Создателя западногерманской разведки Рейнхарда Гелена по праву можно назвать шпионом века. Начав службу в германской разведке на пороге Второй мировой войны, Гелен избрал своим главным противником Советскую Россию, против которой он активно действовал вместе с Гиммлером, Шелленбергом и Гейдрихом.
После 1945 года он предложил свои услуги спецслужбам США и Великобритании и более четверти века являлся участником практически всех ключевых шпионских операций эпохи холодной войны, неизменно оставаясь в тени, сохраняя в строжайшей тайне свою частную жизнь.
1.0 - создание
«Для того чтобы создать эффективную секретную-службу, нам необходимо иметь на ключевых постах таких людей, кто посвятил бы этому всю свою жизнь, а не тех, для которых это была бы просто работа. Будет неправильно, если службу станут рассматривать просто как первую ступеньку для дальнейшего повышения — будь то в армии и правительственном учреждении. Разведкой должна управлять элита — небольшая горстка людей, для которых анонимность — самое главное и которые готовы отдаться делу сполна. Лучшее вознаграждение для них — сама работа, и, служа в разведке, они, безвестные, работают на авторитет правительства».
Эти слова Аллена Даллеса из меморандума, поданного им в 1947 году президенту Трумэну, послужили основой для создания Центрального разведывательного управления, первой централизованной разведслужбы США с момента принятия Соединенными Штатами Декларации независимости.
Высокие принципы этого меморандума, разумеется, отнюдь не новы. Отцы-основатели британской разведки, такие как Уолсингем и Турлоу, изрекали нечто подобное несколькими столетиями ранее, а их последователи в наше время приняли их как руководство к действию. Непререкаемое первенство британской разведки на протяжении длительного времени, в частности, объясняется и тем, что она неукоснительно четко соблюдала этот двойственный принцип — анонимность и служение отечеству. Тем же самым принципам следовали и секретные службы Советского Союза — неслучайно один американский аналитик так отозвался о советской разведке: «Непревзойденный корпус профессионалов, которым нет в мире равных среди спецслужб крупных держав». За исключением, пожалуй, только Лаврентия Берии, пытавшегося захватить власть в свои руки после смерти Сталина. Высшие руководители советских органов госбезопасности всегда оставались верными слугами правительства.
Нам неизвестно, однако, придерживался ли сам Даллес этих принципов, когда четыре года спустя ему предложили войти в число, а затем и возглавить тех, кто должен был воплотить их в жизнь. В течение одиннадцати лет, получив от президента Эйзенхауэра всю полноту власти, Даллес крепко держал в своих руках бразды правления ЦРУ. А тем временем его брат, Госсекретарь Джон Фостер Даллес, возглавлял внешнеполитическое ведомство. Аллен Даллес не скрывал своей радости, когда получил прозвище «третьего из самых влиятельных людей в мире»; не любил он также держаться в тени, хотя в его адрес нередко раздавались весьма нелестные и нелицеприятные отзывы. Даллесу стоит отдать должное: в его лице американская разведка в самый критический период холодной войны получила, пожалуй, идеального руководителя — агента, за плечами у которого были две мировые войны, профессионала до мозга костей. Хотя «позитивный» шпионаж, в отличие от контрразведки, которую на протяжении полувека успешно осуществляло ФБР, был еще в новинку, вскоре освоили и его. В 1941 году, по собственному признанию руководителей спецслужб, они еще только делали первые шаги и с благоговением взирали на своих британских наставников. Но уже в течение следующего десятилетия они подняли разведдеятельность на небывалый уровень, четко отрегулировав и отладив ее механизм.
Генералу Уолтеру Беделлу Смиту, возглавлявшему ЦРУ в 1950 году (Даллес тогда был его заместителем), принадлежит великая заслуга — именно он заложил фундамент, на котором зиждется вся дальнейшая работа знаменитой американской разведслужбы. Даллес сменил его на посту через два года и, безусловно, внес свой вклад в формирование ЦРУ. И все же во многих отношениях он не уделял должного внимания приоритетам стратегической разведки в мирное время — взвешенной, хладнокровной оценке сильных и слабых сторон и намерений потенциального противника, а также добыванию как можно более полной и точной информации, столь необходимой для обеспечения должной национальной безопасности. Вместо этого, не без влияния со стороны отдельных лиц из его окружения — например, начальника Отдела операций, он лично взялся за выработку политики, забыв о том, что наделен лишь совещательным голосом, а подчас допуская полнейший произвол, идущий вразрез с мнением и решениями президента. Наглядный пример тому — позорное поражение на Плайя-Хирон. Оглядываясь назад, президент Трумэн — по всей видимости, желая отмежеваться от своих былых отношений с Даллесом в период создания ЦРУ, — писал в 1963 году, что «Центральное разведывательное управление отошло от выполнения своих первоначальных обязанностей, превратившись в правительственный департамент по выработке политики». Бывший президент специально подчеркнул, что всегда был противником «идеи создания американского гестапо».
Пусть не покажется странным, что автор выбрал в качестве предисловия к книге рассуждения о человеке, который отнюдь не является главным ее героем. Он считает нужным уже в самом начале высказать свое отношение к Аллену Даллесу по ряду причин: не в последнюю очередь потому, что многие читатели, которым бросится в глаза несколько романтическое заглавие, выбранное издателем для данной книги, возможно, сочтут, что шпион века — это именно Даллес, и не кто иной.
Во-вторых — и куда важнее, — образ Аллена Даллеса должен восприниматься в перспективе, поскольку именно Даллес дал послевоенной карьере Рейнхарда Гелена тот начальный импульс, без которого бывший глава гитлеровской разведки никогда бы не достиг тех высот и того уважения и влияния, за какие удостоился чести стать героем настоящей книги.
Таким образом, хотя после того как в конце войны он сдался в плен американцам, непосредственными начальниками Гелена были представители военной разведки США, вскоре он и его организация попали под крыло к Даллесу. Именно Даллес обеспечивал Гелену финансирование, без которого тот не смог бы создать самую эффективную западноевропейскую разведку. И тот же Даллес направлял и вдохновлял Гелена в самые трудные первые дни, защищая своего протеже от злобных нападок со стороны высших чинов американской военной разведки — таких как генерал Джордж Стронг и генерал-лейтенант Артур Трудо, — а также не давал ему угодить в цепкие лапы британских или французских спецслужб. Наконец, именно благодаря Даллесу Гелен в 1956 году возглавил Западногерманскую разведку, которая на протяжении нескольких лет поставляла до 70 % разведданных для Военного комитета НАТО.
Незадолго до написания достопамятного даллесовского меморандума генерал-лейтенант Рейнхард Гелен предоставил в распоряжение своих бывших американских противников весь свой бесценный опыт и знания, особенно в том, что касалось Советского Союза, — что было весьма кстати, ведь вскоре разразилась еще одна война — холодная. В то время Гелену вряд ли была известна даллесовская формула успешного руководства разведкой. Тем не менее он точно следовал ее духу и букве.
По всей видимости, ему было легче, чем Даллесу следовать этим строгим правилам. С самого детства, проведенного в родительском доме, в школе и в качестве курсанта послевоенного рейхсвера его приучили к беспрекословному подчинению старшим, будь то отец, учитель или офицер. В 1946 году, когда началось его сотрудничество с американцами, Гелен уже более четверти века верой и правдой служил разным правительствам — сначала Веймарской республике, затем гитлеровскому Третьему рейху, — не испытывая к ним особых симпатий. Воспитанный в казарменном духе, он безоговорочно принимал любую верховную власть государства — независимо от политического устройства. По словам Даллеса, Гелен черпал удовлетворение в работе как таковой, в служении народу и отечеству. Но главным делом его жизни, которому он посвятил себя целиком и до конца, стала борьба с коммунизмом. Поэтому он в конце войны решил снова сменить хозяев, чтобы иметь возможность и далее продолжать свой крестовый поход против сталинизма.
Будет интересно сравнить этих двух людей — Гелена и Даллеса, чья тайная деятельность в эпоху холодной войны в значительной степени определяла мировую политику. В соответствии с общепринятым представлением о внешнем облике виртуоза шпионажа, Гелен всегда тяготел к анонимности, впоследствии ставшей его второй натурой. Он всегда был одинок, замкнут, избегал вступать с кем-либо в дружеские отношения, для него практически ничего не значило общественное признание.
Даллес, напротив, был человеком открытым, общительным, обаятельным. Для него представлялось очень важным то, какое впечатление он производит на окружающих. Его секретарям приходилось перелопачивать горы периодических изданий и книг в поисках даже самого краткого упоминания о нем, будь то хвала или хула.
Согласно психологическим характеристикам, Гелен был интровертом, а Даллес — экстравертом. Для Гелена любое позитивное действие предполагало его конечный результат, для достижения которого следовало сделать точные расчеты и разработать план.
Даллес всегда мечтал об освобождении народов Восточной Европы, полагая, что при поддержке извне они восстанут против своих поработителей. Ради этого он прилагал огромные усилия, направленные на создание в Германии своей собственной армии, воинов которой предполагалось сбрасывать с самолетов на территорию стран — сателлитов Советского Союза. Он обычно недооценивал мощь советской репрессивной машины, ярко проявившейся при жестоком подавлении восстания в Берлине в 1953 году и венгерского восстания 1956 года, а также в советском вторжении в Чехословакию в 1968 году. Поэтому Западу в конечном итоге приходилось в таких случаях сдавать свои позиции, иначе любые действия Даллеса могли превратить «холодную» войну в «горячую».
В отличие от Даллеса Гелен любую проблему изучал как ученый-теоретик. Его тайная война против Советского Союза и социалистических стран, и особенно ГДР, носила характер войны затяжной, осадной, направленной на полное истощение сил противника. Он собирал свой архив о Советской армии, СССР, его силовых структурах, экономических и людских ресурсах до тех пор, пока не сделал его уникальным кладезем бесценной информации. Когда же он приобрел реальную финансовую ценность, никто не мог полностью отказаться от подозрений, что подсознательным мотивом деятельности Гелена была напряженная работа академического ума над предметом его давней любви-ненависти, а не решимость нетерпеливого человека, постоянно жаждавшего активных действий.
Нет сомнений в том, что война, развязанная Гитлером против Советского Союза, заставила Гелена начать активные действия против этой страны, взяв в 1942 году под свое крыло «Русскую освободительную армию», а также установив контроль над диверсионными группами «фронткоммандо», действовавшими во вражеском тылу. При этом он вел себя точно в той же манере, которую Даллес так охотно поддерживал в мирное время. То, что Гелен предостерегал против поспешных действий, было вполне естественным: любой локальный вооруженный конфликт между Востоком и Западом с использованием обычного, неядерного, оружия первоначально произошел бы наверняка на немецкой земле. Как патриот Германии, он не желал, чтобы его народ, только недавно оправившийся от последствий войны, снова пострадал бы, а его страна снова лежала бы в развалинах и, возможно, навсегда исчезла бы с карты мира.
Гелен собрал целый архив на Советский Союз — его Красную Армию, его разведсеть, его экономический и человеческий потенциал — и в результате сосредоточил в своих руках бесценный материал. И хотя это его неоспоримая заслуга, тем не менее закрадывается подозрение, что движущим мотивом такого скрупулезного собирательства было скорее академическое любопытство, а не желание нанести сокрушительный удар по ненавистному противнику.
По всей видимости, война Гитлера против Советского Союза сыграла Гелену на руку. Создав в 1942 году «Русскую освободительную армию» и поставив себя во главе диверсионных сил, действовавших в тылу врага, Гелен действовал в полном соответствии с принципами, провозглашенными Даллесом уже в мирное время. Нет ничего удивительного в том, что Гелен предостерегал против поспешных действий: «любой локализированный конфликт между Востоком и Западом с использованием вооружении в первую очередь разразится на немецкой земле». II. как истинный патриот, Гелен не мог допустить, чтобы его соотечественникам, едва оправившимся после недавней катастрофы, вновь грозили поражение и гибель.
Москва неизменно клеймила его как «фашистского преступника», «реваншиста», «поджигателя войны». В официальных периодических изданиях Советского Союза и Восточной Германии Гелена постоянно обвиняли в том, что именно он срывает процесс разрядки между Востоком и Западом. Безусловно, в течение двух десятков лет он оказывал существенное влияние на политику и стратегию союзников, особенно американцев, по отношению к Советскому Союзу и коммунистическому блоку, но, как ни странно, он скорее выступал в роли миротворца, а не поджигателя войны. Как, например, в случае с берлинской блокадой 1948 года, когда город оказался отрезан от внешнего мера и был спасен лишь благодаря воздушному мосту союзников. Как в 1958 году, когда Хрущев грозил ввести войска в Западный Берлин, так затем и в августе 1961 года, после очередной угрозы агрессии в адрес Западного Берлина, в ответ на которую президент Кеннеди поспешил поставить на боевое дежурство самолеты Б-52 и Б-47, а также распорядился о частичной мобилизации резервистов сухопутных сил и морской пехоты США.
Во всех этих случаях Гелен слал в Вашингтон одно за другим предостережения, ссылаясь на имеющуюся у него информацию о том, что советские угрозы — пустой звук, что СССР лишь бряцает оружием, что за этим не последует никаких действий, а та передислокация войск, что имеет место в Восточной Германии, Польше и аннексированной Восточной Пруссии, — скорее попытка пустить пыль в глаза, а вовсе не серьезная угроза. Гелену удалось-таки убедить Вашингтон, а значит, и предотвратить действия, которые вполне могли бы обернуться катастрофой. Ситуация с Берлином была такова, что любой непродуманный шаг мог повлечь за собой крупный военный конфликт.
Гелен зарекомендовал себя мастером закулисных интриг и подрывных операций. Уже этого достаточно, чтобы называть его виртуозом шпионажа XX века, как несколько столетий ранее Турлоу, Уолсингема или Фуше. Подобно этим гигантам, он питал склонность к манипулированию видными политическими деятелями, оставаясь при этом в тени.
Он также продолжал традиции выдающихся немецких шпионов прошлого, имена которых мало что говорили немецкому народу. Так, об Августе Вильгельме Эйхеле, прослужившем Фридриху Великому целых двадцать семь лет, британский посол Хэнбери Вильямс писал, что это была воистину таинственная фигура и «можно провести при дворе целых двадцать семь лет, но даже не знать его в лицо». Тем не менее Эйхель ежедневно работал с императором по несколько часов, и тот к его советам неизменно прислушивался. Точно так же мало кто знал о существовании Вильгельма Штибера, главного шпиона Бисмарка. Но в 1866 году именно благодаря полученным им сведениям прусский король покорил Австрию всего за 45 дней, а в 1871 году нанес сокрушительное поражение якобы непобедимой армии Наполеона III. Полковник Вальтер Николаи, шеф кайзеровской «Службы донесений», в годы Первой мировой войны также проявил себя весьма загадочной фигурой; даже обстоятельства его смерти по-прежнему остаются невыясненными. По-прежнему немало белых пятен остается и в биографии руководителя абвера адмирала Канариса, которого некоторые историки считают человеком, предавшим Гитлера.
Возможно, Гелен намеренно подражал великим шпионам прошлого. Ему ужасно нравилось окружать себя аурой таинственности. Кроме того, можно обнаружить поразительное сходство между ним и молчаливым главой шпионской сети Кромвеля Джоном Турлоу, который верой и правдой служил Британии. Несмотря на свою былую преданность королю, Турлоу без колебаний перешел на службу республике, сделав головокружительную карьеру, и занимал одновременно несколько постов — Госсекретаря, военного министра, министра внутренних дел, главного почтмейстера и картографа, не говоря уже о его роли второго человека республики после Кромвеля. И тем не менее после Реставрации он без малейших угрызений совести предложил свои услуги генералу Монку, а затем и новому королю. Карл II отринул его, но Турлоу — один из немногих приспешников Кромвеля — все-таки избежал репрессий.
Гелен с безоглядной преданностью служил Гитлеру до самого конца, хотя скорее всего уже давно понимал, что война проиграна и что в этом поражении частично повинен сам фюрер, который не внимал разумным советам своих генералов и, самое главное, донесениям руководителя раз вед операций против Советского Союза. Вот как пишет об этом один немецкий историк: «Хотя в Ставке Гитлера регулярно зачитывались донесения разведки, Гитлер был склонен доверять своим собственным фантазиям и домыслам, нежели разведданным, полученным с передовых позиций. Свита фюрера со все возрастающим спокойствием относилась к тому, что творилось вокруг нее, и даже военные советники оказались под магическим воздействием его пророчеств».
Из донесений Гелена, которые далее часто приводятся на страницах этой книги, хорошо видно, что он отлично понимал гибельность проводимой Гитлером политики. Но поскольку последний олицетворял собой Власть и Государство, Гелен был готов служить ему, даже невзирая на то, что ему подчас приходилось выполнять такие бессмысленные задания, как создание обреченных на неминуемую гибель батальонов «Вервольф», состоящих по большей части из школьников, инвалидов и пожилых мужчин и призванных оказывать последнее отчаянное сопротивление наступающей Красной Армии.
Через несколько недель после провала операции «Вервольф» Гелен сдался американцам, предложив им свои услуги в обмен на помощь в не дававшей ему покоя борьбе с так называемой «красной угрозой» — то есть остался до мозга костей верен своему первоначальному шпионскому «субъекту». Щедрое финансирование со стороны ЦРУ позволило ему вести борьбу с коммунизмом намного успешнее, чем при Гитлере. Более того, Гелен сделал все для того, чтобы ему никто в этом не мешал. Во время войны ему постоянно приходилось действовать с оглядкой — слишком часто он оказывался свидетелем того, как гнев фюрера становился причиной гибели многих его коллег. Разумеется, это отнюдь не означает, будто его деятельность во время войны была недостаточно эффективной —.скорее наоборот. Например, его агентам удалось внедриться в Совет обороны Сталина, а также в близкое окружение маршалов Жукова и Конева. Не раз информация, полученная непосредственно из тыла противника, могла бы стать основой для выработки успешной стратегии — не будь у Гитлера собственных планов, как правило обреченных на провал. Это становилось понятно при ознакомлении с геленов-скими комментариями к донесениям таких генералов, как Гальдер или Гудериан. Гелен не раз предугадывал стратегию советских войск, например, в том, что касалось Сталинграда, ставшего поворотным пунктов войны. Тем не менее Гитлер редко прислушивался к его мнению.
Как глава собственной «Организации», действовавшей под эгидой ЦРУ, Гелен оказался в куда более выгодном для себя положении. Поначалу американская армейская разведка G-2, а затем ЦРУ и тот же Даллес, с большим вниманием относились к полученной от него информации. Правда, при всей благодарности за деятельность Гелена, их ужасно раздражали его жалобы на недостаточную секретность. Более того, эта навязчивая идея секретности не раз приводила к серьезным разногласиям между ним и американцами. Гелен придерживался мнения — кстати, вполне обоснованного, — будто американцы в первые годы их сотрудничества слишком беззаботно обращались с секретными материалами. Из штаб-квартиры ЦРУ неоднократно случались катастрофические утечки информации, а в ряде случаев на ведущие посты в американской армии удалось проникнуть советским и восточногерманским агентам, которые получали доступ к самым сверхсекретным документам, в том числе донесениям самого Гелена. Последнего это возмущало до глубины души — среди его коллег в Пуллахе ходила презрительная шутка Гелена об американцах: «В американской разведке «секретное» — значит «известно всем», «сверхсекретное» — «только для сведения противника». По мере того как ЦРУ набиралось опыта, а военная разведка Германии начинала лучше разбираться в советских методах шпионажа, положение с секретностью значительно улучшилось, и у Гелена почти не осталось поводов для подобных язвительных комментариев.
Во вверенном ему ведомстве Гелен сумел создать и поддерживать на протяжении многих лет воистину поразительную секретность. Штаб-квартира в Пуллахе, под Мюнхеном, работала под вывеской представительства промышленной компании, а различные отделения, такие как шпионские школы и центры подготовки кадров, действовали как филиалы и мастерские фирмы. Всю свою жизнь Гелен намеренно создавал вокруг себя завесу секретности, скрывающую от посторонних глаз как его профессиональную деятельность, так и личную жизнь.
Газетчикам так и не удалось проникнуть за стены его ведомства, ни одного раза в жизни Гелен не дал интервью. Когда где-то в 1950 году в американской и немецкой прессе начали появляться истории о «секретной шпионской» организации Германии под крылышком у американцев, разузнать что-либо значительное о ее главе так никому и не удалось. Даже самые упорные из репортеров не смогли выведать, где он живет, имеет ли семью, детей. Те немногие фотографии, которые все-таки увидели свет, изображают его молодым офицером с майорскими (военных лет) нашивками. В немецкой прессе его называли не иначе, как «Человек в тени» («Ди вельт»), «Человек тысячи тайн» («Ди цайт»), «Теневой генерал» («Вестдойче цайтунг»), а одна штутгартская газета охарактеризовала его так: «Никому не известный глава шпионского ведомства». Даже такое сведущее издание, как журнал «Тайм» было вынуждено признать, что «Гелен неизменно находится в тени». Цюрихская «Вельтвохе» назвала его «Человеком без лица». За двадцать один год своей-работы в Пуллахе Гелен лишь раз побывал за границей: по приглашению Даллеса после долгих уговоров он согласился-таки нанести краткий визит в США с целью инспекции «шпионской школы» ЦРУ в Монтерей, штат Калифорния. Возможно; он стал единственной особо важной персоной, на чей след так и: не сумели выйти американские Газетчики.
Для человека; едва ли не помешанного на идее тотальной секретности, в 1961 году поистине ударом ниже пояса, от которого он так и не смог оправиться, явилось известие о том, что в его штаб-квартире в Пуллахе, в этой Святая святых, действовал предатель. Человек, которому он всецело доверял, которого поставил во главе отдела контрразведки, был разоблачен как советский агент. Гелену тогда было под шестьдесят, и сорок лет службы сказывались на его здоровье. Тем не менее он отказался уходить в отставку и проработал еще семь лет.
Со временем оппозиция в бундестаге стала более критично отзываться о деятельности Гелена, а после того, как несколько его агентов перебежали на Восток и начали поставлять информацию разведслужбам Советского Союза и ГДР, наконец-то стали известны и некоторые подробности о нем самом и вверенной ему «Организации».
Многое из того, что напечатано о Гелене на Востоке, не отличается точностью и правдивостью. В 1968 году, узнав о его возможной отставке, автор этой книги обратился к генералу с просьбой об интервью и побывал в Пуллахе и у него дома в Берге на берегу озера Штарнберг. Надо признаться, он мало что узнал. Гелен отказался поведать даже малейшие секреты, намекнув, что если он и позволит хоть что-нибудь опубликовать, то не ранее, чем через двадцать пять лет после его смерти.
Однако в 1971 году он изменил своей позиции — немецкие и американские издатели предложили ему за публикацию мемуаров солидный куш в миллион долларов. У издателей разыгрался аппетит, и было объявлено, что книга будет содержать самые неожиданные разоблачения: Гелену якобы стало известно, будто второе лицо в рейхе после Гитлера, Мартин Борман, на протяжении долгих лет являлся советским агентом и передавал в Москву самые секретные планы фюрера; будто в 1945 году его спасли русские и остаток своих дней он провел в Советском Союзе, где и скончался несколько лет назад.
Автор читал мемуары Гелена в оригинальной немецкой версии незадолго до их выхода в свет. Его книга примечательна лишь в двух отношениях: полным отсутствием подробностей и документальных подтверждений и рассуждениями о том, как он трудоустраивал бывших эсэсовцев. В ней вы не найдете ни описания бывших подрывных операций, которыми он занимался, ни имен его коллег и агентов.
В одном-единственном абзаце на странице 48 Гелен говорит о том, что шеф абвера генерал Канарис как-то раз во время войны поделился с ним своими подозрениями, что Борман — предатель и с помощью секретного радиопередатчика отправляет в Россию донесения. Гелен добавляет, что до 1946 года никак не мог лично взяться за расследование дела об исчезновении Бормана и что два — неназванные, однако, — информатора якобы сообщили ему, что Борман был в 1950 году еще жив и провел в Советском Союзе остаток своих дней.
Ни единого документального подтверждения этой версии вы, разумеется, в книге не найдете. После 1945 года Канариса уже не было в живых. Что, однако, умалчивает Гелен, так это то, что по просьбе Даллеса он лично составлял отчеты для ЦРУ, чьи агенты рыскали в поисках Бормана буквально по всему миру. Гелен делал это дважды — в 1953 и в 1965 годах. В обоих отчетах содержался вывод, что, по всей видимости, 1 мая 1945 года Борман и двое его спутников погибли под перекрестным огнем у вокзала Лертер в Берлине, после того как бежали из бункера рейхсканцелярии. Более того, в июне 1965 года по распоряжению Гелена в парке рядом со станцией производились раскопки с целью обнаружить останки Бормана.
В своих мемуарах Гелен утверждает, будто во время войны для него было слишком рискованно следить за Борманом — вторым человеком в рейхе после Гитлера, «самой могущественной фигурой в нацистской иерархии, ведь любая неосмотрительность могла бы стоить нам (Гелену и Канарису) жизни». Возможно, это и так, но почему же тогда Гелен не поделился якобы имевшейся у него информацией уже после войны? Зачем ему было вводить в заблуждение Аллена Даллеса, ЦРУ, западногерманское правительство, а также агентов израильской разведки, которые занимались поисками Бормана целых двадцать пять лет? Уж не потому ли, что в этой истории нет ни грана правды, что это всего лишь трюк, призванный подогреть читательский интерес?
Может, Гелен или кто-то из издателей подбросил доверчивому миру откровенную фальшивку? В главе 16-й автор приводит подлинную историю, основанную на показаниях очевидцев того, что в действительности произошло с Борманом после его бегства из гитлеровского бункера.
Такую фигуру, как Рейнхард Гелен, могла породить лишь та обстановка, что сложилась после войны в Восточной Европе. Он сумел пережить крушение Третьего рейха, в то время как многие из его соратников окончили жизнь на виселице в Нюрнберге, и даже менее значительные фигуры, чем он, оказались в тюрьме как военные преступники. В течение продолжительной эры холодной войны он сосредоточил в своих руках значительную силу и влияние, определившие судьбы целых народов. Сейчас уже точно не скажешь, в какой мере Рейнхард Гелен, пусть даже невидимый и неведомый остальному миру, влиял на международную обстановку. Безусловно, его деятельность имела последствия, простиравшиеся намного далее, нежели создание новой Германии. И хотя Гелена и не назвать ведущим мировым политиком, он без преувеличения имеет полное право называть себя «шпионом века».
За четыре года исследований автор собрал на Рейнхарда Гелена внушительное досье. Ему посчастливилось заполучить информацию, что называется, из первых рук — от сослуживцев Гелена, бывших офицеров геленовской «Организации» и Службы донесения, многие из которых разочаровались в ней. Подобное расследование дало автору настоящей книги уникальную возможность ознакомиться с огромным количеством закрытых ранее документов военного периода, многие из них впервые стали достоянием гласности лишь в 1971 году, когда автору было позволено работать в федеральном архиве во Фрейбурге. Время от времени в прессе появлялись разного рода досужие домыслы о Гелене, которые автор не стал включать в свою книгу, хотя это и лишило ее забавных или сенсационных эпизодов. Достоверность любого события, о которых идет речь на ее страницах, имеет документальное подтверждение. Рискуя утомить читателя, я все же снабдил текст ссылками на соответствующие документы, а все цитаты — на их источники.
Рейнхард Гелен родился 3 апреля 1902 года в Эрфурте, этом прусском анклаве в Тюрингии, в зажиточной прусской семье. Подобные семьи поставляли имперской Германии чиновников, промышленников, университетских преподавателей и офицеров. Краеугольными камнями этой своеобразной касты были традиционный патернализм и национальный дух.
Отец будущего шпиона века, Бекко Феликс Эдвин Вальтер Гелен, в то время лейтенант 19-го полевого артиллерийского полка, сам был сыном и внуком профессиональных военных. Дед Рейнхарда отличился в войне 1870/71 годов, приняв участие под знаменем саксонского кронпринца Альберта в битве при Седане — той самой, что закончилась пленением Наполеона Ill и крушением Второй Французской империи. Мать Рейнхарда, Катарина Маргарета, происходила из старинного фламандского рода ван Венневиков, поселившихся в Пруссии несколько веков назад. Их девиз «Laet vaeren nyt!» — «Никогда не сдаваться!» — Гелен пронес через всю свою жизнь как символ стойкости и несгибаемости.
Его младший брат, Вальтер, родился в 1907 году в Лейпциге. Обоих мальчиков воспитывали в духе благоговейного почитания имен Бисмарка и Мольтке, этих архитекторов кайзеровского рейха, — Гелены считали себя столпами, на которых покоилось его величие. Это был мощный класс — полный патриотических чувств, богобоязненный и искренне преданный делу сохранения давно заведенных порядков. Не имея ничего против улучшения положения рабочего класса, социального обеспечения, строительства жилья для семей и начальных школ для детей, в ответ они ожидали рабской покорности. Человек труда должен знать свое место. Его назначение — поставлять рабочие руки стремительно развивающейся промышленности, а германской армии — дисциплинированных рекрутов. Любые идеи общественного прогресса и интеллектуального раскрепощения воспринимались с подозрением, а набирающее силу профсоюзное движение — с враждебностью и тревогой, ибо все это грозило подорвать существующий порядок.
Страхи эти обернулись реальностью гораздо скорее, нежели могли предполагать Гелен-старший и его друзья. За проявленную доблесть на полях Фландрии отец был удостоен Железного креста и звания майора. Но в первую неделю ноября 1918 года в Киле восстали матросы, ускорив крах Германии на фронтах и ее окончательное поражение. Военная карьера майора Гелена резко оборвалась. В считанные дни он, как и сотни тысяч других офицеров, остался не у дел, на его глазах рушилось все то, чему он посвятил всю свою жизнь. Версальский договор явился окончательным уничтожением.
Лишних денег в семействе Геленов никогда не было. Рейнхард появился на свет в довольно скромной трехкомнатной квартире в доме № 63–64 по Либернштрассе в Эрфурте — довольно-таки мрачной улице рядом с железнодорожным вокзалом, вдоль которой тянулись эстакада и депо. Затем семья какое-то время переезжала из одного городка в другой, а в течение четырех лет, пока муж находился на фронте, фрау Гелен и ее дети сполна изведали трудности и лишения, выпавшие на долю немецкого народа вследствие блокады Германии войсками Антанты.
Майор Гелен тяжело привыкал к скудной и унылой гражданской жизни в послевоенной Германии. К власти пришли социалисты, полуголодное существование, бешеная инфляция и бесконечные уличные беспорядки превратились в обыденность. Но вскоре подоспела помощь от младшего брата, майора Макса, адвоката и бывшего правительственного чиновника, женатого на дочери богатого издателя, главного управляющего одним из старейших в Германии издательств «Фердинанд Хирт и Сын», находившегося в Лейпциге. Макс, который также служил в действующей армии, проникся сочувствием к бедственному положению брата, устроил его на должность управляющего филиалом издательства в Бреслау.
Так Гелены оказались в старинном прусском городе на берегу Одера. Жизнь семьи наконец обрела стабильность, и дети, Рейнхард и Вальтер, вновь взялись за учебу. В 1919 году будущий шпион века уже готовился к выпускным экзаменам в школе имени короля Вильгельма. В школе Рейнхард неизменно ходил в лучших учениках, на «отлично» он сдал и выпускные экзамены. Учеба давалась ему легко, Гелен обладал завидным упорством и работоспособностью, а главное, честолюбивым стремлением к первенству. В ежегодных отчетах учителя неизменно отмечали его способность схватывать материал, что называется, «на лету», подчеркивая его ум, трудолюбие и безукоризненные манеры. В одном из таких отчетов он назван «образцом для подражания других учеников». На школьной фотографии тех лет мы видим его сидящим в первом ряду рядом с учителями и самим директором.
Рейнхард был наделен аналитическим складом ума, и ему отлично давались математические науки; через всю свою жизнь он пронес увлечение статистикой. Гелен запоем читал книги по экономике, истории, географии, но не менее хорошо был начитан и в немецкой классике. Из языков он неплохо овладел латынью и французским, а также слегка выучился по-польски: на этом языке в их доме разговаривала прислуга, которую мать Рейнхарда нанимала из числа местных силезских крестьян. Благодаря острому уму и отличной памяти мальчик умел четко излагать свои мысли и неизменно удостаивался самых высоких отметок и хвалебных отзывов за сочинения. При просмотре многих сотен отчетов, пояснительных записок и меморандумов, написанных им в бытность главой гитлеровской разведки, а затем в период работы на ЦРУ, невольно изумляешься ясности и даже изяществу его стиля. Здесь не найти даже следа тяжеловесной канцелярской громоздкости.
Гелен, однако, не стал первым учеником школы, причиной тому были его малый рост и незавидные физические данные. Для того чтобы выбиться в первые ученики в немецкой школе, необходимо было демонстрировать силу и ловкость — в гимнастике, спортивных играх, марш-бросках и полувоенных упражнениях. Увы, как Рейнхард ни старался, он так и не смог избавиться от своих физических недостатков. Хилый и узкогрудый, он достиг роста лишь в 160 см. У него была нездоровая, желтоватая кожа, заостренные черты лица, близорукие глаза, оттопыренные уши и пепельно-серые волосы. Несмотря на успехи в учебе, можно, однако, предположить, что Гелен ужасно страдал комплексом неполноценности — в классе держался особняком, был робок и почти не имел друзей. Менее одаренные одноклассники считали его зубрилой и относились к нему с нескрываемым презрением. Вот почему он не водил с ними дружбы и не участвовал в их шалостях, которые нередко кончались и потасовками.
Психолог наверняка скажет, что именно потому в зрелые годы Гелен предпочитал держаться в тени, чтобы, оставаясь невидимым внешнему миру, манипулировать теми, кто видел в нем лишь покорного слугу. У него имелись все данные для научной карьеры, и, учась в выпускном классе, он подумывал о том, чтобы поступить в университет и посвятить себя науке. Однако отец, который с явной неохотой уступил совету своего брата Макса и отправил младшего сына изучать право, стоял на том, чтобы Рейнхард продолжил семейную военную традицию. Несмотря на унизительное поражение Германии, роспуск армии и свое отвращение к Веймарской республике, майор Гелен тем не менее страстно желал, чтобы», хотя бы один его сын облачился в военную форму. Для многих немцев, даже в те мрачные дни, она по-прежнему оставалась единственным достойным символом национального возрождения.
Вот так, прямо из дверей школы, Рейнхард Гелен 20 апреля 1920 года, за два дня до своего восемнадцатилетия, поступил кадетом во вновь созданную германскую армию — рейхсвер. Согласно Версальскому договору, ее численность не могла превышать 100 тысяч человек, ей также запрещалось иметь свой Генштаб, танки, бронетехнику, самолеты, подводные лодки и суда водоизмещением свыше 10 тысяч тонн. Поражение кайзеровской Германии в 1918 году создало ситуацию, резко отличавшуюся от той, что последовала за поражением и безоговорочной капитуляцией гитлеровского Третьего рейха. Многие подразделения германской армии, особенно на Восточном фронте, не были распущены и даже после подписания перемирия были готовы противостоять диктату Версаля. Первый канцлер Веймарской республики, социал-демократ Филипп Шейдеманн, предпочел уйти в отставку, отказавшись принять условия, основанные на четырнадцати принципах президента Вильсона, которые затем еще больше ужесточили Ллойд Джордж и Клемансо.
Фон Гинденбург к этому времени перевел свой штаб в Померанию и 17 июля 1919 года обменялся секретными донесениями с новым президентом, Фридрихом Эбертом относительно возобновления военных действий, с тем, чтобы отвоевать восточные территории, которые государства Антанты передали вновь созданной Польше. Гинденбург уверял президента, что наступательная операция на Польшу завершится победой, однако высказывал опасение относительно западного направления — «из-за численного превосходства войск Антанты и той массированной военной помощи, которую они получают от Америки». Что весьма примечательно, Гинденбург писал, что поражение на Западном фронте может обернуться полным уничтожением офицерского состава германской армии, но именно этого «следует избежать во что бы то ни стало». Не следует забывать, что на момент подписания перемирия на немецкую землю не ступала нога ни одного из солдат Антанты. Кроме того, в руках германской армии оставалась значительная часть территории Бельгии и Франции.
20 июня 1919 года новый канцер, социал-демократ Густав Бауэр, подписал Версальский договор. Государства — члены Антанты выдвинули ультиматум, что в противном случае уже 24 июня возобновят военные действия. В это время фон Гинденбург все еще занимал пост Верховного главнокомандующего, а большинство генералов оставались во главе вверенных им армий. Только генерал Эрих Людендорф (глава Генштаба), который в последние два года войны был фактическим правителем Германии, навязывая свою волю не только военным действиям, но и внешней и внутренней политике в целом, неожиданно исчез. Как и кайзер, опасаясь возможного плена и наказания за военные преступления, он предпочел укрыться в Швеции.
Офицерский корпус, однако, практически не пострадал и не утратил боевой дух. Не успели высохнуть чернила на Версальском договоре, как генералы взялись за восстановление армии. Президент Эберт и его социалистическое правительство прекрасно понимали, что фактически целиком и полностью находятся во власти генералов, ибо только те были в состоянии обеспечить законность и правопорядок — с одной стороны коммунисты то и дело угрожали массовыми беспорядками, с другой — быстро набирал силу праворадикальный фрей-кор. Вот почему Эберт и его министры покорно восприняли приказ, отданный Гинденбургом его войскам, который, в частности, гласил: «Командование армией должно находиться в надежных руках военных. Верховное командование намерено сотрудничать с канцлером Эбертом, возглавлявшим до сегодняшнего дня умеренных социал-демократов, в том, чтобы предупредить на территории Германии распространение большевистского терроризма».
На момент создания Веймарской республики самые высокие посты достались трем генералам: генерал Вильгельм Тренер (который незадолго до поражения Германии возглавил после Людендорфа германский Генштаб) стал министром обороны; генерал Вальтер Рейнгардт был назначен военным министром Пруссии; генерал Ганс фон Сект возглавил недавно созданный «труппен-амт» (военное ведомство) — по сути, преемник официально распущенного Генштаба. Объединенными усилиями они приступили к созданию рейхсвера, надеясь с самого начала обойти ограничения, которые наложил на Германию Версальский договор. Не исключено, что Тренер и Рейнгардт вполне искренне желали видеть в новой армии независимый, если хотите даже демократический, фактор национального возрождения Германии, однако большинству офицеров армия представлялась скорее инструментом реванша и возвращения восточных земель, отошедших к Польше.
Кадет Рейнхард Гелен получил назначение в шестой артиллерийский полк. Гарнизон располагался в Швейцарии, неподалеку от границы с новой Польшей и Чехословакией. Юноша решил последовать по стопам отца и стать артиллеристом. Через три недели после его прибытия в полк в крошечный городок началось паломничество — дело в том, что в нем родился знаменитый летчик барон Манфред фон Рихтхофен. Во вторую годовщину гибели отважного летчика у Соммы здесь решили открыть музей.
Затаив дыхание, Гелен слушал истории, которые рассказывали ему сослуживцы павшего героя: о том, как бесстрашный Рихтхофен сбил восемьдесят британских, французских и американских боевых машин. При этом Гелен горько сожалел, что из него самого никак не получится летчик-истребитель. Эти торжества не были посвящены только одному Рихтхофену. За ними крылось нечто большее, а именно — стремление показать всему миру, что имперская германская армия все так же непобедима, хотя и получила на полях сражений подлый «удар в спину» — как от внутреннего предательства, так и большевистской агитации. И хотя офицерство — в том числе и Гелен — и собравшиеся на торжества толпы народа не скрывали своей враждебности к большевикам и большевистскому перевороту в России, еще большей озлобленностью их сердца переполнились по отношению к новой Польше.
Примерно тогда же поляки развязали войну против Советской России в надежде отвоевать у большевиков Украину. Россия, раздираемая Гражданской войной и англо-американо-французской «интервенцией», поначалу несла тяжелые потери. Польша к тому же получала активную поддержку от Франции, причем не одним только современным оружием. Во главе ее штаба стоял один из видных французских военачальников — генерал Максим Вейганд. При поддержке украинских националистов Петлюры польская армия быстро овладела значительной территорией Украины, а в мае взяла ее столицу — Киев.
Офицеры гарнизона в Швейцарии, где служил Гелен, с негодованием следили, как развивались' события. Генерал фон Сект распространил среди всех командиров рейхсвера пространный меморандум, в котором выражал всеобщее возмущение как офицерского корпуса, так и, по всей видимости, немцев в целом: «Франция пытается получить в Польше возможность для нового нападения на Германию с востока. Вместе с Британией она вонзила в плоть Германии острую пику, грозящую проткнуть сердце нашего государства и убить его. Польша — наш смертельный враг. Германия никогда не позволит, чтобы в руках поляков оставались Бромберг, Торн, Грауденц, Позен…»
В Силезию прибыли ударные отряды незаконных праворадикальных формирований фрейкора — впоследствии получивших название «черный рейхсвер», — чтобы совершать вылазки на польскую территорию. Их тепло встретили сослуживцы Гелена, оружейные склады рейхсвера были предоставлены в их распоряжение. Германское правительство попыталось заверить Варшаву, что не имеет к этому ни малейшего отношения. Однако ничего не делалось для того, чтобы пресечь подобные вылазки. Как бы то ни было, правительство Веймарской республики оказалось бессильно, столкнувшись с противодействием со стороны командования рейхсвера.
Летом 1920 года победное шествие Красной Армии, которая не только вымела поляков с Украины, но и сама появилась на подступах к Варшаве, было встречено в Германии едва ли не с ликованием. Из штаба генерала фон Секта поступил очередной меморандум: «Нынешняя Польша — это детище Антанты. Борьба Советской России против Польши бьет не только по последней, но, самое главное, по Франции и Британии. Если Польша падет, то рухнет и само здание Версальского договора, Германия не заинтересована в оказании Польше какой-либо помощи. Наоборот, мы будем только приветствовать ее поражение. Для Германии нет ничего важнее, как освободиться от цепей Антанты. Это может быть сделано только с помощью Советской России, что отнюдь не означает, что мы стали жертвой большевизма».
Хотя большинство немецких генералов и политиков правого крыла и пылали ненавистью к большевикам, они тем не менее согласились с мнением фон Секта о возрождении освященной временем бисмар-ковской идеи о дружбе и союзнических отношениях с Россией. Чуть раньше один из друзей фон Секта, генерал-майор граф Рюдигер фон дер Гольц, писал ему: «Самое главное для Германии сейчас — обзавестись новым, сильным союзником, и это можно сделать, только лишь заручившись дружбой с Россией. Когда мы обретем в лице России нового союзника и когда в наших руках окажется значительный экономический регион Восточной Европы, нам будет не страшна никакая новая блокада — да и вообще, вряд ли Британия осмелится тогда на такие действия». Сект в принципе согласился с этим, хотя и опасался в душе, что подобная дружба с большевиками может усилить позиции коммунистов внутри самой Германии. На этот счет у фон Секта имелось собственное мнение: «Нам необходимо принять соответствующие меры, чтобы не допустить широкого проникновения большевизма в Германию. Прежде всего нам следует обезоружить враждебные элементы и укрепить власть в стране».
Генерал фон Сект, как увидим, f лупил в тайные переговоры с большевиками еще летом 1919 года, когда Карл Радек — позднее активный деятель Коминтерна — сидел в берлинской тюрьме. Первым, с кем связался фон Сект, был советский военный комиссар Лев Троцкий. Помог ему в этом Энвер Паша, бывший турецкий министр, которого Сект хорошо знал еще с тех времен, когда во время войны тот командовал турецкими войсками. Эти первые контакты привели к военному сотрудничеству, которое продолжалось долгие годы и благодаря которым рейхсвер получил возможность производить в Советском Союзе тяжелую боевую технику и самолеты, получать от СССР вооружение и осуществлять на его территории подготовку военных кадров.
Все это, разумеется, было неизвестно младшему офицеру Рейнхарду Гелену. Однако его острый ум быстро уловил общее направление мыслей в беседах старших по рангу. Генерал фон Сект прислал в Швейднитц несколько офицеров разведслужбы, чтобы следить за передвижениями польских частей по ту сторону границы. По мере приближения плебисцита в Верхней Силезии напряженность в отношениях между Германией и Польшей все накалялась. Германские разведчики совершали ночные вылазки через границу, и Гелен в числе других молодых офицеров был направлен им в помощники. Так он впервые вкусил секретную деятельность. Швейднитцкий гарнизон, подобно другим подразделениям рейхсвера в восточной части Германии, был в любую минуту готов подняться по тревоге.
Плебисцит в Верхней Силезии, проходивший под контролем британских и французских военных наблюдателей, показал, что две трети голосов было отдано за воссоединение здешних земель с Германией. Однако военный мятеж под предводительством польского комиссара Альберта Корфанты — при поддержке правительства Польши и с молчаливого согласия французского командующего, чьи войска якобы находились здесь для поддержания порядка от лица Лиги Наций, — не дал ему осуществиться. И пока Лига Наций еще целый год дебатировала о том, что же делать с Верхней Силезией, между немцами и поляками то и дело завязывались ожесточенные перестрелки. Со всей Германии в Силезию устремлялись тысячи боевиков распущенного только на бумаге фрейкора.
Немецкое правительство запретило рейхсверу вмешиваться в конфликт, однако генерал фон Сект проигнорировал это распоряжение и привел в действие разведку.
В поддержку непокорному фрейкору он направил непосредственно из своего штаба несколько десятков офицеров-разведчиков, а кроме того, отдал распоряжение обеспечить незаконные воинские формирования оружием и боеприпасами. Однако, несмотря на боевые успехи, немцам вскоре пришлось расстаться с частью завоеванного. Лига Наций приняла решение о разделе Силезии. И хотя самые густонаселенные районы — а таковые занимали большую часть ее территории — отошли к Германии, Польша получила практически все важнейшие угледобывающие и промышленные области. Реакцией на этот раздел стала очередная вспышка германского национализма, особенно после того, как Лига Наций вознамерилась передать Бельгии Эйпен и Мальмеди, где пятьсот из шестисот тысяч населения были немцами. Примерно в это же самое время старинный ганзейский порт Данциг был отделен от Германии и объявлен вольным городом.
Не удивительно, что в глазах многих немцев их собственное правительство представлялось кучкой изменников и предателей. Социал-демократы проигрывали очередные выборы, и им на смену пришла коалиция партии католического центра и правых консерваторов. А за год до этого шаткое основание Веймарской республики поколебал праворадикальный капповский путч. В Берлине мятежники под покровительством генерала рейхсвера барона Вальтера фон Люттвица захватили ряд правительственных зданий, отчего правительство было вынуждено бежать в Штутгарт. Генерал фон Сект, после долгих душевных колебаний, все-таки восстановил порядок, однако отказался арестовать фон Люттвица и не стал преследовать офицеров рейхсвера, запятнавших себя связями с Каппом и фрейкором. Более того, судьба правительства оказалась на волоске — оно устояло лишь потому, — что обратилось к фрейкору и рейхсверу помочь ему в подавлении коммунистического мятежа в Рурской области. В августе 1921 года был убит католический лидер Маттиас Эрцбергер, чья подпись стояла под перемирием 1918 года. Вскоре последовало еще одно политическое убийство — в июне 1922 года от рук правых экстремистов погиб министр иностранных дел Вальтер Ратенау.
Именно в этот период крайне обостренной внутренней обстановки, в период политических распрей и военных авантюр на польской границе Рейнхард Гелен получил первые уроки подрывной деятельности. Он лично Принимал участие в вылазках на польскую территорию, хотя вообще-то не Мечтал о боевых подвигах. Он познакомился кое с кем из командиров фрейкора и в душе презирал их-за мальчишеский, «кавалерийский» подход к решению таких тонких и важных вопросов. Он безошибочно определил, что представляют собой эти люди, склонные к употреблению спиртного авантюристы, для которых важнее всего показное геройство и легкая добыча, а'отнюдь не судьба Германии. Для крайне рассудительного человека, каким был Гелен, образцом для подражания наверняка являлся любитель закулисных интриг, как его непосредственный главнокомандующий генерал фон Сект. Последний в своих действиях руководствовался аксиомой, что политика — это власть. Именно поэтому этот закоренелый монархист старой прусской закваски был готов служить даже социалистическому правительству. Гелен тоже был воспитан в уважении к власти. На ее стороне он оставался всю свою жизнь.
Благодаря усилиям премьера Штреземана жизнь в Германии начала постепенно налаживаться, хотя страну, случалось, будоражили то монархический заговор в Баварии, то коммунистический мятеж в Саксонии. В конце концов удалось обуздать даже чудовищную инфляцию. Ялмар Шахт ввел новую денежную единицу, а благодаря мощной финансовой поддержке со стороны США и Великобритании возникла надежда на оздоровление экономики и даже относительное процветание.
Приезжая в отпуск в Бреслау и Лейпциг, где его окружали праворадикально настроенные знакомые отца и дяди, Гелен встречался с политиками, университетскими преподавателями, писателями и бывшими офицерами. Некоторые из них сотрудничали с издательством «Харт» — в ту пору крупнейшим в Германии, специализировавшимся на выпуске учебной литературы, — едва ли не монополистом в этой области. В этих кругах излюбленной и неиссякаемой темой разговоров была большевистская угроза. Образованная, зажиточная часть Германии содрогнулась, узнав, что на выборах 1925 года в поддержку коммунистов было подано два миллиона голосов — плюс к этому их злокозненные лозунги, приход к власти Сталина, успехи вездесущего ОГПУ и советской разведки в Западной Европе. Как здесь не переживать за судьбу фатерланда, более того — и это было их глубоким убеждением — за судьбу всего мира. Так что борьба с нависшей над миром коммунистической угрозой отнюдь не сводилась для них к спасению презренной Веймарской республики.
Наблюдая жизнь за стенами казармы, Гелен отметил для себя все возрастающие симпатии к недавно созданной национал-социалистической партии. «Пивной путч», устроенный в Мюнхене в 1923 году генералом Людендорфом и Адольфом Гитлером, обернулся позорным провалом. Однако уже в последующие два-три года партия националистской революции превратилась в значительный фактор внутриполитической жизни Германии. И хотя высокообразованные, начитанные и воспитанные друзья и знакомые Гелена презирали трескучую болтовню выскочки Гитлера, тем не менее они в принципе соглашались с провозглашаемыми им целями — вернуть немецкому народу его былую силу и гордость — и все-таки терзались сомнениями. Но более всего их привлекала идея Гитлера об отвоевании «жизненного пространства» на Востоке — именно в нем виделось единственное спасение для страны, пережившей тяжелые времена после поражения 1918 года.
Школьные учебники, выходившие в геленовском семейном издательстве, содержали немало пассажей в этом духе. В 1928 году отец Гелена выпустил учебник истории для старших классов, автором которого значился некий «доктор Вальтер Гель», то есть не кто иной, как его младший сын. В учебнике писалось о немцах как о единственном народе в Европе, который живет за пределами своего национального государства. О Германии же говорилось как о «жалком охвостье» с четырьмя придатками — Австрией, Люксембургом, Лихтенштейном и Данцигом, расположенными вне ее пределов, не говоря уже о немецких по духу Нидерландах и миллионах соотечественников, вынужденных терпеть притеснения со стороны, иностранных правительств еще в десяти странах: Чехословакии, Польше, Литве, Венгрии, Югославии, Дании, Швейцарии, Франции (в Эльзасе), Бельгии и Италии.
В конце концов автор делал вывод, что немцы — народ, лишенный жизненного пространства, нация, которой тесно в ее нынешних границах, и выдвигал идею Великой Германии, что мало чем отличалось от идеи гитлеровского Третьего рейха.
Другой подобной продукцией семейного издательства стал школьный атлас, в котором Австрия, Данциг, Прибалтийские страны, Судетская область, а также части Польши и Югославии были обозначены как «немецкие в этническом отношении». Более того, Украина значилась на его страницах как «естественная житница новой Великой Германии».
Рейнхард Гелен твердо уверовал в жизненную необходимость расширения Германии на восток. Сделавшись убежденным антикоммунистом, он был движим не только националистическими настроениями. Его уверенность зиждилась на рассудочном убеждении, что немцы наделены некой социологической и экономической миссией хозяев Восточной Европы. И он с увлечением стал изучать эту обширную область Европы. Начал Гелен с чтения книг о Советском Союзе и постепенно не на шутку увлекся и даже собрал целую библиотеку о советской административной и политической системе, о коммунистических экспериментах с индустриализацией, колхозами и борьбе с неграмотностью. Как военного его интересовала структура Красной Армии, каковой она стала благодаря гению Троцкого, сумевшего создать из сборища оборванцев самую грозную силу в Европе. Наибольший интерес, по всей вероятности, у него вызвала деятельность Коминтерна, раскинувшего свою сеть по всему миру и сеявшего на всех континентах семена мировой революции, а также устройство ЧК и разведывательной службы — причем таких масштабов, каких до этого не имела никакая другая страна.
Гелен едва ли не боготворил Феликса Дзержинского, польского аристократа и несгибаемого большевика, создателя «красной инквизиции», а также менее знаменитого продолжателя его дела — Вячеслава Рудольфовича Менжинского, возглавлявшего тогдашнее ОГПУ.
Гелен запоем читал книги о России, с жадностью выискивая любую крупицу информации о ней в немецких газетах и журналах, и вскоре сделался в некотором роде ученым-самоучкой. Он мог часами произносить речи на любимую тему перед собратьями-офицерами, хотя те слушали вполуха, будучи не в состоянии уследить за его политическими и экономическими доводами. Правда, одна история — типичный черный юмор — пришлась им по душе — Гелен обычно рассказывал ее в офицерской столовой и на вечеринках, поскольку считал по-своему забавной.
Однажды Сталин, в ту пору уже Генеральный секретарь ЦК, поинтересовался у Дзержинского, сколько контрреволюционеров содержится под арестом в ЧК. Дзержинский послал ему записку, в которой говорилось, что таковых в Москве около 1800. Сталин вернул ему эту бумажку с крестиком на полях. На следующий день арестованных расстреляли. Дзержинский уведомил Сталина, что его распоряжение об экзекуции контрреволюционеров приведено в исполнение. В ответ секретарь Сталина написал следующее: «Иосиф Виссарионович всегда помечает крестиком, что он познакомился с содержанием донесения».
К Менжинскому, менее знаменитому хозяину ОГПУ, Гелен испытывал нечто вроде уважения. Кстати, имя это он уже знал довольно давно, еще в бытность Менжинского советским консулом в Берлине, когда тот одновременно возглавлял советскую шпионскую сеть. Менжинский был уникальной фигурой в ряду холодных и безжалостных начальников ОГПУ. Интеллектуал, по слухам, владевший двенадцатью языками, и среди них такие как китайский, японский, арабский, персидский, Менжинский писал стихи, увлекался математикой, астрономией, физикой. Гелена неизъяснимо влекла к себе эта загадочная двойственность: как можно стоять во главе самой мощной в мире репрессивной машины и одновременно сочинять стихи; сосредоточить в своих руках беспрецедентную власть над людскими судьбами и в то же время посвятить себя гуманитарным наукам; любоваться звездным небом и одновременно возглавлять шпионскую сеть, коварные щупальца которой протянулись едва ли не по всему миру.
Гелен сделал для себя вывод, что советская разновидность марксизма, новое общественное устройство — коммунизм, — провозглашенное с мессианским пафосом, зиждилось на варварском основании — порабощении и терроре былых времен, хотя властители России и пытались, перенять кое-что у западной цивилизации. Возможно, именно тогда этот никому не известный лейтенант-артиллерист дал себе слово: он сделает все возможное, чтобы спасти от коммунистической заразы если не весь мир, то хотя бы свое отечество. Но тогда Рейнхард был молод и полон сил, и как бы ни занимала его эта тема, главным для него оставалась карьера, а в свободное время — активный отдых для укрепления души и тела. Усердие Гелена не прошло незамеченным. Командир полка назначил его заместителем командира второй батареи. Появилось у Гелена и еще одно увлечение, которое помогло ему обрести силу и ловкость и наконец избавиться от болезненных воспоминаний о своей нескладности и хилости в школьные годы.
Верховая езда входила в обязательную боевую подготовку артиллеристов. Но для Гелена она стала настоящей страстью. Каждую свободную минуту, если, конечно, ему удавалось оторваться от книг, Гелен проводил в седле. Недоросток-лейтенант вскоре стал лучшим наездником в полку. Он блистал в ежегодных заездах в честь святой Барбары (она считалась заступницей и покровительницей артиллеристов), а в осенних заездах, на которые командир полка приглашал местных помещиков, выиграл немалое количество призов. Конный спорт остался его главным увлечением на всю жизнь. Даже уйдя на пенсию в 69 лет, он мог без труда показать класс верховой езды, хотя в более поздние годы приобрел еще одно хобби — гонять на автомобиле с сумасшедшей скоростью.
В 1926 году, когда президентом Веймарской республики был избран фельдмаршал фон Гинденбург, Гелена перевели в кавалерийскую школу в Ганновере. Среди учебных дисциплин основное место отводилось верховой езде, однако это учебное заведение для молодых офицеров-кавалеристов представляло собой нечто большее, чем обычный центр подготовки. На самом деле это было одно из тех законспирированных учебных заведений, созданных генералом фон Сектом как своего рода вызов мирному договору, — здесь предполагалось готовить лучших молодых офицеров к работе в якобы несуществующем германском Генштабе. Пройдя курс обучения, Гелен был повышен в звании до старшего лейтенанта и вернулся в родной гарнизон в Швейднитц. Однако на сей раз его откомандировали в штаб полка. Он занял там одну из младших должностей, но так или иначе был вовлечен в разведдеятельность, главным образом в том, что касалось обстановки в приграничной Польше. Назначение в штаб стало для Гелена своего рода трамплином для перехода в Генштаб в Берлин.
В свободное время он продолжил изучение Восточной Европы, однако крайне маловероятно, что в ту пору ему было что-либо известно о связях, существовавших между командованием рейхсвера с военным и кремлевским руководством СССР.
Связи между германскими генералами и Кремлем имеют давнюю историю. Как мы уже знаем, Сект и другие высокопоставленные чины рейхсвера высказывались за союз с Москвой еще в 1920 году. Советское руководство отвечало им взаимностью, полагая, что совместными усилиями две «молодые нации» сумеют не только уничтожить Польшу, но, в конце концов, покончить с империализмом и капитализмом на Западе. За этой философией стояла, по всей видимости, идея, что после победы над врагом на Западе немцы тотчас же согласятся принять коммунизм и господство Советов в Европе станет шагом навстречу мировой революции.
Русские нуждались в современном вооружении и авиатехнике для победы над Польшей. Рейхсвер был готов обеспечить поставки вооружения из Германии и третьих стран, однако ему мешали наложенные Антантой ограничения на производство боеприпасов. По завершении первого раунда переговоров между генералом фон Сектом и советским посланником в Берлине Николаем Крестинским в германскую столицу тайно прибыл председатель Совета обороны Л.Б. Красин. В конечном итоге в январе 1923 года на свет появилось соглашение между Москвой и командованием рейхсвера. В нем оговаривались взаимные поставки вооружения, развертывание в России немецких оборонных и авиазаводов, а также подготовка офицеров рейхсвера в качестве пилотов, лоцманов и авиаинженеров. С этой целью создавались специальные школы — хотя они и находились в России, но контролировались рейхсвером.
Самым удивительным в этом соглашении было то, что немецкое правительство пребывало в полном неведении о его реальных целях. Русские обратились в ряд министерств и к руководству ряда компаний с предложением заключить торговые договора на поставку тренировочных и спортивных самолетов, авиадвигателей, а также заявили о своем желании пригласить в качестве военных советников офицеров рейхсвера. И хотя германской армии все еще запрещалось иметь собственную боевую авиатехнику, какое-то количество самолетов можно было производить на экспорт. Генерал фон Сёкт учредил «Специальную группу «Р» («Р» обозначало «Россия»), и кое-кто из его офицеров — вскоре их имена будут у всех на слуху — выступил в роли советников при покупке русскими боевой техники. Это были полковники Вильгельм Хейе и Вернер фон Бломберг и моложавый майор Курт фон Шлейхер.
Близкий приятель сына самого Гинденбурга, с которым вместе он в 1918 году служил в императорской гвардии, майор фон Шлейхер был типичным военным политиком. И друзья, и недруги сходились на том, что его довольно странная фамилия — дословно она означает «тот, кто подкрадывается исподтишка» — весьма точно соответствует его натуре. Одно время Шлейхер занимался вербовкой добровольцев в ряды фрейкора и защищал заговорщиков капповского путча, что не мешало ему, однако, вступить в тайное соглашение с социал-демократами. Галантный, с безукоризненными манерами, он располагал широкими связями среди политиков, промышленников, богатых торговцев и банкиров. Фон Шлейхер легко втерся в доверие к генералу фон Секту. Где он только не успевал — и в Министерстве обороны, и в Министерстве иностранных дел, и в Дворянском собрании, где он знал всех до единого, но не доверял никому. Именно Шлейхер может по праву считаться крестным отцом пакта, заключенного между Кремлем и Берлином. Самые секретные переговоры происходили у него дома.
Пожалуй, именно он, а не фон Сект, убедил канцлера Вирта предоставить группе «Р» секретный заём в размере 150 миллионов марок. Эти деньги частично пошли на строительство в России завода по производству улучшенной модели прекрасно зарекомендовавшего себя в годы войны «Альбатроса III». Заводы фирмы «Юнкере» в Дессау сначала получили 40 миллионов марок, а затем, после переговоров Шлейхера с Гуго Стиннесом, еще 100 миллионов марок «безвозвратного кредита» для производства боевого самолета G-24. На специально построенном заводе в Филях, под Москвой, была налажена сборка машин. Заводы Круппа получили заказ на выпуск артиллерийских установок и боеприпасов. На гамбургской судоверфи «Блом унд Фосс» по заказу России начали производить подводные лодки. В договоре оговаривалось, что часть произведенной боевой техники получит и рейхсвер, поскольку предполагалось создание специальных школ и учебных центров боевой подготовки, в которых немецкие офицеры будут овладевать навыками обращения с современным оружием.
Для этих целей рейхсвер — при содействии советского правительства и Генштаба Красной Армии — получил также аэродром в Липецке, при котором была организована летная школа. Пока российский филиал заводов фирмы «Юнкере» не наладил серийное производство боевых машин, в СССР поставлялись изготовленные в Голландии «Фолькеры». Сначала в Советскую Россию отправили только 26 немецких офицеров, однако вскоре их ряды значительно пополнились — считается, что за все время существования летной школы ее окончило около 500 немецких офицеров.
Под Казанью была создана школа танкистов и артиллеристов. Там также проходили подготовку офицеры и сержантский состав Красной Армии. Теоретические занятия проводились раздельно для немцев и русских — якобы по причине языкового барьера, — учения же как правило были совместными. В 1928 году Вернер фон Бломберг, в ту пору генерал-майор и глава «труппен-амт», нанес в Москву визит с военной делегацией, имел беседу с Ворошиловым, а также посетил с инспекторской проверкой учебные лагеря и школы рейхсвера. Было решено ускорить темпы подготовки. С 1929 года начали проводиться' эксперименты по использованию боевых отравляющих веществ. Для этого в Россию из Германии отправили группу немецких исследователей и техперсонал.
Из России в рейхсвер шли значительные поставки оружия и боеприпасов (для своей пехоты). В течение всего десяти месяцев три советских грузовых судна доставили в Германию, в порты Штеттина и Пилау, 300 тысяч снарядов. Еще в начале 1927 года сменивший Секта на его посту генерал Хейе докладывал в военное министерство, что на тайных складах оружия — в дополнение к разрешенному официально — хранится 350 тысяч винтовок, 12 тысяч автоматов и пулеметов, 400 мортир, 600 полевых орудий и 75 тяжелых пушек. Выходит, что боеприпасов и техники хватило бы на армию, в три раза большую, нежели та, что числилась на бумаге.
