Тусклые красноватые лучи освещали караван, который, благополучно миновав все опасности долгого пути, медленно приближался к цели своего путешествия. Только когда солнце садилось за горизонт, первые навьюченные животные миновали городские ворота. За воротами караван сразу же распался на десяток отрядов, которые степенно и неторопливо двигались к своим складам.

Самым большим отрядом руководил Лори, неизменный помощник самого богатого торговца города. Он еще раньше позаботился известить хозяина о прибытии каравана, поэтому не удивился тому, что почти сразу же, когда они достигли складов, со стороны главной улицы показался Вилт в сопровождении нескольких человек. Торговец очень спешил узнать новости из первых рук. И, действительно, первые же слова выдавали его нетерпение.

— Наконец-то! Рад видеть тебя в здравии, Лори! Селк сказал, что в пути на вас напали разбойники. Мы много потеряли?

— Нет, слава Богам! Негодяям удалось увести только две повозки, груженные тюками с полотном. Весь ценнейший товар нам удалось уберечь, животные тоже целы. Только пять рабов убиты, да восемь ранено.

— Говорил же я тебе, возьми больше воинов! Двадцать шесть слишком мало! Да и те не слишком опытные.

— Да я же специально взял так мало, Вилт, — рассмеялся Лори. — Возьми я больше, сразу пошли бы слухи, что я везу нечто особенно ценное, — он обменялся понимающим взглядом с торговцем. — Тогда бы сотни опытнейших воинов не хватило для охраны. Но ты все же недооцениваешь мою осторожность. Все наши люди хорошо вооружены, и я нанял несколько опытных воинов в ***. Именно благодаря одному из наших новых охранников мы потеряли так мало. Он просто великолепен. Какая мощь! Боги наделили его удивительной силой. Увидев его в деле, эти шакалы убежали так быстро, будто злой дух гнался за ними.

Услышав эти эмоциональные слова, Вилт в изумлении приподнял брови:

— Никогда не думал, что услышу от тебя такую похвалу простому наемнику.

— Он ее на самом деле достоин. Я очень рад, что нанял его, — Лори понизил голос: — Думаю, он может быть очень нам полезен, господин.

Торговец внимательно посмотрел на своего помощника.

— Ты уверен? — И уже громче добавил: — познакомь меня с этим храбрецом!

Лори обернулся и крикнул в сторону наемников, стоящих в стороне от остальных:

— Хонс, иди сюда! Господин хочет видеть тебя!

От группы вооруженных мужчин отделился один и направился к хозяину. Вирт внимательно рассматривал его. Одет так же как и остальные. Выше среднего роста, плотного телосложения, двигается уверенно и ловко. Правый глаз параллельно носу пересекал шрам. Чудо, что этот человек не лишился зрения. Глаза смотрели прямо и отчужденно. Хитрый торговец как ни старался, не смог прочесть никаких эмоций по выражению его лица.

— Ты — Хонс? Мой помощник говорит, что благодаря тебе мы почти ничего не потеряли.

— Да господин. Мы все сражались как и подобает. Нам за это неплохо обещали заплатить.

Вирт усмехнулся и тут заметил еще кое-что.

— Ты ранен? — он указал на следы крови на рубахе Хонса. — Мой лекарь осмотрит тебя.

Неожиданно Хонс напрягся и отступил на шаг.

— Благодарю, господин. Но я привык сам заниматься своими ранами.

— Как хочешь, — пожал плечами торговец. — Тебя наняли сопровождать мои товары только на этот раз?

— Да, господин. Говорят ваш город богат. Думаю, найдется, кому я смогу предложить свои услуги.

Вилт пристально всмотрелся в него:

— А ты хочешь работать на меня? Я хорошо плачу.

Хонс поклонился и изобразил на лице благодарность.

— Я буду рад служить такому благородному и богатому господину.

Торговец кивнул и обратился к своему помощнику:

— Лори распорядись, чтобы ему нашли место в доме.

Лори окликнул раба и отдал тому распоряжения хозяина насчет нового охранника. Хонс еще раз поклонился и последовал за рабом.

Когда он повернулся спиной к своему новому господину и его помощнику, с него слетела маска невозмутимости. Черты его лица приобрели привычное выражение высокомерия свободного человека. Он поднес руку к тому месту, куда действительно был ранен в недавней схватке, и иронично ухмыльнулся: «Лечить мои раны! Ха!»

Под наблюдением Лори и приказчиков привезенный товар был разложен по складам еще до захода солнца. Торговец Вилт все это время провел в роскошно обставленной комнате конторе над свитками, предоставленными ему помощником. Сидя за столом, он внимательно изучал их, когда дверь осторожно приоткрылась.

— Входи Лори! Вы уже закончили?

— Да, господин!

Следом за Лори вошел раб, неся в руках объемный мешок. Лори тоже нес в руках мешок поменьше, и, судя по тому, как он его нес, полегче. Вилт молча сгреб свитки в один конец стола, и жестом приказал рабу положить ношу на освободившееся место. Когда приказание было выполнено, раб поклонился и молча вышел из комнаты. Поймав взгляд торговца, Лори также положил свой мешок на стол, а потом запер дверь.

Вилт нетерпеливо развязал мешок, который принес раб. Он достал и небрежно отбросил в сторону мешочек поменьше, который ударившись о стол характерно звякнул; выложил на стол два свертка, дурной запах от которых пробивался даже сквозь большое количество материи, в которое они были обернуты; осторожно поставил рядом с пергаментами тонкой работы деревянный ларчик средних размеров. Вилт нетерпеливо открыл ларчик и взял в руки один из трех маленьких глиняных емкостей, лежавших на ложе из ткани.

— Это они?

— Да. Только осторожнее. Вы же представляете, что случится, если хоть одна из них разобьется.

— Конечно, конечно, — Вилт осторожно положил сосуд обратно, сморщил нос и кивнул на свертки. — Какая вонь!

Помощник рассмеялся.

— Да. В пути стоило большого труда отгонять животных: у них тонкий нюх, а это вещество непреодолимо влечет их. Мне даже показалось, что некоторых наших попутчиков заинтересовало такое поведение животных.

— Надеюсь, тебе удалось погасить их интерес?

— Да, я сумел отвлечь их. А потом это нападение…

Торговец зорко взглянул на Лори.

— Ты уверен, что никто не знает, что ты вез? Если б что случилось…

— Нет, нет, это невозможно, я был предельно осторожен.

— Ну, смотри, — и Вилт принялся изучать содержимое мешка, принесенного помощником. Он извлек оттуда три тубы, в которых обычно хранились папирусы. Открыв одну тубу, он наугад извлек бумагу и развернул ее. Пробежав глазами несколько строк, Вилт стремительно запихнул цилиндр обратно и закрыл крышкой. Положив обе руки на тубы, он устремил взгляд в пространство и еле слышно прошептал:

— Если кто узнает, если кто узнает… что они у меня…

Но необычной она была только для чужеземца Хонса. А жители города, предвидя зрелище, которое всенепременно поможет разыграться их аппетиту, охотно собирались и следовали за процессией.

Впереди важно шествовал человек в свободно развевающемся белоснежном одеянии. На голове у него был высокий и сложный церемониальный головной убор. Это был верховный жрец главного храма города. Всем своим видом он олицетворял важность происходящего. Следом за ним в установленном порядке шли послушники Храма. Несколько первых рядов гнусаво распевали религиозные песни, которые звучали то заунывно, то угрожающе. За ними несколько их собратьев исполняя танец, то бегали странными зигзагами, то вдруг с дикими воплями подпрыгивали высоко над толпой, то неожиданно как будто бы бились в припадке падучей. По краям этих рядов шли служители храма, несшие в руках чаши с курящимися травами. Завершали религиозную часть процессии два ряда одетых в лохмотья людей с глазами фанатиков, которые одновременно трясли какими-то предметами, добавляя еще больше гула к окружающему шуму.

Потом, отставая примерно на два шага, медленно тащился странно огороженный возок, окруженный, судя по эмблемам, элитными стражами главы города. Вокруг этой небольшой кавалькады столпилось столько черни, что увидеть, кого же таким образом перевозили, при всем своем немаленьком росте, Хонс не мог.

И, завершая процессию, с алым плащом на плечах, в окружении приближенных и самых богатых горожан следовал сам глава города. Его глаза медленно и внимательно скользили по окружающим. По непоколебимой самоуверенности его взгляда чувствовалось, что вот идет истинный повелитель жизни, вольный казнить и миловать, настоящий властитель города. В следующем ряду чуть правее от градоначальника Хонс увидел своего господина, торговца Вилта. За менее именитыми мужчинами города рабы несли несколько крытых паланкинов, в которых от любопытных глаз скрывались знатные горожанки.

За всем этим текла толпа, толпа, толпа….

Какое-то время Хонс с любопытством молча следил за всем этим шествием, как вдруг отчетливо ощутил нарастающую волну Зова. Он встрепенулся и с объяснимым интересом, по-новому взглянул на проходящих мимо людей. Где-то здесь, впереди, в толпе, находился другой Бессмертный.

И он медленно двинулся следом.

Как он предвидел, таверна была полна народу. Все собравшиеся активно обсуждали события у главной площади. Он огляделся. К нему тут же подскочил слуга, поклонился, и отыскав свободное место, усадил посетителя. Хонс сделал заказ и прислушался к разговорам соседей.

— … и тут он врезал этому верзиле и как побежит… Двое прихвостней Джанафа погнались за ним, столкнулись, запутались в своей одежде и грохнулись наземь. И тут такое началось…

— Да уж все разом как бросятся в погоню за беглецом… Только друг другу мешают, все натыкаются друг на друга, падают…

— Откуда ты знаешь, ты ж позади был.

— А мне Кан рассказывал, он как раз там был, все своими глазами видел.

Такой разговор вели три приятеля, сидевшие справа от него. Один из них, который сидел напротив Хонса был уже порядком навеселе. Немного подумав, наш герой все же решил вмешаться в разговор:

— Послушайте, сегодня все говорят только об одном, я никак понять не могу. Что же все-таки произошло?

Тот, что сидел рядом с ним усмехнулся.

— А случилось то, что жрецы наконец-то поймали птичку, а она взяла и улетела.

— Ты наверное чужеземец? — вмешался второй.

— Я совсем недавно приехал. Сейчас у торговца Вилта служу.

— Мой тебе совет — не лезь в дела богачей и жрецов, оно себе дороже. Да. Жрецы наказать сегодня одного хотели. В угоду богам. Он тоже, как ты, не местным был, — мужчина мрачно посмотрел на чужеземца. — Жил у нас в городе года три.

— Что ж убить его хотели?

— Да нет. В кои-то веки Джанаф спелся с жрецом. Народ-то сейчас не особо чем привлечешь. А тут Ситан, наш верховный жрец, такое представление сделать удумал. Аметир в живых бы остался, но так покалечили б его, что лучше уж умереть, чем жить таким.

Хонсу принесли хлеб с сыром и кружку пива. Он немного отхлебнул. Его собеседники тоже принялись за выпивку. Пользуясь паузой, Хонс лениво скользнул взглядом по залу. Его взгляд задержался на неприметном человечке, сидевшем в тени у окна. На мгновение их глаза встретились, и человечек правой рукой сделал странный знак. Хонс вернулся к своим собеседникам и пиву.

— Аметир?

— Чужеземец. Про него разные байки ходят. Кто говорит, что из всех соседних городов его прогнали, и деревенским принимать строго настрого запретили. Да и не случайно он будто здесь оказался. Наш Джанаф вроде его позвал. Тайно. Зачем — нам только не сказали. Но вроде не сделал он того, что обещал, вот Джанаф его и того… отдал жрецам. Те то на него с самого начала зуб точили.

— А я слышал, что ездит он много. Везде побывал, все-то видел. И у нас с господами звезды на небе разглядывал да разные пергаменты читал…

— Я всегда говорил, что грамотность до добра не доводит, — встрял в беседу наиболее пьяный. — Вот смотри, приехал он, а чем закончил? Грамота — она только жрецам доступна. Да нескольким богачам, избранным.

— Ну хватит… — прервал его товарищ, — в общем, неважно, почему он у нас оказался, только не успел он приехать, как стал крутить разные странные тайные дела с господами. Конечно, это жрецам не понравилось.

— А мне говорили, что крутить он стал не только с господами, но и с какой-то родственницей жреца. За это его Ситан и невзлюбил.

— Да будет тебе… не знаю, что на самом деле было, а только схватили жрецы Аметира, и Джанаф им против ничего не сказал. А те его сразу определили: богам он видишь ли не тем поклоняется, значит надо его научить каким надо. И способ наущения выбрали редкостный: давно они никого так не учили.

— А почему все ж не убить?

— То боги не приемлют. А так — останется жить калекой: и другим в назиданье, и жрецам для удовольствия — что они такую власть имеют, и черни на потеху.

— А мне вот, кум мой, что при храме служит, говорил, что как благочестивые наши в свои руки его получили, — вмешался в разговор третий, который до этого момента молчал, — так сразу пытать и начали. Дескать, узнать что-то хотели, а еще, — рассказчик понизил голос и все невольно склонились к нему головами: — будто когда пытали его, раны то, Аметира, заживали на чудо быстро. Чуть ли не на глазах. Так что все равно нечисто с ним, — и рассказчик многозначительно закивал головой.

— Брешешь!

— Ерунда! Не может такого быть.

— Может и ерунда, а кум мне так рассказывал.

— И не все ли равно? Аметира-то убежал. И шуму такого из своего побега наделал. Это надо ж: его, всего связанного, почти до места довезти, а он возьми, да удери. Ситан в бешенстве. Он-то хотел такой спектакль разыграть. Готов спорить на что угодно, что за поимку Аметира теперь немалую награду назначат. Так что никуда ему все равно не деться.

Сидевший рядом повернулся к Хонсу.

— Так говоришь, ты у Вилта работаешь? Он-то к Аметиру частенько захаживал. Дела у них какие-то были. Так что, смотри.

И троица дружно перенесла свое внимание на выпивку и еду.

В тени, вжимаясь в стену строения, закутанный в просторные одежды, на противоположном конце улицы стоял человек. Он внимательно следил за Хонсом. Когда тот зашел в дом торговца, незнакомец, шумно выдохнул воздух, закрыл глаза, всем телом привалился к стене. Однако такую слабость неизвестный позволить себе не мог. Через мгновение он открыл глаза, резво огляделся вокруг. И хотя кратчайший путь к нынешнему месту его обитания лежал мимо дома торговца, он предпочел не рисковать и пошел кружным путем. По тому, с какой легкостью он выбирал самые безлюдные улочки, было ясно, что он прекрасно с ними знаком. Проблуждав по городу вдвое больше времени, чем ему бы потребовалось, если бы он пошел напрямик, он, оглядываясь, подходил к своей цели — неприметной дверце в стене высокого, неухоженного глинобитного забора, окружающего пустующий дом. Осторожно приоткрыв дверцу, он проскользнул внутрь. Судя по большому пространству, отведенному под внутренний садик, и просторным помещениям, дом был построен по заказу зажиточного горожанина. Нынешний же владелец не спешил привести строение в надлежащий вид.

Не обращая внимания на плачевное состояние сада, он миновал лужайку и уверенно пошел по галерее, с трех сторон опоясывающей внутренний дворик. Открыв нужную ему дверь, он вошел в частично обжитую комнату. Очаг там уже горел. Подойдя к одному из стульев, стоявших возле стола, он скинул одежды, надетые им для того, чтобы иметь возможность выйти в город. Подойдя к столу, налил кубок вина и уселся возле очага. Огонь осветил лицо совсем еще молодого человека. В резких, неправильных чертах его лица без труда читались следы недавно пережитых страданий. В складке рта притаилась горечь. Устало глядя на огненные языки, он лениво потягивал вино.

«Конечно, с его стороны было непроходимой глупостью выходить сегодня вечером на улицы. Но с другой стороны, никто не мог предположить, что он может быть столь дерзок. По-настоящему его еще не искали, а ему надо было кое-что сделать. После сегодняшней рискованной вылазки, возможно, будут предприняты усилия, чтобы направить всех по ложному следу, убедить, что он бежал из города. Главное, чтобы его искали где-нибудь подальше от него, — он вымученно улыбнулся, — все сегодня прошло отлично, — он помрачнел. — Не совсем. Присутствие другого Бессмертного не входило в его планы. Черт! Ощутив его присутствие в первый раз, он испытал беспокойство. Всеми силами он старался избежать возможной встречи. Сейчас не время. И в то же время, как это он умудряется натыкаться на него в самые неподходящие моменты? Главное, не подпускать его к себе слишком близко».

Встав, он подошел к столу, налил еще вина. Когда он снова устраивался у огня, по его телу пробежали судороги. Поставив кубок рядом, он закрыл лицо руками. Нежданные, к нему пришли воспоминания о тех страданиях, которые он испытывал еще вчера. Он никогда не мог стойко переносить мучений. Боги! Почему единственным способом добиться чего-то считаются пытки? Ведь есть и другие способы. Почему люди, встретившись с чем-то непонятным, чуждым им, стараются именно мучить, а не принять и понять? Что движет ими?

Он убрал руки с лица и устало посмотрел на огонь. Взяв кубок, он одним глотком опустошил его и стал готовиться ко сну.

«Что ж, завтра будет другой день. Здесь ему больше нет места. Но он не уедет отсюда, пока не получит то, что ему причитается».

На следующий день Хонс рано проснулся. Он был полон энергии. Вилт первый раз намеревался взять его с собой на празднество, отправляясь в столь высокое общество. Это была первая ступень к той степени доверия, которая была ему необходима. Он и так тратит на эту затею гораздо больше сил и времени, чем предполагал. Во время его упражнений на тренировочной площадке слуга подошел к нему и предупредил, что он должен быть готов через два часа.

К назначенному времени Хонс ожидал господина в гостиной. Тот пришел одетый в парадную одежду, надушенный благовониями. Милостиво кивнув охраннику, Вилт дал сигнал двигаться.

Оглядев сопровождение Вилта, Хонс молча изумился: на какое же праздничное мероприятие он сопровождает торговца? Пара слуг-рабов, четверо охранников низшего ранга, он сам. Никаких женщин: ни жены Вилта, ни дочерей, ни даже молоденьких рабынь. Решив, что все разрешится на месте, Хонс дал себе обещание внимательнее присматриваться к происходящему.

В доме градоначальника уже находились приглашенные избранные богачи города. Так же как и Вилт, они прибыли в сопровождении только охраны и рабов. Это вызывало удивление. Гости и хозяин дома, поприветствовав друг друга и раскланявшись, прошли в пиршественную залу. Как один из приближенных охранников, Хонс проследовал за Вилтом и занял свое место позади него. Обещанный праздник начался. Гостям была представлена нехитрая развлекательная программа, а затем принесли еду. Все это время господа, одним глазом наблюдая за разворачивающимся перед ними действием, в полголоса вели разговоры. Хонсу со своего места разобрать о чем идет речь, было просто невозможно. Насытившись и насладившись зрелищами, господа отпустили охранников поесть.

Хонс был разочарован. Он ожидал другого. В невеселом настроении он бродил по пустым комнатам. К его удивлению, никто его не остановил. Так, слоняясь по дому градоначальника, он добрел до комнаты, из которой слышались голоса. Подойдя поближе, он приник ухом к двери. И удивился. Было плохо слышно, но голос несомненно принадлежал одному из гостей.

— … ты собирался сегодня на встречу с ним… будь осторожен… неизвестно, что он будет делать, — голос то приближался, то отдалялся. Хонс не мог расслышать полностью ни одного предложения, но и то что до него доносилось, было достаточно интересно, — … возьми с собой… если что… прими меры… из-за этого мы все в опасности… уж лучше бы мы… привезти эти запрещенные вещи…

Послышались шаги нескольких человек и голос опасно приблизился. Хонс, испугавшись, что его могут застать, бесшумно отошел от двери и направился в общую комнату дожидаться окончания визита…

Непонятно. Жаль, что услышать удалось так мало. Значит сегодня встреча…

В благодушном настроении Вилт возвращался домой. Было видно, что он доволен сегодняшним визитом. Едва они успели проехать ворота, как к нему тут же подбежал раб и начал что-то быстро и тихо говорить. Торговец внимательно выслушал слугу и вошел в дом. Следом за ним, на почтительном расстоянии следовал Хонс. Войдя в гостиную залу, торговец сел в кресло, и словно только сейчас заметив, что наемник следует за ним, обратился к нему.

— А, Хонс. Ты, наверное, устал. Думаю я не возьму тебя вечером.

— Нет, господин Вилт, я не настолько утомился, чтобы не суметь угодить вам…

— Нет, нет, не прекословь мне, — прервал его Вилт. — Думаю, твой день был очень напряженным и насыщенным. Я возьму с собой кого-нибудь другого. Иди, отдыхай.

Вилт взмахнул рукой в направлении двери, показывая, что разговор окончен, и охранник должен удалиться. На его лице отразились озабоченность и тягостные размышления.

Хонс поклонился и пошел в свою комнатку. По дороге он размышлял, почему это почти в самый последний момент хозяин вдруг поменял свои намерения и решил заменить его. Сомнений нет, тут какая-то тайна. Он должен знать, куда намеревается сегодня вечером пойти его хозяин.

Придя к такому выводу, Хонс изменил направление и двинулся к выходу. Быстрым шагом, продолжая строить предположения, он пошел к таверне. Войдя в нее, он понял, что не ошибся, думая найти здесь нужного ему человека. Сделав условный жест, он подошел к стойке и заказал выпивки. Один из посетителей таверны незаметно переместился за его спину. Не поворачиваясь, Хонс начал тихо говорить.

— Ло, сегодня вечером торговец, на которого я работаю, куда-то пойдет. Я хочу, чтобы ты проследил за ним. Никто не должен заметить тебя. Как только он придет на место, дождись, его ухода и тут же беги ко мне. Я буду ждать тебя здесь.

Ло сразу же испарился из таверны, бросившись выполнять поручение Хонса. Наемник же, предвидя долгое ожидание, заказал еды и уселся за стол.

Была уже середина ночи, когда в таверну вошел Ло. Он подсел к Хонсу.

— Ну?

— Я сделал так, как ты хотел. Проследил куда он пошел и вернулся к тебе. Пошли скорее, идти придется далеко.

— Сейчас. Тебя никто не видел?

— Нет.

Поднявшись со скамейки, Хонс бросил на стол несколько монет. Выйдя из таверны, он нетерпеливо ждал, пока выйдет Ло. Маска невозмутимости, которую он нацепил на эти долгие часы ожидания, сменилась откровенным нетерпением. Едва дождавшись, пока выйдет маленький человечек, он быстро подошел к нему, и они вместе двинулись в путь. Как и предупреждал Ло, идти пришлось долго, на другой конец города. Когда они были почти на месте, Хонс ощутил Зов. Он огляделся. Ло указал неприметную дверцу, в которую недавно входил торговец. Неужели здесь?!

Он отмахнулся от предложения Ло пойти с ним, фактически прогнал его. Переждав некоторое время после ухода сообщника, он подошел к обшарпанной двери. Зов усилился. Тихо открыв ее, он крадучись вошел внутрь. Немного пройдя вперед, он остановился.

Прямо перед ним, на лужайке, освещаемый светом луны, стоял человек.

На какое-то время оба застыли на месте. Очнувшись, Хонс вышел на середину дворика и встал напротив незнакомца.

«Наконец-то!»

Хонс жадными глазами рассматривал Бессмертного. Но разве много разглядишь ночью! Луна четко высвечивала силуэт худощавого человека, примерно одного с ним роста. Неизвестный пошевелился, и в складках его одежды блеснул меч.

Незнакомец также молча изучал Хонса, ожидая каких-либо действий с его стороны. И они не замедлили последовать.

— С тех пор, как я приехал в город, ты так старался избежать встречи со мной,… Аметир!

— А твое желание познакомиться со мной было так непреодолимо, — насмешливо протянул незнакомец, — что ты не поленился побегать за мной по всему городу,… если я не ошибаюсь, новый героический охранник многоуважаемого Вилта. И как это Вилт, с его чутьем так промахнулся!

— Так же как и с тобой!

Аметир засмеялся мягким мелодичным смехом.

— Интересно, с чего это ты взял, что он мог в чем-то промахнуться в отношении меня?

Хонс открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Он поймал себя на том, что почти забыл, зачем он здесь. И ввязался в разговор, который ему вовсе не был нужен. Да, обаяние этого Аметира впечатляет.

— Неважно. Я здесь по другому поводу.

— Да? И по какому же?

— Ты и сам прекрасно знаешь!

Его собеседник только хмыкнул в ответ.

Еще во время разговора Аметир осторожно начал перемещаться, выбирая более выгодную позицию для нападения. Хонс, увлеченный словесной пикировкой, вовремя не обратил внимания на эти маневры и теперь находился в менее выгодной позиции — свет ночного светила хоть и не ослеплял, но мешал следить за движениями противника. Поэтому он чуть было не пропустил первый выпад Аметира. Только молниеносная реакция спасла его от тяжелого ранения, последствия которого могли привести Хонса к неминуемому концу. Восстановив равновесие, Хонс сразу же попытался воспользоваться тактикой противника. Его прямой выпад имел еще меньше успеха: казалось, Аметир ожидал этого — при отражении удара он лишь слегка качнулся и тут же вновь ринулся в нападение. Какое-то время был слышен только звон клинков. Противники то яростно атаковали, то кружили как два тигра, то хитростью старались заставить друг друга сделать роковую ошибку.

Ввязываясь в поединок, Хонс не ожидал встретить в Аметире достойного противника. Он мысленно ругал себя за то, что не потрудился собрать об этом человеке больше сведений, поддался ложному самомнению, заведомо решив, что какой-то праздный подхалим не сравнится с ним. Теперь он признавал, что очень ошибался. Также его сильно беспокоило оружие Аметира. Оно было незнакомой конструкции и странной балансировки, позволявшее тому делать неожиданные странные финты, для отражения которых требовалось немалой сосредоточенности и усилий.

Для Аметира сегодняшний поединок был неожиданностью. Конечно, каждый Бессмертный должен быть всегда к нему готов — но все же должен быть определенный настрой. Сегодня же, почувствовав присутствие другого Бессмертного, он ощутил перст судьбы. Столько всего за один вечер!

Ярость исказила лицо Хонса. Его рука с оружием опасно дернулась. Аметир, словно не обратив на это внимания, продолжал напряженно смотреть на Хонса. В глубине глаз побежденного затаились страх, ожидание и надежда, но победитель, захваченный чувствами, этого не замечал.

— И к чему ты мне это рассказал?

— Просто хотел проверить. Я не ошибся?

— Даже если это так, что это для тебя меняет?

— Тебе решать. Ты ведь неспроста здесь. Я могу быть полезным тебе.

— Чем же?

— Ты следишь за своим хозяином. Мне известны многие тайны Вилта. Чего он хочет, чем дорожит. Что бы ты ни задумал, я мог бы тебе помочь!

— Ты проиграл!

— Да, ты победил. Но может мне известно что-то, что пригодится тебе?

— Хочешь отсрочить свою смерть?

— Как и всякий человек, я хочу жить. Пусть еще совсем немного, — голос Аметира стал вкрадчивым, заискивающим.

Хонс не был дураком. Действительно, если богатый торговец посреди ночи, тайно, с риском для жизни и репутации, отправился к находящемуся в бегах чужеземцу! Значит у Аметира было нечто, нужное богачу. Может это пригодится и ему? Хонс и так уже не раз мысленно упрекал себя, что решился на это дело. На большой дороге проще, а здесь, в городе, свои тонкости. Кроме того, прошло уже много времени, а он до сих пор так и не мог решить, с чего начать. Все планы, которые он придумывал, не годились, страдали серьезными недостатками.

— Я согласен отсрочить твою смерть. На время. А ты поможешь мне покончить с торговцем. Только не уверен, что ты не убежишь до того времени.

— Клянусь, — голос Аметира неожиданно зазвучал мрачно и торжественно, — что помогу тебе, что бы ты ни задумал. И никуда не уйду. Я буду с тобой до конца.

— Надеюсь, этого достаточно.

С этими словами Хонс убрал меч от шеи Аметира. Тот с облегчением вздохнул, сделав приглашающий жест, пошел в дом. Хонс последовал за ним.

Хонс ожидал чего угодно, но не этого удивительного заявления.

— Что?! Зачем ему это понадобилось?

— Да уж понадобилось, — горько усмехнулся Аметир. — Не уверен, что он задумал это с самого начала, однако подозреваю, что такой вариант предусматривался… В конце концов, я ему еще был нужен, но он опасался меня, и во время нашей содержательной беседы Вилт утвердился в своих сомнениях, поэтому решил немедленно от меня избавиться. Во всяком случае, яд он принес с собой.

— Вы что-то не поделили?

— Если б все было так просто. Торгаш пытался поставить мне неприемлемые условия, запугать меня. Такое, конечно, я спустить не смог. Я пригрозил ему. Разумеется, он решил избавиться от возможной угрозы в лице моей несравненной персоны. Только вот что он будет теперь делать со своими «сокровищами», не представляю.

— Использует по назначению.

— Да не сможет он! Вилт не знает, что со всем этим делать, и как их правильно применить. Меня это очень забавляет. Только вот…

— Только вот ты сам хотел бы получить эти «сокровища».

— Я много сделал, чтобы привезти их сюда. И слишком много потерял, чтобы отступиться.

Сказав это, Аметир запихал еще несколько вещиц в свой узелок и огляделся.

— Ну вот и все. Здесь больше делать нечего.

Он накинул на себя несколько кусков тонкой материи, умело завернулся в них так, что было невозможно определить, кто в них завернут, мужчина или женщина, старый или молодой. Подошел к очагу и при помощи кочерги разбросал тлеющие головешки по полу. Деревянный пол занялся мгновенно.

— Пошли.

Когда они оказались перед дверью в тени деревьев, Хонс спросил:

— Зачем ты это сделал?

— Ну как же! А вдруг кто-нибудь пришел бы за моим трупом. Ведь и мертвый я здесь неплохо стою, — по голосу было слышно, что Аметир забавляется. — А трупа нет. Зато теперь вопросов не возникнет.

— И куда мы теперь?

— Мы? Нельзя, чтобы нас видели вместе. Ты — в дом Вилта, я — в очередное укрытие. Надеюсь, ты теперь особо озаботишься безопасностью своего господина, расположением комнат, различными тайниками в его доме ну и всем остальным, что может пригодиться, — говорящий с легкостью перескочил на следующую тему. — Как мне называть тебя?

— Здесь меня зовут Хонс.

Аметир полусерьезно поклонился, заставив Хонса странно поморщиться, и потянулся к ручке двери.

— Постой! Ты куда?

— О, я всегда буду неподалеку. Когда придет время, я сам свяжусь с тобой. Скоро.

И тенью проскользнув на улицу, исчез.

Такая реакция Дарида была вполне объяснима. На его глазах глубокие раны, из которых сочилась кровь, начали затягиваться, не оставляя за собой и следа. Отсутствовал и шрам, который должен был остаться после ранения, полученного при нападении разбойников на караван, произошедшего уже больше двух недель назад. Сидя рядом с распростертым телом, Дарид взирал на чудо, происходящее перед его глазами. Поэтому и пропустил момент, когда, Хонс открыл глаза. Не двигаясь, тот какое-то время наблюдал за сидящим рядом человеком.

Из-за того, что все внимание молодого воина было целиком сосредоточено на созерцании невероятного явления, он слишком поздно заметил движение рядом с собой. Вернее, даже не заметил, а ощутил. Инстинктивно он попытался увернуться от нападения, но было уже поздно. Кинжал безошибочно нашел свою цель. Бездыханное тело Дарида опустилось на землю.

Хонс сел на корточки и вытащил свой кинжал из неподвижного тела. Вытер кровь об одежду мертвеца и заткнул оружие себе за пояс. Поднял на руки мертвое тело Дарида и отправился с ним в дом торговца.

Несколько часов назад день закончился. На улице, на которой в течение всего дня кипела торговля, стало тихо. В павильонах оставались только хозяева.

В лавке, принадлежащей Вилту, находился только его неизменный помощник Лори. Итоги прошедшего дня были подведены, подготовка к завтрашнему дню закончена. Лори был доволен прошедшим днем и теперь наслаждался тишиной.

Склонившись над столом, при свете лампы он что-то быстро писал на пергаменте. Вдруг он услышал странный шум. Лори поднял голову от бумаг и удивленно прислушался. Рабов, трудившихся в дальних комнатах отсюда не должно быть слышно, а посетителей он сегодня не ждал. Он встал и медленно подошел к двери.

— Кто здесь?

В ответ на его голову обрушился удар, и тьма поглотила его.

Для пущего эффекта постояв немного молча, Аметир демонстративно вздохнул.

— Нет, не вижу у тебя радости при виде меня, Вилт. Но разве ты не знаешь, что я не могу покинуть этот мир, не завершив своих дел? — невероятное видение стало медленно обходить торговца. Тот, как завороженный, поворачивался следом за говорящим, не сводя с него полубезумных глаз. — Я не могу уйти, не получив свои свитки, которые ты должен был мне отдать согласно нашему уговору. Кстати, где они?

Вилт издал некий нечленораздельный звук и в его глазах промелькнул иной страх.

Аметир укоризненно покачал головой.

— Я так и думал, что ты просмотрел их. Ну и как, много уяснил? — Аметир прекратил ходить вокруг Вилта остановился, шагнул к нему. Он сделал движение, словно желая дотронуться до торговца, но тот стремительно отскочил.

— Хонс! — раздался нечеловеческий вопль.

— Да мой господин?!

— Ты видишь… его? — Вилт дрожащим пальцем указывал на Аметира.

— Конечно.

— Он живой… или мертвый?

Хонс удивленно посмотрел на Вилта.

— Конечно он живой. Мертвых я не вижу, господин. А вы?

Вилт без сознания рухнул на пол. Хонс присел рядом с распростертым телом.

— Похоже ты перестарался, Аметир.

— Не думаю.

Вилт мчался, не разбирая пути, не обращая внимания на дым, к одному ему известной цели. Он скользил по крови, разлитому вину, то спотыкаясь о предметы интерьера, распростертые тела, то перепрыгивал через них. Следом за ним, не отставая, бежали Аметир с Хонсом. Сквозь дым и крики они неслись за своим безумным проводником прямиком в бушующий огонь.

Они всего лишь на шаг отставали от Вилта, когда на них рухнула балка. Потеряв несколько драгоценных минут, Аметир с Хонсом выбрались из-под нее и продолжили свое преследование. Бессмертные потеряли торговца из виду, но это не имело значения: угадать, куда тот направлялся, не составляло труда. Аметир, передвигавшийся быстрее Хонса, первым увидел как Вилт вывалился из какой-то каморки, прижимая ларец к своей груди. Футляров, в которых хранились свитки, у него не было. Заметив своего бывшего советника и сообщника, Вилт беспомощно покосился назад, но, боясь возвратиться, застыл на месте. Аметир, мгновенно приняв решение, кинулся в захваченную огнем комнату.

