин. Или поздний обед?

— Садись есть!

— Сейчас! Дату и время выставлю! Эти часовые пояса, а к ним еще и вековые… Как у них только мозги не свихнулись?

— У кого?

— У часов. Не к этому их готовил производитель. Всё, иду! — И путешественник пришлёпал в своих тапках на кухню.

— Рассказывай! — Светлана угнездилась на кресле, стоящем около окна, взяла в пальцы тонкую сигарету и приготовилась слушать.

Николай не был великим рассказчиком, не умел держать аудиторию или зажигать массы на подвиги. Даже в автоколонне его выступления на планёрках были коротки как телеграммы. Но тут он постарался. Постарался как минимум перечислить свои свершения и подвиги, важные события и… и всё. Сексуальные приключения им были пропущены, но когда Света спросила про загар, Коля сбился, так что Селезнёва для себя уяснила: была некая интрижка Герасимова, про которую он умолчал. Про масштаб «интрижки», организованной её «племянником» и двумя студентками политеха ей в голову прийти не могло. А с другой стороны, ну было пару раз, и речь не о том.

Банка черной икры произвела даже не впечатление — фурор! Светлана вспомнила молодость и устроила вокруг стола победный танец индейцев племени Тумба-Юмба:

— Всегда хотела как в кино, чтоб большой ложкой!

— Да ты попробуй, вдруг она тебе не понравится. У нас её никто и не покупает, батя говорит, смотрели как на спасителя в их отделе рабочего снабжения.

— Почему?

— Так три банки неликвида выкупил. Списывать не придётся, когда срок годности истечёт.

— А что, кончается?

— Ага, через четыре месяца. Ты попробуй, вдруг есть не станешь.

— Стану-стану! Я её один раз ела, до сих пор вкус помню. Времена были страшные, самое начало девяностых, я в Москве тогда по делам была, вот по случаю полкило и купила. А из еды, как сейчас помню, была эта икра и черный хлеб. Сука такая, не идёт икра без хлеба! С водкой нормально у партнёров по бизнесу пролетала, а у меня никак! Я водку тогда не пила совсем. Тем более этот «Рояль» их. Послали одного, он купил где-то в ночи или украл, не знаю. Пока не вернулся, все сидели и ждали. Как миленькие насухую про дела тёрли. А вот потом… потом да, я один-единственный раз эту самую черную икру ложкой намазывала на бутерброд и ела.

— А что за рояль?

— Спирт импортный пищевой. Раз пищевой, значит можно кушать. Вот народ и откушал. Кое-кто потравился в те годы. Не то от примесей, не то от количества выпитого. Всяк же на глазок себе концентрацию выставлял, а когда зенки залили, то и сам чёрт не брат. Литр спирта на столе, можно бухать, пока не кончится. Спирт или бухарик.

— Да уж, времена у вас были…

— А у вас они же впереди. Или не у вас? Ты вообще где? И как? — За разговором Светка отпластала себе большущий ломоть чёрного хлеба с тмином, положила сверху сливочного масла, а потом столовой ложкой, как и обещала, наложила порядочную гору икры. Разровняла той же ложкой как грейдером, а потом замерла:

— Погоди! Ты говорил, что твой отец три банки купил. Куда дел?

— В холодильнике стоят. — Коля решил потянуть интригу, его забавляла эта нацеленность на статусный продукт.

— В чьём?! — Селезнёва аж привстала.

— Да в твоём, в твоём, не волнуйся. Нафига я отцу буду икру оставлять, коли мама пригрозила её поросёнку скормить. Чтоб не протухла.

— Варвары! — Простонала Света и вонзилась зубами в бутер. — Мгум-рмум- груум!

Понять её было невозможно, гримаса на интенсивно жующем лице тоже не позволяла как-то догадаться, что она попыталась выговорить. Но судя по сопению, всё у неё было нормально.

— Чего не жрёшь?! У нас поросёнка нет, всё самим съедать придётся! — Отдышавшись и прожевав откушенный кусок, всё-таки выговорила Селезнёва. — Вкусно же!