Надо сказать, что немецкие генералы не слишком доверяли своим новоявленным советским друзьям. В поисках оружия их эмиссары рыскали по всему свету. И если Шлейхер был большой мастер вести переговоры, то генерал-майор Отто Хассе, который занимал — один за другим — все ключевые посты в Министерстве обороны, по сути дела, разработал схему перевооружения германской армии. Последнее отнюдь не сводилось лишь к поставкам оружия. Такие видные фигуры «труппенамта», как бывший морской капитан Ломант, при активной поддержке немецких промышленников и благодаря правительственным «займам», учредили в Голландии, Финляндии, Турции и Испании целую сеть компаний. Ломант лично контролировал деятельность роттердамской фирмы «Ingenier kantoor voor Scheesbouw», производившей торпедные катера и гидропланы. В Финляндии капитан Бартенбах лично следил за строительством небольших подводных лодок на верфи Соркас в Хельсинки. В Турции вице-адмирал барон фон Гаггерн отвечал за производство торпед и полевых орудий. А будущий шеф абвера, капитан Вильгельм Канарис, руководил в Испании производством 700-тонных субмарин на верфях Кадиса и Бильбао. Кстати, там же немецкие торговые суда переоборудовались в боевые эсминцы.
Между Россией и Германией шел нескончаемый обмен делегациями — то немецкие офицеры приезжали в Москву, то советские — в Берлин. Несмотря на присутствие в Германии агентов советской разведки и агитаторов Коминтерна, а также на тот факт, что Москва по сути дела финансировала германскую компартию, чья цель состояла в свержении законного правительства, между немецкими и советскими секретными службами установились партнерские взаимоотношения.
Такой противоестественный симбиоз сохранялся не один год. Немецкие националисты и милитаристы так и не оправились после поражения 1918 года и по-прежнему жаловались на несправедливость наложенных на их родину репараций, хотя та же Британия уже давно отказалась от каких-либо требований, а те репарационные выплаты, которые Германия производила другим странам, пострадавшим во время Первой мировой войны, с лихвой перекрывались щедрыми финансовыми вливаниями со стороны Британии и США. Эта категория немцев продолжала видеть в России страну, как и Германия, ущемленную странами Запада, однако наивно полагала, что Германии не составит труда ускользнуть при необходимости из медвежьих объятий своего нового союзника.
Французы ничуть не заблуждались на тот счет, что именно они станут первой жертвой воинствующей и перевооруженной Германии. В дополнение к оккупации Рейнской области, они в 1923 году ввели войска в Рур — на целых два года. Это был ответный шаг на договор в Рапалло, заключенный Германией и СССР против «младшего» союзника Франции — Польши. Германию наводнили французские шпионы — в их задачи входило определить истинные масштабы германского перевооружения. Британия оставалась более спокойной. Глава германской разведки полковник Фердинанд фон Бредов докладывал начальству в 1930 году, что «Британия не выказывает признаков беспокойства по поводу наращивания военной мощи Германии». У фон Бредова сложились близкие личные отношения с руководителем британской морской разведки вице-адмиралом сэром Барри Домви-лом. После одного из своих визитов в Лондон, где Дом-вил познакомил его с некоторыми представителями британского военного руководства, фон Бредов докладывал: «В британском военном министерстве заверили меня конфиденциально, что британцы не видят для себя угрозы ни в перевооружении Германии, ни в наращивании боевой мощи и численности нашей армии и флота, однако они с огромным интересом следят за развитием нашей авиации, за тем, что нового происходит в Брауншвейге, Вернемюнде, Штаакене и на других аэродромах, а также в авиационной промышленности». Фон Бредов также добавил, что «информацию, собранную британскими секретными службами в отношении тех действий Германии, которые могут рассматриваться как нарушение условий Версальского и иных договоров, отделы британской разведки как правило не доводят до сведения своих французских коллег».
Довольный информацией, полученной им из Лондона, фон Бредов распорядился о том, чтобы «были приняты меры повышенной секретности во избежание утечки данных, касающих производства тяжелой артиллерии, передвижных батарей, противотанкового оружия, снарядов с отравляющими веществами…» А чтобы еще больше укрепить эту странную дружбу, фон Бредов продолжил усиленно снабжать британскую военную разведку последними данными об СССР, — то есть фактически служил и вашим, и нашим.
Гелену в это время еще ничего не было известно обо всех этих шпионских тонкостях. Однако он уже стоял на пороге своей карьеры офицера разведки, откуда ему было суждено подняться к самым ее высотам. Ему недавно исполнился 31 год, и он попал в число офицеров, отобранных для обучения в недавно созданной Военной академии. Очень скоро его честолюбивые планы начнут воплощаться в жизнь и на его мундире появятся заветные красные нашивки офицера Генштаба.
Повышение Гелена по службе совпало по времени с приходом к власти Гитлера. Когда Гелен прибыл в Берлин, чтобы приступить к своим обязанностям в Генеральном штабе, нацификация Германии еще только начиналась и многие из его сослуживцев на Бендлерштрассе все еще рассматривали Гитлера как очередного временщика, появившегося на суматошной политической сцене страны.
Несмотря на свою склонность к уединению, в начале 30-х годов Гелен тем не менее пристально следил за развитием политических событий. Отпуск он как правило проводил в Берлине, Лейпциге или Бреслау. Бывая дома у своих родственников, он познакомился со многими влиятельными фигурами. Кое-кто из них имел связи с такими крупными промышленниками, как директор концерна Альфред Гугенберг и председатель «Штальхельма» Франц Зельдте, которые также возглавляли консервативную Немецкую национальную партию. Отец Гелена к тому времени получил пост генерального управляющего филиалом издательства «Хирт» в Бреслау. Мать Гелена умерла в 1922 году, и менее чем через год отец женился второй раз. Его новой женой стала фрау фон Хорнер, титулованная вдова полковника императорской гвардии. Она проявляла неподдельную заботу об обоих своих пасынках — например, постоянно напоминала Рейнхарду, что в возрасте двадцати восьми лет ему уже давно пора найти себе спутницу жизни и перебраться из казармы в семейное гнездышко. Имея капитанское звание и неплохие перспективы продвижения по службе, а также получая кое-какую материальную поддержку от отца, Рейнхард Гелен безусловно считался вполне приличной партией — не будь ему помехой его застенчивость. Если не считать нескольких мимолетных романов, ему еще ни разу не пришлось испытать сильных чувств. Мачехе же хотелось непременно женить его на аристократке.
9 сентября 1931 года, после весьма непродолжительного ухаживания, Гелен повел свою избранницу к алтарю. Ей было 27 лет, а звали ее Герта Шарлотта Агнес Елена фон Зейдлитц-Курцбах. Ее отец, отставной полковник Фридрих Вильгельм Франц фон Зейдлитц-Курцбах, когда-то командовал императорским гусарским полком. Его прадед был генералом у Фридриха Великого, принимал участие в Семилетней войне и отошел в мир иной в чине главного инспектора королевской кавалерии. Геленовскому тестю принадлежало обширное поместье Цуковкен, недалеко от Глогау, в Нижней Силезии. И хотя послевоенная инфляция съела все полковничье состояние, бракосочетание в церкви Глогау, а затем и свадебное торжество в поместье были обставлены с пышностью, типичной для тогдашнего провинциального дворянства.
Связав себя брачными узами с полковничьей дочкой, Гелен породнился со многими юнкерскими семействами; карьера его тоже неуклонно пошла в гору. Вскоре он получил назначение в Генштаб. Его младший брат Вальтер и кузен Арнольд — сын его дядюшки Макса, издателя, — также преуспевали, причем и тот, и другой весьма сочувственно относились к все выше поднимающему голову национализму. В качестве диссертационной темы Вальтер Гелен выбрал исследование обязанностей члена парламента. Выводы получились у него следующие: в обязанности политика входило в первую очередь служение государству, и лишь потом — избирателям. Более того, Вальтер Гелен всячески отстаивал тезис о целесообразности однопартийной системы — вскоре осуществленной на практике Гитлером. Кузен Рейнхарда Гелена Арнольд выбрал для себя академическое поприще — из-под его пера вышла книга о Фихте. В своей «Политической теории» этот немецкий философ нарисовал картину утопического государства, устройство которого основывается на диктатуре. В другом своем труде, опубликованном несколько лет спустя, Арнольд Гелен превозносит грядущее «мировое господство Германии».
Представители того класса, к которому принадлежали Гелены, весьма сочувственно относились к провозглашенной Гитлером политике, хотя и считали — говоря словами Гинденбурга, которые он произнес после первой своей встречи с будущим фюрером, — что «Германией не может править какой-то там австрийский ефрейтор». Во время президентских выборов 1932 года, во время которых Гитлер набрал 11 миллионов голосов, а Гинденбург 18 с половиной, социал-демократы и либералы отдали свое предпочтение престарелому фельдмаршалу, лишь бы только не прошел нацистский выскочка.
Правоцентристская коалиция все еще тешила себя надеждой, что канцлер Брюнинг, лидер католической партии, сумеет с помощью армии восстановить монархию. Кандидатуру Брюнинга, высокообразованного, но нерешительного по натуре человека, Гинденбургу предложил генерал фон Шлейхер. Тот же Шлейхер ловко воспользовался дружбой с его сыном, полковником Оскаром фон Гинденбургом, ради собственного продвижения по карьерной лестнице. Он также надеялся использовать в своих целях и Брюнинга, который, не располагая парламентским большинством, правил в основном на основании президентских указов. Когда же Брюнинг утратил поддержку армии, Шлейхер тотчас организовал его отставку, а в качестве преемника предложил Франца фон Папена. В папеновском «министерстве баронов» все ключевые посты оказались отданы ставленникам националистически настроенных промышленников и прусского юнкерства. Первое, что сделал Папен, получив кресло канцлера, заручился дружбой с Гитлером. Результатом этого стало снятие запрета, наложенного в свое время Брюнингом на деятельность отрядов нацистов-штурмовиков.
Вскоре после этого в Пруссии произошел переворот: премьер-министр и его кабинет оказались отстранены от власти. Кроме того, было объявлено военное положение, «чтобы гарантировать, что выборы в ноябре 1932 года будут проведены в атмосфере законности и порядка». Этот шаг, направленный в первую очередь против коммунистов и левых социал-демократов, имел неожиданные последствия: нацисты потеряли 2 миллиона голосов и 34 места в рейхстаге, в то время как коммунисты получили три четверти миллиона голосов, а количество мест возросло до ста. Теперь в рейхстаге дела зашли в тупик: никакое правительство не могло собрать большинства против левых и правых экстремистов, и Папен подал в отставку. 2 декабря главный интриган генерал фон Шлейхер убедил Гинденбурга сделать его канцлером. Так и не сумев примирить центристов и левых; он предложил Гитлеру вступить с ним в коалицию, но это предложение было решительным образом отвергнуто. Правительство Шлейхера продержалось у власти 55 дней, которые были отмечены постоянными бунтами и уличными столкновениями между штурмовиками-нацистами и коммунистическим Рот Фронтом, к которому присоединились сотни тысяч ранее умеренных социал-демократических военизированных групп «рейхсбаннер».
Германия была на грани гражданской войны. Проискам Шлейхера пришел конец; угасла также надежда консервативных националистов и военных лидеров на реставрацию монархии, а вместе с ней на возвращение в страну закона и порядка. Теперь все карты оказались в руках Гитлера, и он был очень осторожен, когда Гинденбург предложил ему должность канцлера. Бывший ефрейтор поменял свой мятый макинтош и шляпу с опущенными полями на фрак и цилиндр. Заверив генералов и консерваторов в том, что он будет управлять страной «строго в соответствии с конституцией», Гитлер принял от Гинденбурга эту должность 30 января 1933 года.
Новоиспеченному канцлеру было достаточно трех кабинетных постов для представителей своей партии: один он занимал сам, бывшего чиновника и умеренного нациста Фрика назначил министром внутренних дел, а летчика-аса Первой мировой войны Германа Геринга — министром без портфеля. Все остальные посты достались консерваторам, включая Папена в должности вице-канцлера, министра иностранных дел барона Нейрата и министра экономики Альфреда Гугенберга, директора крупповского концерна. Министром обороны стал генерал Вернер фон Бломберг.
Семья Геленов и их друзья приветствовали новое правительство. Пожар в рейхстаге, случившийся через четыре недели после прихода Гитлера к власти, казалось, только подтверждал «заговор красных», от которого Гинденбург и Гитлер спасли Германию. Естественно, тогда никто не знал, что эту зловещую операцию организовал сам Геринг, новый председатель рейхстага. Из своей официальной резиденции он отправил поджигателей-эсэсовцев по подземному ходу, договорившись, что они оставят в рейхстаге бывшего пациента психиатрической лечебницы с партбилетом коммунистической партии в кармане. Геринг пытался объявить предполагаемыми зачинщиками пожара немецкого коммуниста Эрнста Торглера и трех болгарских коммунистов: Димитрова, Танева и Попова. Но Верховный суд, еще не полностью состоящий из нацистов, оправдал подозреваемых. Хотя это и последующие разоблачения нацистского заговора в мировой прессе привели правительство в замешательство (ни Гитлер, ни министры-консерваторы не знали о происках Геринга), они обеспечили благовидный предлог для немедленного запрещения коммунистической партии, массовой отправки ее лидеров в срочно построенный концлагерь и других репрессивных мер. Было также арестовано большое количество социал-демократов и профсоюзных деятелей.
Гитлер распустил рейхстаг, но на последних демократических выборах, состоявшихся в марте, нацистская партия, несмотря на угрозы и запугивания населения, получила только 44 % всех голосов, в то время как у центристской партии увеличилась поддержка. Социал-демократы набрали около 8 миллионов сторонников, и даже находившиеся под запретом коммунисты получили почти 5 миллионов голосов, которые были объявлены не имеющими законной силы.
Теперь Гитлер провозгласил Национальную революцию и представил акт полномочий, дающий ему диктаторскую власть на четыре года. Он поставил во главе суверенных немецких земель штатгальтеров, подчиняющихся непосредственно ему. Таким образом, он избавился от федеральных структур и урезал полномочия президента Гинденбурга. Широко стали применяться нацистские методы управления: все «не арийцы» — то есть, проще говоря, евреи — из числа государственных служащих, учителей, нотариусов, адвокатов были уволены или отстранены от практики. Социал-демократическая партия попала под запрет; германской национальной партии было рекомендовано самораспуститься; та же самая участь постигла центристскую и мелкие либеральные партии.
Все протестантские церкви получили приказ объединиться в Евангелическую Церковь, контролируемую государством. «Штальхельм», во главе которого стояли Гугенберг и Зельдте, превратился в нацистскую партию, а отряды штурмовиков получили статус сил поддержания порядка. Общенациональный бойкот всего еврейского бизнеса, а также деятельности врачей и юристов стал сигналом к безжалостному преследованию евреев, завершившемуся введением нюрнбергских законов, согласно которым каждый человек, имевший хотя бы четверть еврейской крови, лишался гражданских прав. Забастовки были запрещены, а профсоюзы распущены и заменены нацистским Трудовым фронтом.
В ноябре 1933 года новоявленный фюрер организовал показные выборы, в которых не участвовали кандидаты от оппозиции. Стоит ли удивляться, что нацисты получили 92 % всех голосов. Эта цифра представлялась весьма сомнительной; даже правительство признало, что три миллиона бюллетеней было испорчено и еще несколько миллионов человек воздержалось от голосования — это был единственный способ выражения протеста. Результат этих «выборов» также способствовал выходу Германии из Лиги Наций.
Поддержку фюрера армией ни в коем случае нельзя было назвать безусловной, и эта нестабильность являла собой единственную реальную угрозу новому режиму. Чтобы справиться с ней, Гитлер нанес удар по радикальному социал-революционному крылу своей собственной партии, отвергающему способ, которым Гитлер пришел к соглашению с реакционно настроенными промышленниками и генералами.
В июне 1934 года, в «ночь длинных ножей», 74 лидера СА позволили заманить себя в ловушку в баварском отеле, где и погибли от рук эсэсовских головорезов. Среди убитых был и главнокомандующий СА Эрнст Рём, некогда ближайший адъютант Гитлера и главный организатор нацистского движения. В это же время в Берлине эсэсовцы убили генерала фон Шлейхера и его жену, а также трех личных помощников фон Папена. Жертвами репрессий сказались и сотни других людей. Эта резня стала своего рода предупреждением как потерявшим свои посты политикам, так и членам кабинета — Гитлер давал понять, что не потерпит ни малейшего неподчинения. Великая кровавая чистка — до тех пор пока она была направлена против «леваков» среди нацистского руководства — встретила одобрение со стороны генералов. Многие узрели в ней стремление к уничтожению самого Гитлера. Как и вся мировая общественность, они совершили чудовищную ошибку. Генералы явно недооценили решительность новоявленного фюрера, вознамерившегося своими посулами совратить нацию и поставить себя во главе ее в качестве единоличного диктатора. Большинство консервативно настроенных членов кабинета вскоре оказались не у дел, а им на смену пришли оголтелые нацисты. Другие же — такие как Папен и «финансовый кудесник» доктор Ялмар Шахт, которые якобы «осознали истинность и необходимость национал-социалистического учения», — предпочли холуйствовать.
Гелен с ликованием приветствовал «возрождение рейха» — особенно заявление Гитлера о перевооружении германской армии и отказ от участия в Женевской конференции, — но вскоре разочаровался в проводимой политике. Правда, подобно большинству немецких офицеров, он утешал себя мыслью о том, что Гитлер по крайней мере уважительно относился к армии — он не только оставил на прежних постах таких видных фигур, как генерал фон Бломберг, генерал фон Фрич и адмирал Рудер, но даже повысил их статус. Более того, отказавшись выполнять условия Версальского договора, фюрер по сути дела озвучил настроения, которыми вот уже много лет жили и Гелен, и его семья, и многие честные немецкие патриоты.
Сам Гелен был готов без колебаний принять Гитлера в качестве лидера новой Германии: фюрер одержит победу над всеми врагами немецкого народа, покончит с коммунистами и расширит границы Третьего рейха на востоке, подарив немцам «жизненное пространство», о котором так мечтал Гелен.
Как уже говорилось, в последние дни войны Гелен осознал всю чудовищность принимавшихся Гитлером военных решений, но тем не менее не примкнул к заговорщикам, пытавшимся устранить фюрера, а остался верен ему до конца.
Благодаря своему неукротимому честолюбию Гелен сумел подняться от младшего офицера в провинциальном гарнизоне до руководителя гитлеровской разведки, деятельность которой была направлена против своего смертельного врага — Красной России. Но в 1933 году ему, новоиспеченному офицеру Генштаба, прежде всего полагалось обзавестись «документами выпускника» Военной академии. Это штабное учебное заведение, которое официально именовалось Академией Вооруженных сил, в ту пору только-только становилось на ноги. Его программа по идее была призвана готовить офицеров для ОКВ — высшего командного состава вермахта. Правда, О КВ — детище генерала фон Рейхенау, тогда одного из немногих нацистских подхалимов среди армейского начальства, — в ту пору пребывало еще в стадии замысла. Генералы приняли идею создания подобной структуры в штыки, увидев в ней покушение на свои привилегии. Между прочим, в этом они были совершенно правы — именно так и получилось, когда идея ОКВ наконец воплотилась в жизнь.
Гелен окончил академию с отличием. Он был одним из самых прилежных студентов специального семинара по СССР. Наверняка его преподаватели вскоре поняли, что их подопечный знает о марксизме, коммунистическом режиме, Красной Армии, Коминтерне и советской разведке больше, чем они сами. «Не удивительно, что Рейнхард Гелен получал только отличные отметки», — рассказывал мне годы спустя один из офицеров, впоследствии владелец дорогого отеля во Франкфурте. — Многим из нас занятия в академии казались своего рода отпуском — отдыхом от казарменной жизни и строевых учений, так что все вечера мы только и знали, что развлекались с хорошенькими девушками. И только Гелен сидел у себя в комнате, обложившись книгами о России — помнится, перед сном он обычно читал толстенный том статистических отчетов по СССР».
Середина тридцатых ознаменовалась в Европе политическими маневрами. Нацистский путч в Вене в 1934 году, убийство австрийского канцлера Дольфуса на какое-то время оставили Гитлера без поддержки со стороны Муссолини — тот считал, что Австрия находится в сфере его влияния. У французского правительства тоже имелся повод для серьезного беспокойства — Саарская область снова отошла к Германии. Не удивительно, что в апреле 1935 года Франция, Великобритания и Италия заключили в Стрезе соглашение, направленное на ограничение военного потенциала Германии. Франция также пошла на союз с СССР, что, в свою очередь, обеспокоило английских консерваторов. Британское правительство было даже готово вести переговоры с Гитлером, поскольку тот обещал сдерживать рост военно-морских сил.
Именно тогда были заложены основы пресловутой политики умиротворения. Риббентроп — исполнявший в тот период обязанности посла в Лондоне — направо и налево раздавал заверения в миролюбивых намерениях Гитлера — как политикам-тори, так и их женам в светских салонах. Члены консервативного кабинета, такие как сэр Джон Саймон и сэр Сэмюэль Хоар, призывали к сотрудничеству с гитлеровским рейхом. За исключением Черчилля и горстки его единомышленников, консервативная партия дружно превозносила Гитлера и его успехи. Политики-тори никак не могли простить Франции ее договор со Сталиным, от которого, по их мнению, исходила основная угроза Британии и ее колониальным владениям. Вот почему они с восторгом восприняли идею возрождения Германии как оплота борьбы с коммунизмом. Небольшая, но набиравшая силу группа настроенных антигитлеровски немецких генералов удивлялась недальновидности британцев, хотя и надеялась повернуть ее себе на пользу. Если бы только англичане, наконец, прозрели и сумей они сами избавить страну от Гитлера, консервативный монархический режим, основанный на ведущей роли армии, стал бы куда более надежным оплотом борьбы с исходящей из Москвы угрозой мировой революции, а сотрудничество между Берлином и Лондоном покоилось бы на совершенно ином основании. Германский военный атташе в Лондоне, генерал-майор Геир фон Швеппенбург, также разделял антигитлеровские настроения. Он был в дружеских отношениях с группой генералов, во главе с новым начальником штаба генералом Людвигом Беком, которые активно пытались избавить-ся от Гитлера. Фон Швеппенбург, помимо официальных реляций, отправлял в Берлин также секретные донесения лично Беку. И если в официальных депешах сообщалось о том, что британское военное министерство проникнуто духом восстановления дружеских отношений с Германией, а британские военачальники готовы дать немцам шанс, понимая, что конфликт между Британией и Германией будет только на руку Москве, Беку и своим товарищам-заговорщикам он писал о том, что именно они обязаны раскрыть глаза британским военным относительно истинных намерений Гитлера.
Так, накануне нападения Муссолини на Абиссинию фон Швеппенбург организовал визит генерала Джона Дилла, заместителя начальника Генштаба армии Его Величества и главы отдела разведопераций, в Берлин. Вместе с ним прибыл генерал-майор Бернард Пейджет, возглавлявший военную разведку. Официально оба прибыли по приглашению германского Генштаба. Неофициально в их планы входила встреча с антигитлеровски настроенными заговорщиками. Высоких гостей не стали посвящать в детали тщательно спланированного государственного переворота, однако от них не скрывали, что в скором будущем германская армия могла бы взять в свои руки наведение порядка в стране — разумеется, при условии, если британское правительство не станет вмешиваться в происходящее.
Во время одной из таких встреч между Диллом и Пейджетом с одной стороны и немецкими генералами с другой полковник Генрих фон Штюльпнагель, глава отдела по связям с разведками других стран, представил присутствующим невысокого капитана, назвав его при этом «самым одаренным молодым специалистом по России». Гелену до этого ни разу не доводилось видеть британского генерала. Оказавшись среди золотых галунов и алых нашивок, он предпочел держаться в тени и не выпячивать свою персону. Однако когда к нему обратились с вопросом, он тотчас извлек из своей разбухшей от документов папки целую кипу бумаг, испещренных цифрами, а также карты Советского Союза. Негромким голосом он выдал исчерпывающий отчет относительно потенциала сталинской военной машины, легко извлекая из памяти данные, касающиеся ее численности, размещения, плана мобилизации, верховного командования, тылового и материального снабжения, ни разу не споткнувшись ни на одном слове, ни на одной цифре. Спустя годы, во время войны, когда имя Гелена уже было знакомо британским военачальникам, генерал Пейджет как-то вспомнил об этой встрече: «Гелен уже тогда был блестящим штабным офицером. Во время той встречи нам стало ясно, как мало, в отличие от немцев, мы знали о России». Для Гелена же это, вероятно, был обычный доклад, подготовленный по распоряжению начальства, которое стремилось заручиться поддержкой англичан. Вряд ли он тогда подозревал, что британские и немецкие генералы обсуждали вопросы, гораздо более масштабные, нежели стратегическая обстановка в Восточной Европе. Можно только догадываться, что бы произошло, узнай оппозиция какие-либо подробности переговоров в Берлине. Но никто так и не обмолвился ни единым словом. Даже сегодня это фактически первое упоминание о имевшей тогда место тайной встрече.
Генералы Дилл и Пейджет доложили о результатах переговоров фельдмаршалу сэру Деверетту, главе Генштаба Его Величества. Поскольку сэр Сирилл Деверетг по-прежнему считался главнокомандующим восточного направления, он удостоился приглашения в качестве наблюдателя на маневры германской армии и имел встречу с Беком, Вицлебеном, а также Гальдером. Бек заверил Деверетга, что дни Гитлера сочтены. Стоит только свергнуть Гитлера, как новое консервативное немецкое правительство при поддержке армии будет готово заключить с Британией долговременное мирное соглашение, даже союз, «в обмен им требуется немногое — развязать руки в борьбе против России».
После вторжения Гитлера в Рейнскую область и его отказа выполнять условия договора в Локарно, Деверетг и Дилл убедили-таки членов британского кабинета принять решительные контрмеры, на которых настаивала Франция. Они особо подчеркивали неготовность Британии к войне, а также выражали надежду, основанную на секретной информации, что германский диктатор скоро падет. Генерал фон Швеппенбург все еще слал в Лондон депеши о том, что «погибшие в боях на Сомме и здравый смысл британских генералов спасли мир». Правда, он добавлял, что действия Гитлера повергли Дилла в ужас — англичанин отказывался верить, что германские генералы столь покорно и безропотно выполняют его приказы.
Когда же кресло военного министра занял Лесли Хор Белиша, всякие заигрывания с Берлином моментально прекратились. Генерала Дилла выставили из Генштаба, оставив ему лишь половину жалованья. Генерал-майор Пейджет был вынужден оставить свой пост главы военной разведки, получив назначение в Кветту в качестве командующего Белуджистанским округом. Произошли перестановки и в рядах немецкого верховного командования. Гитлер уволил министра обороны Бломберга, ссылаясь на якобы сомнительное прошлое супруги последнего. В действительности же фюрер счел его недостаточно твердым по отношению к зарвавшимся генералам. Генерала фон Фрича, который по праву считался одним из самых опасных противников Гитлера в армии, обвинили в гомосексуализме — дело состряпал подающий большие надежды молодой начальник гестапо Рейнхард Гейдрих. Гитлер вообще упразднил пост военного министра, назначив себя Верховным главнокомандующим. Начальником штаба верховного главнокомандования вооруженными силами он назначил верного и сговорчивого генерала Вильгельма Кейтеля.
Все эти меры начала 1938 года возвестили миру о том, что Гитлер готовится к войне. Судетский кризис и аннексия Австрии не заставили себя ждать. Британская политика умиротворения давала свои «плоды». Лорд Галифакс договорился до того, что Англия не будет препятствовать «мирному включению Австрии и Судетской области в состав рейха», в чем и поспешил заверить самого Гитлера. У Лондона, по словам того же Галифакса, имелось лишь одно-единственное возражение против возможности неоправданного насилия — из чего можно сделать вывод, будто фюрер облагодетельствовал Чехословакию, заключив ее в свои слишком крепкие объятия.
После оккупации Чехословакии правительство Чемберлена наконец-таки поняло, что Гитлер попросту обвел всех вокруг пальца. Однако британский премьер все еще не решался публично осудить агрессора и лишь спустя три дня посетовал на то, что «Гитлер взял бразды правления и законы в свои руки». Чемберлен также предупредил Германию, что «хотя он сам еще готов связывать Британию какими-либо новыми и неогово-? ренными обязательствами, учитывая новые, непредвиденные обстоятельства, тем не менее Гитлеру нет никаких оснований полагать, будто британская нация считает войну бессмысленным и жестоким делом, будто она утратила силу духа и откажется от участия… чтобы дать отпор вызову, если тот когда-нибудь будет брошен».
Теперь нам отлично известно, что Гитлер уже давно намеревался это сделать. Напав на Польшу, он надеялся не допустить вмешательства Британии и Франции, однако тем не менее заявил своим генералам: «Необходимо быть готовыми показать всю нашу мощь… Англия — наш враг, и конфликт с ней — дело жизни и смерти». Гитлер несколько раз повторил: «Если Англия захочет вмешаться в польскую войну, то мы нанесем молниеносный удар по Голландии, установим новую линию обороны по голландской территории до самого Зейдер-Зее… Помните, что война с Англией и Францией будет войной не на жизнь, а на смерть».
В этот богатый событиями период Гелен тоже не сидел без дела. Для семьи практически не оставалось времени. В 1934 году у него родилась дочь Катарина, а 11 февраля 1937 года на свет появился сын Кристофер. Чтобы взглянуть на жену и новорожденного, Гелен попросил двухнедельный отпуск. В 1936 году Гелен получил назначение в Оперативное управление генштаба сухопутных войск под начало полковника Эриха фон Левински, позднее получившего известность как фельдмаршал фон Манштейн. В то время Манштейн разрабатывал план аннексии Австрии (это происходило в марте 1938 года) и вторжения в Чехословакию.
Гелен помогал ему в этих разработках и в марте 1939 года вошел в рабочую группу, во главе которой стояли генерал фон Рундштедт и полковник Гюнтер Блюментритт. Группа разрабатывала план «Вайс» — план нападения на Польшу. Через несколько месяцев Манштейн получил в свое командование 18-ю дивизию в Силезии, которая должна была возглавить вторжение в Польшу в сентябре 1939 года. Гелена же откомандировали в Лигниц, в 18-й артиллерийский полк, хотя на самом деле в его обязанности входил сбор разведданных на польской границе. Вскоре он вернулся в родной генштаб, на этот раз под начало полковника Адольфа Хойзингера, сменившего на этом посту Манштейна.
В ночь на 2 сентября 1939 года майор Рейнхард Гелен, офицер разведки 213-й пехотной дивизии, пересек на бронемашине польскую границу. Но уже через месяц и три дня его фронтовая служба оборвалась. 10 октября 1939 года Гелена отозвали в отдел фортификаций верховного командования, а затем вновь перевели в Оперативное управление. Объявление войны Франции и Британии предполагало разработку куда более крупномасштабных операций, для чего верховному командованию и потребовались умы вроде Рейнхарда Гелена. За свое короткое пребывание на фронте Гелен был удостоен 11 сентября Железного креста второй степени. Возможно, эта скромная награда, которую обычно давали рядовому составу, и маловата для Гелена как офицера разведки. Но уже через месяц к ней прибавился более весомый Железный крест первой степени, а позднее — еще одна лычка.
В жизни Гелена начался весьма важный период. Восемнадцать лет его военной карьеры прошли в полной безвестности в отдаленных гарнизонах. Ему уже было 37 лет, и хотя с некоторым опозданием, но он все-таки дослужился до места в Генштабе.
Теперь же, с началом новой Мировой войны, когда Гитлер задумал подмять под себя всю Европу, золотая голова Рейнхарда Гелена наконец-то нашла себе достойное применение.
Восхождение Гелена по служебной лестнице в первые два года войны было поистине головокружительным. В чем-то его судьба напоминает судьбу провинциального актера, который после долгих лет скитаний по заштатным театрикам, никому не известный и будучи уже не первой молодости, неожиданно попадает в объятия к славе. Свое назначение главы подотдела в Управление укреплений под начало генерала Альфреда Якоба Гелен получил по рекомендации генерала фон Манштейна. Благодаря службе в Генштабе, Гелен получил возможность познакомиться с представителями высшего эшелона немецкого верховного командования. Начиная с этого момента, своей головокружительной карьерой он обязан в первую очередь собственным незаурядным качествам.
Другой на его месте тихо и мирно провел бы оставшуюся часть карьеры в теплом служебном кабинете, подобно десяткам других офицеров, медленно, но верно продвигавшихся по службе и уходивших в отставку в перезрелом полковничьем чине. Но только не Гелен. Управление укреплений дало ему отличный шанс продемонстрировать свои деловые качества — и они не остались незамеченными. На генералов произвели впечатление его умение моментально вникать в суть дела, его упорство при решении самых сложных, запутанных проблем, его умение просто и доходчиво излагать суть принимаемых им решений; и уже вскоре от желающих проконсультироваться у него не было отбоя. Этот невысокий, худощавый майор с бледным лицом мог проводить за рабочим столом по шестнадцать часов в сутки, уйдя с головой в решение какой-нибудь стратегической задачи, с которой никак не могло справиться его начальство, чтобы затем предстать перед увешанными медалями генералами и без малейшего намека на усталость или волнение в течение двух часов излагать свою точку зрения. И сложная, запутанная проблема на поверку оказывалась не столь уж сложной, а ее решение требовало лишь здравого смысла. Ни разу не повысив голоса, Гелен пускался в подробные объяснения, и хотя от него исходили спокойствие и уверенность в собственной правоте, он умел представить это так, будто не он, не его скромная особа, а они, вышестоящие чины, являются авторами этих дерзких планов, суть которых он им сейчас излагал. Всего за один год Гелен дослужился до полковника, и на него обрушился золотой дождь наград и поощрений.
После подобных совещаний генералы счастливо удалялись в столовую — окрепший дух требовал пищи телесной, — как правило им даже не приходило в голову пригласить с собой источник своего благодушия. Главное, что этот умный малый Гелен всегда готов взять на себя решение самых головоломных проблем, над которыми сами они безрезультатно бились часами. В этом заключалось самое ценное геленовское качество: умение манипулировать начальством так, что оно само об этом не догадывалось, умение вложить в генеральские головы собственные идеи, сохраняя при этом вид наивного простачка, который готов разбиться в лепешку ради начальства.
Уже через месяц после его прибытия в Управление генерала Якоба Гелен получил задание провести инспекцию оборонных укреплений 14-й армии генерала фон Клюге на Западном фронте. Его отчет и дельные предложения, переданные в ОКВ, удостоились самых высоких отзывов. В начале января 1940 года на него был возложен контроль за возведением заградительных сооружений в Саарской области. В течение недели Гелен представил наиподробнейший отчет. И уже через несколько дней, 20 января, его вновь отправили с инспекцией западной линии обороны, где начиная с 1936 года «Организация Тодта» вела масштабное строительство разветвленной системы заградительных сооружений. Позднее строительные работы были продолжены под руководством Альберта Шпеера, великого архитектора фюрера и будущего министра вооружений. Факт поручения Гелену столь ответственных заданий говорит о многом — вряд ли заурядный офицер-артиллерист, не имевший опыта в производстве строительных работ, удостоился бы такого исключительного доверия, когда рядом с ним трудились десятки квалифицированных инженеров зачастую более высокого ранга.
Гелен вернулся уже 29 января с пухлым отчетом, в котором, в частности, предлагалось создать специальные «ударные отряды», вооруженные огнеметами, для борьбы с передовыми соединениями противника. Когда же ему поручили составить подробный план организации подобных отрядов, у Гелена он был готов уже на следующий день! Кстати, ударные отряды там именовались вполне невинно: «вспомогательные батальоны передового базирования».
Меморандум был подан на совещании, на котором присутствовал начальник штаба генерал Гальдер. Гелен вскользь упомянул о своей обеспокоенности ходом строительства оборонительных сооружений на востоке Германии, где граница теперь пролегала через территорию Польши. Гальдер тотчас запросил у него краткое изложение данной проблемы, чему Гелен и посвятил почти весь февраль, не забывая при этом и о состоянии дел на западе. На Гальдера его труд произвел огромное впечатление — в меморандуме от 8 апреля отмечается добросовестность и трудолюбие Гелена.
Позднее Гелен направил Гальдеру свою на редкость верную оценку «линии Мажино». Было бы, конечно, преувеличением утверждать, что именно геленовский рапорт повлиял на план «Гельб» — план вторжения во Францию через территорию Бельгии, поскольку тот уже, в общем-то, был разработан и несколько раз пересматривался. Безусловно, ОКБ располагало подробными разведданными об оборонительной системе французов. Тем не менее Гальдер впоследствии отмечал, что замечания Гелена были учтены при выработке окончательного решения.
9 мая, накануне вторжения в Голландию, Гальдер назначил Гелена своим специальным представителем в 15-й танковый корпус генерала Германа Гота, воевавший в составе 16-й армии генерала Эрнста Буша (одним из дивизионов корпуса Гота тогда командовал молодой Эрвин Роммель). В начале «блицкрига», когда Нидерланды пали в течение каких-нибудь пяти дней, танки 15-го корпуса переправились через Маас. 1 июня Гелена перебросили в штаб 19-го бронетанкового корпуса генерала Гудериана, который подошел к Седану в тот же день и час, когда генерал Гот появился под Динантом. В приказе генерала Гальдера от 11 июня о Гелене сказано как о «представителе начальника Генштаба в ставке генерала Гудериана».
Так всего за четыре недели Гелен достиг высот, позволивших ему вращаться среди тех, что вошли в историю как ключевые фигуры гитлеровской армии. Его знакомство с Гудерианом переросло в настоящую дружбу. Позднее, когда Гудериан возглавил Генштаб, он неизменно полагался на советы и рекомендации Гелена. Этой должности Гудериан лишился также из-за своего друга, пытаясь оградить его от гнева Гитлера. 2 июля 1941 года Гелен был назначен главным адъютантом Гальдера. На главу Генштаба производили огромное впечатление геленовские отчеты о том, что последний увидел и услышал на передовой. В течение трех последующих месяцев Гелен практически неизменно находился при Гальдере в штабе, где велась разработка гитлеровских захватнических планов.
В начале ноября Гальдер отправил Гелена назад в Оперативное управление заместителем к полковнику Адольфу Хойзингеру. Уделив какое-то время Западному фронту, Гелен вновь переключил внимание на более знакомую ему Восточную Европу. Одним из первых вверенных ему заданий стала разработка планов вторжения на Балканы и восточное Средиземноморье. Этим он и занимался вместе с будущим фельдмаршалом Фридрихом Паулюсом. 14 ноября Гелен приступил к разработке операции «Марита». Это был план наращивания германского военного присутствия в Румынии для последующего вторжения в Югославию и Грецию, что в свою очередь явилось прелюдией к плану «Барбаросса» — нападению на Советский Союз. 7 декабря план «Марита» был уже готов.
Кое-кого из гитлеровских генералов мысль о войне с Россией повергала в ужас, и не только потому, что это означало войну на два фронта. По словам того же Гальдера, «предостережения военных советников вызвали к жизни тень Наполеона». Однако ни в документах ОКБ, ни в объемном «Военном дневнике» нет никаких свидетельств того, что генералы попытались хоть как-то противостоять Гитлеру. И хотя Гальдер позднее презрительно отзывался об «авантюре Гитлера» на Востоке, ему же принадлежат следующие слова: «Сегодня мы знаем, что Гитлер был прав, даже если он выбрал для вторжения в Россию такую дату, которая поставила Германию в самое невыгодное положение, а конфликт на Западе возобновился».
12 ноября 1940 года, когда Гелен все еще работал над планом «Барбаросса», Гитлер издал еще одну директиву (№ 18), касающуюся расширения военных действий против Британии путем нанесения ударов по Гибралтару с территории Испании и по Египту из Ливии. В этой директиве также объявлялось усовершенствование планов вторжения в Англию, разработанных в его июльской и августовской директивах: № 16 («Морской лев») и № 17 — о проведении военных действий против Британии с воздуха и моря.
27 ноября Гелен участвовал в долгих переговорах с Гальдером и Хойзингером. Директивы о вторжении стояли на повестке дня, и Гелен воспользовался возможностью настоять на отмене директивы «Морской лев». Он старался убедить всех отказаться от идеи вторжения в Британию и сконцентрировать всю военную мощь Германии против Советского Союза.
Гальдер посоветовал ему не беспокоиться, указав на то, что операцию «Морской лев» уже и так несколько раз откладывали и что 12 октября Гитлер сказал своим генералам: «Подготовка к вторжению в Англию будет продолжаться с единственной целью — оказывать дальнейшее политическое и военное давление на эту страну». Гальдер также добавил, что вопрос о вторжении будет вновь рассматриваться весной 1941 года. И в самом деле, Гальдер стал предвестником гневного осуждения, высказанного Рундштедтом несколько лет спустя:
«Планируемое вторжение в Англию не имело смысла, потому что у нас не было достаточного количества кораблей… мы смотрели на все это как на какую-то игру… наш флот был неспособен пересечь Ла-Манш или перевезти подкрепления. Люфтваффе также не могли выполнить эти задачи… У меня было чувство, что на самом деле фюрер вовсе не хотел вторжения в Англию, у него для этого не хватало смелости… и он надеялся, что Англия заключит мир».
Убежденный таким образом, Гелен вернулся к работе над планом «Барбаросса». В Оперативном управлении он был назначен главой специальной Восточной группы, а также стал одним из тех немногих, кто получил крайне секретную директиву Гитлера под номером 18. Было распространено всего девять копий этого документа, в котором оговаривалось, что подготовка к нападению на Россию должна быть завершена к 15 мая следующего года. Здесь же излагались следующие «общие намерения»: «Ядро Красной Армии, сосредоточенное на западе России, будет уничтожено в ходе дерзких боевых операций, в авангарде которых пойдет бронетехника. Оставшиеся части Красной Армии, еще способные оказывать сопротивление, не смогут отойти назад, в глубь страны.
Окончательная цель — отгородиться от азиатской части России по линии Волга — Архангельск. Последние уцелевшие промышленные районы на Урале в случае необходимости могут быть уничтожены с воздуха».
Заявив, что Германия может рассчитывать на поддержку Румынии и Финляндии, Гитлер вкратце рассказал о своем видении главных операций: нанести удар по Ленинграду и уничтожить все советские войска в районе Балтийского моря; предполагалось также вторжение из Польши «бронетанковых и моторизованных соединений через Белоруссию с целью быстрого захвата Москвы». Кроме того, планировалась переброска подразделений немецкой армии из польского Люблина на Украину для взятия Киева, а затем дальнейшая их переброска в Донецкий угольный бассейн. В этой директиве также упоминалось, что дальнейшие, более подробные планы операций должны разрабатываться на ее основе.
Гелен работал не покладая рук, желая выполнить все требования фюрера. Хойзингер набрал специальный штат для выполнения этой исторической задачи. Генерал-лейтенант фон Грольман осуществлял общее руководство, кроме того, в его обязанности входило следить за своевременностью исполнения стратегических разработок. Майор Гельмут Штифф возглавлял отдел картографии, а майор фон Франкенберг решал все административные вопросы. Гелен также предложил сформировать под руководством майора Гергольца секретную группу для сбора и обработки разведданных, в результате чего абвер — военная разведка Канариса — практически оказался не у дел. Гелен сам подобрал небольшой штат помощников, в основном из молодых офицеров. В его группу входили капитаны Брандт, Филиппи и Цирфо-гель, старший лейтенант Барневиц и лейтенант барон фон Фирке. Он не доверял должностным лицам, заглядывающим ему через плечо; как мы увидим в дальнейшем, этот подход волка-одиночки впоследствии станет характерным для его работы.
С невероятной скоростью он разрабатывал подробные планы и объемные документы с картами и диаграммами. В записках Гальдера говорится, что подготовительная работа началась во второй половине января (возможно, точная дата — 20 января), а к 28 января у Гелена уже был готов обширный план под названием «Проект транспортного и материального обеспечения операции «Барбаросса», на котором Гальдер сделал заметку на полях: «Отличная работа!».
2 февраля Гелен вылетел в Бухарест на совещание с румынскими военными. Разработанный им план содержал призыв к румынским властям поддержать немецкую армию, которой предстояло вести боевые действия на Украине. Румынам предложили занять территорию в низовьях реки Прут, а затем соединиться с немецкими союзниками на Днестре. Гелен не стал посвящать их в детали, так как не был уверен, насколько можно им доверять. Вернувшись назад в свою штаб-квартиру, он тотчас принялся за составление окончательного плана Балканской кампании. 17 февраля у него уже были готовы улучшенный вариант «Мариты», а также наброски нового плана вторжения в Турцию.
В марте и апреле он и его сотрудники работали совместно с аналитиками 12-го отдела Генерального штаба, которые занимались вопросами материального снабжения, с тем чтобы расставить последние точки над «і» в плане «Барбаросса». Гелен не стал показывать свою радость по поводу событий в Греции и Югославии, ведь это была не более чем прелюдия к вторжению в Россию, о котором он так долго мечтал. Еще в одном молниеносном броске гитлеровские танковые дивизии через Венгрию и Румынию ворвались в самое сердце Балкан. Операция «Марита» была выполнена безупречно. Белград превратился в груду дымящихся развалин, под которыми погибли 17 тысяч ни в чем не повинных мирных жителей. Греки попытались оказать сопротивление — Гелен их даже за это по-своему зауважал, — правда, сопротивляться им осталось совсем недолго — еще немного, и Греция тоже будет поставлена на колени.
12 мая Гальдеру был подан полный и окончательный вариант плана «Барбаросса», после чего сам Гальдер ознакомил с ним Гитлера, Кейтеля и Йодля. Гелен не виделся с семьей уже много месяцев. И вот теперь, когда, казалось бы, можно было расслабиться, сделать передышку, ему даже в голову не приходила мысль об отдыхе. Не успел он завершить разработку операции «Барбаросса», как принялся за предварительный план совместных итальянско-германских действий по захвату Суэцкого канала, что по времени должно было совпасть с наступлением сухопутных войск из Ливии.
Гальдер сообщил Гелену, что «фюрер остался весьма доволен» и в качестве поощрения подарил ему «Жизнь Фридриха Великого» в кожаном переплете с автографом и подписью: «За отличную работу». А на геленовской учетной карточке Хойзингер сделал следующую пометку: «Образцовый офицер Генштаба. Личные качества, знания, трудолюбие значительно выше среднего. Отличные оперативные качества, предусмотрителен и наблюдателен. Заслуживает полного доверия. В будущем сможет работать командиром корпуса или стать начальником отдела»…
Вести с фронта приходили самые воодушевляющие. Уже через неделю ведущая танковая дивизия вторглась далеко в глубь территории СССР, захватив Брест-Литовск, Вильнюс, Львов, Ригу и через Березину двинулась на Москву. Еще раньше войну с Россией начали финны.
Кольцо вокруг Ленинграда, сжималось все туже. Все шло согласно плану — тому самому плану, над которым трудился Гелен, прилагая воистину сверхчеловеческие усилия. И вот теперь все решают пушки.
Через месяц после начала вторжения Гальдер попросил Гелена сопровождать его в инспекционной поездке в группу армий «Север» под командованием фельдмаршала фон Бока — тот уже достиг Смоленска и готовился к решительному броску на Москву. Гелена в этой поездке ждал двойной сюрприз: 22 июля его представили фюреру, и Гальдер вручил ему Золотой крест с мечами. Через три дня Гелен получил приглашение на одно из проводимых Гитлером совещаний — редкая честь. Удостоившись крепкого рукопожатия самого фюрера — чьи голубые глаза, казалось, притягивали и завораживали, — Гелен предпочел скромно держаться в тени. Он не записал, что было услышано им на том совещании, но нам известно, что именно тогда фельдмаршал Браухич получил от Гитлера следующую директиву:
«Ввиду обширных размеров оккупированной территории на Востоке имеющихся в наличии сил для обеспечения надлежащей безопасности хватит лишь в том случае, если любое сопротивление будет подавляться не только наказанием виновных, но и проведением оккупационными войсками политики террора для искоренения малейших попыток сопротивления со стороны местного населения».
Гальдер сообщил Гелену, что у него имеются «планы насчет его будущего и что он уже обсудил их с Кейтелем, но пусть они еще пока немного подождут». Он посоветовал Гелену проще смотреть на жизнь, для чего и отправил с инспекцией в Финляндию и на Ленинградский фронт. Эта поездка заняла у Гелена почти весь август — в родной отдел Генштаба он вернулся лишь в начале осени. Там, полный нехороших предчувствий, он читал приходившие в Генштаб донесения о зверствах, творимых эсэсовцами на оккупированных восточных территориях. 10 ноября Гелен снова сопровождал Гальдера на совещание в Ставке Гитлера. Там он поделился своими мыслями относительно мер, которые требовалось принять, для того чтобы транспорт не пострадал в условиях суровой русской зимы. В этот период он видел фюрера один только раз, в Холме, куда тот прилетел с краткой инспекцией фронта.
В течение всего семи недель с начала вторжения германская армия продвинулась в глубь российской территории на шестьсот километров, пройдя целиком всю Белоруссию и большую часть Украины. В оккупации оказалось около 50 миллионов советских людей. Штаб группы армий «Центр» под командованием фельдмаршала фон Бока располагался в Красном Бору, под Смоленском. Очень скоро германская армия столкнулась с неожиданными для себя проблемами — именно на плечи немецких военных легли обязанности по обеспечению не только подобия общественного порядка на завоеванных территориях, но и жизнеобеспечение десятков крупных городов. Гитлер не оставил у немецких военачальников никакого сомнения на тот счет, какими методами должна вестись война на Востоке. Еще в марте, то есть за три месяца до вторжения, на совещании немецкого командования, которому вскоре предстояло руководить сражением на Востоке, он подробно изложил свой план «устрашения»: «Война против России будет такова, что ее нельзя будет вести по-рыцарски. Эта борьба — не что иное, как борьба идеологий и расовых различий, и она должна вестись с невиданной ранее безжалостностью и не знающей границ жестокостью. Всем офицерам следует отбросить устаревшие представления о ведении войны. Я знаю, что необходимость ведения войны подобными методами выше вашего понимания, господа генералы, но я абсолютно настаиваю, чтобы мои приказы исполнялись беспрекословно. Красные комиссары и советское руководство являются носителями идеологии, которая однозначно противостоит национал-социализму. Вот почему противника следует уничтожить. Немецкие солдаты, виновные в нарушении международных законов и других правил… будут освобождены от ответственности».
Кое-кто из генералов, в том числе Гальдер и Манштейн, пытались выразить Свое несогласие с политикой террора Браухичу, на что тот ответил им, что большинство офицеров все равно не станут исполнять приказ дословно, добавив, однако, что бесполезно даже просить Гитлера пересмотреть позицию по данному вопросу, ведь «все равно ничто на свете не заставит его изменить свое мнение». Таким образом, приказ о массовом терроре не только остался в силе, но за ним последовал еще один, от 13 мая, подписанный фельдмаршалом Кейтелем, который практически любому немецкому офицеру даровал право распоряжаться чужими жизнями.
Лица, заподозренные в совершении каких-либо действий против немецкой армии и военной администрации, должны быть доставлены к офицеру, который решит, будут ли они немедленно расстреляны или нет. В том случае, если преступление совершается служащими вермахта против населения вражеских стран, судебное разбирательство необязательно, даже если их действия по немецкому военному законодательству рассматриваются как преступные.
Немецкие офицеры по-разному восприняли карт-бланш на массовое уничтожение мирного населения. Приказ «ликвидировать» советских комиссаров, совслу-жащих, представителей партаппарата и городских властей и милиции был в основном выполнен, но многие офицеры отказались участвовать в задуманных Гитлером массовых убийствах. Другие же, напротив, настаивали на том, чтобы подозреваемые в неповиновении обязательно предстали перед трибуналом.
Однако по мере того, как суровая русская зима, контрнаступление советских войск и ширившееся партизанское движение начали сказываться на физическом и моральном состоянии оккупационных армий, жестокое обращение с мирным населением переросло в откровенное зверство.
На первых этапах войны кое-кто из командования — в особенности фельдмаршал фон Бок — докладывал в ОКВ о все нарастающих трудностях, с которыми сталкивались оккупационные силы в том, что касается жизнеобеспечения местного населения. Однако Геринг, в ведении которого находилось использование ресурсов оккупированных территорий, четко указал, что вся сельхозпродукция, в частности урожай плодородного черноземного пояса, должна быть привезена в Германию, а не потрачена для нужд завоеванных народов.
«Немецкая администрация на завоеванных территориях может предпринимать усилия, чтобы как-то смягчить неминуемый голод… Однако подобные меры вряд ли в состоянии его предотвратить. Любые попытки спасти от смерти местное население за счет использования излишков урожая черноземной зоны повлекут снижение поставок зерна в Германию. Это, в свою очередь, отрицательно скажется на военном потенциале Германии и завоеванных ею стран Европы и подорвет способность к сопротивлению блокаде англо-американцев».
Однако подобное отношение нацистской верхушки к завоеванным народам не совпадало с мнением куда более здравомыслящего фронтового командования. Офицеры разведки в штабе фельдмаршала фон Бока в Борисове, а затем в Смоленске, помнили непоправимые ошибки, совершенные Наполеоном в 1812 году. Они отлично понимали, что жестокое обращение с местным населением вызовет ожесточенное сопротивление, в результате чего сложится невыносимая ситуация в тылу немецких войск. Более того, голод и разруха скорее всего повлекут за собой эпидемии, от которых могут пострадать и войска.
Адъютант фон Бока майор граф фон Харденберг, начальник разведки полковник Хеннинг фон Тресков и в особенности заместитель последнего майор Рудольф фон Герсдорф доказывали, что не следует отказываться от помощи и сотрудничества со стороны советских официальных лиц и интеллигенции. Ведь многие из них, подчеркивали Тресков и Герсдорф, разочаровались в коммунистическом режиме. Действительно — по крайней мере, на начальном этапе войны, — как среди жителей городов, так и крестьян, находились лица, желающие сотрудничать с немцами в обмен на более сносные условия существования — в особенности колхозники, которые на протяжении многих лет отдавали своему государству все, что вырастили, до последнего колоска.
Имелось также немало коммунистов, находившихся в оппозиции сталинскому режиму, среди них и те, которые в душе поддерживали оппозиционеров, сочувствуя Бухарину, Рыкову, Буланову и многим другим, расстрелянным в 1937 году, или же троцкистам, таким как Пятаков, Радек, Сокольников и Раковский, которые стали жертвами сталинских чисток годом позже. Разочарование чувствовалось и среди офицеров Красной Армии, попавших в начале войны в немецкий плен. Ведь тысячи их товарищей были приговорены к смерти или же сосланы в ГУЛаг после суда над маршалом Тухачевским и еще семью генералами — тогда все до единого были расстреляны в июне 1937 года. Действительно, нашлась ли хотя бы одна семья военнослужащих, в которой никто не угодил за решетку, не был сослан или расстрелян во время кровавых сталинских чисток?
Офицеры фон Бока — представители прусского юнкерства, которые, в конечном итоге, явились инициаторами заговора против Гитлера, искренне верили: в том, что так и не было достигнуто взаимопонимание между оккупационными властями и советской интеллигенцией в городах и миллионами крестьян в деревнях, виноваты функционеры нацистской партии и эсэсовцы, на которых было возложено обеспечение порядка. Они то и дело поглядывали на соседей, где их коллегам из абвера при штабе главнокомандующего группой армий «Юг» фельдмаршала фон Листа удалось привлечь на свою сторону тысячи украинцев, так называемых «хиль-фсвиллиге» — добровольцев, готовых к сотрудничеству с немцами.
Следует, однако, сказать, что ситуация на Украине в корне отличалась от той, которая сложилась в оккупированных районах России и Белоруссии. Украинцев издавна отличал обостренный национализм — извечный предмет беспокойства московских властей. После Октябрьской революции Скоропадский, а позднее Петлюра, провозгласили в Киеве и Харькове независимую Украину; в течение всей Гражданской и польско-советской войн 1920–1921 годов они сражались против коммунистического режима. Многие на Украине воспринимали немцев как освободителей и надеялись, что победа последних принесет их родной стране независимость, пусть даже под крылом Германии. Кроме того, украинцев с нацистами объединяла их вековая ненависть к евреям.
Во время Гражданской войны петлюровцы истребили десятки тысяч евреев. На их совести зверства, с трудом поддающиеся описанию, — младенцы, пронзенные штыками, женщины всех возрастов, изнасилованные, а затем брошенные в костер или штыками изувеченные до неузнаваемости. Разбитый частями Красной Армии, атаман Петлюра бежал в Польшу, но даже полуфашистское правительство в Варшаве сочло его пребывание неуместным, и он был вынужден отправиться дальше, в Париж. Здесь 25 мая 1926 года на бульваре Сен-Мишель его застрелил Самуил Шварцбарт, часовщик-еврей, вся семья которого погибла в одном из погромов. Подобно Петлюре, многие главари украинских националистов, а также русские белогвардейцы, нашли пристанище в Европе. Некоторые из них создали антисоветские организации в Польше при поддержке польского Генштаба. Однако большинство белоэмигрантов осело в Германии. Во времена Веймарской республики многие служили при генерале фон Секте в рядах рейхсвера. В их числе были и Александр Мельник (немецкий агент «Консул-1»), и Степан Бандера, который одно время также сотрудничал с британскими спецслужбами. Стоит ли удивляться, что нацисты воспринимали украинцев как своих естественных союзников в борьбе против русских и поляков; а учитывая прошлый опыт петлюровцев в расправах над евреями, немцы были даже готовы закрыть глаза на тот факт, что как славяне украинцы автоматически попадали в разряд «недочеловеков».
В 1938 году под эгидой различных нацистских организаций, а также не без сотрудничества с абвером — для украинских эмигрантов из числа бывших бандеровцев и мало чем от них отличавшихся участников УПА — были созданы специальные лагеря. Несмотря на строгие армейские порядки, несколько сотен украинцев даже пополнили ряды СС. Вторжение на Украину дало немцам возможность использовать эмигрантов для привлечения на свою сторону местного населения — если даже не в качестве союзников, то хотя бы для сотрудничества. В течение первых месяцев оккупации нашлись десятки тысяч вступивших в «Украинский легион свободы», в числе создателей которого был и Бандера. Из легиона возникли полки «Нахтигалль» («Соловей») и «Роланд», — печально известные зверствами против своих же соотечественников, а также поляков и евреев. В конечном итоге они вошли в состав 201-й дивизии СС под командованием генерала Бах-Зелевского — того самого, кто подавил польское сопротивление в Варшаве. К 1942 году украинские бригады насчитывали более 200 тысяч человек, причем их политическое ОУНовское крыло поставляло доносчиков и шпионов. И все же чинимые националистами зверства и провозглашенная гауляйтером Украины Эриком Кохом — пьяницей и человеком недалекого ума — политика устрашения привели к тому, что многие из тех, кто был готов к сотрудничеству, вскоре воспылали к ним лютой ненавистью.
В 1942 году Геббельс с грустью писал в своем дневнике: «Население Украины поначалу было более склонно считать Гитлера спасителем Европы и приветствовать солдат вермахта… однако в течение нескольких месяцев это отношение в корне изменилось».
Еще большие неудачи постигли немцев при попытках привлечь на свою сторону коллаборационистов и предателей в России и Белоруссии. Все усилия офицеров из штаба фон Бока предотвратить зверства со стороны гестаповцев и эсэсовских головорезов, якобы обеспечивающих «правопорядок», оказались тщетны: местное население всячески избегало сотрудничества с захватчиками. Однако немцам удалось другое: привлечь на свою сторону военнопленных; основная причина заключалась в следующем: военнопленный, изъявивший желание записаться в добровольческий батальон, мог, по крайней мере, надеяться на нормальное питание, жить в лагере в более сносных условиях и поменять свои обноски на теплую одежду.
В штабе фельдмаршала фон Бока под Смоленском родилась идея сформировать из числа советских пленных специальные отряды для различных вспомогательных целей. Фон Бок пригласил одного своего родственника поработать сначала в качестве переводчика, а затем офицера по связям с записавшимися в эти отряды русскими. Родственника фельдмаршала звали Вильфрид Штрик-Штрикфельд. Позднее, будучи помощником Гелена, он сыграет важную роль в создании так называемой «Русской освободительной армии» генерала Власова. Штрик-Штрикфельд родился в 1886 году в немецкой семье в принадлежавшей тогда России Прибалтике, получил образование в Санкт-Петербурге, а в годы Первой мировой войны служил офицером в царской армии. После революции бежал в Латвию, которая, благодаря поддержке Британии, стала независимой республикой, хотя какое-то время после перемирия 1918 года частично оставалась оккупированной германскими войсками. В те дни Штрик-Штрикфельд сотрудничал в британской военной миссией, которую возглавлял генерал сэр Хьюберт Гоу. В обязанности последнего входило помочь молодой Латвийской республике избавиться от немецкого военного присутствия, тем более что там уже вовсю шло формирование отрядов фрейкора. Штрик-Штрикфельд служил связным при британской разведке, помогая латвийской армии с поставками и распределением британского оружия. В 1920 году он обосновался в Риге в качестве представителя британских машиностроительных компаний.
К 1939 году, когда в результате пакта Молотова-Риббентропа состоялся новый раздел Польши, а три прибалтийские республики были оккупированы советскими войсками, Штрик-Штрикфельд снова пустился в странствие. Эвакуировавшись вместе с немцами, он обосновался в Позене (Познани) — центре так называемой области Вартегау — отошедшей после падения Польши к Третьему рейху. После этого судьба занесла его в штаб фон Бока, где по приказу полковника фон Трескова ему удалось сколотить из числа местных жителей и бывших офицеров Красной Армии небольшую «смоленскую группу». В основе ее лежала идея создания марионеточного русского «национального правительства» (в противовес советскому режиму) — по образу и подобию правительства Петэна и Лаваля в Виши. Увы. Из этого так ничего и не вышло — частично потому, что немцам так и не удалось найти среди русских желающих на роль Квислинга, но главным образом потому, что против этой идеи было настроено большинство нацистских лидеров.
Тресков, Герсдорф и особенно Штрик-Штрикфельд пытались было продолжить начатое, однако все их усилия постепенно сошли на нет, встречая противодействие со стороны тех представителей нацистской верхушки, у кого имелись прямо противоположные взгляды на то, как следует обращаться с советскими людьми. Розенберг, ставший при Гитлере министром оккупированных восточных территорий, направил в штаб фон Бока двух своих представителей, чтобы те ознакомили фельдмаршала с его предложениями относительно будущего оккупированного немцами Советского Союза. Белоруссия (с населением в пять с половиной миллионов человек, включая такие города, как Минск, Могилев, Витебск) должна была войти в состав Вдсточной Пруссии и заселена немцами; обширные территории западной части России присоединялись к Третьему рейху с последующей немецкой «колонизацией» и, соответственно, административным подчинением Германии. Эта территория,
Ленинградскую область и Карелию также предполагалось включить в состав Великой Германии. То, что оставалось от Советского Союза на востоке и в Сибири, превращалось в «степь», без каких-либо городов и промышленности. В меморандуме Розенберга открытым текстом говорилось, что на вышеуказанных «колониальных» территориях предстоит уничтожить около сорока миллионов советских людей. Результата предполагалось достичь «естественными методами», проще говоря, уморить голодом. В заключение Розенберг делал вывод, что после этого «степи перестанут быть источником угрозы для Германии и подчиненной ей Европе».
Попутно интересно отметить, что этот план обращения Германии с покоренной Россией в целом имел много общего с той политикой, которую брат Гелена излагал в своих сочинениях. Подобные мысли можно встретить и на страницах других книг, выпущенных в издательстве их отца, правда, без откровенных призывов к тотальному геноциду.