Пробегая мимо Вилта, Аметир задел его рукой. Тот испуганно шарахнулся в сторону. Не удержавшись на ногах, торговец рухнул на пол. Ларец вылетел из его рук. Не выдержав удара, он треснул. Его содержимое, как ни странно, оставшись целым, покатилось по полу. Ни на что больше не обращая внимания, торговец бросился подбирать небольшие глиняные сосуды. За этим занятием его и застал подоспевший Хонс.

Ухватив один из сосудов, Вилт радостно бросился к другому. Он не заметил лужицы под ногами, поэтому падение стало для него полной неожиданностью. В момент приземления он услышал, как под ним что-то хрустнуло. Перекатившись на бок, торговец с ужасом закричал: от одного из флаконов остались одни черепки. Ядовитая жидкость растекалась по полу, смешиваясь с водой из разбитой цветочной вазы. Он откатился от страшного места, но было поздно: яд коснулся его тела. Агония была недолгой. Через несколько минут наблюдавший за трагедией Хонс, вынул из руки мертвеца неповрежденный глиняный сосуд, подобрал с пола второй. Оглядываясь по сторонам — не появился ли Аметир — Хонс спрятал их в своей одежде. Почти сразу же в комнату возвратился Аметир, весь вид которого свидетельствовал о постигшей неудаче. Его руки были пусты.

Два уставших человека готовились к ночлегу. Их лошади, накормленные и убранные, стояли неподалеку. Один из них возле костра готовил ужин. Другой, полуотвернувшись, сидел в стороне. Когда еда была готова, они молча поели, и второй снова вернулся на свое место.

Занимаясь починкой своей одежды Хонс изредка поглядывал на Аметира, сидящего в стороне. Полдня они запутывали возможную погоню. Только под вечер решив, что преследователи давно сбились со следа и город уже далеко позади, беглецы остановились на ночлег. Хонса очень беспокоило состояние его спутника.

Когда возбуждение боя прошло, Аметир сразу же погрузился в какие-то мрачные раздумья. Заметив это, Хонс промолчал. Теперь же он полагал, что этому пора положить конец.

— Все никак не можешь смириться с тем, что сгорели те свитки? Эй, Аметир! Я с тобой разговариваю.

Аметир вздрогнул и непонимающе посмотрел на Хонса.

— Да?

— Может, ты все-таки расскажешь, что в них было такого? Я тоже с тобой погорюю…

Осознав смысл вопроса и никак не отреагировав на попытку пошутить, Аметир нехотя ответил:

— Зачем тебе это знать теперь? Их уже нет. Все кончено.

— И все-таки, — продолжал настаивать Хонс. — Ты так хотел их получить! Мне интересно знать ради чего ты был готов пойти на все! И ведь из-за этих чертовых пергаментов я оказался в этом городе. Думаю, я имею право знать, что же они такое.

— Ах, да, — окончательно вернувшись на бренную землю, и кое-что припомнив, Аметир улыбнулся. — Действительно, ведь именно из-за них ты оказался в ***.

— Да, и мне хотелось бы знать, для чего такая таинственность? Что в них такого?

Аметир удивленно посмотрела на Хонса. Для любого человека, живущего в этих землях, опасность обладания этими вещами была очевидна.

— Откуда ты пришел в этот край, Хонс? — удивленно спросил Аметир.

— Из ***.

— А-а. Видишь ли, в здешних землях, запрещено владеть ядами и магическими записями. Это привилегия жрецов. Только у них могут быть эти вещи и только они могут ими пользоваться. Любого другого человека за хранение ядов и запрещенных пергаментов ждет ужасная смерть. Перед ней изобличенного в этом преступлении изощренно пытают. Все его имущество жрецы забирают себе, семья и слуги навсегда изгоняются. И, несмотря на все это, желающих получить яд и знания колдунов, находится много. Вилт хотел заполучить сильнодействующие яды. В обмен на них он обещал мне привезти некие пергаменты. На самом деле они никак не связаны с волхвами и колдунами, но здесь их могли посчитать таковыми. Результат нашей сделки с этим торговцем тебе известен.

— Знаешь, Аметир, я уже не в первый раз замечаю, что ты вроде как отвечаешь, но на самом деле ничего яснее из твоего ответа не становится. Ну ладно. Если не хочешь рассказать мне, не надо. Но почему у тебя их нет? Ты что не смог их там найти? Этот сумасшедший их еще куда-то запрятал?

Аметир вздохнул.

— Я нашел пергаменты. Огонь не пощадил их. Они рассыпались в пепел в моих руках.

— Ясно, — Хонс перевел разговор на интересовавшую его тему. — А яд-то был очень сильный. Только мой покойный хозяин поранился об осколки сосуда, в котором хранился яд, как сразу же умер.

— Это да. — Аметир грустно улыбнулся. — Одна капля на кожу — и ты покойник. Столько же в жидкость — и все, кто ее выпьют, несколько дней промучаются и помрут от неизвестной причины.

— А противоядие есть?

— Насколько мне известно — нет. Тебе зачем?

— Да так. Интересно. Иногда, наверное, яд сильнее меча.

— Может быть.

— Ладно, пора спать. И нечего переживать из-за того, что не получил каких-то записей. Будут и другие.

С этими словами Хонс начал готовится ко сну. Он осторожно, украдкой поглядывая на Аметира, который все равно не смотрел на него, вытащил из своих одежд два глиняных сосуда, обернул их тряпками и бережно положил в сумку.

Выполнив все необходимые действия, он растянулся на земле и сразу же захрапел.

Не сговариваясь, они остановили лошадей и стали рассматривать людей, шедших к ним навстречу. В них было что-то странное, неподдающееся объяснению. Что-то вызывавшее инстинктивную тревогу. Оба Бессмертных одновременно почувствовали ее. Кронос пытался определить, что вызвало у него такое ощущение, но так и не смог.

Никто из этих людей не выделялся одеждой. Создавалось ощущение, что все они одинаково бедны. Лица их были сосредоточенными и напряженными.

Вперед вышел старейшина поселения и заговорил. С первых же слов Кронос понял, что не знает их языка, поэтому едва заметным движением руки предоставил возможность вести разговор Метосу, с интересом наблюдая за окружающими. Несколько раз он даже улавливал знакомые слова. Через некоторое время Метос обратился к нему.

— Кронос, нам не удастся заночевать в их поселке. Они этого не хотят.

— Черт! А я думал, что мне удастся сегодня понежиться в постели… да еще с какой-нибудь красоткой. Хотя, глядя на них, и не подумаешь, что тут есть такие! Пусть хотя бы дадут нам еды и воды.

— Я уже просил их об этом. Старейшина сказал, что они не могут этого сделать.

— Что?! Отказать путникам в воде и пище? Ну и нравы!

— Они сильно испуганы. Посмотри на них. От них так и веет страхом. Старейшина сказал, что их божество, которому они поклоняются, не любит когда они принимают путников и дают им пищу. Они уже долгое время не давали приюта и пищи странникам. В последний раз, когда они это сделали, божество разорвало этих путников на клочки и сильно разгневалось на жителей. Им пришлось долго его умиротворять.

— Местное божество?

— Да. Они говорят, что оно живет за их селением, в горах.

— Божество живет в горах? — Кронос закатил глаза. — Распроси их об этом божестве. Может можно как-то обойти его гнев. Ты сам знаешь, что у нас нет воды. И мы не успеем никого поймать себе на ужин — сейчас начнет темнеть.

Метос согласно кивнул. Он слез с коня и подошел поближе к воинам, настороженно смотревших на них. Всем своим видом выказывая дружелюбные намерения, он обратился к старейшине. Их разговор, на этот раз длился гораздо дольше и сопровождался оживленной жестикуляцией. После переговоров Метос подошел к Кроносу. На его лице отражалась досада.

— Если коротко, то они сказали, что ни при каких обстоятельствах не будут гневить своего бога. Его месть за их проступок будет ужасна. Они хотели бы дать нам ночлег и пищу, но не могут. Не смеют.

— Хотел бы я посмотреть на этого Бога! — в ярости вскричал Кронос.

— О, это очень интересный момент. Они несколько раз видели что-то в темноте, но ни разу не видели свое божество при свете.

— Так скажи им, что мы идем посмотреть на их божество!

Метос повернулся и сказал несколько фраз вооруженным людям. Услышав его, те в ужасе попятились, наставив на чужеземцев все оружие.

Передернув плечами, Метос легко запрыгнул на лошадь и вместе с Кроносом они поехали к обители божества.

Шаман сидел в своей хижине, перебирая травы и зелья. Его мысли были заняты странными путниками. Уже несколько лет их селение обходили стороной, так как слухи об их покровителе отпугивали всех. Он был удивлен их появлением. Эти чужеземцы были наглыми и слишком гордыми. И заслуживали наказания. Он стоял среди воинов и слушал, как незнакомцы говорили со старейшиной. Старый Кохинсг не сказал им ничего лишнего. «Но если они действительно хотели узнать что-то о боге, им надо было спрашивать его, — шаман усмехнулся. — Что ж, теперь эти чужеземцы на себе испытают могущество их божества!»

Он как раз обдумывал, какой бы обряд провести завтра, чтобы порадовать божество и еще больше возвысится среди соплеменников, когда услышал оклик воина, оставленного на страже. Шаман вздрогнул. Он услышал, как кто-то подошел к стражнику. Разобрав их тихий разговор, кряхтя, приближенный местного божества вышел из хижины.

К селению второй раз за день кто-то направлялся.

— … Я по-прежнему не уверен, что это надо делать.

— Ты повторяешь это все утро, Метос.

— И что толку? Ты все равно притащил меня сюда…

— Только потому, что ты увязался за мной, — попытался пошутить Кронос. — И я не понимаю, почему ты считаешь это неудачной идеей. Помнишь, когда мы разговаривали о будущем, о том, что мы собираемся делать, ты предложил собрать несколько Бессмертных и …

— Это была шутка.

— … сделать нечто такое, чтобы наши имена повторяли в веках. И когда ты это предложил, я не подумал, что это всего лишь шутка. Мне это понравилось. Я тоже давно об этом раздумывал. Только не знаю, как это сделать. Ты только представь, — оживился Кронос, — как несколько Бессмертных соберутся вместе…

— …и перережут друг друга! — с деланным воодушевлением закончил за него Метос.

Кронос внимательно посмотрел на собеседника и спокойно сказал:

— Необязательно. Мы же с тобой не убиваем друг друга.

Слово «ПОКА» многозначительно зависло непроизнесенным. Метос, открывший было рот для очередного возражения, промолчал. Потом, отыскав следующую тему, которая все равно привела их к обсуждению вопроса «не надо было нам сюда приходить», заговорил снова.

Заметив, что взгляды двух Бессмертных устремлены на заросли справа от него, Кронос остался на месте. Хрустнула ветка, и из-за зелени появился Бессмертный. Это был мужчина среднего возраста, плотного телосложения. Он смотрел только на Кроноса, было ясно, что он еще не заметил других Бессмертных. Кронос встал, оскалился в лицо незнакомца. Тот оскалился в ответ, и демонстративно повел рукой с оружием, приглашая к поединку. Кронос усмехнулся, оставаясь стоять на месте. Его противник все время переступал с ноги на ногу, не понимая, что происходит. За его спиной послышался кашель. Он вздрогнул, и обернулся. Перед ним стоял худощавый мужчина, по всем признакам — Бессмертный. Откуда-то со стороны с воплем выпрыгнул еще один Бессмертный. У незнакомца закружилась голова. Он никогда не видел трех Бессмертных в одном месте.

— Вы все… Вместе? — Задавая вопрос он по выражению лиц прочел ответ. Незнакомец был вынужден все время кружиться на месте, стараясь не выпускать всех Бессмертных из поля зрения. Он понял, что если он оставит кого-то за спиной, то для него все закончится мгновенно. — Но как такое может быть?! Это неправильно.

— Почему же неправильно? Мы делам что хотим, — ответил второй Бессмертный.

— Но ведь мы не можем…

— Почему же? Можем, если захотим.

— Но ты, конечно, не захочешь, — вступил в разговор первый Бессмертный. — Ты так многозначительно крутил передо мной своим мечом, — говоривший снова нехорошо усмехнулся. — Мы не против.

— Да, мы не против, — третий Бессмертный повторил слова своего друга и подошел к незнакомцу, сделав недвусмысленное движение рукой. Пришелец непроизвольно отшатнулся.

— Не спеши, — остановил его второй. — Он же сначала хотел подраться.

— Зачем все усложнять, — недовольно возразил третий. — Все равно я его съем.

Незнакомец в ужасе посмотрел на остальных. Казалось, он только сейчас начал сознавать, чем ему грозит встреча сразу с тремя Бессмертными. И еще такое заявление. Двое других, кажется, серьезно восприняли это замечание. Он быстро прокручивал в уме сложившуюся ситуацию. Умирать совсем не хотелось. Может, все же удастся вырваться. Он уже приготовился осуществлять задуманный маневр, когда в разговор вступил первый Бессмертный.

— Да, действительно. Драться так драться, — с улыбкой глядя на озадаченного незнакомца, он сказал: — выбирай.

— Что выбирать?

— Противника разумеется.

— А зачем? Вы меня все равно убьете.

— Нет. Если ты победишь, то не убьем, — вмешался второй. Третий Бессмертный возмущенно открыл рот, чтобы что-то сказать, но, посмотрев в угрожающие глаза второго, передумал.

— Я вам не верю.

— Как хочешь. Ну, если ты не хочешь жить, то, действительно, зачем все усложнять…

— Нет! Постойте, — незнакомец лихорадочно ухватился за предложенную возможность. — Я согласен. Могу я выбрать?

Первый согласно кивнул головой.

Пришелец был рад возможности выбора противника. На самом деле его выбор был уже сделан. Не задумываясь, он ткнул мечом в щуплого Бессмертного: — Я выбираю его.

Не говоря ни слова, избранник вышел вперед и встал напротив противника. Двое других вышли за пределы воображаемой площадки и приготовились наблюдать за поединком.

Метос должен был признать, что этот Бессмертный неплохо владеет мечом. Он это оценил сразу же. Поначалу мощные, уверенные атаки Бессмертного изумили троицу, заставив их сомневаться в победе Метоса. Несколько раз незнакомец чуть не достал его. Метос подозревал, что первоначальная удаль незнакомца вызвана не только мастерством, но и отчаянием. Выдержав напор, Метос ускорил темп своих атак и вскоре его противник сделал роковую ошибку. При других обстоятельствах исход поединка, возможно, был бы другим. Возможно, именно обстоятельства и не позволили незнакомцу одержать верх. Трудно полностью собраться в ситуации, когда он, охотник, мгновенно превратился в жертву, когда ему навязали этот поединок, заманив надеждой, что если он победит, его оставят в живых, когда за спиной все время прыгает Бессмертный, мешая сосредоточиться, клацает зубами и издает звериные крики…

Метос едва удерживался на ногах в потоке витано. В это время Кронос с трудом удерживал Каспиана, который все рвался вперед, к обезглавленному трупу. В течение поединка он все время носился за спинами дерущихся, издавая жуткие вопли. Кронос не понимал, что они означали, но все время одним глазом следил за Каспианом. Он чуть не упустил момент, когда после окончания поединка тот рванулся — Кронос не знал куда: к Метосу или к трупу, — но все равно, ему там нечего было делать. Когда вся сила перешла ему, Метос, обессилев, сел на землю. Кронос, отпустив Каспиана, подошел к победителю. Каспиан бросился к трупу. Он подхватил голову на руки, любовно оглаживая нос, уши, рот, ероша волосы. Огорченно констатировав, что из головы не течет кровь, он осторожно положил ее рядом, с надеждой посмотрев на тело. Придвинувшись к трупу, он вытащил нож, примериваясь с чего бы начать.

— Каспиан! — крикнул Метос, наблюдавший за его действиями. — Прекрати сейчас же!

На звук своего имени тот поднял голову, непонимающе посмотрел на говорившего и вернул свое внимание телу. Если начать с сердца, то…

— Каспиан! — Подошедший к нему Кронос как следует встряхнул его. — Да что с тобой!

Словно вернувшись откуда-то, Каспиан изумленно оглянулся и пробормотал: — Я, я… — и разрыдался.

— Пойдем! — сказал Метос, с трудом поднявшись с земли.

Вечером, сидя у костра, Метос задумчиво смотрел на Каспиана. После всего случившегося, он решил, что им лучше уехать. И хоть они недалеко уехали от того места, это все ж лучше, чем ночевать там. Кто знает, что могло прийти в голову человеку, сидевшему напротив него. После отъезда, Каспиан погрузился в себя и ни разу не выходил из состояния отрешенности. Решившись, Метос подался к нему.

— Каспиан, — осторожно начал он. — Скажи нам, что с тобой происходит?

— А что со мной происходит? — неожиданно агрессивно откликнулся Каспиан. — Я в порядке.

— Я понимаю, — примирительно сказал Метос. — Но все же. Твоя реакция сегодня. Это нас беспокоит. И тогда, тот мужчина, — проигнорировав свирепый взгляд собеседника, Метос продолжил: — Мы хотим, чтобы ты остался с нами. Но если ты останешься, мы должны знать.

— Почему ты думаешь, что что-то есть?

— Возможно, я ошибаюсь. Но если что-то есть, будет лучше, если ты скажешь, — осторожно нащупывая дорогу вперед, Метос двигался дальше. — Ты ведь, наверное, никогда ни с кем об этом не говорил? Ты можешь рассказать мне сейчас, если хочешь.

Затаив дыхание, Метос ждал реакции на свое предложение. Прошло уже много времени и он потерял всякую надежду получить ответ, когда неожиданно услышал из темноты:

— Хорошо. Я расскажу.

— Я слушаю. — Метос поудобнее устроился, ожидая услышать интересную историю.

— Даже не знаю, с чего начать… — Каспиан снова сидел с таким видом, словно разглядывал себя изнутри. — Ладно. Там где я вырос, мы все преданно служили одной богине. В благодарность за ее защиту она ежегодно выбирала одного из нас себе в мужья. И так было всегда. Избранный становился царем, — на этой фразе рассказчик задумался. В это время из темноты появился Кронос. Метос сделал ему знак, чтобы тот не подходил ближе, не отвлекал Каспиана от рассказа. — Быть мужем богини — великая честь, — на этот раз рассказчик надолго замолчал.

— И что? — не выдержал Метос.

— Однажды я стал таким избранником. Я был всего лишь пастухом. И вот я — муж богини, царь! Было столько претендентов, но выбрали меня. Я был… не знаю, как сказать… я был на вершине всего. Меня выбрала сама богиня! В честь того, что я был избран, был праздник, который длился несколько дней. В моей деревне, в которой часто не хватало еды, опьянели не только от вина, но и от гордости, что выбрали меня. Я жил как во сне. На меня одели красивые одежды, увезли в город. Там все это продолжилось. Праздники, вино, женщины. Восседая на золотом троне, я принимал послов других стран, горожан. Я вершил суд, участвовал в ритуалах. Для меня неважно было, что я все это делал с их подсказок, так, как они мне говорили. Я был на вершине. Властелин мира. Я жил тем блеском и лестью, которые окружали меня. Но однажды все это прекратилось.

— Как? — увлеченный представшими картинами, Метос участливо спросил. — Тебя свергли?

— Нет, — с горечью ответил Каспиан. — Хотя лучше бы свергли. Понимаешь, оказывается, меня избрали только на год. И этот год подошел к концу, — рассказчика затрясло. — И мой сон закончился.

— Привезли другого царя, а тебя отпустили?

— Нет! Все было гораздо хуже. Богиня избирала себе мужа на год. Но после этого года удовольствий и роскошной жизни, его не изгоняли, нет. Его убивали. В день годовщины моего царствования был устроен очередной пир, во время которого неожиданно закончился мой сон. С меня сорвали одежды, знаки моего высокого положения. Уложили на специальное деревянное ложе, которое принесли в зал…

— И что же было дальше? — зачарованно спросил Метос.

— Дальше? Я сопротивлялся, но меня крепко держали. Меня подняли на помост, привязали. Жрицы вокруг пели о том, что я, спасая нашу богиню, добровольно следую за ней в потусторонний мир, из которого она не может выбраться без моей помощи. Следуя ритуалу, верховная жрица, которую я любил больше всех, вонзила нож в мое сердце. И я умер. Умер первый раз в своей жизни. Я не знаю, сколько я был мертв, но, когда я очнулся, я весь был в своей крови. А вокруг меня в зале танцевали и пели песни празднующие. Когда одна из женщин отпила из кубка, из уголка ее рта потекла тоненькая красная струйка. Я вдруг понял, что это моя кровь! Другая поднесла что-то ко рту — я понял, что это моя плоть. Они все там ели меня и пили меня! Не знаю как я нашел силы встать. Один из пирующих глянул на меня, крикнул «Царь воскрес!» и упал. Что тут началось! Не знаю, что стало с остальными, но, надеюсь, что огонь неплохо поработал, немного их выбралось из того зала, — мстительно закончил Каспиан, — а я убежал, куда глаза глядят.

— А потом?

— Потом ничего не было.

— Но ты ведь не удивился, когда увидел нас? Ты сказал, что это была твоя первая смерть — откуда ты узнал о нас, о Бессмертных?

— Как я сказал, я убежал, куда глаза глядят. Только потом я осознал, что тогда я умер на самом деле. Когда это понял, я не знал, что делать. Я испугался. Я тогда сразу убежал из города, ушел далеко-далеко. Нигде подолгу не задерживался. Я не мог жить с людьми. Мне от них было плохо, очень плохо. Потом, в каком-то селении я встретил одного из нас. Он почему-то не убил меня, рассказал все о Нас, учил меня. Потом пришел другой Бессмертный и они сразились. Мой учитель победил. Тогда впервые со мной случилось то, что вы видели… Не знаю, как я не убил его тогда. Я рад этому. Тогда я ушел. Никогда не сидел на одном месте. Встретил двух-трех Бессмертных — не помню точно сколько — они оказались слабее. Потом оказался там, где вы меня нашли. Мне там было неплохо. И вот теперь я здесь, с вами, — закончил свой рассказ Каспиан. — Ладно, я пошел спать.

Он встал, забрал себе сосуд с вином и пошел готовиться ко сну. Кронос неслышно подошел к Метосу, и глядя в спину удалявшегося Бессмертного, задумчиво протянул: — Мда-а.

— Зато теперь мы знаем, почему он такой. Не уверен, смогу ли я заснуть.

Каспиан беспокойно вертел головой.

— Ты уверен, что я тоже должен идти туда, Метос? Там много людей…

— Я уверен, ты справишься с собой, Каспиан.

— Да, ты это уже говорил. Но я так привык быть один.

— Да хватит тебе, Каспиан, — лениво протянул Кронос. — Ты уже с нами несколько недель, и ничего. Считай, привык. И в этом городишке не так уж много народу живет.

— Ага, вам-то легко говорить, — возразил Каспиан и недовольно пробубнил под нос, передразнивая своих спутников — «я уверен в тебе», «ты привык», «не так уж много народу»… Ага, как же. У них там праздник.

— Отличный повод для тебя заново научиться жить среди людей.

— Угу, — пробурчал Каспиан и тихо, так, что его никто не услышал, пробормотал: — А может, я не хочу?

В деревушке никто не обратил внимания на их появление. Здесь действительно был праздник, поэтому пришлых было много. Со всей округи земледельцы свезли на продажу или обмен урожай, ремесленники тоже вовсю предлагали свои изделия. Приценяясь к товарам и пробуя предложенные яства, наши герои неторопливо пробирались через всю эту суету. Неудивительно, что они в конце концов потеряли друг друга в этом море соблазнов.

Радуясь, что избавился от бдительных взглядов Метоса, Каспиан выбрался из толпы. Облегченно вздохнув, он спрятался под навес и прислонился к плетенке из ивняка. Взял кувшин воды, стоящий на столе и сделал два больших глотка. Как же хорошо! Он вылил остатки воды на себя. Очутиться среди людей средь бела дня было странно, так необычно. Может, это не такая плохая идея как ему представлялось раньше, думал он, провожая взглядом аппетитную девицу. Он заприметил ее раньше, и вот она снова попалась ему на глаза. Приятные размышления Каспиана неожиданно прервал грубый голос, раздавшийся из-за плетенки. Продолжая следить глазами за приглянувшейся женщиной, Каспиан невольно слушал разговор, не предназначенный для его ушей.

— … И вот он снова победил. Ты говорил, что сделаешь так, что он проиграет! Ты меня обманул.

— Это не так.

— А как? — голос говорящего дрожал от ярости. — Как? Из-за тебя я потерял деньги и уважение. Ты слышал, как все смеялись надо мной?

— Умоляю, вас, тише! Нас могут услышать. Еще не все потеряно, — прошептал второй голос. — Те кто смеялись над вами вчера, сегодня будут плакать.

— Неужели?

— Конечно. Все думают, что вы потерпели окончательное поражение. Но смеявшиеся над вами вчера, будут посрамлены. Я позабочусь об этом. Сегодняшняя победа в наших руках, как мы и договаривались. И Ваши враги будут разорены. Мы победим, обещаю вам.

— И как ты этого добьешься, мерзавец?

— Я не говорил вам, но вчера я ничего и не предпринимал, — из-за плетенки послышались удары и хруст костей. — Не надо, умоляю вас. Я верно служу вам. После вчерашнего поражения никто не ожидает вашей победы. Ваш триумф будет особенно сладостным. Я сделаю все, что обещал.

— Да?

— Точно, уверяю вас. Я поставлю на вас все свои деньги.

— Учитывая, что у тебя их не так много, невелика потеря. Но теперь мне этого мало.

— Что же вы еще хотите от вашего ничтожного раба?

— Я хочу преподать урок этому негодяю, осмелившемуся победить меня. Он сегодня не только позорно мне проиграет. Я хочу, чтобы после заката ты доставил его в наше место. Там я сам разберусь с ним, раз и навсегда.

— Но как я это сделаю?

— Это твое дело. Оглуши его, свяжи и притащи ко мне, болван. Если этого не сделаешь, то я тебе припомню вчерашнее унижение.

Видя, что красотка вскоре исчезнет из поля его зрения, Каспиан пошел за ней. Разговорчик он, конечно, услышал занимательный, но ничего необычного в нем не было. Люди везде одинаковые. Только как извлечь из него выгоду, он пока не знал. Ну и ладно. А деваха-то очень ничего.

Маневр Каспиана не прошел незамеченным для обоих Бессмертных. Они сразу заметили его исчезновение, но предпочли сделать вид, что ничего особенного не произошло. Медленно пробираясь среди веселящегося люда и ощущая себя частью праздника, Метос и Кронос услышали зазывалу, который приглашал посмотреть на бой двух силачей. Схватка между ними должна состояться через час на специально подготовленной площадке за окраиной деревушки. Это объявление привело в неописуемый восторг многих людей на празднике, которые почти сразу же стали стекаться к месту предстоящего поединка, чтобы занять места получше. Переглянувшись, Метос и Кронос последовали за остальными любителями драк.

Из разговоров и возбужденных реплик окружавших, они узнали, что это последний этап местных состязаний и победитель будет объявлен сегодня. В решающем поединке сойдутся два давних соперника. Пикантность предстоящего боя состояла в том, что непонятно по каким причинам, вчерашний финальный бой между ними же не засчитали и переназначили на сегодня. Никто из зрителей не сомневался, что победитель состязаний не изменится. Уж слишком могуч и силен был этот боец. Проигравшего не любили. Поэтому все азартно делали ставки на победителя.

Наслушавшись рассказов, Метос язвительно комментировал происходящее, а Кронос с видимым удовольствием слушал его. Неожиданно, уже возле площадки они ясно ощутили Зов.

— Это что за…? — Кронос в недоумении обернулся к Метосу.

— Не знаю. Мы же видели, как Каспиан пошел за той красоткой совсем в другую сторону.

— Он просто не может быть здесь.

— Конечно не может, — согласился Метос. — Не думаю, что он здесь. Это кто-то другой. Пойдем? В конце концов, нас двое. Мне интересно посмотреть кто это.

— Мне тоже. И его не было в деревне.

— Наверное, он просто был здесь.

— Пошли, найдем его.

Приняв решение, оба Бессмертных вступили в толпу, которая плотным кольцом окружала место предстоящего поединка. Медленно, но настойчиво они пробираясь вперед и к началу боя как раз оказались в первых рядах. Взглянув на бойцов, Кронос прошептал на ухо Метосу:

— Я подозревал, что это будет один из них.

Бой начался.

Не дождавшись реакции, он посмотрел Метосу в лицо и понял, что он знает этого Бессмертного.

Сделав это открытие, Кронос насупился и исподлобья все время посматривал то на дерущегося Бессмертного, то на стоящего рядом с ним. Метос совсем не обращал на него внимания. Он, не отрываясь, смотрел на дерущихся. Он знал возможности этого Бессмертного и не сомневался в его победе. Так оно и было поначалу. Бессмертный уверенно побеждал противника, когда вдруг, тот неожиданно покачнулся. Было видно, как он покрылся обильным потом. Мощное тело Бессмертного содрогнулось и в этот момент его противник нанес удар. Бессмертный оступился и под удивленный рев толпы начал оседать на землю. Встать он больше не мог. Победителем стал его противник.

Дождавшись когда закончились все официальные мероприятия награждения победителя были завершены, и люди стали расходиться, Метос кинулся вперед. Он приподнял лежащее тело, обхватил его за плечи. Вглядываясь в лице он шептал.

— Силас, Силас! Очнись же наконец.

Кронос стоял рядом, наблюдая за действиями Метоса. Он видел как задрожали ресницы побежденного, как тот открыл глаза.

— Метос, — было видно, что говорящему с трудом давались слова. — Не ожидал увидеть тебя здесь.

Сказав это, Бессмертный снова потерял сознание. Словно только сейчас вспомнив о присутствии Кроноса, Метос посмотрел на него и заметил странное выражение его лица. Метос открыл рот, чтобы объяснить, но Кронос не дал ему этого сделать.

— Молчи! Ничего мне не говори, — разъяренный Кронос метал громы и молнии. — Ты с самого начала все это задумал. А я-то тебе поверил. Доверился тебе. А ты играешь со мной в эти свои игры…

— Какие еще игры… — недоуменно протянул опешивший Метос.

— Твои обычные, вот какие. Ты специально привел меня сюда, — продолжал кричать Кронос, — чтобы встретиться с ним. Ты совсем не собирался выполнять обещания, данные мне. Ты хотел меня использовать…

— Как? — рявкнул выведенный из себя Метос. — Как я собирался тебя использовать. Я не знал, что Силас здесь. Откуда я мог это знать? И вообще, хватит. Здесь не место выяснять отношения. Надо куда-нибудь отнести Силаса. Тебе чего? — Метос наконец заметил несимпатичного смертного юношу, который кругами ходил вокруг них во время этой перепалки.

Поняв, что обращаются к нему, юнец весь сжался и испуганным голосом ответил:

— Ничего, благородный господин. То есть… Я это … Вот он… я его слуга, — он указал на Силаса. — Могу я забрать его?

— Куда?

— Да мы вот… остановились здесь неподалеку.

— Мы пойдем с вами.

— Зачем, благородный господин? Мой хозяин, я уверен, скоро очнется. Я скажу ему где найти вас, вы же мне сообщите…

— Что?! Я же сказал, что мы пойдем с вами. Ты думаешь, что сможешь дотащить его сам? Мы вместе позаботимся о твоем хозяине. Как тебя зовут?

— Хозяин называет меня Хорьком. Так меня родители назвали. Я недавно служу господину, — и мальчишка с гордостью добавил: — он обещал, что скоро даст мне настоящее имя.

Сказав это, юноша хлюпнул носом и неожиданно погрустнел.

Он покорно подчинился всем дальнейшим приказаниям Метоса по переносу бесчуственного Силаса с площадки в его хижину. Кронос молча следовал за ними.

В хижине Метос тут же отослал слугу по каким-то делам. Трое Бессмертных остались одни.

— Теперь мы одни, нас никто не услышит. Что ты мне скажешь? Хотя у тебя было время придумать правдоподобные отговорки.

— Послушай, Кронос, — Метос вытащил из сумки, которую принес с собой матерчатый сверток. Этот сверток он получил от Лори. — Мне не нужны никакие отговорки. Не знаю, что ты там себе напридумывал, но я тебя не обманываю. И не собираюсь этого делать. Я помню, что нас связывает. Время, которое мы провели вместе, открыло мне многое. Я увидел какие мы получаем преимущества оттого, что мы рядом, на одной стороне. Раньше я не знал, чего хочу, а теперь знаю. И я не знал, что Силас окажется здесь и был очень удивлен, увидев его. Должен сказать, что его присутствие здесь очень кстати. Он нам понадобится. Я придумал, что мы будем делать, — разговаривая, Метос развернул материю и извлек из нее небольшой, приятно пахнущий темный камешек. Отколол от него несколько частичек, бросил их в кувшин с водой и размешал. Потом окунул туда материю и начал обтирать влажной тряпкой тело Силаса.

— И зачем же нам понадобится твой приятель? Думаешь, нам мало Каспиана?

— Он не мой приятель. Мы с ним как-то давно столкнулись в одном дельце и мирно разошлись. Он мне тогда помог. А то, что я придумал я скажу только когда с нами будет Каспиан.

— Тогда иди и позови его.

— Кронос, я должен присмотреть за Силасом.

— Я тоже могу за ним прекрасно присмотреть.

— Не доверяешь мне? — Метос печально улыбнулся. — Хорошо, пойду, приведу сюда Каспиана. — Он отколол еще несколько частичек от темного камня, бросил их на дно кубка, добавил воды и размешал все, добившись, чтобы камень растворился. — Дашь это ему выпить, когда он очнется. И, надеюсь, убедишься, что сообщник из него никудышный.

Сделав все необходимое, Метос бережно завернул остатки камня в материю, кинул сверток обратно в сумку и пошел искать Каспиана.

На ограниченном пространстве одному Бессмертному найти другого довольно просто — достаточно лишь прислушиваться к себе и ощущение Зова обязательно выдаст местоположение другого Бессмертного. Этим Метос и воспользовался. Он нашел Каспиана на противоположной стороне деревни. Тот сидел на земле, мерно раскачиваясь. Его одежда была в красноречивом беспорядке. Рядом с ним в неестественной позе лежала девушка, чье платье было разорвано, а на шее виднелись следы удушения. Мгновенно все оценив, Метос начал поднимать Каспиана. Тот смотрел на него безумными глазами.

— Я не хотел этого, не хотел! Не знаю как все это случилось. Я не понимал что делаю, просто вдруг почувствовал, что будет лучше, если я так сделаю. Я не мог сдержаться, — настроение Каспиана резко изменилось, — Это было так необычно. Так не было никогда, — не соображая, что делает, он снова потянулся к мертвой девушке и начал ее судорожно ощупывать.