И Николай приобщился к деликатесу. В процессе поедания первого бутерброда он понял, что ничего не понял. Не осознал своё отношение к икре паюсной осетровой. Так что пришлось повторить. А вот второй бутерброд, да под Селезнёвскую настойку пошел совершенно чётко, с пониманием того, что да! продукт годный и вполне вкусный. Хоть и специфический.

— Скажи! Какая я молодец! Моя же идея!

— Твоя, твоя. Ты молодец. Если бы не ты, так бы и не узнал, какая она на вкус.

— Хорошо сидим, но не очень. Андрюшку надо было позвать. Он её тоже не пробовал. Как думаешь, успеет приехать? До того, как у нас всё кончится.

Николай прикинул, что они ещё полбанки не осилили и решил, что лейтенант полиции вполне успеет, ведь он ездит чуть быстрее штатских. Селезнёва угукнула и вызвонила родственника с наказом срочно и вот прямо щаз, а то всё кончится. А потом у Светы в голове родилась еще одна идея. Телефон, привычно лежащий на подоконнике около кресла, тут же снова был использован по назначению:

— Денис, привет! Не сильно занят? Слушай, ты чёрной икрой интересуешься? Нет, не астраханская, но каспийская. Нет, не из садка. Дорого. Ага. Или сейчас, или мы её сожрем, у нас водки полно, сам знаешь. Да, закуска отличная! Двадцать тыщ за банку. Сам ты крохобор, там четыреста грамм!

Слов Дениса слышно не было, но ответов Светки было достаточно, чтобы понять, о чём говорит абонент на той стороне линии связи. По окончанию разговора она икнула и сообщила: «Сейчас приедут оба, так что с икрой пока тормозим. Неудобно на пустую банку гостей звать. А вторую открывать сильно жирно будет».

И гости приехали, и банка сначала показала дно, а потом только Андрей вспомнил, что он за рулём. А Денис махнул рукой, махнул рюмку и не вспомнил. Что самое примечательное, икра была уничтожена безо всяких вопросов на тему «Откуда взяли, кто производитель, не просрочена ли, из какого сырья». А вот когда зашла речь о покупке второй банки, вопросы от Дениса полились потоком.

— Денис, ты прямо как еврей. Пока бесплатно жрал, то тебя вообще ничего не волновало. А как покупать, так прямо Роспотребнадзор в штатском!

— Свет, ты пойми: я её водкой запивал, да не какой попало, а твоей настойкой. Под такою дезинфекцию можно что угодно зажевать, даже живых головастиков. А из этой банки мне детей кормить. Мне что, им по стакану наливать каждое утро?

— Ну… логично излагаешь. Тогда не бери, мы само сожрём, нам водку можно.

— Нет, я не отказываюсь. Вы мне просто объясните, почему на банке такая маркировка? Казахская ССР, город Гурьев, еще и срок годности в прошлом веке закончился в семьдесят восьмом году.

— Да всё просто. Казахи на советском оборудовании фасуют браконьерку в банки с советских складов и везут через границу Челябинской области. Один по пути сломался, а тут по стечению обстоятельств нарисовался наш Николай. Груз спасён, спаситель вознаграждён. Всё, больше никто ни про никого не знает, показаний дать не сможет, номера не запомнил. — На голубом глазу Света за мгновение родила стройную версию для Дениса, которую можно озвучивать при Андрее.

— Прозвучало убедительно. Сделаю вид, что поверил тебе. Вам. То есть у вас только эта банка? Свет, точно только одна?

— Ту мы с тобой выжрали, эта на столе, осталась еще одна в холодильнике для личных нужд. Если ты рассчитываешь присесть на канал поставки, то мимо. — По глазам бизнесмена стало понятно, что примерно на это он и рассчитывал. Облом был болезненным для Дениса.

— А может это и к лучшему, — высказался Андрей. — Не хотел бы я быть замешанным в вашей контрабанде. Руки пачкать.

— А ты тут при чём?

— Так я всё видел. Значит вам или делиться со мной, или того, закапывать в лесу. Просто так брать деньги с родственников неудобно, пришлось бы вам помогать…

Всеобщий смех разрядил напряженную атмосферу, все выдохнули.