У фельдмаршала фон Бока и офицеров его штаба этот план вызвал, по меньшей мере, недоумение. Штрик-Штрикфельд даже отправился в Берлин, чтобы получить разъяснения из уст самого министра оккупированных восточных территорий. Розенберг отказался его принять, однако кто-то из министерских служащих попытался втолковать ему, что это «долгосрочный» план и что нацистское руководство придерживается единодушного мнения относительно политики колонизации восточных территорий: «Голод, при помощи которого предстоит уничтожить миллионы русских, следует рассматривать как неизбежное зло». Тот же чиновник добавил, что среди гитлеровских министров имелось несущественное расхождение во мнениях относительно конкретных деталей воплощения розенберговского плана. Но в любом случае, миллионы советских мужчин и женщин, военнопленных и гражданских лиц, предстояло угнать в Германию в качестве подневольной рабочей силы в промышленности и сельском хозяйстве.
Среди нацистских лидеров было немало и тех, кто понимал, что невозможно поработить 200 миллионов человек, что Германия не располагает ни военной, ни экономической мощью для осуществления честолюбивых планов фюрера. Понимали они и то, что любые попытки осуществления этих планов чреваты для Германии катастрофой. Как позднее выразился Штрик-Штрикфельд: «Угнетение, грабеж, нещадная эксплуатация расчлененной России отнюдь не означали для Германии спокойствия на Востоке». Геббельс, к которому он обратился, представил куда более реалистичный план обустройства «Новой России»; направленный на привлечение народов Советского Союза к сотрудничеству с Германией, особенно это касалось национальных меньшинств. В основе этого плана лежала идея «Новой Европы, основанной на свободе и равенстве» — разумеется, под зорким оком Германии.
Такая более просвещенная «восточная политика» предполагала более человечное обращение с порабощенным населением, но именно здесь руководство Третьего рейха резко разошлось во мнениях. Гиммлер, который отвечал за обеспечение порядка на завоеванных территориях, понял эту задачу весьма специфически, а именно: откомандировал в Россию тысячи эсэсовских головорезов и гестаповцев. Те рьяно взялись исполнять порученное им дело: убивали ни в чем не повинных мужчин, женщин, детей, сжигали города и деревни, грабили все, что только попадало к ним в руки. Бесчинствующие эсэсовцы самых низких чинов становились гауляйтерами и главами городских администраций. Результат их зверств не заставил себя ждать — число партизан, бежавших в леса и горы, росло не по дням, а по часам: куда же еще было деваться сотням тысяч бездомных, голодных, измученных, но полных решимости людей, которые отказывались терпеть унижения со стороны завоевателей.
Геббельс писал в своем дневнике следующее: «Ситуация в России становится все более нестабильной… Опасность со стороны партизан нарастает буквально с каждой неделей».
Бок и его офицеры группы армий «Центр», как, впрочем, и другие фронтовые командиры, пытались протестовать против чинимых эсэсовцами зверств, фон Бок даже послал подробный отчет фельдмаршалу фон Брау-хичу. Но в результате 18 декабря 1941 года он был вынужден передать командование фельдмаршалу фон Клюге. ОКВ сообщило об отставке фон Бока — фельдмаршал якобы сам «сложил с себя командование по причине слабого здоровья». Хотя фон Клюге проявил большую сговорчивость с нацистским руководством, идея привлечения советских военнопленных в особую вспомогательную армию оставалась довольно популярной. Тресков проталкивал ее из тех соображений, что при помощи этой армии группа армий «Центр» могла бы восполнить тяжелые потери, которые она понесла во время зимнего наступления 1941/42 годов, этой жестокой, но, увы, бесполезной попытки взять Москву. Тогда группа армий «Центр» потеряла убитыми и ранеными около пятой части своей живой силы — но это были официальные цифры, в действительности потери были куда большими. Предполагалось, что «записавшиеся» в армию военнопленные будут задействованы в качестве караульных на линии фронта, а также саперов и «первопроходцев» при строительстве и ремонте дорог, мостов, железнодорожного полотна. Тресков обрел единомышленника в лице заместителя начальника штаба полковника графа Клауса Шенка фон Штауффенберга, который 20 июля 1944 года предпримет попытку покушения на Гитлера. В соответствии с планом, подготовленным бывшим послом Германии в Москве графом фон Шу-ленбургом, они вдвоем надеялись превратить «смоленскую группу» в «Русский национальный комитет». Всего было создано несколько таких комитетов — в Киеве на Украине, в Крыму и на Кавказе. На их основе предполагалось сформировать марионеточные правительства, официально признать которые пришлось бы не только нейтральным странам, но и государствам антигитлеровской коалиции. Увы, план оказался мертворожденным. Гитлер зарубил его на корню, не желая ни с кем делиться властью над завоеванными народами.
Именно в эти драматические дни на сцене появился Гелен. Незадолго до Рождества 1941 года генерал Гальдер поведал Гелену, что ему удалось убедить Кейтеля назначить его на пост главы отдела «Иностранные армии — Восток» при верховном командовании. Гитлер начал все сильнее полагаться на него, по мере того как улетучивалось его доверие к абверу адмирала Канариса. Имелся при ОКВ и отдел «Иностранные армии — Запад», однако он никогда не играл той роли, какую играл «восточный отдел», поскольку основная разведдеятельность на Западе приходилась на абвер. У него имелась разветвленная шпионская сеть, охватывающая практически все страны Западной Европы, однако вот результаты, по сравнению с восточным направлением, были более чем скромные.
«Восточный отдел» разведки возглавлял полковник Эберхард Кинцель, шпион старой закалки, служивший во время Первой мировой войны в «Нахрихтендист» полковника Николаи. Ему было уже за пятьдесят, и он не пытался выслужиться перед начальством. Гитлер и его генералы вечно жаловались на безынициативность и «черепашью скорость», с которой тот готовил требуемые реляции. Более того, нерасторопность Кинцеля играла на руку Канарису — тот из кожи вон лез, чтобы доказать превосходство вверенной ему службы и тем самым добиться расположения Гитлера. Глава третьего отдела абвера генерал-майор Экхард фон Бентивеньи создал для работы на оккупированной территории СССР три разведгруппы под кодовым названием «Валли». Они начали действовать уже весной 1941 года: одна под началом майора Германа Бауна в Сулеювеке, под Варшавой, вторая — под началом майора Зелигера — в основном занималась организацией диверсий, и третья — под началом полковника Гейнца Шмальшлегера — отвечала за деятельность «эйнзатцкомманд» — групп боевиков, которые нередко, переодевшись в советскую военную форму, действовали в тылу неприятеля. Их деятельность оказалась весьма успешной — они проникали глубоко в советский тыл, устанавливали там радиосвязь с Центром, занимались допросами и вербовкой военнопленных.
В это же самое время гиммлеровская РСХА через отдел разведки при Службе безопасности, руководимой штандартенфюрером СС Вальтером Шелленбергом (так называемый 6-й отдел), забрасывала в Россию собственные шпионские группы. То есть бедняга Кинцель обнаружил, что на его вотчину покушаются с обеих сторон.
Осенью 1941 года состоялся разговор Гальдера с непосредственным начальником Гелена в Оперативном отделе полковником Хойзингером о том, что Кинцель, по сути, пустил работу на самотек и его требуется заменить. Оба сошлись во мнении, что лучшего кандидата на пост начальника отдела «Иностранные армии — Восток», чем подполковник Гелен, им не найти. Безусловно, и сам Гелен уже давно с вожделением поглядывал на этот пост и старался держать Гальдера в курсе насчет всех промахов и недоработок Кинцеля. Разумеется, Гелен понимал, что в глазах верховного командования ему не хватает специальной шпионской подготовки и опыта, без которого трудно было себе представить главу отдела военной разведки ОКВ, и, по всей видимости, не строил особых иллюзий на свой счет. Действительно, именно по этим причинам предложения Гальдера были встречены в штыки, когда тот впервые обратился с ними к генерал-майору Бодевину Кейтелю, заместителю начальника отдела кадров ОКХ. Кстати, этот Кейтель приходился братом пресловутому фельдмаршалу. Но Гальдер и Хойзингер продолжали гнуть свою линию.
26 декабря Гальдер в личной беседе с генерал-майором Герхардом Мацки, генерал-квартирмейстером и непосредственным начальником Кинцеля, склонил-таки его на свою сторону. Ему удалось преодолеть еще целый ряд препятствий: он смог убедить начальника штаба фельдмаршала Кейтеля полковника фон Цигенберга, а затем и самого Кейтеля. Гальдер добился своего. 14 марта 1942 года генерал Бодевин Кейтель дал согласие на назначение Гелена. Итак, пройден еще один, едва ли не самый главный, шаг в карьере Гелена. 1 апреля Кинцеля поставили перед фактом: он уволен, и его отправляют на фронт командовать полком. Правда, Кинцелю приказали задержаться в «восточном отделе» еще на месяц, чтобы передать дела новому хозяину. Но Гелен, который не любил быть объектом чьих-нибудь наблюдений, отпустил полковника уже через неделю и принялся единолично руководить отделом. Прежде всего он решил столкнуть лбами двух своих соперников — абвер и шелленберговский 6-й отдел. В отношениях с РСХА требовалось проявлять большую осторожность. А вот с абвером можно было не церемониться, и вскоре группы «Валли» перешли в его ведомство.
Гелен быстро вернулся к идее создания Русской освободительной армии. Он с пристальным интересом следил за тем, как развиваются события в Смоленске, а также за формированием отрядов на Украине. Наверняка он уже давно вынашивал планы распространить свой контроль и на них. Хотя Гелен и оставался верен своим юношеским мечтаниям о «жизненном пространстве на Востоке», он наверняка отдавал себе отчет в том, что их невозможно воплотить в жизнь, если события будут развиваться по безумному сценарию Розенберга. Не оправдывал Гелен и зверств, чинимых эсэсовцами против советских людей. «Новая Россия» виделась ему такой, какой наверняка она виделась Бисмарку за полвека до этого: страной, где правит сильный консервативный военный режим, разумеется, союзнический Германии, где сельские угодья и недра с их несметными богатствами используются под мудрым ее руководством. Вот тогда-то Россия и может стать богатейшим источником сырья и сельскохозяйственной продукции для новой, могучей Германии как промышленной державы, чтобы той не только господствовать в Европе, но и занять свое законное место в качестве великой державы, по крайней мере, второй после США. Такой России, целиком и полностью зависимой от экономики Германии, безусловно, потребуется армия, чтобы держать под контролем трудящиеся массы, — армия, формированием и вооружением которой займутся немецкие военные. Командование возьмут на себя те из советских генералов, кто сражался плечом к плечу с генералами немецкими в великой битве против коммунизма. Найти таких и переманить на свою сторону Гелен считал своим первейшим долгом. Как только это будет сделано, сформировать из военнопленных национальную антикоммунистическую армию не составит особого труда.
Гелен убедил в своей правоте Гальдера и Мацки и заручился их одобрением. В «восточном отделе» у него нашлось немало сторонников этой идеи, таких, например, как полковник барон Алексис фон Ренне, уроженец прибалтийской провинции Курляндия. Гелен убеждал начальство, что поскольку на него возложена разведде-ятельность против Советского Союза, то кому как не ему взять на себя инициативу в формировании вспомогательных частей из числа русских военнопленных. Одна из главных задач отдела «Иностранные армии — Восток» состояла в сборе у них информации. Это означало, что «восточный отдел» будет поддерживать связь с потенциальными советскими перебежчиками и «добровольцами», контролировать их вербовку и диверсионную подготовку, а также назначение бывших советских офицеров.
Так в один прекрасный момент Гелен проснулся предводителем Русской освободительной армии. Ему удалось достичь дружеского соглашения со своими прежними покровителями. Он сумел убедить их, будто без их помощи и советов ему никак не обойтись. В действительности же оказалось, что в такой помощи нет никакой необходимости. Полковник фон Тресков получил назначение на фронт, а граф Шенк фон Штауффенберг, напуганный масштабом творимых в России зверств, попросил перевести его в Северную Африку. В считанные недели Гелен достиг того, о чем мечтал. Все вопросы, касавшиеся РОА, решались в штаб-квартире в Мауэр-вальде, неподалеку от Ангербурга. Капитана Штрик-Штрикфельда прикрепили к Третьей группе «восточного отдела», во главе которой стоял Ренне. Там уже работали несколько прибалтов: Арнольд Шеберт, капитан Керко-виус, бывший пастор Фридрих Эккерт и бывший журналист из Риги Вернер Броманн. Возможно, Гелен видел в этих людях будущих «администраторов» «Новой России».
Были организованы специальные лагеря, один из которых — Дабендорф, неподалеку от Берлина, — впоследствии стал центром власовской армии. В Вульхайде, под эгидой министерства Геббельса, открылась школа подготовки шпионов. Там бывшие офицеры Красной Армии подвергались идеологической обработке и превращались в немецких агентов.
Гелену еще предстояло доказать, что он сможет завербовать несколько важных персон из числа пленных советских генералов, которые будут готовы возглавить Русскую освободительную армию. Не только нацистские главари, но также и генералы, согласные с этим планом, сомневались в его успехе. И тем не менее, по счастливой случайности, Гелен нашел именно такого человека, какой был ему нужен. 13 июля 1942 года, при попытке преградить немецким войскам путь к Москве, 2-я ударная армия РККА потерпела сокрушительное поражение под Волховом. Командир этой армии генерал А.А. Власов вместе с несколькими своими офицерами прятался в сарае, где их и обнаружили солдаты немецкого танкового подразделения. Их переправили в лагерь для военнопленных офицеров в украинском городе Виннице. Гитлер перевел туда из Растенбурга свою Ставку и ожидал триумфального взятия советской столицы.
Власов был одним из наиболее выдающихся генералов молодого поколения советских военачальников. Он родился в Нижегородской губернии в семье крестьянина и намеревался учиться на священника, но во время Первой мировой войны был призван в царскую армию. Во время Гражданской войны Власов стал командиром роты и сражался против белых. Впоследствии он остался в Красной Армии, где начал стремительно подниматься вверх по служебной лестнице. Будучи генерал-майором, Власов возглавлял советскую военную миссию при Чан Кайши. В начале Великой Отечественной войны он командовал дивизией, а затем, при обороне Москвы, ему поручили командование 2-й ударной армией. В немецком плену к Власову относились с уважением, особенно генерал Фриц Линдеманн, выигравший сражение под Волховом. Возможно, это в какой-то мере объясняет отношение плененного генерала к Гелену, Ренне и Штрик-Штрикфельду, которые допрашивали его в Виннице.
Гелен позаботился о том, чтобы нацисты не вмешивались в его планы относительно Власова. В Виннице он поговорил с генералами гитлеровского ОКВ, а затем отправился в ставку Гиммлера в Житомире — до войны здесь располагалось советское военное училище;
Между Ставкой Гитлера и ставкой главы РСХА проложили прямую дорогу, так называемый «ролльбан», протяженностью 50 километров. Трасса эта строжайше охранялась и использовалась только для передвижения особо важных персон под конвоем телохранителей-эсэсовцев. Гиммлер ежедневно приезжал в Ставку фюрера. Частыми гостями в ней были также Геринг, Геббельс, Борман, Гейдрих и обергруппенфюрер СС Генрих Мюллер, глава гестапо, — кстати, Гелен легко заручился поддержкой последнего. Мюллер принадлежал к числу «старых нацистов» и отличался радикальными взглядами, большинство нацистского руководства выглядело в его глазах «обуржуазившимися декадентами». Шеллен-берг подозревал, что в душе Мюллер «скорее коммунист, чем истинный национал-социалист», однако следует признать, что начальник гестапо был безгранично предан Гитлеру.
В Виннице Гелен провел секретные переговоры с главой СД Гейдрихом (его вскоре после этого перевели в Прагу). Они заключили своего рода соглашение, результатом которого было сотрудничество между «восточным отделом» и группами СД, включая выросшую из «зондеркоманд» «Цеппелин». Гелен пообещал не вмешиваться в их разведдеятельность и в обмен на информацию обеспечивать анализ и обработку данных силами «восточного отдела». В то же самое время ему удалось убедить адмирала Канариса, который частенько наносил визиты фюреру в ОКВ, что им следует разделить сферы влияния и не мешать друг другу. В длинном письме начальнику подотдела абвера Бентивеньи Гелен предлагал «зарыть топор войны» и нацелиться на сотрудничество в будущем. Обеспечив себе, таким образом, невмешательство со стороны конкурентов, Гелен распорядился, чтобы Ренне и Штрик-Штрикфельд взялись за организацию власовского штаба.
Люди Гелена обшаривали лагеря для военнопленных в поисках возможных соглашателей и вскоре сколотили небольшую команду. Ренне отвез ее в Берлин, где будущих шпионов поместили в просторный дом на Виктория-штрассе. Хотя на окнах были решетки, а вход охранялся военной полицией, к «постояльцам» относились с уважением и даже отдавали им честь. Еду им доставляли из хорошего ресторана на Потсдамерплатц. Гелен неизменно прибегал к политике «кнута и пряника» с теми, кого хотел переманить на свою сторону. Для того, чтобы заручиться дальнейшей поддержкой со стороны нацистского руководства, он обратился в министерства Риббентропа и Геббельса. Оттуда в штаб Власова прислали официальных представителей — доктора Густава Хильге-ра, бывшего политического консультанта при немецком посольстве в Москве, и капитана фон Гроте из отдела пропаганды.
Свита Власова являла собой довольно пеструю компанию. Самым интеллигентным из офицеров был полковник Милетий Зыков, один из немногих евреев, кому удалось в Красной Армии дослужиться до высоких чинов. Он был сторонником бухаринских «правых уклонистов», и в 1936 году Сталин сослал его в Сибирь, где он и провел в ссылке четыре года. Второй жертвой сталинских чисток был генерал Василий Федорович Малыш-кин, в прошлом глава штаба Дальневосточной армии — он проходил по делу Тухачевского и тоже получил срок. Третий офицер, генерал-майор Георгий Николаевич Жиленков, некогда был армейским политкомиссаром. Как и многие другие из обработанных Геленом офицеров, в начале войны он был реабилитирован и получил в свои руки командование — Сталин спохватился, что в результате репрессий армия фактически лишилась военачальников. Но они не забыли и не простили того, как с ними обошлись. Даже Зыков, еврей по национальности, был готов сотрудничать с немцами. Гелен оставил штаб на Викторияштрассе на попечении Ренне и Штрик-Штрикфельда, а сам вернулся к своему основному делу — реорганизации отдела. «Иностранные армии — Восток». Он поставил себе цель превратить ее в главную разведывательную организацию рейха.
Гелен не терял времени даром. Не успел Кинцель сдать дела, как он тотчас же с головой ушел в работу. В первый же день собрал весь свой штат: начальников отделов, старших офицеров, картографов, радистов, технических служащих — буквально всех, до последнего рядового рассыльного, — и обратился к ним с бодрой речью. Гелен дал понять, что отныне все в корне изменится: от подчиненных потребуются безоглядная преданность делу, усердие и трудолюбие и, что самое главное, строжайшее соблюдение секретности во всем без исключения.
В течение нескольких дней Гелен произвел кардинальные перестановки в верхах, заменив практически всех глав отделов и секций. Команда полковника Кин-целя состояла из немолодых старших офицеров, таких как подполковник доктор Эрих Наук, старый служака «Нахрихтендист», некогда работавший в Париже — якобы в качестве банкира — в течение нескольких лет до войны. Он считался главным специалистом по экономическому положению Советского Союза. Подполковник Карл фон Огилви, начальник «группы-11», занимался анализом полученных разведданных; подполковник Йо-, ганн Гогейзель отвечал за проверку достоверности информации, полученной у пленников на допросах.
Вскоре все они и многие другие оказались на куда менее значительных постах, а на их место пришли моло-дне офицеры, по мнению Гелена, более напористые и инициативные. Например, фон Огилви получил под свое начало небольшую группу, занимавшуюся скандинавскими странами. Позднее он проводил почти все время в разъездах по Швеции, пытаясь воплотить в жизнь так и неудавшийся в конце концов план Гитлера прибрать к рукам и эту страну. Фюрер мечтал завладеть залежами железной руды, а заодно использовать Страны Северной Европы для переброски войск и как базу для самолетов люфтваффе и своих субмарин, чтобы сорвать морские поставки союзников в Россию.
Новые начальники отделов в основном были молодыми офицерами, которых Гелен в свое время взял к себе, работая в Оперативном отделе. Например, двадцатисемилетний капитан Герхард Бессель, сын священника из Гольштейна, — он вступил в рейхсвер за год до прихода Гитлера к власти, и, как и Гелен, артиллеристом. В 1940 году воевал во Франции в составе 5-го артиллерийского полка, и Гелен забрал его в «восточный отдел» прямо из Военной академии. Бессель возглавил группу, занимавшуюся Советским Союзом. Работавшие в ней офицеры ежедневно доскональнейшим образом изучали поступавшую с фронта оперативную информацию. Вскоре Бессель стал уже заместителем Гелена. Он проработал вместе с ним несколько лет и после окончания войны под эгидой ЦРУ, и в конечном итоге именно он сменил Гелена на посту в качестве главы западногерманской разведки. Другим «птенцом гнезда Гелена» был майор Гейнц Данно Хёер, который начинал на войне как офицер разведки в 49-ом горном стрелковом корпусе. Хёер возглавил «группу-1» и со своими помощниками — капитаном Хорстом Хименцем, Куртом Гельницем, Гюнтером Летчертом, Вольфгангом Диксом, Иоахимом Бау-шем, графом Адольфом фон Арнимом, Отто Эрхардом и другими офицерами, среди которых был и Питер фон Верневик, племянник матери Гелена, — занялся анализом и оценкой материалов, которые требовались шефу для отчетов ОКВ. Окончательную версию этих отчетов тот всегда готовил сам.
Фронтовая разведка поставляла в аппарат Гелена сведения первостепенной важности. Гелен реорганизовал «группу-1», в отличие от кинцелевской, поделив ее на три подотдела, каждый из которых отвечал, соответственно, за немецкие группы войск на Восточном фронте — «Север», «Центр» и «Юг». Специальный четвертый подотдел занимался сбором разведданных о «советских бандитах», то есть партизанах. Заместителем Весселя был назначен капитан Альберт Шелльнер, а главными помощниками Гелена и Весселя — капитаны граф Карл Генрих фон Риттберг, Фриц Шейбе, Эрнст Гюнтер Штегманн (позднее переведенный в Балканскую группу), Юрген Реме, Германн Ферстер, Гельмут фон Хаген и другие молодые офицеры. Многие из них позднее быстро поднялись вверх по служебной лестнице. Их сводные отчеты по донесениям с фронта, радиосообщениям и материалам, полученным от передовых отрядов, подразделений «Валли», а также от агентов в тылу врага, составляли всю основную информацию, с которой затем могли работать аналитики.
Группа Хёера также была поделена на несколько подгрупп: одна занималась непосредственным анализом донесений с фронта, офицеры других подотделов собирали материалы из советских радиосводок, газет, перехваченной почты, а также признаний, полученных у пленных на допросах. Другой подотдел в рамках «группы-П» занимался вопросами экономического положения СССР, людскими и природными ресурсами, производством и поставками боеприпасов. Еще один подотдел тщательно изучал все важные источники информации, с тем чтобы предугадать дальнейшие шаги и стратегию советского Верховного командования.
Майор барон Алексис фон Ренне, уроженец Прибалтики с отличным знанием России и русского языка, работал еще при Кинцеле, но Гелен доверил ему более ответственный пост, назначив главой «группы-111». Этот отдел увеличили до шести или семи подотделов, и Ренне считал их «мозгом». Круг его обязанностей можно было назвать скорее политическим, чем военным. Со своими помощниками он давал отличную оценку ситуации, наблюдая за Советским Союзом не просто в контексте войны, но, что самое главное, во взаимосвязи с его внутриполитическими и социологическими проблемами, а также в геополитическом плане.
Например, Ренне и его группа уделяла особенно пристальное внимание отношениям Сталина с его западными союзниками. И хотя разведдеятельность «восточного отдела» официально ограничивалась Восточным фронтом, Гелен чутко реагировал на все, что касалось этих отношений — будь то в военной, политической, экономической или идеологической сферах в рамках мировой политики. Помощники Ренне читали все имевшиеся у них газеты, книги, листовки и другие печатные издания, включая выпущенные и на Западе, и в нейтральных странах. С той же самой целью они прослушивали радиопередачи. В некотором роде Гелен сформировал внутри этой группы «МИД в миниатюре», занимаясь делами, которыми, правда, в гораздо больших масштабах, занимались отделы абвера, розенбер-говского Министерства восточных территорий, гиммле-ровского РСХА и многие другие правительственные организации и органы НСДАП. Сбор материалов в отделе «Иностранные армии — Восток» осуществлялся, надо полагать, по инициативе самого Гелена, который стремился удовлетворить свое ненасытное любопытство, а заодно и повысить собственное положение — вряд ли это входило в обычные обязанности вверенной ему организации. Вскоре это оказалось весьма кстати — Гитлер неожиданно отдал приказ объединить в рамках геленовского департамента сбор разведданных по СССР и США.
Анализ, проводимый группой Ренне, иногда дублировал работу «группы-11». Вместе они выдавали на-гора огромное количество материалов. По распоряжению Гелена каждый листок регистрировался и сдавался в архив. При Ренне состояла группа переводчиков, и поэтому, в конечном итоге, в его ведение передали и «группу допросов». Кроме того, в обязанности вверенного ему отдела входила связь с фронтовой разведкой, вплоть до штабов дивизий, а также контакты с ОКВ, абвером, Главным имперским управлением безопасности, 6-м шелленберговским управлением и разными правительственными службами. Наконец, как уже знаем, Ренне также занимался всем, что было связано со «смоленской группой», из которой в Дабендорфском лагере возникли Русская освободительная армия и власовский штаб. Штрик-Штрикфельд и пестрое братство прибалтийских и русских перебежчиков, работавших с Власовым и его генералами, также находились под опекой Ренне. Таким образом, он вместе с группой Весселя занимался контактами с агентами «Валли».
«Группа допросов» под началом майора Курта Ру-тенберга и его заместителя капитана Бернарда Блосс-фельда, некогда служившего управляющим в «Отель де Ром» в Риге, создали в Восточной Пруссии, в старой крепости Бойен, возле Летцена, специальный лагерь для советских военнопленных. Потенциальные информаторы свозились сюда из многих лагерей. Первые допросы проводили пользующиеся доверием немцев советские перебежчики, такие как майор Василий Захаров. Заключенных, особенно офицеров с техническим образованием, выжимали, что называется, досуха, после чего полученная от них информация тщательно анализировалась в штабе. Заключенные, склонявшиеся к сотрудничеству, проходили интенсивный курс «промывки мозгов», и, когда их считали вполне для этого созревшим, приступали к учебе — изучали основы подрывной деятельности. Допросы также проводились для украинцев — в лагере Люкенвальде, — а также в спец-лагерях для казаков, татар, туркмен, грузин и других нацменьшинств, где их держали отдельно от русских. Многие из них в конце концов вступали в ряды вспомогательных частей вермахта, которыми командовали немецкие офицеры.
В «спецкартотеке» — отдельной части своего спецархива — Гелен собрал по крупицам всю информацию, которая только проходила через его департамент. Эта поистине бесценная коллекция содержала подробнейшие досье на всех политических и военных деятелей СССР — от самого Сталина и до полковых командиров и замполитов. Был собран также богатейший топографический материал, вплоть до уникальных и самых последних данных о советских индустриальных центрах, включавший описание металлургических, авиационных и оружейных заводов, доменных печей, электростанций, химических предприятий в таких отдаленных промышленных центрах, как Пермь, Златоуст, Челябинск, Свердловск, а также недавно разработанные промышленные зоны Кузнецкого бассейна. Позднее все лавры за это достались Гелену. Безусловно, этот архив своей полнотой обязан в первую очередь его страстному желанию располагать самыми последними разведданными. Однако значительная часть материала была получена от абвера или собрана еще в бытность Кинцеля главой «восточного отдела».
В течение нескольких довоенных лет Советский Союз прямо-таки наводнили немецкие шпионы, приезжавшие туда под видом промышленников и инженеров немецких фирм якобы с целью получения заказов от советского правительства. Нескольких поймали с поличным, как, например, техперсонал концерна «Фрелих Дель-ман», работавших в промышленных центрах Кузнецкого бассейна, а также инженеров, присланных фирмой «Бор-сиг и Демаг» работать по контракту на Украине и в Западной Сибири. Однако многие благополучно вернулись домой, предварительно поделившись информацией с посольством в Москве или же успев переправить ее через курьеров. Немецкие концерны в обязательном порядке передавали абверу копии всех планов и чертежей, подготовленных ими для советских властей. Догадываясь об этом, советское правительство аннулировало часть контрактов и выслало немецких специалистов, однако основной урон стране уже был нанесен.
В архиве нашли свое место самые, на первый взгляд, тривиальнейшие данные, имевшие отношение к советской экономике и промышленному производству: текстильным и целлюлозно-бумажным фабрикам, а также деревообрабатывающим и консервным заводам уделялось такое же внимание, что и заводам оружейным. В лице начальника архива капитана Летчерта и его заместителя Франца Виземанна Гелен нашел двух незаменимых помощников, готовых исполнять нудную и неблагодарную работу — регистрировать и подшивать к делу любую бумажку, включая бесчисленные фотокопии, газетные вырезки, технические журналы и справочники; а при необходимости моментально найти нужное и пополнить новыми данными от агентов, военнопленных, данными аэрофотосъемки, осуществляемой люфтваффе, и других источников. Специальные архивы были связаны с картографическим отделом и отделом чертежников, который возглавлял знаменитый художник Георг Вагнер.
При отделе «Иностранные армии — Восток» имелось несколько географических подотделов, основным из которых был балканский. Его глава майор Йозеф Зельмайер, бывший офицер абвера, после войны дослужился до высших постов — сначала в геленовской «Организации», а в конечном итоге в военной разведке ФРГ, став ее главой.
Имелись также отделы шифровки и дешифровки, а также «лаборатория», которая главным образом занималась подделкой документов. Ее продукция отличалась столь высоким качеством, что впоследствии СД и подразделения «Цеппелина» всякий раз обращались сюда, когда им требовались фальшивые документы, хотя РСХА располагало собственной хорошо оснащенной лабораторией, которая находилась в гестапо.
Реорганизация «восточного отдела» заняла несколько месяцев, хотя Гелен, сам трудясь на износ, нажил себе язву. Печень у него тоже пошаливала, отчего он сильно страдал еще долгие годы. Но все равно шеф много работал сам и заставлял других следовать своему примеру. Чтобы держать сотрудников в полном повиновении, он поставил у руля административных дел человека твердого и волевого. Не случайно им стал один из двух офицеров СС, которых Гелен принял в штат, чтобы угодить своим друзьям из РСХА, штурмбаннфюрер СС Виктор фон дер Марвиц, в прошлом известный наездник. В отделе «Иностранные армии — Восток» он принял более привычное слуху звание майора.
Не успел Гелен взяться за свой титанический труд, как ему доверили новое и крайне увлекательное задание.
С того момента, как в декабре 1941 года в войну вступили США, Гитлер буквально бомбардировал генерала Канариса и отдел «Иностранные армии — Запад» при ОКВ требованиями обеспечить сбор разведданных о военном потенциале Америки, мощи ее вооруженных сил и резервов, численности мобилизованных и, позднее, о переброске немецких войск в Британию. Увы, оба отдела оказались не в состоянии выполнить эти требования. В конце концов бездеятельность главы отдела «Иностранные армии — Запад» полковника Ульриха Лисса привела фюрера в бешенство, и со свойственной ему непредсказуемостью Гитлер потребовал от Гальдера возложить сбор разведданных по США на геленовский отдел. Гитлеру уже доводилось читать его аналитические отчеты, так что в этом требовании не было ничего удивительного. Гелен записал в своем дневнике, что на Троицын день 1942 года он прокорпел над одним-единственным отчетом двадцать часов без перерыва. Гитлер не мог не оценить этого. Он встречался с Геленом только один раз, однако Гальдер доложил ему об усердии и дотошности нового главы отдела «Иностранные армии — Восток». Случилось это 1 мая 1942 года. В записке, в частности, говорится: «Полковник Гелен сочетает в себе удивительные способности и знания с редкостным упорством и солдатской целеустремленностью. Это прирожденный лидер, заслуживающий высокого поста в Генеральном штабе».
Надо сказать, Гелен тогда имел весьма смутные представления о США. Не было в его отделе и офицеров, располагавших необходимыми знаниями, — за исключением, пожалуй, графа Карла Генриха фон Риттберга. Тот знал английский и какое-то время обучался в Америке. И все-таки Гелен с готовностью взялся за это поручение. Абвер передал ему все имеющие к этому отношение материалы. После обмена письмами с полковником Лиссом несколько офицеров из отдела последнего были временно прикреплены к геленовскому отделу. Адмирал Канарис метал громы и молнии, однако был вынужден подчиниться приказу фюрера.
В абвере царило уныние. За несколько недель до этого глава канарисовской «группы-11», полковник Лахузен-Вивремонт, отвечавший за шпионаж против Британии и США, а также начальник «Американского отдела» капитан Вильгельм Альрихс, более известный в американской военной разведке «У-2» и в ФБР под кодовым именем «доктор Астор», предприняли честолюбивую попытку внедрить в США две шпионские группы. В течение нескольких месяцев в специальном секретном лагере в Квентце, под Берлином, проходила подготовку группа живших до этого в Америке агентов, некоторые из которых происходили из смешанных немецко-американских семей. Из них сначала были отобраны кандидаты для участия в операции «Пасториус». Возглавлял их Питер Бергер, служивший после Первой мировой войны в рядах фрейкора. Обвиненный в убийстве нескольких социалистов и коммунистов, он был вынужден скрываться и позднее эмигрировал в Америку. Там он принял американское гражданство и в 1932 году поступил на службу в 32-й дивизион национальной гвардии, которая в то время была брошена на подавление забастовок на Среднем Западе США. После того как Гитлер пришел к власти, Бергер вернулся в Германию, вступил в отряд штурмовиков, стал быстро подниматься по служебной лестнице и после начала войны воевал в Польше.
Кроме шпионских заданий, некоторые агенты получили подробные инструкции по проведению диверсий: сюда включались взрывы больших алюминиевых заводов в Алкоа, штат Теннесси, и Ист-Сент-Луис, штат Иллинойс, завода «Криолит» в Филадельфии, шлюзов на реке Огайо от Питтсбурга до Луисвилля, Пенсильванской железной дороги в Ньюарке и Алтуне, Чесапикской в штате Огайо, железнодорожного моста Хелл-Гейт в Нью-Йорке и других объектов, которые абвер считал важными со стратегической точки зрения.
14 июня в Амагансетте на Лонг-Айленде из подводной лодки № 202 высадилась диверсионная группа. Через три дня еще одна на рассвете ступила на берег у Понте-Ведра к югу от Джэксонвилля, штат Флорида. А еще через несколько дней все до одного немецкие агенты оказались за решеткой. Помимо шпионских принадлежностей, радиопередатчиков и взрывчатки, у них изъяли 175 тысяч долларов. Неудавшихся шпионов отправили под трибунал. Семерых приговорили к смертной казни, а другие получили сроки от 25 лет до пожизненного заключения.
Когда 30 июня Гитлеру доложили о провале, постигшем операцию «Пасториус», он пришел в неописуемую ярость. Вызвал в свою штаб-квартиру в Вольфшанце Канариса. «Зачем нам нужна такая разведка, — кричал он, — если она терпит такие провалы?» Канарис ответил, что агенты были пойманы, потому что один из них оказался предателем, и спокойно добавил: «Этот человек давно состоит в национал-социалистической партии, награжден «Орденом Крови». Мне его порекомендовал в Министерстве иностранных дел сам рейхсляйтер Боле».
Эти слова только подлили масла в огонь. Гитлер тут же набросился на Канариса: «Ну хорошо, если Вам не по нраву члены партии — в будущем пользуйтесь услугами преступников или евреев!» В результате Гитлер приказал Гелену взять на себя контроль над разведкой против США. Последний связался с несчастным доктором Аль-рихсом и его заместителем капитаном Вильгельмом Канне. Но к тому времени они уже были в немилости, и поэтому Гелен поручил Ренне самостоятельно готовить отчеты по Америке. В конце концов Гелен решил избавиться от этого обременительного поручения, которое только мешало его основной работе. По его рекомендации Ренне был назначен главой отдела «Иностранные армии — Запад» вместо полковника Лисса — последнему поручили командование полком на фронте.
Тысячи документов из архива отдела «Иностранные армии — Запад», которые удалось спасти и сохранить, наглядно свидетельствуют об объеме информации, проходившей через геленовский департамент. Даже для краткого их перечисления потребовался бы пространный каталог, превышающий возможности этой книги. В отдел нескончаемым потоком приходили «Ежедневные сводки о положении на фронте», информирующие ОКВ об армейских операциях, продвижении корпусов и дивизий. Кроме них, поступали также докладные записки относительно положения на небольших участках фронта, об ограниченных операциях, в том числе против партизан, и описание некоторых советских частей и их размещения — Гелен называл эти бумаги «индивидуальными донесениями». Они часто содержали ценную информацию, предназначенную для армейского командования и офицеров фронтовой разведки, а не для Гитлера и генералов ОКВ.
Например, сохранилось немало пухлых папок с подробным описанием советских пехотных бригад и полков, танковых, артиллерийских и других соединений, содержащим данные об их численности, вооружении и боевом духе. Подобные индивидуальные сводки составлялись начиная с лета 1942 года. Первая из тех, что сохранились в архивах отдела «Иностранные армии — Запад», датирована 7 сентября, на последней стоит дата 23 марта 1945 года. На основе этих сводок Гелен составлял брошюры, озаглавленные «Обзоры количественного и качественного состава, а также дислокации частей Красной Армии». В них содержалась информация относительно места и даты начала участия того или иного подразделения в боевых действиях, а также места из предположительной дислокации на момент составления документа. Для военного историка подобные брошюры — бесценный источник научных изысканий.
Среди этих индивидуальных донесений имеются такие, важность которых невозможно переоценить: например, в одной из них приводятся подробнейшие данные о строительстве оборонительных сооружений к востоку от Москвы — опасаясь взятия столицы, Сталин в декабре 1941 года отдал секретный приказ о начале работ. Гелен самым внимательным образом следил за осуществлением этого плана — чтобы заполучить свежую информацию, он даже забрасывал с самолета в зону строительства своих агентов. Однако уже с конца лета 1942 год он больше не требовал от своих подчиненных новых сводок. По всей видимости, Гелен решил, что Москву немцам никогда не взять.
Описания советских частей, больших и малых, почти неизменно сопровождались увлекательным словесным портретом их военачальников — от маршалов и генералов до полковников и майоров. Одно из таких биографических описаний насчитывало 453 страницы, причем на полях можно прочесть пометки, сделанные собственноручно Геленом. Объемная папка, озаглавленная «Характеристика высшего политического и военного руководства Советского Союза», — лишь один из нескольких десятков тысяч документов, переданных Геленом американцам после войны. В ней можно найти весьма объективные отзывы о Сталине, Молотове, Маленкове, Вознесенском, Хрущеве, Мануильском, а также о таких военачальниках, как Шапошников, Ворошилов, Жуков, Конев, Тимошенко, Василевский, Рокоссовский, Малиновский и многие другие. Там же содержатся списки офицеров, рассортированные по званиям, назначениям, повышениям, с характеристиками замполитов той или иной военной части и оценкой их влияния на боевой дух солдат.
Как уже говорилось, Гелен не оставлял без внимания и проблемы экономической войны. Он пытался уяснить для себя, сможет ли Россия выстоять, несмотря на огромные потери в ресурсах и боевой силе. Несколько сот сводок отдела «Иностранные армии — Восток» и, в частности пособие, содержащее экономические и статистические обзоры, посвящены буквально каждому участку советской экономики, социальной структуре страны, промышленному и сельскохозяйственному производству. Гелен пригласил консультантов-экономистов, да и сам приложил руку, к созданию монументального исследования, озаглавленного «Общий обзор и статистические данные экономики СССР». 16 апреля 1943 года именно это исследование легло в основу лекции, прочитанной им в Военной академии в Берлине. Вот краткий перечень его разделов: «Экономические основы», «Организация экономики», «Плановая экономика», «Сельское хозяйство и колхозы», «Лесное хозяйство и лесозаготовительная промышленность», «Сырье и индустрия», «Производство стали», «Оборонная промышленность», «Энергетика», «Транспорт», «Финансы», «Потребление», «Внешняя торговля» и другие. Этот «гроссбух» содержал 214 страниц статистических таблиц, причем скрупулезность подсчетов поражает: глава объемом в 139 страниц, посвященная сталелитейной промышленности, содержала описания 100 сталелитейных заводов, а также перечисление различных видов действующих печей, их максимальной мощности и потребления топлива. Информация подобного рода до этого почти не публиковалась, поскольку до войны она в Советском Союзе входила в разряд государственной тайны, а после 1940 года вообще перестали публиковать какие-либо данные относительно состояния экономики и промышленного производства.
В течение 1942—43 годов Гелен продолжал снабжать ОКВ аккуратнейшими оперативными разведданными, столь необходимыми для выработки стратегии, однако уже к концу 1943 года он понял, что шансы Германии выиграть войну, или, по крайней мере, выторговать приемлемый для себя мирный договор, практически равны нулю. Сравнивая официальный дневник ОКВ с докладными записками Гелена, легко увидеть, что его видение ситуации и прогнозы Гитлера диаметрально противоположны. В своей оценке боеспособности противника Гелен всякий раз подчеркивал, что советский экономический и людской потенциал далеко не исчерпан, в то время как Гитлер, даже несмотря на неудачи 1942 года, твердил своим генералам, что «русские уже покойники».
В начале декабря 1943 года, после Каирской и Тегеранской конференций, Гелен приготовил пространный анализ ситуации. Там же подводился итог нескольким предыдущим отчетам — своеобразный упрек: «Ведь я же вам говорил!». По мнению Гелена, договоренность, достигнутая в Тегеране между Черчиллем, Рузвельтом и Сталиным, означала для Германии катастрофу. В его аналитической записке прямо об этом не говорилось, однако Гелен предупреждал ОКВ, что в новом году советское наступление на Северном и Центральном фронтах может привести к ослаблению немецких позиций.
Во время зимней кампании, которая началась советским наступлением на Сталинградском фронте, русским удалось вернуть себе огромную территорию от Воронежа на севере до Краснодара и Майкопа на юге.
И снова предсказания Гелена сбылись до мелочей. Список немецких неудач в январе 1943 года говорит сам за себя. В середине января была прорвана блокада Ленинграда, немцы отброшены от Москвы, советские войска вернули себе Ржев и Вязьму, тем самым отведя опасность от столицы. В феврале советские вооруженные силы приступили к освобождению Украины. Широким фронтом они перешли Донец и взяли Ростов. Кульминационным моментом стало поражение при Сталинграде: там немцы, а также их союзники венгры, итальянцы и румыны в течение трех зимних месяцев потеряли 500 тысяч человек убитыми и попавшими в плен.
Великобритания и США помогали контрнаступлениям русских щедрыми поставками оружия. Несмотря на то что конвои, приходившие в Мурманск и Архангельск, несли тяжелые потери, США поставили в СССР 4100 боевых самолетов, 138 тысяч танков, самоходных артиллерийских установок и автомашин, а также оборудование для советских оборонных заводов. Вскоре были открыты новые маршруты поставок через Владивосток и Китай, Персидский залив и Иран.
Хотя Гелен сделал для себя вывод, что война проиграна, и с нарастающим беспокойством следил за планами Гитлера развернуть весной новую наступательную операцию, он тем не менее воздерживался от каких-либо попыток спасти Германию от уготованной ей участи. Гелену было известно, что весной 1943 года несколько групп офицеров из числа его начальства или ближайших коллег, вместе с которыми он создавал власовскую армию, замыслили заговор, надеясь устранить Гитлера, устроив военный переворот. Стоит нам расправиться с Гитлером, рассуждали они, и новое германское правительство с военными во главе сможет заключить с Великобританией и США перемирие, причем на вполне приемлемых для страны условиях. Кроме того, они лелеяли надежду, что западные союзники не станут препятствовать им в военных действиях против Сталина.
Центром заговора стал штаб фельдмаршала Клюге (группа армий «Центр»), В феврале 1943 года, в самый разгар немецкого отступления на Южном фронте, полковник фон Тресков и его адъютант капитан Фабиан фон Шлабрендорф начали операцию «Вспышка». Это был уже не первый опыт фон Трескова. Осенью 1941 года он принимал участие в неудачной попытке похищения Гитлера, когда заговорщики во главе с генералом Людвигом Беком и фельдмаршалом фон Вицлебеном решили закончить войну в самом ее начале. Весной 1943 года Тресков и его единомышленники придумали более хитроумный план. 13 марта планировался приезд Гитлера в Смоленск в ставку фон Клюге. Фон Тресков сказал фельдмаршалу, что подполковник барон фон Бёзелагер, один из штабных офицеров фон Клюге, согласился застрелить Гитлера. Однако фельдмаршал, в самом начале поддерживавший заговорщиков, попросил фон Трескова не убивать Гитлера прямо у него в штабе. Когда же тот проигнорировал эту просьбу, Клюге приказал ему вовсе отказаться от плана. Однако полковник был настоящим прусским офицером. Он подчинился, хотя и не отказался от этой затеи — просто изменил тактику ее осуществления. Он попросил двоих своих единомышленников — заговорщиков из абвера, полковника Лахузен-Вивремонта, возглавлявшего «группу-11», и советника Канариса Ханса фон Донаньи — раздобыть ему парочку британских взрывных устройств, которые Королевские воздушные силы сбрасывали с самолетов борцам Сопротивления в Западной Европе. Офицеры абвера собирали их в захваченных районах. Лахузен привез взрывные устройства в Смоленск, и Шлабрендорф смастерил из них две бомбы. Побывав на обеде, который фельдмаршал фон Клюге дал в честь приезда фюрера, фон Тресков попросил полковника Гейнца Брандта не в службу, а в дружбу, как он выразился, передать два свертка, в которых якобы находились две бутылки бренди, его приятелю, генерал-майору Гельмуту Штиффу (главе Организационного отдела ОКВ). Тот остался в штаб-квартире фюрера в Рас-тенбурге. Брандт согласился. Когда самолет фюрера был уже готов подняться в воздух, Шлабрендорф доставил два свертка на аэродром. Перед тем как передать их Брандту, он через небольшое отверстие в бумаге привел в действие часовой механизм. Бомбы должны были взорваться через полчаса, в те минуты, когда самолет Гитлера пролетал бы над Минском.
Фон Тресков и его сообщники были готовы отправить на тот свет всех, кто летел вместе с Гитлером, оправдывая себя тем, что все, кто его сопровождает, убежденные нацисты. Опасаясь, как бы тиканье часового механизма не выдало их, заговорщики придумали другое. Пружину, приводящую в действие детонатор, должна была разъесть кислота, которая начинала капать только после того, как Шлабрендорф откупорил небольшой пузырек. Но что-то получилось не так, и пружина осталась цела. Бомбы так и не сработали. Через два часа поступил обычный телефонный звонок из Растенбурга — фельдмаршалу фон Клюге сообщили, что фюрер благополучно приземлился. И начались звонки в Растенбург — надо было предупредить Штиффа о смертельно опасном содержимом «подарка». В конце концов Шлабрендорф был вынужден сам слетать в Растенбург, где он забрал бомбы у Штиффа и собственноручно обезвредил их.
Но заговорщики не оставили своих планов и на протяжении последующего года предприняли еще целый ряд попыток. Буквально через несколько дней после их первого провала, 21 марта 1943 года, майор Рудольф фон Герсдорф вызвался во время мемориальной церемонии в берлинском Цейгхаусе бросить в Гитлера бомбу, которую дал ему фон Тресков. Это было чистой воды самоубийство. Предполагалось, что Герсдорф положит две бомбы в карманы шинели и, стоя рядом с «Гитлером, приведет в действие детонаторы. Однако Гитлер куда-то торопился, и его адъютант сказал Герсдорфу, что на церемонии фюрер задержится не более чем минут на восемь. Все это время фюрера окружало плотное кольцо генералов и членов охраны, и убийца так и не смог протиснуться к нему. Другая попытка имела место в сентябре, когда фон Тресков и генерал Штифф попытались взорвать бомбы в Растенбурге. Но буквально за день весь их запас взрывчатки случайно взлетел на воздух в казарме Штиффа. Когда этими взрывами вплотную занялось гестапо, заговорщикам лишь по счастливой случайности удалось избежать разоблачения.
В ноябре фон Тресков откопал еще одного потенциального террориста — двадцатичетырехлетнего капитана Акселя фон ден Бусше. Тому предстояло «продемонстрировать» для Гитлера армейскую шинель нового образца — без согласия фюрера новую «модель» не могли запустить в производство. Предполагалось, что в карманах шинели у Бусше будут две гранаты. Потянув за чеку, он бросится на свою жертву, и их обоих разнесет в клочья. На этот раз Гитлер своим спасением был обязан англо-американцам. Американская бомба, сброшенная во время авианалета, разрушила склад, где хранились шинели нового образца, так что «демонстрацию мод» пришлось отменить. Бусше предпринял повторную попытку в декабре, когда фюрера ожидали на рождественском вечере для офицеров вермахта. Однако Гитлер предпочел провести Рождество в Берхтесгадене. По той же самой причине 26 декабря, то есть несколькими днями позже, провалилась попытка полковника фон Штауффенберга. Он отправился в Растенбург на совещание к фюреру, но Гитлер задержался в «Орлином Гнезде» на несколько дней дольше, чем предполагалось. 11 февраля 1944 года сын фельдмаршала фон Клейста Генрих попытался осуществить еще один «шинельный» теракт, но Гитлер так и не появился в предполагаемом месте по причине авианалета противника.
В конце концов Штауффенберг осуществил свою знаменитую попытку 20 июля 1944 года. Гитлер получил легкое ранение, а его стенографист Бергер был убит на месте. Полковник Брандт — тот самый, который в марте 1943 года вез «подарок» с бомбами, — генерал Шмундт, адъютант Гитлера, и начальник штаба Геринга генерал Кортен скончались от телесных повреждений в больнице. Некоторые другие получили увечья разной степени тяжести. Переворот, который якобы должен был последовать за гибелью Гитлера, не состоялся. В результате к смерти было приговорено около семисот заговорщиков. Среди них — два бывших сотрудника Гелена: полковник фон Ренне и граф фон Риттберг. Фон Трескову удалось избежать ареста, но он покончил жизнь самоубийством.
Гелену было известно о двух покушениях на Гитлера. Он догадывался и о многих других, понимал, что повсюду плетутся интриги, особенно в штабе группы армий «Центр», и не сомневался в причастности к ним Ренне и Риттберга. И все же, вопреки сделанным им в 1945 году заявлениям — после того как сам Гелен сдался американцам — вопреки тому, что писали о нем газеты, когда он уже возглавлял разведку ФРГ, сам он никогда не принимал активного участия в заговорах против Гитлера. Верность фюреру Гелен сохранял до самого конца.
Месяцев за пять до последнего покушения на жизнь Гитлера, которое должно было стать, но так и не стало, сигналом к государственному перевороту, Гелен достиг высшей точки в своей тогдашней карьере. В феврале 1944 года был ликвидирован абвер, и большая часть его функций была передана РСХА, а также Кальтенбруннеру и Шелленбергу. Таким образом, Гелен избавился от своих самых неудобных конкурентов. После этого он вполне охотно сотрудничал с шелленберговским «Цеппелином», взяв на себя контроль за группами «Валли». Через власовский штаб он также заполучил в свои руки вербовку советских перебежчиков, после чего возглавил всю гитлеровскую разведку. Случись так, что Гитлер пал бы жертвой заговорщиков, на место нацистской диктатуры пришел бы военный режим во главе с фельдмаршалом фон Вицлебеном, генералом Беком и доктором Герделером. В таком случае Гелен вряд ли остался бы на своем столь влиятельном месте. Независимо от исхода войны, перспективы его в этом случае были бы весьма незавидны, и ему никогда не достичь бы тех высот, на которые он вознесся благодаря американцам. Однако вернемся назад, в 1942 год, когда Гелен активно занимался непревзойденной шпионской сетью.
В одном из своих первых рапортов в ОКВ Гелен замечал, что отдел ему пришлось создавать буквально с нуля и что особую сложность вызывало отсутствие донесений непосредственно с театра военных действий. Правда, это утверждение не совсем соответствует действительности. Предшественник Гелена на посту главы отдела «Иностранные армии — Восток» полковник Кинцель, действуя заодно с абверовскими группами «Валли», еще в начале войны заслал в Советский Союз небольшую группу агентов. Если в геленовских жалобах подразумевалось, что Кинцель не использовал собственных агентов, то, по правде сказать, такое вообще не предполагалось. До того как Гелен принял «восточный отдел» в свои руки, деятельность последнего ограничивалась анализом и оценкой разведданных, полученных от групп «Валли» и других источников. Содержать штат агентов тогда было исключительно прерогативой абвера, хотя с появлением в феврале 1942 года гейдриховской группы «Цеппелин», а позднее четвертого отдела в рамках шелленберговского СД, ситуация изменилась. Группами «Цеппелин» командовал штурмбаннфюрер СС Хенгельхаупт, который подчинялся полковнику Шильдкнехту из ОКВ. Тот, в свою очередь, передавал полученную информацию в РСХА. Вскоре группы «Цеппелин» временно перешли в ведение штурмбаннфюрера СС Отто Скорцени (как и Гитлер, австрийца по происхождению) — он занимался их деятельностью не Востоке «между делом», отвечая за самые разнообразные операции, такие как спасение Муссолини в сентябре 1943 года, похищение в октябре 1944 года адмирала Хорти в Будапеште, участие в Арденнском сражении, когда 2 тысячи эсэсовцев, переодевшись в американскую военную форму, в декабре 1944 года пытались проникнуть на передовые позиции 1-й американской армии. И хотя в конечном итоге штабы «Валли» продемонстрировали полную свою бесполезность в сборе разведданных, группам «Валли-I» под командованием майора Бауна и «Валли-II» под командованием подполковника Гейнца Шмальшлегера удалось весьма успешно внедрить нескольких своих агентов в самые уязвимые точки и захватить значительное число советских военнопленных, изъявивших впоследствии желание сотрудничать с немцами.
Среди первых агентов Кинцеля были Евгений Pop, или V-540, пробравшийся в Россию из Финляндии, и Лейф Моордт, проникший через Ленинградскую область. Какое-то время они действовали сообща — им удалось раздобыть подробнейшие планы аэродрома советских ВВС в Елгаве, а также проект новой советской ракеты на жидком топливе. Другим агентом стал некий украинский националист, который проходит в документах «восточного отдела» исключительно под кодовым именем «Ивар». Кинцеля он вполне устраивал, чего нельзя было сказать о Гелене. На одном из донесений «Ивара» рукой Гелена написано: «Ивар шлет старые тряпки»
Правда, тот же самый «Ивар» в феврале 1943 года посрамил Гелена — после двух с половиной лет работы, во время которых опасность подстерегала его буквально на каждом шагу, именно он прислал архиважное донесение, где шла речь о предстоящем крупномасштабном наступлении советской 33-й армии под командованием генерала Ефремова. Гелен воспользовался полученными сведениями в своем докладе ОКВ от 22 февраля. Это тот самый случай, когда Гитлер внял его доводам. Когда Ефремов нанес удар в районе Ржева, немцы сосредоточили свои силы под Юхновом, и вся армия целиком попала в «котел». Для советского генерала Ефремова этот удар явился полнейшей неожиданностью. Причину своего поражения он видел лишь в собственной недальновидности и промахах и поэтому при приближении немецких танков предпочел смерть несмываемому позору. С самого начала Восточной военной кампании офицеры германской разведки занимались обработкой советских военнопленных, пытаясь выискать в их рядах потенциальных изменников, осведомителей и предателей. Согласившихся на эту роль переводили в специальные лагеря, где подвергали допросам. Украинцев содержали в лагере Люкенвальде в Бранденбурге, к югу от Берлина. Став начальником отдела «Иностранные армии — Восток», Гелен добился для своей службы доступа в эти лагеря. Поначалу абвер пытался возражать, однако генерал Гальдер распорядился, чтобы Гелену не чинилось никаких препятствий. В конечном итоге лагерь в Люкенвальде перешел в ведение Гелена. Кроме того, он создал также собственные учебные лагеря и центры подготовки агентов.
По распоряжению Гелена Ренне отправлял в лагеря для военнопленных и собственные команды «ищеек», которые возглавляли капитаны Курт Рутенберг и Бернард Блоссфельд и лейтенант Аксель фон Мелвилль. Эти команды занимались поиском и отбором потенциальных агентов, причем процедура была многоступенчатой — лишь после длительной идеологической обработки желающих переводили в учебные центры, где условия существования были относительно неплохими. В советских послевоенных изданиях утверждается, будто в ведении Гелена находилось 60 разведшкол, где готовили изменников и осведомителей, но это не соответствует действительности. Советские историки просто свалили в одну кучу фильтрационные лагеря и учебные центры, включив в их число и те шпионские школы, которые находились не только в ведении «восточного отдела», но и абвера, СД, немецких оккупационных властей и многочисленных антикоммунистических организаций, таких как власовский «Комитет сотрудничества», украинская ОУН и других, созданных из числа представителей советских нацменьшинств.
В Люкенвальде в сети к геленовским офицерам попался замечательный улов. Среди истощенных, павших духом пленников они нашли Владимира Минишкия, захваченного 13 октября 1941 года в ходе операции, возглавляемого майором Бауном штаба «Валли». Мини-шкий утверждал, что он капитан, и хотя Баун распорядился, чтобы его перевели в Люкенвальде, личность пленника была установлена лишь по прибытии офицера «восточного отдела». Этот тридцативосьмилетний советский военнопленный оказался важной фигурой сталинского партаппарата — до войны он работал в должности одного из семи младших секретарей ЦК. Вскоре после нападения Германии на СССР его направили в качестве, политкомиссара в Центральную армию маршала Жукова. В плен он попал вместе со своим водителем, когда во время боев под Вязьмой осуществлял осмотр передовых позиций.
После восьми месяцев в лагере для военнопленных состояние духа бывшего политрука было таково, что отделу «Иностранные армии — Восток» не стоило особого труда переманить его на свою сторону. Победное шествие германской армии сломило его морально, более того, он был, видимо, смертельно обижен на свое бывшее партийное начальство. Короче говоря, Минишкий окончательно созрел для предательства. Как только немцам стало известно о его прошлом, пленного тотчас перевели в штаб Гелена в Ангербург. Что примечательно, Гелен лично занялся его допросами. Своей мягкой, вкрадчивой манерой глава «восточного отдела», должно быть, нащупал больное место в душе этого сломленного и ожесточившегося человека, разочаровавшегося в той идеологии, служению которой он посвятил жизнь. Гелен расспросил пленника о его семье. Оказалось, что Минишкий женат и имеет двоих детей, все они остались в деревне западнее Москвы и попали в оккупацию. Гелен пообещал ему воссоединение с семьей, в дополнение к щедрому вознаграждению и возможности свободно жить в Германии. Пленнику также было предложено войти после победы Германии в состав марионеточного русского правительства. За это он должен был стать немецким шпионом.
Так началась операция «Фламинго», которую Гелен осуществил вместе с Бауном. Последний уже внедрил в Москву своего агента-радиста по кличке «Александр». Люди Бауна переправили Минишкого через линию фронта в тыл. Там он тотчас доложил о своем возвращении советским военным властям — рассказал о том, как попал в плен, как задумал и осуществил дерзкий побег, каждая подробность которого была тщательно проверена и перепроверена геленовскими спецами. Минишкого отправили в Москву, где его встретили как героя, который к тому же был готов поделиться ценной информацией о том, что видел и слышал в плену. В награду за якобы совершенный им подвиг Минишкий получил пост в политотделе Ставки Верховного Главнокомандующего. Вскоре через радиста «Фламинго» он связался со своими новыми покровителями и начал передавать радиосообщения, используя детекторные кристаллы, которые ему дали в геленовском штабе. После серии начальных донесений, 14 июля 1942 года, он наконец сообщил нечто важное. Гелен и Хёер трудились всю ночь, сочиняя рапорт, который Гелен на следующее утро лично вручил генерал-полковнику Гальдеру. В нем говорилось следующее: «В ночь на 13 июля в Москве закончилось совещание Военного совета. В числе присутствующих были Шапошников, Ворошилов, Молотов, а также главы правительств Великобритании, США и Китая. Шапошников объявил, что отступление продолжится до Волги, с тем чтобы немцы были вынуждены провести зиму в этом регионе. Во время отступления произойдут массовые разрушения, поэтому промышленные предприятия будут эвакуированы на Урал и в Сибирь.
Представитель Великобритании потребовал, чтобы русские оказали им военную поддержку в Египте, в ответ на что было сказано, что в СССР число резервистов, подлежащих мобилизации, не столь велико, как полагают западные союзники. Более того, советская сторона испытывает недостаток в боевых самолетах, танках и артиллерийских орудиях. Это является результатом того, что часть предназначенных для России поставок, которые Британия должна была осуществить через порт Басра в Персидском заливе, были перенаправлены на оборону Египта. Наступательные операции было решено провести на двух участках фронта — севернее Орла и Воронежа, где под прикрытием авиации будут задействованы крупные танковые соединения. Еще один, отвлекающий, удар будет нанесен на Калининском направлении. И что самое важное, Сталинград, Новороссийск и Кавказ будут удерживаться любой ценой».
Гелен присовокупил к вышесказанному свой комментарий:
«Последние изменения в обстановке на фронтах свидетельствуют о правдивости данного сообщения. Это подтверждает также передислокация сил противника на участках наших армейских групп «А» и «В», его действия на Донском фронте, его отступление к Волге, в то время как линия обороны Кавказа и Сталинградский плацдарм продолжают удерживаться. Дополнительным подтверждением служит также отступление противника на участке группы немецких армий «Центр» на линию Тула — Москва — Калинин. В настоящее время трудно дать однозначный ответ на вопрос, планирует ли противник широкомасштабное отступление в случае наступления со стороны групп армий «Центр» и «Север».
Как и предполагалось, в июле русские нанесли танковые удары у Орла и Воронежа. Позднее Гальдер так писал в своем дневнике:
«Глава отдела «Иностранные армии — Восток» подполковник Гелен предоставил верную информацию как о новых соединениях противника, задействованных после 28 июня, так и о предполагаемой их численности. Он также оказался прав в своих прогнозах относительно действий противника по обороне Сталинграда».
Этот рапорт достиг Гитлера в день, когда тот перевел свою Ставку из Восточной Пруссии на Украину, в поместье Вороново под Винницей. Именно там 23 июля фюрер издал свою пресловутую директиву № 45, в которой приказывал нанести одновременные удары по Кавказу и Сталинграду — разумеется, победоносные. За несколько дней до этого в директиве № 44 он приказывал нанести только победоносный удар по Ленинграду. Увы, тщетно пытался генерал Гальдер и командующие фронтами убедить фюрера, что северный фланг 6-й армии в верхнем течении Дона остается ничем не прикрытым. Гитлер же был убежден, что трех союзнических армий — 2-й венгерской к югу от Воронежа, 8-й итальянской к юго-востоку и 3-й румынской на Дону западнее Сталинграда — будет достаточно для прикрытия наступления фельдмаршала Паулюса на Сталинград. Когда же Гальдер попытался протестовать — мол, эти иностранные армии никогда не смогут противостоять контрударам Красной Армии, а Сталин наверняка бросит к Сталинграду около полутора миллионов свежих сил плюс около пятисот тысяч солдат на Кавказ, — Гитлер, по словам того же Гальдера, «набросился на него с кулаками и, брызгая слюной», кричал, что не потерпит «этих дурацких разглагольствований» «Россия мертва, как ты не понимаешь, мертва!» — не унимался он.