Метос с трудом оторвал его от трупа и увел. Про себя он уже перебрал все мыслимые ругательства и уже принялся изобретать новые, когда Каспиан вдруг поинтересовался:

— А куда это мы идем?

— К Кроносу. Мы хотим тебя познакомить с одним человеком.

— Женщиной? — на лице Каспиана расплылась отвратительная мечтательная улыбка.

— Нет. С Бессмертным. Мужчиной.

— Зачем нам еще один? — Каспиан был явно разочарован и хотел пойти в другую сторону.

— Потом скажу, — Метос с силой, чуть ли не за шиворот тащил Каспиана вперед.

— О! А вот и они.

Вскоре Метос и Каспиан вошли в хижину.

— … и тут я почуствовал, что мне не хватает воздуха. Голова закружилась. Глаза уже ничего не видели и я почуствовал удар. А дальше ничего не помню. Очнулся я от голоса Метоса. Был очень удивлен, — при виде Метоса Силас улыбнулся до ушей.

Каспиан остался стоять возле входа. Метос кивнул Силасу и встал возле его ложа.

В этот момент влетел слуга Силаса. Он расторопно выставил четыре кубка, налил в них вина, которое принес собой.

— Вино, чтобы утолить жажду, — сказал Хорек и подобострастно поклонился.

— Конечно, — добродушно произнес Силас. — Только сбегай-ка в деревню, принеси нам чего поесть. Наши запасы очень малы, — смущенно признался он трем Бессмертным. — Скажите Хорьку, что вы хотите, он все принесет.

Слуга услужливо справился у всех, чего бы они хотели и умчался в деревню.

— Способный мальчишка, — кивнул в сторону выхода Кронос. Было видно, что все подозрения Кроноса по поводу Силаса улеглись. Он снова уверовал в честность Метоса. За время отсутствия последнего он сумел ловко вытянуть из наивного Силаса историю его мимолетного знакомства с Метосом, и понял, что тот никогда бы не смог плести заговоры с помощью этого простодушного увальня. — Пока вас не было, если бы ты видел, как он летает.

От этой похвалы Силас снова довольно улыбнулся.

— Да, Хорек молодец. Я недавно выкупил его у родителей. Думаю из него выйдет толк.

За это время идиотическое состояние Каспиана прошло и он полностью пришел в себя. Едва услышав голос слуги этого Бессмертного, он попытался что-то вспомнить. Ему казалось, что он где-то его слышал. Поэтому услышав такое заявление Силаса, он не смог сдержаться и пробормотал себе под нос: «Не думаю».

Метос, уже давно бродивший по комнатке, услышав эти слова, стремительно повернулся к нему.

— Почему?

— Да вот… — и тут Каспиан понял, что заставило его так сказать. Он вспомнил, где слышал этот голос и выложил подслушанный разговор остальным.

— Мда-а, — протянул Метос. — Все встает на свои места. Теперь понятно, что произошло. Но ты уверен, что это точно он? Понятно, речь шла точно о Силасе. Но чтобы его слуга… Ты что-нибудь пил перед поединком?

— Да, сделал глоток воды, — признался явно расстроенный Силас. Он не мог поверить, что Хорек мог предать его. — И он растер меня маслом. Сказал, что оно какое-то чудодейственное, поможет мне сохранить силы. Ему с трудом удалось его получить.

— А что тут было? — удивился Каспиан.

Кронос вкратце рассказал ему, что произошло, а также пересказал все, что рассказал ему Силас о своем самочувствии во время поединка.

— Все ясно, — сделал вывод Метос. — Средство было очень сильное и быстродействующее. Я все удивлялся как долго оно действует. Однако не будем спешить. Может, Каспиан все же ошибся и это кто-то другой. Подождем этого Хорька, он нам все подтвердит или не подтвердит. А там посмотрим, — он перевел взгляд на кубки. — Думаю, мы не станем из них пить.

Пить вино, предложенное Хорьком, они действительно не стали. Им было о чем поговорить. В своей ироничной манере Метос поведал, в какой ситуации он недавно отыскал Каспиана. Каспиан слушал этот рассказ с видимым удовольствием, Кронос с ухмылкой, зато выражение лица Силаса выдавало его удивление. Вкусы Каспиана никак не укладывались в его голове. Метос решил закрепить свой успех и рассказал Силасу о том, как они встретились. Когда его история подошла к концу к беседе подключился Кронос, рассказав несколько историй из своей жизни.

Хорек долго не возвращался, и это внушало новые опасения. Когда Бессмертные были уже готовы признать, что он попросту сбежал, подтверждая их подозрения, слуга вбежал в хижину, неся провизию в руках. Крупные капли пота блестели на его лбу, он тяжело дышал, его взгляд никак не мог ни на чем сосредоточиться. Отметив, что все на месте, он промчался мимо хозяина и гостей и принялся раскладывать еду.

— Хорек, что произошло? Почему ты так долго? — удивленно спросил Силас. — Мы уже заждались и хотели идти тебя разыскивать.

— О хозяин, там такое, — возбужденно начал слуга, раскладывая лепешки. — нашли труп одной из местных. Кто-то ее убил… Она вроде как куда-то с каким-то неместным ушла, а нашли ее придушенной вроде… Да одежка на ней была вся растрепана… Вы понимаете, — слуга плотоядно ухмыльнулся и заглянул в кубки. — А что это вы не пили? — Хорек удивленно констатировал несомненный факт. — Вино-то хорошее.

— А мы вот тебя ждали, — вкрадчиво сказал Метос. — Твой хозяин сказал, что ты ему служишь хорошо… вот он и решил, вознаградить тебя глотком или двумя доброго вина. Хорек удивленно глянул на хозяина и Силас, улыбаясь, согласно кивнул головой. По-прежнему недоумевая, слуга поглядел на четыре кубка.

— Из какого мне пить? — Задал он риторический вопрос.

— Да из любого, — мгновенно откликнулся Кронос.

Хорек все так же непонимающе посмотрел на Силаса и его гостей и залпом выпил из ближнего кубка. Бессмертные напряженно следили за ним. Когда по его действиям они поняли, что их подозрения были ложными, все кроме Каспиана, вздохнули облегченно. Он был уверен, что тогда слышал голос именно Хорька.

Выполнив, все что хотел его хозяин, Хорек взглядом спрашивал Силаса, что ему делать дальше. Силас в ответ просиял:

— Налей нам снова вина. Пришло время отпраздновать нашу встречу, — добавил он, обращаясь к Бессмертным. — И знакомство.

Хорек поспешил выполнить приказание, и, загородив от четырех мужчин чарки, налил вина в ту, из которой только что все выпил, и долил вина до самого края во все остальные. После этого предложил еду и выпивку хозяину и его гостям. Удостоверившись, что все готовы приняться за еду он отошел в сторону, делая вид, что чем-то занят и одновременно поглядывая на хозяина и его неизвестных друзей. Но Каспиан не позволил никому ничего попробовать.

— А как же ты, Хорек? Выпей с нами. И еды здесь точно хватит на пятерых.

— Я не могу… это неправильно… слуга… раб не должен есть вместе с хозяином…

— Ну что ты! Сегодня ведь такой особенный день. Мы хотим, чтобы ты пил и ел вместе с нами.

Хорек в отчаянии смотрел на всех. Было видно, что у него на языке вертятся разные отговорки, но ни одну из них он не считал достаточно убедительной, чтобы произнести ее вслух.

— Мы понимаем твою скромность, Хорек, — доверительно произнес Кронос, подходя к перепуганному слуге и слегка приобнимая его за плечи. — Видим, твой хозяин хорошо обучил тебя. У него верный и расторопный раб. Силас очень доволен твоей работой и хочет наградить тебя. Правда, Силас?

Тот молча кивнул. На лицо силача вновь легла тень сомнения, ему совсем не хотелось верить в предательство раба.

Кронос получив безмолвное согласие Силаса, продолжил:

— Видишь, твой хозяин согласен со мной. Можешь пить из моего кубка, — с этими словами Бессмертный вплотную приблизил вино к губам побелевшего от ужаса Хорька. — Ну же, пей. — Тот отшатнулся. — Тебе не нравится вино? Но ты ведь только что его пил. Уверен, тебе оно понравилось. Но ничего, я тебе помогу, — с этими словами Кронос сжал плечи юноши и наклонил кубок, собираясь насильно влить вино в рот Хорьку. Тот вскрикнув от ужаса вывернулся из рук Кроноса (впрочем, тот его и не держал), и бросился к выходу. Но там его поджидал Каспиан. Не церемонясь, он швырнул Хорька на середину хижины.

— Хватит, может ему действительно не хочется пить, — вмешался Метос. — Может быть он хочет поесть? — взяв со стола кусок мяса, Метос подошел к лежащему в ужасе Хорьку, легко присел на корточки и поднес к его рту еду. — Ты ведь не будешь отрицать, что выбрал для своего хозяина и его друзей самую лучшую пищу, которую смог найти? На, поешь.

Хорек отчаянно покачал головой и задом подметя весь мусор с пола, отполз в самый темный угол хижины. Бессмертные последовали за ним.

— Попей!

— Поешь!

— Не-е-е-е-ет! — Хорек не выдержал и от страха залился слезами. — Нет. Я не могу.

— Почему не можешь? Ты отравил еду и вино? Негодяй! — для увеличения устрашающего эффекта, Бессмертные буквально нависли над ним.

Хорек с ужасом смотрел на них.

— Нет, не отравлены, не отравлены, только не отравлены.

— …и перед поединком сегодня ты что-то дал Силасу? Такое, что он проиграл этому слабаку.

— Это не я, — поспешно заверил Хорек. — Это Ташху. Он хотел победить. Я не мог причинить вред хозяину, правда. Он меня заставил… всыпать порошок… сказал, что ничего плохого не будет. Не яд, нет. Хозяин ведь не умер… А как вы узнали? — сообразив, что своими объяснениями выдал себя с головой, Хорек умолк.

— Догадались, — усмехнулся Метос. — И если это был не яд, тогда что?

— А вы мне ничего не сделаете?

— Ничего, — пообещал Метос. Кронос за его спиной ухмыльнулся.

— Точно?

— Конечно.

— Тогда ладно.

Уверившись, что спасет свою шкуру, рыдая и размазывая слезы, сопли и грязь по щекам, Хорек принялся выкладывать «чистую правду». Его рассказ правду обходил очень далеко — Хорек как мог, выгораживал себя. Но Метос верил рассказу Каспиана, и поэтому приблизительно представлял, как все произошло на самом деле. Поэтому его не интересовала та чушь, которую рассказывал Хорек, ему необходимо было иное.

Полная луна ярко освещала поляну, посреди которой стоял Ташху.

Увидев, что от края поляны отделилась массивная фигура и направляется к нему, он пошел ей навстречу.

— Не ожидал, что ты выполнишь, свое обещание.

— Разве мог я вас обмануть? — пропыхтел Хорек под тяжестью тела своего хозяина, которого он практически тащил на себе. — Тяжелый.

— Еще бы. Не тем ты занимаешься, Хорек. Тебе бы тяжести носить — глядишь, и получился бы из тебя честный человек, — Ташху увлеченно разглядывал своего соперника, находящегося в одурманенном состоянии и не заметил, как три фигуры скользнули вдоль ближних кустов. — Ты все сделал, как я тебе говорил?

— Да. Добавил порошок в вино и еду. Он как съел, так сразу вырубился, как вы и говорили.

— Поставь-ка его попрямей, — Ташху явно производил в уме какие-то сложные расчеты. — Да вот так, прямо напротив меня. Ага. Чуть левее…

— Тяжелый он. Я устал его держать. Ой!

Силас как-то странно покачнулся в руках Хорька. Тот разумеется не смог его удержать и Силаса упал прямо на Ташху, придавив того к земле. Ташху грязно выругался.

— Чего стоишь? Сними его с меня немедленно.

Хорек не двинулся с места. Ташху вдруг почувствовал, что давящий на него вес начал перераспределяться, и руки Силаса непонятно как оказались на его горле и теперь сжимают его. Он поднял глаза и захрипел: прямо ему в лицо смотрят полыхающие яростью глаза Силаса.

— Ты, ты… — едва слышные слова дышали бешенной злобой. Силачь Силас совсем не контролировал свои силы, поэтому все закончилось раньше, чем подбежавшие Бессмертные успели оттащить его. Высунутый язык, остекленевшие глаза… А может, они и не смогли бы оторвать Силаса от его жертвы.

— Ну вот, — огорченно заметил Каспиан. — Не успели. А я так хотел поиграть… Хотя остался еще один. — И он повернулся к Хорьку.

Хорек растерянно посмотрел на Метоса.

— Вы же обещали…

— Я — да, он — нет, — равнодушно произнес Метос. Ему не очень понравилось слово «поиграться», произнесенное Каспианом, но в настоящий момент его больше заботил Силас.

— Ты — дважды предатель, — жестко сообщил Хорьку Кронос. — Один раз ты предал своего хозяина, другой раз того, из-за которого совершил первое предательство. Мир не пострадает, потеряв такого мерзавца, как ты.

Хорек с надеждой посмотрел на своего хозяина, но тот стоял спиной к нему. Поняв, что надо спасать свою шкуру, он бросился бежать. Каспиан довольно издал дикий крик и в несколько прыжков догнал беглеца, повалил на землю и связав веревками, которые он предусмотрительно взял с собой, потащил к остальным. Возле них он привязал пленника к молоденькому деревцу и приступил к «играм». Силас во все глаза наблюдал за его забавами. Каспиан наслаждался не только мучениями жертвы, его криками, но и вниманием к нему Силаса. Он всем своим нутром ощущал, что тот чуствует только омерзение от его действий, и это добавляло Каспиану еще больше чувственного возбуждения. Он старался изо всех сил.

Все еще глядя на Каспиана и его жертву, Силас вдруг услышал, что Метос разговаривавший с Кроносом заговорил вдруг необычно взволнованно, громко и торжественно.

— … Я уверен, Кронос, это именно то, что нам надо. То, о чем мы мечтали. Ты, я… и даже Силас, Каспиан. Только они об этом не догадывались. Я уверен, что они так же, как и мы, устали скрывать от людей свою непохожесть. Почему мы должны скрываться? Уступать им, этим ничтожествам, которые нас предают, преследуют? Встретив Силаса, я понял, что нам надо. Я вспомнил, во что эти людишки верят. У них есть предание, согласно которому неизбежно должен наступить конец света и предвестниками его будет явление четырех Смертей. Четырех! Теперь нас четверо. Каспиан был богом для какого-то жалкого племени, а мы сможем стать богами для всех! Мы сможем стать для всех началом конца. Наши имена будут с ужасом произносить все люди.

Во время этой речи Каспиан оторвался от своей жертвы и встал рядом с Силасом. Глаза всех Бессмертных лихорадочно блестели.

— Ну как, согласны? — спросил их Кронос. Согласие дружно раздалось по поляне. Для того чтобы услышать егое не надо было слышать их голоса, оно виделось в выражении их лиц, позах. — Мы будем братьями, братьями во всем! Поклянемся на крови, что с этого момента, мы навсегда будем одним! До самого конца. Братьями.

С этими словами Кронос ножом сделал надрез на запястье. Его примеру вдохновенно последовали остальные. Они поднесли руки друг к другу и струйки крови на долгое мгновение слились. Когда они убрали запястья, ранки уже зажили.

Кронос хрипло и гортанно рассмеялся:

— Начало конца — мне это нравится!

* * *

Мальчик осторожно выглянул из своего укрытия. Солнце садилось за горизонт, когда он осмелился это сделать. Он был голоден, страшно хотелось пить. С опаской оглянувшись вокруг, он разрыдался. Он впервые позволил себе такую слабость. До этого он боялся, что его найдут и сделают, что-то нехорошее. Как со всеми остальными. Он выбрался и не мог понять, где он.

Вчера в их городке была ярмарка, праздник. Было много народу. Он вдоволь наигрался, наелся разных вкусностей. Было очень весело. А ночью мать неожиданно разбудила его и повела куда-то. Он плакал, сопротивлялся, но она велела ему сидеть тихо, а сама куда-то ушла. Он слышал, как кричали люди, животные, слышал как с треском горели строения. Как мышонок он затаился в своем укрытии. Он думал, что задохнется в огне. Ужасные крики смолкли на рассвете. Среди них он разобрал, как кто-то из их мужчин, отец его друга Лина, кажется, кричал про Конец света. Что это такое, он не знал. И как может свет кончиться?

Обходя пепелища и изуродованные трупы людей и животных, он пробирался к дороге, стараясь не смотреть по сторонам. Ему хотелось есть и пить, но он не осмеливался искать еду и питье здесь. В соседней деревеньке жил его дядя, ребенок помнил, что идти туда недолго. А тут оставаться он боялся. Вскоре он вышел из спаленного селения и спотыкаясь побрел по дороге. Где-то за его спиной вдруг прогремел гром, сверкнула молния, и мальчик в страхе оглянулся: «Может, этот неизвестный Конец света пришел за ним?»

— Адам, вы подумали над моим предложением?

— Месье Зальцер, я…

— Просто Дон.

— Дон, это действительно прекрасное предложение. Но я плохо представляю, как и на кого я буду работать.

— Адам, мне нравится, что вы крайне осторожный молодой человек. Но успокойтесь. Наша организация имеет прекрасную репутацию, крайне уважаемое учреждение, с нами сотрудничают ученые из крупнейших научных центров по всему миру. Исключительно частное финансирование, это себя оправдывает.

— Редкий случай, когда наука рентабельна.

— Да, но понимаете, инвестиции в науку — долгосрочный проект.

— Физика, химия, биология, может быть. Но я лингвист.

— И один из лучших, несмотря на молодость. Вы можете прочитать рукописи, не подвластные больше никому. У нас обширная, до конца не изученная, библиотека. Вы нам нужны, Адам. Вас ведь заинтересовали те отрывки, которые я вам передал раньше?

— Дон, это любопытные легенды и мифы, люди всегда грезили о бессмертии.

— Мы занимаемся только реальными проектами. В конце концов, кто мешает найти еще одну Трою, если вы, Адам, отыщете упоминание в тексте, который, кроме вас, никто не может расшифровать. И подумайте о финансовой стороне, мы живет в реальном мире. Любые командировки, исследования, доступ в любые библиотеки и архивы, плюс достаточно весомое жалованье.

— Я подумаю.

— Только не слишком долго.

— Дарий, проснись. Дарий, Дарий! Мне срочно нужны документы. Я должен уехать из Франции, лучше в Антарктиду, но подойдет и Австралия.

— Митос…

— Тише, лучше без имен.

— Подожди, свет зажгу.

— Нет, я вывернул пробки и отключил сигнализацию.

— В чем дело?

— За меня взялись Наблюдатели.

— Давно пора. Ну и что? Хватит уже бегать. Дай людям выполнять свою работу.

— Им нужен Адам Пирсон, лингвист, 26 лет от роду, для переводов с мертвых языков.

— Да, ты влип. А все твоя гордыня, переводил бы с немецкого и португальского. Только не начинай о том, что тебя замучила ностальгия и «дым Отечества нам сладок и приятен». Соскучился — сходил бы в Лувр, там прекрасная коллекция древнего искусства.

— Вижу, христианство не сделало тебя мягче. И у тебя ужасный акцент, вообще никогда не говори по-русски. Но что мне делать? У них есть фотография, думаю, что и отпечатки пальцев. С другой стороны, моя легенда прошла проверку. Это идея.

— Даже не думай.

— Да, а кто достал пятую хронику? Ты надежно ее упрятал? Надо же знать, какую чушь они про нас пишут, да и подкорректировать заодно.

— Ты сумасшедший.

— Мне говорили. А также сволочь, подонок, негодяй и мерзавец.

— И долго те, кто это говорили, после этого прожили?

— Риторический вопрос. Но тебя я люблю, святой отец.

— Ты уже все решил.

— Да, у меня будет лет десять-пятнадцать. Придется прожить без твоего прекрасного меда, хотя, с другой стороны, не надо будет давиться твоим отвратительным чаем.

— Это опасно. Наблюдатели будут в ярости, когда это откроется. А так и будет рано или поздно.

— Не в первый раз, откуплюсь.

— Ну что ж. Если ты решил, отговаривать тебя бесполезно. Но твоя маска благоразумного труса сегодня дала трещину.

— Наоборот, я десяток лет буду избавлен от поединков. До встречи, и свари к ней меда.

— Удачи и прощай.

Адам Пирсон считал завтрашнее мероприятие чистой воды канителью.

Уже все было позади: подробный разговор с Координатором проекта, «смотрины» у какой-то важной шишки, проверка Службой безопасности и, самое главное и волнительное, медицинский осмотр и нанесение татуировки.

Теперь начиналась утомительная бюрократическая беготня. Вчера Пирсон полдня проторчал в Канцелярии. Там ему секретари, постоянно отвлекаясь, сделали через Барселонский университет стажировку в Сорбонне с максимально широкой тематикой исследования.

Но время в Канцелярии все же было потрачено с пользой. Помимо оценки качества подаваемого кофе и способностей секретарши Марты к раскладыванию пасьянса Адам Пирсон успел услышать все сводки за неделю (и теперь имел четкое представление об уровне осведомленности наблюдателей), а также принял участие в игре «Позовите к телефону доктора».

Звонки в морг были неизменной частью работы Канцелярии. Когда патологоанатом, матерясь и спотыкаясь, уходил к телефону, очередной Бессмертный, спотыкаясь и матерясь, успевал выйти через черный ход, где вахтером на страже стоял отставной Страж. Беда в том, что голоса почти всех сотрудников Канцелярии в морге уже знали и считали телефонными хулиганами, так что Адам Пирсон пришелся весьма кстати.

Встреча завтра не предполагала такого же веселья. Надо было сходить в Отдел кадров и заполнить какие-то анкеты. Тратить время было тем более обидно, зная, что подробные досье уже хранятся в Службе безопасности, Архиве и той же Канцелярии. Но Адам Пирсон не первый день жил на свете и успел узнать, что цивилизация предполагает бюрократию. Иногда в варварстве были свои прелести.

Входя в серый скучный кабинет, Адам Пирсон испытал шок. Сотрудник Отдела кадров, невзрачный пожилой мужчина был Бессмертным. Или надо было признать тот факт, что у Пирсона начались галлюцинации и нарушения в восприятии Зова.

— Так, опять нарушитель Конвенции.

Голос у галлюцинации был таким же невыразительным, как и кабинет.

— Какой конвенции?

— Ты мне дурачка не строй, Адам Пирсон. Ходят здесь всякие, думают, что здесь курорт. Да ты знаешь, что с тобой будет, раз влез без очереди!

— ???

— Ты чьих будешь? Кто об Ордене рассказал?

— Сам узнал. Заметил слежку, решил узнать подробнее. А вы?

— Сам, говоришь. Проверим, все проверим. Ты, Пирсон, без очереди внедрился к Наблюдателям. За это могут и убить. У нас Конвенция. Каждый сидит в Ордене не больше 10 лет, меняемся строго по графику. Место тоже у каждого свое. Если хочешь присоединиться — начнешь с России, там участок не престижный.

— И зачем вы тут?

— Лучше Святой земли, тихо, спокойно, никто мечами не машет. Благодать. Не хочешь участвовать — держать не будем, места больше.

— Я подумаю.

— Как решишь, звони. Тебя-то как зовут, «Адам Пирсон»?

— Бендер.

— Шутник…

Приемная начальника Отдела кадров впечатляла. Кабинет тоже был роскошен, но на обстановку Пирсон не успел обратить внимания. Хозяйка всего этого великолепия уже шла навстречу.

— Учитель!

— Э… Аннабель… ты здесь?

Если верить таблички на двери, начальника Отдела кадров звали Хандерсон А., но Адам знал ее под другими именами.

— Митос, ты постоянно при встрече даешь мне новое имя!

— Кто виноват, что выговорить настоящее даже я не в силах. Ты все еще присоединяешь имена убитых тобой врагов к основному имени, Анни? Сколько потребуется часов, чтобы назвать тебя полностью?

— Твоего имени в том списке не будет, учитель.

— Повторяя вопрос: ты здесь? Зачем?

— Выполняю твои заветы: контролирую ситуацию. Здесь почти все наши. Хосе и Патрик — в Трибунале. Герхард — начальник Финансовой службы. Гассан взял себе весь Ближний Восток. Все руководство Ордена — твои ученики и ученики твоих учеников.

— Ты уверена, что вы не слишком вольно истолковали мои слова о контроле над ситуацией?

— Это проверка? Раз ты сам влез в Орден, ты совсем нам не доверяешь. Мы старались. Я думала, тебе понравится. Ну, скажи, что я молодец.

— Так это всех ты организовала? Научил на свою голову. Постой, а как же оперативники?

— Ну, там смертные. Должен же кто-то вести эти пресловутые Хроники…

Шутники из Канцелярии посмеивались, когда выписывали пропуск в Отдел кадров. Адам Пирсон сполна оценил юмор, когда, чертыхаясь, пробирался по заваленному папками пыльному коридору. Для полноты обстановки не хватало только крыс, но их вполне успешно заменяли пауки.

В конце коридора стоял стол, за которым сидел мужчина в каком-то балахоне, напоминающим сутану.

— Здравствуйте, мне сказали, я должен заполнить какую-то анкету.

Пирсону молча протянули лист.

В графе «ФИО соискателя» Адам неожиданно для себя написал «Митос».

— Простите, можно еще экземпляр.

На сей раз Пирсону протянули сразу стопку.

Благополучно миновав графу «ФИО» (имя «Адам» на иврите — просто и незатейливо), Пирсон споткнулся на «Дате рождения/Возраст». Подсчет ничего не дал, он все время сбивался после третьего тысячелетие. Плюнув, он написал: «столько не живут», но почему-то сделал это «линейным письмом А».

Графы «Род занятий/Образование» попросту не хватило, пришлось писать, что «знаю примерно 96 % всех ремесел и профессий, учился почти во всех высших учебных заведениях, открытых до 1876 года». Звучало хвастливо, но, по сути, было верно.

«Владение иностранными языками» удостоилось только презрительного хмыканья и решительного «знаю все живые и мертвые языки».

«Цель пребывания в Ордене» заставила задуматься, но не надолго. Правда, что именно Пирсон там написал, он сразу же почему-то забыл.

Перечитывая заполненную анкету, Адам Пирсон ужаснулся…

— Митос, два часа ночи. Мне вставать к заутрене. Что опять у тебя случилось? Наблюдатели прознали, кого пригрели на груди?

— Дарий, не ворчи. Татуировку видишь, все прекрасно.

— Тебя не видели?

— Хвала городу Парижу и его катакомбам. Уверен, мои испорченные туфли стоят новостей.

— Что ты все время ухмыляешься?

— Знал бы ты, Дарий, что они пишут в своих «точных» хрониках, ты бы не так ухмылялся. Вначале я даже симулировал аллергию на пыль, так было смешно. Теперь привык. Правда, надо отдать им должное, многое верно.

— Так какая новость стоит твоих туфель и моего сна?

— Знаешь ли ты, о юноша, как именно Дарий приобщился к Свету? Позволь мне поведать тебе эту историю. У ворот Парижа, будучи одним из полководцев Аттилы, встретил он древнейшего на тот момент Бессмертного и убил его, в честном поединке или нет, история умалчивает. Но так велика была святость убитого отшельника, что с той поры Дарий раскаялся и посвятил себя добрым делам.

Свинья визжала и пыталась вырваться, но резать свиней было не труднее, чем резать людей, а и к тому и другому Дарию было не привыкать.

В доме никого не было. Очаг был холодным. В ларе нашелся хлеб, в погребе — кувшин вина, а в загородке — свинья, мясо которой сейчас жарилось в разожженном очаге. Дарий решил, что если хозяева вернутся — им же хуже. Хотя вряд ли хозяин (осматривая вещи, Дарий все больше убеждался, что здесь живет одинокий мужчина) решит вернуться. Прошло два месяца, как армия Аттилы ушла из этих мест, но нормальная жизнь еще не наладилась. Странно, что в этом доме еще кто-то жил.

Почувствовав Зов, Дарий успел обернуться к двери, но первым заговорил входящий:

— Ты должен мне 15 солидов за свинью, не считая мяса. Но если ты заплатишь, я приглашу тебя к столу. — Мужчина был худ, высок, держал в руке обнаженный меч, смотрел прямо, без боязни, в общем, раздражал неимоверно. К тому же Дарий уже решил, что из находящегося в доме, возьмет себе.

Трава во дворе была скользкой от дождя. Бой был быстрым.

— Ты должен мне 15 солидов за свинью, но раз ты не хочешь платить, я заставлю тебя отработать долг. Или я тебя убью. Выбирай.

Меч на шее не оставлял выбора.

— Ты не был отшельником, не был святым, и я не смог тебя победить. Неужели так все и записано?

— Да, и на этом факте строится теория о Темной и Светлой передаче.

— Теперь я по-другому смотрю на твою идею с Адамом Пирсоном.

— Это мелочи, хотя и досадные. Хуже другое: они всерьез верят в идею Сбора в ближайшее время. Во всяком случае, эта идея популярна у рядового состава. Истерия по Миллениуму не миновала и Наблюдателей.

— Ты не веришь в Сбор?

— А ты? Я не обсуждаю трех вещей: своих женщин, религиозные воззрения и идею Сбора. Но думаю, если настроения у Наблюдателей не изменятся, нас ждут нелегкие времена.

— Надеюсь, ты ошибаешься.

— Тоже на это надеюсь.

— Пирсон, ты участвуешь в тотализаторе? Жан-Клод принимает ставки.

— Скачками не увлекаюсь.

— Какие скачки?! Черт, ты же новенький, ничего не знаешь. Нет, тут двое из этих, наших подопечных, назначили друг другу свидание при луне. Будут гром, молния, мечи, все как всегда. Ну, и мы тут вот…

— Вы делаете ставки?!!!

— Тихо, ты, чего орать-то? Да ладно, так всегда было.

— А начальство знает?

— Я ж говорю, традиция освящена временем. Начальство тоже побегало на оперативке. Официально все красиво, благородно, ничего не знает, не участвует. Но вот что я тебе скажу, Пирсон, на Новый год в Большом тотализаторе был замечен та-а-акой человек, из Координаторов, с самого верху, точно тебе говорю.

— Большой тотализатор?

— Ну, это тебе не светит, это только для оперативников. Складываются на Новый год, а потом, через 12 месяцев, подсчет — чей подопечный больше голов срубил, ну и наблюдатель победителя по итогам года забирает банк. Тут есть разные варианты, иногда такие темные лошадки побеждали! Вот лет двадцать назад был один Бессмертный, так резво начал всем головы срубать, у наших аналитиков шок был. Ну беготня, проверки, разборки. «Ах, ах, а может у кого учился, а мы просмотрели? А может Темная передача? А может САМ Митос?» А оказалось, его наблюдатель ему информацию сливал, да так грамотно действовал, стервец, два года ничего не могли понять. Два раза брал банк в Новый год, потом, конечно, все открылось. Жадность погубила, эх, не надо было ему в третий раз пытаться это дело провернуть.

— И что было?

— Ты что, совсем не понимаешь, куда попал? Эх, дурашка. Но честно играть можно, только не пытаться жульничать и на поединки влиять. Ну, ты ставишь? Если на фаворита, то выиграть можно чуть-чуть, но если победит новичок … Тебе-то проще, ты в Архиве, можешь их статистику посмотреть. Дай я тебе имена и ставки скажу, где-то у меня все записано было…

— Нет, спасибо. Я не участвую. Даже моего кардинально-черного юмора и цинизма на тотализатор не хватит.

— Ну смотри. А то можешь поставить, что отыщешь Митоса. На это ставки принимают 1 к 5000.

— А почему так много?

— Пять тысяч лет, дурачок. Никто не отыскал.

— Если будут нужны деньги, я теперь знаю верный способ, спасибо.

— Ну, и что на этот раз? Зачем ты меня хотел видеть?

— Грэйсон. Возьми себе мои записи.

— Ты еще завещание напиши. Я не хочу тебя терять. Надо его остановить.

— Как?

— Ну, он торгует оружием, можно навести Интерпол.

— Бесполезно, он не успокоится. Поставил ультиматум: будет убивать всех моих близких, пока я не выйду со Святой земли.

— Не ходи. Мы что-нибудь придумаем. Он не будет трогать смертных, я это обеспечу. А бессмертные сами должны о себе позаботиться.

— Как ты это устроишь?

— Это мои проблемы.

— Не опасно, что ты ко мне ходишь?

— Личина Адама Пирсона неприкосновенна. Я лучший специалист по Митосу, наблюдатели сдувают с меня пылинки. А за тобой вообще нет постоянного наблюдения — куда ты денешься. А знаешь, Дарий, есть идея: надо навести на Грэйсона кого-нибудь с хорошим мечом и обостренным чувством справедливости.

— Твою последнюю идею, Адам Пирсон, вряд ли оценят Наблюдатели, а эту не оценю я.

— Нет, все очень разумно. Ты не можешь драться из-за принципов, я — мне все еще нравится скромный парень Адам, должен быть кто-то крутой. В конце концов, Грэйсон действительно стал несколько назойлив и архаичен. У тебя есть кто-нибудь на примете, или мне порыться в Хрониках?

— Маклауд.

— Ученик Рамиреса?

— Нет, младший.

— Хорош?

— Да. Но я попрошу его только охранять Поласа.

— Бари — 1071 год, Задар — 1202 год, Акра — 1291 год. Лишь малая часть очень длинного списка. Кстати, в Акре я вас видел, неплохо.

— Кто вы?

— Вас должны интересовать мои намерения, а не имя.

— Это вызов?

— Нет. Вы имеете счеты с Дарием, хорошо, это ваше дело. Но не втягивайте в конфликт смертных. Наши Игры их не касаются. Иначе вы можете оказаться посреди бури, которую вызвали и не в силах усмирить. Слышали о Наблюдателях-Стражах?

— Да.

— Не стоит с ними сориться, серьезная организация. Это предупреждение. Пугайте Дария гибелью учеников сколько хотите, рубите головы его друзьям, убейте нашего святошу, если сможете, но не трогайте смертных.

— А ваши мотивы?

— Я хочу жить спокойно, без новой охоты на ведьм. Не поднимайте бурю. Людей легко убить, но их значительно больше. Этот мир принадлежит им. И не стоит бросать мне вызов, Грэйсон, я действительно вам симпатизирую. У каждого своя дорога, вы — воин. Когда-то и я им был. Но мир меняется, мы вместе с ним. Меняйтесь.

— Когда я закончу с Дарием, я вас найду.

— Ну вот, все закончилось.

— Я чувствую такую вину. Мне не надо было втягивать Дункана, он мог погибнуть. И он так не понял, как его использовали.

— Дарий, брось. Кому было бы лучше, если бы погиб ты? А мальчику надо учиться. Ты видел Райана, он предбессмертный, но никто не кается, что использует его незнание. В конце концов, если тебе и надо кого-то винить — я тебя на это толкнул.