— Ну раз у вас только одна банка, как договорились, беру за двадцать кусков. Вкус мне понравился, отличное качество. А вот если бы оптом…

— Отвянь! Нету у нас больше!

За тот месяц, что Герасимов отсутствовал в этом времени… «Блин, сутки всего по их времени прошли!» — одернул себя он. Так что неудивительно, что никаких звонков насчет оказания услуг вездехода не поступало. Грузовик стоял в гараже, есть-пить не просил, деньги на жизнь у коммуны Селезнёвой-Герасимова имелись. Даже большая банка икры в холодильнике имелась на «черный» день. Николай сделал фото дисков, пронесённых через время, достаточно драматическое описание и выложил на тематический сайт, где торгуют музыкальными раритетами. Предложения о продаже поступали, но не радовали, за лот из четырёх дисков и «капсулу времени», то есть газеты, в которые пластинки были завернуты, потенциальные предлагали до обидного мало. В комментариях он так и ответил, мол за такие деньги лучше сам их распечатает и лишит дорожки девственности на советском проигрывателе третьего класса. Собрал кучу проклятий и просьб так не делать и стал ждать адекватного покупателя.

Еще через неделю покупатель вышел на связь, предложив за лот сто тысяч и оплату поездки в Москву. Неизвестный меломан не доверял новомодным сервисам по продаже вещей он-лайн и экспресс-доставке. По его словам, были случаи, когда покупки не доезжали, доезжали, да не те или с повреждениями в процессе транспортировки. Почему бы и не скататься, если дорогу оплатят, а никаких дел ан плечах не висит. Опять же товар из тех, которые не протухнут и не потеряют в цене за неделю-другую ожидания.

А потом случилось то, что могло случиться, а может даже хуже — не могло не произойти. Они со Светкой сидели у телевизора, ужинали и смотрели вечерние новости. В новостях снова показывали последствия удара «Градов» вооруженных сил Украины по Донецку. В этот раз под удар попал район частной застройки. На экране незнакомые люди плакали и показывали на разгромленный дом. Такой знакомый, хоть и выглядящий немного иначе, чем Николай оставлял его две недели назад. Разбитая веранда, построенная Димкой, провалившаяся крыша, выбитые стекла пристройки, которой не было в семьдесят седьмом году.

Герасимов смотрел молча, не шевелясь, и как потом оказалось, не дыша. Светлана всё поняла по его взгляду, по застывшему лицу и чашке, поставленной мимо столика.

— Твой дом?

— Мой.

— Ты ничем и никому не поможешь.

— Да.

— Не делай только глупостей, я тебя умоляю!

— Не буду.

Так и не заметив упавшую чашку с чаем, Николай ушел в свою комнату и затих там. Когда через час Селезнёва решилась заглянуть в его комнату, Коля спал. На следующий день они оба не затрагивали случившееся в разговорах. Света стирала, Коля возился с мотоциклом, боролся со снегом во дворе, читал книжку на планшете. Звонок от нетерпеливого меломана застал его уже вечером на кухне. Поговорив, он подошёл к Селезнёвой с новостью:

— Свет, покупатель просит меня приехать в Москву, у него сильно чешутся руки от желания обладать этими пластами.

— И где вы встретитесь? А то смотри, по башке стукнут, ищи потом.

— Да ладно, за пластинки?

— За сто тысяч. За меньшее на гоп-стоп брали.

— Когда это было! В Москве сотня тысяч не настолько большие деньги. Тем более, место приметное. Какое-то «Ритм-н-блюз кафе», кстати в центре, рядом с библиотекой имени Ленина. Покупатель там работает, так что всё солидно.

— Ну раз так, скатайся. Я Андрея попрошу, он подкинет до Магнитогорска.

— Да ладно тебе, беспокоить его будешь. Неудобно.

— Икру жрать ему было удобно, прискакал зайчиком! Нормально всё.

Приехавший с утра Андрей был в форме, это Герасимов вольная птица, а у людей служба. Ехали молча, лишь перед городом Андрей не выдержал.

— Мне тётя Света рассказала про то, что ваш дом разбомбили. ТЫ в Москву не за этим же едешь?

— Не зачем?