Поначалу могло показаться, будто Гитлер все-таки прав и что Гальдер и другие генералы, отговаривавшие его от наступления, паникеры и перестраховщики. В Крыму генерал Манштейн разгромил Советскую армию под командованием Козлова и остановил советское контрнаступление на Донце. Тимошенко потерпел поражение, немцы же взяли около четверти миллиона военнопленных, уничтожили или захватили 1249 танков и 2026 орудий. К концу августа подразделения вермахта углубились на территорию России на значительное расстояние. Линия фронта изгибалась дугой в юго-восточном направлении — от Ладожского озера на севере, к Воронежу в центре и Новороссийску на юге. Самой восточной точкой дуги был Сталинград.
Тем не менее ни Гелен, ни генерал Гальдер не видели особых оснований для оптимизма. В августе Гелен подготовил пространный доклад, в котором обращал внимание на появление на фронте ста десяти новых советских дивизий, из них пятидесяти шести бронетанковых, имеющих в своем распоряжении самоходные орудия. 21 августа Гелен писал, что Гитлер «предъявляет командующим фронтами невыполнимые требования», и в который раз пытался привлечь внимание к опасной для немцев и их союзников ситуации на Дону.
Гелен уже сделал для себя вывод, что немецкая стратегия строится не на анализе ситуации на фронтах, которую его отдел передавал верховному командованию, а на химерических расчетах самого фюрера. На одном из совещаний Гитлер огульно отмел все доводы Гальдера, заявив, что Сталин уже потерял сто миллионов человек и еще десять миллионов оставил на оккупированных территориях. У советского руководства истощились все имевшиеся резервы, и час победы близок.
Радисты «Фламинго» тем временем продолжали слать сводки. Сообщения Минишкого звучали день ото дня все мрачнее. В начале октября Гелен отозвал его, устроив через Бауна рандеву с одной из передовых групп «Валли». Агента переправили назад в Германию столь же ловко, как в свое время забросили в Россию. Позднее Минишкий трудился у Гелена в аналитическом отделе. Он оставался в Германии и после войны.
Исход Сталинградской битвы, которая явилась поворотным моментом всей Восточной военной кампании, хорошо известен. Битва велась не на жизнь, а на смерть в течение пяти месяцев и окончилась для немцев катастрофой. В январе 1943 года фельдмаршал Паулюс и его 16 генералов были вынуждены капитулировать; через пару дней его примеру последовали генерал Штрейхер и еще несколько других. В плен к русским попала 91 тысяча истощенных, обмороженных немецких солдат, в том числе и тяжелораненых. Они и еще 20 тысяч раненых, которые были эвакуированы в ходе сражения, — вот и все, что осталось от некогда могучей армии, численность которой в начале войны составляла 295 тысяч человек, включая несколько отборных полков — цвет германских вооруженных сил. После войны в Германию из плена вернулись лишь пять тысяч человек.
В ноябре 1942 года русские потеснили немцев на центральном и южном участках фронта и даже осуществили прорыв на Дону. Вскоре был отвоеван и Кавказ. Наступательная волна покатилась вспять. Получая известия с фронта, Гелен всякий раз приходил в ужас. Его главный покровитель, генерал-полковник Гальдер, 28 сентября был уволен с поста начальника Генштаба сухопутных войск. По всей видимости, Гитлер не смог простить ему его правоту. Вместо Гальдера назначили генерала Курта Цейцлера — подхалима, который во всем поддакивал фюреру. Вот что позднее писал по этому поводу один немецкий историк: «Хотя в ОКВ регулярно знакомились с полученными от разведки данными, Гитлер тем не менее был скорее склонен доверять собственным фантазиям и домыслам, чем фактам, полученным абвером и фронтовой разведкой. По мере дальнейшего развития событий его окружение взирало на происходящее со все возрастающим равнодушием — в конце концов даже военные советники фюрера не могли противостоять магии его «пророчеств».
Как бы то ни было, Гелен не стал открывать рта, предпочитая не высказывать своих сомнений относительно стратегии фюрера. Однако он с прежним упорством продолжил сбор разведданных на территории Советского Союза. Пухлые папки отдела «Иностранные армии — Восток» свидетельствовали о самых разнообразных операциях по заброске шпионов в неприятельский тыл. В начале 1942 года во время операции «Серая голова» 350 немецких диверсантов, переодетых в советскую военную форму, успешно преодолели линию фронта и занялись широкомасштабными диверсиями. Основная же цель операции заключалась в том, чтобы оставить в тылу как можно больше радистов, которые передавали бы полученные ими сведения в Центр. Правда, при осуществлении операции немцы натолкнулись на стойкое сопротивление со стороны партизанского отряда, и в результате диверсионная группа понесла тяжелые потери. Назад вернулось около сотни человек, вместе с ними несколько перебежчиков.
В августе на Кавказе началась операция «Шамиль». Гелен предупредил ОКВ, что, по имеющимся у него данным, Сталин приказал разрушить Майкопское нефтяное месторождение, прежде чем Советская армия отступит на юг. В районе Грозненского нефтеперерабатывающего завода был сброшен отряд из двадцати пяти человек, пятнадцать из них — советские перебежчики, прошедшие подготовку в геленовском учебном центре в Бойене. В их задачу входил захват завода, с тем чтобы не допустить его разрушения до прихода передовых частей 1-й танковой армии. Операция прошла успешно. Немцы, используя оружие с глушителями, уничтожили практически всех советских диверсантов, на которых была возложена задача взорвать завод. Однако часть отряда, возглавляемую сержантом Моритцем, вошедшие в город немцы приняли за советских солдат и второпях уже было поставили к стенке. Лишь в самый последний момент Моритц спасал им жизнь, а в конечном итоге вместе с Ланге сумел также переманить на свою сторону значительное число грузин и азербайджанцев.
Из этих кавказцев-перебежчиков был сформирован специальный батальон под кодовым названием «Бергман», в состав которого входили три грузинские, одна азербайджанская и одна армянская роты под общим командованием капитана Теодора Оберлендера. Некоторые из этих добровольцев в октябре 1942 года участвовали в боевых действиях на Тереке и в Моздоке, причем там на их сторону перешло более полутора тысяч советских солдат из дивизии, командиром которой был Михаил Суслов. Гелен отобрал нескольких из них для учебы в разведшколе. На счету у некоторых позднее будет немало успешных операций, таких как проникновение в тыл, проведение диверсий и вербовка новых агентов. Нередко диверсантов сбрасывали с парашютом. Одна такая операция под кодовым названием «Транскаспийская ж/д» ставила своей целью уничтожение железнодорожных мостов к востоку от Каспийского моря, с тем чтобы не допустить поставок английского и американского оружия через Иран. В начале 1943 года с той же самой целью в отделе «Иностранные армии — Восток» разработали операцию «Мурманск» — необходимо было лишить Советский Союз поставок авиатехники, танков и боеприпасов, которые североатлантические конвои союзников осуществляли через незамерзающие порты Мурманск и Архангельск.
Осенью 1942 года геленовским агентам удалось проникнуть в штабы 46-й и 76-й советских дивизий на Кавказе. По их радиосигналам диверсанты в районе Кировограда и Минеральных Вод взрывали мосты, дороги, железнодорожное полотно. В октябре один из самых блестящих геленовских агентов Рудольф Штар-кманн, прибалтийский немец, уроженец России, проник в блокадный Ленинград, установил там радиопередатчик и в течение нескольких месяцев снабжал Центр ценной информацией. В апреле — мае 1943 года люди Гелена приняли участие в операции «Цитадель», которая проводилась совместно с полком «Бранденбург» в районе Курска — Карачева. Операция была частью широкомасштабного наступления, развернутого в июле генералом Манштейном. Под его командованием находилась армия общей численностью около пятисот тысяч человек, в том числе семнадцать танковых дивизий, оснащенных новейшими танками «Тигр». Гитлер поставил себе цель взять русских в кольцо — после победы в Сталинградском сражении Советская армия резко вырвалась на запад. Кроме того, фюрер все еще не оставлял надежды захватить Москву. Гелен сделал все от него зависящее, чтобы помочь своему бывшему начальнику всей той информацией, которой располагал. Увы, наступление провалилось. Гитлер потребовал, чтобы Манштейн следовал именно его стратегии. Позднее генерал с горечью написал об этом в своих мемуарах.
В начале 1943 года Гелен провел еще несколько операций, призванных сорвать поставку британских и американских вооружений через Мурманск. Туда для руководства диверсионными работами по взрыву судов и портовых сооружений были заброшены несколько агентов.
22 февраля в Мюнхене в отеле «Регина» Гелен в надежде достичь соглашения о взаимном сотрудничестве всех трех организаций встречался с Канарисом и генералом Бентивеньи из абвера и Кальтенбруннером и Шелленбергом из 6-го отдела РСХА. Начальник ед не имел ничего против сотрудничества с Геленом, однако уже давно стремился «потопить» абвер. Правда, сделать это удалось лишь в конце 1943 года, когда Канарис лишился своего поста, а аппарат абвера в конечном итоге был включен в РСХА. Гелен удачно воспользовался этой междоусобицей, дабы отхватить и себе кусок бывшего абверовского пирога. В результате этой встречи бауновский штаб «Валли» был переведен из Сулеювеки, под Варшавой, в Нойхоф в Земландии, в Восточной Пруссии, поближе к геленовскому штабу. В конечном итоге Гелен получил в свои руки безграничный контроль над операциями «Валли» — правда, для того чтобы ублажить главарей ед, в обмен на это он согласился участвовать в операциях групп «Цеппелин». Вероятно, есть нечто знаковое в том, что в последние месяцы войны Гелен сам угодил в ситуацию, схожую с той, когда он подставил Канариса. Его «восточный отдел» был передан под контроль Шелленберга и Скорцени, начальников «Цеппелина».
Через несколько недель после мюнхенской встречи в штаб абвера по Тирпицуфер, 74–76 в Берлине попала авиабомба союзников, и Канарис был вынужден подыскивать себе новое пристанище. Увы, ему было приказано переехать в штаб «Цеппелина» в Цоссене. Другие отделы разместились в тесноте и скученности в Эйхе, под Потсдамом. Гелен тоже решил перебраться в Цоссен, и до конца войны этот городок оставался его собственной крошечной вотчиной.
По всей видимости, в отделе «Иностранные армии — Восток» с пристальнейшим вниманием следили за всем, что касалось советской разведки и контрразведки. Сохранилась папка из геленовского архива на эту тему — впоследствии она пригодилась ЦРУ, тем более что некоторые из ключевых фигур — Абакумов, Круглов, Серов — продолжали занимать высокие посты в советской разведке и после войны. Гелен отдал распоряжение майору Шмальшлегеру из штаба «Валли», как, впрочем, и другим своим агентам, посылать любую информацию, даже на первый взгляд совершенно незначительную, если она имеет отношение к деятельности советской разведки.
Складывая из мозаичных фрагментов картину, анализируя ее с присущей ему проницательностью, Гелен узрел то, что было скрыто от посторонних взглядов — он открыл существование СМЕРШа.
Спустя много лет ныне покойный Ян Флеминг расскажет своим читателям об «официальной террористической организации советского правительства», добавив при этом столько невероятных, едва ли не абсурдных деталей, что многие решили, будто СМЕРШ — это лишь плод писательского воображения. На самом деле таковая организация действительно существовала — она была создана в начале 1943 года по приказу сталинского Комитета обороны. Примерно за полгода до этого, в октябре 1942 года, Сталин упразднил институт военных политкомиссаров, которых ненавидели буквально все, от командиров до рядовых, введя в действие принцип единоначалия — то есть командиру вменялось в обязанность следить также и за политической лояльностью своих подчиненных. Офицеры НКВД, в отличие от офицеров военной разведки, теперь не имели к армии никакого отношения. Увы, это нововведение не оправдало себя. После создания Русской освободительной армии генерала Власова Гелен и другие представители немецких разведорганов удвоили свои усилия по вербовке советских солдат — число перебежчиков возрастало не по дням, а по часам. Вот тут-то Берия и задумал создать СМЕРШ — специальную организацию контршпионажа и контрпропаганды, режущее слух название которой — не что иное, как сложенные вместе два первых слога фразы «смерть шпионам». Берия поставил во главе СМЕРШа человека, зарекомендовавшего себя дисциплинированным и жестоким чекистом — Виктора Семеновича Абакумова. Подобно Сталину и Берии, он тоже был грузином по национальности — настоящее его имя Аба Кум. Смершевцы заняли место бывших политкомиссаров. Геленовским шпионам стало доподлинно известно, что их около сотни и состоят они при штабах армейских корпусов. Вскоре смершевцы появились в каждом военном подразделении.
Когда в августе 1942 года маршал Ворошилов был назначен руководителем партизанского движения, его штаб возглавил генерал Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко — именно он осуществлял непосредственное руководство партизанскими операциями, в том числе и в немецком тылу. Центром контропераций, конечно же, стал геленовский отдел. Сохранилось огромное количество документов — аналитических и докладных записок, касающихся партизанского движения. Кроме своих собственных агентов, Гелен также использовал кадры штаба «Валли-111» под началом майора Шмаль-шлегера: партизанское движение с каждым днем представляло нарастающую опасность. Первое донесение о существовании СМЕРШа ОКВ получило от Гелена уже вскоре после его создания. Последующие рапорты приходятся на период времени между 8 августа 1943 года и 16 марта 1945 года. Документы отдела «Иностранные армии — Восток» 1943—44 годов полны «предостережений» Гелена, призывавшего к бдительности в борьбе против «террористов и убийц». По всей видимости, Гитлер и представители нацистской верхушки в большей степени внимали именно этой информации, нежели анализу стратегических разведданных, особенно после того, как партизаны предприняли попытку покушения на минского гауляйтера Вильгельма Куба и губернатора Львова Отто Бауэра.
Величайшим успехом Гелена можно считать 13 июля 1943 года, когда через одного из агентов он заполучил в свои руки секретное руководство для старших офицеров СМЕРШа. Говорят, будто Гитлер с жадностью, от первой до последней строчки прочитал немецкий перевод документа, содержавшего практически полное описание деятельности этой организации.
Разумеется, противная сторона отвечала Гелену «взаимностью». Какое-то время советской разведке не удавалось внедриться в немецкую военную и политическую машину, хотя спустя много лет полковник Рудольф Абель и полковник Конон Молодый, он же Гордон Лонсдейл, утверждали, будто они служили офицерами при штабе абвера и передавали тайные радиосообщения в Москву (прямо из германских разведцентров). Учитывая масштабы шпионской сети в обеих странах, следует признать, что русские все-таки обыграли немцев. В 1942 году Гелен пришел в ужас, узнав о существовании «Красной капеллы», чьи щупальца протянулись буквально в каждый отдел рейхсканцелярии. Возможно, Гелен почувствовал некоторое удовлетворение, узнав, что руководитель этой обширной советской шпионской сети Харро Шульце Бойзен — внук адмирала фон Тирпица, женатый на внучке принца Филиппа Ойленбургского и служивший в качестве офицера разведки в Министерстве авиации — а Гелен из всех разведслужб именно к этой испытывал сильнейшую неприязнь — занимался сбором разведданных в его стенах. Среди членов «Красной капеллы» были правительственные чиновники такого ранга, как советник Арвид Харнак из Министерства экономики, советник Рудольф фон Шелих из Министерства иностранных дел и многие другие, считавшиеся убежденными нацистами.
Москве удалось сплести не одну успешную шпионскую сеть — кроме «Красной капеллы» в Германии, на оккупированную Францию и Бельгию распростра-нила свою деятельность организация Леопольда Треп-пера. В Швейцарии действовала группа Радо-Фосте. Существовали еще группа «Люси» — о ней Гелен узнал лишь после войны, — группы Йозефа Венцеля, Михаила Макарова, Константина Ефремова и другие. Советские агенты доставляли Гелену немало хлопот. Единственным для него утешением было то, что, хотя многие из этих шпионов сумели внедриться в нацистские руководящие органы, его собственный отдел остался нетронут.
Небезынтересно узнать мнение советских властей, которое скрывалось на протяжении многих лет.
В 1965 году была, наконец, опубликована точка зрения СССР на немецкие разведоперации. Согласно официальной версии, в 1940 году и в первой половине 1941 года — то есть еще до нападения Германии на СССР — советской контрразведке удалось уничтожить 66 немецких шпионских организаций, действовавших на территории Советского Союза, в частности в незадолго до этого присоединенных Балтийских республиках и приграничных районах Польши, а также ликвидировать 1596 немецких шпионов. В официальной публикации содержалось подробное описание деятельности штабов «Валли». В частности, там говорилось, что «группы численностью до 25 шпионов и диверсантов смогли проникнуть в советский тыл, углубившись на расстояние от 50 до 300 километров». На самом деле, как мы увидим, некоторые подразделения «Валли», как, например, группа Шерхорна, насчитывали до 200 человек, плюс 300 хорошо обученных диверсантов. С другой стороны, в сводке явно преувеличивалось число шпионских центров и количество обученных там агентов. В публикации также сообщалось, что в период с октября 1942 года по ноябрь 1943 года «было уничтожено более 150 групп и как минимум 1 500 шпионов убито или взято в плен». Согласно этим данным, в одной только Белоруссии в 36 лагерях и 22 специальных шпионских школах обучались 6 тысяч разведчиков и диверсантов.
Гелен обошел своих советских коллег по меньшей мере в одном — радиоигре, состоявшей в использовании перебежчиков и пленных связистов для передачи ложной информации советской разведке и военному командованию. Если верить немецким данным, согласно которым насчитывалось 600 тысяч дезертиров из СССР (а некоторые немецкие историки утверждают, что их было едва ли не миллион), служивших во власовской армии, в так называемых «восточных группах» под командованием генерала Хайнца Гельмаха, а затем генерала Эрнста Кестринга, включавших в себя также украинские подразделения, в казацком корпусе генерала Гельмута фон Паннвица и различных других подразделениях (предположительно, в них служили ПО тысяч узбеков и туркмен, 35 тысяч татар, более 100 тысяч кавказцев из Грузии, Азербайджана, Дагестана и Армении, а также тысячи узбеков, калмыков и киргизов), то можно прийти к выводу, что у Гелена не возникало особых сложностей в деле вербовки агентов.
Рапорт, подготовленный одним из офицеров отдела «Иностранные армии — Восток, капитаном Эрнестом Петерсоном, которого Гелен назначил начальником лагеря в Дабендорфе, содержит следующие данные: в период с 8 по 25 сентября 1943 года курс подготовки там проходили 286 бывших советских офицеров. Даже принимая во внимание «естественную убыль», можно смело утверждать, что только Дабендорф в год выпускал до 2 тысяч потенциальных шпионов и диверсантов. Согласно отчету Петерсона, программа подготовки предусматривала 272 часа занятий: 126 часов теоретической подготовки (включая криптографию, радио- и фотодело), 36 часов практических занятий (главным образом обращение с оружием и взрывчатыми веществами), 68 часов физической подготовки, 22 часа немецкого языка и еще 20 часов прочих занятий.
Эти данные касаются только одного лагеря, где велась подготовка власовцев, и лишь небольшая их часть стала геленовскими агентами, другие вернулись в свои подразделения в качестве офицеров и младшего командного состава. Но из других геленовских школ вышла небольшая армия потенциальных агентов (многие из них так и остались в Германии, пошли служить после войны в его ведомство и позднее работали в БНД — Федеральной разведке). Можно предположить, что не все из выпускников соответствовали тем высоким требованиям, которые Гелен предъявлял к агентам; многие из них так и не получили никакого задания, других перевели в диверсионные группы, а еще больше погибло во время неудачных операций.
Тот факт, что на сторону немцев перешло такое огромное количество советских солдат, в какой-то мере объясняется и талантом Гелена вербовать перебежчиков. Именно ему принадлежит идея операции «Зильбер-штрайф», когда на оккупированные территории было сброшено 18 миллионов листовок с призывом к советским военнослужащим и гражданскому населению переходить на сторону Германии в обмен на человеческое обращение. Гелен также убедил Власова выступить с призывом к советским солдатам и офицерам вступать в его освободительную армию. Это и другие обращения передавались с завидной регулярностью и были на редкость эффективны. Всего через несколько часов после начала операции «Зильберштрайф» линию фронта, подняв руки вверх, перешло шесть тысяч советских солдат. В течение нескольких дней на немецкую сторону в среднем переходило до двух с половиной тысяч человек.
Вскоре после своего прихода в отдел «Иностранные армии — Восток» Гелен попросил у Гальдера разрешение вести собственную радиоигру, независимо от абвера и РСХА. Однако, хотя такое разрешение и было получено, потребовалось несколько месяцев для воплощения этой идеи в жизнь. Для того чтобы обманывать неприятеля в радиоэфире, ему требовались не только люди, но также и знание советских радиопередатчиков и шифров. Разумеется, передатчики нужно было настроить на волну советских принимающих станций. Штабы «Валли», в чьи руки попадала такая аппаратура, обычно передавали их в абвер — там с самого начала Восточной кампании с переменным успехом пытались вести радиоигру.
Первую собственную игру Гелен начал лишь 5 марта 1943 года, после того как заполучил в свои руки советского офицера вместе с его радиопередатчиком. По техническим причинам передатчик установили в Галле, присвоив ему кодовое название «Трианон». Вскоре заработали и другие: 9 апреля в Моравии, в городе Остраве (так называемая «Красная Шапочка»); 23 мая в Праге («Пурпур»); буквально на следующий день в Вене («Альпийская роза»); 31 мая в Брно («Капитан») и 6 июня в Берлине. Последняя радиоточка не оправдала себя: хотя перебежчик на словах проявлял готовность к сотрудничеству, на самом деле он добавлял в радиосообщения предупредительный сигнал, что стало известно лишь спустя какое-то время. Предателя расстреляли. В июле-августе начали действовать еще четыре радиоточки — две в Праге («Цептер» и «Рейхсапфель»), одна в Берлине («Штойерманн»), которую обслуживал бывший советский морской офицер, а другая в Данциге («Сокол»).
Самую успешную радиоигру на протяжении почти целого года вел тридцатилетний капитан Иван Маркович Яссинский. Этот бывший переводчик при штабе 86-й гвардейской дивизии, попавший в плен к немцам 1 августа 1943 года, оказался весьма ценным приобретением — он отлично владел немецким и лично переводил радиошифрограммы. Среди его отчетов в архивах отдела «Иностранные армии — Восток» имеется описание советских разведшкол в Ставрополе и Куйбышеве — именно там СМЕРШ готовил своих агентов.
Многие радиосводки, которыми обменивались геле-новские агенты и советские принимающие станции, содержат огромное количество информационного мусора. Эксперты Гелена составляли тексты для передачи в эфир; им же приходилось сочинять секретные сообщения, поступавшие якобы от советских радистов. Судя по всему, обман не всегда удавался. По ответам русских и содержащимся в них инструкциям видно, что Советская разведка подходила к полученным радиограммам с величайшей осторожностью и вполне оправданным подозрением. Есть все основания предполагать, что в ряде случаев русские догадывались, что с ними вели игру!
Истории о подвигах геленовских агентов, которые находим в архивах «восточного отдела», составили бы не один том. Здесь мы можем привести лишь несколько примеров, особенно тех, которые подтверждаются и советскими источниками. В послевоенные годы советская сторона упорно отказывалась рассекретить данные даже относительно числа пойманных немецких шпионов. По старой коммунистической привычке русские взялись за переписывание истории, притворяясь, что ни о каких немецких шпионах они и слыхом не слыхивали. Да, имели место отдельные случаи засылки вражеских агентов, но их тут же разоблачали и «пускали в расход». То есть даже эти «отдельные случаи» призваны были продемонстрировать бдительность и эффективную работу советской контрразведки. На основании одной такой официальной советской публикации мы можем написать продолжение к одной из самых удачных геленовских операций.
Летом 1942 года подручные Гелена высмотрели среди военнопленных советского офицера, который так же, как и Минишкий, был политкомиссаром. Звали его Петр Иванович Таврин, в плен он попал 30 мая 1942 года под Ржевом. Таврин с гордостью сообщил немцам, что за мужество и героизм удостоен орденов Красного Знамени и Александра Невского. Однако после идеологической обработки он согласился вернуться к своим уже в качестве шпиона. Гелен приказал отправить его на курс спецподготовки, и уже в сентябре Таврина перебросили за линию фронта. Он оставался в России целых два года, где занимал высокие посты, сначала в Министерстве обороны, затем в штабе Верховного командования и, в конце концов в звании полковника, в штабе маршала Черняховского. В 1943 году, после кровопролитных боев на Днепре, он вошел в число 306 солдат и офицеров, удостоившихся вместе с их главнокомандующим высшей награды Родины — Золотой Звезды Героя Советского Союза. Все это время он заваливал немцев шифровками.
В августе 1944 года Таврин сообщил, что попал под подозрение. Гелен решил вернуть его в Германию и попросил руководство «Цеппелина» прислать за Тавриным самолет «Мессершмитт». Отправка самолета с целью посадки в тылу врага производится лишь в экстренных случаях и лишь для спасения агента-немца. Гелен скрыл, что намерен вызволить русского. Что произошло далее, можно узнать из советского документа, в котором повествуется следующее:
«5 сентября 1944 года военный патруль на дороге Смоленск — Карманово остановил мужчину и женщину на мотоцикле. Мужчина был в форме полковника Советской армии. Он предъявил удостоверение, но военная милиция препроводила его на разведпост. При обыске у него обнаружили немецкий радиопередатчик, не менее семи пистолетов и патроны к ним, а также кожаный футляр, в котором хранились правительственные награды — Звезда Героя Советского Союза, орден Ленина, орден Красного Знамени, орден Красной Звезды и несколько медалей. В подкладку шинели были зашиты шифры, а также инструкции, отпечатанные на папиросной бумаге. После соответствующего допроса задержанный признался, что он немецкий шпион и что они с женой должны были встретить немецкий самолет, который приземлится на лугу возле Карманова. Туда был отправлен военный отряд, и когда самолет приземлился, три человека из его экипажа были взяты в плен, а один убит при попытке сопротивления. Расследование подтвердило, что П.И. Таврин, бывший офицер Советской армии, в 1942 году перешедший на сторону врага и позднее возвратившийся на Родину, самым злостным образом обманывал советскую власть. Он занимал ответственные посты, был удостоен высоких правительственных наград, и все же, делая вид, что служит Родине, он совершил целый ряд предательств.
Предатель Таврин и его сообщница понесли за свои преступления заслуженное наказание».
Так на привычном партийном жаргоне повествует этот документ о судьбе Таврина. Его «обезвредили», но как можно было «обезвредить» то, что он успел сделать, послав все те шифрограммы, которые сохранились в трех папках архива геленовского «восточного отдела»?!
Среди нескольких сот агентов, заброшенных в советский тыл в течение трех военных лет, было немало подобных Таврину. В их числе — двадцатидвухлетний Василий Антонович Скрябин, племянник тогдашнего советского премьер-министра и министра иностранных дел Вячеслава Молотова, один из талантливейших учеников Гелена. В его личном деле из архива отдела «Иностранные армии — Восток» читаем следующее: «Родился 13 мая 1920 года в городе Горьком. Отец: Петр Давыдович Скрябин. Мать: Мария Иосифовна. Оба родителя расстреляны за контрреволюционную деятельность. Учился в Московском университете. До 17 августа 1941 года служил в Красной Армии в звании лейтенанта в составе 38-го Гвардейского полка; перешел на сторону Германии и попросил политического убежища. Кодовое имя — «Игорь». Убежденный антикоммунист со студенческой скамьи; испытывает ненависть к Сталину, так как родители стали жертвами чисток. Надежен, энергичен и умен; прошел курс, подготовки, бегло говорит по-немецки.
В течение 1943 года «Игорь» предпринял целый ряд вылазок за линию фронта, доставил бесценнейшую информацию и дважды приводил с собой перебежчиков».
В конце концов Гелен решился поручить ему особо важное задание: внедриться в штаб Советской армии или, по возможности, куда-нибудь в правительственные органы в Москве. Для этих целей «Игорю» дали в подмогу еще одного агента, имевшего внушительный шпионский опыт. Звали этого агента «Григорий», а настоящее его имя было Альберт Мюллер. Из его личной учетной карточки известно, что родился он 11 ноября 1909 года в Петербурге. Отец его, немец по имени Лео Мюллер, обосновался в России в качестве представителя одной из немецких промышленных компаний. Мать русская, Евгения Павловна, урожденная Столяр. Мюллер учился на инженера-электрика, но после смерти отца в 1928 году эмигрировал в Германию, где продолжил учебу в Лейпцигском университете. За несколько лет до войны был завербован абвером и какое-то время служил в качестве агента в Мариенбурге в Восточной Пруссии под началом капитана Генриха Рауха. В 1942 году Гелен переманил Мюллера в свой отдел, где его знание русского пришлось как нельзя кстати при проведении допросов.
Гелен определил «Игоря» и «Григория» под начало майора Отто Шеффера, который в свое время принимал участие в создании шпионской организации, так называемого Всегерманского союза, действовавшей против СССР и Польши. Ему же принадлежит авторство операции «Дроссель». Разработка плана завершилась 18 июля: оба агента получили самую тщательную подготовку, в том числе курс «политграмоты» относительно порядков вещей в Советской армии, экономической и социальной жизни России в военных условиях. Обоим выдали несколько наборов фальшивых документов, армейских аттестатов, продуктовых карточек и так далее. В ночь на 9 августа их привезли на аэродром люфтваффе № 304 под Витебском, оттуда они вылетели на участок фронта под командованием генерала Козлова, где благополучно приземлились в 01.55 ночи.
На обоих под комбинезонами была советская офицерская форма: на «Григории» — майора Генерального штаба, на «Игоре» — младшего лейтенанта, оба с соответствующими боевыми наградами. Перед тем, как им выехать в Витебск, Гелен лично осмотрел их одежду и экипировку, чтобы убедиться, что все в порядке. Рано утром, закопав парашюты и комбинезоны, они направились к командному посту 11-й гвардейской дивизии, стоявшей под Островом. «Григорий» представился майором Посючиным из Генерального штаба, прибывшим в дивизию с проверкой вместе со своим адъютантом лейтенантом Красиным, и потребовал, чтобы их доставили к генералу Козлову. В штабе «майор» передал генералу запечатанный конверт с «секретными» распоряжениями начальника Генштаба маршала Александра Василевского. В геленовских лабораториях умели подделывать документы по «высшему классу» — на приказе имелись все необходимые печати, а также были точно воспроизведены подписи маршала и его адъютанта. Козлов тепло принял «высоких гостей».
В целом пребывание двух немецких агентов в штабе командующего армии чем-то напоминает сюжет знаменитого гоголевского «Ревизора» — «высокие гости» провели инспектирование подразделений, их представили полковым и дивизионным командирам, в их честь был устроен банкет. Спустя два дня «высокие гости» отбыли в Витебск — для этого им даже предоставили машину с шофером.
Их удивительные приключения во всех подробностях сохранили для нас архивы геленовского «восточного отдела». В штабе Козлова гостям вручили точный план предстоящей наступательной операции. Правда, план оказался зашифрован, и прочесть его сразу они не смогли, однако незамедлительно передали в отдел «Иностранные армии — Восток», где геленовские спецы быстро его расшифровали. Во время других своих вылазок в советский тыл, а таких было как минимум две, «Григорий» и «Игорь» представлялись то как капитан Круглов и майор Петров, то как старший лейтенант Поглюбов и лейтенант Измирский. В Москве они на какое-то время переоделись в гражданское платье. Гелен поручил им собрать полную информацию о производстве вооружения и боеприпасов. Для этого «Григорий» обзавелся удостоверением инвалида, что и помогло ему получить место электрика на одном из военных заводов. Молодой и симпатичный Скрябин даже завел себе подружку, и хотя условия жизни в советской столице были суровы, из его донесений Гелену складывается впечатление, что от этого он не очень страдал.
Агентам требовалось проявить огромное количество микропленок, заснятых на фронте и на оборонных предприятиях вокруг Москвы, и они решили еще на какое-то время задержаться в России. Выдавая себя за офицеров Советской армии, они, разумеется, не без трудностей, заполучили в свое распоряжение дачу в окрестностях столицы, где устроили секретную лабораторию. Тем временем Гелен решил отправить к ним курьера, чтобы тот забрал у них и переправил в Германию хотя бы часть собранных ими материалов, документов и фотографий. Это была рискованная операция, и поэтому потребовалось время, прежде чем майор Шеффер при содействии Штрик-Штрикфельда нашел среди офицеров власовской армии достойную кандидатуру. В геленовских архивах он проходит под кодовым именем «Петр» и, по всей видимости, совершил не одну успешную «ходку», вернувшись назад с бесценным грузом.
Среди добытых «Игорем» и «Григорием» материалов были секретные планы и графики железнодорожных перевозок (протяженностью более 90 тысяч километров) примерно 280 миллионов тонн грузов, главным образом боеприпасов и продовольствия. В конце осени 1944 года немецкому верховному командованию было крайне важно знать проблемы, возникавшие у русских со снабжением: на севере Советская армия через Карелию вышла к норвежской границе, оттеснив немцев с последнего участка отвоеванной ими некогда территории. На западе русские уже стояли на подступах к Варшаве, на юге вошли в Чехословакию и заняли Венгрию. Если Гелен и испытывал досаду, то только из-за того, что операция «Дрозд» запоздала как минимум на год. В октябре 1944 года, когда он решил отозвать своих агентов, ценность добытой им информации была уже не та. Теперь она годилась разве что для оборонительных интересов Германии — увы, время побед безвозвратно кануло в прошлое.
То ли из человеческих побуждений, то ли потому, что «Игорь» с «Григорием» еще могли ему пригодиться в борьбе против СССР, Гелен приложил неимоверные усилия, для того чтобы вернуть их в Германию. В который раз в условленном месте приземлился самолет, там, где об этом они просили, выходя на связь в последний раз, — на поле неподалеку от Дзержинска (вот уж, действительно, ирония судьбы — города, названного в честь основателя ЧК!), километрах в ста от Москвы, на тот момент уже в глубоком тылу. Самолет, за штурвалом которого сидел пилот специальной эскадрильи люфтваффе под командованием полковника Ровеля, как и положено, благополучно приземлился в назначенном месте, где его поджидал «Григорий»-Мюллер. «Игорь»-Скрябин умолял Гелена позволить ему захватить с собой подругу, и Гелен, скрепя сердце, дал согласие. Увы, к самолету «Игорь» и его любовница не явились. Пилот же был не намерен ждать — он отнюдь не желал попасть в окружение к русским или быть расстрелянным на месте. «Игорь» с подругой прибыли в условленное место, когда самолет уже набирал высоту. «Григорий» помахал им с воздуха рукой — прощайте!
Прибыв в Германию, в штаб Гелена в Цоссене, «Григории-Мюллер умолял Гелена вызволить его друга — «Игорь», несмотря на постигший его удар судьбы, продолжал поддерживать с немцами радиосвязь. Возможно, это покажется кому-то невероятным, но Гелен пошел на этот шаг. В январе 1945 года «Игорю» было велено сделать попытку пробраться в Восточную Пруссию — к тому времени уже оккупированную Советской армией — и 12 числа вступить в контакт с диверсантами группы «Цеппелин», кое-где еще удерживавшими позиции. Но «Игорь» там так и не появился. В архивах геленовской службы нет документов, проясняющих его дальнейшую судьбу. Учитывая его ум и находчивость, можно предположить, что племянник Молотова и его возлюбленная смешались с толпами людей, возвращавшихся на освобожденные территории, что оба остались живы и вернулись к мирной жизни.
В декабре 1944 года Гитлер предпринял последнюю отчаянную попытку добиться военных успехов на Западе. На территорию рейха уже вошли 1-я и 9-я армии США, пал древний Ахен, город Карла Великого. 2-я британская и 1-я канадская армии, освободив Бельгию, приготовились к вторжению в Рур. Однако союзники так и не смогли добиться прорыва на Рейне. Немцы здесь стояли до последнего, не желая уступать врагу ни пяди земли. И вот теперь, когда резервы были на исходе, Гитлер неожиданно решил, что сопротивление бесполезно, зато куда эффективнее будет перейти в наступление. Он задумал бросить на Арденны последние имевшиеся у него отборные силы — 6-ю танковую армию СС под командованием обергруппенфюрера СС Зеппа Дитриха, 5-ю танковую, которой командовал генерал Мантейфель, и 7-ю армию генерала Бранденбергера. Предполагалось, что одним массированным ударом они разъединят 1-ю и 3-ю американские армии, потеснят генерала Монтгомери на север и выйдут к Антверпену. Таким образом, Эйзенхауэр лишится важной стратегической точки — порта, через который англо-американские войска получали подкрепление.
12 декабря в Цигенберге, возле Гисена, Гитлер провел последний расширенный военный совет. Перед входом в бункер генералам предложили расстаться с портфелями и оружием. Подобные меры предосторожности никого не удивили — после покушения на фюрера 20 июля это стало нормой. Мантейфель вспоминал, что фюрер являл собой «согбенную фигуру с бледным, одутловатым лицом. Он словно нахохлился, сидя на стуле, пальцы его подрагивали, левая рука беспомощно дергалась, что он изо всех сил старался скрыть… при ходьбе он приволакивал левую ногу».
Но, как и прежде, Гитлер был одержим. Он начал длинную речь: «Коалиция ультракапиталистов и ультрамарксистов дала трещину. Каждая сторона, вступая в этот союз, надеялась добиться для себя политической выгоды. Америка стремится занять место Англии, стать наследницей дряхлеющей империи. Россия пытается прибрать к рукам Балканы. И вот теперь они столкнулись лбами. Их антагонизм растет час от часу. И если сейчас мы сумеем нанести несколько ударов, то этот искусственный общий фронт рухнет с громовым треском… Германия должна твердо стоять на своем. Мы должны отнять у врага веру в победу…»
Генералы слушали в гробовом молчании, прекрасно понимая, что замыслы Гитлера не имеют никакого отношения к реальности. Он уже вернул на пост главнокомандующего Западным фронтом разжалованного фельдмаршала Рундштедта. Всего за несколько месяцев командование менялось четырежды. В июле Рундштедта отправили в отставку, а на его место поставили фельдмаршала фон Клюге. Лишился командного поста и Роммель. Спустя несколько недель оба — и Клюге, и Роммель, как участники заговора против фюрера, — покончили жизнь самоубийством. Место Клюге занял фельдмаршал Вальтер Модель. Он, в свою очередь, по возвращении Рундштедта взял в свои руки командование группой армий Роммеля. Рундштедту и Моделю план Гитлера, по крайней мере частично, представлялся осуществимым: неожиданное массированное танковое наступление на войска американцев в Люксембурге и Бельгии могло бы стать успешным. Однако оба командующих питали сильные сомнения относительно дальнейшего развития событий. Они попытались убедить Гитлера пересмотреть некоторые важные части плана операций, которые требовали бы поддержки с воздуха — Германия уже не располагала необходимыми силами. Однако вскоре поняли всякую бесполезность своих попыток и торжественно пообещали выполнить приказ.
Приказы, отданные командующими накануне наступления в Арденнах, несут на себе печать горького предчувствия неудачи. Вот как обратился к бойцам Рунд-штедт: «Солдаты! Я уверен, что вы будете защищать священную немецкую землю до последнего!» Ему вторил Модель: «Солдаты, наша родина, где живут наши жены и дети, в опасности!» Ободряющих слов не нашлось ни у того, ни у другого.
Арденнская операция началась 16 декабря и продолжалась до самого Рождества. Немцам удалось осуществить прорыв, в результате которого американцы понесли тяжелейшие потери, но героическое освобождение Бастони силами 101-й американской воздушно-десантной дивизии положило конец немецкому наступлению. Гитлер тем не менее продолжал слать командующим настоятельные приказы, что Бастонь надо взять любой ценой, и наступление было продолжено. Затем с севера нанесла удар 1 — я американская танковая дивизия, а 3-я армия генерала Паттона осуществила прорыв немецких позиций с юга. Накануне Рождества Мантейфель принял решение, что от полного уничтожения немецкие силы спасет только быстрое отступление. Но Гитлер, как всегда, имел свою точку зрения — единственно истинную: «Мы разгромим американцев. Я не верю, что враг способен противостоять сорока пяти германским дивизиям». А тем временем эти дивизии уже были отброшены назад и обескровлены, и после нескольких неудачных контратак войска фельдмаршала Моделя едва не оказались отрезаны устремившимися вперед англо-американскими частями. Немцы понесли огромные потери: 120 тысяч убитыми, ранеными, захваченными в плен; 600 танков и орудий, которые пришлось бросить или уничтожить; более полутора тысяч самолетов — практически все, что оставалось от люфтваффе.
И вот теперь прорыв англо-американцев на западе и быстрое и мощное наступление русских в Восточной Пруссии, на Висле и на Дунае слились в единую волну, грозившую захлестнуть Третий рейх.
8 января, когда Гитлер, проклиная генералов на чем свет стоит, дал согласие на отступление из Арденн, Гелен отдал Гудериану последнюю подготовленную сводку о положении на фронте. В ней говорилось о бедственном положении немецкой группы армий «Центр», которая несла тяжелые потери под ударами армий маршалов Рокоссовского и Черняховского.
Гелен писал следующее: «Перед лицом наступления со стороны превосходящих сил группа армий «Центр» более не в состоянии удерживать занимаемые ею позиции. Необходимо принять решение о упорядоченном отступлении с нынешних позиций, с тем чтобы удержать отдельные районы Восточной Пруссии, или же об отступлении из Восточной Пруссии. Если советское наступление и далее будет продолжаться столь же успешно, то это решительным образом скажется на дальнейшем ходе военных действий. Потеря Восточной Пруссии — это еще не окончательное поражение».
Гудериан и Гелен выехали из Цоссена бронированным поездом в Ставку фюрера в Цигенберге. Гелен мучался болями от холецистита — как он это сам называл, «профессиональной болезни», — однако ему хотелось увидеть фюрера и высказать тому всю правду. Гудериана и его адъютанта капитана фон Фрейтаг Ло-рингхофена проводили в кабинет Гитлера. Гелену же было сказано, что фюрер не желает его видеть, и он вернулся в поезд. Гудериан вернулся через час бледный как полотно и дрожащим голосом заявил, что, ознакомившись с геленовскими выкладками, Гитлер рассвирепел. Смахнув документы и карты со стола, он закричал: «Ну это же полный идиотизм! Уберите этого человека… Его место в психбольнице!»
Гудериан тоже вышел из себя: «Уж если Вы хотите упрятать в «желтый дом» Гелена, то тогда можете посадить туда и меня!» Гитлер набросился на него с кулаками. В кабинете находились также Геринг, Кейтель, генерал-лейтенант Пауль Винтер, генерал Вильгельм Бургдорф и помощник Гитлера по вопросам флота адмирал фон Путткаммер. Дважды Геринг и Винтер пытались встрять между спорщиками. Правда, вскоре Гитлер поостыл, заявив следующее: «Никогда еще на Востоке не было такой благополучной ситуации с резервами, как сейчас!» Гудериан возразил: «Если бы Вы внимательнее ознакомились с отчетом Гелена, мой фюрер, Вы бы поняли, что Восточный фронт — это карточный домик. Стоит его потревожить в одном месте, как он в ту же секунду рухнет».
При этих словах Гитлер вновь впал в истерику, и Геринг был вынужден проводить его из кабинета. Гудериан высказал Гелену все, что наболело: «Он окончательно свихнулся… все безнадежно, но что нам остается? Будем воевать дальше». Оба отдавали себе отчет, что угодили в немилость. 22 января в Майбахском бункере № 5 под Цоссеном они провели очередное совещание. Гудериан запросил у Гелена свежую сводку, поскольку на 29 января была назначена очередная встреча у Гитлера. Когда же Гелен вернулся к себе в «восточный отдел», ему вручили шифрограмму, содержащую приказ Гитлера о переводе подразделения отдела «Иностранные армии — Восток», отвечавшего за дезинформацию противника, из-под контроля Гелена в ведение Главного управления имперской безопасности. В приказе, в частности, говорилось: «Приказом Верховного Главнокомандующего группа дезинформации с 22 января 1945 года переводится в ведение РСХА. Новый адрес следующий: Военный отдел РСХА, КОЕМ-1А, капитану фон Берхтольсгейму. Телефонная связь: Вальдбург ОКВ, капитан фон Берхтольсгейм, коммутатор 414, Набер, коммутатор 415. После 22 января все донесения должны направлять исключительно по этому адресу».
Через два дня Гелена поставили в известность, что тыловые операции отныне переданы в ведение обер-штурмбаннфюрера СС Отто Скорцени.
Отстранение Гелена от руководства обширной раз-ведсетью, которую он «сплел» в сотрудничестве со штабами «Валли», явилось закономерным следствием того отчета, который он представил Гитлеру 17 января. Там без прикрас говорилось о бедственном положении группы армий «Север» и с удивительной точностью было предсказано начало еще одной советской наступательной операции под командованием маршала Баграмяна. Озаглавленный «План вероятных военных действий противника против группы армий «Север», этот документ представлял собой три страницы машинописного текста, аккуратно выправленного и снабженного комментариями лично Гелена. В отчете предупреждалось о возможном броске Красной Армии из Курляндии с целью нанесения сокрушительного удара по группе армий «Север», с тем чтобы совершить прорыв в глубь территории Германии. Прогнозы Гелена звучали на редкость пессимистично. Анализируя стратегические планы противника на основе полученных разведданных, Гелен высказывал серьезные опасения относительно того, сумеет ли группа армий «Север», или хотя бы лучшие ее дивизии, прорвать грозившее им окружение со стороны русских. Гелен предупреждал, что план даже частичной эвакуации морем обречен. Он же уже посылал в ОКВ подобное предупреждение накануне Рождества, где говорилось о готовящемся советским командованием массированном наступлении на северном участке фронта. Но Гитлер тогда разорвал рапорт в клочья, выкрикнув: «Это крупнейший блеф со времен Чингисхана! Какой идиот откопал эту чушь?»
Гелену тогда рассказал об этом Гудериан, и в январе он уже сомневался, осмелится ли начальник Генштаба вручить Гитлеру его очередной пессимистический прогноз. Вот почему он послал копию своего доклада от 4 января заместителю Гудериана, генералу Винтеру, со словами: «Поскольку я не имею права передавать этот отчет, буду благодарен, если после того, как Вы ознакомитесь с его содержанием, его мне вернете».
Это так типично для Гелена — сделать все, чтобы его доклад попал в ОКВ, даже если он сам при этом рискует быть обвиненным в нарушении субординации.
Правда, Гелен недооценил характер Гудериана. Тот все-таки ознакомил фюрера с его сводками. В одной из них, в частности, содержался комментарий к информации, полученной Геленом от своих агентов, что 1-я армия Белорусского фронта форсировала Одер у Любе-на. По всей видимости, Кейтель предпочел не ставить фюрера об этом в известность. Всего за две недели мощная волна советского наступления прокатилась вперед на 250 миль (380 километров). Передовые танковые части русских находились всего в 180 километрах от Берлина. Гитлер, в бешенстве от того, что Кейтель и Йодль побоялись сказать ему правду, издал директиву за № 68. Вот выдержки из нее:
«Главнокомандующие, генералы, командиры дивизий и все офицеры Генштаба несут передо мной личную ответственность за то, чтобы все поступающие ко мне сводки — как прямо мне, так и через иные каналы, — содержали правду и только правду. В будущем я буду накладывать самые суровые взыскания за любую попытку сокрытия истины — как намеренную, так и вытекающую из халатности или недосмотра».
Возможно, что Гелен, приободренный этим приказом, составил еще одну докладную о положении дел, в которой открытым текстом говорилось о том, что русские способны ежедневно вводить в действие на Одере четыре свежие дивизии. Когда же Гудериан принес эти сведения Гитлеру, с последним вновь случилась истерика. Он набросился на Гудериана с криком: «Этот Ваш сумасшедший Гелен только и знает, что подсовывать мне ложные данные! Он ввел меня и Верховное командование в заблуждение!» Гудериан в ответ возмутился. Оценки Гелена неизменно оказывались верны. Доказательством тому факты. Но логика давно уже отсутствовала в рассуждениях Гитлера.
Недели через две фюрер вынужден был признать, что глава отдела «Иностранные армии — Восток» все-таки прав в своих оценках. В конце февраля он вызвал Гелена к себе в Ставку. У Гитлера имелись все основания изменить свое отношение к Гелену. Увы, эта благосклонность оказалась недолговечной.
Несмотря на приказ о переводе «групп дезинформации», действовавших в советском тылу, в ведение РСХА, в руках Гелена оставалось руководство шпионской сетью и подпольными радиостанциями, которые он контролировал начиная с 1943 года вместе с «Цеппелином». Он вполне мог сделать ставку на свои неплохие отношения с руководством РСХА, особенно с Шелленбергом, обер-штурмбаннфюрером СС Отто Скорцени, который к этому времени возглавил отдел саботажа VI/S, и начальником «Цеппелина» штурмбаннфюрером СС доктором Хенгельхауптом. Как мы позже увидим, Гелен продолжил поддерживать с ними непосредственный контакт и в феврале — марте даже установил несколько новых «радиоточек». Он преобразовал их в так называемую «тыловую сеть», которая ему сослужила отличную службу уже после войны, когда он начал сотрудничество с ЦРУ.
Обстановка на фронте ухудшалась с каждым днем, и у Гелена возникла идея создать на базе этих подпольных групп, работавших на вражеской территории, партизанские отряды. Надо сказать, что эту мысль приписывают не только Гелену, но также и Гиммлеру, Кальтенбрунне-ру, эсэсовскому генералу фон ден Бахе и генерал-лейтенанту Пфлауме — последним довелось вести борьбу с французскими маки. Название вышеупомянутой партизанской армии, «Вервольф», обязано своим рождением буйной фантазии Геббельса. Оборотни, «вервольфы», были частью немецкого фольклора еще со средних веков. Согласно народным преданиям, существовали люди-оборотни, способные превращаться в злобных, хищных волков. Дьявольские силы делали их практически неуязвимыми, победить их можно было лишь специальным оружием, освященным святым Губертом, покровителем охотников. Германн Лёнс, второстепенный немецкий поэт, умерший в 1914 году, сочинил балладу «Вервольф», ее-то нацисты и откопали, назвав «образцом литературы для молодежи». Балладу частенько декламировали на митингах «Гитлерюгенда».
25 сентября 1944 года Гитлер подписал указ о создании «фольксштурма», своего рода армии резервистов. Фюрер вещал: «Дабы противостоять проискам еврейско-империалистического врага, ради защиты немецкого отечества необходимо провести мобилизацию всех способных держать оружие немцев в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет». На самом деле все немцы этого возраста уже давно были призваны, и батальоны «фолькс-штурма» состояли из стариков, получивших увечья солдат и отощавших подростков не старше четырнадцати лет. Некоторые из этих разношерстных отрядов были брошены защищать фронт на Одере. Но никакая фантазия не смогла бы представить этих мальчишек и инвалидов в роли несгибаемых «оборотней».
«Вервольфов» предполагалось сосредоточить в «Альпийской крепости» — кстати, это была еще одна нацистская химера. В июле 1944 года Геринг, будучи в Италии у фельдмаршала Кессельринга, предложил идею: если случится так, что немцы начнут терпеть окончательный крах на фронтах, следует построить оборонительную линию на юге Баварии и в Тироле. Войска, отозванные с фронтов, обязаны обороняться здесь до тех пор, пока нацистские лидеры — кстати, не обязательно с Гитлером во главе — не договорятся с англичанами и американцами о перемирии, чтобы затем, объединившись с ними, обратить удар против русских. Кессельринг принял эту идею довольно прохладно, но Герингу удалось убедить Гитлера в ее целесообразности, не раскрывая, естественно, свою заветную карту, а именно — кто возглавит немцев в этой «Альпийской крепости». «Альпийская крепость» — отнюдь не миф, хотя таковым он предстает в трудах многих военных историков.
В Инсбруке был создан инженерный штаб во главе с генерал-майором фон Марцинкевичем. Начались ускоренные работы по возведению в горах фортификационных сооружений и казарм для солдат, которые будут держать здесь оборону. Что-то успели построить, но вскоре проект застопорился, поскольку его авторы не располагали ни рабочей силой, ни материалами для его завершения. Более того, в руки немецкой разведке попал документ союзного Верховного командования, в ко-тором недвусмысленно говорилось, что англичане и американцы не собираются вступать с нацистами ни в какие переговоры. Этот документ, найденный во время последнего наступления у одного американского офицера, содержал план операции «Затмение»; по сути дела, речь в нем шла о победоносном наступлении союзников, которое предполагало безоговорочную капитуляцию Германии с ее последующей оккупацией. Гитлер и генералы верховного командования ознакомили с этим мрачным прогнозом только лиц из своего ближайшего окружения. Но независимо от того, знали ли Геринг, Гиммлер и Кальтенбруннер о его существовании, имеющейся в их распоряжении информации было достаточно, чтобы — вместо того, чтобы пытаться договориться с противником от имени всей нации — по одиночке отречься от фюрера и тем самым спасти свою шкуру. В надежде установить контакты с союзниками каждый начал потихоньку отправлять личных эмиссаров в Швецию и Швейцарию.
Гелен, служивший до перехода в отдел «Иностранные армии — Восток» в Генштабе, наверняка был невысокого мнения о всей этой затее с «Альпийской крепостью», в отличие от плана «Вервольф», который, по его мнению, заслуживал внимания. Гелен был убежден, что союз между Западом и Сталиным — вещь временная. Как только Красная Армия займет значительную территорию Германии, немецкие партизаны, ведущие борьбу против русских, найдут поддержку у американцев и англичан.
После того как в октябре 1944 года в Варшаве было подавлено восстание и командир польской подпольной армии генерал Тадеуш Бор-Коморовский был захвачен вместе со своим штабом, Гелен попросил, чтобы ему передали все конфискованные у поляков бумаги. Профессор Хью Тревор Роупер, который в 1945 году в качестве офицера британской разведки допросил несколько сот функционеров нацистской партии, армейских генералов и офицеров, отметил, что Гелен дотошно изучил опыт польского Сопротивления и на основе изученного «составил собственный подробный план партизанского движения». Профессор пишет, что, когда Шелленберг передал план операции «Вервольф» для ознакомления Гиммлеру, реакция оказалась, мягко говоря, противоположной той, которую последний ожидал. «Но это же просто безумие! — сотрясал воздух Гиммлер. — Как я только могу обсуждать этот план с Венком (генерал, командовавший 12-й армией, которая в тот момент вела бои на Эльбе)! Да меня заклеймят главным пораженцем рейха! Глазом моргнуть не успеешь, как фюреру донесут об этом!»
Гиммлер имел в виду циркуляр ОКВ, предписывавший руководству и всем офицерам любыми средствами искоренять пораженческие настроения. Гиммлеру крамольной представлялась сама мысль о поражении рейха и Сопротивлении. И все-таки он ошибался в том, что касалось отношения Гитлера к операции «Вервольф». Фюрер план одобрил: он наверняка обсуждал его с Геленом во время их встречи 27 февраля.
Итак, отряды «Вервольф» были сформированы. Командовать ими было поручено обергруппенфюреру СС Гансу Прутцманну; начальником штаба назначили генерал-майора Пфлауме. Сорокачетырехлетний эсэсовец Прутцманн, штурмовик с 1930 года, уже имел опыт проведения карательных операций, когда в период с 1942 по 1944 год вел на Украине беспощадную борьбу с местными партизанами. Однако, если Прутцманн представлял собой «исполнительную власть», разработка тактических планов «Вервольфа» исходила от Гелена. Тот взял за образец деятельность польского Сопротивления. Более мелкие детали Гелен поручил разрабатывать одному из своих офицеров, капитану Фридриху Вильгельму Поппенбергеру.
Геленовский план содержал семь основных пунктов, причем некоторые из них предполагали участие штабов «Валли» и «Цеппелина». По мнению Гелена, все операции «Вервольфа» должны быть направлены исключительно против русских. В его плане отсутствуют какие бы то ни было намеки на возможные действияя против англичан, американцев или французов.
Вот основные пункты плана:
1) подготовка диверсантов и партизан;
2) формирование боевых отрядов численностью не более шестидесяти человек каждый;
3) обеспечение сохранности оружия германской армии, использование для этого тайных складов;
4) создание подпольных радиостанций;
5) шпионаж против советского военного командования и оккупационных властей;
6) создание специальных команд по «ликвидации» советских военачальников и советских государственных служащих на оккупированной территории Германии;
7) подготовка и распространение антисоветских пропагандистских материалов через создание подпольных типографий для печатания листовок, по радио и устно.
Гелен во всех деталях разъяснил Прутцманну, как должен действовать его «Вервольф», однако сам не принимал участия в осуществлении данного плана. Как только документ получил одобрение Гитлера и нацистским главарям уже нечего было опасаться обвинений в пораженчестве, руководство взял на себя Гиммлер. А Геббельс превратился в его горячего сторонника. Более того, между ними даже завязалась борьба за верховенство; в какой-то момент прибрать «Вервольф» к своим рукам попытался Мартин Борман. Геббельс распорядился установить на радиостанции в Кёнигсвустерхаузене специальный радиопередатчик «Вервольф», и на немцев вновь вылился мощный поток пропаганды. Но к этому времени народ уже устал от войны. По лежащим в руинах городам в поисках куска хлеба и пристанища бродили миллионы бездомных, другие миллионы в страхе бежали от наступления русских, так что эти последние потуги вселить в людские души патриотический дух к сопротивлению были обречены. Геббельс выпустил в эфир несколько речей. Вот образчик одной из них:
«Мы, вервольфовцы, считаем нашим первейшим долгом и правом убивать, убивать и еще раз убивать, используя для этого всю хитрость и изворотливость, крадучись под покровом ночи, на ощупь пробираясь по городам и деревням, подобно волкам — бесшумно и таинственно…»
Но даже в разгар этих «сумерек богов», с неумолимой скоростью надвигавшихся на Третий рейх, организация «Вервольф», хотя бы даже на бумаге, была разработана с воистину немецкой дотошностью. Некоторые из немолодых руководителей в свое время, в дни Веймарской республики, служили в незаконно сформированном фрейкоре, другие получили первый опыт в подпольных нацистских ячейках начала тридцатых. Структура «Вервольфа» была задумана по тому же принципу: Dorfgruppen (деревенские отряды), Gemeindegruppen (общинные отряды), Stadtgruppen (городские отряды) и так далее. Было назначено районное командование и Stabsleiter (офицеры штабов), и вскоре оказалось, что командиров куда больше, чем рядовых бойцов. В восточных землях, уже оккупированных советскими войсками, возникла вспомогательная организация «Freies Deutschland» («Свободная Германия»). Какие только конспираторские уловки не были пущены в ход — условные знаки, пароли и даже особая руническая буква, которую рисовали на стенах домов, где располагались непрошеные гости, или же там, где жили свои предатели, готовые к сотрудничеству с оккупантами — своего рода приговор, за которым следовали взрыв или поджог. Геббельсовская радиопропаганда и местные главари «Вервольфа» не жалели усилий, чтобы посеять идею мщения в первую очередь в детских душах. Девчонок и мальчишек из «Гитлерюгенда» заставляли вступать во вспомогательные отряды, в некоторых местах таким бойцам зачастую бывало по девять-десять лет.
В тех же местах, где их усилия встречали, мягко говоря, прохладный отклик, что, соответственно, отражалось и на числе вступавших, Прутцманн и его подчиненные были вынуждены принимать в члены «Вервольфа» «бойцов» из уменьшавшейся прямо на глазах власовской армии и украинской УПА. Также предпринимались попытки завербовать угнанных на работы в Германию поляков, которым рассказывали небылицы о якобы творимых Советской армией зверствах. Их основной тактикой стали нагнетание страха и игра на религиозных чувствах. «Можно подумать, что Бог оставил без своей защиты людей на землях, которые топчет сейчас советский сапог, будто там власть в свои руки взял сатана. Ужасные вещи, для которых нет слов, творят с нашими женщинами и детьми. Мы должны защитить себя и своих близких, мы должны подкрадываться неслышно и уничтожать коммунистическое отребье, которое пришло, чтобы надругаться над нашим отечеством…»
После освобождения Франции, в надежде избежать возмездия за предательство со стороны своих соотечественников, которых они в течение четырех лет притесняли даже с большей жестокостью, чем гестапо, в Германию бежали тысячи бывших ополченцев из отрядов предателя Жозефа Дарнана, члены французских соединений войск СС, бывшие кагуляры полковника Делон-кля и пестрое сборище коллаборационистов всех мастей. Многие из них вступили в отряды «Вервольфа», в составе которых они продолжали свою террористическую деятельность против оккупационных войск США и Великобритании как на территории Франции, так и Германии. Однако вскоре, получив от немцев вознаграждение за свои черные дела, практически все эти французы дезертировали. Скорцени, который в 1945 году какое-то время курировал «спецотряды», охранявшие маршалов Петэна и Лаваля, организовал во Фридентале для французов-коллаборационистов учебный центр. В Зигмарингене Жозеф Дарнан вместе с гауптштурмфюрером СС Детердингом взял на себя подготовку «белых маки», которым предстояло вести борьбу против войск генерала де Голля. Все попытки вести во Франции вооруженную борьбу против англо-американцев у них в тылу потерпели полный провал. В декабре 1944 года в Коррезе были сброшены несколько французских эсэсовцев-парашютистов, однако буквально в считанные часы все до единого были пойманы и растерзаны в клочья горящими праведным гневом участниками Сопротивления.
Единственное, что предпринял Скорцени во время Арденнского сражения, это операция «Захват». Гитлер тогда распорядился создать бригаду из двух тысяч говоривших по-английски немцев и французов, переодеть их в американскую военную форму, усадить за руль захваченных в боях американских джипов и отправить в направлении Мааса и 3-й армии генерала Паттона. Предполагалось, что они смешаются с паттоновской танковой армией и создадут в ней хаос — с этой целью планировалось убивать посыльных, вносить неразбериху в движение колонн автотранспорта и даже взорвать мосты через Маас. Это приостановило бы продвижение американцев к Бастоню, куда они спешили на помощь своим союзникам. Кроме того, Скорцени получил еще одно весьма специфическое задание: некоторые из вверенных ему «бойцов» должны были добраться до Парижа и попытаться ликвидировать генерала Эйзенхауэра. В тыл к войскам западных держав пробрались сорок джипов, однако, когда один из них был остановлен, а немецкого офицера в американской форме вывели, что называется, на чистую воду, в руки американцев попало несколько копий плана «Захват». За этим, естественно, последовала всеобщая тревога, и большинство лжеамериканцев оказались разоблачены. Надев чужую военную форму, они нарушили Международную конвенцию о ведении боевых действий, и поэтому к ним отнеслись как к шпионам. Некоторых расстреляли на месте, других отправили под трибунал и, в конечном итоге, тоже расстреляли. Тем не менее на день или два участникам операции все-таки удалось внести неразбериху в передвижение англичан и американцев: они были вынуждены в течение целой недели проводить проверки на дорогах, удостоверять национальную принадлежность солдат и офицеров — с этой целью им обычно задавался вопрос о том, кто выиграл в США последнее соревнование по баскетболу. Скорцени не принимал активного участия в этой операции, и поэтому, когда в конце концов в Баварии попал в руки американцев, к нему отнеслись довольно мягко.
Те из историков, которые в своих работах упоминают о существовании отрядов «Вервольфа», при описании последних предсмертных конвульсий Третьего рейха как правило пытаются представить эту организацию очередной химерой геббельсовской пропаганды. При этом они указывают на то, что Германия — единственная в Европе страна, которая не сумела создать на своей территории эффективное движение Сопротивления оккупационным силам. Однако это не соответствует истине. Разумеется, верно то, что все нацистские главари, стоявшие у истоков создания «Вервольфа», в конечном итоге отреклись от своего детища, бросив его на произвол судьбы. Гиммлер как верховный командующий вел через Шелленбер-га тайные переговоры с западными державами, хотя параллельно продолжал отдавать «Вервольфу» распоряжения. Прутцманн в апреле бежал в штаб адмирала Дёница во Фленсбурге. После ареста англичанами, когда Прутцманну грозило обвинение в военных преступлениях, он, находясь в лагере для военнопленных, предпочел покончить жизнь самоубийством. Брошенные на произвол судьбы, отдельные отряды «Вервольфа» пытались все-таки осуществлять диверсии как против англо-американских войск, так и Советской армии. За несколько недель до капитуляции Германии в Британской оккупационной зоне имели место случаи диверсий и нападения на представителей армий западных союзников. Было поймано тринадцать человек — все до единого, по их собственному признанию, члены «Вервольфа»; сначала их отправили под суд, а затем расстреляли. В Американской оккупационной зоне в марте 1946 года за попытку возродить деятельность своих отрядов в районе Франкфурта к семи годам тюрьмы были приговорены два руководителя «Вервольфа»: Эрвин Фишер и Ганс Пич.