— Нет, решение принимал я, моя и вина. Я должен был найти слова для Грэйсона. Ты же смог отговорить его от убийств смертных.

— Я припугнул его Наблюдателями.

— Они убьют тебя, когда узнают, что ты так свободно используешь их имя.

— Надеюсь, нет. А Грэйсон слишком далеко зашел. Чтобы повернуть, необходимо свое собственное желание, чужие слова могут только облегчить путь. И ты, и я это знаем. А он не хотел меняться. Выпьем.

— Выпьем.

«Так, яблоки, багет, молоко … ненавижу хождение по магазинам … ветчина, сыр, вроде все. О черт, черт, черт… Быстрее, Адам, быстрее… Интересно кто это, нет, нет, совсем не интересно…»

— Приветствую, с кем имею честь?

— Билл Харриган. А вы быстро бегаете.

— Адам Пирсон. Не имею привычки бегать, просто не люблю нежелательные встречи.

— Встреча будет недолгой, это я обещаю. Расплачивайтесь, а лучше оставьте покупки, вам они больше не понадобятся, выйдем.

— Не сейчас, мне надо уладить пару дел, присмотреть место для вашего трупа.

— Сбежите.

— Возьмите в залог меч, к тому же вы знаете, в каком районе я живу и в каком магазине делаю покупки. А, добрый день, мадам Дезе, покажите мне еще эту лопату. Да, я ее возьму, мой друг предлагает съездить к нему в деревню, помочь с огородом. Я человек городской, но он не принимает отказа. Билл, будете брать что-нибудь? Нет, ну ладно.

— Я вас нашинкую. Где, когда?

— Спокойно, Билл. В три ночи, у Национального музея ремесел и профессий. В Булонском лесу я знаю пару полянок.

— Где это?

— Купите путеводитель.

На следующее утро.

— Адам, что ты наделал? Я пропал, я совсем пропал.

— Поль, семь утра, ты издеваешься, зачем ты будишь меня в такую рань?

— Ты помнишь, что было вчера?

— Я перевел очень запутанный кусок текста, поехал в контору, там я отдал переводы, заглянул в кафе, увидел тебя и Жана, пригласил вас отпраздновать мою удачу и гениальность, мы выпили, больше ничего не помню. Ты довез меня домой?

— Да, и здесь мы опять пили!

— Ну и… Зачем так вопить, голова раскалывается, кофе будешь?

— Я должен был выйти в ночную смену, вести новенького. Он приехал из Аргентины, Билл Харриган. Слышал о таком?

— Нет, Митос с ним не общался.

— Его труп нашли в Булонском лесу, только что. Мне звонили из конторы, спрашивают, когда я предоставлю отчет.

— А как они наткнулись на труп?

— Кто-то из наших выгуливал собаку, она нашла свежую могилу.

— Черт, поэтому я и не завожу собаку. Значит, ты упустил поединок и не знаешь, кто прикончил твоего клиента.

— Да, я пропал. Все твой коньяк. Я же говорил, что на дежурстве.

— Не помню. Ладно, напиши отчет.

— Подделать?!

— Тогда пропадай.

— А как, все проверяется. Нужен победитель.

— Так, кто у нас в Париже? Кедвин, Ребекка, Маркус Константин не подходят, высшая лига проверяется серьезно. Нужен кто-то из второго эшелона.

— Эврика, Маклауд. Его постоянный Наблюдатель еще в Канаде, ведут Горца кое-как. Напишу, что Харригана победил он. Только ты молчи, Адам, а то скажу, что ты меня споил. Я побежал писать отчет.

— Ладно, ладно. Беги.

«Этот Дункан Маклауд, право слово, какой-то заколдованный, снова попался на пути. Убил я — запишут его. Где тут мой дневник?»

— Адам, мне необходимо с вами поговорить.

— Дон, я спешу, давайте быстрее.

— Э…

— Говорите же, в чем дело. Я действительно спешу.

— Хм, я спокойно общаюсь с Пирсоном, но не могу подобрать слова для Митоса.

— А ведь мы не на Святой земле, месье Зальцер, и я никогда не был ревностным христианином. Как там говориться, ах да, «не убий». Не дергайтесь, что вы хотели мне сообщить?

— То, что произошло с Дарием, — несчастный случай.

— Забавная формулировка. Я предпочитаю ясность — его убили, скорее всего — именно ваша организация.

— Официальный Орден здесь не при чем. Это группа экстремистов.

— Ничего нового. Дайте угадаю лозунг: свободу человечеству, убьем Бессмертных-поработителей.

— Да, примерно так. Мы не знаем точного состава, а брать исполнителей, упуская верхушку — нецелесообразно. Вы должны понять, никто не ожидал нападения на Дария. Все причастные будут найдены и наказаны.

— И почему я должен вам верить?

— Я могу дать вам результаты расследования. Нам не нужна война.

— Вы можете ее получить в ближайшее время. «Убийство в церкви», «Обезглавленный священник», «Новый культ сатанистов» — представьте завтрашние заголовки прессы. Дарий был заметной личностью. Многие из нас начнут задавать вопросы. Если Наблюдатели верят в неприкосновенность тайны Ордена — то вы, господа, глупцы. Я попытаюсь сдержать наиболее отчаянных. Вам повезло — почти все, кто догадывается о Наблюдателях, уже переросли этап, когда все проблемы решаются размахиванием острым колюще-режущим оружием.

— Благодарю.

— Ради чистого любопытства, когда вы нашли Митоса под личиной Адама Пирсона?

— С самого начала. Но эту тайну знает лишь шесть — восемь человек. Вы самый засекреченный проект.

— Даже приятно. Пусть все так и остается.

— Вы, вы! Это безответственно, как можно было так поступать! Я вам доверял.

— Дон, если вы о переводе, я закончу к шести часам.

— Митос! Я о Маклауде! Зачем вы подкинули ему пятую хронику, да еще вывели его на личного Наблюдателя?

— Свою часть сделки я выполнил, смертью Дария не будут интересоваться. А Маклауд — страховка, что вы выполните свою.

— Вы беспринципный тип.

— Вижу, у вас уже нет проблем с обращением ко мне. И с вас ужин.

— Как обычно, в пятницу, Адам. Кристин будет рада, я тоже.

Раз. Париж, Франция. Маркус Константин:

«Странная история, Наблюдатели, отступники. Митос всегда рассказывал странные истории, но это уж слишком. Дарий убит на Святой Земле, а он просит меня не вмешиваться. Конечно, я доверяю Митосу, ну почти всегда. И они с Дарием были друзья, насколько известно. Все равно странно. Ладно, пожалуй я не буду лезть. Если Митос общается с Наблюдателями, он может узнать о… Нет, я люблю свою жену, зачем вспоминать Египет. Хотя, найти Нефертири можно, а вдруг…»

Субботнее утро Адама Пирсона началось стандартно, как уже начиналось каждое субботнее утро в последние годы, — с просмотра оперативной информации Ордена «Страж». Нужно было решить, как лучше всего провести уик-энд.

С тех пор как на барже напротив острова Сен-Луи обосновался Маклауд, Адам Пирсон старался бывать в Латинском квартале только по делам. На Вандомскую площадь и в район Оперы он тоже старался не попадать — в отеле «Риц» часто останавливались Бессмертные, приехавшие в Париж.

16-й округ для Адама вообще был под запретом. В самом респектабельном районе Парижа Бессмертные жили кучно: Кедвин, Ребекка и более молодые, ну уж нет, ноги его там не будет. И вообще, скромнее надо быть, господа, скромнее.

Общением с живой природой Пирсон был сыт по горло, даже немного больше, за все предшествующие столетия ночевок в лесу, поле, степи, пустыне, горах и болотах. Булонский лес и другие зеленые насаждения вызывали стойкую неприязнь.

Иногда по выходным Адам ходил по музеям. Особенно он любил музей Родена. Лежа на деревянном шезлонге можно было смотреть на пруд и дом Родена, любоваться скульптурами мастера в парке и куполом Дома Инвалидов и наблюдать за суетящимися туристами с путеводителями в руках, уверенными, что никто не понимает их замечаний на японском, китайском, русском, испанском и прочих языках.

Но это место теперь тоже было под запретом, после того как в одну из суббот Пирсон встретил там Маркуса Константина. Маркус повел себя почти идеально — только уронил очки, наступил спутнице на ногу и почему-то заговорил на варварской латыни. Его спутница засмеялась и посчитала все шуткой, но Адам предпочел уйти — береженного Бог бережет, судьба предупреждает один раз.

Интересных концертов в эти выходные не было.

Современное кино Адам Пирсон принципиально не смотрел. После «Спартака» в 1960 году он написал письмо в Голливуд на 127 страницах с критическим разбором, начиная с сюжета романа Говарда Фаста, заканчивая формой сандалий, но не успел отправить — тут вышла «Клеопатра», и еще на 150 страниц текста уже не было желания. Боевики же можно было использовать как учебный материал для молодых Бессмертных, объясняя им на примере, как не надо драться. Нет, фильмы можно смотреть, если они уже стали классикой.

Спортивные мероприятия навевали тоску и нехорошие воспоминания о гладиаторских боях.

Самым тщательным образом изучив сводки Наблюдателей за неделю, Адам Пирсон вынужден был констатировать тот факт, что концентрация Бессмертных остается достаточно высокой, для того чтобы чувствовать себя спокойно на улицах Парижа. Что ж, выходные пройдут как обычно.

Вечером в воскресенье, спустя 17 бутылок пива, 400 станиц новой, но уже прочитанной книги и 5 прослушанных альбомов рок-групп, Адам Пирсон решил, что уик-энд прошел замечательно. Надо ценить каждое мгновение скуки, какое предоставляет судьба, в такой хлопотной и бесспокойной жизни Бессмертного.

А утро понедельника Адама Пирсона тоже начнется как обычно — с изучения архивов Наблюдателей в поисках неуловимого и легендарного Митоса.

— Мистер Пирсон. Говорит Главный аналитик Жан Бодэ. Дон Зальцер убит Бессмертным Каласом. Есть подозрения, что Калас разыскивает Митоса. К вам направляется Дункан Маклауд. Цель — первым найти Митоса с помощью исследователя Пирсона.

— Ваше предложение?

— Нам необходимо переговорить лично. Зальцер упоминал о секретной части проекта «Митос», я полностью в курсе. Повторяю, ситуация критическая, нужна личная встреча.

— Позже, после Маклауда, он уже близко. На углу у моего дома кафе, будьте там через час.

— Месье Бодэ.

— Мистер Пирсон. Или вы предпочитаете Митос?

— Лучше Адам. Как-никак вы мое начальство. Итак?

— Вы поговорили с Маклаудом…

— Занятный мальчик. Предложил мне защиту и не сомневался, что она мне нужна. Обычно ищут или поединков или ученичества. Вы ведете Каласа?

— Слишком опасно. Следующий его шаг прогнозируем — он придет к Пирсону за информацией.

— И найдет то, что ищет. Все закончится.

— Предпочтительней обойтись без поединков.

— Почему?

— Выйдет на свет ваша личность.

— Пусть так.

— В нынешней ситуации это неблагоразумно. История с Хортоном слишком свежа в памяти.

— Вы вычистили всех отступников.

— Но не всех сочувствующих, это невозможно. Если вы убьете Каласа, скрыть это не получится, я не контролирую оперативную службу настолько плотно. Как только о вас узнает весь Орден, события выйдут из-под контроля.

— Ну да, «они среди нас». Уверен, с рядовым составом и собранием Региональных координаторов вы как-нибудь справитесь, тем более я к вам не напрашивался, Дон занимался вербовкой 4 месяца. Подождите, вы не поставили в известность Трибунал!

— Именно так.

— Уверен, все бумаги о моем назначении в архиве уже переправлены.

— Да, историк-лингвист Адам Пирсон самостоятельно вышел на Орден и 4 месяца пытался войти в доверие к Зальцеру.

— Не пытайтесь меня шантажировать, я не настолько уж мирный, как выгляжу.

— Боже меня упаси от угроз вам! Вас слишком трудно просчитать, мало информации.

— Хватит расшаркиваний. Маклауд все равно поставит в известность обо мне Доусона.

— Джозеф разумный человек. Мой заместитель уже вылетел к нему в Канаду. Просто скройтесь сейчас, Адам, вы это умеете.

— Ну уж нет. И оставить вас одних плести сети. Какую рыбку вы ловите? Я, пожалуй, присмотрю за ситуацией. Вы на машине?

— Да.

— Видите в окно мост, ждите меня там.

— Что вы задумали?

— Идти через весь город в мокрой одежде и привлекать внимание не входит в мои планы. Пожалуй, Маклауд вновь сыграет роль защитника. Впрочем, ему идет.

Жан Бодэ (Ж.Б.), 63 года, Главный Аналитик Европейского Бюро.

Натали Элвас (Н.Э.), 38 лет, исследователь, координатор Поиска, в том числе проекта «Митос».

Ричард Гейл (Р.Б.), 42 года, начальник службы безопасности парижского отделения Исследований.

Р.Г.: Это провал.

Н.Э.: Не паникуйте.

Р.Г.: Я просто констатирую факт. Вы понимаете, Натали, что если откроется, что среди наблюдателей Бессмертный, и мы об этом знали, это даже не разбирательство, а сразу приговор?

Н.Э.: Еще раз повторяю вам, Ричард, не надо нервничать. Это просто совпадение, что начали с Парижского отделения. Эта «Программа развития» принималась в спешке, многие детали не проработаны, не согласованы. А что вы думаете, Жан? Вы у нас Главный аналитик.

Ж.Б.: Я согласен с вами, Натали, паниковать пока рано. Но вся эта ситуация требует тщательного анализа. Мне не нравится, что Трибунал не согласовал ни с Исследователями, ни с Аналитиками новую Программу. Слишком большой упор на Оперативную службу. И я склонен согласиться с Ричардом, то, что реформирование начали с Европы, и, что более настораживает, с Парижа, очень неприятно. Ричард, как ведет себя Пирсон?

Р.Г.: Абсолютно так же. Никаких видимых проявлений активности или нервозности. Плотно вести его мы не можем, не хватает надежных людей. Просто мои люди находятся с ним в «приятельских» отношениях, не более того.

Н.Э.: Только аккуратно, Бога ради, Ричард. Ладно, он заметит…

Р.Г.: Скорее всего, уже заметил, Натали.

Н.Э.: Не перебивайте, я о другом. Еще не хватало, чтобы из Трибунала начали интересоваться, почему такое внимание к «скромному исследователю».

Р.Г.: Поэтому и не может плотно вести. Поговорите с ним, Жан, пусть уезжает, он ведь не сумасшедший, должен понимать, что ему грозит, если в Ордене узнают, кто, вернее что он такое.

Ж.Б.: Попытаюсь. В ситуации с Каласом он скрываться не хотел, наоборот влез в эту историю с Кристин Зальцер.

Н.Э.: Я полагала, он сам подкинул ей диск?

Ж.Б.: Нет, и мне клялся, что к созданию этой базы сам не имеет никакого отношения, только бумажная работа. Дословно следующее: «Я не настолько безумен, чтобы помогать Наблюдателям систематизировать данные. Пирсону платят за переводы и поиск Митоса, вот я перевожу и ищу Митоса. Кстати, с обеими задачами я вполне успешно справляюсь, нареканий по службе нет». Но верить на слово нельзя, Маклауду говорил прямо противоположное.

Н.Э.: Неужели, у Дона были такие знания в программировании?

Ж.Б.: Безусловно, нет. Ричард, у вас что?

Р.Г.: Теперь трудно установить, кто создатель базы. Думаю, кто-то разделявший идеи Хортона. Вполне действенный способ отомстить — разом расквитаться и с Орденом, и с Бессмертными.

Н.Э.: Только отступников нам снова не хватало. Я все же думаю, что это сам Пирсон поработал, поэтому и не хотел уезжать.

Р.Г.: Но сейчас что его держит? Неужели не понимает, что в любой момент его могут прикрепить к оперативной работе для «повышения квалификации»?

Н.Э.: Простите, у меня звонок … Все, господа, Пирсон подал заявление с просьбой перевести его в Канаду. Утверждает, что там обнаружены следы пребывания Митоса среди переселенцев в конце 18 века.

Ж.Б.: В Секуовер?

Н.Э.: Да.

Ж.Б.: Там сейчас Маклауд. Интересно. Надо предупредить Доусона. Слава Богу, теперь это головная боль Джозефа.

— Здравствуйте, любезнейший мистер Доусон. Вот, решил лично нанести визит, представиться, так сказать, контролеру зоны в связи с переводом к вам. Слышали, я все-таки напал на след Митоса.

— Ну, здравствуйте, мистер Пирсон. Тьфу на тебя, сам заговариваюсь на этой официальной канцелярщине. Нас не пишут. Нет, ну какого черта, что случилось? Почему приехал, и только не говори, что соскучился, «Адам».

— Ладно, ладно, если я скажу, что мне захотелось выпить у тебя пива, ты поверишь?

— Нет. Я не собираюсь забывать, кто именно передо мной. Почему Канада, Секуовер?

— Не люблю незаконченные дела. С мелкими проблемами лучше разбираться сразу, чтобы не выросли, а от крупных неприятностей лучше бегать, пока не догнали. Опыт.

— А сейчас, разбираешься или бежишь?

— И то, и другое. В Париже стало неспокойно. А здесь… Я немного должен Маклауду, хоть он и не знает, почему именно. Втянул мальчика в историю. Сейчас подвернулся шанс расплатиться.

— А мне ты не должен? Неприятностей от тебя будет много?

— Я существо мирное, по крайней мере, последние тысячи две лет. Никаких поединков ради забавы, обещаю. Если придется драться, я тебя предупрежу.

— Превышение полномочий, искажение Хроник, общение с Бессмертным. Что я еще забыл?

— Адам, если вы о Доусоне, я ничего не могу сделать.

— С вашего позволения — Митос. И я о вас, Главный Аналитик Европейского Отделения, милейший Жан Бодэ. И не стоит думать, что, заменив мое досье в Архиве, вы себя обезопасили. Будем отвечать вместе, как именно коварный и слишком хорошо информированный Бессмертный проник в самое сердце Организации и о чем он разговаривал с руководящим составом, например 6 марта 1993 года. Я могу вам напомнить, о чем именно мы говорили.

— Что вы от меня хотите? Я действительно ничем не могу помочь Доусону. Вы уже пытались заинтересовать их вашей итальянской книжкой, Трибуналу все равно. А Маклауд Джозефа окончательно утопил. До этого еще была надежда на простое изгнание.

— Но ведь из 50 убийств, в которых обвиняют Бессмертных, больше 30 — это ваших рук дело.

— Даже если я признаюсь, что сам дал приказ на устранение отступников, Доусона это не спасет. А сочувствующие делу Хортона только получат лишний козырь. Единственное, что я могу сделать — заменить охрану. У Маклауда и Доусона будет шанс сбежать, воспользуются или нет — их дело.

— Это все?

— Да, большего вы от меня не добьетесь ни уговором, ни шантажом.

— Мне вас поздравить, Первый Трибун?

— Лучше посочувствуйте.

— Не буду, вы все заслужили, месье Бодэ.

— Почему так официально, Митос? Разве мы враги?

— Я вообще ни с кем предпочитаю не сориться, Жан, ни с Орденом, ни лично с вами. Тем более, как показывают последние события, с вами сориться опасно. Вы весьма изобретательно устраняете политических соперников, мне подобный полет мысли и не снился. Если у нас с вами когда-нибудь и начнется война, Бессмертные проиграют. Мы, в сущности, просто убиваем тех, кто нам мешает, иногда чужими руками, но чаще сами, а вы… В очень нужный момент Галати объявился на территории Ордена, сколько погибших, и все — ваши политические соперники. А бедный-несчастный Шапиро оплакивает сына. Видно, что у вас никогда не было детей, их смерть для родителей — самое страшное. Очень жестоко, очень по-людски.

— Это все ваши домыслы. И не вам читать мне мораль.

— Мысли вслух. Если бы Джо умер, я бы наплевал на наши соглашения, месье Бодэ. К вашему счастью этого не произошло. Учтите, не надо трогать тех, кто мне дорог. Вот теперь я действительно угрожаю.

— Учту на будущее.

— Жан, отставка Пирсона — лучший выход.

— Добровольно он не уйдет.

— Тогда надо спровоцировать его на раскрытие личности.

— У вас есть идеи, Натали?

— Да, я сейчас все объясню.

— Я вполне оценил вашу задумку, месье Бодэ, как, впрочем, и вашу смелость.

— О чем вы?

— Ну, я называю это «смелостью», хотя больше бы подошла «глупость». Вы действительно верили, что отрублю голову, только за то, что кто-то присвоил мое имя? Я не держу патент. Кстати, вы не можете быть уверены, что настоящий Митос не умер в Секуовере, или гораздо раньше. В конце концов «Митос» — это только имя, пара замшелых мифов Бессмертных и несколько записей в Хрониках, не слишком достоверных.

— Смирение паче гордыни.

— Думайте, что хотите. Отчет Адама Пирсона уже написан, можете поинтересоваться. Не надо, не пытайтесь избавиться от меня таким способом. Я давно уже не поддаюсь на провокации подобного рода.

— Вы полностью были правы, Натали. Он чрезвычайно любопытен и действительно решил посмотреть на своего двойника.

— Уже прочитала отчет, Жан. Очень толково составлен, как и все его отчеты. А нотка самодовольства стала более явной, чем ранее. Даже жаль, я почти поверила, что у него нет слабостей.

— Хвала всем святым, есть. Теперь подождем, когда к Пирсону прибудут какие-нибудь гости. Поддельным «Митосом» в последнее время интересовались слишком многие.

— И мы избавились от новоявленного пророка, страшно подумать, что бы было, если бы Бессмертные перестали охотиться друг на друга и начали бы сообща строить «новый лучший мир». Пусть интересуются своим Сбором, и оставят в покое человечество. Теперь не надо подсовывать уверовавших в Вестника под мечи охотников за головами.

— Вы крайне циничны, Натали.

— Оставьте, Жан. Я просто более откровенна и честна. Вы ведь не отпираетесь, что вас полностью устраивает результат?

— Не отпираюсь.

— Душа моя, свет очей моих, любовь всей моей жизни. Ты рада новой встрече?

— Пусти, Митос, шею сломаешь…

— И голову оторву. Что это было у Маклауда? Какого лешего, Касс, ты бросаешься на меня с мечом?

— Растерялась. Я так верила, что ты наконец сдох, ходили слухи.

— Не дождешься.

— А ты зачем решил уйти в несознанку, Всадник? Не был, не имел, не участвовал. Ха.

— Растерялся. Две встречи за один день — многовато для меня.

— Значит, ты уже видел Кроноса. Надеюсь, вы прикончите друг друга.

— Ты сама доброта.

— А чего ты ждал, вы уничтожили мою деревню.

— А вначале твоя деревня тобой откупилась. И почему-то я не помню бурного проявления патриотизма с твоей стороны. Но это все лирика. Зачем появилась, мы с тобой закрыли счеты?

— Но не с Кроносом.

— Ты с ним не справишься. Я уезжаю. Если очень попросишь, возьму с собой, у меня давно не было такой строптивой рабыни.

— Сволочь, ну и вали. У меня есть Маклауд.

— Не трогай ребенка, ведьма. Ты ауру Маклауда смотрела? Ему после Темной передачи только Кроноса не доставало для полноты счастья. Хотя о чем это я, ты же его втянула в разборки со своим учеником.

— Дункан исполнял пророчество.

— Таких пророчеств про каждого из нас можно наплести сотню. Как тебе такое: «снова солгала она Азраилу, и коснулись ведьмы его крылья».

— Руки убери! Я не могла справиться с Кантосом в поединке, а голос на него не действовал. Вспомнила про Дункана.

— Ладно, твое дело, как ты разбираешься с проблемами. Не втягивай Дункана, по-хорошему прошу. Кронос один все равно не опасен.

— Тебе что за печаль. Теперь, как Маклауд узнал про тебя правду, он в твою сторону даже не взглянет.

— Правды всегда как минимум две, истина одна. Он разумный человек, должен понимать, что прошлое — прошло. Среди Бессмертных никогда не было стопроцентно хороших парней, у всех свои скелеты в шкафу.

— Поспорим? Если Маклауд не сможет принять твое прошлое, ты остаешься и помогаешь справиться с Кроносом. А я дам тебе слово, что не буду гипнотизировать Горца.

— Спорить с тобой, ведьма? Нет. Я уезжаю. Разбирайся сама. И оставь Дункана.

— Знаешь, Касс, а ведь я могу и рассердиться. Что ты там кричала о прощении? Быть может, без тебя моя жизнь станет спокойней. Назови мне хоть одну причину, почему я должен тебя отпустить?

— Маклауд…

— Такой наивный мальчик. Победил и успокоился.

— Ладно, Митос, а ты бы упустил такой шанс? Я могла взять твою голову без поединка. К тому же, ты видел, я изменила свое сознание.

— Ага, и пылала жаждой мести. Твои шутки с разумом, в конце концов, тебя погубят. Ты на редкость глупо действовала все это время, а зачем?

— Эмоции сильно влияют на поединок. Я лучше дерусь, когда ненавижу. А ненавидеть легче, когда обида свежа. Я стерла эти три тысячи лет, воспринимала их отстраненно.

— Что не мешало тебе подкорректировать прошлое.

— А кто поручится в твоей памяти? Ты помнишь одно, я другое. Никто уже не скажет, как все было на самом деле. В конце концов, Дункан поверил мне. Ты проиграл. Запомнят мою историю.

— На репутацию мне плевать, зато теперь я проверил и Маклауда, хотя и предпочел бы этого не делать. Ты мне сильно подгадила в другом. У меня была такая хорошая работа, а теперь уволят за прогулы. Хорошо, если просто уволят. Еще раз встречу, Кассандра, убью, предупреждаю по-хорошему.

— Прощай, Всадник.

— Да, да, господа, простите, я не вовремя. У вас тут разбирательство, но я буквально на минутку. Кстати, прекрасно выглядите, Мелани, в Бордо вы казались немного уставшей, но та прическа вам шла больше. Могу сообщить, что я так и не получил Вашего уведомления о моем увольнении из Ордена. Как же так? Можно сказать, обманом проник в организацию, изучал свои собственные Хроники, неизвестно, сколько успел напакостить. Неужели Адама Пирсона еще не выгнали с позором из Стражей? Нет, нет, даже не возражайте. Я, Митос, Старейший из Бессмертных (ну так говорят, я вроде бы всех убил, кто мог претендовать на этот титул) считаю своим долгом заметить Ордену Наблюдателей-Стражей, что подобное попустительство может самым негативным образом сказаться на репутации Ордена. Я не премину самым подробным образом рассмотреть этот вопрос в следующем фантастическом романе, выход которого намечается на декабрь. Ой, простите, забыл сказать. Денег мало, пиво дорого, я тут на досуге кое-что пописываю. Ну, знаете: мечи, поединки, бессмертные воины, полная фантастика. Ни один разумный человек не поверит, но читать будут с удовольствием. Разослал рукопись в ведущие издательства, дал друзьям для рецензии, даже получил пару ответов. Но начинающему автору так трудно пробиться. Вот если бы какой-нибудь меценат нашелся, нужно подправить пару деталей, роман совсем сырой, публиковать его сейчас, наверное, было бы ошибкой. Да где ж найти спонсора? Мне много не нужно: спокойная жизнь и кружка пива под хороший блюз. Ох, совсем заболтался, уже ухожу, ухожу. Так я жду приказ об увольнении. Отчетность прежде всего.

— Знаешь, что я тебе скажу, Адам Пирсон, он же Митос?

— Ну, Джо, я внимательно слушаю.

— Вот твое уведомление об отстранении от всех дел. Получи и распишись. Чую я, день отставки Адама Пирсона впредь будет отмечаться у нас как праздник.

— А у тебя как все прошло?

— Решили, что раз общаюсь с тобой уже несколько лет, и не сошел с ума, то выдержу и дальше.

— Требую постоянной скидки на пиво.

— Сволочь ты египетская.

— А почему египетская?

— На сволочь ты не обижаешься. Ну, эламская, шумерская, откуда ты родом.

— А может я из Атлантиды.

— Правда!?

— Нет, все критяне лжецы.

— Доигрались! Кто-нибудь может точно сказать, он жив или мертв?

— Неизвестно.

— Та-ак, надеюсь, мне не придется в результате узнать, что кто-то из Ордена решил вести дела за моей спиной и дал приказ на устранение?

— Подобной властью обладаете только вы, Жан. Может, именно вы решили, что значимость Митоса завышена.

— Не говорите глупости, Ричард. Быть может, он лжец и позер, но я не хочу проверять это опытным путем. Найдите его или хотя бы его записи. Да выясните хоть что-нибудь определенное!

— Клэр, ну чего мы торчим на ветру? Не появится он здесь.

— Молчи и стой.

— Да ладно. Если он решил скрыться, то вряд ли придет сказать последнее «прости» Маклауду. Глупо все.

— Наше дело выполнять распоряжение.

— Он прекрасно осведомлен о любых распоряжениях, которые могут последовать.

— Помолчи, без тебя тошно! Нам еще повезло. Вот сидеть третьи сутки в баре у Доусона, пить кофе и чувствовать себя придурком под взглядом Джо — это да, ребята попали.

— Зато в тепле.

— Ага. Но я лучше здесь постою.

— Дункан, наконец-то, какие новости?

— Джо, ты о чем? Сам хотел спросить, что происходит. Я, конечно, не против наблюдения, но все же в разумных пределах! В последнюю неделю у баржи протолкнуться негде от ваших ребят. Уже начинаю здороваться, еще пару таких дней — начну предлагать грог и звать погреться. Погода — жуть.

— Дункан, от Митоса в последнее время ничего не слышно?

— Нет, мы давно не общались, с той истории с О`Рурком.

— Он пропал.

— Просто уехал.

— Нет, все серьезно. Здесь по Парижу бродит больше полутора десятка Бессмертных. Тоже ищут.

— Так это по его душу? Серьезные ребята.

— Уже встречал?

— Ну…

— Дункан Маклауд из клана Маклаудов! Меня уже 10 дней не допускают к оперативной информации! Один пропал, другой молчит! Оба хороши. Не хочешь говорить — выметайся. Как что, за новостями — ко мне, а сами…

— Не сердись. Извини. Вчера мне навязали поединок. Мужчина не представился. Белый, шатен, среднего роста, кажется немец, видимый возраст — лет 35. Он меня гонял как неофита.

— Ты поэтому не хотел говорить? Стеснялся?

— Смейся-смейся. Я думал, что уже пропал. Этот немец внезапно прекратил поединок, пробормотал что-то типа «ты его не убивал» и «уровень витано в норме, не зашкаливает, коэффициент обычный» и ушел.

— Точно его ученик.

— Как нам его хоронить, Алика?

— У меня спрашиваешь, Эрик? Давай тащи. Герхард, там головы не было, хорошо смотрел?

— Смотрел, была только одежда, все забрал. Алика, давай я, это не женское дело.

— Герхард, лучше багажник открой. Всё. Вся измазалась. Посмотрите, мальчики, на щеке кровь есть?

— Только слезы.

— Всю неделю ревела, как идиотка. Никогда так не плакала, вообще не помню, когда в последний раз рыдала. Думала, слезные железы давно атрофировались за ненадобностью.

— Ну, успокойся. Ты нам нужна сильная. Правда, Эрик? Теперь все закончилось.

— Да, неизвестность хуже всего. Финита. По какому обряду его хоронить, а?

— Ребята, ну я откуда знаю?

— Может, тебе оставляли указания, все-таки любимая ученица.

— Была.

У Джозефа Доусона (Наблюдатель, контролер зоны/дело 6-143Б, Дункан Маклауд, личный номер 7560804-36/П) уже не было сил.

Если вначале казалось, что все быстро разрешится уж каким-нибудь определенным образом: или найдут труп, и можно будет горевать, или объявится Митос, и можно будет сердиться, — то теперь все происходящее все более напоминало театр абсурда.

По-настоящему Джо заволновался, когда в Париже стали появляться те, кого в Хрониках уже провели как «Группа-17» и «Возможные ученики Объекта 1-1Б», а неофициально оперативники уже называли «паноптикум». Поначалу эти гастролеры просто искали Митоса, правда, делали это столь рьяно, что большинство остальных Бессмертных предпочло убраться из города.

Стало хуже, когда они обнаружили тело. Драккар был, как показала практика, первой ласточкой.

Следующей ночью из древнеегипетского отдела Лувра было похищено 63 экспоната, начиная от каких-то мелких сосудов, интересных разве что специалистам, до огромного саркофага с мумией. Мумия нашлась в соседнем зале, аккуратно положенная вдоль стены. Остальные экспонаты — во дворе, возле Пирамиды. Скандал был знатный. Интерпол и полиция искали злоумышленников; историки с телеэкрана рассказывали о погребальных обычаях древних египтян и ошибках в обряде, которые допустили похитители, особенно упирая на то, что в саркофаге вместо тела был бочонок пива; технические службы отмывали Пирамиду от иероглифов; Группа-17 спала после бессонной ночи; Наблюдатели ждали следующих неприятностей.

Ожидания оправдались. Утром Бессмертные пошли за покупками. Было приобретено: золотых изделий без камней на астрономическую сумму, сотни наборов игрушечных солдатиков и 2 экскаватора. На завтра на Марсовом поле высился курган. В середине кургана обнаружили погребальную камеру, в которой лежала золотая маска, а по периметру стояли оловянные и пластмассовые воины. Желтая пресса была в восторге, и сразу же окрестила находку «Французской Троей» и «Оловянной армией».

После этого такие мелочи, как погребальный костер на Монмарте, жертвоприношение петуха у Триумфальной арки, африканские маски на площади Республики, урна с прахом в Парфеноне, уже никого не удивляли. Исследователи в Ордене были в восторге от «достоверных исторических подробностей погребальных культов различных народностей». Оперативники находились в шоке от того, как 17 Бессмертных умудрялись уходить от слежки и проворачивать дела так, что Наблюдатели узнавали о результатах постфактум, из теленовостей и криминальных сводок.

Продолжение же не заставило себя ждать. В газетах появился скромный некролог о «дорогом коллеге, прекрасном друге и замечательном учителе» без указания имени «безвременно усопшего», а весь руководящий состав Ордена получил приглашения посетить «скромную церемонию, посвященную памяти одного из самых стойких приверженцев свободы самовыражения и мира во всем мире между всеми обитателями Земли, несмотря на различие видов». Место проведения «скромной церемонии» было в загородном особняке, выкупленном одним из Группы-17 за 2 дня. Никакой Святой Земли на 4 километра вокруг, но это бы и не потребовалось. Руководящий состав пребывал в ужасе с момента получения приглашений и мысль о возможной ликвидации «паноптикума» никому не приходила в голову.