— Не на контракт записываться.

— Глупость какая. Если бы я решил, я бы и тут записался.

— Не скажи. Москва, она и в Африке Москва. То есть, ты понял.

— Неа.

— Короче, в Москве оформляют быстрее и платят больше. Сильно больше.

— Да враньё это всё! Как так может быть? Сидят, значит, в одном окопе, а который из Москвы получает по отдельной ведомости что ли?

— Святая простота! Деньги сейчас ни по какой ведомости никто не получает. Их на карту переводят. И сколько кому, знает только сам человек. Короче, говорят, что в Москве каждого добровольца оформляют на какое-нибудь предприятие рабочим и платят ему от него зарплату. Это помимо военного контракта. А еще их мэр доплачивает всем участникам СВО, кто из Москвы ушел.

— Да врут небось.

— Про мэрские деньги точно не врут.

— Звучит забавно — мерзкие деньги.

— А зато деньги. И вообще, ты туда зачем летишь?

— Курьером, товар передать.

— О как. Не криминал?

— На, пощупай — Николай достал из сумки конверт с дисками. Диски всякие «Лед Зепеллин», «Аэросмит» и всё такое.

— А нахрена? Там что, своего такого нет?

— Первое издание, в сарае откопал. Раритет.

— Во Шульженки куркули! Или это у тебя такой талант? То мотоцикл среди мусора находишь, то диски виниловые старинные. Я там кроме мандюлей и куриного помёта ничего не находил. Больно, зато бесплатно… Цени, к самому вокзалу тебя подвёз. И это, не пропадай.

Это раньше полёт на самолёте казался чем-то волшебным, сейчас Герасимов летел в Москву чуть не со скукой. Был только один яркий момент на всём его пути, и как не странно — им оказалась станция метро. Точнее сказать станция метро «Внуково». Поначалу, когда взял билет, Коля даже расстроился — вместо такого знакомого аэропорта «Домодедово» они приземлялись во «Внучке». А оно вон как — ветка метро дотянулась до самого аэропорта! Не выходя на улицу, по гибкому коридору Герасимов прошёл в зал прилёта, а оттуда опустился в метро. Очень красивая современная станция поражала своим дизайном и как ни странно — простором и объемом. Сорок минут, и он уже в центре Москвы. Еще несколько переходов, короткая прогулка по поверхности. Навигатор помог не заблудиться, а в самом переулке не опознать музыкальное кафе было невозможно — все стены были расписаны названиями групп и портретами музыкантов.

В еще закрытое кофе с основного входа было не попасть, а есть ли служебный, Герасимов не знал. Поэтому он от двери позвонил покупателю, мол стою под дверью, ломлюсь. Покупателем оказался неожиданно пожилой дядька, голос был моложе. Ну да неважно, главное дело. Тем более, что занимало Николая не это.

— Привет! Вы моложе, чем я представлял.

— А вы старше. Так что один-один.

— Да. Диски с вами? Отлично, пройдемте в зал. Нет смысла ютиться в кабинете, если у нас сейчас нормальное пространство гуляет.

— Не возражаю. — Герасимов был немногословен и неулыбчив. У его партнера по сделке родилось впечатление, что он побаивается мошенничества.

— Не переживайте так, мне репутация дороже. И вообще, сейчас мы всё это дело зафиксируем на камеру.

— Зачем?

— Ну, как вам сказать, это как минимум интересно. Я позволил себе позвать ребят с одного профильного интернет-канала. Вместе с ними и под видеосъемку вскроем конверты. Это и само по себе довольно волнительное событие — целых четыре диска первого тиража, если вы сказали правду, таких известных коллективов. Ну и еще момент…

— Какой?

— Вы же их не распечатывали? Я очень надеюсь. — Среагировав на мотание головой он продолжил — Значит есть вероятность, что в конвертах совсем не то, чего мы ждём. Увы, в прошлом людей кидали также изящно, как и сейчас. Но в любом случае, я оплачу вашу поездку к нам. Отрицательный результат тоже результат, и контент мы создадим, хоть и другого плана в данном случае.