В декабре 1945 года офицеры британской и американской разведок обезвредили разветвленную организацию «Вервольфа» — всего тогда было арестовано около восьмисот человек. Разоблачения «оборотней» и суды над ними продолжались в течение нескольких лет. Так например, спустя полтора десятилетия, уже в 1960 году, полиция ФРГ арестовала некоего Гюнтера Вельтерса: целых пять лет после капитуляции Германии он возглавлял группу «Вервольфа» в Ганновере, а затем продолжил свою деятельность, принимая активное участие в создании неонацистского движения. Сегодня многие из бывших участников этой организации являются членами праворадикальных партий и групп, играющих заметную роль на германской политической арене.
Впрочем, деятельность «Вервольфа» против войск западных держав вряд ли можно назвать успешной. Одна из причин заключается в том, что 25 апреля 1945 года адмирал Дёниц, все еще надеясь на то, что Великобритания и США все-таки признают возглавляемое им временное правительство во Фленсбурге и вступят с ним в переговоры о перемирии, издал приказ, запрещавший деятельность «Вервольфа» против англичан и американцев. Разумеется, это никоим образом не затрагивало его отношение к русским. Действительно, в течение первых месяцев оккупации восточной части Германии Советская армия то и дело сталкивалась с акциями диверсий и саботажа. Об этом было не принято говорить вслух, но меры принимались самые жесткие.
Министр вооружений и военной промышленности Третьего рейха Альберт Шпеер, отсидевший в тюрьме двадцать лет по обвинению в военных преступлениях, в своих мемуарах, опубликованных им уже по выходе на свободу, упоминает о «Вервольфе» лишь вскользь. Шпеер описывает, как 11 апреля он пытался обратиться с радиообращением к «немецкому Сопротивлению», чтобы предостеречь его представителей от нанесения ущерба и разрушений фабрик, мостов и водопроводов, железных дорог и коммуникаций… Этим налагался запрет на акции «Вервольфа», а жителей городов и деревень призывали прекратить сопротивление и сдаваться. Однако, замечает Шпеер, «Гитлер так отредактировал текст, что мое обращение к населению вообще потеряло всякий смысл». Шпеер добавляет, что 16 апреля он предпринял еще одну попытку обратиться к немцам на радиостанции в Кёнигсвустерхаузене, «откуда часто передавались призывы к «Вервольфу». Предполагалось, что эта речь будет содержать призыв к безоговорочному прекращению его деятельности». Но с этой речью Шпеер так и не выступил. «Несмотря на все усилия, мы так и не нашли нужную нам записывающую аппаратуру».
Гелен, лично разрабатывавший план деятельности «Вервольфа», в последние недели до капитуляции наблюдал всю тщетность усилий своего детища с отрешенностью, граничащей с безразличием. Сам он никогда не планировал контролировать деятельность «Вервольфа» против англичан и американцев. Однако одна вещь, с его точки зрения самая важная во всей этой затее, привлекла его пристальное внимание, а именно — попытка создать подпольные радиостанции и диверсионные группы на территории Польши, Восточной Пруссии, Силезии и Померании, откуда германская армия спешно отступала за Одер и Эльбу.
Используя радиосеть, которую предполагалось сохранить и за линией фронта, отряды «Вервольфа» на оккупированной русскими территории могли бы действовать весьма эффективно. От оберштурмфюрера СС Прутцманна и его офицеров Гелен получил подробнейшую информацию о дислокации групп «Вервольфа» на Востоке. Позднее эта информация окажется для него весьма кстати.
Последние недели войны явились для Гелена нелегкими. Разумеется, он уже давно понял, что Гитлер ведет немецкую нацию к небывалой катастрофе. Но честь и чувство долга прусского офицера не позволяли ему отречься от фюрера, пока тот олицетворял германский рейх.
Гелен прекрасно понимал, что нацистские главари стремились в первую очередь спасти собственную шкуру и, пока не поздно, пытались установить контакты с американцами и англичанами. Через самые разнообразные источники Гелену поступила информация о том, что Шелленберг якобы зачастил в Швейцарию. В январе 1945 года Гелену стало известно, что генерал СС Карл Вольф, он же ближайший сподручный Гиммлера и главнокомандующий войсками СС в Италии, начал секретные переговоры о капитуляции с Алленом Даллесом, тогдашним главой УСС (Управление стратегических служб США) в Берне. А тем временем сам Гиммлер встречался в Любеке со шведским графом Бернадоттом. Геринг же зондировал настроение западных держав через своих шведских посредников. Шеф гестапо Кальтенбруннер поручил контакты с американцами штурмбаннфюреру СС Вильгельму Хеттлю.
Гелен не испытывал к этим людям ничего, кроме презрения. Однако в их присутствии по-прежнему держал себя как преданный служака и выполнял все, что ему приказывали. Как-то раз в присутствии адъютанта Гелен обмолвился, что его тошнит при одном их виде и даже упоминании. С другой стороны, он не причислял себя к тем фашистским фанатикам, которые были готовы отдать Германию на растерзание, когда их собственная власть окончилась крахом. Гелен начал задумываться о том, как бы ему самому сдаться американцам. Это была бы почетная капитуляция, ему наверняка позволили бы сохранять в своих руках то оружие, которое он, можно сказать, сам же и выковал — непревзойденную разведывательную сеть против СССР. Они бы пользовались ею совместно, развернув настоящее наступление против коммунизма на невидимом фронте. Таким образом, даже если Советская армия и ступит на немецкую землю, его, Гелена, капитуляция имела бы смысл: это пошло бы немецкому народу только на пользу и в будущем, возможно, способствовало бы освобождению той части Германии, которая окажется под сапогом русских. Воистину, в минуты воодушевления Гелен наверняка видел себя в роли спасителя Европы от коммунистического ига.
Он не только был полон решимости сохранить все свои уникальные архивы, но, что тоже немаловажно, и кадры, и постараться как можно дольше удержать на Востоке подпольную агентурную сеть, радиостанции и диверсионные группы «Вервольфа». В один прекрасный день они составят боевое ядро, которое позволит проникнуть во все «нервные центры» будущего коммунистического блока. Именно с этой целью он продолжал радиоигры с советской разведкой, что помогло ему глубже вникнуть в принцип действия разведсети противника. Как мы помним, радиоигры достались Гелену в наследство от абвера, когда тот прекратил свое существование. Несмотря на постоянное вмешательство со стороны шел-ленберговского шестого отдела РСХА, геленовский «восточный отдел» стал едва ли не монополистом в деле тайной радиовойны на Востоке. Как уже говорилось, в ведении отдела «Иностранные армии — Восток» также находились радиостанции, настроенные на частоты британской разведки и американского УСС, а также штаб-квартиру американской разведки в Северной Африке.
Хотя Гелен и предрекал катастрофу на фронтах зимой 1944/45 года, он тем не менее продолжал расширять свою радиосеть. Регистрационный журнал радиоигр за этот период содержит лишь краткие названия операций, однако их список занимает 160 страниц, набранных убористым шрифтом. Масштаб геленовских радиодиверсий нетрудно себе представить, зная о том, что число зарегистрированных радиопередач составило 4 400 739.
Лишь оглядываясь назад, можно понять цель геленовских усилий, хотя на тот момент они наверняка показались бы бессмысленными. Гелен увеличивал свою радиосеть, делая все от него зависящее, чтобы сохранить подпольные радиостанции, работавшие в Восточной Германии, Австрии, Чехии и Моравии. В дополнение к берлинским радиостанциям, он располагал рядом других — в Данциге и в Восточной Пруссии. Он также обзавелся радиостанциями во Франкфурте-на-Одере и Коттбусе и постоянно продолжал подбадривать своих людей, работавших на австрийских радиостанциях, которые находились в Вене и Граце, а также на австровенгерской границе.
Гелен легко представлял себе воссоздание независимой Чехословакии, которая, после того как Судетская область вошла в состав рейха, состояла из двух «протекторатов» — Чехии и Моравии. Вот почему он так стремился сохранить подпольные радиостанции в Праге, а также радиостанции в Остраве-Моравской и Брно.
Хаос, царивший в последние недели в РСХА, иллюстрирует тот факт, что, хотя Гелену было приказано прекратить деятельность некоторых радиостанций, одновременно Шелленберг попросил его взять в свои руки несколько новых. 20 февраля 1945 года оберштурм-фюрер СС Набер, который тогда вместе со Скорцени «курировал» отдел «Иностранные армии — Восток», сказал Гелену, что гестапо задержало бывшего полковника Ганса Хойера — он был арестован в Австрии, куда прибыл из России. Хойера подозревали, что он работает как на своих, так и на русских; в представительство РСХА в Вене он пришел с весьма странной легендой.
Хойер командовал пехотным полком на Восточном фронте и в июне 1943 года в битве под Орлом попал в плен к русским. Будучи в плену, он вступил в национальный комитет «Свободная Германия», который возглавил не кто иной, как фельдмаршал Паулюс. Хойер сказал допрашивавшим его следователям РСХА, что поступил так лишь для того, чтобы вести слежку за предателями, которые согласились сотрудничать с русскими. В лагере Хойер прошел обычную идеологическую обработку. После того, как он дал согласие сотрудничать с советской разведкой, его выпустили из лагеря и послали в разведшколу. В конце концов отправили на фронт в Бессарабию, откуда он сумел пробраться в Румынию, а затем в Австрию. Сначала к Хойеру отнеслись как к предателю и потенциальному советскому шпиону, и он вполне мог угодить под расстрел. Но его перевели в штаб-квартиру РСХА в Берлин. Когда Гелену рассказали его историю, тот все еще находился под стражей.
Гестапо навело справки о Хойере. Родился он в 1897 году, принимал участие в Первой мировой войне, которую закончил в чине штабс-фельдфебеля, удостоившись Железного креста 1-й и 2-й степеней. Хойер служил полицейским в Тюрингии, вступил в НСДАП, и когда это обнаружилось, в 1932 году был уволен со службы. После прихода нацистов к власти он вновь пошел служить в полицию. Получив повышение, в 1936 году был переведен в армию, воевал в Польше и дослужился до полковника. За доблесть и мужество получил Золотой крест.
Попав в плен, Хойер рассказал русским о том, как начинал свою военную карьеру, не обмолвившись ни словом о своей принадлежности к нацистской партии и службе в полиции, зато представил себя несогласным с гитлеровским режимом. Вот почему его решили забросить назад в Германию уже в качестве советского шпиона, снабдив радиопередатчиком и подробнейшими инструкциями относительно его дальнейшей деятельности.
Гелен понял, что Хойера можно использовать для радиоигры с Москвой. Он согласился принять полковника под свое крыло, посетил его в Цоссене и приставил к нему русского радиотелеграфиста, который перешел на сторону немцев годом раньше и неплохо зарекомендовал себя в «играх». В геленовском регистрационном журнале учета радиоигр имеется несколько записей об успешных радиоконтактах Хойера с Москвой. Ни о чем не подозревающее советское начальство, настроившись на передатчик своего агента, начало забрасывать его вопросами о возможном использовании боевых отравляющих веществ. Гелен вместе со своим помощником, капитаном фон Твардовски, который хорошо говорил по-русски, лично составлял ответы на нетерпеливые запросы Москвы. Из геленовского журнала можно сделать вывод, что он является автором нескольких талантливых и на первый взгляд весьма убедительных, но абсолютно не соответствовавших действительности описаний передвижений германских войск и линии обороны на Одере.
Радиоигры с Москвой велись вплоть до самой капитуляции. 22 марта Гелен послал Наберу копию шифровки, отправленной в Москву, по-видимому, через Хойера. В ней содержалась дезинформация о несуществующей отправке резервов на Восточный фронт. В частности, там говорилось, что «недавно сформированная 22-я танковая дивизия отправлена на фронт. В районе Галле замечено передвижение танков и бронемашин в восточном направлении. От грузового вокзала Берлин-Шарлотгенбург отошли два состава, в одном 35, в другом 47 вагонов с боевой техникой и живой силой. По Берлину движутся двенадцать танков и большое число солдат в форме СС. Жители Бранденбурга и Ратенау утверждают, что видели несколько поездов и автоколонн, шедших с юго-запада в северо-восточном направлении».
Гелен понимал, что такая «расплывчатая» информация вряд ли удовлетворит советское Верховное командование. Русские наверняка усомнятся в эффективности подобных радиостанций, даже если допустить, что они все еще убеждены в достоверности передаваемых сведений. Более того, Гелен был уверен, что русские, даже после уничтожения «Красной капеллы», сохранили шпионскую радиосеть на территории Гер лании; каким-то образом тем удалось избежать разоблачения, и Москва получала подлинную информацию. Но даже если в Москве поверят хотя бы в часть того, что передавали геле-новские агенты, и стратегические планы русских, основанные на этой «липе», окончатся пусть небольшим, но провалом — что ж, игра все равно стоила свеч. Более того, предполагалось, что полковник Хойер, подобно другим геленовским помощникам, занятым распространением дезинформации, будет участвовать в работе радиосети.
Гелен надеялся, что удастся сохранить как можно больше «ягдкоммандо», бывших власовских отрядов, банд украинских националистов и разного рода диверсионных групп и группок, разбросанных в тылу у наступающей Советской армии. Разумеется, Гелен понимал, что шансы на успех у них мизерные, но, даже если хотя бы кому-то из них удастся избежать разоблачения и приемники и радиопередатчики останутся у них в руках, оставалась надежда, что по окончании военных действий с ними можно будет восстановить контакт. Что ж, надежды на это оказались не такими уж несбыточными. В 1946 году, когда Гелен создал свою «Организацию», ему удалось «реанимировать» кое-кого из своих бывших агентов на территории Восточной Германии, Польши и Чехословакии, а также установить контакт с іруппами украинских националистов. В самом начале, когда он еще не мог вербовать, готовить и засылать своих новых секретных агентов, радиосеть составляла основу его ведомства. Неудивительно, что в последующие недели Гелен изо всех сил старался обнаружить и сохранить этих людей, тем более что теперь над ними нависла смертельная опасность. Наибольшую ценность, конечно, представляли закаленные в боях бойцы «ягдкоммандо» — именно им Гелен отводил в будущем особую роль.
Гелена особенно беспокоила судьба одной большой группы «диверсантов», которая летом 1944 года действовала между Минском и Могилевом. Возглавлял ее полковник Шерхорн, и первоначально в ней насчитывалось 250 человек. В тот период их главная задача заключалась в уничтожении советских партизанских отрядов, которые не давали покоя отступающей германской армии и на многих участках проникли за линию фронта.
1 апреля 1944 года ОКВ издало брошюру, озаглавленную «Военные действия против бандформирований», в которой описывались наиболее эффективные методы борьбы с партизанами. Вермахт, и в большей степени находившиеся в ведении РСХА «ягдкоммандо», взялись искоренять партизанское движение. Полковник Артур Кэмпбелл в своей книге на эту тему, в частности, пишет, что на совести этих немецких частей около двух миллионов замученных в тылу беззащитных мужчин и женщин… Но даже эти методы были обречены на провал, так как психологическая битва уже была проиграна; в самых главных аспектах партизанского движения русские теснили немцев на каждом шагу.
Советские партизаны мстили немцам тем, что вели войну без всяких правил. Попавших в плен пытали и расстреливали. Рассказы об их зверствах распространялись среди немцев с небывалой скоростью, что приводило к ответным действиям, столь же бессмысленным в своей жестокости. Зло воспроизводило себя, всякий раз все в большем масштабе.
Когда армии Жукова и Рокоссовского освободили районы, в которых действовал отряд Шерхорна, остатки немецких боевых подразделений присоединились к «ягдкомамидо» (карательные отряды). Число солдат под началом Шерхорна выросло почти до двух тысяч, но вскоре все они оказались полностью отрезаны от других частей немецкой армии. Гелен использовал Шерхорна для получения сведений об обстановке в советском тылу и в течение нескольких месяцев поддерживал с его отрядом радиосвязь, несмотря на то что отряд постоянно менял свою диспозицию. Гелен наверняка чувствовал личную ответственность за судьбу этих солдат, которые то и дело предпринимали, к сожалению, безрезультатно, попытки прорваться к своим, чтобы дальше отступать уже вместе с армией генерала Готтхарда Хейнрици. Гелен пытался давать Шерхорну инструкции через голову РСХА. Он также попросил начальника разведки в штабе группы армий «Центр», полковника Ганса Генриха Воргицки, чтобы тот взял на себя обеспечение отряда Шерхорна продовольствием и боеприпасами зимой 1944/45 года. Регистрационный журнал «Операция «Шерхорн» содержит огромное количество записей о сеансах радиосвязи — вплоть до марта 1945 года. К тому времени положение отряда стало безнадежным.
После нескольких обращений в РСХА Гелен 15 марта встретился со Скорцени. Он попросил обратить внимание Гиммлера на бедственное положение отряда Шерхорна. К тому времени рейхсфюрер СС был назначен командующим группы армий «Висла» — это была фикция чистой воды, поскольку армии этой как таковой не существовало. Верхушка СС с недовольством отнеслась к вмешательству Гелена; результат встречи был таков: Скорцени сказал Гелену, что «РСХА полностью взяло в свои руки контроль за операциями отряда Шерхорна». По телетайпу Гелену пришло распоряжение, отправленное из штаба «Цеппелина» за № 030416, предписывающее прекратить всякие радиоконтакты с Шерхорном. При этом подчеркивалось, что отныне вся радиосвязь будет осуществляться через радиоустановку РСХА в: городке Тутов в Мекленбурге. Гелен также получил приказ прекратить всякие контакты с карательным отрядом «Ренн-штреке», который, по словам Скорцени, «проводил успешные операции».
За два дня до этого Гелен попросил Гудериана повысить в звании некоторых офицеров из отряда Шерхорна, а также наградить — хотя бы ради поддержания боевого духа. 25 марта Гудериан дал ему помеченный более ранней датой приказ для передачи его Шерхорну. В нем говорилось, что 16 марта фюрер повысил в звании самого Шерхорна и четверых его офицеров: подполковников Эккардта и Михаэлиса, майора Шольца и старшего лейтенанта Фолльрата. Полковник Шерхорн был также удостоен почетного звания Рыцаря Железного креста. Вот таков был «утешительный» финал для людей, которых попросту списали со счетов. И хотя Шелленберг 10 апреля известил Гелена, что отряд Шерхорна удалось обнаружить в районе Налибоки, добавив при этом, не без злорадства, что честь обнаружения отряда и его спасения принадлежит РСХА, больше об этом отряде никто не слышал. Все из двух тысяч его солдат либо погибли, либо попали в плен; в Германию спустя много лет вернулась лишь горстка из тех, кто отсидел в советских лагерях для военнопленных.
Весь февраль Гелен занимался будущим своих радиостанций. Он поддерживал контакт с полковником Бауном из «Валли-I» и полковником Шмальшлегером из «Валли-Ш», пытаясь определить местонахождение их фронтовых отрядов с целью, их дальнейшего сохранения и использования. Гелен также не выпускал из поля зрения отряды «Вервольфа», хотя и не вмешивался в их деятельность. 6 февраля он посетил в качестве представителя руководящего состава ОКВ совещание руководителей «Вервольфа», выразив согласие с директивой, согласно которой «все армейские командиры в тех районах, где действуют отряды «Вервольфа», должны оказывать им поддержку в виде вооружения, боеприпасов, взрывчатых веществ и продовольствия».
Вскоре Гелен подготовил очередной пространный отчет о положении дел, куда более мрачный, нежели он составлял до этого, и 10 февраля показал черновой вариант Гудериану. Посоветовавшись между собой, они решили не показывать его Гитлеру. В геленовском архиве сохранился этот черновик. 25 февраля Гелен передал Скорцени меморандум, в котором в общих чертах описывался план создания радиосети. При этом подчеркивалось, что всех радистов следует снабдить передатчиками AFU. Возможно, Гелен хотел заручиться поддержкой Шелленберга, надеясь, что тот поможет ему приобрести новые передатчики, но Шелленберга это уже не интересовало. В своих послевоенных мемуарах он признался, что в тот момент он, по поручению Гитлера, вел переговоры с бывшим президентом швейцарской конфедерации о том, чтобы добиться от США и Великобритании помилования шефа РСХА в обмен на освобождение из концлагерей всех находящихся там евреев.
26 февраля Гелена вызвали в Ставку Гитлера. Он должен был предстать перед фюрером уже на следующее утро, после того как тот на протяжении нескольких недель отказывался его видеть. Гудериан ознакомил Гитлера с геленовским меморандумом по «Вервольфу», и тот выказал желание поговорить с Геленом лично. Вид Гитлера наверняка потряс Гелена, однако он пишет в своем дневнике, что «фюрер был сама обходительность» и они говорили на самые разные темы, в том числе и о возможной отправке на помощь группе армий «Висла» отрядов «фольксштурма». Гелен также высказал свои соображения относительно численности советских танковых войск, а также бедственного положения немецких военнопленных в советских лагерях. Гитлер приказал Гелену продолжить засылку разведгрупп в тыл врагу, но только совместно с РСХА. В конце разговора Гитлер преподнес Гелену «приятный сюрприз», объявив, что решил повысить его в звании до генерал-лейтенанта и уже отдал распоряжение генералу Бургдорфу обнародовать приказ. Правда, у фюрера на уме было для Гелена задумано нечто большее, и именно по этой причине он и позвал его к себе.
Ему нужны были граммофонные записи звуков боя и скрежета танковых гусениц — их предполагалось раздать фронтовым командирам, чтобы через усилители транслировать из немецких окопов на советские позиции. Гелен сказал Гитлеру, что его отдел располагает коллекцией грамзаписей, а кое-что можно будет позаимствовать со склада пропагандистских материалов Геббельса, хотя сама затея потрясла его своей чудовищностью. И ему не хотелось оказаться втянутым в эту безумную аферу. Гелен попросил Шелленберга, чтобы тот поручил ее выполнение военному отделу РСХА. Нежелание Гелена лично взяться за выполнение этой директивы фюрера, плюс его вмешательство в судьбу отряда Шерхорна сыграли на руку его соперникам из СС — те уцепились за это как за возможность его оклеветать. 9 марта Скорцени доложил о геленовской «неуживчивости». Теперь в ОКВ против Гелена накопилось уже несколько «черных шаров», и расположение к нему Гитлера сменилось гневом. Гелену об этом ничего не было известно, и 17 марта вместе с «Валли-J» он начал свою последнюю крупномасштабную операцию, вернее две, «Андерсен» и «Атлас», и отправил в неприятельский тыл диверсионную группу под командованием капитана Тренка.
28 марта состоялась последняя беседа Гудериана с фюрером. Гудериан показал ему очередной геленовский доклад, и дело вновь окончилось скандалом. В своих мемуарах Гудериан описывает несколько таких сцен, как, например, 13 февраля: «Он замахал кулаками, лицо его покраснело, все тело сотрясалось… После каждого прилива ярости он принимался расхаживать взад-вперед по ковру, затем резко останавливался и вновь бросал мне в лицо обвинения… Глаза, казалось, были готовы вылезти у него из орбит, на висках вздулись жилы».
На этот раз, выплеснув гнев на Гудериана, Гитлер успокоился и скдзал едва ли не шепотом: «Генерал-полковник Гудериан! Состояние Вашего здоровья таково, что Вам в срочном порядке необходимо взять шестинедельный отпуск».
Об отстранении Гудериана Гелену стало известно на следующее утро. Он прекрасно понимал, что в скором будущем, очевидно, и его постигнет такая же участь. Ему также стало известно и о новых обвинениях в свой адрес: он якобы «нарушил отданный фюрером приказ», и ему больше не доверяют. Это был намек на докладную записку, которую Гелен направил в ОКВ. В ней говорилось о том, что изданный 22 марта приказ не был передан в группу армий «Курляндия», поскольку та к тому моменту оказалась в «котле», а «ненадежность связи сделала невозможным обеспечение секретности передаваемых распоряжений, поскольку они могли быть перехвачены неприятелем».
В конце концов Гелен понял, что руководство РСХА вознамерилось разделаться с ним. Именно поэтому он разработал финальный план отмщения. 28 марта, то есть в день отставки Гудериана, он послал в РСХА телетайпное сообщение, копию которого направил в ОКВ. Вот что в нем говорилось: «Анализ разведданных свидетельствует о том, что железнодорожные мосты через Вислу в Кракове, Деблине, Варшаве и Торни (Торуни) остались целы. Через эти мосты русским идет подкрепление как живой силой, так и боеприпасами. Разрушение, полное или частичное, этих мостов облегчило бы положение наших войск. Снабжение советского фронта по Одеру и Нейсе зависит от мостов в Варшаве и Торуни».
Гелен знал, что задача по разрушению этих мостов была возложена на подконтрольные Скорцени карательные отряды «Ост», в которые входило несколько уцелевших эскадрилий СС. Увы, ничего у них не получилось, и как только об этом стало известно Гитлеру, гнев его не замедлил обрушиться на головы руководства РСХА. Месть Гелена может показаться поспешной и необдуманной, ведь играть в такие игры было опасно — сколько его друзей поплатились за это жизнью: уже был расстрелян Ренне, а вскоре за ним последует граф фон Риттберг. Но, с другой стороны, решимость Гелена свести счеты с СС предстает и в ином свете. Он уже замыслил свой собственный план сдачи в плен к американцам. Если этот план удастся и американцам потребуются доказательства его антинацистских настроений, как нельзя кстати окажутся документальные свидетельства его натянутых отношений с РСХА. Гелен позаботился о том, чтобы подшить копию этой докладной в свою личную секретную папку, пометив собственной рукой: «Сохранить! Чрезвычайно важно!»
В течение нескольких недель он обсуждал с Бесселем и подполковником Бауном ситуацию, которая последует за крушением Третьего рейха. Гелен был убежден, что, как только Германия капитулирует, конфликт между западными державами и СССР станет неизбежным. Гелен считал, что на немецкой земле начнется новая война. И словно в подтверждение его мыслей к нему на допрос доставили двух захваченных в плен офицеров советской военной разведки ГРУ. Пленники признались, что они входили в состав одной из нескольких групп агентов ГРУ и НКВД, которые получили приказ проникнуть сначала в немецкий тыл, а затем пробраться к американцам и англичанам, «чтобы выведать, как Эйзенхауэр и Монтгомери готовятся к нападению на Советский Союз». Гелен принял эти утверждения за чистую монету, Бессель и Баун разделяли его мнение. С этого момента последний план Гелена перерос в настоящий заговор.
Абсолютно фантастический план, который он обсуждал с Бесселем и Бауном, обязан своим рождением тайной беседе Гелена с Гудерианом, которая состоялась накануне Рождества 1944 года. Гелен тогда посоветовал своему собеседнику убедить армейских командиров, что единственный способ спасти Германию от катастрофы — это немедленно сложить оружие перед армиями западных держав, вывести немецкие войска с оккупированных ими территорий на западе и северо-западе Европы, с тем чтобы обрушить удар на Советский Союз, даже если англичане и американцы при этом оккупируют большую часть Германии. А после устранения Гитлера и создания военного правительства во главе с Гудерианом или давним кумиром Гелена, фельдмаршалом фон Манштейном, немцы будут сражаться бок о бок с Западом. Гелен пребывал в уверенности, что Рузвельт, и особенно Черчилль — чьи воспоминания о военных действиях англичан против большевиков в 1919 году он читал с особым интересом, — охотно откликнутся на подобное предложение. Сегодня такого рода политическое мышление может показаться наивным, с другой стороны, Гелен не забыл, что в 1935 году имели место тайные встречи между немецкими и английскими генералами и что их объединяло общее понимание проблем, стоявших тогда перед миром. Проблемы эти, по мнению Гелена, остались неизменными: нацизм и сталинизм.
С присущим ему упорством Гелен взялся собирать материалы, которые он вскоре предложит в обмен на жизнь англичанам и американцам. Правда, для начала эти материалы предстояло выкрасть и при этом не навлечь на себя неприятности. Разумеется, прежде всего он мог предложить свой собственный бесценный опыт в качестве главы отдела «Иностранные армии — Восток», во-вторых, диверсионную сеть «Валли». В марте 1945 года в районе Вологды и Кубинска, вдоль железной дороги из Вологды в Москву, еще действовали диверсионные группы геленовского «восточного отдела» «Валли» и «Цеппелина» общей численностью около двухсот человек. Под Владимиром и Рязанью, к северу и югу от Москвы, скрывалось несколько отрядов «Цеппелина». Под Брянском и Орлом бродили остатки власовских отрядов — не совсем надежные, но сбрасывать их со счетов еще было рано. На Украине, под Киевом и Харьковом, а также на бывших польских землях, под Львовом, Каменец-Подольском, Луцком и Ровно, сохранились хорошо вооруженные и дисциплинированные отряды украинских националистов. Ну а козырной картой в этом списке станут — помимо данных о его собственных агентах в восточной части Германии и в тех районах, которые окажутся советской оккупационной зоной в ближайшие недели, — собранные им досье о военном и экономическом потенциале Советского Союза. Это будет неплохой подарок, и западные державы вряд ли от него откажутся.
Гелен поделился своими соображениями с Бесселем и Бауном, предложил им встретиться в конфиденциальной обстановке, чтобы обговорить детали разработанного им плана. Предполагалось, что штабы отдела «Иностранные армии — Восток» и «Валли», которые до этого располагались в Барнекопе, под Бранденбургом, будут переведены на юг, в Альпы. Таким образом, когда всему настанет конец, в том числе и так называемому военному отделу РСХА со всеми его шпионскими филиалами, геленовский «восточный отдел» окажется единственной уцелевшей разведслужбой в новой Германии.
4 апреля трое офицеров встретились в небольшом полупустом отеле «Квизиана» в саксонском курортном городке Бад-Эл ьстер. Гелен приехал из Цоссена вместе с Бесселем, несколько раз им пришлось проехать окольными путями, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание СД. Гелен был уверен, что за ними следят. В гостинице они записались как «доктор Шнейдер» и «герр Вест». Баун перевел свою службу в соседний Альдорф. Когда он присоединился к обществу Гелена и Бесселя в гостинице, уже было известно, что советские танки дошли до Вены, другие части Красной Армии вошли в Словакию, а армия маршала Жукова продвигается с боями к Эльбе.
Американская 3-я армия волной прокатилась по Тюрингии и уже вошла в Йену. Собственно говоря, в тот день американцы находились всего лишь в шестидесяти милях к западу, а передовые советские части — в ста милях к востоку от места их встречи. Конспираторы вряд ли были уверены, что им удастся в целости и сохранности вернуться в Цоссен.
В напряженной атмосфере крошечного гостиничного номера — Гелен расположился в единственном кресле, Баун примостился на табуретке для чемоданов, а Бессель растянулся на кровати — трио заключило пакт, который заложил основу обширной шпионской сети, во главе которой Гелену предстояло пробыть почти четверть века. Они с Бесселем возьмут на себя сохранность архивов «восточного отдела» и кадровые вопросы, переведут штат и все необходимые материалы в Баварию, где и будут поджидать прихода американцев. Баун внесет свою лепту в лице особых отрядов фронтовой разведки, которые находились под его началом сначала в рамках абвера, а затем РСХА. Баун утверждал, что его люди все еще действуют в Москве, а также среди советского военного командования. Он пообещал отдать приказ этим разбросанным в Силезии и между Одером и Эльбой отрядам в срочном порядке «перебраться» в Тюрингию. Командиры отрядов оставят по. несколько человек на местах вместе с радиопередатчиками, а сами с другими бойцами двинутся в юго-западном направлении, чтобы присоединиться к офицерам отдела «Иностранные армии — Восток», которых Вессель должен был доставить в Баварию. Таким образом, на свет появится объединенная группа «восточный отдел» «Валли», которая и будет готова сдаться на милость американцев.
Операция была распланирована с военной точностью. По пути следования люди Бауна должны были оставить специальные «почтовые ящики», которые предполагалось использовать, если вдруг, не дай Бог, не сработает радиосвязь. Конспираторы разработали график движения курьеров, а также договорились о паролях и шифрах для каждого: так, Вессель стал «W», Гелен, из скромности, — «У», предложив Бауну именоваться «X». Все они ни на минуту не сомневались, что им удастся договориться с американцами. Они обсуждали штатное расписание новой организации, требования к кандидатурам офицеров, достойных с ней сотрудничать. Вопрос о том, кто станет у руля, не затрагивался. Гелен сказал Бауну, что «они, конечно, будут осуществлять коллективное руководство», а Вессель станет их главным заместителем.
После этого Гелен в срочном порядке вернулся в Цоссен. На счету была каждая секунда. Он заранее просчитал все свои возможные ходы и действия на тот случай, если вдруг не успеет вернуться в свой штаб, находившийся под Берлином. Так, зондерфюрер Штанге получил распоряжение в случае чего позаботиться об архивах, а две секретарши — фрейлейн Брандт и фрейлейн Гёде — взять на себя упаковку и погрузку документов, микрофильмов, карт, диаграмм, фотографий и огромной библиографической картотеки. Один документ, озаглавленный «Секретное распоряжение», в частности, гласил:
«В случае формирования передовой автоколонны до перемещения всех сотрудников отдела «Иностранные армии — Восток» архивы и картотека должны быть в первоочередном порядке отправлены с этой передовой колонной. Всем офицерам и вспомогательному персоналу женского пола быть готовыми покинуть помещение не позднее чем через два часа после получения приказа об эвакуации. В течение этого времени все содержимое архивов и картотеки должно быть погружено на грузовики. Личные вещи, включая одеяла, должны оставаться в помещении под присмотром офицеров и рядовых и не могут быть погружены на грузовики, предназначенные для эвакуации архивов».
Чтобы обвести вокруг пальца РСХА, Гелен в конце февраля отправил Весселя вместе с частью архива в Бад-Рейхенхалль, где был обустроен фальшивый штаб «восточного отдела», якобы прикрепленный к группе армий «Юг», которая сама находилась на грани развала. В начале марта все самые важные документы были в трех экземплярах скопированы на микрофильмы и уложены в стальные контейнеры. Одна партия была отправлена в Наумбург, в Тюрингию, примерно в ста милях к юго-западу от Цоссена, где спрятана в винных погребах, принадлежавших знакомым геленовского семейства. Тем временем полковник Баун перевел свой отдел подальше от русских, в Баден.
10 апреля, то есть через несколько дней, в течение которых он занимался упаковкой документов, сжиганием тонн менее ценных бумаг и отправкой семьи в Бава-рию, Гелен получил от ОКВ весьма немногословный, но жесткий приказ. Под ним стояла подпись генерала Ганса Кребса, который сменил на посту «больного» Гудериана, став, таким образом, последним начальником гитлеровского Генерального штаба. В приказе говорилось, что Гелен освобождается от руководства отделом «Иностранные армии — Восток» и всех постов, которые предполагает его должность, а его имя вносится в списки офицеров, «ушедших в отставку». Дела было велено передать полковнику Герхарду Весселю.
Гелен заранее выбрал место, где он будет дожидаться окончания войны. И хотя он никогда не верил в успех такой авантюры, какой в его глазах была «Альпийская крепость», он все-таки решил перевезти свои сокровища в горы, в Баварию или Тироль. Он попросил гауляйтера Тироля Франца Хофера порекомендовать ему безопасное место, «где можно будет разместить секретные досье, представляющие историческую ценность, чтобы они не пострадали от воздушных налетов». Хофер предложил разместить их в хижине у Вильдмозальме, в горной глуши, примерно в шести милях к северу от Куфштайна.
На Рождество 1944 года, после печально знаменитой беседы с Гудерианом, когда оба они сошлись во мнении, что война протянется не более нескольких месяцев, Гелен отправился в Шлирзее — место, которое он знал давно и где любил отдыхать. В гостинице он зарегистрировался как доктор Вендланд, ученый из Берлина. Гелен произвел подробную разведку местности, а затем за кружкой пива разговорил двух местных жителей. Он рассказал им, что ищет тихое, удаленное место, где мог бы в тишине и спокойствии предаться работе, а также оставить в целости и сохранности свои научные бумаги и документы. Поскольку города подвергались круглосуточным авианалетам, подобная просьба представлялась весьма разумной. Один из геленовских собеседников предложил для этой цели крестьянское подворье в Фалеппе, деревушке милях в пятнадцати к югу. Возможно, что у его хозяина Людвига Преллера найдется именно то, что необходимо «доктору Вендланду».
Население Фалеппа тогда составляло 150 человек, включая несколько семей беженцев из Мюнхена. Деревушка расположилась в узкой долине, образованной двумя речками — Вейсе и Роте Фалепп, по обеим сторонам которой возвышаются горные вершины Штельценберг и Кройцбергеркопф. Дорога в Фалепп — пустынная и узкая, вся в ухабах. Гелену деревня понравилась, а затем и вообще превзошла все его ожидания.
Людвиг Преллер арендовал у лесничества шестьдесят акров пастбищных угодий, но сам в те дни служил в армии. Его жена, однако, была рада услужить невысокому и любезному «господину доктору» и позволила ему пожить в «зенне», небольшом горном домике Преллеров. Собственно, это была небольшая хижина, которой время от времени пользовался пастух, приходивший в горы на дойку. Хижина стояла метров на 150 выше Фалеппа, и чтобы в нее попасть, требовалось преодолеть узкую извилистую тропу протяженностью около двух миль.
Пастух по имени Рудольф Крейдель, который вернулся с войны с тяжелым ранением, позднее вспоминал, как он впервые вел «доктора Вендланда» по извилистой тропе к домику. Увидев его, «берлинский ученый» не смог сдержать волнения и воскликнул: «Это то, что мне надо!» Еще не было случая, чтобы Гелен вот так давал выход своим эмоциям. Он вперед заплатил фрау Преллер солидную сумму и вернулся в Цоссен. Гелен был уверен, что тщательно разработанный план просто обречен на успех.
Начался новый нелегкий исход Гелена и его штаба в горы Баварии. Офицеры «восточного отдела» были поделены на три группы, каждая из которых двигалась независимо от других. Гелен, его жена и четверо детей вместе с майором Хорстом Гименцем и его женой ехали на грузовике, где находилась также часть архивов, которые забрали из винных погребов в Наумбурге. Датированный 20 марта приказ Гитлера о тактике «выжженной земли», предписывавший уничтожать мосты, железные дороги и вокзалы, вызвал сумятицу и пробки на дорогах, и без того переполненных беженцами с Востока.
Американские истребители зорко выслеживали с высоты все, что двигалось по автомобильным и железным дорогам. Прибавьте к этому риск попасть под подозрение и быть задержанными патрулями СС и полевой полиции, без всяких церемоний расправлявшихся с отставшими от своих частей солдатами и дезертирами. За четыре дня до отправления автомобильной колонны, согласно предпоследней гитлеровской директиве № 73, командующим немецких войск был назначен адмирал Дёниц. Его штаб находился в городе Фленсбурге (земля Шлезвиг), куда было приказано отправиться всем покидающим Берлин военным штабам и офицерам. Конечно, это относилось и к отделу «Иностранные армии - Восток», но автоколонна Гелена направлялась в противоположную сторону. И если их остановят, ему будет сложно придумать этому правдоподобное объяснение. Поэтому, на всякий случай, Гелен отправил в штаб Дёница майора Фрица Шайбе и майора фон Калькеройта. Они захватили с собой несколько стальных ящиков с дубликатами документов, не представлявших большой ценности.
По пути в Баварию автоколонна Гелена чудом спаслась от воздушного налета американцев. В Хофе грузовики остановил эсэсовский патруль, но в конце концов им удалось проехать еще 80 километров до Хамма, к востоку от Регенсбурга. Там Гелен поселил в гостинице свою семью и фрау Гименц, а сам продолжил поездку на машинах, груженых контейнерами, в Бад-Рейхенхалль, почти в сотне миль к югу. Оттуда, с помощью Весселя и других офицеров, Гелен приступил к отправке 52 контейнеров в три секретных места. Одно из них находилось в Райтин-Винкель, расположенном южнее озера Хим, второе — в Вильдермозальме, севернее Куфштейна, в горах близ Фалеппа. Еще раньше разведывательный взвод офицеров «восточного отдела» отправился в Мисбах, и Гелен велел им ждать дальнейших приказов. 38 офицеров остановились в Мисбахе, Шлирзее и Фишхой-зене. Все приготовления были завершены 28 апреля 1945 года.
Но опасность еще не миновала. Гелен выбрал Мисбах в качестве пункта рассредоточения, поскольку отправить сразу все грузовики в горную хижину в Фалепп было бы крайне неразумно. Территория кишела нацистскими чиновниками и эсэсовцами, пытавшимися найти укрытие в пресловутой «Альпийской крепости». Мисбах имел дурную репутацию колыбели нацизма. Его жители гордились тем, что именно в их городе начала издаваться официальная газета нацистской партии «Фелькишер беобахтер». Прибытие отряда офицеров с множеством стальных контейнеров, разумеется, не осталось незамеченным, и все спрашивали, куда они направляются.
Гелен решил, что Мисбах им следует покинуть как можно скорее — ради собственной безопасности. Вес-сель с несколькими офицерами отправился в Бад-Рейхенхалль, чтобы появиться там в своем новом «офисе». Другие офицеры разместились в гостиницах и на частных квартирах в Мисбахе, третьи перебрались в соседние городки — Шлирзее, Фишхойзен и Йозефшталь.
Чтобы отвезти свои «сокровища» в Фалепп, Гелен взял с собой нескольких самых верных помощников. Они переоделись в гражданскую одежду и в единственной в округе гостинице «Каммервирт» заказали пиво для всех посетителей. «Доктор Вендланд» и его коллеги объяснили, что в горах от вражеских войск спрячут макеты технических изобретений и копии секретных чертежей рурских промышленных предприятий. Крестьяне оказались сообразительными и держали язык за зубами, гордясь доверием важных заезжих особ.
Тяжелые контейнеры, вручную и на тачках, доставили к горной хижине-шале, стоявшей посреди альпийского луга, называвшегося «Эленде Альм», что в переводе с немецкого означает «Луг несчастья». К наступлению ночи те несколько человек, кого Гелен взял с собой, закопали здесь контейнеры в ямах глубиной в шесть футов. Гелену не хотелось поручать это дело крестьянам. Никто за пределами их узкого круга не должен был знать о местонахождении его «сокровищ». Первая часть операции была завершена. Гелен и его люди смертельно устали, но были счастливы. Им удалось украсть бесценные шпионские документы и при этом остаться в живых.
Каждое утро Гелен из своего гостиничного номера поднимался в альпийскую хижину. Он наблюдал в бинокль за нижней частью долины, не появились ли первые американцы. 7-я американская армия под командованием генерал-лейтенанта Александра М. Петча приближалась к Мюнхену со стороны Дуная. Ее передовые части отнюдь не спешили, опасаясь нарваться на возможные засады, поджидающие их в горах. Разведуп-равление Петча все еще продолжало верить в существование неприступной крепости в Альпах. Месяцем раньше разведка объединенного англо-американского штаба представила абсолютно невероятный прогноз, согласно которому альпийскую твердыню будут защищать 300 тысяч немцев, включая остатки дивизий СС. Вопреки этим данным, двигаясь по территории Германии, 3-я армия, встречала на своем пути лишь разрозненные деморализованные части немцев, которые покорно сдавались в плен десятками тысяч. Правда, некоторые отряды СС все-таки ушли в горы и пытались кое-где оказывать сопротивление. Предполагая тяжелые бои, Петч отправил в направлении Зальцбурга и Берхтесгадена свой 21-й корпус. Однако когда входившая в состав корпуса 2-я французская танковая дивизия подошла к Берхтесгадену, то пресловутое гитлеровское «Орлиное гнездо» оказалось пустым. Оттуда бежал даже сторож с женой, а ведь, согласно разведданным, здесь должен был находиться штаб «Альпийской крепости». Американцы и французы взяли Ландек, Инсбрук, Бреннерский перевал на юге и Гармиш, Берхтесгаден и Зальцбург на севере. И таким образом вся территория «Альпийской крепости» оказалась под их контролем.
Гелен продолжал дожидаться американцев, но они не торопились появиться в долине. 28 апреля он услышал по радио, что Красная Армия вошла в Берлин. В тот же день в Мюнхене, в этом оплоте нацизма, начались беспорядки среди рабочих, жестоко подавленные эсэсовцами. На следующий день к Гелену из Рейхенхалля прибыл курьер от Весселя. Он принес известие о том, что вошедшие в Мюнхен американцы освободили из концлагеря Дахау 32 тысячи человек. 1 мая гамбургское радио сообщило о смерти Гитлера. Адмирал Дёниц объявил о своем намерении «вступить в переговоры о перемирии с западными союзниками». В душе Гелена нарастала тревога. Ему сказали, что в окрестностях Фалеппа бродят разрозненные отряды мародерствующих эсэсовцев, и он решил подыскать себе новое укрытие. Один из его офицеров, баварец лейтенант Век, работавший до войны егерем, раздобыл несколько палаток, и они разбили'в горах небольшой бивуак. В конце концов Гелен решил: будет лучше, если он первым пойдет на контакт с американцами вместо того, чтобы оказаться плененным.
19 мая Гелен и еще четверо офицеров спустились в долину у городка Фишхойзен на озере Шлирзее. Один из офицеров сказал Гелену, что у его родителей там имеется дом и они могут пустить Гелена к себе. В уютной домашней обстановке Гелен провел несколько тревожных дней, обмениваясь радиосообщениями со своими подчиненными, которые остались в Фалеппе.
Пока Гелен все еще мучился сомнениями, раненый на войне крестьянин Руди Крейдль нашел абсолютно неожиданное решение проблем бывшего главы «восточного отдела». Крейдль, как добрый католик, всегда недолюбливал нацистов и особенно неприязненно стал относиться к ним после того, как получил на войне увечье. Он заподозрил, что доктор Вендланд и его коллеги никакие не ученые, а скорее всего военные или партийные бонзы. Он еще больше укрепился в своих подозрениях, когда увидел, как один из «ученых мужей» закапывал в землю военную фуражку и золотой нагрудный знак. Крейдль решил, что в Фалеппе нашла прибежище группа эсэсовцев. Кто другой станет прятаться, если не перепуганные до смерти нацисты? Как-то раз Крейдль спустился к Шлирзее отоварить продовольственные карточки. Но близ Нойхауса ему встретился армейский джип, в котором сидели сержант и двое рядовых 101-й американской воздушно-десантной дивизии.
Помогая себе жестами, пастух на своем сельском диалекте рассказал американцам, что в горах на лугу Эленде Альм прячутся какие-то эсэсовцы. Сержант записал эти сведения и пообещал разобраться. Вернувшись в часть, он доложил о том, что узнал, командиру роты, а тот, в свою очередь, сообщил об этом офицеру разведки майору Лео Швейцеру.
Через четыре дня два американских солдата, сержант А. Кингхофер, знавший немецкий, и капрал X. Хиксон, поднялись на Эленде Альм. Оказавшись на поросшем травой склоне, они увидели домик, а рядом с ним группу людей — тех самых офицеров, которых Гелен оставил охранять горную хижину. После недолгого допроса немцы признались, что за ними придут дня через два. Тем временем Гелен и с ним еще четверо немцев отправились к стоявшим в Фишхойзене американцам, чей штаб разместился в городской ратуше. Гелен давно уже мысленно проигрывал момент, когда он встретится с американцами, как церемонно они представятся друг ДРУГУ — Вессель сказал ему, что американцы почтительно обращаются с немецкими генералами. Когда Гелен входил в двери ратуши, он был почти готов к тому, что перед ним раскатают красный ковер. Увы, его постигло жестокое разочарование.
Молодой лейтенант по имени Бейлин записал имена и звания сдавшихся в плен немцев. Гелен потребовал, чтобы тот непременно сделал пометку, что они — офицеры Генштаба и что сам он, а также Вессель возглавляли отдел «Иностранные армии — Восток». «Да ладно, к чему горячиться», — отреагировал американец. Требование Гелена не произвело на него никакого впечатления. Бейлин распорядился запереть Гелена и всю его компанию в пресловутой Мисбахской «клетке», где уже и без того находилось несколько сот пленных немецких офицеров.
Союзники уже научились довольно скептически воспринимать то, в чем их пытались убедить или же разуверить немецкие военнопленные. Большинство солдат и офицеров американской военной контрразведки были простыми веселыми техасцами, молодыми и не слишком искушенными в немецкой политике и военной иерархии. Их взгляды на жизнь отличались трезвостью — сначала упрячем немчуру за решетку, а там уж будем разбираться. В результате прошло несколько дней, прежде чем Гелена снова вызвали надопрос. В конце концов его привезли в Вергль, где он предстал перед капитаном Джоном С.Л. Шварцвальд ером, опытным офицером контрразведки.
— Я генерал и глава разведотдела Генерального штаба германской армии, — натянуто произнес Гелен. — Я располагаю особо ценной информацией — как для американского главнокомандующего, так и для правительства США. Я настаиваю на том, чтобы со мной встретился кто-нибудь из вашего начальства, желательно генерал Петч…
Шварцвальдер с ехидной улыбкой отвечал:
— Были генералом, сэр, когда-то были… И пожалуйста, не учите меня, что мне делать. — После этого Шварцвальдер распорядился, чтобы Гелена отправили обратно в «клетку», и допрос на этом закончился.
Когда Гелена вывели, молодой сержант по имени Виктор де Гинзбург — он вел протокол допроса — сказал капитану, что действительно слышал о таком генерале. Не исключено, что их пленник и впрямь важная птица.
— Отлично, — отозвался капитан. — Вот и займись этим типом и всей его компанией. Если тебе что-то известно об этих наци, тебе и карты в руки.
В то время у американской разведки дел было невпроворот, к ним в руки попало или сдалось столько немецких офицеров, что пресловутая «Альпийская крепость» воспринималась как анекдот, как насмешка над здравым смыслом. В сети к американцам попала куда более крупная рыба, чем этот тощий офицеришка, выдававший себя бог весть за кого. В «зверинце» 7-й армии сидели фельдмаршал Вильгельм Лист (завоеватель Греции) — в 1943 году Гитлер отправил его в отставку за то, что тот не сумел взять Сталинград; фельдмаршал Альберт Кессельринг, которого Гитлер за три недели до капитуляции назначил на место Рундштедта командовать Западным фронтом и который, вместо того чтобы защищать «Альпийскую крепость», сдался вместе со своей группой армий «Г». Геринга арестовали возле Берхтесгадена, а среди нацистов, пойманных в этих местах, был, например, Роберт Лей, бывший руководитель немецкого Трудового фронта, большой любитель крепких напитков. Это на его совести угон на принудительные работы в Германию нескольких миллионов людей со всей Восточной Европы. Это он в 1944 году пытался убедить Гитлера применять в боевых условиях отравляющие вещества, это он привел к нему полубезумного изобретателя, утверждавшего, что он якобы открыл «луч смерти». Попались в руки американцам и ярый антисемит. Штрейхер, и начальник РСХА Кальтенбруннер. Последний, в надежде на то, что его не узнают, сбрил усы. Когда Кальтенбруннера поймали, с ним была его любовница графиня Гизела фон Вестроп и несколько тяжелых чемоданов. Женщину офицеры-контрразведчики отпустили, но когда стали проверять багаж, оказалось, что чемоданы набиты украденными драгоценностями и фальшивыми фунтовыми и долларовыми банкнотами (их «производили» заключенные концлагерей). Там оказалось несколько револьверов и патроны к ним, а также огромное количество сладостей, плиток шоколада и конфет. Бесстрашный командир «карательных отрядов» и спаситель Муссолини Отто Скорцени вместе со своим адъютантом, гауптштурм-фюрером СС Карлом Радлем, сам покорно сдался в руки американцев.
Не удивительно, что разбираться с Геленом поручили молодому сержанту. Виктор де Гинзбург отлично справился с заданием — так было положено начало его блестящей карьере офицера спецслужб. Позднее де Гинзбург дослужился до звания подполковника.
В те дни он не разделял мнения своего начальника, будто Гелен «еще один наци, строящий из себя невесть кого». Когда де Гинзбург приступил к допросам, ему стало ясно, что перед ним отнюдь не самозванец, пытающийся выдать себя за генерала. Сержант составил подробный отчет, в котором указал, что допрашиваемый сообщил ему о якобы спасенных им весьма ценных архивах, и предложил продолжить допрос уже в штабе разведки. Разумеется, Гелен не стал сразу сообщать все, что знал. Например, он умолчал о тайнике на лугу Эленде Альм. Де Гинзбург потерял Гелена так же быстро, как и получил в свои руки. Мисбахский «зверинец» служил лишь перевалочным пунктом. Как только фигурой Гелена заинтересовались, он тотчас же вырос в глазах американцев, превратившись из заурядного «наци» в загадочную фигуру, и поэтому его вскоре перевели в «спецзверинец» в Аугсбурге.
Там этот невзрачный на вид человек затерялся в пестрой компании полевых командиров вермахта, летчиков люфтваффе, главарей СС и гестапо — всех их допрашивали медленно и дотошно. Поскольку считалось, что среди здешних заключенных мелких сошек попросту нет, то уверения Гелена в важности своей персоны пошли ему только во вред. Наибольшее подозрение у американцев, и не без основания, вызывали как раз те, кто пытался доказать обратное, то есть скрыть свое истинное звание. Находясь за толстыми стенами одного из прекраснейших австрийских замков, Гелен постепенно впал в отчаяние. Воистину он являл собой довольно странный парадокс — шпион, жаждущий разоблачений. У него оборвалась всякая связь с Бесселем, а другие офицеры его отдела, которых он оставил охранять свои сокровища, попали в плен к американцам. Куда их отвезли, он не имел ни малейшего понятия. Именно тогда Гелен проникся презрением к представителям американской военной контрразведки за то, как те бездарно обращались с теми, кто попал к ним в плен. Это презрение он сохранил даже тогда, когда под эгидой ЦРУ развернул свою деятельность, желая показать класс американским военным контрразведчикам.
Своим освобождением из «зверинца» Гелен в первую очередь обязан рапорту де Гинзбурга — бумагу направили в штаб разведуправления при 7-й американской армии, стоявшей тогда в Аугсбурге. Там-то наконец у кого-то широко открылись глаза, когда в документах увидели имя Гелена. Кому-кому, а американскому контрразведчику полковнику Вильяму Куинну оно было хорошо знакомо. Именно Куинн принимал участие в анализе оборонительного потенциала «Альпийской крепости». Аллен Даллес, в ту пору возглавлявший европейскую штаб-квартиру УСС в Берне, в 1944 году несколько раз выезжал из Швейцарии во Францию для встречи с Куинном, чтобы ознакомить последнего с планами Гитлера построить в Альпах последний оборонительный рубеж. Еще тогда, во время этих встреч, Даллес рассказал Куинну о «Вервольфе» и подготовке Геленом радиосети, о которой УСС было известно куда больше, чем мог предполагать Гелен.
Полковник Куинн распорядился, чтобы Гелена привезли к нему в Аугсбург, и лично приступил к допросам. На сей раз это были допросы настоящие. Куинн стал первым американцем, с кем Гелен поделился своими самыми сокровенными замыслами, он подробно рассказал о своих подчиненных, которых судьба раскидала по разным лагерям для военнопленных, и, главное, о своих надежно спрятанных архивах.
В Аугсбурге также содержались несколько старших офицеров германской разведки, эсэсовцев и сотрудников отдела Шелленберга. Гелен видел, как по коридору в наручниках вели оберштурмфюрера СС Отто Скорцени. Здесь же он встретил еще одного своего старого знакомого — «советника» власовской армии Вильфрида Штрик-Штрикфельда. Гелен воспрянул духом, когда полковник Куинн сообщил ему, что им удалось отследить местонахождение большинства офицеров отдела «Иностранные армии — Восток» и вскоре их доставят в Аугсбург. Гелен попросил Куинна устроить ему встречу с генералом Эйзенхауэром, но ему было сказано, что это невозможно. Тем не менее Куинн передал Гелена начальнику разведуправления при штабе командующего 12-й группой армий генерала Омара Брэдли. Этот шаг представлялся вполне разумным. Окажись Гелен самозванцем, а его история высосанной из пальца, Куинну наверняка бы досталось от старины Айка Эйзенхауэра. Но если Гелен именно тот, за кого себя выдает, начальник разведки при штабе Брэдли сам доложит о нем Эйзенхауэру, и тот узнает, кому все-таки принадлежит честь разоблачения главы немецкой разведки.
Начальником разведуправления при группе армий был сорокачетырехлетний генерал-майор Эдвин Лютер Зиберт, профессиональный разведчик, который сыграет важную роль в отношениях между Геленом и американцами. Зиберт, типичный выпускник Вест-Пойнта и бывший преподаватель Военной академии, не разделял мнения других своих коллег, свысока поглядывавших на УСС. Он был хорошо знаком с Даллесом — летом 1944 года они вместе трудились над одним грандиозным планом. Даллес уже перестал надеяться на то, что Гитлер станет жертвой заговора старших офицеров вермахта (события 20 июля лишний раз подтвердили его правоту). Вместо этого они с Зибертом решили, что куда перспективнее настроить против фюрера фронтовых командиров, чтобы те согласились на перемирие или капитуляцию. Они также надеялись составить из числа попавших в плен генералов некий комитет, вроде того, что был создан русскими во главе с фельдмаршалом Паулюсом. Эту идею поддержали генералы Маршалл и Эйзенхауэр, но, как всегда, что-то помешало. Позднее Даллес продемонстрировал эффективность тайных переговоров с немецкими фронтовыми командирами, проведя операцию «Санрайз» («Рассвет»), благодаря которой в Италии немцы сложили оружие еще в апреле 1945 года.
Вот так Гелен оказался в штабе 12-й армии в Висбадене. Теперь те, кто его допрашивал, разговаривали с ним на равных, на языке профессионалов. Официальных протоколов их бесед не сохранилось, но интерес генерала Зиберта к коллеге по профессии не подлежит сомнению. Не в последнюю очередь этот интерес объясняется редкостной информированностью Гелена и его опытом работы против русских. Зиберт дал Гелену задание составить краткий отчет о деятельности «восточного отдела» и получил документ объемом 129 страниц мелкого шрифта. После этого Зиберт для проведения ежедневных консультаций приставил к Гелену майора Филиппа Рассела и владевшего немецким языком капитана Джона Хальстеда. Гелен разработал хитроумный план создания под эгидой США разведывательной организации против Советского Союза, руководить которой, конечно, он собирался сам. Гелен рассказал американцам о своих архивах, однако не стал разглашать их местонахождение.
Американцы тоже кое-что скрывали. Например, они не сказали Гелену, что в это же самое время они вели практически такие же переговоры, обсуждая практически те же самые вопросы не с кем иным, как с бывшим главой «Валли» полковником Германом Бауном. Баун пытался «продать» им тот самый план, который они с Геленом и Бесселем разрабатывали во время законспирированной встречи в Бад-Эльстере. Более того, Баун произвел на американцев куда более благоприятное впечатление, чем Гелен.
В апреле, после той встречи, Баун вернулся в штаб «Валли» в Бадене. Когда же французская армия вступила на территорию Германии, он ушел в подполье. Позднее перебрался в Американскую оккупационную зону и сдался на милость победителей в баварском городе Гаттенберге. В плену ему повезло больше, чем Гелену. С собой Баун захватил чемоданчик с секретными документами и поэтому очень быстро попал на допрос к генералу Зильберту. Он более подробно рассказал американцу о деятельности «Валли», диверсионных группах, радиопередатчиках в тылу у русских — в Германии, Польше, Советском Союзе — и ничего при этом не утаил. Баун предложил набрать группу из его бывших товарищей по абверу — кстати, многие из них уже находились в руках у Зильберта, — чтобы без промедления развернуть шпионскую деятельность против СССР. Баун не требовал создания отдельной организации, он был согласен работать под контролем офицеров американской разведки и контрразведки. Судя по всему, Баун ни разу не обмолвился о своем участии в разработке плана Гелена. Это, конечно, отнюдь не значило, что он его предал. Бауну попросту не было известно, что стало с главой «восточного отдела». Ситуация была такова, что Гелен вполне мог погибнуть, как погибли многие в последние дни войны.
Зильберт весьма предусмотрительно не стал распространяться при бывших заговорщиках о том, что оба из них живы и здоровы, так что ни Баун, ни Гелен не ведали о местонахождении друг друга. Бауна держали в «Голубом доме», конфискованном для этих целей в замке Таунус, то есть всего в нескольких милях от виллы Пагенштехер, где находился Гелен. Ситуация, однако, заметно осложнилась, когда спустя две или три недели Гелен узнал, что в Висбаден привезли Весселя. Он попросил, чтобы ему разрешили повидать своего бывшего заместителя. Вессель сообщил Гелену, что Баун «тоже где-то здесь, неподалеку», что он его видел и, по всей видимости, Баун попытается договориться с Зильбертом.
Теперь между бывшими заговорщиками началась своеобразная борьба за симпатии американцев — что-то подобное можно наблюдать, когда в жирного клиента вцепляются два рекламных агента. Гелен решил разыграть козырную карту. Баун мог предложить Зильберту то, что осталось от некогда подведомственной ему структуры, от которой сохранились лишь разрозненные группы, но, Гелен это отлично знал, никакими документами Баун не располагал. Тот растерял все свои архивы, когда спешно бежал из своего саксонского штаба в Баден. Гелен попросил Зильберта о встрече и, собравшись с духом, рассказал ему о том, что закопал свои архивы на лугу Эленде Альм.
В Фалепп срочно отрядили поисковую партию. В течение трех суток, проклиная немцев на чем свет стоит, американские солдаты долбили каменистую почву, вытаскивая на поверхность один за другим стальные контейнеры. Они были обнаружены все до единого и под охраной отправлены в Оберурзель. Чтобы разобраться с документами, Гелену и Весселю потребовалась помощь нескольких американских офицеров-контрразведчиков, писарей и фотографов. Были отобраны самые ценные микрофильмы, с которых сделали отпечатки. Увидев их, Зильберт сразу понял, что завладел настоящим сокрови-щем, и счел нужным доложить о находке командованию союзных войск. Зильберт отправился на встречу с начальником эйзенхауэровского штаба генералом У. Б. Смитом. К тому времени объединенный англо-американский штаб был уже практически распущен. Гелена доставили к Смиту, и в результате этой встречи было принято решение, что он и должен представить свой план непосредственно главе военной разведки армии США генералу Джорджу Стронгу.
У генерала Зильберта имелись все основания в спешном порядке переправить Гелена в США. К июлю 1945 года между западными союзниками и СССР возникли серьезные трения относительно судьбы Польши, размера выплаты Германией репараций и управления оккупационными зонами. Американским и английским офицерам закрыли доступ в советскую зону, хотя офицеры советской разведки свободно передвигались по американской, британской и французской зонам, а западные коллеги оказывали им всяческую помощь в поимке военных преступников.
Серьезные разногласия между представителями западных союзников и русскими назревали во Фленсбурге, где в бывшем штабе адмирала Дёница заседала объединенная комиссия разведки. Русские охотились за Геленом и архивами. Безусловно, им не терпелось свести старые счеты. Глава советской миссии, генерал-майор Анатолий Евгеньевич Трусов, начальник одного из отделов ГРУ, едва ли не ежедневно требовал от американского генерала Лоуэлла Рукса, чтобы тот занялся поиском Гелена и его офицеров, а заодно и архивов. Русские настаивали на том, чтобы всех их доставили во Фленсбург.