Доусон тоже получил приглашение, Маклауд — нет, что не помешало ему поехать с Джо. Сама церемония производила странно гнетущее впечатление. На гостей из Ордена и Маклауда внимания особо не обращали. Как только все приглашенные собрались, закрытый гроб опустили в заранее приготовленную яму, каждый из 17 Бессмертных произнес небольшую речь, причем многие говорили на незнакомых, кажется мертвых, языках. При этом было видно, что все 17 прекрасно понимают друг друга. Многие из них не скрывали слезы. От Ордена никто слова не взял, но этого и не ждали. Могилу закрыли плитой, на которой по-французски была выгравирована надпись «Спи спокойно, дорогой Учитель, ты вечно живым пребудешь в наших сердцах». После чего хозяева незаметно исчезли. Гости в недоумении разъехались. Могила осталась.

Радомира, а в миру теперь Рада Залесская, неохотно вынырнула из под одеяла и посмотрела на часы: 3 часа дня. Можно конечно еще поваляться, но от этого продукты в холодильнике не появятся, да и счета оплатить пора бы, пока и она бодрствует, и банки открыты. Обычно совпадали они редко.

Спустив ноги на пол, Рада попыталась нашарить тапочки. Опять только один. Отшвырнув и его, Бессмертная босиком пошлепала в ванную. Так как кофе закончился, то для того, чтобы окончательно проснуться требовались радикальные меры. Наступив на что-то мягкое, Рада опустила взгляд и увидела изодранную, окровавленную футболку. Да, бурная выдалась ночка. Симон д’Артье, являясь посредственным фехтовальщиком, был, тем не менее, настоящей занозой на протяжении нескольких последних лет. Оскорбившись по причине отвергнутых чувств, он начал делать гадости окружавшим её людям и не только Бессмертным. Пришлось удалить его, как опухоль, пока не переросла в злокачественную.

Как только на нее обрушилась струя ледяной воды, сон как ветром сдуло. Рада пулей вылетела из-под душа и завернулась в полотенце. Мысли опять вернулись к вчерашнему поединку.

Д’Артье оказался на редкость скользким типом, и когда после первого поединка (который пришлось прервать, чтобы не объяснять полиции, а что это они здесь делают) понял, с кем связался, то стал её старательно избегать. Она проохотилась на него почти год. Так же вчерашняя схватка показала, что хотя она и в хорошей физической форме, но побольше практики ей бы не помешало. Раньше она бы с таким противником столько не провозилась. Вон, даже тот парень, предбессмертный, вернее уже бессмертный — поправила она себя — успел оправиться. Интересно, он её узнал? Их единственная встреча наверняка стала для него памятным событием.

В общем-то теперь ей было его почти жаль. Паренек просто попался под горячую руку. Она в тот день была не в лучшем из настроений. Сколько прошло с тех пор? Кажется, около полугода.

Опять ускользнул! Нет, на сей раз она не успокоится, пока у одного из них голова не покатится с плеч. У нее и так осталось слишком мало друзей, чтобы прощать их убийство. И уж точно она не собиралась прощать того, кто убил только, чтобы насолить ей. В свое время она мстила и куда за меньшее. Ничего, рано или поздно они с Симоном встретятся!

Рада ускорила шаг — не особо приятно было мокнуть под этим нудным осенним дождем — и в очередной раз злобно чертыхнулась про себя. И все из-за этого сопляка! Стоило ли так аккуратно держаться за пределами Зова Д’ Артье, если этот идиот, таскающийся за ней, снова предупредил того о ее приближении! Ну надо же, чтобы именно ей попался Наблюдатель-предбессмертный!

Слабое подобие Зова вот уже в который раз за день царапнуло по нервам — опять он подошел слишком близко! И, хотя, даже после рассказанного Галати она решила сперва разузнать об этих Наблюдателях побольше, а, разузнав, предпочла не связываться, этот ее уже достал, постоянно мозоля глаза и мешаясь под ногами.

Отогнав соблазнительную мысль, подарить надоедливому Наблюдателю вечную жизнь, Рада свернула за угол и зашагала по направлению к своему нынешнему жилищу, располагавшемуся в том районе города, в котором люди с достатком обычно и носа не показывают. Гнев начинал постепенно отступать, и она даже усмехнулась, мысленно представив себе новенького. Эти Наблюдатели явно считали ее молодой да глупой, иначе не приставили бы этого олуха, или у них были очень большие проблемы с кадрами. Его же за версту видно. Она бросила притворно рассеянный взгляд через плечо, якобы провожая взглядом проехавший автомобиль — вон, и встречные девушки оборачиваются, кокетливо улыбаются симпатичному высокому парню. Парочка даже пыталась познакомиться, а он смешно краснел и поспешно отнекивался, боясь потерять её из виду. Рада почти с сожалением вспомнила о прежнем Наблюдателе. Интересно, куда он исчез? Пошел на повышение или, может, вышел на пенсию? С ним было куда удобнее — невзрачный пожилой человечек бесследно растворявшийся в толпе и практически ей не докучавший.

Нет, от этого положительно нужно как-то избавиться. У Д’Артье уже и так выработалось нечто вроде условного рефлекса: чувствует предбессмертного, значит, она рядом. А тратить время на беготню еще и от этого мальчишки, зачем, когда можно решить все раз и навсегда.

Приняв решение, Рада в очередной раз свернула на улицу побезлюднее и, пройдя немного вперед, остановилась. Ждать пришлось недолго, вскоре из-за поворота появился и Наблюдатель. Увидев ее так близко, он слегка замялся от неожиданности. Прохожих вокруг не было, из-за дурной славы района и времени суток, магазинов, на витрины которых можно было бы полюбоваться — тоже. Оставалось лишь зайти в один из подъездов или пройти мимо. Наблюдатель выбрал второе. Что ж, это только облегчало ей задачу. И Рада дала волю злости на нового Наблюдателя, на Д’Артье, на плохую погоду и все, что её раздражало в последнее время.

Немного агрессии, зловещий тон и холодное оружие — и вот уже парень улепетывал со всех ног. Немного погоняв его по району и доведя почти до истерики, Рада отправилась домой. Не следующее утро у нее был уже новый Наблюдатель.

Наконец-то Радомира вышла на улицу. Так, сперва перекусить где-нибудь, а потом все остальное. До любимого кафе хотела было пройтись пешком, но передумала. Погода к прогулкам не располагала. Хотя и мотоцикл в этом случае не самое комфортное из средств передвижения, но по крайней мере быстрее. Проезжая мимо небольшого парка, она почувствовала Зов, и подумала уже прибавить газа: ни поединков, ни даже дружеских встреч сейчас не хотелось, тем более что вероятность первого была намного выше. Друзей у нее раз два и обчелся, а вот тех с кем отношения были если не вражескими, то по меньшей мере напряженными — хоть отбавляй. Да и охотников за головами со временем не убавлялось. Но в этот момент на мостовую выскочил молодой парень и практически кинулся под колеса её мотоцикла.

— Пожалуйста, помогите, они убьют меня! — но, разглядев её лицо, парень осекся, в его глазах мелькнуло выражение отчаяния и безнадежности, и он оглянулся назад, на ворота парка, откуда выбежала пара молодцов с пистолетами наперевес.

Опять этот горе-Наблюдатель — усмехнулась про себя Рада. Судьба упрямо в который раз за столь короткое время пересекла их пути. И судя по выражению лица Наблюдателя, Рада оставила глубокий след в его памяти. Где-то внутри опять шевельнулись остатки совести. Но времени предаваться её угрызениям не было. Преследователи выглядели весьма решительно настроенными.

«Ладно, — вздохнула про себя Радмира, — надеюсь, я об этом не пожалею».

— Садись, — бросила она. Парень уставился на нее как Хоттабыч, которому сказали, что земля круглая.

— Быстро! Или собираешься дождаться их? — Кивнула она в сторону преследователей и заметила, что один сосредоточенно целится и, кстати, не в Наблюдателя. Рефлекс сработал почти автоматически и мужчина, корчась от боли, повалился на землю. Но кинжалов у неё с собой было не бесконечное количество (и вообще этот был единственным и любимым). Оставалось либо переехать этого недотепу, все еще возлежавшего у неё перед колесом, либо…

Рада, нагнувшись, схватила перепуганного парня за шиворот и, со всей силой вздергивая на ноги, прикрикнула:

— Ну?!

Тот, наконец выйдя из ступора, повиновался. Она резко тронулась с места к ближайшему повороту. Вдруг парень позади охнул, и его хватка на её талии стала ослабевать. Рада чертыхнулась сквозь зубы. Выстрела слышно не было — пистолеты с глушителями.

— Не смей вырубиться. Упадешь, возвращаться не буду, — бросила она через плечо, надеясь, что Наблюдатель еще в состоянии её услышать.

Как ни странно, но это видимо подействовало, парень, прерывисто дыша, привалился к ней, судорожно вцепившись в складки её недлинного плаща. Отъехав на достаточное расстояние, чтобы выиграть немного времени, Рада остановилась, выбрав безлюдное место. Бледный как мел Наблюдатель смотрел с опасливым ожиданием. Она усмехнулась.

— Если думаешь, что убью, зачем сел?

— Потому что, они бы в любом случае убили, — выдохнул он.

Рада, протянув руку и заставив повернуться, оглядела рану. Простреленное навылет плечо, удивительно, что её не задело. Но ничего час-полтора — и следа не останется.

— Но они смертные, — заметила она.

— Они знают, как меня убить.

— Коллеги? — при виде удивленного взгляда через плечо Рада вновь усмехнулась, — ладно, разговоры могут подождать. Поехали. Когда Наблюдатель второй уже раз за сегодня послушно сел позади, обхватив ей здоровой рукой, она обернулась.

— Кстати, как тебя зовут?

— Мишель.

— Мое имя, думаю, ты знаешь.

Молчание потенциального ученика подтвердило её правоту.

Руки уже онемели от холода и длительного пребывания в одном положении. Левое плечо ныло и зудело, а мозги отказывались ясно соображать. Столько событий за последнее время. Неделю назад он глотал архивную пыль и, в общем-то, был вполне доволен. Сейчас он был Бессмертным, из-за которого стояла на ушах добрая часть службы безопасности Ордена (он, конечно, может, и льстил себе, но не каждый день Наблюдатель оказывается Бессмертным), и сидел за спиной у той, которая полгода назад чуть его не убила. Хотя теперь Мишель совсем перестал понимать, что же тогда произошло. Понятно, как она его вычислила, ведь Бессмертные вроде чувствуют тех, кто только должен ими стать. Но зачем тогда был тот спектакль? Воспоминания о хрониках Бессмертных с тем, что сейчас называют «психическими отклонениями», а таких он перевидал немало, Мишель старался гнать подальше. Мысль, что подобравшая его была именно такой, не грела.

Вообще-то пару раз он всерьез подумывал спрыгнуть, но, во-первых, скорость была приличной, и поэтому шансы удрать, ему казались очень невеликими, а злить Бессмертную после прежней встречи и её сегодняшней бесцеремонности с его преследователями лишний раз не хотелось и, во-вторых, он безумно устал от всей этой беготни. Будь, что будет, решил Мишель.

Наконец-то они подъехали к какому-то жилому многоэтажному зданию. Велев ему сойти, Бессмертная — её зовут Рада — напомнил он себе, оставила мотоцикл тут же у стены и жестом велела ему следовать за ней, скрывшись в подъезде. Немного поколебавшись, Мишель двинулся следом, идти ему все равно было некуда, а Бессмертная с экзотичными для французского уха именем и фамилией пока вроде бы вела себя вполне если не дружелюбно, то мирно.

Поднявшись на несколько этажей, Рада позвонила в одну из двух дверей, выходивших на лестничную клетку. Дверь открыла полная дама почтенного возраста в домашнем халате и устрашающего вида очках.

— Здравствуйте, мадам. Жан должен был оставить мне ключи от квартиры, — белозубо улыбнулась Бессмертная. Тут она представилась и, видя недоверчивый взгляд, протянула женщине документы.

Взглянув на паспорт, старушенция не удосужилась ответить на улыбку, и, что-то ворча про нравы современной молодежи, удалилась в квартиру. Через некоторое время она вернулась с парой ключей и без прощания захлопнула дверь перед носом визитеров.

— Старая мегера, — беззлобно бросила Рада, направляясь к противоположной двери.

Мишель невольно улыбнулся, подумав, что «мегера», очень может статься, моложе своей посетительницы.

Открыв замок, Рада прошла внутрь и щелкнула выключателем в прихожей.

— Проходи, — пригласила она, не оборачиваясь, — и захлопни за собой дверь.

Когда Мишель выполнил сказанное и повернулся, то наткнулся на изучающий взгляд Бессмертной. Она критично оглядела его с ног до головы.

— Думаю, тебе сейчас не помешает душ. А я пока поищу, что тебе одеть, чтобы ты снова стал похож на человека. Потом расскажешь, чем не угодил тем парням и еще, думаю, много всего интересного.

Мишель, наконец-то решился подать голос.

— А где мы? Это ведь не ваша квартира?

Рада усмехнулась.

— Гениальная догадка. Если те парни с пушками действительно из твоей конторы, то моя квартира будет первым местом, куда они нагрянут. Надеюсь, эта не станет вторым. Ванная там, — указала она, — и уже было направившись мимо в комнату, снова обернулась: — Да, думаю, после всего что случилось, формальности излишни. Зови меня Радой и обращайся на «ты».

С этими словами она скрылась из виду.

Разбирая вещи в шкафу в поисках чего-либо подходящего, Рада услышала, как хлопнула дверь ванной. В дверях появился Мишель. Поскольку халатов у хозяина квартиры видимо по какой-то причине не водилось в принципе (либо они были в жутко секретном тайнике, который укрылся от её взора), то на нем было только принесенное ею полотенце.

— Где моя одежда?

— В мусорном ведре, — Рада не смогла удержаться от искушения вогнать парня в краску, пройдясь оценивающим взглядом по его фигуре. Фигура была вполне ничего себе. Немного худоват на её вкус, но вообще паренек должен был нравиться девушкам: полные губы, ярко-голубые наивные глаза, темные брови и волосы — просто почти по девичьи нежное лицо, немного спасала положение только форма подбородка, выдающая жутко упрямый характер, и все это в купе с приличным ростом. В общем, полный набор для того, чтобы направо и налево разбивать сердца.

Заметив, что уже и уши Мишеля начали приобретать приятный багровый оттенок, Рада наконец протянула ему одежду.

— Вот, по размеру вроде должно подойти, — она усмехнулась, заметив выжидательный взгляд и подумав, какой же насыщенности цвета достигнут эти щеки, если ему и переодеваться при ней придется, и вышла из комнаты, отправившись на кухню.

Через несколько минут там появился и Мишель. Одежда сидела мешковато, но сносно.

— Поскольку хозяин в отъезде, то поживиться особо нечем, — сообщила Рада. На столе перед Мишелем возникла чашка кофе, и видимо где-то завалявшаяся пачка печенья.

— А это удобно? Чья это квартира?

— В твоем положении все удобно. Не волнуйся, квартира одного знакомого. Он пробудет в отъезде дольше, чем планировал, просил присмотреть за ней.

— А где он?

— В Таиланде, ждет суда. Но это длинная история.

Рада села напротив него.

— Теперь, когда я удовлетворила твое любопытство, я внимательно тебя слушаю. Чем своим не угодил?

В бар вошел запыхавшийся мужчина. По нему видно было, что он спешил.

— Джозеф, у нас большие проблемы.

— Здравствуй, Патрик. Судя по тому, что ты зашел впервые за последние 3 года, проблемы действительно серьезные.

— Нам нужно поговорить без лишних ушей, — полный мужчина достал из кармана платок и вытер пот с высокого лба. Доусон с мгновенье изучал выражение его лица — Патрик Вьера — его коллега, в данный момент подчиненный и давний знакомый был как всегда сдержан и все же заметно взволнован. Джо кивнул ему на дверь в углу бара, и Наблюдатели прошли в небольшой кабинет. Когда они сели друг напротив друга в кресла, Вьера заговорил первым.

— Я о Д’Эстэне.

Джо поморщился.

— Да, ты знаешь, я был против, но Трибунал большинством голосов все равно решил, что сейчас не время пересматривать Устав.

— Пару дней назад его прямо из под носа у ребят Леру увела Бессмертная. Один в больнице в тяжелом состоянии.

— Знаю, читал отчет. Её опознали. Некто Рада Залесская, хотя это имя уже шестое. У себя она не появлялась, на работе тоже. Сейчас проверяют её знакомых.

— Я просмотрел её хроники. Не густо. Заведены в 1962-м. За это время больше десятка голов, причем, в основном случайные охотники, которые вызывали её сами, некоторые довольно опытны. Тебе не кажется, что это слишком для такой молодой Бессмертной?

— Да, аналитики давно уже твердят, что она не из новых, видимо, одна из тех, кого мы по какой-то причине раньше потеряли или считали погибшими. Сейчас поднимают архивы, пытаются её идентифицировать.

— Она была у меня.

— Что?

— Да, я пока не докладывал. Хотел посоветоваться.

— У тебя это?…

— Это у меня дома.

— Д’Эстэн знал твой домашний адрес?

— В том-то и дело, что нет. Но сейчас не об этом.

— Что ей было нужно?

— Пока просто поговорить.

— Пока? — на лбу Джо пролегла складка.

— Да, ей идея убить парня, из-за того, что он оказался Бессмертным, очень не понравилась, — тут Вьера слабо усмехнулся, — надо же, сами рубят друг другу головы почем зря, а если кто-то другой, то сразу шерсть дыбом.

Джо пропустил мимо ушей это замечание.

— Сомневаюсь, что она приходила только чтобы выразить свой протест.

— Правильно сомневаешься. Мадмуазель Залесская, или кто она там на самом деле, велела, цитирую: «Передай начальству, что вы слишком много на себя берете. Вам и так повезло, что история с Хортоном улеглась без плачевных для вас последствий. Так что лучше лишний раз не нарываться». На прощание добавила, что, убив Мишеля, мы наживем врага в её лице. А если что-то внезапно случится и с ней, то все её знакомые Бессмертные узнают о некоей агрессивной организации. Что будем делать?

— Подавать отчет. Думаю, после него Трибунал соберется на чрезвычайное заседание. Надеюсь, на сей раз у них хватит ума признать, что устранение Д’Эстэна может принести намного больше вреда, чем если его отпустить. Только второго Галати нам не хватало.

— Знаешь, у меня такое впечатление, что эта Рада гораздо хуже. Он был психом, а она производит впечатление неглупой расчетливой стервы.

— Зачем ей тогда спасать парня?

— А я откуда знаю? Но по мне, уж лучше отдать его ей, и пусть успокоится.

* * *

Мишель вздохнул и повернулся на бок. Уже добрых пару часов он, так и не раздевшись, ерзал на чужой постели, пытаясь уснуть. Несмотря на чудовищную усталость, сон не шел. И он принялся размышлять над произошедшим.

Рада, хмурясь, выслушала его короткую историю. Вернее неизвестную ей часть. Он постарался как можно меньше говорить об Ордене, озвучив лишь тот факт, что Наблюдатель и Бессмертный — статусы несовместимые, и как в Ордене решали подобные проблемы.

Тут Мишель задумался, а вдруг он ошибся? Ходили слухи, что пару лет назад среди них обнаружился Бессмертный, и его отпустили. Но даже если это было правдой, подробности явно знало только руководство Ордена и распространяться о них не собиралось. Тут он одернул себя, ну да, конечно, ошибся. И поэтому, когда он помедлил, его попытались силой затолкать в машину, а потом устроили настоящую охоту… в общем, насчет намерений Наблюдателей в облаках витать не стоит.

Мишель сел и, подняв подушку, прислонился к ней спиной и скрестил руки на груди. А Рада? Вспомнилась усмешка и досадливое «дурачок», когда при дальнейших вопросах об Ордене он насупился и замолчал. А почему он должен ей доверять? Полгода назад чуть в капусту не изрубила, а теперь спасительницу изображает. Если бы хотела, изрубила бы… возразил надоедливый здравый смысл. По крайней мере, выглядит вполне на это способной. С Д’Артье она не церемонилась. Но все равно он просто не мог вот так просто взять и сдать Наблюдателей с потрохами. При одной мысли об этом становилось мерзко. Даже после всего, что случилось. Кто знает, что у неё на уме? Свою неприязнь к ордену она скрывать даже не пыталась, а у него там остались знакомые, друзья.

Мишель тут же горько усмехнулся собственным мыслям. И где теперь эти друзья? Рада права, теперь у них разные жизни. Но мстить он не собирался, тем более так — это низко. После того, как он сказал это ей, Бессмертная внимательно взглянула на него с непонятным выражением. Мишелю становилось не по себе, когда она смотрела на него вот так, в упор. От этого появлялось неприятное ощущение, что она чуть ли не мысли его читает. Еще хуже было то, что он чувствовал, как каждый раз начинает заливаться краской, злился на себя и… краснел еще больше. А Рада, заметив это, похоже, от души забавлялась. Оставив попытки вытянуть из него еще что-нибудь о Наблюдателях, она собралась и, велев ему не выходить из квартиры, отправилась куда-то, на ночь глядя, и пока не вернулась.

Все прошедшее с её ухода время Мишелю не давала покоя пришедшая во время разговора мысль. А что, если он нужен ей только из-за сведений об Ордене, и когда она поймет, что толку не будет, то… нет, не хотелось верить. Он извлек из памяти все, что помнил из её хроник. Портрет выходил противоречивый.

Впервые замечена она была только в 60-х, когда срубила голову одному молодому охотнику. Встреча видимо была случайной, и они не были знакомы раньше. Так Наблюдателям стало известно о жившей в УССР Раде Алексеевне Орловой, работавшей рядовым инженером на одном из местных заводов.

Как долго она была Бессмертной до этого, осталось загадкой. Имена с тех пор она меняла довольно часто, хотя составляющая «Рада» была неизменной. Настоящее имя? В архивах не нашли ни одну Бессмертную с тем же именем, подходящую под описание. Еще чаще сменялись место жительства и профессии. Бессмертная была не самым легким объектом наблюдения.

Радой Залесcкой она стала несколько лет назад в Польше, где пожила только год после того, как ей пришлось исчезнуть из бывшей теперь Югославии. Там она работала военным корреспондентом и была «убита» в уличной перестрелке якобы шальной пулей (По невероятному стечению обстоятельств Рада, занималась весьма неудобным для некоторых лиц расследованием, репортаж о котором чудесным образом вышел в свет даже после её «смерти» и наделал много шума).

Вот уже пару лет эмигрантка Рада Залесская обитала в Париже и работала… инструктором по современному танцу в одной из частных школ. В общем, контрастов в сферах деятельности и образе жизни хватало. И как ни мало Мишель пробыл её Наблюдателем (да, и вообще Наблюдателем), даже он понимал, что все это лишь верхушка айсберга.

Судя по внешнему виду, Раде в лучшем случае едва пошел третий десяток, когда она стала Бессмертной. Хотя, внешность — зыбкая почва для подобных выводов. Встречаются люди, что и в 30 чуть ли не подростками выглядят и наоборот. Но выбирать не приходилось, больше опираться было не на что. Плюс те годы, что о ней известно, ну, шестьдесят лет, ну семьдесят, пусть даже восемьдесят, с учетом того, что о ней не сразу после первой смерти узнали. Но Мишелю казалось, что Рада была явно старше. И тогда кто знает, чем она занималась раньше, кем была? Хотя, возможно, он и ошибался. Много он Бессмертных видел? Разве что еще Д’Артье. Ну, с этим все понятно: триста с небольшим лет, редкий сукин сын со вздорным характером, злопамятный и мстительный и, кстати, не неопытный мальчишка, хотя противников заведомо опытнее и сильнее старался избегать. Не крутовато ли для Бессмертной, которой меньше века? Или ходила в ученицах у кого-то из искусных воинов? Тогда бы её наверняка заметили еще в то время. Тут Мишель подобрался от пришедшей мысли. Или просто грязно играла? Что ей стоило, скажем, застрелить Д’ Артье перед тем как отрубить голову? Он ведь практически ничего не видел.

Все, хватит накручивать себя. Что толку строить предположения одно мрачней другого?

Мишелю захотелось пройтись, все равно не спится, а здесь, в этих четырех стенах, в голову лезет чёрте что. Он немного поколебался, все же Рада велела сидеть и ждать, но потом решил, что просто побродит неподалеку.

Вот тут Мишель вспомнил о том, что его одежду Рада отправила на свалку, и о том, что после событий дня совершенно вылетело из головы. Вместе с одеждой исчезли мобильный, деньги и, самое главное, документы.

В слабой надежде все же найти их, он порыскал по квартире, заглядывая во все места, где только могли лежать его вещи, а затем и в те, где не могли, если здраво посудить. Поиски, как он и ожидал, оказались бесплодными. И почему-то мысль, что Бессмертная просто забыла или не догадалась проверить карманы, не показалась убедительной. Мишель вздохнул. У него ведь вдобавок и ключей от квартиры не было. Прогулка отменялась.

«Может в полицию податься?» — мелькнула шальная мысль. Но он тут же с раздражением отогнал её. И что он там скажет? «Знаете, за мной гоняется добрая часть некоей тайной организации, а мои вещи сперла Бессмертная. Да, забыл сказать, я тоже Бессмертный, именно из-за этого мне и хотят отрубить голову…» — сочувственный взгляд и люди в белых халатах обеспечены. Можно было, конечно, и насочинять что-нибудь, но он решил дождаться возвращения Рады. Он должен поговорить с ней и расставить точки над «и». Неопределенность и ожидание подвоха отовсюду просто сводили с ума. Так недолго и в паранойю впасть.

В ожидании прошла еще пара часов. А что если она не вернется? Тут стало совсем не по себе. Какой подозрительной ни казалась новая знакомая, перспектива оказаться снова со всем этим наедине абсолютно не вселяла оптимизм. Чтобы хоть чем-то заняться, Мишель устроился в кресле и стал читать, найденный здесь же на столике журнал.

Когда Мишель открыл глаза, комнату уже озаряло солнце, выпавший из рук журнал лежал рядом на полу. Голова как-то странно гудела, совсем как… Мишель рывком поднялся с кресла — рядом был другой Бессмертный. Он вышел в коридор. Со стороны кухни доносилось журчание воды и звук передвигаемой посуды. Когда он вошел, Рада обернулась и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, вернее уже день. Ну, ты даешь. Я пришла, ты даже ухом не повел.

— Я не заметил, как уснул.

— И сколько до этого не спал? — поинтересовалась Рада и, вытерев руки об висевшее у крана полотенце, подошла к плите.

— Около двух суток, — признался Мишель.

— Тогда понятно, — кивнула Бессмертная, — иди есть, — пригласила она. — Надеюсь, против яичницы ничего не имеешь?

В данный момент Мишель абсолютно ничего не имел против этого незатейливого блюда, напротив, был очень даже за.

Когда голод отступил, он вспомнил, о своем вчерашнем открытии и как можно более буднично поинтересовался:

— Где мои вещи?

— Я же сказала, выкинула, — Рада закончила с яичницей и взяла бутерброд.

— Но там были документы!

— Ах, вот ты о чем. Держи, Мишель Д’Эстэн, — протянула ему извлеченный из кармана джинсов паспорт Рада, — мой тебе добрый совет, смени фамилию. С этой хлопот не оберешься.

— И что не так с моей фамилией? — слегка ощетинился Мишель.

Раду это видимо позабавило.

— Про Моргана Д’Эстена никогда не слышал?

— Слышал, и что?

— Ничего, — пожала плечами Рада, — просто репутация у него не ахти, и желающих отправить в мир иной хоть отбавляй, перепутают еще.

— Но ведь Морган мертв.

— Ну, не все же такие просвещенные, как ты.

На это Мишель не нашелся, что ответить, и вернулся к прежней теме. Про деньги спрашивать было как-то неудобно, да, и было их у него с собой — не озолотишься.

— А телефон?

— Продала, еды купила.

Мишель удивленно уставился на Раду. В принципе она действительно не обязана была тратить на него собственные деньги, но…

— Зачем? Там же кредитка была.

Рада достала кусочек пластика и бросила на стол перед Мишелем.

— Можешь на память оставить. Вынуждена вам сообщить, мсье Д’Эстэн, что ваш счет заморожен. Расторопные у тебя коллеги.

— Но как они?..

— Ну, не так уж это сложно, как ты думаешь. Тем более если есть нужные связи. Да ладно, насчет денег не переживай, достану. Просто пока не до того было. А телефон… кому тебе сейчас звонить?

— Родителям. Они наверное с ума сходят.

— Глупо. Только сам подставишься.

— Но я же только позвоню. Скажу, что все в порядке. Наблюдатели ведь не ЦРУ.

— Врага лучше переоценить, чем недооценить. Вообще разумней будет просто исчезнуть без всяких звонков.

Мишель собрался уже горячо возразить, но Рада перебила его.

— Когда-нибудь все равно придется, так лучше уж сразу.

— Да куда я денусь? — в голосе против воли пробилась горечь.

— Я подумаю, — пообещала Рада.

У Мишеля стало как-то пусто внутри. Пока мысли были заняты только тем, чтобы сохранить на плечах собственную голову, он о том, что будет дальше, не думал. Теперь будущее рисовалось не особо красочным. Если оно вообще будет, это будущее…

— Эй, рановато раскисаешь.

Мишель вздрогнул и взглянул на Раду. Та помешивала ложкой кофе, наблюдая за ним. Особого сочувствия, впрочем, ни во взгляде, ни голосе не чувствовалось. И тут он вспомнил о мучавшем его всю ночь вопросе.

— Почему вы… ты, — поправился он, когда Рада поморщилась, — мне помогаешь?

— Странно, что это тебя только теперь заинтересовало, — заметила Бессмертная и, откинувшись на спинку стула, добавила: — Не люблю, когда смертные лезут не в свои дела.

Раду удивило то, что когда она вернулась, парень даже не проснулся. То ли притворялся, то ли действительно был настолько измотан.

Услышав ответ, на свой вопрос, он затих и теперь просто сидел напротив, ковыряясь в тарелке и украдкой разглядывая её. Рада делала вид, что не замечает, полностью увлекшись едой. Парень пока явно дичился, так что пусть смотрит, с неё не убудет. Но, наконец, она не выдержала.

— Ну и как, нравлюсь?

— Что? — Он тут же отвел взгляд. Да, откуда ж он такой взялся? Рада покачала головой, усмехнувшись. Стеснительность не входила в список ценимых ею качеств, так как весьма мешала жить. Хотя паренек был весьма забавен в своем смущении. Но все хорошо в меру, пожалуй, пора сломать лед. Не то он чего доброго от неё удерет. Хотя, только себе этим и навредит, а её в общем-то только от проблем избавит.

— Нравлюсь, спрашиваю? Ты уже добрых полчаса мной любуешься, — она наконец поймала взгляд голубых глаз.

— Простите.

Опять на «вы». С ним придется попотеть. Рада облокотилась локтем о стол и подперла рукой голову.

— Да чего ты жмешься, ясноглазый? Не съем я тебя.

Новое прозвище парню явно пришлось не по душе, как и фамильярность фразы, но он промолчал. В душе Рады начал разгораться азарт. Интересно, долго его придется злить, чтобы он забыл о приличиях? Но она отложила это на потом, сейчас было любопытно узнать о своем экс-Наблюдателе побольше.

— Ты давно на них работаешь?

Парень не стал делать вид, что не понял, о ком речь, и ответил сразу, хотя и без особой охоты.

— Год.

— Не густо. Это тебя сразу ко мне приставили?

Мишель кивнул.

Рада вспомнила, чем все это закончилось. Черт, вылетело как-то из головы, так вот в чем дело? Похоже, она тогда все-таки перегнула палку. Прощения что ли попросить? Обойдется. Да и сказать можно много чего, она бы на его месте не поверила. Хотя в его возрасте еще вполне можно верить в бескорыстность намерений. Рада усмехнулась. Самое забавное то, что она действительно ничего кроме головной боли, ввязавшись в эту историю, не заработала. Выходит, она сейчас была благородной спасительницей? Впрочем, её мало волновало, кем она была, еще меньше, кем её считали. Но парень ей понравился, а идея тайного сборища смертных, которые оправдывают свое существование каким-то бредом и нет-нет да устроят охоту за такими, как она — не очень.

— А потом к Симону приставили?

— Нет, тогда… тот вечер был первым.

Тут Мишель набрав воздуха все же выпалил:

— Почему ты не сказала, кто я? Ведь почувствовала.

Вот оно.

— И испортить тебе остаток смертной жизни?

— Но тогда… все бы могло сложиться по-другому!

— Я рассчитывала, что ты и так бросишь это занятие. — «Хотя по большому счету, мне тогда было наплевать», естественно осталось непроизнесенным. Рада давно скептически относилась к считающим горькую правду ценной вещью. Мишель недоверчиво взглянул на неё.

— Я не мог уйти, — произнес он и осекся.

Та-а-ак, все интереснее и интереснее.

— Что значит, «не мог»? Живьем ваши ряды покинуть, что, невозможно?

Мишель уставился на неё, потом до него дошло.

— Нет! Что ты. Просто Орден оплачивает учебу в Академии, и потом по контракту работаешь определенный срок.

Что за «Академия», Рада выяснять не стала, хотя перечень учебных дисциплин узнать было весьма любопытно — «дипломированный Бессмертовед, прослушавший курс…» Она подавила не к месту пробивавшуюся улыбку.

— А самому оплатить нельзя?

— Можно, но мне было не по карману. А родители были против, и я не стал просить.

Мы еще и гордые. Рада вздохнула.

— Ладно, я могу сказать: «Прости, мне жаль, что так вышло» — но от этого ничего не изменится. Или я могу помочь тебе сейчас, если…

При «если», парень напрягся, устремив на неё внимательный взгляд.

— Если перестанешь смотреть на меня как кролик на удава, — закончила Рада и улыбнулась.

И что это за мина? Будем считать вымученной улыбкой. Значит, контакт установлен.

Рада не считала, что осторожность бывает лишней. В квартире Жана она предпочла не задерживаться. Оставив успокоившегося вроде Мишеля в номере недорогого отеля — все, на что хватило денег, надо было заняться этим вопросом — Рада отправилась узнать, нет ли новостей. Для этого было достаточно посетить интернет-кафе. Она оставила Наблюдателю электронный адрес. Тот обещал связаться и сообщить, что решило руководство.

В зарегистрированном на днях на бесплатном хостинге ящике обнаружилось свеженькое письмо, гласившее, что есть хорошие новости. Рада, немного поразмыслив, настучала ответ:

Отправив письмо, она спокойно занялась другими насущными проблемами.

Вьера с чрезвычайно довольным видом просто-таки влетел в бар, что при его габаритах смотрелось… весело.

— Она назначила встречу!

— И кого направили?

— Меня конечно, как уже общавшегося.

— Ну да, зачем светить еще кого-то, — согласился Джо.