В зал ввалилось трое человек. Для такого зала трое — это немного, как у них получилось именно ввалиться — загадка. Сразу шум, движуха, куча звука, похоже, что каждый из троицы генерировал звуки присутствия минимум за двоих.

— Никто ничего не делает! — Закричал для полного и окончательного эффекта один из пришедших. — Сейчас мы поставим свет, а потом начнёте распаковку под запись. Упаковка цела?

— Всё на месте, всё как было, так и сейчас завернуто.

Николай даже съёжился от напора видеооператора. Да уж, непростое это дело, оказывается, видосики в сеть выкладывать. Он их видел всяких разных немало, но как-то не задумывался над технологией съемки. Думал, включаешь на телефоне запись и делаешь что хотел. А тут вона как, целый процесс. Распаковку бумажного пакета и рассказ про находку на чердаке частного дома сняли за два дубля. Так быстро управились благодаря природному обаянию Коли и категорическому отказу его и покупателя снимать третий дубль. Отдельным дублем сняли разворачивание газет, при этом акцентировали внимание будущих зрителей на дате выпуска, почти совпадающей с выходом альбомов. Сами конверты с дисками слегка дрожащими руками распечатывал новый владелец.

— Да! Это подлинник! — И снова на весь зал безо всякого стеснения — Да-а-а!!! Это первый тираж! Бинго-о-о!

Как потом сказал дядька, больше всего он боялся, что в конвертах окажутся советские пластинки, подсунутые ушлыми барыгами неведомому покупателю в далёком семьдесят седьмом году. Герасимов промолчал, он не сказал, что тот неведомый первый владелец пластинок не сильно переживал. «Меломан» из далёкого советского прошлого и не собирался крутить эти диски на своём проигрывателе.

— Давайте снимем еще дубль, только в этот раз не надо говорить, за сколько вам досталась эта капсула времени.

— Да чего скрывать-то, в интернете есть информация, лот висел в общем доступе достаточно долго. Кому интересно, тот уже в теме.

Про Николая практически забыли, он стал закрытой страницей истории. Ему даже предложили выйти из зала, где идёт съемка.

— Ага. Сначала только оплату получу.

— Ой, прости пожалуйста! Сейчас я рассчитаюсь. И давай подваливай к нам вечером. Будут играть Ломидзе с Четверговым, тебе понравится. Два места для тебя зарезервируем, у нас по такому случаю аншлаг.

— Нет, спасибо. На сегодня дел еще много.

Фамилии были незнакомые, к музыке Николай был слегка равнодушен, да и настроение у него не соответствовало атмосфере этого музыкального кафе. Его дорога лежала на улицу Яблочкова, в пункт приёма на контрактную службу в вооруженные силы России. Найти что-то в этой Москве труда никакого не представляет — ввел адрес или название учреждения, и бац! Навигатор в телефоне проложит маршрут, подскажет приятным женским голосом, когда повернуть, а потом еще и заявит под красивую музыку: «Вы пришли!» Прямо волшебный клубочек из сказки, с той разницей, что бежать за ним не обязательно, волк его не перехватит, да еще и клубок по достижению конечной точки не растворится в воздухе, а останется в твоём телефоне ждать следующее задание.

Большой старое серое здание с козырьком над крыльцом было огорожено оградой из стальных прутьев. Заглянуть во двор через них не позволяли мутные пластиковые панели, прикрепленные по всей длине забора. Это ничего, Николай увидит всё, когда попадет внутрь. В узком дворе вдоль фасада стояли или слонялись без дела мутные личности с выражением равнодушия или покорности судьбе разной степени на лицах и в фигурах. Около крыльца, но чуть в стороне стояла смешанная группа полицейских. Смешанная по половому признаку. Ладно сидящая качественная форма, бронежилеты, шлемы и всяческие устройства на одежде и ремнях сильно отличали их от полицейских какого-нибудь Миасса или Тургояка. У мужчин на животах в ближайшем доступе висели укороченные автоматы Калашникова, также непохожие на привычное оружие уральских «пепсов» как и форма. Две девушки были вооружены пистолетами-пулемётами незнакомой Николаю конструкции. Вход никто не охранял, войти туда можно было свободно.