Геленовский штаб в Цоссене, разумеется, был захвачен русскими. Советская разведка прочесала буквально каждый сантиметр его здания, но нашла лишь пустые сейфы и груду ненужных бумаг. Во Фленсбурге Трусов и его коллеги выжали все, что могли, из двух офицеров, которых Гелен, повинуясь приказу Гитлера, откомандировал в штаб Дёница; те немногие документы, найденные при них, были тщательно изучены. Увы, интерес они представляли небольшой — несколько копий служебных рапортов, карты, бухгалтерские счета и вырезки из советских газет военного времени.
Два бедняги-офицера, майор Шейбе и майор фон Калькройт, убедили-таки русских, что говорят истинную правду — им действительно ничего не известно о судьбе Гелена, Весселя и других своих сослуживцев из Цоссена. Не ведали они и о том, что стало с архивами. По всей видимости, их уничтожили. Чему удивляться, если сожгли даже труп Гитлера. Генерал Трусов отказывался верить в то, что архивы уничтожены. А где, допытывался он, документы абвера? Ведь пропали также бумаги военного отдела РСХА, ведь именно этот отдел, возглавляемый Шелленбергом, занимался шпионажем против СССР. Так где же Гелен? Где Шелленберг? Складывалось впечатление, будто американцы и англичане только и занимаются тем, что ставят союзникам палки в колеса, мешая поимке военных преступников, шпионов и диверсантов.
Под нажимом русских генерал Рукс прибыл в штаб 12-й армии. Там он поинтересовался у Зиберта, что тому известно о местонахождении бывшего руководства отдела. Рукс попросил о том, чтобы любого задержанного офицера абвера или геленовского отдела «Иностранные армии — Восток» отправляли во Фленсбург. Но Зиберт дал уклончивый ответ. По его словам, несколько офицеров находились в лагере для военнопленных, но их еще следовало допросить. Так что русским придется подождать. И вообще, с какой стати американцы должны стараться им угодить, если сами русские упрямо отвечают отказом на просьбы западных разведслужб позволить им допросить кое-кого из пленников. А ведь в числе последних в руки к русским попали такие важные фигуры, как заместители Канариса генерал-лейтенанты фон Бентивеньи и Пикенброк.
Зиберт, с одобрения генерала Смита, решил запретить советскому ГРУ допрашивать геленовских офицеров и уж тем более не позволить русским пронюхать про существование геленовского сокровища. Более того, Гелена следовало в срочном порядке вывезти из Германии. Ему разрешили на свое усмотрение взять троих офицеров, которые полетят с ним в Вашингтон на встречу с высшим руководством американских разведслужб. Гелен, видимо, провел не одну бессонную ночь, прежде чем услышал эту долгожданную весть. Зиберт рассказал ему, какие страсти разгорелись во Фленсбурге, и какое-то время Гелен опасался, что американцы уступят требованиям генерал-майора Трусова. Подобное означало бы конец всем его радужным планам. Более того, под угрозой оказалась бы его жизнь. Гелен остановил свой выбор на подполковнике Гейнце Хёере — тот возглавлял в геленовском ведомстве «группу-II» и позднее отвечал за контакты с власовской армией; на майоре Альберте Шель-нере — тот сменил на посту главы «группы-1» графа фон Риттберга и занимался обработкой данных, поступавших от агентов из советского тыла; и на майоре Гансе Хорсте фон Хименце. Последний был экспертом «группы-П» по советской промышленности — в частности по оборонной промышленности и тыловому снабжению.
Переправка всех четверых в Америку осуществлялась в обстановке полной секретности. В окрестностях Оберурзеля уже давно было полным-полно агентов советского ГРУ. Некоторые из них были пойманы при попытке проникнуть на закрытую для них территорию. Зиберт знал, что русские внедрили своих осведомителей в ряды немецких служащих и техперсонала. Вывезти из Германии «разведквартет» — непростая задача. Даже любая группа говорящих по-немецки гражданских лиц — не лететь же в Америку Гелену и его сослуживцам в нацистской форме! — наверняка привлекла бы к себе недоброжелательные взгляды. Майор Рассел предложил Зиберту одеть немцев в американскую военную форму. Гелен не имел ничего против, лишь потребовал, что, впрочем, было для него характерно, форму, соответствующую его званию. Увы, соответствующего-размера мундира для генерал-лейтенанта не нашлось, так что Гелену пришлось довольствоваться обычной полевой формой, на которую пришили генеральские знаки отличия. Гелен облачился в нее с видимым удовольствием. Трем другим офицерам пришлось довольствоваться капитанскими нашивками.
При таком маскараде 22 августа 1945 года, под покровом ночи, всех четверых отвезли на аэродром американских ВВС и посадили на транспортный самолет. Через несколько часов они уже были по ту сторону Атлантики.
Когда Гелен и трое его помощников прибыли в Вашингтон, их отвезли в форт Хант, расположенный недалеко от Пентагона на берегу реки Потомак. Хотя сам форт на первый взгляд мало чем отличался от обыкновенного армейского лагеря, на самом же деле это был секретный объект: разведуправление армии США использовало его как «камеру хранения» для особо важных немецких, итальянских и японских пленников, которым предстояли основательные допросы. Помимо обычных армейских казарм, здесь также имелось несколько прилично обставленных кирпичных особняков. Гелена поселили в одном из них, по соседству с домом коменданта, предоставив в его распоряжение младшего офицера, «мажордома», и несколько денщиков в белых кителях. Правда, вся «челядь» служила в контрразведке, а вилла, по сути дела, была ничем иным, как местом содержания высокопоставленных пленников и вся нашпигована подслушивающими устройствами.
Гелену не давали ни малейшего повода к подозрению о возможной слежке. Наоборот, его опекуны-контрразведчики из У-2 делали все, чтобы он чувствовал себя на свободе. Правда, они предупредили Гелена, что ради его собственной безопасности он не должен покидать территорию лагеря, более того, ему не следует даже выходить из дома без сопровождения. Гелен расценивал это как уважение к своей персоне и не подозревал, что все его разговоры записываются и прослушиваются. Главным его «опекуном» был назначен капитан Эрик Уолдмен.
Гелена также вежливо попросили снять с себя и вернуть генеральскую форму, взамен которой из дорогого столичного магазина привезли солидный костюм, несколько рубашек и нижнее белье. Стоя перед зеркалом, Гелен размышлял о том, что все-таки достиг цели, которую поставил перед собой, покидая бункер в Цоссене и отправляясь в неизвестное. Метаморфозы его начались еще в тот момент, когда он сбросил с себя вермах-товский китель с орлом и свастикой, переодевшись в грубую крестьянскую куртку. Затем маскарад продолжился, и он облачился в форму офицера вражеской армии. И вот теперь очередное переодевание — на сей раз у него на плечах серый пиджак типичного американского бизнесмена. Немного болтается, но зато символизирует хорошие перспективы. Спустившись вниз, Гелен надеялся, что с ним сразу же заговорят о деле. За окнами стояло душное, влажное вашингтонское лето, но для переговоров климат в тот момент был наиблагоприятнейший.
Еще в Оберурзеле во время разговоров с генералом Зибертом и другими американскими офицерами Гелен пришел к выводу, что великая американо-британская военная коалиция приказала долго жить. Ее святая святых, объединенный англо-американский штаб генерала Эйзенхауэра, был распущен. Старина Айк считал, что американская и британская разведки должны действовать заодно, если хотят эффективно решать проблемы, с которыми сталкивались оккупационные власти в Германии. Но англичане не вняли его совету. Фельдмаршал Монтгомери давно уже стремился к самостоятельности, а новое лейбористское правительство Эттли также не желало плясать под заокеанскую дудку. Главой разведки в Британской оккупационной зоне был назначен генерал-майор (а впоследствии фельдмаршал) сэр Джеральд Тэмплер. Он находился в непосредственном подчинении заместителя Монтгомери, генерал-лейтенанта сэра Рональда Уикса.
Американские генералы fie скрывали своего раздражения политикой Эттли и его министра иностранных дел Эрнеста Бевина. Реакция генерала Смита была резко отрицательной, что привело в недоумение его английского друга генерал-майора сэра Кеннета Стронга, главу отдела объединенного англо-американского штаба. В 1945 году, в тот день, когда они распрощались, Смит без обиняков заявил, что, по мнению американцев, «песенка Британии спета». Будущее за Советским Союзом, и именно с ним Соединенные Штаты Америки вскоре объединятся против остального мира. Вскоре после этого Смит был отправлен в Москву в качестве посла. Разочаровавшись в Сталине, он вернется назад уже через два года и начнет создавать ЦРУ.
Пока Гелен находился в Вашингтоне, дружба с Москвой была официальным политическим курсом США, но ему было известно, что многие американские генералы и, главное, начальник разведуправления армии генерал Джордж Стронг, отнюдь не желали видеть СССР в качестве своего потенциального союзника. Более того, в штабе 3-й американской армии в Бад-Тельце — кстати, это совсем недалеко от того места, где Гелен закопал свой архив — постепенно формировался совершенно иной взгляд на вещи. Там генерал Паттон мечтал о том, что неплохо бы перевооружить парочку эсэсовских дивизий и, включив их в состав 3-й армии, вместе двинуться против «красных».
Паттон совершенно серьезно пытался преподнести этот план заместителю главы американской оккупационной зоны генералу Джорджу Макнарни, когда тот передал ему жалобу маршала Жукова, в которой говорилось, что 3-я армия слишком медлит с разоружением остатков немецких частей в ее баварском секторе.
— Какая тебе разница, что там думают эти чертовы «комми»? — недоумевал Паттон. — Все равно рано или поздно нам с ними придется воевать. А почему бы не сейчас, пока армия цела и невредима, нам не выкинуть Советы обратно в Россию? Я мог бы задействовать своих немцев, они на дух не переносят этих русских.
Пришедший в ужас Макнарни рассказал о подобных настроениях своему советнику по политическим вопросам Роберту Мерфи. Тот пригласил Паттона к себе на разговор, но генерала это ничуть не напугало. Позднее Мерфи написал: «Он спросил с явной издевкой: когда же, наконец, настанет время наступать на Москву? По его мнению, чтобы дойти до нее, ему понадобится не больше месяца. «К чему, — добавил он, — сидеть и ждать, когда русские нападут на Америку». Эти и подобные разговоры Паттона до добра не довели — 2 октября 1945 года Эйзенхауэр отстранил его от командования, а через два месяца Паттон попал в автокатастрофу, которая стоила ему жизни.
Еще в Оберурзеле Гелен узнал от американских офицеров о настроениях Паттона. Там же он познакомился с главой УСС, «Диким Биллом» Донованом, которого не на шутку стала беспокоить советская экспансия. Гелен подозревал, что Америка пересматривает политику своих разведслужб и что на секретных совещаниях его новые хозяева обсуждают свои дальнейшие действия. Гелен хорошо помнил подковерные игры в Берлине, чутье подсказывало ему, что вокруг него идет та же политическая возня.
Оказавшись в Америке, Гелен не стал долго предаваться меланхолии. Наоборот, тоска по родине вскоре сменилась жаждой деятельности. Он вновь оказался в своей стихии — бесконечные совещания, конференции, дискуссии. Уже во время первой встречи он оказался сидящим напротив тех, чьи имена и звания были ему хорошо известны — адмирал Уильям Д. Лихи, главный советник по вопросам безопасности при президенте Трумэне, генерал Стронг и генерал-майор Алекс Боллинг из армейской контрразведки, генерал-майор Джон Магрудер, Люфтус Беккер, недавно назначенный главой Управления стратегических служб, Шерман Кент, историк из Йелльского университета, возглавлявший американский отдел УСС, и, что, пожалуй, самое главное, Аллен Даллес. Тот только что вернулся из Берлина и, по его собственным словам, играл активную роль в создании будущего ЦРУ.
Приезд Гелена в Вашингтон совпал, однако, с серьезным кризисом — из-за проблем контроля над будущими американскими разведслужбами. Чтобы лучше понять, в какой напряженной атмосфере проходили беседы с Геленом, следует вкратце описать основные события, которые привели к жестоким распрям среди глав разведывательных служб. На протяжении почти двух десятилетий, с того момента, когда Госсекретарь президента Кулиджа Генри Стимпсон расформировал систему разведки в том виде, в каком она сложилась в Первую мировую войну — например, он со словами «Джентльмены не читают чужих писем» закрыл отдел шифрографии, — у США не было единой, централизованной разведслужбы.
Из секретных подразделений остались лишь армейская и флотская разведки и небольшое «исследовательское бюро» в рамках Госдепартамента.
В 1941 году трагедия Пёрл-Харбора поставила на повестку дня вопрос о возрождении американских разведорганов. Между существовавшими шпионскими ведомствами отсутствовала не только координация действий, но и взаимопонимание. В 1941 году президент Рузвельт учредил Управление стратегических служб (УСС), однако этот шаг способствовал объединению существовавших разрозненных разведок лишь в одном отношении — их резком неприятии УСС как средоточия всей американской разведдеятельности.
Главой УСС Рузвельт назначил полковника, впоследствии генерала, Уильяма («Дикого Билла») Донована. Католик-ирландец по происхождению, Донован родился в скоромной семье железнодорожного рабочего, где, кроме него, было еще восемь детей. Чтобы выйти в люди, он учился сначала в школе, потом в юридическом колледже. Уже будучи адвокатом, Донован вступил в ряды национальной гвардии и дорос до капитанского звания. В 1916 году Донован сражался против отрядов Панчо Вильи на техасско-мексиканской границе. Именно тогда он и заработал себе кличку «Дикий Билл». Во время Первой мировой войны Донован сначала служил во Франции в качестве офицера разведки, а позднее, в 1919—20 годах, в Сибири представлял США в белой армии адмирала Колчака. По возвращении домой Донован возобновил адвокатскую практику. Он получил должность заместителя Генпрокурора в администрации президента Кулиджа, имея весьма близкие отношения с ФБР и разведками.
После прихода Гитлера к власти Рузвельт и его Госсекретарь Корделл Хэлл использовали Донована в качестве своего неофициального посланника. Он много разъезжал по Европе, встречался с Гитлером и Муссолини. В начале 1940 года Рузвельт запросил у Донована отчет о боевой готовности и способности европейских стран, включая Великобританию, противостоять нацистской угрозе. В Лондоне у Донована состоялась беседа с главой секретной службы генерал-майором сэром Стюартом Менцисом. Затем в сопровождении офицеров британской разведки он совершил поездку по Франции, Бельгии, Нидерландам и Балканам. После создания УСС Донован признался, что всему, что ему удалось претворить в жизнь, он научился у англичан.
УСС пережила «детскую болезнь» роста и становления, став объектом насмешек и презрения со стороны окопавшихся в армейском разведуправлении выпускников Вест-Пойнта, которые весьма фривольно расшифровывали ее английское название-аббревиатуру.
Следуя опыту своих британских коллег, Донован пригласил к себе на работу лучшие университетские умы, ведущих промышленников, адвокатов, журналистов. Среди них были: Аллен Даллес, имевший опыт шпионской деятельности еще в Первую мировую войну; Дэвид Брюс (будущий американской посол в Великобритании в 1961—68 годах); историк Артур Шлезингер, впоследствии помощник президента Кеннеди; нынешний руководитель ЦРУ Ричард Хелмс; Артур Гольдберг, впоследствии член Верховного суда и представитель США в ООН; Люфтус Беккер, в 1946 году участвовавший в Нюрнбергском процессе, и многие другие незаурядные личности. Не удивительно, что высокий профессионализм кадров и подвиги УСС во время войны стали причиной злобных нападок со стороны глав армейской и флотской разведок. В 1945 году они почувствовали, что почва уходит у них из-под ног. Увы, им было не под силу воспрепятствовать тому, что первенство в шпионской деятельности постепенно перешло от военных к интеллектуалам-штатским. Этот переход в будущем сделал возможным появление в Америке нового поколения генералов — генералов от политики.
Враждебность армейской и флотской разведок по отношению к УСС не помешала, однако, Рузвельту претворить в жизнь свой план создания централизованной разведслужбы. Основой ее, по крайней мере так казалось Доновану, должна была стать УСС. 31 октября 1944 года президент вызвал Донована к себе в Белый дом и попросил высказать свои соображения по поводу создания нового агентства. Через восемнадцать дней Донован представил требуемый документ. В сопроводительном письме он отмечал: «Когда враг в Европе и на Дальнем Востоке будет разбит, возникнет острейшая необходимость в информации, которая позволит нам решать проблемы мирного времени». Донован также писал, что будущему агентству следует делать акцент на пристальном внимании ко всему тому, что делают Советский Союз и коммунистические элементы во всем мире.
Донован заверил президента, что отнюдь не намерен посягать на сферы деятельности военной разведки: «В данном случае координация и централизация рассматриваются исключительно с точки зрения некоей общей политики; проведение конкретных операций останется прерогативой существующих разведслужб. Создание централизованного аппарата ни в коей мере не подменит собой и не ограничит полномочий разведывательных подразделений армии, флота, Госдепартамента и других служб».
В Европе все еще продолжались военные действия; перспектива затяжного конфликта с Японией также оставалась реальностью. Донован сделал все, чтобы исключить разногласия на уровне командования. Однако, имея богатый опыт закулисных интриг, он потихоньку продолжал гнуть свою линию. Хотя, в некотором роде, его к этому подталкивали. Дело в том, что пресловутый меморандум был составлен при активном содействии со стороны Аллена Даллеса. Для того, чтобы ублажить армейское начальство, Даллес посоветовал Доновану включить пункт о том, что в военное время централизованная разведка автоматически попадает под совместный контроль штабов. С другой стороны, авторам проекта требовалось скорейшее решение со стороны президента: «…Сейчас мы (в УСС) располагаем подготовленными кадрами и ими нельзя разбрасываться».
На Рузвельта меморандум произвел огромное впечатление, так что именно президент не желал останавливаться на достигнутом. Он попросил Донована подготовить еще один, дополнительный, проект, согласно которому все существующие разведслужбы объединятся в одну. Сюда входили бы ФБР, армейская разведка, флотская разведка, налоговая служба, Федеральная комиссия связи, в ведении которой находились службы шифровки и дешифровки. Более того, Рузвельт потребовал, чтобы проект был приготовлен в форме президентского указа по данному вопросу.
Проницательность, с какой Рузвельт ухватился за план Донована — Даллеса, согласно которому приоритет отдавался шпионажу против СССР, плохо вяжется с расхожим мнением, будто президент в душе «симпатизировал коммунизму». Тем не менее вскоре произошло нечто такое, что поставило под вопрос само будущее этого плана.
9 февраля 1945 года, то есть спустя два месяца после того как Донован представил разработанный им проект, вашингтонская «Таймс геральд», чикагская «Трибьюн» и нью-йоркская «Дейли ньюс» вышли с аршинными заголовками на первых полосах: «Донован предлагает шпионскую суперсистему для послевоенного политического курса». Это была практически полная утечка подготовленного меморандума, включая дополнительный проект президентского указа.
Материал, принадлежавший перу Уолтера Троэна, вышел одновременно в трех газетах. Все они были враждебно настроены к Рузвельту еще с момента принятия нового политического курса.
Вот как Троэн преподнес план Донована: «Создание всесильной разведслужбы, предназначенной для того, чтобы шпионить за всем послевоенным миром, чтобы вторгаться в частную жизнь граждан у них дома — вот чем сейчас заняты умы наших политиков». Далее следовали новые нападки: «Глава этой супершпионской организации будет наделен неограниченными полномочиями… Не исключено, что именно он будет определять нашу внешнюю политику — утаивая, отбирая, искажая известную только ему информацию… Организация будет располагать собственным бюджетом, а также, возможно, иметь секретные источники финансирования как для своей шпионской деятельности, так и для подкупа и купания в роскоши». Троэн требовал, чтобы конгресс немедленно осудил «заимствование Соединенными Штатами методов гестапо или О ГПУ…»
До сих пор не укладывается в голове, как могла произойти подобного рода утечка секретной информации, ведь с документом были знакомы практически только Рузвельт и Донован. Донован попросил Рузвельта, и тот заверил его, что подготовленный им документ получит гриф высшей секретности. Однако президент, легкомысленно относившийся к подобным вещам и не всегда умевший держать данные им обещания, показал папку начальникам штабов. С нее было сделано ограниченное число фотокопий, правда, с пометкой «Секретно». Без ведома президента эти фотокопии попали к главам всех разведслужб, в Госдепартамент, а также в ФБР, к Эдгару Гуверу.
Донован попытался с помощью своего товарища по УСС, полковника Оле Дёринга, определить, как и откуда произошла утечка в прессу. На первый взгляд могло показаться, что основное противодействие план встретит со стороны армейского и флотского начальства, однако Дёринг заверил Донована, что они здесь ни при чем. Троэн умел держать язык за зубами, и источник информации так и остался неизвестен, по крайней мере, вслух о нем не говорилось.
Но теперь Донован оказался лицом к лицу с целой фалангой соперников — от Госдепа до Пентагона и ФБР. Он отлично понимал, что теперь можно поставить крест как на плане, так и на УСС. Донован отправился во Францию, а оттуда в Германию, где 12 апреля до него дошла весть о кончине президента — человека, чьи самые разные поручения ему не раз приходилось выполнять. Заняв президентское кресло, вице-президент Гарри Трумэн не забыл, что в свое время Рузвельт отказывал ему в доверии, которым жаловал Донована. Например, Трумэна не ознакомили с пресловутым секретным планом, как, впрочем, ему не показывали и секретные документы УСС. И вот, заняв место в Белом доме, он сразу же взялся исправлять положение вещей.
Вскоре после прибытия Гелена в Вашингтон новый президент, даже не посоветовавшись с Донованом, издал приказ о роспуске Управления стратегических служб. Датирован этот документ 20 сентября 1945 года. Датой прекращения деятельности УСС значилось 1 октября. Сопроводительное письмо на имя Донована было крайне немногословным: «Хочу выразить Вам благодарность за умелое руководство УСС в годы войны, в чем, однако, нет необходимости в мирное время».
Соперники це заставили себя ждать, слетевшись, подобно стервятникам на свежий труп. Аналитический подотдел УСС отошел к Госдепартаменту. На отдел секретных разведопераций и контрразведки наложило лапу Министерство обороны, переименовав его в подразделение стратегических служб. Многие представительства УСС за границей попросту прикрыли, а персонал уволили.
Развернулось безумное соперничество за самый лакомый кусок. Гувер попытался-таки завладеть подотделом контрразведки, чтобы этим теперь занималось его родное ФБР. Однако Министерство обороны крепко вцепилось в добычу — тем более что персонал подотдела заявил, что дружно подаст в отставку, если только их начальником будет Гувер.
Госдепартамент прибрал к рукам бесценнейшие архивы, накопленные УСС за время войны. Доновану в этом оказывали содействие британские службы СИС и УСО (Управление специальных операций), а также разведывательные отделы французского, польского, голландского, бельгийского и югославского правительств в изгнании в Лондоне. Госдепу также достались материалы, добытые в Испании, Швейцарии, Швеции, Португалии и других «нейтральных» в шпионском отношении странах, а также секретная информация, которую удалось раздобыть в Германии, Австрии и Японии и на территориях, втянутых в орбиту влияния стран «оси».
Донован вернулся из Европы в Вашингтон, в здание Национальной службы здравоохранения, где в годы войны размещался его штаб, чтобы забрать личные вещи и попрощаться с коллегами. Получая удары слева и справа, разочарованный и уставший, он ушел в отставку. Аллен Даллес, единственный, кто мог бы спасти УСС, реорганизовав его в разведывательное ведомство нового типа, предпочел, однако, остаться в стороне и вернулся к адвокатской практике в Нью-Йорке. На какое-то время армейское и флотское руководство вновь оказалось у руля американской разведки — Гелен тогда считался собственностью генерала Стронга. Вашингтонская карусель продолжала вертеться.
Стронг, в силу вышеуказанных причин, отказывался выпускать Гелена из собственных рук, желая во что бы то ни стало сохранить монополию на осуществление его плана. Поначалу он действовал с оглядкой. В течение нескольких недель в частных беседах в Вашингтоне и на совещаниях, куда брал с собой некоторых своих помощников, Стронг просил Гелена как можно подробнее рассказывать о своих удивительных замыслах.
Оказавшись в этом запутанном лабиринте пентагоновских коридоров, где имелись свой банк, универмаг и даже ювелирный магазин, Гелен сделал для себя вывод, что США не станут скупиться и охотно снабдят его средствами, необходимыми для создания новой шпионской организации. Нетрудно представить себе его вежливую улыбку всякий раз, когда он слышал стандартный анекдот про Пентагон, где парень-посыльный, заплутав в его бесконечных коридорах, выходит из него уже в чине полковника.
Во время своего вынужденного затворничества в особняке форта Хант Гелен, в основном из газет, сумел уяснить для себя суть происходящих событий, кульминацией которых и явился провал плана Донована-Даллеса. Гелен еще больше узнал из разговоров со Стронгом и его совет. инками. Имея опыт подобного рода интриг еще в германском Генштабе, он прекрасно отдавал себе отчет в том, чем может для него обернуться излишняя поспешность в принятии решений. Гелен приготовился к тому, что проведет в Америке еще какое-то время. Чутье его не подвело.
Вскоре ему стало ясно, как, впрочем, и Стронгу, что все их беседы имеют весьма отдаленнэе отношение к настоящей работе с архивами отдела «Иностранные армии - Восток». Можно сказать, американцы заполучили в свои руки оружие, не имея понятия, как с ним обращаться, в то время — как Гелен представлял собой слишком большую ценность, чтобы делиться им с кем-нибудь другим. Стронг решил, что единственный способ погреть руки на сложившейся ситуации — это переманить на свою сторону кого-то из бывшего руководства УСС: там наверняка было лучше известно, что за птица этот Гелен.
Таким образом, для дальнейших переговоров с Теленом была сформирована специальная группа. Она же должна была изучить предоставленные им материалы. Возглавлял ее адмирал Сэмюэль Франкель, в ту пору капитан флотской разведки. Уроженец Польши, он специализировался на сборе разведданных по СССР, так что с Геленом у них было немало общего. Другие участники группы — генерал-майор Магрудер, бывший сотрудник УСС, полковник Уильям Ловелл, бывший военный атташе в Берлине, подполковник Джон Морн из корпуса морской пехоты США, во время войны служивший американским морским атташе в Мурманске. Аллен Даллес также время от времени напоминал о себе.
Все они оказывали Гелену такие знаки внимания, как если бы тот был девицей с подмоченной репутацией, чье богатое приданое, однако, перевешивает все сомнения относительно ее добродетели. Все дружно поверили его клятвам в то, что он никогда не был нацистом. Многие в Вашингтоне полагали, что подобное внутреннее несогласие было куда мудрее, нежели мальчишеский идеализм участников антигитлеровского заговора 20 июля. Многие из бывших друзей Гелена, такие как Ренне и фон Риттберг, нашедшие в себе мужество открыто выступить против Гитлера, поплатились за это жизнью, он же, не в пример им, остался в живых, а его архивы — это его грозное оружие в борьбе с тоталитаризмом — остались в целости и сохранности. И вот теперь он, Гелен, прокладывал себе путь на новое шпионское поприще, чем-то жертвуя, чем-то поступаясь, а в чем-то и сам диктуя жесткие условия. Можно только позавидовать его упорству и ловкости, с какой он переманил на свою сторону целую когорту высокопоставленных американских чинов.
После нескольких недель переговоров план Гелена в целом был принят. Его автор поставил четыре главных условия:
1) Его организацию будут рассматривать не как часть американских разведслужб, а как автономный орган исключительно под его началом. Связь с американскими спецслужбами будет поддерживаться через американских офицеров, назначенных для этого при его непосредственном участии.
2) Вверенная ему организация будет заниматься сбором разведматериалов исключительно против СССР и его сателлитов по коммунистическому блоку.
3) Как только будет создано новое немецкое правительство, организация будет переведена под его начало; при этом все предшествующие договоренности утратят силу. С этой целью пройдет серия консультаций между новой властью в Германии и правительством США.
4) От организации не станут требовать действий, способных нанести ущерб интересам Германии, а также сбора материалов против граждан Западной Германии.
Это были жесткие, в чем-то даже наглые, условия, тем более что их выдвинул человек, фактически находившийся на положении пленника, человек, который в глазах русских вполне мог сойти за военного преступника. И тем не менее столь заманчивыми казались Вашингтону его бесценные знания и опыт, что американцы едва не перегрызлись из-за того, кому достанется Гелен. Уже в первые недели своего пребывания в США этот невзрачный на вид немчик совершил, и весьма удачно, сделку с нацией коммивояжеров. И лишь после того, как все было решено к взаимному удовлетворению, стороны сели обговаривать мелкие детали. Юридическую и финансовую стороны Гелен уладил с бывшим генеральным советником УСС Джеймсом Бриттом Донованом и Уолтером Рейдом Вольфом, банкиром с Уолл-стрит, который уже давно консультировал американскую разведку по экономическим вопросам.
Увы, стратегия генерала Стронга, даже после его удачной сделки с Геленом, оказалась бессильна вознести его к командным высотам, о которых он так мечтал, пока пытался подмять под себя все остальные американские разведывательные службы. Он не только не достиг заветной цели, но и, как мы увидим, в считанные месяцы вообще лишился своего главного приобретения в лице Гелена. Тем не менее у него еще имелись в запасе козыри. На всякий случай, если вдруг не выгорит дело с Геленом, военная разведка США взялась за организацию еще одной, параллельной, германской разведки. Ключевой фигурой этих интриг стал не кто иной, как полковник Герман Баун, глава почившего в бозе «Валли».
Может показаться невероятным, но пока Гелен находился в форте Хант, американцы разрешали ему получать письма от своих бывших коллег, хотя, разумеется, вся корреспонденция тщательнейшим образом просматривалась. Гелену удалось даже восстановить контакт со своим бывшим заместителем, полковником Бесселем, который все еще находился в американском лагере для военнопленных под Франкфуртом. Из письма Весселя, несмотря на всю его туманность, Гелен узнал, что «джентльмены из Оберурзеля» — под ними следовало понимать генерала Зиберта и его помощников — уже давно ведут переговоры с Бауном. Совсем возмутило Гелена то, что американцы поселили того в «Голубом доме» в Таунусе и уже готовили к будущей разведывательной деятельности.
Произошло же следующее. Когда Гелен неожиданно исчез из Оберурзеля, Баун решил, что его бывший начальник пробудет в Америке неопределенно долгое время, поскольку чем выше пост, тем дольше тянулись допросы. Вот почему Баун рискнул воплотить в жизнь план, который они с Геленом разработали в Бад-Эльстере. Баун провел в Оберурзеле уже достаточно долгое время и знал, на что обязательно клюнут офицеры американской контрразведки. В октябре 1945 года Баун представил Зиберту подробный план шпионской деятельности против СССР. Разумеется, новую разведку возглавит он лично, а вот сама организация — и в этом-то и заключалась приманка для американцев — войдет составной частью в структуру американской военной контрразведки в Германии.
Поскольку в тот момент в Вашингтоне царила неразбериха, между Зибертом и его начальством связь по поводу судьбы Гелена и его плана временно прервалась, отчего Зиберт решил, что переговоры зашли в тупик, а значит, можно попробовать сделать ставку на Бауна.
Услужливый полковник, в отличие от Гелена, разумеется, не располагал столь богатыми архивными материалами, ему также было мало что известно о деятельности геленовского ведомства. Как глава «Валли», Баун занимался в основном заброской диверсантов и организацией радиосвязи с агентами, находившимися в тылу у русских. Тем не менее Баун, как фигура близкая к Гелену, знал, где искать радиодиверсантов в оккупированной Красной Армией землях Восточной Германии. Баун также сумел собрать тех офицеров «Валли», которые работали у Гелена, а также в абвере. Так что нельзя не признать, что и у Бауна имелся весьма недурной капитал.
В марте 1946 года Зиберт поселил его, а с ним несколько его бывших офицеров, в «Голубом доме». Из них были образованы две группы — одна по «сбору информации», другая — по ведению контрразведывательных действий. Они все еще продолжали заниматься бумажной работой, когда до Гелена дошло известие Бесселя о том, что Баун открыл свою собственную «частную лавочку».
Гелен посчитал, что настало время действовать. Теперь он находился в руках у Даллеса и других ветеранов УСС. Но что, если не они, а кто-то другой будет решать судьбу немецкой разведки? Может, есть смысл не раскрывать свои карты до конца?
Подобная изощренность интриги посрамила бы самого Макиавелли. Гелен решил, что ему не стоит портить отношения с представителями армейской контрразведки США в Германии. Следующим его шагом стало письмо Весселю, в котором он попросил своего бывшего коллегу передать Бауну, что если тот действительно задумал основать шпионское ведомство, то он, Гелен, готов работать под его началом. Гелен отлично понимал, что Баун не годится ему и в подметки, и стоит ему только обосноваться в новоиспеченном ведомстве, как Баун вскоре отойдет на второй план.
Зиберт, с подачи генерала Стронга, хотел как можно скорее привести армейское разведуправление, что называется, «в состояние боевой готовности». События весны 1946 года в Европе разворачивались таким образом, что дрязги в Вашингтоне отступили на второй план. Советская армия оккупировала практически всю Восточную и Юго-Восточную Европу за исключением Греции, и на этой территории шла инспирированная коммунистами необъявленная гражданская война. Линия нового советского фронта проходила всего в сотне миль западнее Берлина. Подмяв под себя пол-Европы, Сталин наводнил оккупационные зоны западных союзников полчищами тайных агентов и «красных» агитаторов.
Большая часть мероприятий по сохранению бдительности легла на плечи Николая Ивановича Мельникова, разведчика с многолетним стажем. Он возглавлял в США пресловутый «Амторг», когда русские занимались шпионажем против Америки под прикрытием торгового представительства. Мельников, теперь уже в чине генерал-майора, координировал деятельность репарационных групп, которые выезжали в западные оккупационные зоны Германии за причитающейся СССР частью промышленного оборудования. Россия уже вывезла все, что могла, из своей зоны, но, согласно Потсдамскому соглашению, имела право на 10–15 % промышленного потенциала других зон, в зависимости от отрасли. Репарационные группы были многочисленны и отнюдь не только потому, что Москва желала загрести себе побольше немецких станков. Они также служили отличным прикрытием для шпионажа против западных союзников.
В то же самое время МГБ (будущий КГБ) во главе с Лаврентием Берией приступило к организации службы «внутренней безопасности» в советской оккупационной зоне Германии. В Восточный Берлин нагрянуло целое полчище эмгебистов: официально — для борьбы с бывшими нацистскими преступниками, а на самом деле — для создания обширной шпионской сети. Во главе этого полчища тайных агентов стоял генерал Иван Серов — в 1953 году, после ареста Берии, он возглавит МГБ. Заместителями Серова в Берлине были тридцатипятилетний Владимир Семенов, специалист по пропагандистской и диверсионной деятельности, и полковник Игорь Тюльпанов из ГРУ. Тюльпанова сопровождала свита самых разных спецов, в том числе советники по вооружениям и даже физики-атомщики.
Этих экспертов включали в состав всех «технических репарационных комиссий», которые выезжали в британскую, французскую и американскую зоны. Там им предоставлялась возможность инспектировать немецкие фабрики и исследовательские лаборатории, однако многих из них почему-то в большей степени интересовали военные базы и аэродромы западных союзников. В обязанности советских делегаций входила также вербовка информаторов, организация подпольных радиостанций, передатчики которых были настроены на волну штаб-квартиры МГБ в берлинском районе Карлсхорст. Лишь в 1949 году союзники закрыли въезд в свои зоны столь «универсальным» репарационным группам. Однако вплоть до того момента эти «специалисты» занимались шпионской деятельностью практически беспрепятственно.
Ни американцы, ни англичане не имели адекватных средств для ведения эффективного контршпионажа. В английской контрразведке практически не было специально подготовленных офицеров, а американская кон-стебльская служба во главе с генералом Макнарни едва справлялась с поддержанием правопорядка среди гражданского населения Германии — ведь по стране бродили миллионы людей, оставшихся без средств к существованию и крыши над головой. Прежде чем была создана эффективная служба контрразведки, прошло еще около двух лет.
Британская контрразведка в Германии действовала куда успешнее. Это была небольшая команда опытных офицеров разведслужбы под командованием бригадира Дика Голдсмита Уайта, который после ряда успешных операций перешел из МИ-5 в объединенный англо-американский штаб. Впоследствии Уайт возглавил «Сикрет Интеллидженс Сервис».
В нескольких случаях советских шпионов удалось поймать с поличным, как, например, это произошло с агентами МГБ Шулкиным и Седовым. Раньше начальство в подобных случаях обычно заявляло, что впервые слышит о таких людях. На сей раз нота военного коменданта генерал-майора Котикова продемонстрировала иную крайность. В ней союзники обвинялись в попытках «склонить двух советских офицеров к измене с целью шпионажа против СССР в пользу американской и британской разведки». Все это указывало на то, насколько ухудшились отношения между обеими Германиями, а также между мировыми державами, поделившими между собой некогда единую страну. Наступила эпоха новых, невидимых битв холодной войны, и американцы оказались к ней практически неготовыми. А время поджимало, и положение армейской контрразведки США в Германии все больше осложнялось. Зиберт, с нетерпением наблюдавший за тем, как идут дела в «Голубом доме», в который раз поинтересовался: когда же Баун будет готов задействовать своих агентов?
Но Гелен уже перехватил инициативу в свои руки и больше не собирался ее упускать. В Вашингтоне, с превеликим запозданием, наконец-то разродились суперпланом, и это имело непосредственное отношение к Гелену.
Президент Трумэн вскоре почувствовал последствия своего скоропалительного решения распустить УСС. Плоды этой поспешности начали давать о себе знать и в Белом доме. Его хозяин жаловался, что ему на стол «ложатся самые противоречивые отчеты от разных служб», отчего он сам вконец устал, запутался и, главное, не имел достоверной информации и не знал, кому верить. Трумэн начал понимать то, что все политики раньше или позже начинают осознавать, придя к власти, за исключением, пожалуй, одного Гитлера, которому это стоило жизни. Принятие решений, если правительство хочет быть эффективным, основывается на качественной, достоверной информации — точной, ясной и в количестве, необходимом для принятия соответствующего решения. Централизованная разведка отвечает этим требованиям. От плохо организованной, наоборот, весьма мало пользы. Ну а так как единой разведслужбой Америка не располагала, то кому же заниматься сводным анализом разведданных и представлять их президенту в четкой, ясной и понятной форме? Хотя и с опозданием, но Трумэн понял свой промах. Он заявил, что ему «как можно скорее требуется человек или группа людей, которые помогут ему разобраться в этих бумажках».
В январе 1946 года Трумэн издал приказ о создании Центральной разведывательной группы. Разумеется, она лишь весьма отдаленно напоминала то, что предлагал Донован в своем плане, хотя он все-таки был взят за основу. Первым делом под началом адмирала Лейхи было создано Национальное разведывательное управление (НРУ). В ту пору Лейхи стукнул уже семьдесят один год, и под его началом находились госсекретари по армий и флоту. Это было плохо продуманное, временное решение. В те дни должен был быть принят акт об объединении, согласно которому бюрократический аппарат всех трех армейских служб сводился воедино в рамках Министерства обороны, что предусматривало также и централизованную разведку. А пока предполагалось, что члены НРУ будут консультировать президента и одновременно следить за деятельностью Центральной разведывательной группы, в чьи задачи входила передача президенту «разумной» информации. В подобной ситуации избежать неразберихи было просто нельзя. Правда, это была не единовременная неразбериха трумэновской администрации.
Джеймс Форрестол, перебравшись в Пентагон в качестве первого министра обороны США, заявил следующее: «Это заведение станет самым большим кладбищем дохлых кошек за всю историю». Он же, совершенно устав и окончательно пав духом, стал жертвой нескончаемых подсидок и грызни этого периода. В мае 1949 года Форрестол покончил жизнь самоубийством. Среди вышеупомянутых отошедших в мир иной «кошек» оказалось и НРУ, это мертворожденное трумэновское детище.
Главой Центральной разведывательной группы Трумэн назначил одного из своих старых приятелей и партнеров по покеру, адмирала Сидни Сауэрса. Какое-то время Сауэрс владел сетью магазинов «Пиггли-Виггли» в Мемфисе, а позднее — страховой конторой в Сент-Луисе. Подобно многим другим американским банкирам и предпринимателям, он был «призван» в разведку во время войны. Сауэрс занимался административными вопросами и в качестве одного из заместителей главы флотской разведки дослужился до высокого звания. Увы, командование недавно созданной ЦРГ оказалось ему не под силу. Буквально через полгода адмирал с радостью вернулся к торговле страховками. Трумэн же, вследствие натянутых отношений с руководством армейской контрразведки, был вынужден искать нового главу ЦРГ где угодно, но только не в армии. На сей раз его выбор пал на летчика, генерал-лейтенанта Хойта Ванденберга. Во время своего пребывания в Вашингтоне Гелен стал свидетелем лишь начального этапа революции американской разведки. 1 июля 1946 года он, а также капитан Эрих Уолдмен и еще трое офицеров, взошли на борт корабля, отплывавшего из Нью-Йорка в Гавр. По окончании морского путешествия их посадили на самолет, летевший до Франкфурта, а оттуда доставили в штаб генерала. Зиберта в Оберурзеле. Вернувшись в Германию, Гелен первым делом попытался выяснить, насколько далеко продвинулся полковник Баун в своих трудах по созданию собственной разведки, с помощью которой американцы собрались воевать на невидимых фронтах холодной войны.
9 июля 1946 года Гелен и его офицеры вернулись в Оберурзель. Заключив соглашение с руководством американских разведслужб, он надеялся, что сумеет найти общий язык с генерал-майором Эдвином Зибертом, который тем временем возглавил всю разведдеятельность и контршпионаж в администрации верховного комиссара американской оккупационной зоны генерала Люциуса Клея.
И хотя Гелен пребывал в уверенности, что сумеет довольно быстро создать собственную разведку, он тем не менее не мог не понимать, что ему еще предстоит преодолеть ряд препятствий. Во время их первой встречи Зиберт рассказал ему о договоренности с полковником Бауном, выразив при этом надежду, что Гелен не откажется от сотрудничества со своим бывшим коллегой.
Баун все еще оставался в «Голубом доме» вместе с другими офицерами абвера и «Валли». Инженеры войск связи армии США установили там мини-радиостанцию, и Баун сумел наладить контакт с некоторыми из своих бывших групп на советской территории. Гелена и его товарищей предполагалось поселить в замке Крансберг, где он сможет заняться анализом и оценкой данных, поставляемых Бауном.
Это было отнюдь не то, на что рассчитывал Гелен, хотя сама работа основывалась на вполне традиционной, хорошо отлаженной схеме. Во время войны, когда Гелен приступил к работе в отделе «Иностранные армии — Восток», в его обязанности входили оценка и анализ донесений абвера с точки зрения достоверности как самих событий, так и источника информации. На основе донесений с фронта геленовский отдел составлял свой собственный сводный отчет, который затем с соответствующими комментариями передавался в ОКВ и руководству сухопутных войск, авиации и флота. Как мы уже знаем, Гелен на свой страх и риск значительно расширил спектр деятельности «восточного отдела». Вверенная ему служба не только занималась анализом донесений групп «Валли», но и засылала во вражеский тыл своих собственных шпионов; она также поддерживала непосредственные контакты с власовской армией, отрядами украинских националистов, карательными отрядами; занималась вербовкой дезертиров; работала с перебежчиками и вела радиоигру с советским командованием.
Еще будучи в Вашингтоне, Гелен высказался за то, чтобы его новая организация действовала по той же схеме. Вот почему его возмутило предложение Зиберта, которое, по его собственным словам, «низвело нас до положения мелких служащих». Правда, в присутствии Зиберта Гелен предпочел на сей счет промолчать и выразил согласие обсудить план вместе с Бауном, с которым, по его мнению, они быстро найдут общий язык. Его долготерпение было вознаграждено. Баун составлял сводки для заместителя Зиберта, полковника Джеймса Дина. По его словам, ему якобы удалось восстановить контакты с некоторыми из своих старых радиоточек на Украине, а также в Польше и Восточной Германии. Баун, кроме того, сообщил американцам, что, возможно, в скором времени удастся восстановить радиосвязь с самой важной для них группой «Фламинго» в Москве. Но шли недели, а это обещание так и оставалось невыполненным. Все позывные в адрес «Фламинго» оставались без ответа. Единственное, чего смогли добиться бауновские преемники, это разрозненных сигналов от отдельных групп на Украине и нескольких сообщений из советской оккупационной зоны. В некоторых из них содержалась небезынтересная информация о размещении советских войск и бедственном положении мирного населения; однако на офицеров американской разведки эти сведейия не производили особого впечатления.
С точки зрения Гелена, это было даже к лучшему. Американцы вскоре разочаруются в Бауне, и вот тогда настанет его очередь снабжать их разведданными. А пока Гелен пережидал. Он сказал Зиберту, что ему потребуется несколько недель, а может, и месяцев, чтобы подобрать и подготовить кадры для своей будущей деятельности. Многие из его новых офицеров попали в Оберурзель из близлежащих лагерей — в Мангейме и Висбадене. Гелен произвел окончательный отбор кадров — всего около пятидесяти человек. И хотя многие из них за годы войны приобрели неплохие знания о состоянии дел в СССР и Красной Армии, мало кто был по-настоящему готов к разведде-ятельности в том виде, в каком представлял ее себе Гелен. Ему были нужны люди с опытом шпионской работы в тылу, такие, кого он мог бы задействовать в качестве агентов или инструкторов по подготовке новых кадров для дальнейшей заброски на территорию коммунистических стран.
Найти и подготовить таких людей оказалось делом не из легких. Разумеется, в спецлагерях оставалось еще немало офицеров абвера, СД и гестапо; но там их допрашивали, а затем сортировали в зависимости от того, кто из них попадал под категорию военных преступников и подлежал суду за совершенные ими деяния. Гелену стало известно, что в Баварии, в лагерях под Мосбургом и Лансхутом, американцы содержат несколько тысяч таких «потенциальных преступников». Он составил список из 40–50 фамилий, а полковник Дин передал эту бумагу лагерному начальству с просьбой перевести этих людей в Оберурзель. Офицеры, занимавшиеся в лагерях допросами, прибыли непосредственно из Вашингтона. От заключенных они получили богатейшую информацию военного, промышленного, научного характера и поэтому не желали ни с кем делиться источником столь ценных сведений.
Генерал Зиберт также оказался бессилен помочь Гелену в подборе кадров. Дело в том, что армейская контрразведка занялась созданием своих собственных разведывательных групп и поэтому тоже вербовала потенциальных агентов из числа бывших немецких сотрудников разведслужб. Баун покорно принял к себе на службу нескольких офицеров абвера и «Валли», которых Зиберт позволил ему иметь. Гелен никак не мог обойтись столь скромным штатом. Следующая трудность состояла в том, что он клятвенно заверил Вашингтон, что не станет брать на работу бывших эсэсовцев и гестаповцев. Но на самом деле в числе первых, кого он взял в свои ряды, было и несколько офицеров СС и гестапо. Их Гелен оформил под чужими именами по подложным документам. В любом случае, он всегда мог заявить, что ему ничего не известно об их прошлом.
Именно таким образом в числе первых прибывших в замок Крансберг оказались оберштурмфюреры СС Франц Горинг и Ганс Зоммер, штурмфюрер СС Герберт Штейн-борн. Никто из них не был внесен в список Гелена под своим настоящим именем. Горинг, которому на тот момент исполнилось 38 лет, в 1930 году начинал учеником мясника; в 1942 году в ведомстве Шелленберга дослужился до начальника секции. Горинг прибыл к Гелену как скромный унтер-офицер Вильгельм Тобиас, которого американцы, допросив, отпустили на волю. За годы долгой службы под началом Гелена он дорос до поста главы гамбургского отдела, сменив за это время как минимум четыре псевдонима. Зоммер в годы войны служил в парижском отделении РСХА и в 1941 году имел неприятности с собственным гестаповским начальством за несанкционированный поджог семи синагог. Позднее он возглавит представительство геленовской службы в Киле. Штейн-борн до войны был вожаком «Гитлерюгенда», а позднее — офицером лейб-штандарта СС «Адольф Гитлер». Он оказался незаменимым как инструктор, и мы еще не раз встретимся с ним на страницах этой книги.
Гелен шел на известный риск, принимая на работу этих, а позднее, и других офицеров СС и гестапо, но их число уравновешивалось армейскими офицерами высокого звания, чьи имена подчас приводили американцев в благоговение. Например, Гелен взял к себе генерал-лейтенанта Фридриха Вильгельма фон Меллетина, бывшего начальника штаба 4-й танковой армии; генерал-майора Нетгке, командовавшего дивизиями в Польше и России; генерал-майора Рудольфа Клейнкампфа, возглавлявшего кадровую службу ОКВ; подполковника Гейнца Гудериана, сына своего знаменитого отца; полковника фон Кречмера, бывшего военного атташе в Токио, который помог в разоблачении советского шпиона Зорге. Под началом Гелена оказались также полковник (вернее, штандартенфюрер СС) Вилли Кирхбаум, офицер, отвечающий за связь РСХА с ведомством адмирала Канариса; полковник Курт фон Роршейдт, офицер абвера, отвечающий за связь с Риббентропом; полковник Иоахим Роледер, бывший глава абверовской службы III/F, ведавшей контрразведкой; полковник Оскар Рейле, на чьем счету было немало разоблаченных агентов британской разведки УСО, и подполковник Герман Гискес, занимавший подобный пост в Нидерландах — он, как и Гелен, вел знаменитую радиоигру «Нордполь» («Северный полюс»), благодаря которой удалось обезвредить пятьдесят семь голландских агентов, заброшенных с территории Великобритании, — все они закончили жизнь в концлагере Маутхаузен.
Эти генералы и полковники служили замечательным «парадным фасадом», однако во главе групп, которые Гелен организовал в Оберурзеле по старой схеме своего ведомства, стояли его бывшие коллеги: полковник Гейнц Хёер стал «главным аналитиком», полковник Наук возглавил исследование экономических трудностей СССР, капитан Блоссфельд отвечал за проведение допросов, хотя поначалу еще некого было допрашивать. Была сформирована также небольшая команда инструкторов, начальником которой назначили полковника Рейле. Начали действовать разведывательные курсы, и Гелен лично прочел несколько лекций. И все равно работа пока шла вхолостую; несколько месяцев подготовки и составления планов еще не дали видимых результатов.
Бедняга Баун, всякий раз встречая высокопоставленные геленовские кадры, инстинктивно отдавал честь и становился навытяжку, хотя в действительности он преуспел в жизни больше, чем они. Пока его мифическая группа «Фламинго» в Москве по-прежнему молчала, после нескольких недель отчаянного вращения ручки радиоприемника ему наконец удалось принять регулярные сигналы от польских и украинских банд, боровшихся против Советской армии и коммунистического режима в целом. В Белоруссии и на Украине по приказу Сталина против так называемых «контрреволюционных бандитов» принимались драконовские меры — любой человек мог оказаться заподозренным в сотрудничестве с немецкими оккупантами.
После завершающих сражений на Одере остатки власовской «Русской освободительной армии» в марте 1945 года были переброшены на линию фронта между Прагой и австрийским Линцем. В последний свой приезд к Гелену в Цоссен «специальный советник» Штрик-Штрикфельд узнал от своего шефа, что власовские отряды будут отправлены в Баварию, где они сдадутся на милость американцев. Попади они частям Советской армии, судьба их была бы решена в считанные часы. Большинство власовских генералов с благодарностью последовали вышеупомянутому совету и в результате оказались в американских лагерях для военнопленных в Баварии. Сам Власов — то ли из храбрости, то ли по недомыслию, — остался с частью своих боевых отрядов в Чехословакии и в конце концов попал в плен к русским — возможно, здесь не обошлось без предательства. Генералы же из Баварии были переведены в привилегированный «спецзверинец» в Мангейме. Какое-то время они находились в заключении бок о бок с такими видными военачальниками Третьего рейха, как Бломберг, Лист, Лееб, Вейхс и Гудериан. Там же находился и бывший генерал Кестринг.
Но их судьба уже была предрешена. На Ялтинской конференции Рузвельт и Черчилль дали Сталину обещание, что любой «фашистский предатель», какой только попадет в руки западных союзников на территории Германии после победы над Гитлером, будет передан Советской армии. В конце апреля всех власовских генералов вывезли из Мангейма и вместе с офицерами и рядовыми, которые также содержались в лагерях в Баварии, отправили под охраной американцев в советскую зону. 12 августа 1945 года московское радио объявило, что Военный трибунал Верховного суда СССР приговорил Власова, Малышкина, Жиленкова, Трухина и еще семерых власовских генералов к смерти — «за измену, шпионаж и террористическую деятельность против СССР в качестве агентов немецких шпионских служб». К тому времени приговор уже был приведен в исполнение. Судьбу Власова разделили десятки других офицеров и рядовых, а сотни тысяч власовцев были отправлены в спецлагеря «на перевоспитание».
На территории Советского Союза и Польши все еще находились многочисленные отряды «белых», которые вели последнюю, отчаянную борьбу. На Юго-Западе Украины и в Восточной Польше действовали, и небезуспешно, отряды украинских националистов УПА, в рядах которых имелось немало бывших офицеров СС. Они в буквальном смысле не давали житья Советской армии, польской милиции, сформированной коммунистическим правительством в Варшаве, а также местным властям. Не раз в период между ноябрем 1945 и весной 1947 года многие деревни и даже целые сельские районы оказывались под контролем этих «контрреволюционных бандформирований». Прошедшие обучение в специальных центрах в Германии, они устраивали засады на дорогах, использовали тактику нападений из засады, проводили многочисленные диверсии и акты саботажа. В Карпатах украинские националистические отряды успешно скрывались в лесах вплоть до 1952 года.
Советская власть столкнулась с проблемами и на территории Прибалтийских республик. После четырех лет нацистской оккупации немало немецких солдат зимой 1944 года оказались отрезаны от своих и остались в Прибалтике. Вместе с латвийскими и эстонскими патриотами они обратили оружие против красных «освободителей». Русские расправлялись с повстанцами безжалостными методами, включая массовые депортации местного населения. В глазах Москвы повстанцы были предателями, которых нацисты снабдили оружием для борьбы с Красной Армией. Сегодня подобное отношение представляется просто чудовищным, особенно если учесть зверства, чинимые Советской армией против мирного населения. Тем не менее не стоит забывать, что бойцы французского Сопротивления расправлялись с предателями с не меньшей жестокостью. Даже в Великобритании после войны имели место казни изменников, причем за «мягкие» преступления, такие как, например, ведение из Берлина антибританской пропаганды.
Хотя советское правительство объявило весной 1947 года о том, что «все контрреволюционные фашистские банды под немецким командованием уничтожены», это заявление было далеко от реального положения дел. На протяжении многих лет коммунисты хранили молчание относительно масштабов этой борьбы, которая во многих районах приближалась к настоящей гражданской войне. Лишь в 1959 году один польский военный историк опубликовал невероятные подробности широкомасштабного саботажа со стороны антикоммунистических вооруженных группировок, а также сообщил о тяжелых потерях с обеих сторон. Польскому коммунистическому режиму борьба с повстанцами удавалась лучше благодаря относительно небольшому размеру страны. Кстати, многие из участников бандформирований некогда являлись солдатами Армии Крайовой, и во время войны храбро сражались против нацистов, а затем обернули оружие против коммунистов. Некоторые из этих польских отрядов воевали плечом к плечу с украинцами на востоке страны — в тех районах, которые вошли в состав Советского Союза. Когда же в конце концов они оказались в окружении и сдали оружие, советские полевые суды по политическим причинам отнеслись к полякам намного снисходительнее, чем к украинцам. Так, командиры польских повстанческих отрядов — генерал Окулицкий и шестнадцать его офицеров — получили от десяти лет до шести месяцев тюремного заключения.
Пока на территории Польши и Украины действовали повстанческие отряды, полковник Баун в Оберурзеле имел возможность на протяжении нескольких месяцев поддерживать со своей «Белой армией» относительно регулярную радиосвязь. На Украине, и особенно в Прибалтийских республиках, в повстанческих отрядах оставались представители «Валли», имевшие в своем распоряжении радиопередатчики. В Оберурзеле офицеры войск связи армии США перенастроили американские приемники на волну передатчиков, на которой работали бау-новские агенты. Таким образом, у Бауна появилась возможность утверждать, что ему удалось наладить связь со своими агентами на советской территории. Однако предоставляемые им сводки вряд ли имели хотя бы малую ценность, если не считать злорадства по поводу трудностей, с которыми сталкивались коммунисты при установлении своей власти. Гелен докладывал Зиберту, что из поставляемых Бауном материалов анализировать, собственно, нечего.
Американцы понемногу теряли терпение, и Баун был вынужден признать, что замахнулся слишком высоко. Гелен воспользовался этим, чтобы убедить полковника Дина, что к Бауну в качестве «начальника штаба» следует приставить одного из его офицеров, подполковника Вильгельма Динзера. А пока Гелен отправлял «конфиденциальные сообщения» своим «кураторам» в Вашингтон. По его мнению, настала пора засылать агентов на советскую территорию, а также заняться тем, что он называл «засылкой агентов в советский сектор Восточного Берлина и советскую оккупационную зону Германии». Медленно, но верно Гелен прибирал к рукам сбор разведданных.
Его донесения достигли Америки в тот момент, когда после длительного переходного периода американская разведслужба вступила в решающую стадию своего становления. Адмирал Сауэрс, махнув на все рукой, вернулся в кресло председателя страховой компании к себе в Сент-Луис. На посту главы ЦРГ его сменил генерал-лейтенант Хойт С. Ванденберг, командовавший в годы войны 9-й военно-воздушной армией США в Великобритании и Северной Африке.
Первое, что он сделал, это учредил исследовательский отдел как базу для более «позитивной» разведдея-тельности ЦРГ, нежели до этого планировалось. Правда, никто не знал, откуда станут поступать необходимые документы и материалы. Госдепартамент, как мы помним, основательно «обчистил» аналитическое подразделение УСС. В планы генерала Стронга также не входило делиться информацией со службой, которая сегодня есть, а завтра ее не будет. Более того, Стронг считал, что немецкое отделение ведомства генерала Зиберта должно вести деятельность, параллельную ЦРГ — чем бы там ни занимались люди Ванденберга.
Тем не менее Ванденберг не стал останавливаться на достигнутом. Как заметил Лайман Киркпатрик, ставший впоследствии генеральным инспектором ЦРУ, «ему отнюдь не помешало то, что у него имелся влиятельный дядюшка, сенатор Ванденберг, председатель сенатского комитета по внешним делам». Когда помощники представили ему план создания исследовательского отдела, в котором предположительно будет работать восемь человек, он отправил их назад, приказав возвращаться только тогда, когда они найдут дело для восьмисот сотрудников. Во время всей этой чехарды Гелен оказался в положении человека, сидящего между двумя стульями. С одной стороны, он находился под началом Зиберта, который представлял армейскую разведку, с другой — у него имелись обязательства перед его вашингтонскими «кураторами», которые, по идее, должны были следовать директивам ванденберговской ЦРГ.
Как раз в те дни капитану Эрику Уолдмену было поручено проверить, как продвигаются дела у Гелена и Бауна. Будучи университетским специалистом по военной науке, он мог это сделать лучше, чем кто-либо из его непосредственного начальства. Уолдмен посовещался с Зибертом и Дином, и в результате Гелену было сказано, что он объединит под своим началом обе группы. Так родилась знаменитая «Организация» Гелена. Заветная цель была достигнута, и Гелен великодушно взял Бауна к себе в заместители, хотя тот и оскорбился до глубины души. Их сотрудничество продолжалось не менее двух лет. Затем Бауна убрали со всех постов, на которые ставил его Гелен.
Одной из причин, по которой американцы так торопились с объединением обеих групп, было то, что британская и французская разведки в Германии пытались создать подобные организации. Еще осенью 1945 года офицеры британских военных разведок МИ-9 и МИ-14 собрали в секретном лагере в Остенде около пятидесяти бывших офицеров абвера и ОКБ. Отвечал за это задание сам фельдмаршал Монтгомери из штаба 21-й армии. Англичане выискивали немецких штабных офицеров, служивших в «восточном отделе» ОКБ, а также абвера и геленовского отдела «Иностранные армии — Восток». К этому времени они уже основательно допросили нескольких из тех, кого им удалось обнаружить во Фленсбурге, в том числе двоих, отправленных туда Геленом, прежде чем самому направиться в Баварию.
Кроме немалого числа генералов, командовавших немецкими армиями на просторах России, в сети к англичанам попался подполковник Адольф Вихт, один из бывших помощников Гелена, который с 1943 года и до самого конца войны ведал допросами советских военнопленных. В начале 1947 года Вихта и еще нескольких бывших офицеров абвера и геленовского отдела привезли в штаб британской разведки в Мюнхене. Вихту удалось спасти какую-то часть личного архива, которую он спрятал в окрестностях Брауншвейга. Вскоре он уже строчил для англичан отчеты о своем военном опыте. Правда, вскоре все надежды на то, что Вихт окажет им бесценную помощь в организации послевоенного шпионажа против СССР, были развеяны. Для этого оказалось достаточно хорошенько допросить его, а также поподробнее познакомиться с его опусами. По мнению офицеров британской разведки, Вихт вряд ли мог быть полезен в организации разведдеятельности, хотя, наверное, кто-то и был готов видеть в нем Гелена в миниатюре. Возможно, здесь сказалась давняя вражда между разведкой и военным министерством Великобритании. Так или иначе, на послевоенной службе Вихта у англичан был поставлен жирный крест. Его отпустили в начале 1947 года, но позднее с раскрытыми объятиями Гелен принял его к себе. Тем не менее германская секция Форин Оффис, а также подразделения британской разведки, развернутые в британской оккупационной зоне под Мюнхеном и Бад-Ойенхаузеном, еще много лет продолжали использовать бывших немецких офицеров. Правда, англичане весьма благоразумно предпочитали не иметь никаких дел с бывшими гестаповцами и офицерами СД. Они также учредили Комиссию по расследованию преступной деятельности во главе с полковником Эйри Ни-вом, который раньше возглавлял «900-й кабинет» при МИ-9. Сотрудники комиссии проводили допросы офицеров абвера, СД и гестапо, подозреваемых в военных преступлениях. Но даже несмотря на подобную бдительность, в «стадо» к англичанам все-таки затесались две-три «паршивые овцы». Такие как, например, бывший штурмбаннфюрер СС Фриц Шмидт. Этот бывший адво-кат, родившийся в Бохуме в 1908 году, возглавлял отделение гестапо в Киле. В 1946 году он предложил свои услуги англичанам, выдав себя по фальшивым документам за «Фридриха Шютте». Лишь позднее выяснилось, что на его совести казни иностранных рабочих, отправленных на принудительные работы в Германию, происходившие в 1944 году в лагере «Фридрих Отт» под Килем. Шмидта упрятали за решетку, но уже в 1948 году выпустили снова — в конце концов он тоже оказался у Гелена.
Проблемы, с которыми англичане сталкивались на местах, не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в штабе британской разведки в Лондоне, но это, увы, всплыло лишь много лет спустя. Во время войны в «Сикрет Интеллидженс Сервис» (СИС) решили усилить 9-й отдел, занимавшийся СССР. Основан он был более чем за двадцать лет до описываемых событий и подчинялся общей службе контрразведки СИС во главе с подполковником Феликсом Генри Каугиллом. В последние годы войны советское посольство в Лондоне значительно расширилось: в его составе появилась многочисленная военная миссия, которую возглавлял генерал-майор Иван Скляров. При миссии имелись флотский подотдел во главе с контр-адмиралом Николаем Харламовым, подотдел ВВС во главе с полковником Морозовским, отделы военного и технического снабжения. Всего там было занято около двухсот человек. С 1941 года, после того как лорд Бивербрук и Аверелл Гарриман побывали в Москве на совещании у Сталина, Британия и США отправили в СССР танки, пушки, боеприпасы, самолеты, топливо и сырье для военных заводов на многие миллионы долларов и фунтов стерлингов. Все это доставлялось морскими конвоями из британских портов в Мурманск и Архангельск. В Великобританию и США для ознакомления с новой боевой техникой прибыли советские военные и технические специалисты. Вскоре, однако, обнаружилось, что они шпионят против союзников, пытаясь выведать научные и промышленные секреты. В СИС и МИ-5 наблюдали за деятельностью советских спецов с нарастающей тревогой. Было разоблачено несколько случаев самого бессовестного шпионажа, однако это дело быстро закрыли, дабы не давать пищу для геббельсовской пропаганды.