— Как ты думаешь, её устроит решение Трибунала?

— А почему нет? Такого исхода даже я не ожидал.

— Прецедент — великая вещь. Парень должен сказать спасибо Пирсону.

— Скорее судьбе. Не наткнись он на эту Бессмертную, и никакие прецеденты бы не помогли. Когда вы встречаетесь?

— Завтра в семь. Место довольно людное, так что, думаю, никакой опасности нет. Ты подумал над моим предложением?

— И не собирался. Я тебе сразу сказал — это бред, не говоря уже о том, что мы оба можем вылететь из Ордена за подобные инициативы.

— Попытка — не пытка, Джо. Ты только подумай, сколько всего она может рассказать.

— Забудь об этом, Патрик.

— Ты как хочешь, а я рискну. Победителей не судят.

— Ну-ну, в лучшем случае она тебя просто пошлет.

Рада наблюдала за подъездом, развлекаясь мыслями о выражении лица Наблюдателя, когда он её увидит. В прошлый раз оно было презабавным.

Когда он подъехал, уже начало темнеть. Полный невысокий мужчина вышел из своего «Рено» и собрался было войти в здание. Тогда она и скользнула к нему бесшумной тенью. Это она умела.

— Добрый вечер, мсье Вьера.

Наблюдатель вздрогнул и обернулся. Рада внимательно следила за каждым его движением, держа руку, утопавшую в складках плаща, на рукояти простого раскладного ножа — весьма неравноценной замены, утраченному кинжалу. В том, что у Наблюдателя с собой имелось оружие, она не сомневалась. Но мужчина благоразумно держал руки на виду.

— Я думал, мы должны встретиться завтра. Или я перепутал?

Напряжен, но голос спокойный, да и руки не дрожат, как в прошлый раз — неплохо.

— Нет, все верно. Просто я слишком нетерпелива.

А он думал, что она даст ему подготовиться? Наивный.

— Прогуляемся?

Наблюдатель немного расслабился, когда она махнула рукой в сторону людного проспекта, кивнул, и они направились в указанном Радой направлении.

— Так что за новости?

— Трибунал вынес решение.

— Я внимательно слушаю.

— Решено, что Мишель Д’Эстен не представляет существенной угрозы Ордену.

Очаровательно. Худой мир — лучше, чем добрая война, они не так уж глупы.

— И это значит?

— Это значит, он может не опасаться за свою жизнь и свою безопасность. По крайней мере, в том, что касается нашей организации.

— Рада слышать.

Наблюдатель немного замялся, прежде чем продолжить.

— Но есть пара условий.

Ну, куда уж без них. Проигрышу нужно придать хотя бы видимость победы.

— Не тяни кота за хвост, Патрик.

Наблюдатель выглядел не столько недовольным фамильярностью, сколько удивленным, но затем спохватился и продолжил.

— Д’Эстэн должен уехать из страны. По крайней мере, на некоторое время, пока вся эта история не уляжется. Решение было не единогласным.

Рада кивнула.

— Разумно. Что-нибудь еще?

Последовала пауза, после которой её собеседник наконец произнес.

— Да, свобода и жизнь Мишеля в обмен на информацию.

Теперь уже Рада с ироничным интересом глянула на Вьера.

— То есть?

— Факты для хроник.

Она резко остановилась.

— Вам, что, эксклюзивное интервью дать?

Наблюдатель начал заметно нервничать.

— Да, история Вашей жизни, Ваших знакомств.

Он это серьезно? До пенсии же записывать придется, если с подробностями.

Рада долго смотрела на нервно теребящего карман собственного пальто, и похоже не замечающего этого, Вьера, потом расхохоталась.

— Вы действительно ненормальные!

Наблюдатель явно не ожидал ничего хорошего от этой вспышки веселья.

— Так Вы согласны?

— Да, — неожиданно легко согласилась Рада, — но у меня встречное условие.

— Какое?

— Можешь задавать только вопросы, требующие ответа «да» или «нет».

— Но…

— Тогда катись к черту, — перебила Рада и зашагала прочь.

— Подождите! — догнал её Вьера, — по рукам.

— Значит, если проявишь изобретательность, узнаешь интересные вещи, — усмехнулась Рада, — Это все, или еще условия есть?

— Все.

— Куда приходить? Учти, в ваш крысятник я не сунусь.

Наблюдатель сжал губы, но смолчал.

— В Блюз-бар на углу ***.

— Завтра загляну. Но замечу что-то похожее на подстраховку и можешь обо всем этом забыть.

— Не будет никакой подстраховки, — уверил её Наблюдатель, — только… один мой коллега, чтобы он мог подтвердить ваши слова, — оправдался он и затих в ожидании решения Бессмертной.

— Идет.

— Во сколько?

Рада усмехнулась.

— Как получится. Счастливо.

С этим она оставила Наблюдателя в одиночестве.

Сперва Мишель сквозь сон почувствовал, что Рада вернулась, и сел на кровати. Потом негромко стукнула дверь, и она проскользнула в номер, освещенный только тусклым светом ночника, приютившегося на куцей тумбочке. В руках Бессмертная держала весьма объемную сумку. «Надо же, у меня такая же», — заметил Мишель. Рада опустила сумку на пол.

— Разбудила?

— Я не спал, — зачем-то соврал он.

Рада глянула на него, усмехнулась, но ничего не сказала.

Мишель встал, сумка снова притянула внимание. Что-то с ней было не так. И тут он увидел то, за что взгляд сразу не зацепился — брелок на замке. Это не такая же как у него сумка, это его сумка.

— Откуда это?

Погруженная в собственные мысли Рада подняла на него рассеянный взгляд и некоторое время словно осмысливала сказанное.

— Что? Ах, это. Я собрала все необходимое для отъезда.

— Ты была у меня? Но ты же сама говорила…

— Я говорила, что тебе не нужно светиться.

Мишель собрался было возразить, но тут мысли перескочили на ответ Рады.

— Для отъезда? Мы уезжаем?

— Ты уезжаешь. Завтра вечером.

И тут он узнал содержание разговора с его бывшим начальником.

— Но… но если меня оставят в покое, почему я не могу остаться?

— Чтобы не мозолить глаза недовольным решением — это раз. Я не особо верю в искренность великодушного жеста — это два. На другого Бессмертного гораздо проще нарваться в крупном городе, а уж Париж, я смотрю, так просто кишит нашим братом — это три. Достаточно, или дальше перечислять? — наконец взглянув на Мишеля Рада добавила: — Да не делай такое лицо, это же не навечно. Лет через 15–20 вернешься, про всю эту историю и не вспомнят. У смертных память короче нашей.

20 лет… это же целая вечность!

— И куда я еду?

— Летишь, — поправила Рада, протягивая билет.

Увидев место назначения, Мишель поперхнулся следующим вопросом, затем и вовсе забыв о нем.

— Что я буду делать в Африке?

— Понятия не имею. Но ты вроде парень с фантазией. Когда прилетишь, тебя встретит мой хороший друг. Первое время поживешь у него.

— Друг? — насторожился Мишель, — он… Бессмертный?

— Да, — Скинув и небрежно бросив на стул плащ, Рада села на вторую кровать и принялась стягивать видавшие виды кроссовки. В отличие от предыдущих дней, сегодня она была неразговорчивой, мрачной и выглядела так, словно её мысли далеко, а его расспросы её только раздражают. Но выбирать не приходилось, речь не о поездке на рыбалку за город шла. Мишель, некоторое время молчал, соображая как спросить об этом «друге», чтобы не обидеть Бессмертную недоверием.

А когда вроде что-то надумал, опять почувствовал — не увидел, именно почувствовал на себе этот взгляд. И не ошибся. Бессмертная снова изучающее на него смотрела, затем слабо улыбнулась, подошла и села рядом.

— Не мучайся. Дипломат из тебя так себе.

Опять, у него, что, действительно на лбу бегущая строка с мыслями?

Когда Рада вновь заговорила, насмешливые нотки в голосе исчезли. Осталась только усталость, разбавленная дружелюбием, которое так хотелось считать искренним.

— Он действительно мой друг, Мишель. Его можешь не бояться. И… я не отправлю тебя к человеку, который причинит тебе вред, хотя бы потому, что это сведет на нет все усилия по сохранению вот этой симпатичной головы на плечах, — и она легонько ткнула пальцем ему в лоб.

Мишель не знал, что ответить, взгляд Рады теперь не сверлил, ощупывая, так что хотелось уменьшиться в размерах и испариться. Наоборот стало уютно, и почему-то верилось, что она действительно не причинит зла. Бессмертная отвела с его лба непослушную прядь волос и убрала руку. Какое-то время они просто сидели молча, и Раду в отличие от него это, похоже, совсем не тяготило. Она смотрела на него …так странно. Он и прежде пару раз замечал это выражение, но тогда оно было мимолетным. У Мишеля сложилось впечатление, что он о чем-то или о ком-то напоминает Бессмертной, и никак не мог понять, хорошо это или плохо. Вот и сейчас Рада, словно опомнившись, досадливо скривила губы, встала с кровати и направилась в ванную комнату. У двери она обернулась.

— Ложись спать. Завтра день будет долгим и суматошным.

Несмотря на усердные попытки последовать совету, ко времени, когда Рада закутанная в халат вернулась в номер, Мишель еще не спал. Он украдкой стал наблюдать за ней сквозь полуопущенные ресницы.

Бессмертная села на свою кровать, поджав под себя одну ногу, и принялась сушить волосы полотенцем. Светло-каштановые тяжелые пряди опускались почти до пояса. И за все это время Мишель впервые видел Раду с волосами не собранными в конский хвост или заплетенными в косу. Так она выглядела еще моложе. Сколько же ей было лет, когда она умерла впервые? Двадцать? Меньше чем ему. Несмотря на это, он не мог заставить себя общаться с ней как с ровесницей. Сочетание девичьего тела с не полагающимися юным годам повадками и иногда кажущимся не по-человечески проницательным взглядом было непривычным. За эти дни Мишель привык воспринимать Раду как кого-то, кто намного старше него. Теперь, когда она вот так просто сидела, с мечтательно-задумчивым видом глядя перед собой, он словно видел другого человека, и трудно было поверить, что ей по самым скромным подсчетам пошел седьмой десяток.

— Не спится?

Мишель вздрогнул. Рада за все это время ни разу не взглянула на него, а сейчас и вовсе смотрела в другую сторону. Вопрос был произнесен негромко, но отчетливо.

— У тебя глаза на затылке?

Рада обернулась, одарила его неожиданно лукавой улыбкой и чуть склонила голову на бок.

— Если бы ты спал, то просто бы не ответил.

Мишель прикусил язык, поняв, что сам себя только что выдал. Потом вздохнул и сел на кровати.

— Сколько тебе лет? — вдруг поинтересовалась Рада.

— Двадцать четыре.

— М-м-м-м… — то ли удовлетворенно, то ли удивленно протянула Бессмертная.

— А ты думала сколько?

— Двадцать три с половиной, — Рада явно вернулась к своему обычному настроению.

Немного поколебавшись, Мишель все же не удержался.

— А сколько тебе было, когда… ну… когда в первый раз.

— Что именно в первый раз? — расплылась в улыбке Рада.

Мишель порадовался тому, что комната погружена в полумрак. Он не сомневался, что в считанные секунды стал пунцовым.

— Я о первой смерти, — немного раздраженно уточнил он, уже жалея, что вообще спросил, и ожидая очередного подкола. Но Рада просто ответила.

— Девятнадцатый шел.

— 18 лет? — не смог удержаться от возгласа Мишель.

Рада приподняла брови.

— Так удивила? Не думала, что настолько плохо выгляжу.

— Не плохо, просто, — Мишель сделал паузу, — взросло.

— И на сколько же? — неожиданно совсем по-детски заинтересовалась Рада.

Тут ухмыльнулся уже Мишель.

— На девятнадцать… с половиной.

Рада притворно грозно нахмурила брови, и в Мишеля полетело мокрое полотенце.

— Остряк нашелся.

— Есть у кого учиться, — парировал Мишель, выпутываясь из пушистой материи, и улыбнулся Раде. Впервые по настоящему улыбнулся за последнее время.

Просыпаться совсем не хотелось, но немилосердное солнце, пробивавшееся сквозь щель в неплотно задвинутых шторах, светило прямо в глаза. Рада, поморщившись, повернулась на другой бок и тут… зачирикал будильник — одно из самых мерзких в своей полезности изобретений человечества. Проклятье, она же только заснула… плюнув на все, Рада отключила будильник вместе с совестью и здравым смыслом и снова закрыла глаза.

Когда она вновь вынырнула из объятий Морфея, перевалило уже за полдень, постель Мишеля была пуста, в номере его тоже не было. Сколько же они вчера проболтали? Светать уже начало перед тем, как она уснула. Парень выглядел таким потерянным, когда она сказала ему, что придется уехать, что сквозь раздражение и усталость пробился укол совести. Он то при чем, если она злится на себя за то, что ей и самой не хочется его никуда отправлять? Но так действительно лучше. Рядом с ней ему не место. Ей не нужен сейчас ученик, вообще не нужен новичок, камнем висящий на шее. Решено, сегодня она развяжется со всей этой историей. Кассим станет парню куда лучшим наставником.

Поначалу она сомневалась, у Кассима сейчас не самый легкий период в жизни. Что ж, с другой стороны, может, забота об ученике его наоборот отвлечет. Тем более, что Мишель кажется неплохим парнем, с идеализированными представлениями о жизни и людях, конечно. Но это свойственно молодости. Главное — чтобы не приземлили слишком резко, как её в свое время — очень легко удариться в крайности. Впрочем, развеять его веру в людей, похоже труднее, не смотря на нынешнюю потерянность, в парне чувствуется характер. За все это время, она не слышала от него ни одной жалобы, более того ни одного плохого слова в адрес «коллег», которым хватило того, что парень оказался не таким как они, чтобы вынести приговор. Желание отплатить за предательство казалось столь обычным, что она удивилась твердому отказу как-либо мстить. Тогда она и решила всерьез помочь этому пареньку. Рада хмыкнула. Наверное привлекло то, чего недостает самой — никогда не отличалась великодушием и умением прощать, если били по правой щеке, то как минимум получали в ответ по обеим.

Она принялась одеваться. Еще ведь с Наблюдателями встретиться нужно. Информацию им, значит, подавай? Будет им столько информации, сколько унести смогут.

Тут Рада ощутила Зов и на всякий случай подошла к плащу с мечом. Но это был всего лишь Мишель, и она снова села на кровать.

— Я принес завтрак, — сообщил Мишель, довольно улыбнувшись, и перед Радой опустился поднос с горячими круассанами и ароматным кофе. Очень даже кстати, она вчера так и не поужинала.

— Уходишь? — Мишель кивнул на плащ на кровати.

— Теперь, пожалуй, погожу, — и Рада с энтузиазмом принялась за завтрак.

Мишель молча наблюдал за ней.

— А ты?

— Я уже поел.

Парню явно что-то не давало покоя. Казалось, он пару раз порывался что-то сказать, но в последний момент не решался. Чтобы не убеждать его еще больше в своем «ясновидении» Рада терпеливо ждала, пока он созреет.

— Рада?

— Да? — оторвалась она от чашки и вопросительно взглянула на него.

Мишель, опустив голову, разглядывал сцепленные руки.

— Я хочу попрощаться с родителями, — тут он взглянул на неё с упрямым выражением, явно заранее подготовившись к насмешкам и обвинениям в глупости.

Но острить совсем не хотелось. Как же он все-таки похож…

— Хорошо. Только подожди, пока я вернусь.

Мишель некоторое время удивленно смотрел на неё, потом растерянно улыбнулся.

— Спасибо.

Рада не ответила, просто взяла плащ и пошла к двери, проходя мимо Мишеля положила руку ему на плечо.

— Я постараюсь обернуться побыстрей.

— Ты неисправим! — Джо раздраженно оттолкнул от себя стакан, — все равно и меня впутал!

Приунывший после предшествующей выволочки Вьера все еще пытался возразить, хотя и слабо.

— Джо, но только подумай, сколько всего мы можем узнать.

Доусон вздохнул и покачал головой, устав от попыток достучаться до Патрика.

— Если: а) сможешь спросить, б) она не соврет, — тут он взглянул на часы, — в) если она вообще появится.

Тут словно в ответ на его слова в бар вошла девушка. По выражению лица Патрика Джо понял, что прибывшая — как раз та, кого они ждали. Рада оказалась молодой на вид и высокой, даже по современным меркам, девушкой. О фигуре было трудно судить из-за мешковатой одежды.

Бессмертная обвела взглядом бар и, заметив Вьера, подошла к ним. Джо встретил холодный и не особо дружелюбный взгляд серых глаз. Пару мгновений поизучав его и лишь мельком глянув на Вьера, Рада подвинула ногой стул, села и без приветствия бросила:

— У вас один час.

Коротко и ясно — хмыкнул про себя Джо. Все, что Рада о них думала, у неё было на лице написано. Сейчас она сверлила насмешливым взглядом Вьера. Весь былой энтузиазм того, видимо испарился, и он с надеждой взглянул на Джо — ну, нет уж, друг. Сам все это затеял, сам и разбирайся. Джо скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и приготовился молча наблюдать. Заскучавшая, но не спешащая начать разговор Рада начала разглядывать обстановку.

— Мило, — наконец снизошла она, — а где детектор лжи? Или поверите на слово?

— Поверим, — поспешил заверить Патрик. Джо скептически поморщился, что не ускользнуло от взгляда Бессмертной, — ваше доверие так лестно, — хмыкнула она. Наконец Рада снова повернулась к Вьера, — Ну, так спрашивать о чем-нибудь будешь? Или я пошла?

— Да, конечно, — встрепенулся Наблюдатель, — просто не знаю с чего начать, — немного беспомощно признался он.

— Тяжело, — посочувствовала Рада, — я думала, раз позвал, так просто засыплешь вопросами.

— Ваше условие усложнило дело.

Тут Рада ухмыльнулась и, подавшись немного вперед, облокотилась о стол:

— А я тебе и впредь ничего облегчать не собираюсь.

Пока вконец потерявший нить мысли Вьера пытался вспомнить, о чем хотел спросить, Рада завела беседу с Джо:

— Он твой начальник?

— Это имеет значение?

— Ты его начальник? — не унималась Рада, — нужно же мне знать, кто из вас старший.

— Зачем?

— Чтобы показать вот это, — Бессмертная вытащила из кармана диск и, положив на стол, подвинула его к Джо.

— Что это?

— Взгляни, узнаешь. Да, и можешь, кстати, захватить мне чего-нибудь выпить на обратном пути.

Джо, не ответив, взял диск и вышел из зала.

— Вы стали Бессмертной в двадцатом веке? — наконец-то нашелся Вьера.

— Нет, — не раздумывая, ответила Рада.

— В девятнадцатом? — продолжил гадать Вьера.

Тут Рада хмыкнула, покачав головой:

— Нет, — и предугадывая следующий вопрос, — не в восемнадцатом, семнадцатом, шестнадцатом и даже пятнадцатом, а если собираешься продолжить в том же духе, учти, как только мне станет скучно, я уйду.

— Но так же невозможно, — взмолился Вьера.

— А ты не жалуйся и пораскинь мозгами, — посоветовала Рада, поглядывая на дверь, за которой скрылся Джо.

— Рада ваше настоящее имя?

Тут Рада слегка задумалась, потом ответила.

— Считай производным от него.

Тут к столику вернулся Джо.

— Откуда у вас это? — указал он на диск.

— А ты как думаешь? — прищурилась Рада, — увидев выражение лица Джо, она рассмеялась, — не то думаешь, зачем насилие и угрозы там, где можно обойтись деньгами. Это, — указала она на диск, — можешь оставить себе, у меня еще есть. Небольшая гарантия того, что вы не передумаете. Ты же понимаешь, что начнется, если эти данные выйдут ограниченным тиражом и пойдут по рукам.

— И где гарантия, что этого не случится?

Рада развела руки, пожав плечами:

— взрослый уже вроде человек, а задаешь такие вопросы, — потом уже серьезно добавила: — мне не нужна бойня, Наблюдатель. Забудьте обо мне и Мишеле, и я забуду о вас.

— Ну, надумал что-нибудь? — обратилась она к непонимающему, что происходит, Вьера.

Поскольку тот совсем растерялся, Рада махнула рукой?

— Черт с тобой, еще один вопрос, любой, и я пошла.

Вьера задумался, но Джо спросил первым.

— Кто ваш первый учитель?

Рада посмотрела на него, словно колеблясь, отвечать ли, потом, откинувшись на спинку стула, бросила.

— Курган.

Воцарилась тишина, оба Наблюдателя уставились на неё один изумленно, второй недоверчиво.

— Вижу, имя знакомое, — заметила Рада, потом поднялась, — прошу прощения, если не вполне удовлетворила ваше любопытство, но мне пора, — тут она словно вспомнила что-то: — Да, если Мишель вдруг случайно упадет под поезд или наткнется на охотника, я буду считать это объявлением войны.

— Но он может действительно наткнуться на охотника! — возразил Джо.

Рада пожала плечами:

— значит, вам не повезет.

Не оборачиваясь, и без прощаний, Рада вышла на улицу.

Вьера, видимо все еще переваривая сказанное Бессмертной, взглянул на Джо.

— Думаешь, она это серьезно насчет учителя?

— Кто её знает, — проворчал тот, — убить тебя мало, за всю эту кашу.

— Я то причем? Я только хотел…

— Да ладно, подозреваю, что она и без твоего безумного предложения наведалась бы к нам. Лучше уж ко мне, чем скажем, к тому же Леру.

— Что на диске?

— Список сотрудников по Европе, паспортные данные, адреса, телефоны… вся личная информация.

— Невозможно! Доступ к ней у единиц…

— Вот и мне интересно, как это — Джо бросил диск на стол, — к ней попало. Она явно не пару дней назад начала копать. Сдается мне, теперь концов не найдешь.

— А может фальшивка?

— Ну, твой и еще парочка файлов точно настоящие.

Тут у Джо зазвонил мобильный.

— Алло, — слушая, он все больше мрачнел, потом чертыхнулся.

— Останови её! К черту правила, Эжен, под мою ответственность. Просто не дай ей отрубить парню голову! Где вы? Еду, — он повесил трубку. — Проклятье! Что за день такой?!

— Что еще случилось? — обеспокоено поинтересовался Вьера.

— Д’Эстен нашелся, — Джо был уже у двери, — и в свете сказанного твоей Радой, мы по крупному влипли.

— Ну, как, нашел что-нибудь? — поинтересовался, Джо, довольно резко свернув на очередную улицу. Вьера схватил норовивший съехать с колен ноутбук, недовольно покосившись на него.

— Если ты забыл, то мы не Бессмертные.

— Поэтому нам лучше найти твою Раду, пока она не наворотила дел.

— С каких это пор она «моя»? — возразил Вьера. — И это точно был Мишель?

— Точнее не бывает. Забыл, что они с Эженом одногрупники? Что мне интересно узнать, так это как его дамочка вышла на парня? И, черт возьми, именно сейчас!

— Подозрительное совпадение. Но, может, она не его искала, — резонно предположил Вьера, — будем надеяться, что Рада еще в отеле, — тут он вздохнул, — и что пока она будет убивать одного из нас, второй успеет сказать хоть слово.

— Оптимист. Ты так и не ответил. Что там с хрониками?

— Ничего, нет у Кургана учениц. По крайней мере, о которых известно, у него и учеников-то не особо много. В живых осталось только двое.

— Значит, минимум трое.

— А, может, она просто цену себе набивала?

— Вполне возможно.

— Погоди, вот.

— Что, все-таки нашел?

— Не уверен. Бессмертная по имени Радомира была ученицей Кургана. Но о ней ничего не слышно с восемнадцатого века.

— И что там о ней? Особенно интересует внешность.

— Сейчас… — Вьера постучал по клавишам, — Имя: Радмира, или Радомира. Настоящее или нет — неизвестно, но когда у неё появился первый постоянный Наблюдатель, звалась так. Первая смерть: неизвестно. Ничего себе… хо-хо, на кого мы наткнулись, если это она… Первый учитель: Курган, но это опять же только с её слов, подтверждений нет.

Вьера немного помолчал, быстро пробегая глазами строчки.

— И когда они сталкивались, явно особых симпатий не выказывали, но до поединка не доходило. Статус: не известен. Никакой информации нет с 1702 года. Так, где тут у нас о внешности… нашел: «Роста выдающегося, из-за него кажется худой, хотя на самом деле телосложения крепкого, волосы скорее темные, прямые», — начал перечислять Въера, — глаза светлые, нос прямой, кожа… видимо это означает, что светлая, на спине множество еле заметных шрамов, есть еще шрам на руке, повыше локтя и родинка… так, это нам не пригодится, интересно, откуда такие подробности? — пробормотал Вьера, потом хмыкнул.

Джо задумался, мысленно представив новую знакомую.

— Насчет шрамов и родинок, не знаю, остальное вроде подходит.

— Кроме роста.

— Почему, довольно высокая.

— Но не «выдающаяся».

— Это сейчас, раньше, может, и была.

— И имя… вроде сходится. Ты уверен, что ехать к ней сейчас хорошая идея? Если это действительно она, то хроники меня не вдохновляют.

Они стояли у светофора. Джо устало потер переносицу и вздохнул.

— Можешь придумать что-нибудь получше?

Сзади раздался нетерпеливый гудок, и они тронулись с места.

Показался нужный им отель. Оставалось надеяться, что они не разминулись с Бессмертной. Джо остановился у обочины.

— Пошли?

Вьера мрачно кивнул и открыл дверцу.

Наблюдатели не знали, радоваться или пугаться, увидев Раду в холле. Она о чем-то разговаривала с портье, вернее внимательно слушала с напряженным выражением на лице, иногда прерывая, наконец-то кивнула, видимо поблагодарив, и повернулась. Когда она увидела подошедших, то просто опалила их взглядом. Джо порадовался, что вокруг были люди, столько гнева читалось в выражении лица Бессмертной.

— Где он?

— Успокойтесь и выслушайте, мы… — попытался начать Вьера.

— Будет лучше, если мы все расскажем по пути, — перебил его Джо. Вьера взглянул на него как на умалишенного, ему явно не хотелось оставаться с Радой наедине, — он действительно в опасности, и это действительно не из-за нас.

Рада очень внимательно взглянула на Джо, поверила она или нет, сказать было сложно.

— Так ты знаешь, где он?

— Не точно.

Выражение лица Бессмертной стало каменным.

— Не играй со мной Наблюдатель, от тебя требуется ответ на один простой вопрос.

— Сейчас он с Бессмертной по имени Фелис Мартен — или сейчас Фелисия Мартинс — направляется к южной окраине города, куда именно мы не знаем.

Джо надеялся, что слова звучат достаточно убедительно, вообще идея увезти с собой Бессмертную уже не казалась такой удачной, но упускать её из виду, да еще в таком настроении, было опасно. Судя по портрету, складывавшемуся по хроникам, она вполне может и не утрудить себя поиском виноватых.

— Но у неё ведь есть Наблюдатель?

— Он позвонит, как только выяснит.

Бессмертная направилась к выходу.

— Тогда идем.

— С ума сошел?! — прошипел Вьера, хватая Джо за руку.

— А что ты предлагаешь? Если Мартинс охотилась на неё, то это их дело. Представляешь, если с Фелисией придется разбираться Эжену? Ей же человека убить, что муху прихлопнуть.

— А этой, нет? Я же предлагал сообщить Леру, пусть ребят для подстраховки подтянет, и не надо мне опять про «наблюдаем, не вмешиваемся», и так уже вмешались по уши!

— Зная Леру, он предпочтет избавиться от проблемы целиком. Ты же видишь, мы ходим по ниточке, одно резкое движение…

Вьера отчаянно покачал головой.

— Ты видел, как она на нас смотрела?

— Пока она никого не убила.

— Вот именно, что пока.

— Ладно, оставайся, — Доусон отвернулся и пошел к выходу.

Он услышал, как Вьера чертыхнулся у него за спиной, потом послышались шаги. Джо взглянул на приятеля, когда они поравнялись.

— Да, я дурак, — буркнул тот, заслужив легкую улыбку.

Рада, уже стоявшая у обочины, нетерпеливо взглянула на вышедших Наблюдателей.

— Который твой?

Джо указал в сторону своего джипа.

— Давай ключи, — протянула руку Рада.

Вьера открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Джо выудив из кармана ключи от машины, протянул их Бессмертной. Учитывая ситуацию, он предпочитал пока не спорить, просто молча открыл дверь и сел на пассажирское место, Вьера пришлось устроиться на заднем сидении. Рада, вставив ключ в зажигание, бесцеремонно заметила:

— Я думала, у тебя ручное управление, — потом, не дожидаясь ответа, без перехода бросила, — ты хотел, что-то объяснить. Я слушаю.

Джо окинул Бессмертную взглядом. Судя по виду, ей хотелось разорвать кого-нибудь на очень мелкие кусочки. Оставалось только не давать ей повода. Как будто он ей понадобится, если что…

— Через некоторое время после вашего ухода, мне позвонил Эж… наблюдатель Бессмертной, называющейся сейчас Фелисией Мартинс, и сказал, что видел её, выходящей из вашего отеля с Мишелем, они сели в машину и уехали. Зная её репутацию…

— Кто она такая? — перебила Рада.

Тут на неё с удивлением взглянули оба Наблюдателя.

— А вы не знакомы? — подал голос Вьера.

Рада одарила его отражение в зеркале заднего вида раздраженным взглядом, но язвить не стала.

— Впервые слышу.

— Значит, она просто мстит за д’Артье, — пробормотал Вьера.

Теперь взгляд Рады стал очень внимательным.

— Причем здесь Симон?

— Они были вместе, когда вы… — продолжать не было нужды.

Услышав следующую фразу Бессмертной, любой сапожник с матросом прониклись бы осознанием полной никчемности своего словарного запаса.

— Теперь вы видите, что мы не имеем к этому отношения? — прибавил Вьера. Джо при этих словах нахмурился и внимательно взглянул на Бессмертную, небрежно покручивающую руль.

— Не вижу, — что ж, ответ был вполне ожидаем.

— Но… — начал было Вьера.

— Уважаемый Патрик, — подчеркнуто вежливо произнесла Рада, — вы пытаетесь мне сказать, что появление этой… Фелисии, именно сейчас, и то, что она наткнулась не на меня, а на Мишеля, и то, что она таким чудесным образом его отыскала — совпадение? Почему-то мне это совпадение кажется слишком продуманным.

Джо покачал головой. Да, картинка вырисовывалась очень четкая, и все срасталось. Наблюдатели, пронюхав, где Мишель, натравили на него охотницу, сами оставшись в стороне. А когда узнали, чем им грозит его смерть, пытаются дать задний ход. Он повернулся к Раде.

— Трибунал действительно принял решение не трогать Мишеля. Знаю, что это звучит, мягко говоря, неубедительно, но Орден здесь не при чем.

Рада отвлеклась от дороги и посмотрела на него, изучая. Джо не отвел взгляда, в конце концов, он не врал.

— Допустим, ты действительно веришь, что это правда, — наконец-то признала она, — ты готов ответить за весь Орден?

Джо понял, о чем она. Ему самому приходила в голову мысль о том, что кто-то решил сыграть в свою игру. Но это должен был быть кто-то высокопоставленный, остальные были просто не знали о деталях. Всех касающихся «дела д'Эстена» Джо знал лично не один год. Нет, они не могли пойти на такое. К тому же, если все всплывет, тут одним исключением дело не обойдется. И все же момент, чтобы с уверенностью сказать «да!», он упустил, Рада взглянула на него теперь с какой-то горькой улыбкой.

— Не стоит судить всех людей по себе, Джозеф. Вас ведь так зовут?

Джо был несколько обескуражен тоном и переходом на «вы»?

Однако, издевкой, как только что с Вьера, это не звучало. Джо кивнул.

Некоторое время ехали молча, размышляя каждый о своем. Затем Рада достала из кармана телефон, в котором Мишель узнал бы свой, и, поискав нужный ей номер, нажала на клавишу вызова. Спустя пару мгновений она с вернувшейся в голос иронией поприветствовала.

— Добрый день, Франсуа.

Выслушав ответ, Бессмертная усмехнулась.

— В этом мире не так уж много великих тайн Мсье Леру. Ваш номер телефона к ним не относится.

Леру?! Джо ушам своим поверить не мог. Впрочем, чему он удивляется? Если у Рады есть информация на всех сотрудников ордена в Европе, почему глава службы безопасности должен быть исключением? Но, черт возьми, что ей от него нужно, и знает ли она во что влезает? Франсуа Леру был последним человеком, к кому он сам обратился бы за помощью.

— Неплохая комбинация, Франсуа, — продолжила Бессмертная, — но, боюсь, мы оба перехитрили сами себя. Что мне полагается по сценарию? Автокатастрофа, после которой меня увезут в больницу «заботливые случайные проезжающие»? Или что-нибудь менее изящное?

Так они с Леру знают друг друга?! Постепенно разрозненные кусочки начали складываться воедино. Диск. Леру с его положением легко мог добыть данные… судя по выражению лица Патрика, он думал о том же.

— О, вам уже сообщили, замечательно. Да, ваши коллеги со мной.

А вот роль залога безопасности Бессмертной Джо совсем не нравилась. В том, что Леру это остановит, он сомневался. И тогда на выходе будет три трупа. Для Франсуа интересы Ордена, или то, что он таковыми считал, всегда были превыше всего, и в том, что точно превыше жизней пары, пусть и нерядовых членов Ордена, сомнений у Джо не было. Незаменимых, как известно, нет. Но как тогда это связать с диском? Крючок для Бессмертной? Но ТАКОЙ крючок? Леру должно быть сошел с ума.

Рада тем временем, выслушав то, что ей говорил Наблюдатель, вдруг очень нехорошо улыбнулась.

— Загляните в электронную почту Франсуа, а потом сравните эти данные с теми, что мне дали вы, думаю, вы почувствуете разницу. Я не люблю тратить деньги зря, тем более такие.

Джо услышал отрывистый ответ в трубке, но не смог разобрать слов. Теперь он понимал, «как», но не мог понять «почему»? Если уж Леру продался, то кому же тогда можно верить?

— Вы крепки задним умом, — снова хмыкнула Рада, — и, нужно отдать вам должное, расторопнее, чем я думала. Должно быть старею. Теперь, думаю, вам стоит отозвать своих людей, и если верите в Бога, молиться, чтобы мальчишка был жив, когда я его найду.

От тона, которым была произнесена последняя фраза, Джо стало не по себе. Он вздрогнул, когда в кармане заверещал его собственный мобильный. Рада, услышав бросила последнюю фразу — Джо не разобрал слов — и, повесив трубку, выжидательно взглянула на него.

— Да, Эжен?

— Они свернули в рощу на 216 километре, — парень назвал шоссе, — боюсь, если я и дальше последую, она заметит, — голос Эжена звучал напряженно.