А вот внутри Герасимова встретила рамка детектора металлов как в аэропорту и двое вооружённых охранников. Чтобы пройти через них, пришлось выгребать из карманов всё металлическое и электронное барахло, а потом просвечивать сумку. Данные его паспорта записали на входе в журнал, и жестом предложили пройти далее. А вот далее его приняли как родного. Военный в камуфляже с погонами рядового и красным нарукавником на правом плече вежливо поинтересовался о цели визита, а потом проводил в зал обработки данных. Уже новый военный, здоровенный, хотя и рыхловатый ефрейтор в очках с мощными линзами усадил за стол напротив себя и начал беседу.

Оказалось, что Николая здесь давно ждали, и если он решил подписать контракт с министерством обороны на участие в спецоперации, то всё, его проблемы и заботы кончаются вот прямо с этого мгновения. Прямо здесь он сможет пройти медкомиссию, сдать анализы, получить от медиков годность категории «А», заключить договор о приёме на работу, оформить разовую выплату, постоянную доплату от правительства Москвы и от своего московского работодателя тоже.

— От вас, товарищ Герасимов требуется только предоставить пакет документов по минимуму и подписать несколько заявлений, которые уже заполнены, осталось только вписать ваши данные. Документы с собой?

— Паспорт со мной.

— А военный билет?

— Где-то есть, но не на руках.

— Пустой военник? В смысле без звания, ВУСа, данных о прошлом месте службы? Ну и хрен с ним! Мы вам сейчас выпишем новый военный билет со всеми нужными реквизитами и печатями. У нас тут всё быстро. Кстати, нотариус и судебный пристав этажом выше.

— Зачем?

— Написать заявление, завещание, дать право на управление вашим счётом. Пристав поможет разобраться со всеми кредитами, коллекторами, банками. Долг не погасит, конечно, но исполнение всех обязательств заморозит.

— Понятно, пока не надо. Пишите, лейтенант запаса, командир авторемонтного взвода.

— Нет. Если у вас нет подтверждающих документов, то вы будет рядовым мотострелком. Были бы лет пятидесяти, то попали бы в артиллерию, а так в мотострелки или десантники. Прыгали с парашютом?

— Нет. — Николай растерянно смотрел на так быстро разворачивающуюся историю своего превращения в мотострелка.

— Ну и не надо, опасное это дело, прыгать из самолёта до полной остановки транспортного средства. ИНН и СНИЛС на руках?

— Я их не получал еще.

— А вообще гражданство есть? — Ефрейтор как-то погрустнел.

— Да, вот паспорт же.

— Понимаете, мы военные можем всё. Вот только с пенсионным фондом и налоговиком бодаться не можем. Рангом не вышли. Так что срочно идите в МФЦ, получайте оба номера и возвращайтесь. Подсказать, как найти?

— Да нет, разберусь. Навигатор освоил.

— Смешно, в нашем с вами возрасте навыки обращения с гаджетами впитывают с молоком матери. Жить есть где?

— С этим всё в норме, гостиницу сниму.

— Ну ладно, а то смотрите… Короче, получайте всё и возвращайтесь снова. Мы вас ждём! Давайте я вас провожу.

— А что, без вас не выпустят?

— Смешно. Конечно выпустят, я не навязываюсь.

Когда в МФЦ Герасимов подавал заявление на выдачу индивидуального налогового номера и свидетельство обязательного пенсионного страхования, операционист смотрела на него с подозрением и переспрашивала, на самом ли деле он его не получал. Оказывается, сплошь и рядом человек живёт и не знает, что где-то в каком-то кабинете за сотни километров от него лежат его заветные бумажки. Или уже выброшены нерадивыми чиновниками.

— Девушка, я гражданство получил этим летом, не успел еще ничего.

— А, тогда понятно, тогда да. С новья присваивать надо.

— Мне бы побыстрее, ускорить как-то можно?

— Гражданин, вы раньше не спешили, а сейчас какая-то срочность появилась?

— Да, я на спецоперацию оформляюсь. Без бумажек не берут.

— Хорошо, я сделаю пометку. — Голос операционистки неуловимо изменился. — Вам туда так надо?

— Мне надо.