Одной из самых светлых голов 5-го отдела СИС был Гарольд Ким Филби, который на протяжении как минимум десятка лет шпионил против своих соотечественников. Хитростью ему удалось убедить директора СИС генерал-майора Стюарта Мензиса поставить его заведовать новым расширенным сектором контршпионажа, созданного на базе 5-го и 9-го отделов. Каугилла перевели в разведкорпус и в конце концов предложили второстепенную должность в Германии. Так Ким Филби начал работать на своих советских хозяев, передавая им всю попадавшую к нему информацию, а также заранее предупреждая их, какие меры он будет принимать против советских шпионов. По крайней мере раз он подал своему начальству по СИС рапорт о диверсионной деятельности «некоего Бориса Кроткова», который, на самом деле, был его собственным доверенным лицом в Лондоне. Можно представить себе, как они оба тогда посмеялись. Филби разоблачили лишь в 1961 году — кстати, не без участия Гелена; в руки немецкого шпионского ведомства тогда попали материалы от советских перебежчиков.
Французы в своей оккупационной зоне также вели активные поиски потенциальных агентов из числа немецких военнопленных. В австрийском Брегенце и в Фридрихсхафене, на берегу озера Констанц, они устроили два секретных лагеря для бывших офицеров абвера и СД. В Брегенце «звездой» французской разведки, которую возглавлял майор Морис Блондель из деголлев-ской SDECE, стал штурмбаннфюрер СС Отто Хеттль, возглавлявший в свое время шелленберговский 4-й отдел, в ведении которого находилась Юго-Восточная Европа. Во Фридрихсхафене за. вербовку агентов у французов отвечал уроженец Эльзаса Рауль Кайзер.
Зиберт и Гелен, впрочем, могли не опасаться конкуренции со стороны англичан и французов. Англичане в основном полагались на собственные кадры и опыт, хотя и прибегали иногда к помощи немцев. Действия французов с самого начала отличались непрофессионализмом и в конце концов не дали заметных результатов. Тем не менее на какое-то время активность западных союзников на шпионском поприще встревожила американцев, хотя бы по той причине, что им ужасно не хотелось выпускать из своих рук полезных для них людей.
Поначалу Гелен сосредоточил свои усилия на «ближайшей инфильтрации», то есть на засылке агентов в советскую оккупационную зону. Для «глубокой инфильтрации» у него не было ни нужных людей, ни средств для засылки их на территорию СССР. Гелен предложил генералу Зиберту забросить в Советский Союз нескольких парашютистов, но тот отверг его предложение как нечто «из области фантастики», хотя Гелен предполагал использовать самолет без опознавательных знаков. Дело в том, что даже полеты через советскую оккупационную зону в Западный Берлин стали опасны для самолетов ВВС США. Советская комендатура всякий раз, еще до вылета, запрашивала план полета и его точный маршрут. Позднее русские придумали так называемые «воздушные коридоры». За американцами велась слежка даже во время «законных полетов», а однажды был сбит грузовой борт С-47, в результате чего погибло несколько человек.
Зиберт и руководство ВВС США отказывались слушать Гелена, хотя тот предлагал лететь через Австрию и Венгрию. Дело в том, что над Западной Венгрией был перехвачен советскими истребителями и вынужден совершить посадку на советском военном аэродроме в Венгрии самолет С-47, вылетевший из Эрдинга, под Мюнхеном, в Белград. Там самолет обыскали агенты МГБ. Они обнаружили четыре обыкновенных радиоприемника, которые работники посольства захватили для личного пользования. Пилот самолета, капитан Дейв Хендерсон, уроженец шткта Оклахома, и члены его экипажа были объявлены шпионами и диверсантами и в результате приговорены к длительному тюремному заключению. Их освободили лишь после того, как Вашингтон, проведя длительные переговоры, согласился заплатить выкуп в размере 120 тысяч долларов. Самолет же, стоивший гораздо больше, был конфискован и так и остался у русских.
Проникновение в СССР через Австрию и Чехословакию представлялось столь же проблематичным. Приграничные районы Чехословакии тщательно охранялись, большая их территория была русскими заминирована. Венгерская граница оказалась столь же укрепленной. Идеал коммунистического единства, который Москва не уставала пропагандировать, представляется еще более лживым, если учесть все те барьеры, которые она возводила внутри коммунистического блока. Так что, какими бы убедительными легендами не снабжали агентов, какие бы виртуозно сделанные фальшивые документы не давали им, немцу по национальности было бы наивно даже мечтать о том, чтобы проникнуть на территорию СССР. Даже если он туда и пробрался бы, выжить там он никак не смог бы: его бы разоблачили в два счета. Вот почему позднее Гелен стал прибегать к услугам агентов восточноевропейских национальностей, которых он завербовал среди оказавшихся на территории Германии перемещенных лиц и беженцев.
Куда проще было проникнуть в Восточную Германию, в особенности из английского, американского и французского секторов, в советский сектор Восточного Берлина. Правда, сначала Гелену требовалось обзавестись необходимыми для этого кадрами. Ему удалось-таки заслать туда нескольких человек, среди них Герхарда Пинкерта и Фридриха Вильгельма Поппенбергера. Пинкерт — в прошлом подполковник подразделения абвера по борьбе с саботажем — имел неплохой опыт разведывательной работы. Во время Гражданской войны в Испании он натаскивал секретных агентов для генерала Франко, а в 1943 году в тылу у русских творил чудеса разведдеятельности, диверсий и саботажа. Пинкерт проник в Саксонию и создал там несколько подпольных групп, наладив контакты с «замороженными» точками радиосети и бывшими участниками «Вервольфа» в Лейпциге и Дрездене. Он также действовал в Тюрингии, откуда ему удалось установить на какое-то время радиоконтакты с Оберурзелем. В конце концов он был разоблачен — по всей видимости, на него донес кто-то из тех, кого он пытался завербовать, — и приговорен советским Военным трибуналом к двадцати пяти годам тюрьмы по обвинению в шпионаже и попытке воссоздания нацистской организации.
Более удачливым оказался майор Поппенбергер, немец румынского происхождения, служивший под началом Гелена: он курировал русских перебежчиков в лагерях для военнопленных при Люкенвальде. Его тоже забросили в Саксонию, где у Советской армии стояло наготове несколько резервных дивизий. Там ему удалось выдать себя за поборника коммунизма. Он получил должность на государственной службе и сумел завербовать нескольких агентов. В конце концов он попался с поличным в Силезии, в городе Бреслау (Вроцлав), который после войны отошел к Польше. Поппенбергера два года продержали в тюрьме, и он вполне мог плохо кончить, однако в 1950 году ему удалось бежать и в конечном итоге добраться до Западной Германии.
Поначалу засылка агентов на Восток была скорее исключением, нежели правилом. Успеху Гелена в этом направлении не способствовали и далеко идущие перемены, произошедшие в Оберурзеле и Вашингтоне. Генерала Зиберта отозвали в связи с назначением на пост заместителя главы армейской разведки. Вскоре за ним последовал и полковник Дин, и Гелен лишился, таким образом, своих главных покровителей. Ему их так не хватало! В особенности Зиберта, который умел ловко обходить любые бюрократические преграды… После отъезда Зиберта и Дина Гелен теперь должен был направлять свои отчеты некоему вашингтонскому начальнику, генерал-майору Александру Боллингу, заместителю директора разведывательной службы «Джи-2». Позднее на место Зиберта в Оберурзель прислали генерал-лейтенанта Люсьена Траскотга, который до этого командовал 5-й американской армией в Италии. Он благоволил к деятельности американских разведподразделений как в рамках СИС, так и независимой. Вскоре в американско-британской зоне подобные группы начали множиться как грибы после дождя, особенно — к досаде Гелена — в Западном Берлине.
Помощь, однако, подоспела от соперника «Джи-2», недавно созданного Центрального разведывательного управления. 1 мая 1947 года генерал Ванденберг покинул пост начальника ЦРГ, чтобы затем всего лишь на какой-то год возглавить штаб Военно-воздушных сил. Его сменил очередной представитель несухопутных сил контр-адмирал Роско Хилленкеттер. На сей раз выбор президента Трумэна оказался более удачным. У нового главы ЦРГ, выпускника Военно-морской академии в Аннаполисе, имелось немало достоинств. Он владел тремя иностранными языками и какое-то время служил военно-морским атташе в Париже.
Получив на борту боевого линкора «Западная Вирджиния» тяжелое ранение при нападении японцев на Пёрл-Харбор, он позднее, в 1943 году, занялся формированием кадров военно-морской разведки для Тихоокеанского флота адмирала Честера Нимица и до конца войны возглавлял разведдеятельность против Японии.
Главную ценность в глазах Белого дома представлял административный талант Хилленкеттера. Контр-адмирал отлично понимал, как и почему окончилась карьера Донована, попавшего, как между молотом и наковальней, между Стронгом и Госдепартаментом США. Хил-ленкеттер не желал обострения конфликта, и вскоре он сам собой утих. Однако имелось одно «но» — продолжительная деятельность Хилленкеттера на Дальнем Востоке отнюдь не способствовала его пониманию проблем послевоенной Европы. Он это сам отлично сознавал и потому проявлял чрезмерную предосторожность. Говорят, что Хилленкеттер как-то сказал: «Я не гадалка. Свои прогнозы я основываю только на достоверной информации, которой располагаю». Похоже, что ЦРГ представлялась ему своего рода гигантским резервуаром, куда должны стекаться все разведданные — философия, которая, кстати, была свойственна многим ведущим офицерам разведки по обе стороны Атлантики. Это было подобно надежде на то, что в один прекрасный день на вас свалится несметное богатство.
В июле 1947 года конгресс принял Акт о национальной безопасности, а 8 сентября того же года ЦРГ была преобразована в Центральное разведывательное управление с более широкой сферой деятельности. Тогда же был учрежден Совет национальной безопасности во главе с президентом. В него входили также вице-президент, Госсекретарь, министр обороны и директор Администрации внешнеполитических операций.
Согласно Акту о национальной безопасности, директор ЦРУ был наделен полномочиями организовывать всю разведдеятельность; при этом на пост главы ЦРУ мог быть назначен как военный, так и гражданский человек. Кроме того, специально оговаривалось, что военные не имеют права оказывать на ЦРУ давление, а также вмешиваться в его деятельность. Это позволило Хилленкетгеру в значительно большей степени контролировать Гелена и его «Организацию». Более того, назначение на пост заместителя директора ЦРУ генерала Зиберта, перешедшего сюда из «Джи-2», для Гелена было даже к лучшему. Ведь Зиберт отзывался о геленовском детище не иначе как «ту baby» («мой малыш»).
В течение нескольких месяцев после отъезда Зиберта Гелен томился в Оберурзеле, словно в клетке. Его раздражало, что ему через плечо заглядывает «кучка невежд-американцев, младших офицеров». Кроме того, штат его постепенно разрастался, а значит, множились и проблемы. Людям не нравилось, что их держат в Оберурзеле — уж слишком здесь все смахивало на лагерь для военнопленных. Их семьи жили где-то далеко, в основном в Баварии. Было тесно, и для подобного рода деятельности служба безопасности оставалась явно не на высоте. Любой агент коммунистических государств, вооруженный телеобъективом, забравшись на гору напротив разведцентра, мог без труда запечатлеть на фотопленку все передвижения на его территории, и никакая колючая проволока не была ему для этого помехой.
Гелен вознамерился при первой же возможности перевести свою «Организацию» в такое место, где можно было бы обеспечить настоящие меры безопасности и, что немаловажно, оградить себя от постоянного вмешательства американцев. Поиски подобного места заняли несколько месяцев. Гелен отдал предпочтение Баварии, туда он и отправил, «на разведку», в сопровождении американского офицера, полковника Гейнца Хёера. И вот, наконец, в начале зимы Хёера отрапортовал ему, что нашел идеальное место.
Место это являло собой призрачное подобие гитлеровского Третьего рейха — это был образцовый жилищный комплекс СС, каких до войны понастроили много по всей Германии. Располагался он в Пуллахе, живописной деревушке в восьми милях от Мюнхена. Здесь в 1938 году для офицеров СС и их семей был построен крупный жилой массив, названный в честь заместителя Гитлера «поселок имени Рудольфа Гесса». В этом и ему подобных поселках затянутые в черную форму истинные арийцы, элита рейха, соблюдая чистоту своей расы и крови, исполняли свои странные ритуалы, пребывая в убеждении, что белокурая бестия будет править миром еще как минимум тысячелетие.
Когда-то здесь размещался штаб Гесса, но после авантюры с полетом в Англию его место занял Мартин Борман. Здесь же с комфортом проживали офицеры, охранявшие концлагерь Дахау. Служебные здания, жилые дома и даже несколько особняков для высших чинов плюс небольшой парк с клумбами занимали, выстроившись стройными рядами, площадь около 15 тысяч квадратных метров. В центре жилого городка размещался комплекс общественных зданий: театр и кинотеатр, гимнастический зал, закрытые и открытые спортивные площадки и школа для членов «Гитлерюгенда».
В последний год войны все это в срочном порядке приспособили под казармы для вермахта. Последний бастион чистоты арийской расы пал в 1945 году, когда сюда хлынули голодные и оборванные представители самых разных племен и народов. Этих самозваных переселенцев, в свою очередь, выдворили отсюда американцы из тыловой службы — разного рода писари и счетоводы. Правда, и эти очкарики в конце концов были вынуждены уступить место новым пришельцам, когда на поселок положили глаз люди из «Джи-2». Собрав свои канцелярские принадлежности и громко возмущаясь, писари съехали-таки с насиженного места. Вскоре со своими приближенными сюда прибыл Гелен.
Оказавшись в поселке, Гелен не мог не заметить, что все постройки уже пришли в упадок, а спортплощадки и клумбы заросли сорняками. И все же он был рад долгожданному уединению. С одной стороны городка крутой откос уходил к железнодорожным путям вдоль реки Изар. С другой, вдоль Хайльманнштрассе, тянулась высокая серая стена, из-за которой, если смотреть снаружи, виднелись только крыши. Жилой комплекс было нелегко рассмотреть и из самого Пуллаха. Кстати, сама деревушка была излюбленным местом отдыха — по выходным в близлежащие леса и на берег реки Изар близ руин замка Шванен собирались любители пикников на лоне природы. Однако зимой 1948 года, когда не хватало еды и топлива, людям было не до пикников.
Американцам не терпелось, чтобы геленовская «Организация» заработала как можно раньше — отношения со Сталиным портились буквально с каждым днем. На Востоке он нарушил договоренности относительно Венгрии, Румынии и Болгарии и приготовился нанести очередной удар по Чехословакии, чтобы затем уже не выпустить ее из своих цепких коммунистических объятий. На Западе коммунистические партии, покорно плясавшие под дудку недавно созданного Коминформа, занимались явным подстрекательством, призывая народ к массовым забастовкам, беспорядкам и хаосу, чтобы сорвать воплощение в жизнь «Плана Маршалла» и, наоборот, создать — особенно во Франции и Италии — революционную ситуацию. Союзники, и в частности Соединенные Штаты, действовали слишком нерасторопно. Их усилия по организации разведдеятельности осуществлялись с превеликим опозданием, в то время как Сталин еще на XII съезде партии говорил о. том, что «необходимо наладить барометры, которые заранее почувствуют любые изменения, зарегистрируют… и предотвратят любые бури и потрясения». Теперь такие барометры понадобились Западу, и главной и неотложной задачей, стоявшей тогда перед всеми разведслужбами, было получение надежной информации о вынашиваемых Советами планах.
В три миллиона долларов обошлось американцам превращение Пуллаха в настоящую крепость. Работой команды архитекторов руководил лично Гелен. Многое пришлось перестраивать, а кое-что добавить — например современный центр связи. Соорудили также несколько просторных подземных бункеров, каждый глубиною в три уровня. Стены помещений укрепили слоями бетона и стали, провели систему кондиционирования воздуха. Двери и ворота приводились в движение посредством электрических реле. Повсюду были установлены электронные устройства по последнему слову тогдашней техники.
Стену вокруг городка также надстроили, протянув по периметру невидимый из-за карниза электрический провод. Ни одно из новых зданий не превышало двух этажей, так что от глаз любопытного прохожего было скрыто все, что происходило за стеной. Не забыли также соорудить вышки для часовых и караульные посты, где круглосуточно несли вахту одетые в баварскую егерскую форму вооруженные охранники, готовые в любую минуту спустить на непрошеного гостя овчарок. Жилые корпуса были отремонтированы и обустроены, в одних из них поселились семьи ведущих сотрудников, в других — различного рода служащие, секретари, телефонистки, радиооператоры, шифровальщики, которые также обосновались тут же, в городке. Бывший центр «Гитлерюгенда» подновили и приспособили под разведшколу, где ежедневно проводились лекции — их читал, кроме самого Гелена и начальников ведущих отделов, целый штат инструкторов, который рос буквально с каждым днем. В хорошо оснащенной лаборатории проводились испытания современной американской шпионской техники и оборудования, а также разрабатывались и совершенствовались всякие хитроумные приспособления шпионского ремесла. Разумеется, в Пуллахе не занимались подготовкой рядовых агентов и диверсантов — для этих целей основали целый ряд специальных школ, рассказ о которых пойдет ниже.
В первые два года, хотя штат сотрудников разросся до четырехсот человек, им не рекомендовалось покидать территорию городка, кроме как по долгу службы. Дети ходили здесь же в школу, как, например, обе младшие дочери самого Гелена. Чтобы народ не тосковал взаперти, в городке имелись возможности для увеселения, а также замечательные магазины американских товаров. Здесь, в Пуллахе, семьи геленовских служащих жили в таком достатке и комфорте, какие и не снились в ту пору рядовому немцу. Масло, натуральный кофе, богатый ассортимент консервов и американских сигарет — и все это за символическую цену по сравнению с тем, сколько все это стоило на черном рынке, правившем бал за стенами этого островка сытой жизни.
Задолго до переезда в Пуллах (это произошло на второй неделе декабря 1947 года, специально для того, чтобы одновременно отпраздновать новоселье и Рождество) Гелен разрабатывал самые подробные планы обеспечения полной непроницаемости его нового ведомства. Разумеется, он не мог не учитывать любопытства местных жителей. Слухи о загадочном городке вполне могли достичь Мюнхена и привлечь внимание газетчиков. После двенадцати лет жесточайшей нацистской цензуры журналисты с невиданным доселе рвением принялись претворять в жизнь принцип свободы слова, разоблачая всех и вся. Разумеется, местное население Пуллаха и его окрестностей не могли не заинтересовать новые обитатели полуразрушенного эсэсовского городка, которые с завидным усердием взялись за его восстановление. Гелен по ряду причин изобрел для своей твердыни фальшивую, однако вполне правдоподобную, вывеску. В своих действиях он руководствовался старым шпионским принципом, которым пользовался не раз: если хочешь, чтобы твой секрет никто не узнал, то лучше всего представить его как нечто малоинтересное и малозначительное, хотя и секретное. Как ни странно, но в большинстве случаев это удовлетворяет любопытство всех, за исключением, разве только, самых дотошных профессионалов; однако какое-нибудь уж совсем невинное объяснение только подогреет подозрения. Воспользовавшись тем же «научно-промышленным» предлогом, что и в Фалеппе (как мы помним, тогда на этот крючок попались все, кроме крестьянина-пастуха), Гелен распорядился прикрепить к главным воротам медную табличку. На ней было написано: «Южнонемецкая промышленно-эксплуатационная компания».
Таким образом, Гелен замаскировал свою штаб-квартиру под офис недавно созданной «корпорации», занимающейся научными исследованиями и технологическими разработками. Служащие его ведомства были завсегдатаями кафе и пивных в Пуллахе, Гроссхесс-алоэ и других окрестных деревушках: с многозначительным видом они давала понять, что их компания якобы занимается разработкой патентов, которые следует держать в тайне от зарубежных конкурентов. Как и раньше, подобная стратегия будила в баварцах патриотические чувства. За кружкой пива народ понимающе подмигивал — еще бы, в Германии не перевелись светлые головы, а значит, есть что скрывать от конкурентов-иностранцев.
Если бы Гелен на этом остановился, его легенда жила бы чуть дольше. Увы, его менее доверчивые соседи делали свои выводы, особенно прочитав то, что было написано на табличке мелким шрифтом: «Осторожно: злые собаки. Не разглядывать. Машины подъезжают с выключенными фарами при включенном внутреннем освещении». В караульной будке несколько «егерей» нажатием электрической кнопки приводили в движение стальные шлагбаумы и двойные ворота. Посетитель на входе должнен был предъявить пропуск с фотографией владельца. В местных пивнушках прижилась новая, усовершенствованная версия. Теперь считалось, что люди, в том числе небольшое количество женщин, за стенами поселка заняты разработкой секретного оружия для Соединенных Штатов. Предположение переросло в уверенность, тем более что из-за стены даже невооруженным глазом были видны два флагштока, на которых развевались черный с золотом немецкий и звездно-полосатый американский флаги, а кроме того, у стальных ворот несли денно и нощно вахту не только баварские егеря, но и американская военная полиция. Многие полагали, что новая промышленная компания имеет какое-то отношение к ядерным исследованиям. В то время тема атомного оружия не сходила с первых полос газет. Собственно говоря, жители Пуллаха не так уж и ошибались. Гелен действительно доводил до совершенства свое «оружие» и делился результатами с американцами.
Для этих целей в 1948 году Соединенные Штаты выделили Гелену 600 тысяч долларов, взяв на себя все расходы по реконструкции, модернизации и техническому оснащению его шпионского центра, а кроме того, бесплатно поставляли товары для закрытого магазина. И хотя в те дни в Германии на доллар можно было купить едва ли не слона, даже щедрые американские вливания вскоре оказались недостаточными (каждый год их приходилось существенно увеличивать). В течение десяти лет, когда Гелен работал исключительно на ЦРУ, и после того, как возглавляемая им «Организация» была официально преобразована в «Бундеснахрихтендинст» (БНД) при Федеральном правительстве, ЦРУ отвечало за ее финансирование, ежегодно предоставляя около 200 тысяч долларов — частично из собственных средств, частично за счет крупного американского бизнеса, которому было настоятельно рекомендовано немного раскошелиться во имя благих целей.
«Южнонемецкую промышленно-эксплуатационную компанию» мог породить только мозг гения, и дело не только в том, что это название обеспечивало отличную вывеску той деятельности, которая протекала, скрытая от посторонних глаз высоким забором. Это также позволило Гелену ловко дополнить свое ведомство «филиалами» за пределами неприступных стен городка. Как увидим далее, Гелен приступил к вербовке агентов по всей Германии и всего за несколько лет создал в разных частях страны около двух десятков специальных центров для их подготовки. Для этих целей ему было необходимо иметь отделения на местах. Гелен исходил из принципа, что каждый агент должен лично знать не более четырех-пяти своих коллег, своего «офицера-куратора» и его помощника. Никто из информантов или рядовых агентов ни разу не шагнул за ворота внутрь пуллаховского центра. И лишь в самых исключительных случаях они имели возможность лично встречаться с теми, в чьих руках, по сути дела, находились их судьбы. Безусловно, подобная система — отнюдь не личное изобретение Гелена, но она проверена временем. Лишь поделив всю разведсеть на изолированные звенья, можно обеспечить ее надежность и бесперебойное функционирование.
Таким образом, еще на самом раннем этапе своего существования геленовская фирма дала отростки в виде нескольких дочерних фирм, или «генеральных представительств», в ряде городов ФРГ и в Западном Берлине. Они были замаскированы либо под филиалы «Южнонемецкой компании», либо как независимые фирмы. Один из первых таких филиалов под литерой «L» (вдобавок к своему названию все филиалы имели для удобства связи также и буквенное обозначение) маскировался под вывеской фабрики по производству жалюзи. Собственно говоря, жалюзи здесь все-таки производили — на небольшом предприятии на Гервинштрассе в Карлсруэ. Во главе «фирмы» стоял Альфред Бенцингер, бывший унтер-офицер абвера.
Что касается назначения «директоров» представительств, то в излишнюю щепетильность здесь не впадали. Кто-то мог быть унтер-офицером, кто-то офицером гестапо, а кто-то генералом (как, например, генерал-майор Рудольф Кляйнкампф — он возглавлял один из западноберлинских филиалов, действовавших под невинной вывеской рекламного бюро). Полковник Адольф Вихт, который в 1948 году ушел из британской разведки и какое-то время осел в Пуллахе, позднее был назначен главой генерального представительства в Гамбурге, которое значилось как издательство «Терра-пресс». Уже упомянутый выше бывший военный атташе в Токио генерал Кречмер принял управление филиалом «Н» в Дармштадте. Полковник Гискес возглавлял филиал в Бремене, действовавший под вывеской фирмы, торгующей горюче-смазочными материалами. А вот представительство в Мангейме официально занималось куда более приятным делом — а именно виноторговлей. Заодно оно также представляло интересы производителя немецкого шампанского — фирмы «Зёнляйн». Кстати, в этой фирме в старые добрые времена работал не кто иной, как Иоахим фон Риббентроп — до того, как судьба вознесла его к заоблачным высотам нацистского Олимпа.
По мере разрастания Пуллаха пришлось основать еще один «головной офис» под Мюнхеном — главным образом там занимались контршпионажем. Возглавил его один из геленовских приближенных, полковник Иоахим Роледер, в прошлом начальник абверовского отдела контршпионажа 111/F. Позднее было также учреждено несколько специализированных отделов — таких как, например, технический, который занимался производством и приобретением взрывчатых веществ и устройств к ним для потенциальной диверсионной деятельности. На бумаге этот филиал значился как «Швабская промышленная компания» и располагался в Штутгарте на Верраштрассе. Здесь же было налажено и производство взрывчатки.
«Генеральные представительства» располагали собственными филиалами, которые возглавлялись район-ними представителями. В Западном Берлине имелось несколько «районных представительств», а также несколько «независимых», в которые входили небольшие группы агентов. Необходимость этого была вызвана тем, что значительное число агентов проникло через Берлин на территорию Восточной Германии еще до того, как всякое движение между западным и восточным его секторами было сначала резко ограничено, а затем раз и навсегда перекрыто Берлинской стеной. Эти крошечные филиалы обозначались кодовыми номерами, специально присвоенными без какой-либо последовательности. Так, некоторые значились под малыми номерами, вроде № 4 или № 10, другие же — под трехзначными. Имелись и совсем странные обозначения, вроде филиала № 9592, который прославился несколькими значительными операциями, них будет рассказано ниже.
«Вывески» фирм также время от времени подлежали замене, особенно если в Пуллахе возникало подозрение, что меры безопасности на какой-нибудь из них дали осечку или же существует такая возможность. Так, например, в ноябре 1953 года пришедшей из Пуллаха инструкцией предписывалась немедленная ликвидация асфальтового предприятия «Георг Готтшальк и К0» и ее дальнейшая перерегистрация, разумеется, уже на новом месте, в качестве фирмы стройматериалов «Герхард Эдель-манн».
Кстати, все эти фирмы-прикрытия неизменно регистрировались в соответствии с германским законодательством и даже платили налоги с мнимых доходов и страховые взносы на некоторых своих работников — правда, под вымышленными именами. Некоторые из этих фирм и фирмочек в сущности ничем не отличались от настоящих, особенно те, во главе которых стояли бывшие офицеры СД и абвера, которые после окончания войны — до того, как их завербовал Гелен, — пытались начать новую, «с чистого листа», жизнь. Им было велено продолжать начатое дело, а их участие в геленов-ской сети устроено таким образом, чтобы их новое ремесло как можно лучше в нее вписывалось. Так, например, фирму по производству электротоваров — радиоприемников, телевизоров и проигрывателей — использовали как склад подпольных радиопередатчиков, которые затем тайно переправляли через границу агентам на местах.
В рекламном агентстве могли стоять на полках ряды папок, а столы завалены бумагами — это не вызывало ни малейшего подозрения и, собственно говоря, ничего не надо было прятать. Более того, агенты могли беспрепятственно входить в помещения и выходить из них, выдавая себя то за «представителей», то за «распространителей», получая и отдавая необходимые образцы и бумаги. Кстати, это существенно облегчало и вербовку агентов. В 1948 году, когда «Организация» взялась мощно наращивать свою деятельность, таковых уже насчитывалось более четырех тысяч.
Еще в Оберурзеле Гелен начал отправлять своих помощников в лагеря беженцев с Востока. В Германии для них даже придумали печальное прозвище — «Изгнанные с родины». Более двух миллионов — голодных, холодных, без гроша за душой, без вещей — прибыло в Западную Германию из Чехословакии, из перешедших к Польше и СССР Силезии и Восточной Пруссии, и даже из далекой Трансильвании, Баната и Хорватии. Согласно статье ХП Потсдамского соглашения, немцы изгонялись из Судет, Польши, Венгрии. Те, чьи подписи стоят под этим договором — Трумэн, Эттли и Сталин, — понимали, что «перемещение должно быть проведено организованно и гуманно… поскольку приток в Германию большого числа беженцев увеличит и без того нелегкое бремя ответственности, лежащее на властях». Более того, в порядке исключения соглашение предусматривало отсрочку депортации, если того требовала ситуация.
На самом же деле сотни тысяч немецких беженцев и не собирались ждать, когда придет официальное распоряжение о депортации. После освобождения они превратились в мишень для злобных нападок со стороны народов, которых до этого на протяжении пяти-шести лет унижали и преследовали нацисты. Почти все без исключения, эти люди получили при нацистах официальные посты в городах и районах, где немцы, в сущности, представляли лишь национальное меньшинство. Многие обогатились в результате льгот и привилегий в торговле и промышленности. Многим удалось бежать вместе с отступающими частями вермахта, причем большинство из них затем устремилось в американскую оккупационную зону, которая была ближе всего к их бывшей родине. Лишь небольшой части этих людей удалось найти приют у родственников. Жилищные условия в разбомбленной до основания Западной Германии были ужасающими. Большинство беженцев нашло прибежище в лагерях — их создавали оккупационные власти союзников, а также всевозможные благотворительные организации.
Именно среди этих людей офицеры Гелена занимались вербовкой потенциальных агентов и информаторов. Достоинства их в качестве таковых были неоспоримы: семьи на протяжении многих поколений жили на территории, которая теперь превратилась в главный объект интересов «Организации», они знали традиции и обычаи этих стран, однако самым главным был общий для них немецкий язык.
Другим перспективным источником шпионских кадров были возвращающиеся из Советского Союза немецкие военнопленные. В советских лагерях их, по оценкам, насчитывалось по меньшей мере три миллиона, но в 1947 году узники постепенно начали возвращаться домой. Советские власти использовали военнопленных в качестве дешевой рабочей силы и в течение нескольких лет предпочитали держать их у себя за колючей проволокой. Тем не менее те, кто вернулся, принесли с собой ценную информацию, которой было грех не воспользоваться. Тысячи военнопленных, проведя в СССР по несколько лет, освоили русский язык и нередко имели технические навыки и знания, подмечали увиденные ими интересные вещи, которые вполне могли сослужить пользу разведке.
Для допросов этих людей Гелен учредил в замке Крансберг специальный центр. После переезда в Пуллах число его сотрудников резко возросло. В некоторых лагерях для реабилитации бывших военнопленных, в Корнвестхайме, Регенсбурге, Вейдене и Бад-Лангензальце американская разведка, независимо от геленовского ведомства проводя свои собственные допросы, предоставила такую возможность и людям Гелена. Многие из бывших военнопленных отказывались говорить с американцами, англичанами и французами (в их оккупационных зонах также были устроены специальные центры для проведения допросов), поскольку семьи многих из них остались в советской оккупационной зоне в Восточной Германии и люди опасались за судьбу своих родных и близких.
Вот почему Гелен разработал план операции «Гермес» таким образом, чтобы со стороны все выглядело вполне невинно. Его люди представлялись сотрудниками службы соцобеспечения или научными работниками из Висбаденского «Исторического института». И хотя многое из того, что было зафиксировано во время допросов, не представляло ровным счетом никакой ценности — практически неотличимые друг от друга рассказы о пережитых лишениях, голоде и отчаянии, — аналитики в течение нескольких месяцев занимались просеиванием фактов, собирая по крупицам все, что пригодится в работе.
В России многие из бывших военнопленных работали в шахтах, на стройках, на прокладке автомобильных и железных дорог, на военных заводах, в том числе и в новых промышленных районах на Волге и за Уралом. В ряде случаев из мелочей, тонко подмеченных теми из пленных, кто имел техническое образование, офицерам Гелена удавалось по частям воссоздать представление о новом промышленном оборудовании и даже научных открытиях. Бывшие офицеры люфтваффе и военные летчики рассказывали о том, что видели на аэродромах и авиазаводах, где они работали уборщиками, грузчиками, разнорабочими. Бывшие военные моряки помогали по крупицам собирать информацию о советских морских портах, речной навигации и прочем.
Как-то раз один из военнопленных показал людям Гелена кусок камня, который он хранил в качестве сувенира. Камень этот можно было использовать вместе кремня — русские добывали его на новой шахте в Омской области, по всей видимости, в условиях повышенной секретности. По словам владельца камня, шахту эту охраняли солдаты, и когда он там работал в течение нескольких лет, то видел людей в «забавных кожаных фартуках и масках». Офицер, имевший некоторые знания в области геологии, обменял этот «сувенир» на пачку «Кэмела». Камень же доставили в лабораторию. Он оказался осколком урановой руды — ранее считалось, что такой ее разновидности в Советском Союзе нет. Таким образом, Гелен поставил ЦРУ в известность о том, что в Советской России ведется добыча урана. Это была, по сути дела, первая информация о том, что у русских появилось собственное урановое месторождение. До этого единственным источником урана для СССР были рудники в Чехословакии.
Другие пленные рассказывали о том, что видели странной конфигурации самолеты, или о советских военных заводах, где проходили капремонт трофейные немецкие танки — на них были установлены новые длинноствольные орудия и башни. Тех, кто имел неплохое образование или владел чертежными навыками, просили набросать эскиз или карту тех мест, где располагался лагерь или место. Бывших военнопленных просили также вспомнить номера воинских частей, их названия, имена командующих или офицеров. У многих из возвратившихся имелись с собой справки об освобождении, пропуска, проездные удостоверения и клочки различного рода документов. Оттиски советских печатей и штампов пригодились для изготовления в пуллаховской спец-лаборатории фальшивых документов. И самое главное: благодаря допросам военнопленных геленовская «контора» завербовала под свои знамена немалое число потенциальных внештатных сотрудников. Пройдя курс спецподготовки, некоторые из них изъявили желание работать на оккупированной русскими территории.
В самом начале, когда число завербованных геленов-ским ведомством агентов было относительно невелико, Гелен лично разработал хитроумную систему «источников», своего рода кровеносную систему, обеспечивающую существование любой шпионской организации. Структура состояла из нескольких категорий, главными из которых являются следующие шесть:
источники «Р» («Penetrierung») — «проникновение» с целью получения дальнейшей информации от тайных осведомителей, работающих в правительственных учреждениях, партийных и государственных органах, в промышленности и торговле;
источники «U» («Uberprufung»), или «перепроверка» — агенты, живущие поблизости от «целевых объектов», таких как воинские части, военные заводы, аэродромы, центры телефонной и телеграфной связи;
источники «R» («Reise») — «поездки» — агенты, которые по роду деятельности часто бывают в поездках или работают железнодорожниками, моряками, докерами, транспортными работниками и, кроме той информации, которой они располагают по роду службы, могут заметить что-нибудь интересное в пути. В число таких агентов входили также коммивояжеры, газетные репортеры, гиды туристических бюро, посетители промышленных ярмарок, выставок и так далее;
источники «Т» («Technik» — техника) — aгенты из числа инженеров, техников, высокопрофессиональных рабочих, которые при необходимости могли бы привлечь для сбора информации свои познания из области техники — прочесть чертежи и технические схемы, разобраться в устройстве станка, сделать наброски или фотоснимки увиденного;
источники «S» («Spitze») — агенты высшей категории, которым можно поручить выполнение особо важных заданий — таких как проникновение в казармы, гарнизоны, штабы Советской армии и Народной милиции в Восточной Германии, в армейские и полицейские части стран — сателитов СССР. В зависимости от ситуации, если требовалось добыть документы особой важности, они также могли бы взломать сейф или дверь в помещение;
источники III/I (шифр, некогда обозначавший абвер и отдел «Иностранные армии — Восток») — то есть агенты, занятые контрразведкой; они должны были выслеживать и обезвреживать коммунистических агентов, осуществлять наблюдение и, в идеале, выступать в качестве агентов, ведущих двойную игру — проникать в секретные службы противника, чтобы снабжать его фальшивой информацией. Им же вменялось в обязанность срывать планы противника, если тот будет пытаться ввести немецкие спецслужбы в заблуждение.
С тем чтобы найти, привлечь к сотрудничеству, обучить и поддерживать в рабочем состоянии этот легион тайных доносителей, Гелен сплел не менее хитроумную сеть. За образец он взял испытанную временем схему, дополнив ее, однако, кое-какими нововведениями, что помогло ему более рационально классифицировать и распределять разведывательные задания. Основу этой сложной иерархии составляли так называемые «Tippers» (советчики — от английского слова tip — «совет, намек»), В их обязанности входили сбор первичной информации, в частности о том, что касалось вербовки лиц, потенциально готовых к сотрудничеству. «Намек» мог исходить от человека, симпатизирующего какому-нибудь своему знакомому, который сотрудничал с «Организацией», или же непосредственно от информанта. В любом случае, он передавался в Пуллах, где решали, что делать с ним дальше.
Далее «намек» попадал к так называемому «исследователю», сначала в самом штабе, а, если оказывался достойным дальнейшего рассмотрения, передавался другому, работавшему при региональном представительстве или местном филиале «Организации», которые, как мы помним, трудились под вывесками разного рода фирм. «Исследователи» досконально изучали источник информации, тщательно взвешивали все «за» и «против» его потенциального использования. Если заключение экспертов оказывалось в его пользу и в Пуллахе (либо в одном из «представительств») давали добро, то в работу вступал «сборщик». Он вступал в контакт с потенциальным информатором и брал на себя непосредственную его вербовку. До этого момента такой человек — будь то мужчина или женщина — даже не догадывался, какой огромный механизм был запущен в движение.
Теперь «вновь обращенный» попадал в руки к «инструктору» для прохождения курса обучения в соответствии со своим образованием и родом занятий. Первая шпионская школа для подготовки «информантов» размещалась в замке графини Тотенбах в Вейдекампе. Вскоре одна за другой быстро начали открываться другие школы, некоторые совместно с СИС, а позднее и с ЦРУ (у которого имелись собственные разведгруппы в Западном Берлине), — в Буксбурге, на Карлплатц в Мюнхене, на Вейнхайм-Бергштрассе в северном пригороде Мангейма, в Ульме (земля Вюртемберг) и в Дис-сене (Бавария). Через несколько лет, когда курс подготовки усложнился и в него включили прыжки с парашютом, работу с взрывчатыми веществами и устройствами, криптографию и криптоанализ, а также ряд технических дисциплин, всего подготовку шпионских курсов вели — а некоторые ведут и до сих пор — около шестидесяти разведывательных школ.
Под началом главного инструктора полковника Оскара Рейле, который вместе с Геленом разработал программу обучения, вскоре трудились около двадцати инструкторов. Их число впоследствии значительно возросло и включило «мобильных инструкторов», которые, если того требовали обстоятельства, проникали на территорию Восточной Германии. Обычно так поступали, когда местные «информанты» не могли пройти подготовку в одной из базовых школ на Западе. В числе первых инструкторов были капитан Герберт Бауэр и капитан Кайзер — оба во время войны работали в геленовском отделе, где отвечали за «глубокое проникновение». Инструктором стал и штандартенфюрер СС Рудольф Редер — во время войны он исполнял те же самые обязанности в одной из шпионских школ РСХА. Его помощником был назначен другой офицер РСХА, по имени Зайбольд, известный также как Зейтц.
За сравнительно короткий период времени «Организация» собрала внушительный штат поднаторевших в своем искусстве вербовщиков. От их ловкости зависела не только вербовка как таковая, но и КПД потенциального «информанта». Как правило они же и «вели» его дальше, уже в самой шпионской работе. Среди вербовщиков этого дела нельзя не назвать такие имена, как Отто Риттер, Хельд, Винклер, Герберт Штейнборн, Тейсс-Михель, Вилли Хохберг, Аренд и Момбер — некоторых из них мы еще встретим на страницах нашей книги, там, где описываются подвиги или провалы их подопечных.
Таким было общее устройство геленовской шпионской машины, приводимой в движение из «генпредста-вительств» «Организации». И вертикально, и горизонтально она сильно напоминает схему управления крупной промышленной компании — центр ее расположен в Пуллахе, а главные филиалы — в Мюнхене, Штутгарте и Франкфурте-на-Майне. В штабе также было решено придерживаться принципа «отраслевого» деления по отделам. Так, например, аналитический отдел сначала возглавил полковник Баун (после того, как его скудную радиосеть присоединили к геленовской «Организации»), однако вскоре передали его под начало полковнику Гейнцу Данно Хёеру. Имелись также специальные отделы по изучению военного и экономического потенциала СССР и стран Коминформа, разбухавший день ото дня отдел кадров, отдел организации подпольной связи, отделы производства фальшивых документов, «черной» пропаганды, шифровки и криптоанализа. В операции «Гермес» и ей подобных была задействована специальная группа, занимавшаяся проведением допросов. В Штутгарте одно время работал технический отдел, который снабжал ге-леновских агентов на местах взрывчаткой и всем необходимым для проведения диверсий. К нему же был приписан и небольшой склад оружия и боеприпасов. Позднее сюда же прибавился и отдел авиации. Если же требовалось забросить кого-то из агентов в Советский Союз, то прибегали к услугам ЦРУ или ВВС США. Существовал и особый отдел контрразведки. В его обязанности также входила слежка за членами кабинета министров, политическими и общественными деятелями Западной Германии. В 1950 году Гелена об этой «услуге» попросило ЦРУ.
Структуру завершали административный отдел, бухгалтерия и архив — в последнем хранились не только геленовские сокровища, откопанные на лугу Эленде Альма, но и более свежие материалы. Сюда регулярно и в огромном количестве поступали сводки, отчеты, статистические данные, биографии и фотодокументы. Но, как и в любой промышленной фирме, в разведке успех не в последнюю очередь зависит от тех, кто продает ее товар. Величественное здание геленовской «Организации» успешно функционировало благодаря усердию своего штатного персонала и результатам трудов многочисленных рядовых шпионов, доносчиков, «информантов».
Геленовская аббревиатура немецкого слова «V-Mann» расшифровывается как «Vertrauens Manno, то есть «доверенное лицо». Термин этот появился на свет еще во времена «Нахрихтендинст» — разведки прусского кайзера, которую сто лет назад создал великий мастер шпионского дела Вильгельм Штибер. Под видом торговцев, мастеровых, официантов его «доверенные лица» проникали в австрийские гарнизоны. В 1866 году благодаря им и поставляемым ими сведениям пруссакам понадобилось всего 45 дней, чтобы одержать над Австрией полную победу. Перед франко-прусской войной 1870-71 годов «доверенные лица» Штибера совершали еще более замечательные дела, раздобыли сведения об устройстве новой французской винтовки и пулемета. Это были последние технические достижения французской армии, и Наполеон III считал ее непобедимой. Со временем название «доверенные лица» для наемных информаторов — в отличие от офицеров, непосредственно состоящих на службе в разведке, — утратило свой смысл: их услугами пользовались, но им отнюдь не во всем доверяли. В геленовской «Организации», которая зависела от них буквально во всем, осведомители были чем-то вроде неприкасаемых. Пуллаховские офицеры относились к ним с презрением, как к наемникам, коими они и являлись. Один из геленовских полковников якобы как-то раз обмолвился, что «секретная служба — занятие исключительно для джентльменов», Надо сказать, что это довольно странное изречение, ведь шпионов обычно считают кем угодно, но только не джентльменами.
В директивах, отправляемых из Пуллаха в «генпредставительства», повторялось настоятельное требование: никакого панибратства между «информантами» и офицерами спецслужб. Главам региональных и районных представительств запрещалось вообще иметь дело с рядовыми осведомителями, связь с которыми поддерживалась исключительно через глав местных филиалов.
Это была вполне оправданная разумная политика, однако тон геленовских директив выдает его глубокое презрение к «информантам». Так, в директиве № 568, датированной июнем 1953 года, когда «Организация» пользовалась услугами по меньшей мере трех тысяч «доверенных лиц», говорится: «Доверенное лицо является поставщиком информации. Его куратор должен поддерживать с ним строго официальные, корректные, деловые отношения, без каких-либо проявлений дружеского расположения. Агенту следует не доверять, только тогда он будет делать все для того, чтобы поставлять надежную информацию».
Гелен, собаку съевший на общении с «информантами», отлично понимал, что сотрудничают с ними отнюдь не только умные и добросовестные. В директиве, адресованной вербовщикам, он изложил такую схему деятельности, которая не исключала участия ничем не выдающихся граждан при условии, что они пройдут соответствующую подготовку. Тем не менее Гелен особо подчеркивал некоторые требуемые качества: «Что касается коэффициента умственного развития доверенных лиц, не следует забывать, что многие из них почти не получили образования и им недостает проницательности — качества, которое делает их пригодными к службе. Не менее важны наблюдательность и умение описывать события и предметы. То же можно сказать и об умении владеть собой — особенно для курьеров. И, конечно, самое главное — умение хранить тайну. Доверенное лицо имеет право общаться исключительно со своим «куратором». И, наконец, доверенное лицо не задает вопросов, касающихся «Организации», и не обсуждает ее деятельность как с другим доверенным лицом, так и со своим старшим по званию».
Правда, какую бы патрицианскую позу Гелен не принимал по отношению к плебеям-«информантам», он все же стремился облегчить для них выполнение заданий, обеспечивая их личную безопасность. Так, например, он изобрел механические приемы, помогавшие в поисках той или иной конкретной информации.
Скажем, при засылке агента в советский гарнизон, его просили запомнить слово «AMBOZ». Эти пять букв расшифровывались так:
А — Art — род войск
М — Menge — количество, численность
В — Beschafienheit — качество
О — Ort — место дислокации
Z — Ze it — время.
Гелен прилагал все усилия для обеспечения личной безопасности своих агентов, разумеется, отнюдь не по причине сентиментальности или душевной теплоты; пойманный агент мог легко «расколоться» и заговорить, что грозило не только поставить под удар других агентов, но и нанести серьезный урон деятельности всей «Организации». Из Пуллаха постоянно рассылались директивы с разного рода «ценными указаниями», как вести себя в экстремальной ситуации. Был придуман особый код — буквы А, В, С передаваемые азбукой Морзе. Если возникало подозрение, что агент попадал в опасную ситуацию — например, при разоблачении другого агента, действовавшего в этом же районе, или же становилось известно, что там действуют пеленгаторы коммунистических служб, — то назывался предупредительный сигнал, в начале которого шел личный код агента. Так, например, сигнал 384-А означал: «Ситуация крайне опасная, следует немедленно затаиться». «В» означало «возможную опасность: затаиться, соблюдать радиотишину, спрятать радиопередатчик, приготовиться покинуть место; «С» — требование проконсультироваться с главой местного филиала либо через специальный почтовый ящик, либо через курьера.
На протяжении многих лет радиосвязь с «информантами» играла первостепенную роль. Жизни многих агентов спасла система «дремлющих радиоточек», когда операторы получали приказ «лечь на дно» и соблюдать тишину, пока не минует опасность. Например, Гейнц Финк, бывший телеграфист вермахта, принимавший участие в составе боевых частей в Африке под началом Роммеля и в 1946 году вернувшийся из британского лагеря для военнопленных, на протяжении десяти лет отвечал за работу радиоточки «Шиллер» в Потсдаме, расположенной по соседству с советской воинской частью, пока его не разоблачили в 1962 году. Нередко ему поступало распоряжение на время «уснуть» — молчание порой затягивалось на долгие месяцы. Другой радист, Франц Панкрац, он же Эрнст Мен-цель, в прошлом флотский радиотелеграфист, начал сотрудничество с «Организацией» в 1950 году, работая на советской радиостанции в берлинском районе Кёпеник. В течение целых пятнадцати лет он трудился на Гелена, лишь время от времени впадая в вынужденную «спячку».
В основном агентов засылали в советскую оккупационную зону в Восточной Германии. В 1948 году, то есть до «блокады» Берлина, передвижение немцев между оккупационными зонами и секторами Берлина было еще относительно свободным. И если силы Советской армии и незадолго до этого созданной восточногерманской Народной полиции еще как-то пытались воспрепятствовать потоку беженцев на Запад, то передвижение в восточном направлении оставалось практически свободным. Если немец приходил на КПП и заявлял, что желает вернуться на Восток или же хочет навестить родственников, его пропускали без лишних разговоров. Бывших военнопленных из американских, британских и французских лагерей, которые, несмотря на все уговоры Запада, изъявляли желание вернуться домой в Тюрингию, Саксонию или Бранденбург, на Востоке принимали с распростертыми объятиями. Коммунистические власти относились к ним весьма благожелательно; вскоре по прибытии домой к этим репатриантам с предложением сотрудничества начинали обращаться либо агенты советского МГБ, либо «Пятого комиссариата» — этого предшественника восточногерманского Министерства госбезопасности. Если кандидатура потенциального агента представлялась перспективной, ему предлагали работать на Западе. Другие, особенно лица с техническим образованием и квалифицированные рабочие — в них будущая ГДР испытывала острый недостаток, — моментально получали работу. Им также предлагалось вступить в компартию Восточной Германии.
Подобная политика открывала Гелену большие возможности. И коль засылка агентов непосредственно в Советский Союз представлялась малоосуществимой, проникновение на территорию Восточной Германии практически не составляло труда. Это позволило Гелену быстро, одного за другим, переправить туда большое количество своих «доверенных лиц». На протяжении многих последующих лет некоторые из них поставляли ему бесценнейшую информацию. Можно привести не один пример подобного рода успешной деятельности. Мы здесь расскажем лишь о тех, кто в конце концов был пойман и разоблачен и чьи имена стали известны советским спецслужбам. О тех, кто благополучно вернулся домой и затем ушел из немецкой разведки на заслуженный отдых, мы писать не будем. Назвать их имена и сообщить подробности их деятельности означало бы поставить этих людей под удар, хотя и прошел не один десяток лет.
Одним из первых и наиболее удачливых агентов стал капитан Курт Гейнц Валлеш. Сын полицейского, Валлеш вернулся в свой родной Лейпциг, имея вполне правдоподобную легенду о якобы пережитых им лишениях в плену у англичан. По совету Гелена он не стал давать клятвенных заверений в своей любви к коммунизму, сказав лишь, что принимает новый режим, поскольку видит в нем единственный выход для решения острейших экономических проблем восточной части Германии. Валлеш вступил в так называемую Национально-демократическую партию, которая проводила линию, близкую коммунистам. Затем он был избран в ее национальный комитет и даже вошел в городской совет Лейпцига. Он также завел дружбу с лидером коммунистов Саксонии Фрицем Зельбманном, который позднее занял в правительстве Восточной Германии пост министра промышленности и науки. Благодаря этой дружбе Валлеш вскоре также свел знакомство с генералом Дудоровым, советским военнокомандующим в Лейпцигском округе.
И хотя коммунисты поначалу относились к таким людям, как Валлеш, с подозрением, но как только вновь обращенные в их веру завоевывали доверие, его уже ничто не могло поколебать. На протяжении нескольких лет Валлеш отправлял Гелену ценнейшую информацию из самых что ни на есть секретных папок окружного правительства Саксонии, а затем — и из столичного, берлинского. Однако в 1952 году удача от него отвернулась. Возможно, долгий успех излишне успокоил, притупил его бдительность, но скорее всего свою роль сыграли и органы контрразведки ГДР — они перехватил позывные трех мощных радиопередатчиков, которыми агент пользовался при передаче информации. Валлеш предстал перед судом и получил пожизненное заключение. Вероятнее всего, что он умер в тюрьме, однако созданная им агентурная сеть функционировала еще несколько лет после его ареста.
Другим геленовским агентом, который быстро дорос до ключевых постов в восточногерманском правительстве, стал доктор Ганс Йесс, который сам по себе являлся неординарной личностью. Во времена нацистского режима он возглавлял следственный отдел в криминальной полиции Мекленбурга. После войны Йесс перешел в американскую оккупационную зону. Точно так же, как коммунисты предлагали репатриантам вернуться с секретной миссией на Запад, Гелен и офицеры американских спецслужб обратились к нему с просьбой вернуться на Восток, чтобы там подыскать подходящую с точки зрения «Организации» работу. Йессу тогда было уже пятьдесят шесть лет, однако он согласился на столь рискованное дело. Коммунисты испытывали в квалифицированных управленцах недостаток не меньший, чем в квалифицированных рабочих, и поэтому Йесс быстро пришелся ко двору. Его назначили заведовать транспортным отделом в магистрате Шверина, а вскоре он дорос до начальника «рейхсбана» — сети железных дорог. Занимая столь высокий пост, он не переставал снабжать Пуллах ценными сведениями. Когда же над Йессом нависла угроза разоблачения, Гелен велел ему немедленно бежать и даже разработал маршрут бегства. Позднее Йесс возглавлял полицию во Франкфурте-на-Майне, а затем занял ответственный пост в федеральном ведомстве контрразведки. Там его знания и шпионский опыт заполнили коммунистическими секретами не одну секретную папку.
Но самым «долговечным» из геленовских «доверенных лиц» оказался Йоганн Рихтер, бывший капитан вермахта, служивший в инженерном полку, а до войны работавший техником на железной дороге. В 1946 году он вернулся из английского плена домой в родной Виттенберг, где вскоре возглавил отделение железной дороги. Как-то раз, будучи по служебным делам в американском секторе Берлина, он встретил там своего бывшего однополчанина, капитана Шредера, с которым они вместе воевали до самого 1945 года. Шредер же оказался одним из геленовских «коллекционеров-вербовщиков» и склонил Рихтера к сотрудничеству. Во время своих последующих приездов на Запад по делам железных дорог Рихтер сумел пройти курс подготовки в одной из геленовских секретных школ. Под кодовым именем «Бухольт» он организовал несколько эффективно действовавших подпольных ячеек, причем так умело, что работавшие под его началом агенты не знали в действительности, кто он такой. В 1953 году во время Берлинского восстания Рихтер сослужил Гелену немалую службу. Позднее, когда передвижение между берлинскими секторами стало практически невозможным, Рихтер отправлял свои отчеты через секретные «почтовые ящики» на виттенбергском городском кладбище и в берлинском Тиргартене.
Он также использовал курьеров, в основном молодых женщин, которые переправляли микрофильмы, спрятанные на теле под одеждой. В течение нескольких лет Рихтер снабжал «Организацию» первоклассными разведданными. От него Гелен получал подробную информацию о прокладке на территории ГДР, а иногда даже Польши и СССР, железных дорог и других стратегических коммуникаций. В Пуллахе были изучены секретные планы строительства транзитных линий из Берлина в Нойштрелиц, Росток и Лалендорф, а также многое другое еще до того, как с ними могли ознакомиться в министерствах транспорта Варшавы и Москвы. Более того, Рихтер переправил отснятые на микропленку чертежи сооружений нового международного морского порта в Ростоке — и даже фильм о ходе строительства. Он также сумел добыть подробное описание виттенбергского речного порта, аэропорта Шенефельд, атомной электростанции в Райнсберге и нового моста через Эльбу. Но даже эти яркие примеры не отражают в полной мере внушительного вклада Рихтера в копилку геленовских разведданных. Один только перечень его дел занял бы целую папку. Далее мы еще расскажем о его самых успешных операциях.
Гейнц Финк провел на службе у Гелена почти столько же лет. В 1943 году 23-летний радист армии Роммеля попал в Северной Африке в плен к англичанам. Спустя четыре года он вернулся к себе домой в берлинский пригород Обершёневейде. Увы — на месте отчего дома оказалась лишь груда битого кирпича. Какое-то время Финк работал на заводе, выпускавшем аккумуляторы для Советской армии. Однажды в пивном погребке он познакомился с одним человеком, которому почему-то захотел излить душу о том, как он вкалывает до седьмого пота на заводе, а получает сущие гроши. Слушатель проявил «сочувствие» — им оказался очередной геленов-ский «коллекционер», капитан Кёлер. Под вымышленным именем «Гольбах» он приехал в Восточный Берлин для поисков потенциальных агентов. «Гольбах» и Финк заключили договор. Механику было предложено ежемесячное вознаграждение в двести марок и назван адрес в Западном Берлине. Между 1951 и 1961 годами Финк сумел сделать не менее двухсот «ходок» с информацией в Западный Берлин. В этом ему помогала его новая профессия водителя-испытателя, так что агент без особого труда проезжал через контрольно-пропускные пункты.
Биография Финка резко отличается от жизненного пути бывших офицеров, о которых рассказывалось выше. Это был простой, не слишком образованный парень, однако, как истинный берлинец, наделенный острым умом и проницательностью. Лучше всего ему удавалась так называемая «разведка зрением». Этот вид шпионажа особенно ценен применительно к военным объектам. Погоны, значки, номерные знаки на бронемашинах, маркировка на ящиках с боеприпасами — все это нередко помогает получить ценнейшую и, главное, надежную информацию, на сбор которой иными методами потребовалось бы не меньше года. Финк стал одним из самых зорких и наблюдательных осведомителей категории «S» — то есть тех, кто специализировался на военном шпионаже. Его папка в Пуллахе вскоре разбухла от точных, аккуратных сведений о частях Советской армии и авиации в Берлине и Бранденбурге. Во время одной из своих «ходок» в Западный Берлин Финк прошел курс ускоренной шпионской подготовки. Что ж, он оказался толковым учеником.
И самое главное — он одним из первых сообщил о создании в ГДР Национальной народной армии, передав информацию о двенадцати ее формированиях. Он также отправил в «Организацию» одиннадцать сводок о размещении советских частей в Берлине, Потсдаме, Франкфурте-на-Одере и Галле. Финк подробно описывал вооружение и оборудование, новые танки, артиллерийские установки, склады боеприпасов и даже давал точную численную оценку.
Финк работал вместе с еще одним геленовским агентом, по имени Хорст Штерцик, который устроился в качестве вольнонаемного на советский аэродром в Бранденбурге, а позднее даже стал старшим техником в ВВС ГДР. Их «подвиги» за десять лет шпионской деятельности хорошо известны. Они также служат наглядной иллюстрацией успехов Гелена в деле засылки агентов уже в первые годы работы его «Организации». Правда, потребность в агентах не иссякала никогда.
В 1949 году группа западноберлинских адвокатов во главе с доктором Тео Фридландером и доктором Вальтером Линзе основали Комитет свободных юристов. Первоначально в задачи Комитета входило оказание юридической помощи семьям заключенных в советской оккупационной зоне. Комитет также опекал немцев, возвращавшихся из советского плена, многие из которых были больны, увечны или страдали душевными расстройствами. Они обращались сюда за содействием в получении пособий и материальной помощи. Некоторые из них лишились жилья — их дома на территории Восточной Германии были конфискованы и переданы лояльным членам компартии. На Комитет обрушился целый вал прошений и жалоб на советские и восточногерманские власти — жалоб о выселении, конфискации, обвинениях в «экономическом саботаже». Люди лишились нажитых трудом небольших магазинов, ферм, обычной крыши над головой.
Комитет начал расследование этих дел, а также случаев преследования в советской оккупационной зоне юристов, университетских преподавателей и студентов. Например, по обвинению в «саботаже» лекций и семинаров тюремные сроки получили 58 преподавателей и студентов Йенского университета — и все потому, что они расходились во взглядах с марксизмом. «Свободные юристы» также встали на защиту религиозной свободы в Восточном Берлине.
Начав с малого, Комитет вскоре разросся в солидную организацию, боровшуюся с советской тиранией. Американцы были готовы предоставить ей финансовую помощь. Вскоре Комитет переехал в солидное здание на Лимаштрассе, а его штат насчитывал около сотни адвокатов, служащих и машинисток. Гелен и ЦРУ заинтересовались деятельностью этой организации, узнав, что она направляет в Восточную Германию и Восточный Берлин своих следователей и консультантов. Не занимаясь разведкой как таковой, они, разумеется, могли бы поделиться весьма ценной информацией. Более того, у «свободных юристов» накопились архивы и картотеки, в которых поименно значилось около тридцати тысяч советских и восточногерманских чиновников, многие из которых, судя по всему, не чурались шпионажа. В советской оккупационной зоне несколько представителей Комитета были арестованы, причем двое получили длительные сроки тюремного заключения.
Больше всего коммунистов раздражало то, с какой ловкостью и мастерством члены Комитета распространяли антикоммунистическую литературу. В конце концов терпение руководства советского МГБ из штаб-квартиры в Карлсхорсте лопнуло, и оно решило нанести ответный удар. Его подготовкой в Карлсхорсте занялся «спецотдел» — представительство 9-й секции, «террор и диверсии», Особого отдела в Москве. Возглавлял его генерал-майор Юрий Кавернцев, которому помогал майор восточногерманских спецслужб, известный под именем «Пауль». Контрразведчики разработали операцию под кодовым названием «Вайнмайстер» — «Винодел». Предполагалось похитить и переправить в Восточный Берлин трех членов Комитета: Тео Фридландера, Вальтера Линзе и доктора Бернада. В «команду» МГБ включили несколько выпущенных из тюрьмы преступников — таких как двадцатидвухлетний Курт Кноблох, имевший сроки за грабежи и кражи со взломом, Карл Беннвитц, получивший пожизненный срок за убийство, и Ганс Борчардт, в прошлом боксер-любитель. Всего «команда» насчитывала 13 человек, главным образом из числа сотрудников восточногерманской службы безопасности.
Саму операцию следует описать подробнее: она наглядно демонстрирует ухищрения советских агентов, типичные и для других случаев похищений. За несколько дней до назначенной даты агент Штази МГБ ГДР попросил одного западноберлинского таксиста подбросить его за двадцать марок (то есть примерно за пять тогдашних долларов) в Восточный сектор. Как только автомобиль пересек границу, его остановили двое, представившиеся полицейскими. Пассажира «обвинили» в незаконной торговле американскими сигаретами, подхватив сверток, брошенный им на пол. Пассажир сделал вид, что ужасно напуган и позволил себя увести. «Полицейские» заявили водителю, что тому придется вернуться домой пешком, так как его машина арестована для «тщательного обыска». Водитель решил, что отделался легким испугом и поэтому не стал возражать.
Так команда «виноделов» обзавелась такси с западноберлинским номером. Правда, прежний они заменили на новый. 8 июля 1952 года «виноделы» устроили засаду на доктора Фридландера. Однако председатель Комитета свободных юристов, который до этого сумел избежать трех попыток похищения, часто менял местожительство, и бандиты подолгу сидели в засаде не по тому адресу. Тогда такси направилось на Герихтсштрассе, где остальные сотрудники Штази следили за домом доктора Линзе. Было 7.20 утра, когда хозяин вышел из дома. К нему подошел Кноблох и попросил закурить. Пока Линзе искал в карманах зажигалку, тот ударил его, но это была лишь хитрая уловка, чтобы напугать адвоката. С криком о помощи пострадавший бросился к проезжавшему мимо такси. Водитель остановил машину и открыл дверь. Не успел Линзе сообразить, что попал в западню, как на него навалились двое незнакомцев, которые до этого сидели, согнувшись, на полу. Один из них выстрелил из револьвера и попал Линзе в ногу. Такси на полной скорости понеслось в советскую зону. Служащие восточногерманской Народной полиции на КПП, не говоря ни слова, подняли шлагбаум и пропустили машину.