— Проклятье, мы в лучшем случае в 20 минутах езды.

Некоторое время парень молчал.

— Я постараюсь сделать, что смогу, — наконец произнес он. Джо не успел ничего ответить, в трубке раздались гудки. Еще один герой…

Джо изредка поглядывал на Бессмертную за рулем. Теперь не оставалось сомнений в том, что названное им время поездки сократится чуть ли не вдвое. К счастью, город с перекрестками и светофорами остался позади. Оставалось надеяться, что полицейских тоже не попадется. Деревья, мелькавшие за окном, слились в сплошную бурую стену со скупыми вкраплениями зелени. Джип несся по внешнему ряду, то и дело нетерпеливо сверкая фарами и требуя, чтобы его пропустили. Впрочем, когда едущий впереди не спешил уважить просьбу, Рада обгоняла и слева и по встречной. Действительно, чего ей осторожничать? Не из-за двух же смертных в машине.

Но куда большее беспокойство, чем скорость, вызывала резкая смена настроения Бессмертной. Теперь она излучала ледяное спокойствие, а взгляд серых — стальных, подумалось вдруг — глаз, не отрывался от дороги. Чему Джо при поддерживаемой скорости движения был в общем-то рад. Но вот эта внешняя сдержанность почему-то беспокоила больше, чем прежнее раздражение, готовое вылиться в гневную вспышку. Тогда хотя бы было понятно, чего бояться, а стало быть пытаться предотвратить. Удалось ли, или все это вообще было частью спектакля специально для них, знала только Бессмертная, теперь словно забывшая о том, что у неё были попутчики. Пытаясь убедить себя, что хуже уже не будет, Джо, не видя причин ходить вокруг да около, наконец спросил.

— Как вам удалось подбить Леру на такое?

Рада и не подумала оторвать взгляд от дороги. Единственной реакцией стал спокойный ответ:

— Никто его ни на что не подбивал. Ваш Леру нашел меня сам. И сделал весьма соблазнительное предложение. Я не смогла отказаться. Увы, он попытался смошенничать.

И все же новые факты не желали укладываться в единую картину.

— Но если Леру знал, где вы, а стало быть, Мишель. Почему просто не убить обоих? Зачем вся эта комбинация с диском?

Рада хмыкнула.

— Спрашивать у меня, почему меня не убили… поинтересуйся прямо у своего друга. Для меня очевиден один ответ, мсье Леру нужна была не моя голова, а мои деньги. Или деньги, а потом уж голова, как выясняется. Нужно сказать ваш начальник безопасности, или кто он там, весьма предприимчивый человек. Только деньги на счет, он за охоту и весьма энергично и виртуозно.

— Но Леру не мог! Не из-за денег… — по крайней мере до сегодняшнего дня Джо так думал.

— Так вы друзья? — поинтересовалась Рада, впрочем, без особого интереса.

Джо отрицательно покачал головой. Дружба и Леру, казалось, были несовместимы. Но кем бы ни был Франсуа, он бы не продал Орден. Хотя, откуда ему знать, сколько предложила Бессмертная. Как там, у всего есть своя цена? Гадко.

— Чтобы ты не совсем утратил веру в человечество, диск был фальшивкой, — сообщила Рада.

Джо теперь не отрываясь, внимательно смотрел на Бессмертную. Хотя, толку-то. Иди, пойми, что у такой в голове творится.

— Если Франсуа… продал, — каким же мерзким иногда может быть вполне безобидное слово, — вам не те данные, то как у вас оказался диск, что вы принесли мне?

— Ну, я давно уже не преисполнена верой во всеобщие благородство и честность. Так что пока мсье Леру самозабвенно плел свою паутинку, предпочла скопировать первоисточник. Благо выследить его было проще, чем он думал. И, мой вам совет, в наш век высоких технологий, когда информация становится таким опасным оружием, охранять её стоит тщательнее.

Джо спросил бы, как Бессмертной удалось незаметно влезть в кабинет главы службы безопасности, если бы не был уверен, что его пошлют. Рада и так слишком охотно беседовала. Но одно дело сдать, пытавшегося тебя надуть Наблюдателя коллегам, другое — раскрывать собственные секреты. Вьера явно придерживался другого мнения, так как заговорил впервые со времени звонка Эжена. До этого только молчал с мрачным видом.

— И вы все это провернули в одиночестве?

— Тебе подробный план нарисовать? С детальным описанием всех прорех этой самой «безопасности», которая в ведении дражайшего Франсуа? Не хочу отнимать у него хлеб.

Ну вот, что и требовалось доказать.

Джо хотел было спросить, почему Бессмертная перечислила деньги, если знала, что Франсуа всучил ей подделку, но Рада заговорила первой.

— Теперь, будьте добры, отдайте оружие. Так, на всякий случай.

— С чего вы взяли… — Вьера осекся под взглядом Бессмертной. Она вновь разглядывала его отражение в зеркале заднего вида.

— Патрик, спорить с женщиной за рулем опасно, а спорить с Бессмертной женщиной за рулем — глупо.

Замечание было сопровождено очередным обгоном по встречной. Причем вернуться в свой ряд Рада успела перед самым носом истошно сигналившего грузовичка.

Взяв протянутый ей Вьера пистолет, Рада сунула тот куда-то под плащ. Потом крутанула руль и свернула на проселочную дорогу, тонувшую в роще. Значит, они уже почти приехали. Не без сожаления Джо тоже расстался со своим пистолетом, надеясь, что поступает благоразумно. Рада, не произнеся ни слова, взяла его и выкинула в окно.

— На обратном пути подберешь.

Ну да, над ним будет неоновая табличка светиться. Но, значит, все же подразумевается, что они вернутся. Уже неплохо.

Вот и все. Сейчас он умрет. Глупо. Мишель просто стоял и смотрел, как женщина напротив неспешно вытянула из машины меч и ухмыльнулась.

— Ничего личного, парень, но, надеюсь, твоя смерть станет ударом для подружки.

Мишель пожалел, что сбежал тогда от своих. По крайней мере, все бы уже закончилось. Нет, жить все еще отчаянно хотелось, но убить его пытались с завидным упорством, а жить постоянно дергаясь и оглядываясь было невыносимо, а ведь так оно и было бы дальше, если не эта Бессмертная, появился бы другой. Охотников до легкой добычи что ли мало? Пока они ехали сюда, Мишель пытался убедить себя, что так будет все равно лучше, чем жить с мечом в руке, убивая, или вечно прятаться от этой самой жизни на святой земле. Легче не стало. Но и жить, зная, что из-за него кто-то погиб, он не смог бы. Не кто-то — Рада. Так не должно быть. Поэтому, услышав, что от его поведения зависит его жизнь, он без лишних разговоров пошел за этой Бессмертной. Было глупо верить на слово, но проверить, правду ли она говорит, он не мог, а рисковать чужой жизнью не хотел.

Та, кто назвалась Фелисией, неспешно направилась к нему. Хотелось закрыть глаза, но страх неизвестности был сильнее страха смерти. Он должен был видеть, когда. Так в раннем детстве сердобольный врач, да и мама советовали ему закрыть глаза и не смотреть, как будут колоть палец, а он упрямо мотал головой и, пряча страх, заворожено наблюдал. С чего сейчас вдруг вспомнилось? Странная штука память.

Стук собственного сердца в ушах заглушал остальные звуки. Но и сквозь него пробился громкий хлопок. Фелисия метнулась в сторону, оборачиваясь, и так и не добравшись до машины, упала на пробивающуюся траву. Некоторое время Мишель просто тупо смотрел на женщину. В неё стреляли — дошло наконец. Из-за деревьев показался невысокий светловолосый парень, и Мишель попятился, но, приглядевшись, не смог сдержать удивленного восклицания.

— Эжен?! Ты?

— Я, — подтвердил тот, изо всех сил стараясь казаться спокойным, удавалось посредственно. Но Мишель подозревал, что выглядит ненамного лучше, если вообще лучше. И пистолет, и взгляд Эжена не отрывались от Бессмертной. Эжен Ранто, одногруппник, молчаливый, неприметный, задумчивый парень, хронический отличник, которому преподаватели наперебой прочили блестящую карьеру. И быть бы ему белой вороной, если бы эта сомнительно почетная роль не выпала Мишелю. Правда, почему, он не мог понять до сих пор, в университете все вроде шло нормально, а в Академии стало с ног на голову. Наверное, они могли бы сдружиться, но дальше приятельства дело так и не пошло.

Но что он здесь делает? Если бы послали за ним, то точно не в одиночку. И Рада ведь сказала, что Наблюдатели оставили его в покое…

— Как ты узнал?

— Я её Наблюдатель, — Эжен осторожно приблизился к Фелисии, не опуская оружия, та не двигалась, уткнувшись лицом в землю. — Надо же, не ожидал, что с первого раза попаду. Надо убираться отсюда, пока она не очнулась.

Мишель покачал головой.

— Я не могу. Мне нужно узнать, что… с одним человеком, — дурак, что он несет? Эжен ведь Наблюдатель Фелисии, он должен знать. — Где Рада?

— Кто? — не понял Эжен, повернувшись к нему.

Ответить Мишель не успел. Сбоку что-то мелькнуло. Ранто отпрянул в сторону, поднимая пистолет.

«Не успеет», — отчаянно вспыхнуло в мозгу, и, не думая, что делает, Мишель кинулся на бессмертную сбоку, перехватывая меч у рукояти, но рука соскользнула на клинок, распарывая ладонь. Мишель почувствовал сильный толчок в плечо и земля начала уходить из под ног.

— Щенок! — прошипело над ухом.

То ли от боли, то ли от страха он отчаянно ухватил Бессмертную за воротник куртки и потянул за собой, все еще не отпуская меч. Только не дать ей ударить. Снова раздался выстрел, и снова, и снова. Мишель почувствовал, как что-то ударило в бок, стало трудно дышать, а мир вокруг вдруг решил пуститься в пляс. Эжен попал. …и не только в Фелисию, которую Мишель сжимал мертвой хваткой, пока не встретился взглядом, который не мог принадлежать живому человеку. Теперь она точно не притворялась. Мишель попытался оттолкнуть тело и подняться, и вот тут стало действительно больно, он охнул и повалился обратно на землю, кажется, пуля перебила ребро.

Добрую часть неба закрыло лицо Эжена, оставившего попытки казаться невозмутимым.

— Мишель?

— Я в порядке, не забывай, что на мне теперь заживает, как на собаке.

Лицо Эжена немного просветлело, только он стал еще бледнее, или показалось?

— М-можешь… встать?

Пока Мишель лежал, не двигаясь, боль немного отступила и снова шевелиться ой как не хотелось, но дождаться, пока очнется эта фурия, не хотелось еще больше. Мишель стиснул зубы и сел, на сей раз удалось. Правда, думать снова стало тяжеловато.

— Наконец-то.

Ну, не так уж долго он поднимался. И Мишель уже почти сказал об этом, но Эжен смотрел в другую сторону. Тут Мишеля в довершение к боли в руке и боку накрыло ощущение Зова. Он заметил подъехавший черный джип и вышедшую из него Раду и еле удержался от того, чтобы рухнуть обратно в траву. Живая.

С Радой были Патрик Вьера и Джозеф Доусон. Второго Мишель видел только пару раз, но он ему показался неплохим человеком. Значит, Наблюдатели решили помочь, но почему?

Эжен попытался подняться с колен, но покачнулся и ухватился за плечо Мишеля, привалившись к нему. Мишель чертыхнулся про себя. Он очень надеялся, что все-таки про себя. Когда способность соображать вернулась, он оглядел своего спасителя и заметил, что правый рукав куртки того залит кровью. Рада уже присела рядом на корточки и, достав из кармана брюк простой складной нож, разрезáла материю. Увидев рану, Мишель ахнул, а Рада присвистнула. Теперь стала понятной неестественная бледность. Фелисия конечно целила не в руку, но совсем отвести удар он не успел.

— И ты с такой рукой стрелять умудрился? — поинтересовалась Рада, в голосе скользнуло уважение.

— Я левой, сперва уронил… — растерянно попытался объяснить Эжен. Звучало так, словно он пытался оправдаться. Тут парень снова покачнулся, и упал бы, но Рада уперлась рукой в его плечо и поддержала. Эжен моргнул, словно ему было трудно сфокусировать взгляд на чем-то. Было похоже, что он вот-вот потеряет сознание.

Рада к этому времени уже быстро перетянула его руку повыше локтя своим ремнем и бросила подошедшему Доусону.

— Этого в больницу и быстро.

Потом она подхватила парня за здоровую руку, помогая подняться, перекинула её себе через плечо и обратилась к стремившемуся посоперничать цветом лица то ли с Эженом, то ли с молодой травой Вьера.

— Помоги.

Достав из под плаща пистолет, Рада вручила его Доусону.

— Присмотри за этой. Если что, выпусти всю обойму и желательно в голову.

Джозеф молча взял пистолет, с беспокойством оглядывая Эжена.

— Ты как?

— Жить будет, — ответила за того Рада, — если поторопитесь, то даже с рукой, — и они с Вьера почти понесли парня к машине.

С ним Рада не обмолвилась и словом, словно его здесь и не было. Невзирая на боль, Мишель встал на ноги, земля качнулась, но устоять удалось.

Обратно Рада вернулась одна и, снова подхватив у Доусона пистолет, наконец обратилась к нему.

— Какого ты с ней поперся? — что было жестче тон или взгляд, сказать было сложно. Бессмертная не кричала, и все равно захотелось провалиться сквозь землю. А что он мог ответить? Из боязни, что Фелисия не врет, а он не хотел, чтобы её убили? Что он… нет, это он не мог заставить себя произнести. Лучше уж молчать.

— Я слушаю. Если не терпится умереть, сказал бы сразу, я бы с тобой не возилась.

— Она сказала, что вы подруги, — нелепая ложь. Но правда еще нелепее.

Рада скривилась как от зубной боли.

— Ладно, езжай с ними. Держи, — сунула она ему в руку пистолет.

— А вы? — заговорил Доусон.

— А у меня, как ты видишь, появилось неотложное дело, — кивнула на Фелисию Рада и снова холодно глянула на Мишеля.

— Ты еще не в машине?

Сил на возражения уже не осталось, и Мишель поплелся к джипу. Рада о чем-то еще говорила с Доусоном, и он подошел последним.

Заурчал мотор, рядом, откинув голову на спинку сидения и закрыв глаза, сидел Эжен. Когда Мишель оглянулся, увидел как Рада, бесцеремонно ткнув ногой, перевернула тело Фелисии на спину и стояла над ней, разглядывая.

Рада склонилась над Фелисией, размышляя, с чего Симон привязался к ней, если в его вкусе были вот такие? Единственное, что между ними было общего — они обе женщины. Значит, вот эта, раскрашенная как маори, достигший совершеннолетия, дрянь решила поквитаться с ней с помощью Мишеля, ну, и не без участия Леру, конечно.

Преодолев порыв пнуть распластанное перед ней тело, Рада присела на корточки и стала обшаривать одежду Фелисии. Запасные кинжалы и другие сюрпризы в поединке были совсем ни к чему, если их можно избежать.

На запястье бездыханной Бессмертной золотисто сверкнула несколько раз обвитая вокруг него цепочка. Рада замерла, разглядев крепившийся к ней медальон — небольшое солнце. Она слегка коснулась кончиками пальцев золотого диска с пухлыми, изогнутыми лучами, упирающимися в обхватывающий их обруч. Медальон пропал после первого поединка с Симоном. Рада осторожно, стараясь не порвать, сняла с Фелисии цепочку и застегнула её у себя на шее, спрятав медальон под майку. Он никогда не был для неё украшением. Когда впервые потеряла, было обидно до слез, но потом Рада заметила, что рано или поздно он к ней все равно возвращается, иногда через несколько столетий, а иногда почти сразу. Видно был подарен действительно от чистого сердца.

Фелисия не приходила в себя уже довольно долго. Рада насчитала, что Наблюдатель попал трижды. Оставалось только ждать. Между делом она заглянула в красный БМВ, вытащив ключ из зажигания. Вокруг было тихо. Наблюдатели давно уехали. Рада уселась на нагретый солнцем капот, подставив лицо легкому ветерку. Такой спокойный, ясный день, а внутри до сих пор все клокотало. Давно она не хотела кого-то убить до такой степени, даже Д’Артье. Потому, что её давно никто так не пугал. Черт возьми, да она действительно боялась за дурака. Только этого не хватало. Зря она с ним связалась.

Ожидание «пробуждения» спящей… красавицей язык не поворачивался назвать, прошло в размышлениях. Решено было просто исчезнуть после поединка. Доусон парня не тронет и другим не даст. Да и не до него им теперь будет. Еще бы, такой скандал. Глава службы Безопасности вступил в сговор с Бессмертной, результат — утечка весьма опасных данных. Скормила бы она им Леру, если бы он оставил её в покое? Вообще-то не собиралась, но раз уж он дал ей повод, то пусть теперь расхлебывает.

«И теперь вот так просто бросишь парня одного?» — вяло куснула позабытая совесть.

— Брошу, — зло процедила Рада, обращаясь к самой себе, — я ему не нянька.

Новый приступ досады на себя был успешно перенаправлен на загоравшую в нескольких шагах от неё мерзавку. Когда она уже очнется? Рада устроилась поудобнее, из кармана плаща выпал смятый клочок бумаги. Должно быть машинально сунула. Это была записка, найденная на столе после возвращения в отель: «Красивый у тебя любовник, пожалуй, оставлю голову себе на память», — ровный, аккуратный почерк, никак не вяжущийся с внешностью своей владелицы. Рада разорвала послание на мелкие кусочки, которыми тут же заигрался ветер. Тогда в этом несчастном отеле память о другом, таком же молодом, наивном, так и не успевшем пожить резанула так, что не сразу удалось заставить себя соображать. Нет, от Мишеля нужно держаться подальше. Она еще не готова вспоминать. Рада сжала кулаки и глубоко вздохнула, а будет ли когда-нибудь готова. Сколько лет прошло. За это время она научилась запирать память на замок, иначе давно бы сошла с ума. Но быть рядом с живым напоминанием оказалось труднее, чем она думала поначалу.

Фелисия добилась своего, разозлить её вполне удалось. Рада хищно ухмыльнулась. Мерзавка была из попадавшегося и раньше разряда хитрых дур. Эмоции могут как ослабить противника, так и придать ему сил. Вопрос в том управляют они тобой или подпитывают. Сегодня Рада знала, что будет драться с особым удовольствием, и умирать Мартинс будет долго.

Фелисия вздрогнула и закашлялась. Наконец-то. Она, конечно, была далеко не в форме для поединка, но Раду это не волновало.

— С возвращением, но, боюсь, ненадолго.

Фелисия пыталась отдышаться и нашарить меч. Он лежал недалеко, прямо у её руки.

— Используешь смертных, у самой сил не хватает? — с таким бы голосом, да в рок-певицы, или всяких тварей в мультфильмах озвучивать.

— Кто бы говорил, — Рада не шевельнулась, дожидаясь пока противница достаточно придет в себя, хотелось видеть, что она вполне в состоянии её убить, при первой же возможности. С возрастом странностей становится все больше, а достойных противников все меньше.

Фелисия поднялась и прислонилась к дереву, выжидая, пока заживут раны, и с вызовом, оценивающе разглядывала противницу.

— Скучаешь по Симону? — Взглядом, который бросила на Раду Фелисия, вполне можно было плавить металл, но зря стараться не стоило, она к ненавидящим взглядам привыкла. Затем губы Мартинс скривила злобная усмешка.

— По этому идиоту? Нет, но я не переношу, когда у меня уводят добычу.

Ах, вон оно что. Симон был мерзавцем — это да, но никак не идиотом, так что, кто чьей добычей стал бы — это вопрос.

— Так попробуй забрать его обратно, с бонусом.

— С удовольствием! — Меч Фелисии прогнул капот в том месте, где мгновенье назад сидела Рада. И та решила, что у противницы нет не только ни малейшего вкуса в одежде, но и тормозов. С другой стороны, переход витано все равно разнесет несчастный автомобиль, так что церемониться с ним действительно было ни к чему. Решено было попытаться увести любительницу грязных игр подальше, пешком обратно идти не хотелось.

Фелисия была намного ниже, и приходилось то и дело отбивать удары, метившие в ноги. А еще она была довольно сильной, но глупой, или придурялась. Очередной удар в исполнении Кургана переломил бы противника пополам, но Фелисии силовые приемы не шли никоим образом. Рада уже собиралась ей об этом сообщить, но отвлек весьма редкий финт. Похоже, мерзавка знавала Ксавье. В ближний бой она однако не лезла и старалась не дать навязать себе высокий темп, восстанавливаясь после ранений. Кружа вокруг Рады, как падальщик, в ожидании, когда свалится с ног очередная жертва, Фелисия выискивала брешь в обороне, и выискивала очень явно, что ей чести тоже не делало. Похоже, так и не увидела и хорошо, потому что они наверняка были. Следующая атака оказалась прямолинейной и весьма стремительной. Действенно, если умело провести. Фелисия явно решила компенсировать недостаток умения бешеным напором. Порочная практика. Рада только собралась это наглядно подтвердить, как нога соскользнула куда-то вниз, отвлекая от боя и выбивая из равновесия. Нора. Проклятье, как же не вовремя!

Больше чем спать Джо хотелось только, чтобы прежде уснул Мишель. Оставлять парня наедине с собой в таком настроении было нельзя, еще глупостей наделает, а Вьера, долго крепившись, захрапел таки прямо за столиком в закрытом баре. Однако когда Джо его растолкал, он в очередной раз наотрез отказался ехать домой. Компромисс был достигнут, когда Вьера отправился «немножко вздремнуть» на диван в кабинете. А вот у Д’Эстена сна не было ни в одном глазу. И это после такого дня.

До больницы — ближайшим оказался военный госпиталь — они добрались без приключений. Похоже, с рукой у Ранто все будет в порядке. Осматривавший его врач, похвалил за вовремя оказанную первую помощь, иначе по его словам, они могли парня и не довезти. По официальной версии, совместно придуманной по дороге, Эжен поранился, случайно разбив окно.

Мишель всю дорогу молчал, поинтересовавшись только, все ли Наблюдатели теперь носят при себе оружие, странно усмехнулся, узнав, что это действительно так, и больше не произнес ни слова, не спросил даже, куда его везут, после того как помог донести Эжена до здания госпиталя. С тех пор Джо всюду таскал его за собой, и не только потому, что Рада недвусмысленно дала понять, что он отвечает за парня головой. Выглядел Мишель, мягко говоря, неважно. Улыбчивый, застенчивый паренек, разыскивавший для него пару раз нужные бумаги в архиве, бесследно исчез.

Уйти из людного в вечернее время зала в баре Д’Эстен наотрез отказался. За причинами, почему он не хотел оставаться наедине с бывшими коллегами, далеко ходить не нужно было. И Джо его понимал. Весь вечер Мишель с ожиданием вскидывал взгляд на дверь с каждым новым посетителем, словно забыв о том, что приди сюда Рада, он бы почувствовал заранее.

Пару раз он порывался уйти, и оставил попытки только, когда Джо сообщил ему, что несколько часов назад проезжавшие по шоссе, на Марсель, видели над лесом молнии средь бела дня и ясного неба, а Наблюдатели не нашли там ничего, кроме обожженных деревьев и забрызганной кровью травы. Кем бы ни была победительница, она увезла с собой тело. Мишель вроде согласился, что лучше всего будет подождать в баре. Но как же нелегко ему давалось это ожидание.

Джо взялся за очередную чашку кофе. Начинало светать. Мишель с отвращением смотрел в стакан с виски, потом залпом его осушил. Он пил всю ночь. И не пьянел. И, черт возьми, не засыпал. Джо вздохнул, и в сотый раз за эту ночь сказав себе, что он слишком стар для всего этого, сел напротив Мишеля и налил и себе. Тот поднял на него взгляд, нет, похоже алкоголь свое дело все же делал.

— Если бы она победила, то уже бы пришла, — черт, по глазам видно, что парень до смерти хочет, чтобы ему возразили, но опровержения, утешения и предположения встали комом в горле, и надежда во взгляде напротив погасла.

— Она это из-за меня, — прошептал Мишель.

— Брось, Фелисия не из тех, кто забывает обиды. С тобой или без. Она бы все равно мстила, — Мишель не слушал, он судорожно сжимал в руке стакан, глядя сквозь соседний столик.

— Я не хочу быть Бессмертным, я не хочу так… ну, почему я?! — сколько глухого отчаяния. Что Джо мог на это ответить? Почему именно Мишель Д’Эстен оказался Бессмертным? А почему Маклауд, Митос, Аманда, тысячи других? Ведь по сути никто из них этого не выбирал, в один прекрасный день они просто были поставлены перед фактом. Джо пожал плечами.

— С тем же успехом я могу спросить, почему я смертен?

Мишель уставился на него, словно впервые увидел, и собрался было что-то сказать, но вдруг вздрогнул и резко поднес руку к виску. Рывком поднявшись и опрокинув стул, он, не обращая внимания на окрик Джо, опрометью кинулся на улицу.

Молодой дурень! Можно подумать, в Париже Бессмертных — одна только Рада. А если это Мартинс, получив голову той, явилась за упущенным?

Вытащив из брошенного Д’Эстеном плаща пистолет, Джо как мог быстро последовал за ним.

Снаружи по земле пеленой стелился туман, обволакивая все предметы легкой серой дымкой, впитываясь промозглой сыростью в волосы и одежду. Поблизости стояли двое Бессмертных. Джо медленно убрал пистолет. В нескольких шагах от него Мишель сжимал в объятиях Раду, уткнувшись лицом ей в плечо. Парня трясло. Показалось из-за утренних сумерек, или на лице Бессмертной мелькнула растерянность? Немного поколебавшись, Рада высвободила руку и стала осторожно, словно боялась обжечься, поглаживать Мишеля по спине, тихо что-то сказав. Джо встретился с взглядом серых глаз, повернулся и медленно пошел обратно в бар. Нет, он определенно слишком стар для всего этого.

— Привет! Смотрю, ты процветаешь. Ты везде, куда придется ехать, будешь открывать «Блюз-бар»? — Вьера присел на стул у барной стойки и жизнерадостно улыбнулся Джо. Тот хмыкнул и вместо приветствия протянул Патрику пиво.

— У меня плохо с фантазией.

— Ничего не слышно? — без перехода спросил Вьера, уточнять, о чем он, не было необходимости.

Джо отрицательно покачал головой.

— Нет. В последний раз их видели у особняка Д’Эстенов. Мишель пробыл там пару часов, а Рада ждала на улице. После этого они как сквозь землю провалились.

— Думаешь, она специально подставила Леру, чтобы от них отвлеклись и дали спокойно уехать?

Джо свел брови, вспомнив, о Франсуа.

— Леру сам себя подставил… когда похороны?

Вьера помрачнел.

— Завтра. О чем он думал? Девчонка совсем одна осталась.

— О ней и думал.

— Пустить себе пулю в лоб, оставив дочь сиротой?

— Хватит, Патрик, её бы в любом случае оставили сиротой. Ты знал, что она больна?

— Откуда? Франсуа к себе на километр никого не подпускал.

Вьера немного помолчал.

— Думаешь, поэтому Бессмертная все же заплатила?

Джо пожал плечами.

— Кто её знает?

Вьера вздохнул.

— Надеюсь, девчушка никогда не узнает, какой ценой куплена её жизнь.

— В отличие от Мишеля.

— У него будет время с этим смириться.

— Надеюсь.

Солнце палило. Вокруг галдела пестрая толпа, отовсюду неслись предложения что-нибудь купить, сновали туда-сюда шустрые, грязные ребятишки, скорее требуя, а не выклянчивая, у редких туристов денег. Стряхнув с себя очередную стайку юных мошенников, Рада нашла взглядом Мишеля. Какой-то проныра без пары передних зубов настойчиво пытался, всучить ему платок дикой расцветки, явно не утруждая себя вопросом, зачем он молодому человеку. Мишель улыбался, глядя на стоявшего рядом Кассима. Тот переводил ему несомненно виртуозные восхваления шедевра ткаческого искусства. Видно было, что оба позабавлены. Рада улыбнулась, хорошо, что они сдружились. Кассим за тех, кого считает своими подопечными, любому глотку перегрызет. Да и Мишель от него ни на шаг не отходит. Наконец-то он начал снова смеяться.

Теперь можно идти.

Владелец платка разразился новой пулеметной очередью слов, сопровождая их оживленнейшей жестикуляцией. Кусок материи выписывал в воздухе причудливые фигуры. И Мишель был сосредоточен на том, чтобы уворачиваться от норовившего хлестануть по лицу ало-сине-золотого матерчатого вихря. Рада встретилась взглядом с Кассимом и кивнула. Тот укоризненно покачал головой, но все равно улыбнулся и сделал еле заметный жест рукой. Он объяснит Мишелю. Со смесью теплоты и раздражения Рада подумала, что еще и защищать её будет. А она просто ненавидит прощаться, сразу появляются тысячи поводов не уходить. Отвернувшись, Бессмертная быстро зашагала прочь, легко просачиваясь сквозь бреши в толпе. У ворот она слегка замедлила шаг и обернулась. В воздух унеслось слышное только ей одной:

— Удачи, ясноглазый.

Альтернативная концовка эпизода «Новый Прометей» и то, что за ней последовало. Еще кто-то не в курсе патологической любви автора к Байрону? Так вот, это ее практическое выражение.

Он так и не понял, что на него нашло. Возможно, он просто понял, что не имеет права допустить этого. Что не может опять сдастся под напором Горца.

Бег. Неровное дыхание. Скомканные объяснения охранника. Снова бег.

«Ты понимаешь, чего ты лишишься?»

«Я уже лишился всего. В Бордо…»

Мертвый взгляд. А ведь там был такой же огонь, как в глазах Мака. Был. Когда-то.

Звуки боя. Чей-то голос. Вскрик…

Выстрел. Пока в воздух.

— Что ты здесь делаешь?!

Бедняга Мак… Он, и правда, ничего не понял…

— Останавливаю тебя.

Непонимание в глазах…

Глупый Байрон… Ты стал лишь пешкой в нелепой игре… Но ты хотя бы, возможно, останешься жив.

— Он убийца! Ты не понимаешь этого?!

— Уходи. Прошу.

— Нет.

— Уходи, мать твою! Или…

— Или что?

Глупый шотландец…

— Уходи.

И он убирает меч от шеи поэта. Проходит мимо, а в глазах… Конец. Конец ради нового начала. Ради спасения. Спасения Байрона? О, нет…

— Зачем? Что ты делаешь?

— Поймешь.

Убрать пистолет. Подойти ближе. Взглянуть в глаза. Положить руку на плечо…

— Зачем, Док? — смех. — Он был прав…

Вторая рука в кармане плаща. Глаза. Чертовы глаза. Взгляд сумасшедшего. Такие глаза бывают у маньяков. И озлобленных детей…

— Так нужно.

Нож. Сдавленный вскрик. И проклятые глаза. Конец. Или начало?…

Горло пересохло, в глазах было темно. Он попытался встать с постели, но не смог. Его руки были крепко привязаны к спинке кровати. В квартире явно больше никого не было. Слишком тихо в ней было. Тихо и темно. Шторы на окнах были плотно задернуты. Свет выключен. Док явно сделал все, чтобы в его отсутствие ученик чувствовал себя максимально «комфортно» Но Байрон умел ждать. Ненавидел, но умел…

Уснул он лишь под утро. Ночь была не просто тяжелой. Это было похоже на ад. В итоге, он, со всеми своими познаниями в медицине, валясь с ног от усталости не нашел ничего лучше, как пристрелить своего ученика. И пока тот не пришел в себя, просто сидел и смотрел в потолок.

Он сам до конца не знал, почему так поступил. Просто, когда они расстались с Дунканом перед концертом, Митос вдруг понял, что смерти Джорджа он допустить не может. Он не представлял, что ему делать дальше. И как никогда раньше тосковал по Дарию. Тот бы точно придумал, как вернуть Байрона к нормальной жизни.

Потом Байрон очнулся. Было видно, что смерть помогла. Выглядел он уже лучше, хотя его все еще немного трясло. Но хотя бы не сыпал всеми известными проклятиями в адрес Митоса. И через полчаса заснул. Митос же просидел еще минут двадцать и отключился прямо в кресле.

Проспать удалось лишь часа два. Разбудил его телефонный звонок. Джордж, все еще, спал. И Митос взяв телефон, ушел на кухню.

— Адам?

— Да, Джо.

— Я не разбудил? — голос Доусона звучал обеспокоено.

— Нет, дружище, — правду говорить не хотелось.

— Как вы там?

— Нормально. Я зайду вечером?

— Да, конечно. Мне звонил Мак…

— И?

— Ничего нового. Он никак не может понять, почему ты поступил так.

— Поймет. Рано или поздно. Ладно, Джо. Байрон проснулся, кажется.

— До вечера.

Когда он вернулся в комнату, Джордж уже действительно не спал.

— Доброе утро. Развязать не хочешь? А то мне скажем так, нужно отлучиться в ванную.

— Хорошо, — Митос развязал веревки.

— Можешь за мной не ходить. Я не сбегу.

Через час они сидели на кухне, и пили кофе.

— Док, я так и не пойму, чего ты хочешь?

— Для начала, я хочу, чтобы ты мне все объяснил. Как случилось, что мой друг, великий поэт превратился в то, что я вижу?

— Я всегда был таким, Док. Грязь и ничтожество. Которое по ошибке получило дар, а благодаря ему — бессмертие. Которое этого не желало. Знаешь, я, кажется, понял, почему все еще здесь, с тобой. Для того чтобы лишить тебя иллюзий.

— У меня нет иллюзий на твой счет, я не слепой.

— И все равно, слушай. Знаешь, я даже не заметил, когда стихи стали единственным смыслом моей жизни. Смыслом, который уничтожил меня. Казалось, еще вчера были друзья, была любовь, жизнь, веселье. И бац! Пустота. Одиночество в толпе. И вот я вою по ночам, словно раненый зверь. И пишу. А раны свои залива вином. Бац! Писать больше нет сил. Потому, что знаю, что должен воспевать чувства, всю их глубину, волшебство. А вокруг грязь, одна грязь. Любовь — грязь, жизнь — грязь. И сам я тоже грязь. Бац! Смотрю на стихи, которые казались гениальными, а вижу глупость, ерунду! Хочется взлететь, забыть обо всем этом. И опять приходят вино и наркотики…

— «Но что мгновенный бред похмелья…»

— «Я сердцем, сердцем одинок…» Хорошо я сказал, правда? И главное — в точку. Вокруг бездна. Пустота. И ты в ней горишь. Ты не хочешь умирать, Док. А я… Я хочу оставить после себя что-то, что не умрет. И исчезнуть. И при этом я ужасно боюсь смерти. Бездарь и глупец. Никчемная тварь, одаренная талантом, — голос Байрона дрожал, слезы лились из глаз, но этого словно не хотел замечать. — А потом приходит еще одно развлечение — грань, танец на грани жизни и смерти. И все на этой гране так четко, ярко, живо. Только вот одиночество не уходит, и вот ты ищешь кого-то, тянешь с собой на эту грань. Потому что он тоже грязь, раз идет за тобой. И становиться все равно, что он в отличие от тебя не бессмертен! Ты не желаешь ему смерти при этом. Не из доброты не желаешь, а потому, что невозможно желать смерти игрушкам. А потом ты вспоминаешь лицо единственного человека, который держал тебя на этом свете, оглядываешься, а его нет. И вот он появляется, а ты просто уже не можешь иначе. И ломаешь очередную игрушку, очередную жизнь — он замолчал и закрыл лицо руками.

Митос не мог пошевелиться. Мальчишка словно вскрыл нарыв в его душе. Заставил снова вспомнить о чувствах. У боли Байрона не было имени. А вот у обиды и проблемы Митоса имя было…

Он встряхнулся, отгоняя лишние мысли. Джордж сидел и смотрел на него, ища помощи. Из его слов понятно было лишь одно — парень запутался и крепко запутался.

— Это не конец, — больше слов он найти не смог.

— Ошибаешься, Док. Конец. Маклауд должен был меня остановить. Спасибо тебе за все, но ты не должен был вмешиваться. От судьбы не сбежишь. Я убивал, убивал просто от скуки. Кто-то должен был меня остановить.

— Остановить не значит убить! Маклауд не судья! Ни тебе и не мне! Если ты так хочешь умереть — ты умрешь, но не от его руки.

— Док, спасибо за все, но я пойду, — в голосе парня что-то внезапно переменилось.

Байрон встал и направился к дверям кухни. Митос среагировал мгновенно, и вот уже дуло его пистолета упиралось ученику в спину.

— Ты не уйдешь. Я докажу Маклауду и тебе, что вы ошибались!

— Зачем тебе это?

— Потому что мне надоела ваша игра в мудрецов.

— А ты не боишься Док, что я тоже могу выпустить когти?

— Попробуй, — Митос швырнул пистолет на пол и резко развернул Байрона лицом к себе. — Рискни, но я тоже не буду с тобой нянчиться. Знаешь, когда ты говорил о том, что у тебя в душе, я решил, что был прав. Но если я ошибался, и тебе нравиться жить так — уходи. Но учти — я не позволю тебе и дальше безнаказанно ломать жизнь другим. Свою, если хочешь — пожалуйста! Но только свою!

Он отпустил Байрона и сел на стул. Пять минут они, молча, смотрели друг на друга. Потом Митос отвернулся и, глядя в окно, обратился к Байрону:

— Я должен отлучиться по делам. Если ты решил уйти, то я тебя не задержу. Но в любом случае тебе сначала нужно привести себя в порядок. Можешь взять что-нибудь из моих вещей. Они тебе будут великоваты, но ничего лучше я предложить не могу.

— Я не уйду, Док. — Джордж подошел и положил руку ему на плечо. — Все-таки мне интересно посмотреть, что ты собираешься делать — Митос не видел этого, но знал, что Байрон улыбается.

Митос обернулся:

— Хорошо. Тогда я поеду, но ключи оставлю, на всякий случай — он направился к выходу.

— Постой. Знаю, что глупый вопрос, но все же: у тебя нет ничего… Хм.… Для укладки? — что невероятно родное было в его улыбке.

— Нет. — Митос улыбнулся в ответ. — И тебе, кстати, лучше с кудрявыми волосами.

— У тебя нет вкуса, — он рассмеялся. — До вечера, брат.

Митос вздрогнул.

— Байрон, не называй меня так больше. Дело не в тебе. Просто не надо.

— Хорошо. Кстати, как тебя сейчас-то зовут?

— Адам Пирсон.

— Тогда до вечера, Адам.

— Не скучай тут.

…Лишь на лестнице Митос сумел вздохнуть спокойно. Что же, первый раунд остался за ним. Нет, он ни разу не слукавил за этот разговор. Просто, сыграл на нужных эмоциях ученика. Когда Байрон стал вести себя агрессивно, он уже начал думать что проиграл, но нет. Все прошло очень удачно.

Он посмотрел на часы. Нужно было еще заехать на работу, забрать кое-какие бумаги. А потом, перед походом к Джо навестить шотландца, расставить все точки в этом деле…

В одном Бен оказался прав — размер одежды у них явно был разным, а уж вкус и подавно. Полчаса прокопавшись в шкафу, Байрон таки обнаружил более-менее приличную рубашку. Благо, брюки можно было не менять — они почти не пострадали.

А вот ванная Дока его порадовала. Просторная, светлая — как раз то, что было необходимо.

Отправив всю свою одежду, за исключением брюк в мусорное ведро он залез в горячую воду. Мысли путались, и нестерпимо хотелось курить. Не обязательно травку, подошли бы и обычные сигареты, но они в квартире тоже отсутствовали.

Он не знал, насколько хватит заряда энергии, полученного во время разговора с Доком. Пока все было более-менее. Мир казался вполне цветным, а жизнь — интересной. Но он точно знал, что это ненадолго. И скоро ему потребуется подзарядка. Обычно в этой роли выступали наркотики, адреналин и музыка. Здесь он был всего этого лишен. Уходить, правда, почему-то не хотелось. То ли из-за Дока и его надежд, то ли из-за того, что ему самому хотелось посмотреть, что выйдет из попытки Адамса вправить ему мозги. Это, по крайней мере, было интереснее, чем уже наскучившие кутежи с безмозглыми девицами. И уж точно лучше, чем сталь катаны Маклауда на его шее. Тем более, он мог в любой момент уйти…

Когда мысли более-менее успокоились, а вода остыла он, накинув халат Дока, вышел из ванной. Адамс собирался вернуться только вечером, но сегодня ему хотя бы было чем заняться. К примеру, обследовать обиталище своего учителя.

Обстановка чем то напоминала обстановку его собственного жилища. Светлые тона, много металла, большая кровать. Правда, тут ничего не напоминало о личности владельца. Разве только пара фотографий. На одной — Док с каким-то стариком, на другом — с Маклаудом, Доусоном и некой весьма симпатичной леди. И еще фотография другой девушки. Она была моложе, менее яркой, но с невероятно красивыми, живыми глазами. И все. Куча разных безделушек. И ни одна ничего не говорила о своем хозяине. А еще никакого оружия. Судя по всему, это Бен предусмотрел.

Правда одна находка его весьма порадовала — бутылка весьма хорошего вина. Но вот только пить в одиночестве совсем не хотелось и, выпив бокал, он убрал бутылку обратно.

Зов заставил его подскочить на месте. До возвращения Дока было еще далеко, а оружия не было. В следующую секунду послышались настойчивые звонки в дверь. Недолго думая, он вооружился стоявшим на полке подсвечником, подошел к двери и прислушался:

— Адам! Адам, я знаю, что ты дома! Открой, черт побери, — голос Маклауда хотелось слышать в последнюю очередь.

Он не знал, что делать? Не открыть? Этот тип может и дверь вышибить. В итоге, он все-таки открыл дверь…

— Ты? Что ты тут делаешь? — вдруг в его голосе появилось беспокойство: — Где Адам?

«О нет… Этот идиот думает, что я убил Дока, а теперь расхаживаю по квартире в его халате…»

— О! А какая его часть тебя интересует? Голова — на кухне, а тело… Тело в спальне, по-моему.

«Что ты несешь, жить совсем надоело!?»

— Где он, я тебя спрашиваю? — Горец схватил его за халат и слегка приподнял.

— Эй ты, отпусти! Док тебе за порванный халат спасибо не скажет! Он уехал. Вернется вечером! — он с трудом удержался, чтобы не ударить Маклауда подсвечником по голове.

— А ты что тут делаешь, ублюдок?

— Временно проживаю, месье Маклауд, — Байрон поправил халат и нарочито низко поклонился гостю. — Гощу так сказать у старого друга. Может, не будете стоять в коридоре?

— Мне и здесь неплохо. Запомни, мы еще не закончили с тобой. Ты ответишь и за Майкла, и за остальных.

Гнев начал застилать глаза…

— Уже отвечаю, поверь. Только ваш Майкл был далеко не таким хорошим мальчиком, как ты думаешь. Не пойди он за мной, пошел бы за кем-нибудь другим!

От удара он отлетел к стене.

— Не забудь закрыть дверь, и запомни, что ты жив только благодаря Адаму. — Маклауд вышел, громко хлопнув дверью напоследок.

…Кровь из рассеченной брови стекала по лицу и смешивалась со слезами. Губы были искусаны в кровь. Волна отчаянья захлестнула его с головой. Хотелось уйти отсюда и напиться в усмерть. Но что-то останавливало. И у этого чего-то было имя — Бенджамин Адамс. Док. Зачем? Зачем ему понадобилось спасать то чудовище, которым он стал?

С трудом поднявшись на ноги, он закрыл дверь и вернулся в гостиную. Распахнул окно. Холодный ветер ударил в лицо. Байрон опустился на диван. Тишина начинала действовать на нервы, и он включил музыкальный центр. Заигравшая песня заставила его вздрогнуть. Это была его песня. С каждой нотой, с каждым словом он все больше ненавидел то, что когда-то казалось ему гениальным. Прошло минут десять. Одна песня сменялась другой. Гнев сменился апатией. В комнате стало совсем холодно. Но, подняться и закрыть окно не было ни сил, не желания. Он скинул халат и надел рубашку и брюки. Подумав, взял из шкафа свитер и, надев его поверх рубашки, вновь опустился на диван. Руки дрожали. Мысли путались…

Забрав бумаги, Митос сразу же поехал на баржу. Маклауда не было, и он решил подождать его у сходней. Он уже не раз успел пожалеть, что оставил ключи Байрону. Парень мог уже быть дома и заливать свои проблемы смесью вина и наркотиков. Думать об этом не хотелось, он надел наушники и включил музыку на полную громкость.

Прошел час, а Мак все не появлялся и Митос уже собрался уходить, как вдруг почувствовал Зов…

— Не ожидал тебя здесь увидеть, Митос, — улыбка Дункана ничего хорошего не сулила.

— Люблю совершать то, чего от меня не ждут, Мак.

— Я заметил. Знаешь, я и сам хотел с тобой кое-что обсудить. Я не отступлюсь. Я долго думал… Пойми, смерть Майка безнаказанной остаться не должна. И еще я навел справки… Неделю назад погиб один паренек. Он погиб после концерта Байрона. А наблюдатели утверждают, что после концерта они уехали вместе.

— Я знаю. Парень сорвался с большой высоты. Точнее спрыгнул.

— И давно ты в курсе? — казалось, Дункан уже знал, что услышит.

— Навел справки, как только встретился с Байроном в баре.

— И ты не предупредил нас с Джо?!

— Да. Зачем задавать бессмысленные вопросы?

— Знаешь… В такие моменты мне кажется, что в словах Кассандры был смысл.

Боль от ножа Кроноса была слабее.

— Правда? Спасибо, что признался. Тогда какого черта ты со мной разговариваешь? Разберись с проблемой так, как ты любишь!

— Митос, перестань нести чушь!

— Чушь? Знаешь, что было чушью? То, что я поверил в то, что ты веришь мне, а не Касс, в то, что у нашей дружбы есть будущее! Ты не умеешь прощать Дункан. Вот во что мне следовало поверить!

— Ты предлагаешь мне простить Байрона?

— Дай ему хотя бы один шанс!

— Шанс нужно заслужить.

— Маклауд! Он мой друг! Пусть сейчас мы с тобой уже не в лучших отношениях! Но ведь было другое время! Ради меня дай ему еще один шанс?

— А вы с Доусоном дали шанс Джекобу Галлати?

— Джейкоб останется на нашей с Джо совести навсегда, но другого выхода у нас не было! Иначе бы ты уже был мертв!

— Пусть тогда на моей совести окажется Байрон.

— Я этого не допущу!

— То есть ты готов пожертвовать нашей дружбой ради этого психопата?

Митос рассмеялся:

— Мак, ты сам-то себя слышишь? Ты сам весь этот разговор вбиваешь гвозди в крышку гроба. Если кто нашу дружбу разрушает, так это ты, Дункан. И он не псих, Маклауд. Точнее, он точно такой же псих, каким был когда-то я.

— Ты делал все это по приказу Кроноса!

— А еще от скуки и ради удовольствия!

— Митос… Ты не сможешь ему помочь. Это бессмысленно. Ему может помочь только он сам.

— Ты хочешь сказать, что все, что делали Дарий и Шон Бернс было бессмысленным? Они ведь помогали таким как он!

— Ты не Шон. И уж точно не Дарий.

— Да. Я Митос. Бывший Всадник, бывший наблюдатель и видимо твой бывший друг. Я не Бернс и не Дарий. Но в одном я с ними согласен — душевные раны нужно лечить точно также как и телесные. И если человек не может сделать это сам ему нужно помочь, а не убивать. Я не раз помогал тебе Мак. Теперь его очередь. До встречи. Надеюсь, что она будет не скоро. Кстати, я собираюсь сегодня к Джо. А тебе советую посидеть дома! — с этими словами он зашагал прочь от баржи.

— Хорошо. Я останусь дома. До скорой встречи, Митос.

Митос обернулся, хотел что-то сказать, но махнул рукой и пошел дальше.

Бутылка из-под виски ударилась о стену, осколки посыпались на пол.

После ухода Маклауда он опустошил найденную у Дока бутылку вина. Потом нашел виски. Музыкальный центр в очередной раз проигрывал один и тот же диск. А он сидел на полу, возле кресла и смеялся. Потом плакал. И снова смеялся. Он даже уже собирался уйти, но застыл перед дверью не в силах ее открыть. Ветер, проникавший в комнату из открытого окна, стал еще холоднее, но он так и не удосужился его закрыть. Байрон взглянул на часы — 21–30. Док должен уже придти, но его все нет.

Он встал и подошел к открытому окну, взглянул вниз. Мир как мир, город как город — люди, машины, дома. Обычное небо, обычный ветер. Все до тошнотворности обычное.

Он распахнул окно еще шире и залез на подоконник, встал на самый край. Ветер дул прямо в лицо, развивал волосы… Успокаивал, манил своей свободой…

Байрон не обратил внимания ни на Зов, ни на звук открывшейся двери. Он очнулся, лишь тогда, когда его стащили с подоконника и со всей силы ударили по лицу.

— Док… Здравствуй, дружище! Почему так долго? — слова давались ему с трудом, язык заплетался.

— Что ты творишь? Кретин! — голос Дока срывался. — Зачем? Зачем я, черт побери, притащил тебя к себе? Чтобы ты выпрыгнул из моего окна?!

— Я не собирался прыгать! Просто… Просто там так хорошо! Иди сюда, давай! — он высвободился из хватки шокированного Бенжамина и с трудом вновь залез на подоконник. — Давай, Док! Или ты боишься? Если боишься, так и скажи!

В лице учителя явно читались гнев и… сомнения? Адамс явно колебался, решал, стоит ли эта игра свеч.

— Не сомневайся, Бен! То есть, Адам! Давай, — он протянул ему руку.

И тот не отказался…

— Зачем? Ну, ответь, Джордж! Зачем? — только сейчас Байрон начал понимать, что его друг не сильно трезвее его.

— А ты зачем? Я-то еще утром все объяснил.

— Я устал. Устал бороться с собственной тенью, с Маклаудом, с тобой, — его голос, правда, звучал очень устало…

— Так расскажи мне в чем дело! Может, полегчает! Слушай, тебе стоять не надоело? Садись! — с этими словами Байрон сел на подоконник и спустил ноги вниз, за окно.

Док, пусть и с большей осторожностью, проделал то же самое.

— Можно попробовать… Скажи, ты когда-нибудь убивал друзей, пусть даже бывших.

— Друзья, как и возлюбленные, не бывают бывшими. Нет, слава Богу…

— Тогда не поймешь…

— Попробую, — парень опустил руку на плечо учителя.

— А вот мне пришлось. Ради другого друга. Нет, я понимаю, я поступил правильно, я должен был их остановить, но почему, если все правильно мне так больно, черт подери!

— Правильно — не всегда просто и хорошо. Ты ведь не первый век на свете живешь!

— Ты тоже. Только от ошибок не спасают ни двести лет, ни пять тысяч.

— Думаешь, Митос тоже ошибается и страдает от своих ошибок? Не знаю… Мне кажется, будь все так, он бы столько не прожил, — Байрон вдруг рассмеялся. — А ты бы хотел прожить пять тысяч лет? Я — нет. Это же кошмар!

— Почему ты так думаешь?

— Потому что перестаешь жить, когда так долго живешь, мне кажется. Живешь, но ты уже не человек — ты легенда. Ты не можешь ничего и никого любить, потому что знаешь, что все исчезнет.

Теперь рассмеялся уже Док:

— А может, как раз зная это, начинаешь любить все, что тебе дорого сильнее? Гораздо сильнее…

— Так ты не ответил? Ты хотел бы этого?

Бен поверну голову и пристально всмотрелся в лицо Байрона:

— Ответь сначала ты мне на один вопрос: ты смог бы убить меня?

— Ты это к чему, Док? Не шути так! Я ведь псих, помнишь? У меня и истерика может начаться!

— Отвечай! — откуда-то в его голосе появились непривычные, властные ноты.

— Нет. После последних событий — точно нет! Я боюсь быть один, Док. А ты — единственный кто у меня есть…

— Даже после того, как я забыл о тебе на много лет?

— В любом случае. Чтобы не случилось.

Его друг засмеялся, но в этом смехе было больше горечи, чем веселья.

— Прости, просто я хотел услышать эти слова от другого человека. А слышу лишь обвинения.

— Дружба умирает дольше, чем что-либо еще…

— Я врач. Я должен бороться со смертью.

— И должен знать, что иногда это бессмысленно. Док, к чему все это? Ты просто не знаешь, хотел бы жить пять тысяч лет или нет?

— Почему же знаю. Хотел бы. Потому и жив до сих пор. Уже пять тысяч лет.

— Док, у тебя странные шутки, — только вот что-то подсказывало ему, что Адам не шутит…

— Это не шутка. Бенжамин Адамс, Адам Пирсон и Митос — это все один и тот же человек. Царь и раб. Воин и беглец. Чей-то убийца и чей-то возлюбленный, — таким он своего учителя еще не видел. Словно вместе с признанием на него легла тень всех прожитых лет…

— И мой друг. Видимо, хоть в чем-то я лучше, а не хуже других. Раз такой человек все еще хочет, чтобы я жил.

— Возможно. А возможно, этот человек просто не знает, что он будет делать, если потеряет еще и тебя, — на лицо Дока вернулась такая родная улыбка. — Байрон, обещай мне, что попытаешься снова начать жить, что сегодняшний день больше не повторится.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, имеет ли право жить. И сможет ли жить, не причиняя другим вреда. Он знал лишь одно:

— Если ты этого так хочешь — я попробую. Это может быть интересно.

— Вот и хорошо. А теперь — давай слезать, а то еще кто-нибудь нас увидит — с этими словами Адам попытался забраться обратно на подоконник, но пошатнулся и…

Он успел в последнюю секунду.

— Держись! — он знал, что даже если тот упадет, ему ничего не грозит…

Но в тот момент он видел перед собой не только Митоса. Он видел того мальчишку, погибшего на заброшенном заводе, видел Майка, видел себя. И ему вдруг стало так страшно, как не было еще никогда в жизни…

— Держись, мать твою!

Кофе уже давно остыл, а Митос так и не притронулся к нему. Надо было собраться с мыслями, решить, что делать дальше. И желательно, до того момента как проснется Байрон.

Ему было неприятно осознавать истинную причину своего вчерашнего откровения. Но деваться от этого было некуда. Он подготавливал себе путь к отступлению, если план провалится, и Байрон попытается вернуться к прежней жизни. Теперь у него просто была еще одна причина избавиться от парня, если это произойдет.

«Нет. После последних событий — точно нет!»

Митос был рад, что Байрон не задал ему тот же вопрос. Потому что пришлось бы сказать «да». Да. Он может убить его. И, у него не было иллюзий по этому поводу. Что будет с ним, если придется убить Джорджа, он тоже примерно представлял — несколько дней он проваляется, как после убийства Силаса, полностью обессиленным, а потом… Потом все вернется на круги своя.

Думать об этом не хотелось абсолютно, но иного выбора у него не было. Он привык рассматривать все варианты развития ситуации. Но надежда пока была. Вчера он получил шанс заполучить доверие Байрона, и он этот шанс не упустил. В первую же секунду, когда Байрон протянул ему руку, он знал, что будет делать. И не прогадал. Он получил еще кое-что, кроме доверия бывшего ученика. Он получил удовольствие. Грань. И осознание того, что рядом есть тот, на кого можно положиться. Мак и Джо посчитали бы, что он спятил, но впервые после встречи с Касс, он по-настоящему смог расслабиться и на кого-то положиться, пусть даже этот кто-то и был конченым психом.

Вот что в его планы не входило точно — так это падение с десятого этажа. И действия Байрона его действительно удивили, но еще больше его поразили глаза Джорджа. Это были глаза абсолютно нормального человека, того, с кем он был знаком уже не первый век. И что-то еще было в этих глазах. Скорбь? Боль? Раскаяние? Всего понемногу и ничего конкретного.

— Доброе утро, Док. Или лучше называть тебя настоящим именем, Митос?

Старик вздрогнул, он не заметил, когда парень зашел на кухню.

— Называй так, как тебе удобнее. Голова не болит? — он не мог оставить колкость Байрона без ответа.

— Тогда — Док. Нет. Голова не болит, а вот от чашки кофе не отказался бы.

Митос встал и подошел к кухонному шкафу:

— Для тебя есть кое-что получше. Этот отвар научил меня готовить один старый друг. Он был спец по разного рода чаю и отварам, — он достал из шкафа маленькую стеклянную баночку и высыпал немного ее содержимого в стоящую на столе кружку.

— С каких пор ты начал интересоваться нетрадиционной медициной?

— Дай-ка подумать… Где-то полторы тысячи лет назад, пей. Дрянь редкостная, но нервы успокаивает.

«А еще неплохо помогает наркоманам в завязке…»

— Я и так не нервничаю. Пахнет гнилью, между прочим, — Байрон скривился и поставил кружку обратно на стол.

— Пей, я сказал!

— Хорошо, хорошо! — еще раз поморщившись, парень залпом осушил кружку и закашлялся. — Мерзость!

— А кто сказал, что будет легко. Теперь собирайся. У нас еще есть одно дело.

— А завтрак?

— Потерпишь. Иди, собирайся.

— Я хоть могу узнать, куда мы едем?

— Узнаешь на месте.

— Ладно.

Уже в дверях молодой человек обернулся:

— Кстати, забыл сказать. Вчера приходил Маклауд.

Митос вскочил со стула, чуть его не опрокинув:

— Зачем?

— Искал тебя. И напомнил, что у нас с ним остались нерешенные вопросы.

— Ладно. Иди.

Примерно через полчаса, они уже вышли из квартиры.

Байрон выглядел не очень-то довольным. Закутавшись в плащ и надвинув на глаза кепку, он, оглядываясь по сторонам, поспешил к машине.

— От кого прячешься? — Митос улыбнулся.

— А сам не догадаешься? Или забыл, что я персона медийная?

— Ну, раньше тебя это не останавливало, и ты красовался вовсю. Что-то изменилось?

— Если я скажу, что мне это надоело, поверишь? — Байрон невесело усмехнулся.

— Вполне. Ладно, садись в машину.

— Как скажите, сэр, — Байрон, с ехидной улыбкой на лице, сделал реверанс.

Митос уже собирался сесть за руль, но внезапно обернулся к другу:

— Джордж, почему ты меня слушаешься? Это на тебя не похоже.

— Хочу узнать, что будет дальше. Не люблю, когда все обыденно — мне тогда скучно.

В машине они молчали. Байрон всю дорогу смотрел в окно, а Митос и не думал начинать разговор.

Был ли он доволен реакцией Байрона на свой маленький спектакль? Отчасти. Вот только горечь, появившаяся после его упреков, все не отпускала. Когда все начиналось, он был готов к тому, что с этим парнем просто не будет. Только все обернулось иначе. Старейший ждал скандалов, попыток сбежать, напасть на своего спасителя и тюремного надзирателя в одном лице. Но ничего этого не было. Был лишь молчаливый упрек в глазах, редкие вспышки гнева, покорность и абсолютное безразличие к происходящему, пусть и умело прикрытое. Митос не мог понять, в чем его обвиняют, но куда больше его заботило другое — куда делся прежний Байрон. Ведь, даже в том человеке, который пришел в бар к Джо, было больше от прежнего Байрона, чем в том, кто сейчас сидел на заднем сидение его машины. И все чаще эти его размышления приходили к печальному финалу. Все чаще он задавался вопросом: а не сломал ли его он сам? Не добил ли он его в тот момент, когда не дал Маку нанести последний удар. Ведь он не раз видел подобное. Видел как приговоренные к смерти и спасенные в последний момент люди ломались, превращались в живых мертвецов. Ему самому однажды с трудом удалось удержаться и не позволить своему сознанию рухнуть в эту яму. Невозможно жить как прежде после того, как смиришься со смертью, с последней смертью. Что-то всегда меняется. И иногда эти изменения способны свести в могилу или сделать трупом уже при жизни. Так неужели именно так и произошло в случае с Байроном?

Митосу с трудом удалось отогнать от себя эти мысли и сосредоточится на дороге. Когда они подъехали к дому, и Митос припарковал машину, он обернулся к Байрону. Ему казалось, что он должен сказать хоть что-то…

— Слушай, а тебя не начнут искать? Ты уже дня три не даешь о себе знать.

Байрон вздрогнул. Он был слишком погружен в себя и не сразу понял, что же произошло.

— Что? А… Нет. Последний концерт в Париже только через две недели. Я и так собирался отдохнуть пару дней. Последние месяцы были тяжелыми. Запись альбома, съемки, концерты. Выматывает, знаешь ли…

Старик усмехнулся:

— И что выматывает больше? Работа или ночные оргии?

— Глупые вопросы. А если серьезно… Меня некому искать. Музыканты и приятели, скорее всего, думают, что я где-нибудь отрываюсь. Прислуга только счастлива, что их никто не гоняет.

— Вот и хорошо. А до концерта, я думаю, мы все уже решим, — Митос улыбнулся.

— Да, решим. Я или выступлю или это будет концерт памяти Лорда Байрона, — с этими словами он вышел из машины.

День начался просто замечательно. После весьма удачного вечера подняться с постели им удалось только к одиннадцати. Точнее, первым поднялся Байрон и незамедлительно решил разбудить его громким заявлением о том, что у них в холодильнике пусто. И так как он, Байрон, натура тонкая, творческая и питается исключительно духовной пищей («Угу. А вчерашняя отбивная съела себя сама. Духовной пищей он питается»), виноват в этом один прожорливый доктор. Отправив поэта куда подальше («Лорд Байрон, а не пойти ли вам убрать кровать») Митос поплелся заваривать чай, а заодно попытаться устроить им что-нибудь на завтрак.

Последние дни он был… Счастлив? Нет, мешали обстоятельства и память. Доволен? Уже ближе. Байрон уже не казался приговоренным, молча плетущимся за своим палачом. Митос хорошо видел, что парню совсем нелегко, не раз замечал как того без причины начинает бить дрожь, слышал его стоны ночью… Но Байрон так и не заикнулся о дозе. Из страха? Или потому что действительно что-то понял? Да и потому ли его трясло? Этого Митос не знал. Но кроме дрожи и стонов было кое-что еще. Были вечера. Была гитара. И улыбка, которую Старик увидеть уже и не надеялся. Это все заставляло его верить в то, что у этой истории возможен хороший конец.

Правда, все эти мысли разбивались на мелкие кусочки, когда он вспоминал о Маке. Вечный бойскаут… Кем же он его теперь считает? Уж точно не другом. Один вопрос мучил его все чаще: а стоила ли игра свеч? Стоило спасение Байрон их дружбы с Маком?

— Эй, Док, так что там с завтраком? — так и не убравший постель поэт теперь пытался докричаться до Митоса из ванной, игнорируя шум воды.

Стоило. А Маклауд когда-нибудь поймет.

— Скорее, с обедом. С ним все плохо, так что, вылезай оттуда, пей чай и поехали.

— Ты умеешь поднять настроение, Адам.

— Художник должен быть голодным! Так что, терпи, гений!

Звон разбитого стекла заставил его броситься в ванну.

Байрон стоял перед разбитым зеркалом и с непониманием смотрел на свою окровавленную руку. Рана уже затянулась, но судя по количеству крови, была она довольно глубокой. Кровь стекала и по лицу. Пол был усыпан осколками.

— Извини. Я… Я заплачу за зеркало. Не знаю, что на меня нашло.

Пустой взгляд, мертвый голос.

— Успокойся. Вымойся и пойдем. Ничего особенного, — Митос старался сохранять спокойствие.

— Док… Это когда-нибудь закончится?

— О чем ты?

— О страхе. О ненависти. О скуке. О жизни, черт возьми!

Старейший устало провел рукой по лицу:

— Байрон… Ты ведь далеко не глупый парень. Талантливый. Да, сейчас все паршиво, не буду отрицать. Но изменить все можешь только ты. А как… Жизнь сама подскажет. Успокойся и собирайся, нам уже пора. И пожалей мою мебель. Пожалуйста.

Байрон выдавил из себя подобие улыбки:

— Наверное, ты прав. Еще раз прости за зеркало, Док. И оставь меня одного, ненадолго, прошу.

— Хорошо. Жду на кухне.

В начале, Байрон пытался прислушиваться к разговору Митоса с Горцем, но шум машин этому явно не способствовал. Через несколько минут, проведенных в безуспешных попытках хоть что-то расслышать, он сдался. Благо, ждать окончания разговора пришлось не долго. Митос и Маклауд закончили свой разговор, и Док подошел к нему.

— Ну как? Сколько мне еще осталось? — Байрон попытался отшутиться, но Митоса его попытка явно не вдохновила.

Доктор схватил его за воротник плаща и прижал к стене:

— Слушай меня, внимательно слушай. Только что я, возможно, лишился всего, что строил последние годы. Я не обвиняю в этом тебя, ты лишь стал катализатором. Но запомни — если ты, мелкий пакостник, посмеешь взяться за старое, я, лично снесу твой кудрявую башку, а потом вскрою, чтобы проверить на наличие мозга!

Байрон, сначала стоял в ступоре, глядя прямо в глаза Старейшего, а затем улыбнулся и, освободившись от хватки Митоса, прошептал ему на ухо:

— Только ради тебя. Слушай. Я клянусь, что завяжу с наркотиками. Постараюсь. Вернусь к нормальной жизни, насколько это возможно. Верь мне.

Секунду он мешкал, а потом еще тише, еле слышно, прошептал:

— Верь мне, брат.

Митос вздрогнул и отстранился от Байрона:

— Попробую. А теперь пойдем. Надо успеть перекусить.

— Ты куда-то торопишься?

— Нет. Это ты торопишься. Я забыл кое о чем. Тебе нужно объяснить свое отсутствие продюсеру.

— Джозеф! Вы должны сказать мне, где они! — Байрон подошел к Джо вплотную и тот мог почувствовать запах крепких, что удивительно — дешевых — сигарет.

Обычных сигарет.

— Я сказал — нет, — Джо сел за столик напротив сцены. — Я не хочу, чтобы все, что сделал Адам, оказалось напрасным. Перестань пытаться испепелить меня взглядом. Садись, — он показал взглядом на соседний стул.

— Простите, но нет, — Байрон подошел к сцене, возле которой стояла старенькая электрогитара. Он осторожно, словно боясь, что от его прикосновения инструмент рассыплется в пыль, провел рукой по грифу. Он словно физически ощущал на себе взгляд этого человека с пронзительными глазами и прекрасным голосом. И от этого взгляда ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Джозеф… Я не буду просить у вас прощения — смерть нельзя простить. Я не буду просить вас понять меня — я сам не в силах сделать это. Но я хочу вам сказать — если бы это повторилось вновь, я поступил бы иначе. Я ХОЧУ верить, что поступил бы иначе, — он продолжал стоять спиной к Джо, боясь обернуться.

— Хорошо, что не оправдываешься. Я тоже не буду лукавить. Знаешь, мне все еще хочется пристрелить тебя, а потом снести тебе голову. И если сегодня кто-нибудь из них не вернется — я так и сделаю. Но ты дорог Адаму. А поэтому — успокойся. Лучше сыграй что-нибудь.

Байрона словно окатили холодной водой…

— А что сыграть? — он понимал, как по идиотски звучит его вопрос, но поделать ничего не мог.

— Все равно. Главное — пожестче. Чтобы отвлечься.

Джо рухнул на стул и обхватил голову руками. Байрон стоял, закусив губу, и смотрел прямо на него.

— И снова здравствуй, Дункан Маклауд — от прежнего насмешливого, язвительного тона не осталось и следа.

Дункан стоял у дверей, держа в руке меч Митоса.

— Мак, но… Почему, черт возьми!?

— Уйди, Джо. Прошу.

— Проще будет выйти нам, — поэт взял висевший на спинке стула плащ. — Спасибо за то, что приютили Джо.

— Он прав. Прости, Джо.

— А вот и наша пропащая звезда. Мы уже начали думать, что ты нас окончательно покинул!

Ребята… Его группа. Они сидели в репетиционном зале, с бутылкой текилы. Все уже более чем навеселе.

Остаток ночи он без сна провалялся в постели. Попытка «развеяться» окончилась тем, что почти час он просидел, склонившись над унитазом и пытаясь унять рвоту. Почему-то сразу вспомнилась настойка трав, которой его поил Док. Больше попыток он не предпринимал, а остаток «зелья» спустил все в тот же унитаз…

— Эй! Байрон! Ты с нами или нет? — Ли, их ударник, щелкнул пальцами возле его уха, отчего Байрон вздрогнул.

— Да, да, Думали, что отдам вам всех поклонников? Рано радовались!

— Вот и отлично, кстати, Джимми где-то нарыл такой порошок, что мы тут уже два дня в облаках летаем по вечерам. Будешь?

Сразу вспомнились последствия ночной попытки отдохнуть и…

«Если ты, мелкий пакостник, посмеешь взяться за старое…»

Нет, он не боялся гнева Митоса, просто…

— Уберите его от меня. Не со мной. Я пришел репетировать, а не развлекаться.

Просто, он ведь обещал…

— Ты чего? Байрон, ты завязал что ли?

Просто, что-то изменилось…

— Скорее, начал.

Просто, он начал жить. Пытаться жить. И сегодня, на рассвете, понял, что будет дальше.

Когда он вышел из дома, светило солнце…

— Все. Поехали. Репетируем последний альбом.

Потом Ли будет вспоминать, что в тот день Байрон будто бы сделал ударение на слове «последний». Но это будет потом.

Спустя три недели