Когда о похищении стало известно американскому военному командованию в Берлине генерал-майору Лемюэлю Мэтьюсону, тот моментально направил ноту протеста советским властям. На массовом митинге, собравшем двадцать пять тысяч разгневанных западных берлинцев, бургомистр Эрнст Ройтер заявил: «Мы призываем весь цивилизованный мир протянуть руку помощи жертве этой вопиющей бесчеловечности». Однако советские власти упорно отрицали, что им что-либо известно о происшедшем — мол, в советской тюрьме нет и не было никого, кто по внешнему описанию походил бы на доктора Линзе. Но верховный комиссар США Джон Маккой перед возвращением в Америку тем не менее позвонил на прощание главе Советской военной администрации генералу Василию Чуйкову, выразив протест по поводу похищения Линзе и потребовав его немедленного освобождения. В ответ советский генерал только пожал плечами.
Русские наверняка мечтали устроить над Линзе показательный суд. Однако реакция мировой общественности заставила их отказаться от первоначального плана. Из штаб-квартиры советского МГБ в Карлс-хорсте, где, несмотря на полученные им травмы, его ежедневно подвергали унизительным допросам, Линзе перевели в советскую военную тюрьму в Лихтенберге, а оттуда переправили в СССР, в печально знаменитую Владимирскую тюрьму под Москвой. Спустя несколько месяцев промелькнуло официальное заявление, будто Линзе «чистосердечно признался в шпионской деятельности» и приговорен к двадцати пяти годам тюрьмы. Больше о докторе Линзе никто ничего не слышал. Вскоре после похищения его отец скончался от сердечного приступа, а жена от горя сошла с ума. В советскую комендатуру на имя Линзе приходили посылки с продуктами и одеждой, но их неизменно возвращали назад отправителям с пометкой «получатель неизвестен». Русским наверняка удалось сломить Линзе. Они сумели добиться от него имен двадцати четырех агентов Комитета свободных юристов на территории Восточной Германии. Большинство этих людей были впоследствии арестованы.
Похищения в Западном Берлине антикоммунистически настроенных лиц, а также совершенно безвинных мужчин и женщин стали для советских и восточногерманских агентов в пятидесятые годы заурядным делом. Комиссар западноберлинской полиции рассказывал автору данной книги, что только в течение одного года насильно или под каким-то предлогом в Восточный Берлин были переправлены 356 человек.
Первоначально Гелен воздерживался от сотрудничества со «свободными юристами», ибо считал, что иметь дело с непрофессионалами для секретных служб рискованно. Позднее, однако, он понял, что адвокаты ничуть не уступают в профессионализме его ведомству. Сотрудничество оказалось плодотворным. Некоторые из агентов Комитета, такие как доктор Бернд Хаксен, Ван Берг и Ольсен, на деле оказались куда более надежными и ценными, нежели кое-кто из геленовских «доверенных лиц». От них «Организация», а позднее «Бундеснахрих-тендинст», получили немало ценной информации. Более того, Гелен сумел завербовать из числа беженцев из Восточной Германии несколько толковых агентов не в последнюю очередь благодаря тому, что их «опекали» «свободные юристы».
Лучшим образцом сотрудничества между «Организацией» и Комитетом стала операция «Пфиффикус», растянувшаяся на несколько лет. Нередко подопечными «юристов» были ученые, учителя, инженеры, студенты, высококвалифицированные рабочие, из которых могли получиться толковые агенты. Гелен учредил в Западном Берлине специальный филиал под кодовым номером Х-9592, филиал занимался отбором подходящих кандидатур. Таким образом к сотрудничеству удалось привлечь немало лиц со знанием одного или нескольких восточноевропейских языков. Группа выпускников университета прошла подготовку для участия в международных научных конгрессах и симпозиумах за рубежом. Как только представлялась такая возможность, их отправляли в качестве участников встреч в СССР, Польшу, Чехословакию, Венгрию, Румынию и Югославию. Более того, через агентов, завербованных во время операции «Пфиффикус», «Организация» установила контакты с учеными и инженерами из стран Восточной Европы. В ряде случаев их удалось склонить к сотрудничеству и бегству на Запад.
Успехи агентов на научно-исследовательском поприще и в сфере промышленного шпионажа можно проиллюстрировать наглядными примерами. Здесь нечего скрывать, потому что те, кто имеет к ним отношение, были либо разоблачены, либо вычислены контрразведкой коммунистических стран. В тех случаях, когда агенты Гелена остались неизвестны коммунистическим властям, автор книги, как уже отмечалось ранее, не раскрывает имен и рода деятельности, поскольку даже сейчас это может представлять опасность для них самих и их близких.
Франц Хинрих, лейтенант инженерного полка, вернулся из плена в родной Шверин, где устроился на работу на местную электростанцию. Там он быстро пошел вверх по служебной лестнице и вскоре получил место главного инженера в Виттенберге. Хинрих тайком регулярно стал слушать радиопередачи Комитета свободных юристов. Когда к нему с предложением о сотрудничестве обратились геленовские агенты «Томас» и «Норберт», он согласился поставлять информацию о восточногерманских электростанциях, а также двух гигантских советских радарах и радиопередатчиках в Циппендорфе и Горрисе, которые обслуживали советские военные аэродромы. Хинрих лично участвовал в их установке и монтаже. На протяжении более семи лет — то есть до 1957 года — он снабжал «Организацию» технической информацией, по всей видимости, стал жертвой предательства — на него кто-то донес. Хинрих предстал перед судом и был приговорен к смертной казни.
Другим агентом Комитета свободных юристов был Альберт Юнге, инженер текстильного комбината, который начал свою работу на Гелена в 1950 году. Он учился в университете имени Карла Маркса, где возглавлял молодежную коммунистическую организацию. Доверие к нему было столь велико, что его назначили муниципальным советником Лейпцига. Он также был агентом Комитета на протяжении нескольких лет, передавая на Запад ценную информацию. Юнге разоблачили лишь в 1957 году. Суд приговорил его к высшей мере наказания. Еще одним агентом был студент по фамилии Куниш, который начал сотрудничать с «юристами», распространяя их листовки. Он также создал в Западном Берлине подпольную студенческую организацию и особенно проявил себя во время июньского восстания 1953 года. Куниш был арестован в 1956 году восточногерманским МГБ и приговорен к пятнадцати годам тюрьмы.
Коммунистические судьи предпочитали не распространяться о том, какой ущерб нанесли их государству западные шпионы, хотя бы потому, что не желали подрывать миф, будто славные органы госбезопасности способны уничтожить «шпионов и диверсантов» еще в зародыше. Поэтому несколько удивительно, что во время процесса над Юнге прокурор заявил, будто тот «завербовал сотни соучастников», правда, добавив при этом, что «в ход были пущены угрозы и запугивание». На самом же деле промышленным шпионажем как правило занимаются одиночки или очень небольшие группы. И направлен этот шпионаж на определенные объекты — научно-исследовательские лаборатории и институты, военные заводы, оборонную инфраструктуру, — к которым агент имеет доступ.
Как, например, доктор Гизела Цурт, старший научный сотрудник Академии наук ГДР. Она получила разрешение на участие в работе съездов ученых в Западной Германии, где и согласилась на сотрудничество с «юристами». Целых восемь лет она отправляла на Запад информацию о химическом и биологическом оружии, пока, наконец, ее не поймали с поличным. У Цурт были изъяты двадцать девять микрофильмов и всевозможная техническая документация. Как женщина, она избежала смертной казни, получив пожизненное заключение. Эту же меру наказания получил и доктор Арнольд Кизер, директор народного предприятия по выпуску радиотехники в Кепенине. В течение нескольких лет он работал на Гелена, при этом роль курьера выполняла студентка Берлинского университета, его дочь Ханнелоре. Кизера арестовали в 1958 году.
Просто удивительно, на какой риск шли эти люди, не требуя взамен ни денег, ни наград. Манфред Герлах, который в геленовских папках проходит под кодовым именем «Фердинанд», работал техническим директором на авиазаводе в Пирне — там производились запасные части к советским МиГам. Двадцать семь раз он ездил в Дармштадт — «Организация» поселила там для него вымышленную родственницу, супругу профессора Гюнтера Б. Герлах переправил на Запад шестьсот микрофильмов с технической документацией и фотоснимками готовой продукции. Когда же в конце концов его разоблачили, для коммунистических властей это был такой конфуз, что они предпочли не распространяться о его «успехах». Вместо этого Герлах предстал перед судом по обвинению в каком-то мелком саботаже — нанесении ущерба оборудованию и срыве производственного процесса. Герлах получил пожизненное заключение.
Другой авиаинженер, Ганс Хельд, с 1934 года и до начала войны работал на авиазаводе в Дессау. Он вернулся туда в 1946 году и вскоре стал директором моторного завода. Позднее занимал должность технического директора, сборочного завода № 5 в Восточном Берлине. В 1951 году он получил разрешение навестить сестру, проживающую в американском секторе Берлина. Там и вступил в контакт с геленовской «Организацией» через «свободных юристов». Хельд не только поставлял информацию о деятельности заводов фирмы «Юнкере», но через друзей, работавших в исследовательских лабораториях при химических предприятиях, раздобыл секретную информацию о производстве новых взрывчатых веществ на основе формулы бензол-целлюлозы, а также о фармацевтических разработках — например, о производстве стрептомицина. Как агент Хельд был на редкость универсален — среди его отчетов в геленовских архивах можно найти описания советских аэродромов и казарм возле Дессау, цифровые данные о численности советских войск в Восточной Германии.
Когда Хельд в конце концов был разоблачен, его судили за закрытыми дверями вместе с другим агентом, по фамилии Рудерт, завербованным Геленом в 1951 году. Рудерт занимал управленческую должность на заводе электрооборудования в Эрфурте, где получил доступ к чертежам и технической документации о новых засекреченных клапанах «Гном», производимых для экспорта в СССР, Польшу и Китай. Рудерт был типичным агентом категории «Р», он пользовался доверием не только у собственного начальства, но и у «политкомиссаров», прикрепленных к отделу кадров. Он также стал заместителем председателя совета профсоюзов в Эрфурте. Кроме технической информации, в его пуллаховских папках имеется также двенадцать отчетов о деятельности восточногерманских профсоюзов и даже план действий в условиях чрезвычайной ситуации в случае военного конфликта между коммунистическими странами и Западом. Оба шпиона получили высшую меру наказания — 27 января 1956 года Верховный суд ГДР приговорил их к смерти.
В числе агентов, завербованных Геленом через «свободных юристов», был и Леопольд Мюллер, инженер засекреченного центра телекоммуникаций в Ростоке. Мюллер также работал на радиопередатчиках в Виттенберге, Шверине и Людвигслюсте. На протяжении нескольких лет он передавал «Организации» сведения о радиотрансляционной сети на территории ГДР, а также стран Варшавского договора. Как нам кажется, даже и эти несколько примеров наглядно свидетельствуют о грандиозных результатах, которые принесла Пуллаху операция «Пфиффикус». Но и сегодня еще многое — тайна за семью печатями.
Не менее важным способом пополнения рядов тайных агентов, уже проживающих на так называемых «целевых» территориях, стала операция «Кто кого знает?». Ее разработал лично Гелен совместно с полковником Отто Вагнером, который одно время возглавлял в Пуллахе отдел вербовки. Во времена Третьего рейха Вагнер был начальником одного из отделов абвера и одним из немногих близких друзей адмирала Канариса. В 1941 году он возглавил отделение абвера в Болгарии. Действуя из своего софийского штаба, Вагнер сплел на Балканах настоящую шпионскую сеть с центрами в Варне и Бургасе на Черном море, Дедегаче и Кавале на Эгейском море, а также в Карманлы и Свиленграде. Таким образом, в его «паутине» оказалась не только Болгария, но и Северная Греция. Сначала Гелен сделал его ответственным за вербовку, однако, как убежденный антинацист, Вагнер, рисковавший во время войны собственной жизнью, будучи заподозренным гестапо в заговоре против Гитлера, начал было возражать против сотрудничества с бывшими эсэсовцами и гестаповцами. В конце концов Гелен поручил ему в Пуллахе балканский отдел, и в этом качестве мы еще встретим его на страницах нашей книги.
В Пуллахе «коллекционеры», подобно вербовщикам в любой секретной службе, полагались в основном на рекомендации тех, кому они доверяли. «Подсказчики» были, однако, отнюдь не столь надежны и вообще оказались не в состоянии добывать такое количество потенциальных осведомителей, какое требовал от них Гелен. Более того, система вербовки не исключала возможности засылки в «Организацию» «подсадных уток» противника. Именно по этой причине Гелен и разработал операцию «Кто кого знает?» — чтобы вербовка производилась исключительно по рекомендации тех, кто заслужил полное доверие «Организации».
Разумеется, это привело к увеличению армии тайных агентов за счет бывших нацистов. Гелену все-таки пришлось объяснять сей малоприятный факт, когда годы спустя один из комитетов бундестага сделал по этому поводу запрос. Гелен тогда ссылался на то, что «информанты» принадлежали как правило к той возрастной группе, представители которой так или иначе служили при гитлеровском режиме. Другая, куда более понятная, причина заключалась в том, что Гелену требовались люди, способные в силу жизненного опыта выполнить ту полную опасностей работу, ради которой их и вербовали. Опыт же такой работы могла дать только военная служба. Гелен считал плюсом, если человек прошел специальную подготовку в качестве, скажем, радиста, курьера, водителя, фотографа, работника морского или железнодорожного транспорта. Если человек служил в полиции, в абвере или СД — это давало ему существенное преимущество, поскольку он имел опыт работы в органах государственной безопасности. Правда, Гелен когда-то пообещал своим американским спонсорам, что не станет привлекать к сотрудничеству гестаповцев, и полковник Вагнер настаивал, чтобы оставался верен данному слову. Вот почему сам он выбирал в качестве «наводчиков» бывших армейских офицеров и офицеров абвера, в надежде что они не станут рекомендовать бывших гестаповцев.
Успех системы «Кто кого знает?» можно проиллюстрировать несколькими примерами. В 1951 году один из геленовских «коллекционеров» по имени Ганс Лойтеритц завербовал офицера Вильгельма фон Акерна. Имея широкий круг друзей и знакомых, фон Акерн стал настоящим асом системы «Кто кого знает?». Немаловажную роль сыграло также и то, что его начальник Веллер, возглавлявший филиал № 975, называл «солнечной стороной его натуры». Фон Акерн находил друзей с поразительной легкостью. Пройдя курс подготовки в геленовской спецшколе в Бакнанге (земля Баден-Вюртемберг), где два инструктора, Вилькенс и Мертенс, занимались отбором агентов для засылки на Восток, фон Акерн возглавил «звено» геленовских «информантов».
Уже за несколько месяцев он завербовал двадцать четыре новых агента, пятеро из которых прошли подготовку в качестве «исследователей», а девятнадцать других стали агентами категорий «Р» и «S». Некоторые из друзей фон Акерна привлекались к сотрудничеству в качестве агентов категории «R». Двоих отправили в Польшу, а одного в Советский Союз. Иоганн Баумгарт и Ян Мшик (последний — поляк по национальности) поставляли ценнейшую информацию о работе железных дорог.
Фон Акерн сотрудничал с Пуллахом почти пять лет и наверняка остался бы в числе самых влиятельных фигур «Организации» (кроме своего основного жалованья, он еще получал ежемесячно 3 600 марок), если бы ему не надоело сидеть в тепле и безопасности. Он сделал несколько «ходок» на Восток, но из последней, в 1955 году, так и не вернулся. Гелен узнал о провале фон Акерна лишь тогда, когда 13 июня 1955 года тот предстал перед Верховным судом ГДР и был приговорен к пожизненному заключению. Вместе с ним на скамье подсудимых оказался и Иоганн Баумгарт — его поймали спустя несколько недель. Он тоже получил пожизненный срок.
Большое число агентов, завербованных через систему «Кто кого знает?», редко или вообще никогда не покидали своего местожительства на территории ГДР. Обучение они проходили у специально приезжавших к ним инструкторов и обычно в течение долгих лет снабжали Центр важной информацией. Правда, в ряде случаев отсутствие основательной подготовки сыграло отрицательную роль, и геленовский агент «засвечивался». Так, например, один железнодорожник по Имени Иоганнес Голль завербовал шестерых человек, в том числе Ганса Ранге, инженера цейсовского завода в Йене. От него Гелен получил весьма ценную информацию о выпуске контрольных приборов для советских ВВС, а также научно-исследовательских центров и институтов аэронавтики. Не прошло и года, как Голль, Ранге и несколько других были арестованы. Эрфуртский суд приговорил их к длительным срокам лишения свободы.
Иногда система «Кто кого знает?» действовала через любовные связи. И хотя Гелен был против привлечения к сотрудничеству женщин, некоторые из начальников его отделов все-таки пользовались услугами слабого пола, чьи представительницы порой не отличались чересчур строгим нравом. Фрейлейн Кате Файге работала в ночном клубе «Веселый островок» на Грюневальдштрассе в берлинском районе Шенеберг. В этом клубе Эвальд Мизера, известный также как «Эдди Холль», завербовал несколько человек, оказавшихся очень даже полезными. Например, Карл Банделов, работник восточногерманского Министерства связи. Объем предоставленной им информации поражает. Буквально каждый месяц он передавал многочисленные копии документов, до ста фотографий железнодорожных путей, мостов, эстакад, а также военные топографические карты, чертежи проектов прокладки дорог, графики военных транспортных перевозок, а также списки кадрового состава соответствующих министерств. Все это он мог получить у себя на рабочем месте.
В пуллаховской «табели о рангах» в сфере шпионской информации выше других котировались данные о состоянии транспортных перевозок. Перед «Организацией» стояла задача выяснить, какие проблемы с материально-техническим снабжением испытывали Советская армия, незадолго до этого созданная Народная армия ГДР, Вооруженные силы стран Варшавского договора, насколько быстро (или же медленно) перебрасывались людские и материальные ресурсы. Гелен не исключал возможности вооруженного конфликта между Востоком и Западом, который, как обычно, мог начаться на немецкой земле. Принимая во внимание проблему разделенного Берлина, постоянные угрозы со стороны русских в адрес западных союзников лишить их права контроля над Западным Берлином, город мог легко стать искрой, которая вызвала бы пожар нового конфликта, который Гелен называл для себя буквой «Е». Он разработал для этого «План Е», который, помимо всего прочего, включал в себя детальную информацию о пропускной способности дорог, транспортных проблемах Советской армии и Вооруженных сил союзников. Вот почему значительное число групп и осведомителей-одиночек проходили подготовку, а затем и занимались исключительно по линии транспортного шпионажа, собирая информацию о железных дорогах, водных и воздушных перевозках.
Некоторые из пуллаховских «коллекционеров», в особенности «Пауль» и «Мозер», сыграли важную роль в организации сети агентов категорий «R» и «S», действовавших на территории Польши и СССР Самой ценной информацией с этого поля деятельности Пуллах был обязан Вальтеру Грамшу, который занимал высокий пост в Министерстве связи ГДР, а также являлся председателем транспортной комиссии. Увы, этот источник бесценной информации иссяк в 1953 году, когда Грамша пришлось срочно отозвать.
Еще одним таким поставщиком ценной информации был высокопоставленный работник Министерства реконструкции и строительства ГДР Вальтер Шнайдер, долгое время сотрудничавший с «Организацией».
Он поддерживал контакт с одной из немногих агентов-женщин. Звали ее фрау Кристина Хаймс, а работала она в одной строительной корпорации. Шнайдер и Хаймс помогли Гейнцу Отто Остеррайху организовать сеть «наблюдателей». Насколько опасной и одновременно важной была их работа, служит тот факт, что советские власти и власти ГДР давали «наблюдателям», если те попадались с поличным, самые большие сроки тюремного заключения. У Остеррайха был двадцатидвухлетний брат по имени Рольф, которого избрали председателем местной молодежной коммунистической организации ГДР. Он также занимал профсоюзный пост в Висмаре. Сорокатрехлетний Вальтер Реннет специализировался на авиации, а тридцативосьмилетний Зигфрид Альткрюгер стал экспертом по железнодорожным перевозкам между Советским Союзом и ГДР. Все эти люди были приговорены к пожизненному заключению.
Хотя арест вышеупомянутых агентов нанес Гелену серьезный урон, другие агенты все же продолжали сбор сведений. Создавались также и новые ячейки «наблюдателей». Более того, разведывательные органы ФРГ до сего дня полагаются на информацию, исходящую от некоторых из этих агентов. И хотя деятельность одних завершилась их поимкой и разоблачением, а для кое-кого и казнью, не следует думать, будто все агенты в конечном итоге были обречены на провал. Советским и другим коммунистическим властям стали известны лишь отдельные случаи. — Успехов было куда больше — над ними до сих пор ломают голову в советском КГБ.
Одно дело, начатое по чистой случайности, к которому Гелен поначалу отнесся как к авантюре, вскоре превратилось для «Организации» в золотую жилу, остававшуюся таковой еще не один год. После того как в феврале 1948 года к власти в Праге пришли коммунисты, Чехословакия попала в поле зрения Гелена, и он забросил туда несколько агентов из числа бывших судетских немцев, хорошо говоривших по-чешски и знавших страну. Однако их деятельность оказалась практически безрезультатной. Чешское правительство создало эффективно действовавшие органы госбезопасности и контрразведку, подчинявшиеся министру внутренних дел и охраны порядка Вацлаву Носеку. Будучи самым оголтелым из всех чешских сталинистов, Носек в молодости прошел «курс наук» в московской ЧК. В его SNP — Департаменте национальной безопасности — работали сотрудники советского МГБ, в 1945 году наводнившие Прагу вместе с частями Красной Армии. Служившие в Департаменте чехи прошли обучение в советских разведшколах, некоторые из них во время войны вели подрывную деятельность на территории Германии, другие участвовали в чешском движении Сопротивления.
Летом 1948 года один агент-«наводчик» в разговоре с Пуллахом обмолвился, что познакомился с некой молодой девушкой, которая бежала из Чехословакии. Остановилась она у своей тети в Пассау, недалеко от австрийской границы. По мнению агента, девушка наверняка располагала полезной информацией, ведь кто-то из ее родственников служил не то в полиции, не то в органах безопасности. Для допроса девушки отрядили специального «следователя». Она оказалась хорошенькой и, главное, разговорчивой девятнадцатилетней студенткой по имени Розалия Вожена. Дома она себя чувствовала ужасно несчастной, но не из-за политических перемен, до которых ей было мало дела, а потому что родители были чересчур строги и не пускали ее вечером гулять с друзьями. Розалия утверждала, что мечтает жить в Америке. У нее в Филадельфии живет дядя, эмигрировавший в США еще до войны. Сотрудник пуллаховского центра пообещал ей посодействовать в этом, после чего принялся выуживать информацию о других родственниках. Девушка рассказала, что ее старшая сестра замужем за офицером госбезопасности. Это капитан Войтех Йержабек. «Следователь» вернулся в Пуллах и сделал рутинный запрос в архив. Собранная Геленом во время войны уникальная картотека продолжала столь же скрупулезно пополняться и в послевоенное время. В считанные минуты была найдена карточка, содержавшая исчерпывающие данные о капитане Йержабеке. Там оказалось нечто весьма любопытное. Бывший школьный учитель, Йержабек в 1938 году уехал из Чехословакии в Россию и в сравнительно молодом возрасте — к тридцати годам — сделал головокружительную шпионскую карьеру. Йержабек учился в Московском институте международных отношений — своего рода кузнице шпионских кадров. Он также был одним из немногих чехов, которых не стали принуждать к вступлению в Красную Армию, а предложили непыльную работу в НКВД. Вернувшись домой, Йержабек возглавил отделение SNP в Карловых Варах, знаменитом курорте, некогда известном под именем Карлсбад. О проделанной работе «следователь» доложил полковнику Иоахиму Роледеру, который в то время возглавлял в Пуллахе отдел III/F.
В конце июля 1948 года Гелен провел с Роледером долгую беседу на предмет «инфильтрации в чехословацкие органы безопасности». 5 августа на стол Гелену легла тонкая папка. В ней лежал один-единственный листок бумаги, а на ее обложке значилось: «Операция «Богемия». Бумага гласила: «Доверенное лицо Ондржей 4 августа в 17.00 отбыл в Прагу с заданием вступить в контакт с капитаном Войтехом Йержабеком. Задание: склонить Йержабека к сотрудничеству с «Организацией».
Вскоре папка начала пополняться донесениями, причем достаточно важными. До войны Ондржей служил в чехословацких разведорганах, а во время войны был участником чешского Сопротивления. Затем судьба забросила его в лагерь для перемещенных лиц, где на него обратил внимание немецкий следователь. Последовала вербовка, и Ондржей бьы направлен в шпионскую школу в Бад-Висзее.
Ондржей прибыл в Прагу, где первым делом разыскал товарищей по движению Сопротивления. Встретили его тепло и сердечно. В ответ он рассказал старую историю про то, что хочет вернуться домой, чтобы начать строить на родной земле социализм. Ондржей получил небольшую должность в райотделе продовольственного нормирования в пражском районе Жижков и взялся за поиски старых друзей, возможно, имеющих отношение к органам госбезопасности. Удача не заставила себя ждать — буквально через неделю Ондржей сидел напротив своего старого школьного товарища майора Вацлава Тыржека, который теперь занимал должность в государственном аппарате. Ондржей рассказал Тыржеку, что познакомился в Германии с одной девушкой, которая сбежала из дому. Девушка, дескать, утверждала, что приходится родственницей какому-то капитану Йержа-беку, занимающему высокий пост в органах госбезопасности Чехословакии. Эта новость привела Тыржека в восторг: «Да я знаю этого Йержабека, если это тот самый Войтех Йержабек. У него шикарная работа, под его началом все Карловы Вары и округа, у него и в Москве все схвачено. Ты непременно должен с ним познакомиться, расскажи ему об этой глупой девахе. Ее семья, наверное, места себе не находит. Что скажут его русские приятели, если узнают, что сестра его жены сбежала в Германию… к американцам, я правильно понял?»
Майор был не слишком высокого мнения о жизни в Праге, чувствовалось также его весьма прохладное отношение к «освободителям». Ондржей как бы мимоходом обмолвился, что, в принципе, мог бы вернуться в Мюнхен, где ему предлагали непыльную, но денежную работенку у американцев, да вот только по глупости он возьми и откажись — так замучила его тоска по родине. Майор поинтересовался, а не найдется ли и для него какое-нибудь дело, и после третьей рюмки «кирша» они уже понимали друг друга с полуслова. Майор предложил отправиться в Карловы Вары, чтобы разыскать там Йержабека. Как оказалось, капитан был не на шутку встревожен. О фортеле, выкинутом его невесткой, стало известно начальству, и Йержабека вызвали на ковер. Теперь наверняка в записной книжке куратора из советского МГБ напротив его имени появилась жирная черная метка.
Ондржею не пришлось долго убеждать Йержабека в том, что в данной ситуации разумнее всего потихоньку уйти со сцены, тем более что по ту сторону границы его примут с распростертыми объятиями. Когда на следующий день Йержабек сказал приятелю, что готов последовать его совету, Ондржей заметил: было бы неплохо захватить с собой кое-что из служебных бумаг. Там наверняка на них можно будет прилично заработать.
В Мюнхене Ондржей заранее договорился с управляющим местным филиалом «Организации», что даст знать, если план сработает. В Сисице, деревушке километрах тридцати от границы, доверенному лицу будет передана соответствующая шифровка. Курьер оставит ее в условленном месте, откуда другой курьер доставит ее через границу в Фуртам-Вальде, немецкий приграничный городок, где у «Организации» имелся постоянный филиал. Курьеры обычно прикидывались контрабандистами — перейти границу, в принципе, не составляло особого труда. Несколько пачек американских сигарет, с полфунта дешевого колумбийского кофе, полученные в лавке американских товаров, делали пограничников гораздо сговорчивее. Это как нельзя лучше характеризует и такого старого и надежного их клиента, как наш курьер.
После того как из Пуллаха пришло подтверждение и были закончены все необходимые приготовления к побегу, темной морозной ноябрьской ночью из Карловых Вар в направлении границы выехали две машины чехословацкой службы госбезопасности. Йержабек взял с собой жену и детей, майор Тыржек предпочел бежать в одиночку. Судя по всему, супруге он ничего не сказал. Третьим в их компании был сослуживец Йержабека капитан Отгокар Фейфар. Он тоже угодил к русским в «черный список» и в срочном порядке уносил ноги из Чехословакии. Правда, страшно переживал, что бросает дома пятнадцатилетнюю дочь по имени Людмила — она опоздала и не пришла вовремя в условленное место.
Две машины остановились у пограничного шлагбаума, и чешские пограничники отдали честь. Йержабек сурово сказал им, что едет на несколько часов по делам в Фурт — там ему надо кое-что обсудить с американской военной полицией. Возможно, пограничников удивило, что ради этого он захватил с собой жену, двоих детей и еще кучу каких-то пассажиров. Но Йержабек помахал у них под носом удостоверением офицера госбезопасности, и пограничники не стали задавать лишних вопросов. Вот так три сотрудника чешских спецслужб благодаря Ондржею пересекли границу, оказавшись сначала у его «куратора» в Фурте, а затем в «гостевом домике» в Мюнхене, где их уже поджидал представитель «Организации» полковник Роледер.
Йержабек передал ему прихваченные из служебного кабинета документы, в том числе и список имен чешских резидентов в Германии. Капитан Фейфар сокрушался: он признался, что был напуган и не рискнул брать с собой какие-либо бумаги. Микрофильм же остался у дочери, ведь она должна была бежать вместе со всеми. Полковник Роледер вошел в его положение, возможно, в надежде раздобыть злосчастный микрофильм. Он распорядился, чтобы резидент «Организации» в Праге посадил девушку на ближайший поезд. Сделали так, чтобы телефонный звонок в Прагу не вызвал особых подозрений — просто деловой разговор о закупках-поставках.
Людмила приехала на следующий день. Было воскресенье, поэтому исчезновения отца еще никто не успел заметить. Как и все члены семей сотрудников госбезопасности, Людмила носила в кармане специальное удостоверение. Пограничникам она сказала, что едет в Германию на день-другой навестить школьную подругу. И все же риск был велик: у девушки был с собой микрофильм со списками чешской резидентуры в Германии. Первым в списке стояло имя Франтишека Клечки.
Это был один из самых активных чешских агентов в американской оккупационной зоне. В свои тридцать лет он имел уже десятилетний опыт шпионской деятельности. До войны Клечка изучал в Вене филологию, одновременно сотрудничая с советским НКВД. В 1938 году, после аншлюса Австрии, он едва успел спастись бегством в Москву, оказавшись там в самый разгар кровавых сталинских чисток. Клечка, хотя и был иностранцем, сумел расположить к себе советское начальство. Его направили в одну из школ МГБ, которую он окончил как «дипломированный разведчик». В 1945 году, после освобождения Чехословакии, Клечка вернулся в родную Прагу, где ему поручили курировать чешскую разведсеть в Баварии. Когда между Прагой и Мюнхеном было восстановлено железнодорожное сообщение, агент получил место старшего официанта в международной компании вагонов-ресторанов. Это позволило ему дважды в неделю в тепле и сытости совершать поездки на экспрессе Прага-Париж. Таким образом была налажена регулярная связь между чехословацкой резидентурой и столичным разведцентром.
По иронии судьбы, не кто иной, как Клечка, обслуживал клиентов вагона-ресторана в том самом поезде, в котором ехала юная Людмила Фейфар. На центральном вокзале Мюнхена услужливый официант помог ей с багажом, передав носильщику ту самую сумку, в которой были спрятаны заветный микрофильм и радиокоды.
Этой информацией Гелен поделился с американской разведкой. В результате от чешской резидентуры не оставили камня на камне. Клечка и несколько его сообщников были арестованы, других временно оставили гулять на свободе — главным образом для того, чтобы в Москве и Праге поломали над этим головы. 17 февраля 1949 года Клечка предстал перед американским Военным трибуналом и был приговорен к двадцати годам тюрьмы. В отместку в Праге возбудили дело против двух американских солдат, которых держали под стражей с самого Рождества — в праздничные дни их угораздило перейти границу. Эти двое, сержант Кларендоне Хилл и рядовой Джордж Джонс, решили судьбу Клечки. Чтобы вызволить их двоих, верховный комиссар оккупационной зоны генерал Клей скостил ему срок до пяти лет, намекнув, что его могут депортировать даже раньше. Сработала старая хитрость коммунистов — они в который раз продемонстрировали «заботу о своих агентах», обменяв их на иностранцев. Но как только освободили Хилла и Джонса, американцы нанесли ответный удар — разгромили оставшуюся чехословацкую резидентуру, вслед за этим последовали четыре судебных разбирательства. Большинство обвиняемых получили длительные тюремные сроки. Руководство чехословацкой службы госбезопасности пыталось обратить себе на пользу то внимание и сочувствие, которым пользовались у американцев беженцы из Чехословакии. Людей, стремившихся уехать на Запад, в особенности судетских немцев, склоняли к сотрудничеству с органами госбезопасности. Бывало, что прибегали и к угрозам: мол, в случае отказа репатрианту не смогут гарантировать безопасность родных и близких.
Гелен не раз беседовал об этом с генералом Клеем, генерал-майором Эрнстом Хармоном и командующим американскими войсками в Европе генерал-майором Макнарни. Он предупреждал их об опасности проникновения на территорию Германии вместе с беженцами большого числа коммунистических агентов. В ту пору в качестве вольнонаемных американских оккупационных администраций на разных должностях служили триста тысяч немцев из числа гражданских и перемещенных лиц. Гелен представил доказательство, что очень часто на эти должности проникают советские, чешские, польские, венгерские и югославские агенты, а также шпионы из Восточной Германии. Американцы же руководствовались принципом: пусть уж лучше десять виновных гуляют на свободе, чем по ошибке осудить одного безвинного. Пока Германия, стряхивая с себя последствия нацизма, медленно и мучительно возвращалась к законности и демократии, подобные соображения представлялись вполне разумными и обоснованными.
К счастью, операция «Богемия» решила некоторые из этих проблем. Помимо привезенных списков, Йержа-бек и Фейфар знали наизусть еще десятки имен агентов, работавших на чехословацкую разведку на территории Западной Германии. Пуллаховских аналитиков загрузили работой на целых несколько месяцев.
Помимо дотошного анализа полученной от допрашиваемых информации — а те были готовы предоставить мельчайшие подробности о своих начальниках и коллегах, об отношениях между чешской, польской, венгерской и советской разведками, а также по политическим и военным вопросам, — пуллаховские аналитики были вынуждены также взять на себя расследование случаев внедрения чешских и польских агентов в американские армейские службы, о чем им поведали Йер-жабек и Фейфар.
В то время, как СИС разбиралась с остатками некогда разветвленной чешской разведки, в Баварию из Праги был заброшен агент по имени Анджей Токарчик. Его появление не вызвало в Пуллахе особых эмоций. Йержабек давно уже рассказал об этом человеке — Токарчик был по специальности радиотелеграфистом. Он сумел переправить с собой за границу не только радиопередатчик, но и крупную сумму денег. Спрятав радиотехнику, Токарчик явился в лагерь Международной организации по делам беженцев, прошел там проверку американской службы безопасности и вскоре получил работу в представительстве американской армии в Мангейме. Надо сказать, что особым умом он не блистал, и уже через несколько месяцев был взят с поличным при попытке переснять секретные документы. Однако то, что за этим последовало, нельзя назвать иначе, как фарсом.
На суде Токарчик так разжалобил судей историей о своих мытарствах, что стражи законности едва не пустили слезу. На родине его якобы угрозами и шантажом склонили к постыдному шпионскому ремеслу. Судьи, сочувствуя трагедии, постигшей Центральную Европу, дали Токарчику всего один год. Из тюрьмы он вышел в такой же отмеченный сентиментальными чувствами день — Рождество 1950 года, — и никто даже не подумал выдворить его из страны. Токарчик вернулся в Баварию, убедился, что передатчик его в целости и сохранности, и раздобыл себе фальшивые документы, по которым устроился вольнонаемным охранником в американскую часть. Там ему выдали щегольскую форму синего цвета, оружие и поставили охранять самые разные военные объекты — мотоколонну, аэродром и госпиталь, где пациенты без умолку болтали о том, что делали и видели. В том что касается условий труда, о лучших нельзя было и мечтать. На кормежку и деньги тоже грех было жаловаться. Токарчик мог бы проработать здесь долгие годы и нанести колоссальный ущерб, если бы его не подвела собственная глупость. В январе 1952 года он повздорил в пивном погребке с какими-то немцами, спьяну выхватил пистолет и ранил одного из них. Немецкая полиция, с присущей ей пунктуальностью, отослала его документы на проверку в геленовскую «Организацию», где и обнаружилось, кто он в действительности. В результате Прага лишилась своего ценного агента.
Токарчик сумел выполнить поставленные перед ним задачи, несмотря на то что Йержабек не раз предупреждал о его возможной засылке. Конечно, он прибыл под вымышленным именем и по фальшивым документам. Однако, хотя Пуллах и поставил американцев о нем в известность, снабдив заодно описанием внешности, в СИС к этой информации отнеслись без должного внимания.
История с Токарчиком возмутила Гелена до глубины души. Это был уже не первый случай, когда американское командование более низкого ранга манкировало соблюдением элементарных требований безопасности. «Учить американцев правилам безопасности — гиблое дело», — сказал Гелен в разговоре с генералами Клеем и Хармоном. Как покажут будущие события, там, где дело касалось женщин, правил безопасности не существовало и отродясь.
Операция «Богемия» продолжала приносить плоды. Геленовские агенты в Чехословакии раздобыли информацию, позволившую ликвидировать коммунистическую разведсеть в американской и британской оккупационных зонах. В одном из донесений сообщалось, что Ян Сальгович, глава отдела чешской службы госбезопасности, занимавшегося подрывной деятельностью против ФРГ, не знает, где и как найти замену своим шпионам, ряды которых таяли буквально на глазах. С этой целью он решил прибегнуть к такому способу вербовки, как «шантаж на сексуальной почве». Одному из своих самых опытных офицеров, капитану Ивану Янде, Сальгович поручил выступить в роли «профессионального любовника».
Янда решил, что добьется еще больших успехов, если подключит к этому делу женщину. Щеголеватый капитан первым делом покорил симпатичную двадцатипятилетнюю судетскую немку по имени Эдит Дитрих. В течение нескольких месяцев он обучал ее в Праге шпионскому ремеслу, после чего взял с собой в американскую зону в Германию. Свою спальню, как арену будущих боевых действий, они поделили пополам. Янда должен был ухаживать за симпатичными немками, работавшими в американских и британских военных штабах или немецких государственных органах, а также за женами немецких крупных чиновников. Эдит должна была взять на себя «обработку» американских офицеров. Удалось ей это без особого труда, и вскоре она уже вовсю выкачивала из них необходимую информацию. Янда, тем временем, поймал в свои сети Марию Хеблик, супругу баварского чиновника. Другой его жертвой стала Эльфрида Цирлих, машинистка одной американской организации. Янда даже выразил готовность жениться на ней, пообещав заодно золотые горы, при условии, что она согласится снабжать его секретной информацией. Эльфрида — кстати, он дал ей кодовое имя «Источник Лилиан» — какое-то время так и делала.
В конце концов в Пуллахе стало обо всем известно. Янде удалось улизнуть буквально за день до ареста, а вот Эдит Дитрих и кое-кого из их сообщников удалось задержать. Судьям Дитрих рассказала, как «до потери памяти» влюбилась в своего соблазнителя, как он воспользовался ее любовью. Увы, на сей раз судьи оказались неумолимьц и фрейлейн Дитрих получила девять лет. Фрау Хеблик, сумевшая выкрасть у мужа секретные папки с целью ублажить своего нового возлюбленного, «схлопотала» семь лет, а «Источник Лилиан» — три.
Через год геленовские агенты, благодаря операции «Богемия», проникли в другую чешскую разведсеть. В ней состояло двадцать человек, в том числе и несколько радистов, разбросанных по всей Германии. Возглавлял ее Ярослав Зайичек, который после ареста выдал все как на духу. Он стал поистине находкой, а информация, которой он «поделился» на допросах в СИС, позволила ликвидировать и другие агентурные сети, которыми руководили советские спецслужбы. Зайичек также поведал о том, что советское начальство было готово даже прибегать к услугам бывших нацистов и гестаповцев, лишь бы заполучить под свой контроль компетентных агентов.
Как выяснилось к великому неудовольствию американцев, Зайичек был весьма предприимчивым парнем. Во время войны он сотрудничал с немцами, вступил в ряды войск СС и служил в Италии. Гестапо вернуло его в Чехословакию, где поручило борьбу против чешского движения Сопротивления — после того как чехам удалось совершить покушение на имперского протектора Богемии и Моравии Рейнгарда Гейдриха. После войны, используя старые гестаповские контакты, Зайичек сумел устроиться в Германии на административную работу. Он собирал информацию о численности соединений американских ВВС и местах их дислокации, о новых моделях прибывающей из США боевой техники, подробностях устройства радаров, складах снарядов и боеприпасов, местах хранения химического оружия. Вдобавок ко всему этому он раздобыл секретные материалы об уровне подготовки и состоянии морального духа и боеготовности размещенных в Германии американских войск, подготовленных во франкфуртском штабе исключительно для Пентагона. Неприятнее всего американцам было узнать, что большую часть этой информации Зайичек, как и Янда, получил путем «любовного шантажа». В своих грязных йелях он использовал нескольких женщин, угрожая американским офицерам, что расскажет об амурных похождениях их жен начальству.
Какое-то время спустя один геленовский агент познакомился с женой некоего Георга Пайнца, контрабандиста, занимавшегося переправкой сигарет, кофе и табака через чехословацкую границу. (Коммунистам так и не удалось отбить у своих граждан любовь к подобного рода приятным мелочам, тем более у представителей высших партийных органов). Фрау Пайнц поведала агенту, что муж по секрету рассказал ей, будто какие-то люди попросили его во время следующей «ходки» забросить по ту сторону границы какие-то шифрованные письма, и теперь она от беспокойства не находит себе места. Фрау Пайнц, конечно же, не знала, кому она изливает душу. Агент же доложил о разговоре куда следует, и Пайнца вызвали на допрос. Контрабандист признался, что его попросили бросить письма «в необычном месте» — разумеется, в секретные почтовые ящики. Таковыми являлись дупла деревьев в лесу и заброшенные трубопроводы вдоль железнодорожной ветки Байрейт — Марктредвиц. Пайнц указал геленовским агентам и офицерам С ИС условленные места. Внутри оказалось несколько шифровок.
Нить в конце концов потянулась к Эмилю Шверт-не, поляку, который в свои тридцать пять лет уже накопил солидный шпионский багаж. В тридцатые годы он состоял в Союзе коммунистической молодежи, а в годы войны провел пять лет в немецком концлагере. Освободившись в 1945 году, он вновь занялся шпионским ремеслом. В составе первой польской торговой миссии его направили в Лондон. Следующим заданием стала Швейцария, после чего он попал в Баварию, где возглавил приграничную чешскую и польскую агентурную сеть. Швертна создал подпольные группы в Штутгарте, Людвигсбурге и Мюнхене, где основной его целью стал штаб 7-й американской армии. Созданная им сеть отличалась изобретательностью, в том что касалось использования тайников. Микрофильмы похищенных секретных документов прятали буквально под носом у американцев — например, в трещинах тротуара рядом с территорией штаба, где у Швертны на гражданских должностях работали свои люди. После ареста он спокойно признался, что некоторые из них даже делали копии секретных документов не где-нибудь, а в фотолаборатории штаба «Джи-2». Терпеть подобное нахальство СИС уже никак не могла, несмотря на всю свою приверженность демократическим принципам. Волей-неволей пришлось поднять личные дела на семьсот вольнонаемных лиц, занятых на амери”анских военных базах. Процедура заняла более полугода и, по признанию судьи во время процесса над Швертной, обошлась в пятьдесят тысяч долларов. Но урок не пошел впрок. По крайней мере, до мая 1951 года. Пронырливого поляка приговорили к двенадцати годам тюрьмы, а многие из его не столь знаменитых подельников, в надежде, что им скостят за это сроки, начали делать признания один за другим. В данном случае именно суровый приговор помог ликвидировать шпионское гнездо, которое коммунисты свили под самым носом у американцев.
Вскоре после этого «Организации» удалось провалить еще одну операцию чешской разведки, причем на сей раз следы вели в святая святых — представительство «Сикрет Интеллидженс Сервис». В Баварии, в представительстве СИС во Фрейлинге, на ответственную должность переводчика был принят Ганс Хорст Баумгартен. У начальства он пользовался безграничным доверием. Его личное дело казалось безупречным: во время войны Баумгартен участвовал в антинацистском движении и несколько лет провел в концлагере. На работу к американцам Баумгартен пришел в 1947 году. Вскоре он получил повышение и помогал на допросах военных преступников и попавших под подозрение агентов. У него также имелся доступ к секретным документам — привилегия, которую он высоко ценил, ведь с 1949 года Баумгартен работал на главу чешской резидентуры во Франкфурте, некоего майора Обриха Бурды. Бурда был также известен под именем Отто Венцель, и свои дни он проводил, разбирая груды секретных бумаг, поступавших к нему от американцев.
Не считая приличного жалованья в СИС, Баумгартен ежемесячно клал в карман солидную по тем временам сумму в тысячу немецких марок (-250 долларов), которую чехи платили ему за поставку информации. Его главный курьер Петер Харнунг подрабатывал также контрабандой кофе и табака — занятие, считавшееся в глазах всех вполне достойным, за исключением ну разве немецких пограничников. При аресте у Харнунга был обнаружен клочок бумаги с шифровкой. Немецкие пограничники поступили как истинные немцы и, как и в случае с охранником аэродрома, доложили о своей находке в Пуллах. От Харнунга ниточка потянулась к Баумгартену, и разъяренный Гелен был вынужден поставить СИС в известность о том, что их хваленый переводчик скорее всего работает на чехов. Лишь тогда американские военные поняли, что творилось все это время буквально у них под носом.
Свое месячное содержание Баумгартен отрабатывал для Бурды на все сто процентов, а то и больше. Он раздобыл фотографии и микрофильмы материалов из представительства СИС, включая информацию о том, каким образом корейская война отразилась на боеготовности западногерманской армии. В министерствах обороны в Москве и Праге наверняка кто-то потирал от радости руки, узнав, какая часть американских боевых подразделений была отозвана в связи с этими событиями из Германии, сколько самолетов и другой техники пришлось перебросить на Корейский полуостров.
На сей раз суд состоялся за закрытыми дверями. Баумгартен и Харнунг получили по пятнадцать лет, их подручные — до десяти. Некоторых офицеров СИС отослали назад в Штаты, а затем отправили в отставку.
Американцы в глазах Гелена упали еще ниже. Имевшие место случаи внедрения коммунистических агентов в американские разведывательные и военные структуры не только нанесли урон линии обороны в Европе, ощутила немалый ущерб и западная агентурная сеть, которую Гелен с таким трудом и долготерпением создавал на Востоке и которая уже начала приносить плоды. В Пуллахе не сомневались в том, что Баумгартен выдал четверых его агентов. Двое из них, Карл Бартак и Карл Босак, работали на Гелена в погранично-контрольном пункте Фуртам-Вальде, небольшом городке, затерявшемся на поросших густым лесом холмах. Это был важный перевалочный пункт на пути следования курьеров, здесь же происходили контакты агентов, которых Гелену удавалось найти в Чешском Броде и внедрить в структуры военных заводов «Шкода» в Пльзене. Другими агентами, которых он тогда лишился вместе с несколькими курьерами, были Ярослав Вачик и чиновник Министерства юстиции Вацлав Страдаль; последний был для Гелена поистине бесценным источником информации. Всех их судили. Пражский суд вынес им суровые приговоры: Бартак и Босак получили сроки пожизненного заключения.
Понеся такие потери, Гелен заявил представителям Американской военной администрации во Франкфурте, что если не будут обеспечены соответствующие меры безопасности, то он окажется вынужденным утаивать от них секретную информацию. Говоря это, Гелен даже не подозревал, что в это самое время не где-нибудь, а в Пуллахе коварный враг уже свил свое гнездо.
Польская агентурная сеть в Западной Германии действовала куда нахальнее чешской, и арест Швертны нанес ей не столь значительный урон. В свое время Гелен учредил в Пуллахе и «польский отдел» — правда, с целью «позитивного» шпионажа. Вскоре, однако, служащим этого отдела пришлось вместе с подразделениями III/F вплотную заняться обезвреживанием польских агентов. Гелен взял на работу нескольких бывших офицеров, имевших опыт работы на этом поприще. В их числе был и доктор Эмиль Аугсбург, «фольксдойче» родом из Польши, в свое время служивший под началом у Гиммлера. Другим специалистом «польского отдела» был Готтхард Гебауэр, более известный в Пуллахе как Геллерт (правда, у него имелось еще одно прозвище — «Марципановая хрюшка»). Силезец по происхождению, он большую часть войны провел в Польше, будучи офицером абвера, а затем служил у Гелена. Эти два эксперта впоследствии отвечали за заброску геленовских агентов в страну, которую они знали как свои пять пальцев.
Гелену не хотелось, чтобы Германия выпускала инициативу из своих рук. Он устал заниматься чисткой авгиевых конюшен у американцев — пусть те сами ловят пробравшихся в их ряды коммунистических шпионов. Правда, время от времени ему все-таки приходилось браться за это малоприятное занятие.
Первым из подобных дел стало разоблачение бывшего офицера польской кавалерии полковника Грегора Ковальского. После того как в 1939 году Польша оказалась под немецким сапогом, Ковальский, вместе с другими польскими военнослужащими, через Балканы добрался до Франции, а оттуда попал в Англию. В Лондоне он был назначен адъютантом генерала Владислава Сикорского, который в июле 1943 года при таинственных обстоятельствах погиб в Гибралтаре. После войны Ковальский оказался в числе тех немногих польских офицеров, кто, вернувшись домой, начал сотрудничать с новым коммунистическим режимом. Более того, он пользовался у коммунистов безграничным доверием. В 1948 году Ковальский был направлен в британскую оккупационную зону под личиной руководителя польской делегации по репатриациям. На самом деле главной целью его деятельности был шпионаж. В Германии он возобновил знакомство с британскими офицерами, которые помнили его как бесстрашного бойца, отличившегося в составе польской бригады во время высадки союзников и при Арнеме. И хотя некоторые из них отнеслись к нему с известной долей подозрения, галантный польский полковник часто получал приглашения в британские офицерские клубы, где из обрывков разговоров по крупицам добывал бесценную информацию. После одной такой командировки в американскую зону Ковальский вернулся в представительство польской миссии в Берлине, где взялся за создание самой сложной и разветвленной агентурной сети — с такой Гелену еще не приходилось сталкиваться. Имевшая кодовое название «Кольцо Кольберг», она с большим успехом функционировала целых три года.
«Кольцо Кольберг», хотя и накопило огромное количество информации военного характера, на самом деле основной своей целью ставило сбор политических разведданных о высших эшелонах власти. Польская сеть раскинулась от Берлина до Франкфурта-на-Майне и Кёльна. Своим главным заместителем Ковальский сделал завербованного им бывшего немецкого офицера по имени Хайнно Кунце, который представлялся специалистом в области истории искусства. В качестве официального прикрытия им служил антикварный магазин в американском секторе, принадлежавший некоей Марии Луизе Франкенберг. Кунце также задействовал свою любовницу Марию Кнут. Эту смазливую актрисочку поставили за прилавок как приманку для английских и американских клиентов. Как только дружба с иностранным офицером начинала развиваться в нужном направлении, Кунце приглашал того к себе домой. Во Франкфурте специально для этих целей у него имелась квартира. Агентурная сеть Ковальского также располагала еще одним любовным гнездышком — на шикарной вилле под Кёльном.
Система действовала эффективно, хотя результаты были не всегда предсказуемыми. Вероятно, будучи не в силах и дальше быть свидетелем того, как под давлением Ковальского его возлюбленная торгует собой, Кунце наложил на себя руки. А вот Мария Кнут, даже если и оплакивала его в душе, то все равно оказалась гораздо сильнее духом. Кнут и не думала прекращать свою шпионскую деятельность, только теперь она стала одаривать ласками и своего начальника-поляка. Главной целью «Кольца Кольберг» был специальный отдел, учрежденный незадолго до этого Теодором Бланком, министром в кабинете Аденауэра, который должен был заниматься подготовкой к созданию Вооруженных сил Западной Германии.
Варшавское начальство требовало от Ковальского все новых и новых данных о ходе формирования бундесвера, и он прилагал неимоверные усилия, пытаясь проникнуть за заветную дверь. Именно это стремление во что бы то ни стало заполучить секретные планы западных немцев стало причиной того, что команда Ковальского угодила в ловко расставленные немецкой стороной сети, допустив в свои ряды геленовского агента-контрразведчика. Операция была проведена поистине виртуозно.
У западногерманского БФФ (Федеральное ведомство по охране конституции) тогда имелся лишь скромный опыт сражений на полях холодной войны. Сказать по правде, в этом учреждении больше занимались такой явственной угрозой, которую представляли собой поднимавший голову неонацизм или же экстремистские левацкие группировки. Правда, в БФФ служил агент по имени Эрнст Больдт, прошедший подготовку в одной из геленовских шпионских школ. Теперь Ковальскому противостояли объединенные силы американцев, англичан, геленовской «Организации» и БФФ. Хотя о сплоченных действиях с их стороны говорить не приходилось, они все же поддерживали друг с другом связь и сообща распутали клубок, нить которого вывела их на «Кольцо Кольберг». Как только у них в руках оказалась мало-мальски важная зацепка, Больдт уже был готов взяться за дело. Для этого он на время превратился в «доктора Петерсена», официального представителя отдела Теодора Бланка, и принялся ждать, когда же «красная рыбка» клюнет на подброшенную наживку.
Ждать пришлось недолго.
Мария Кнут вскоре встретилась с «доктором Петерсеном» и тут же доложила Ковальскому, что ее новый знакомый очень обеспокоен планами перевооружения Германии и готов поставлять необходимую информацию. Он даже якобы обмолвился, что подыщет для нее ра. боту в своем ведомстве. Ковальский поспешил отправить начальству победную реляцию (которую геленов-ская «Организация» тотчас же перехватила) о том, что им удалось проникнуть в святая святых — ведомство Бланка. «Петерсен» был отрекомендован как новое ценное приобретение для польской агентурной сети. Гелен, совместно с американскими и британскими коллегами, взялся за сочинение для Больдта «особо ценных сведений». Ковальский ликовал, изучая записки «доктора Аденауэра» и «секретные планы» организационной структуры бундесвера и поставок американского оружия.
Поскольку непосредственное начальство Ковальского было кровно заинтересовано в том, чтобы отправлять дальше «наверх» информацию о милитаристских планах Германии, то в обратном направлении, сверху вниз, обычно следовали поощрения и похвалы. Ковальскому передали, что его сведения легли на стол самому маршалу Рокоссовскому, тогдашнему главнокомандующему Войска Польского. Увы, все, подобные этой, построенные на обмане игры рано или поздно кончаются. Разведке западных союзников из перехваченных ими радиосообщений «Кольбергу» стало понятно, что в Варшаве заподозрили неладное. Настало время решительных действий.
В мае 1952 года для Марии Кнут была подстроена ловушка. Ее арестовал в Кёльне агент британской разведки МИ-5, когда она получала от Ковальского почту «до востребования». Германская полиция взяла на себя остальных участников польской агентурной сети. В их числе оказались инспектор франкфуртской полиции Герман Вестбольд и служащая паспортного стола, средних лет женщина по имени Марианна Опельт. Сам Ковальский, благодаря отсутствию координации в действиях союзников, накануне ареста сумел скрыться из Западного Берлина и благополучно вернулся в его восточную часть. Процесс над участниками «кольбергской группы» стал первым подобным слушанием в Федеральном суде Западной Германии. Мария Кнут получила всего три года тюрьмы — по той причине, что врачи обнаружили у нее рак (два года спустя она умерла в тюремной больнице). Однако ни в Пуллахе, ни в разведорганах западных союзников не могли взять в толк, по какой причине инспектор Вестбольд также избежал сурового наказания, а остальные участники шпионской сети вообще, можно сказать, отделались легким испугом, получив всего по несколько месяцев тюремного заключения. Оказывается, судьи просто сочли их недалекими людьми и явными простофилями.
Разоблачения этой сети повлекли за собой новые удары по польской резидентуре. Во главе одной из ее разведывательных групп стоял капитан Влодек Камень, другую возглавлял старый профессионал с неудобопроизносимым именем Теодор Шчендзелот. На его след вышли агенты польского отдела геленовской «Организации». Первоначально они надеялись его завербовать и заставить вести двойную игру.
Шчендзелот до войны служил в польской военной разведке, но в 1938 году был арестован сотрудниками гестапо за шпионаж на территории Германии и приговорен к смерти. Однако вместо этого его отправили в концентрационный лагерь. Шчендзелот пережил Бухенвальд и в 1945 году был освобожден русскими вместе с другими узниками лагеря смерти Гросс Розен. Шчендзелот вернулся в Польшу, но в 1948 году снова оказался в Германии, теперь как тайный агент польской разведки. Судя по всему, склонность к риску уже вошла в его плоть и кровь.
Увы, фантазия этого поляка в который раз вытеснила на второй план шпионское мастерство. То, что выпало на долю Шчендзелота, не идет ни в какое сравнение с той снисходительностью, с какой отнеслись к немецким гражданам — участникам «кольбергского кольца». После ареста геленовские офицеры, досконально изучив его дело, не могли сдержать улыбки — какую откровенную «чушь» он порой отправлял своему начальству в Варшаву. Так, например, его донесение могло содержать подробнейшее описание «безмоторного самолета», который американцы якобы будут поставлять вновь создаваемым немецким ВВС. В другом донесении он заверял свое руководство, будто «число американских атомных бомб на территории Западной Германии составляет около шестисот». Правда, при этом он все же посылал в Варшаву хорошо начерченные карты и точные статистические данные о численности и дислокации американских и британских военных подразделений.
Второй раз в жизни этот убеленный сединами авантюрист представал перед Судом по обвинению в шпионаже. Его приговорили к тридцати годам тюрьмы, как заявил на суде сам Шчендзелот, «фактически, мне дали пожизненный срок». Его сообщники также понесли суровое наказание.
Контрразведывательные операции геленовской «Организации» увенчались успехом. Но Гелен воспринимал этот аспект своей деятельности как нечто вторичное. На первом месте для него неизменно стоял «позитивный шпионаж» — сбор разведданных о Советском Союзе и его сателлитах в той части мира, которая на пуллахов-ских картах была обозначена как «S-Block» (Советский блок). Правда, аресты в Германии польских, чешских) советских агентов также приносили известную пользу в этом деле — информацию можно было получить от тех из них, кто изъявлял готовность к сотрудничеству. Наученный опытом, Гелен отлично понимал, что в шпионском ремесле никогда не следует излишне расслабляться. Его в первую очередь интересовал сбор разведданных непосредственно на территории противника.
Операция «Богемия» отнюдь не закончилась после разоблачения чешской разведсети. Чехам так и не удалось восстановить ее в прежних масштабах. И, наоборот, на протяжении многих лет геленовская «Организация» смогла внедрить своих агентов в органы чешской разведки. Часом торжества для Гелена стал 1968 год: тогда ему удалось получить информацию об ожидаемом советском вторжении в Чехословакию. Либеральный режим Александра Дубчека оказался недолговечным.
Экспериментальная трансляция музыки и человеческого голоса по радио началась в Англии и США всего каких-то пятьдесят лет назад (в первой трети XX века), а регулярные передачи развлекательного и образовательного характера — через два-три года. Сегодня, в эпоху цветного телевидения, радио представляется слегка архаичным. Тем не менее по силе пропагандистского воздействия ему нет равных. Газеты и книги можно запретить, изъять из продажи. Но какие бы усилия не предпринимались по глушению радиоголосов, особых плодов это никогда не приносило. Эфир неподвластен глушилкам. Радиопропаганда в собственном смысле этого слова появилась около пятидесяти лет назад. Первыми оценили ее возможности в СССР и в последнюю очередь — в США. В 1933 году, всего через несколько недель после прихода Гитлера к власти, виртуозно овладел этим искусством Йозеф Геббельс. Англичане оказались довольно медлительными, но зато потом им не было равных — так ловко они умели скрыть за видимой объективностью подачи информации свои пропагандистские цели. В сравнении с ними геббельсовская радиопромывка мозгов оказалась грубой и вульгарной, рассчитанной на недалекого обывателя. В США радиопропаганда в глобальном масштабе пробивала себе дорогу со скрипом, и лишь после того, как правительство пришло к договоренности с Эй-би-си и Си-би-эс о том, что те будут транслировать только «одобренный» материал, предоставленный станциями Фонда всемирного радиовешания.
Война вызвала к жизни невиданный масштаб радиопропаганды. Германские радиостанции, в сущности, ничего другого и не транслировали. Правда, чтобы как-то разнообразить неудобоваримые фантазии Геббельса и воинственные филиппики фюрера, программу разбавляли музыкой Вагнера и Бетховена, исполнением поэтических произведений Гёте. Столь же мощный поток пропаганды обрушивался на слушателей из Москвы — вещание велось на многих языках и являло собой смесь урапатриотической патетики и обличительных инвектив в адрес фашистской Германии.
Для осажденной Британии радио стало единственным связующим звеном с внешним миром, а также незаменимым средством пропаганды — благодаря англичанам покоренные народы Европы получили возможность получать правдивую, объективную информацию, а значит, сохранить боевой дух и способность сопротивления угнетателям. Разумеется, было бы преувеличением утверждать, будто именно черчиллевское радиовещание «одержало победу», и все же не приходится сомневаться в том, что радиовещание сплотило англичан, помогло им выстоять в самые тяжелые дни, сохранить в себе волю к победе.
А самое главное — радио превратилось в важнейший инструмент разведки и контрразведки. Уже в Первую мировую войну нашел свое применение беспроволочный телеграф; правда, им можно было пользоваться лишь на небольшие расстояния и главным образом лишь для передачи радиосообщений из тыла на передовую и наоборот — с передовой в тыл. В 1914—18 годах никто из шпионов не пользовался радио для связи со своими хозяевами. Невидимые чернила, шифрованные письма или, в лучшем случае, телеграммы на условленный адрес в нейтральной стране — вот не слишком широкий выбор, который теперь нам кажется столь же старомодным, что и почтовые голуби.
Во время Второй мировой войны эфир был уже наполнен всевозможными радиосообщениями. Здесь можно было услышать позывные УСС, рассылавшего указания для нескольких тысяч британских и американских агентов в оккупированной нацистами Европе, «Красной капеллы», радиодепеши абвера, СД, «Цеппелина» и «Валли», а также радиоигры, которые вело ведомство. Ни одна разведоперация не обходилась без использования радио.
Холодная война внесла в радиоэфир свои коррективы, объем вещания возрос, в том числе и разведывательного характера. Лидерство перешло к США, стране, обладающей высокоразвитой электронной промышленностью и практически неограниченными финансовыми возможностями. Да и в Западной Германии радиопропаганда стала вестись в невиданных доселе масштабах. Совместно с частными корпорациями американское правительство создало в ФРГ гигантскую радиосеть, раскинувшуюся на весь мир.
Летом 1948 года из Вашингтона в Европу с целью координации действий американской разведки прибыл человек, всю свою жизнь проживший как «Господин Никто». Это был Франк Виснер, уроженец штата Миссисипи и юрист по образованию. Его сотрудничество с американской разведкой началось еще до войны. После 1941 года Виснер вступил в УСС под началом Аллена Даллеса, а вскоре оказался в Румынии, где ему удалось разжечь сильные антинемецкие настроения среди подданных марионеточного режима Антонеску. В более поздний период войны он перебрался в Турцию и там вступил в поединок с разветвленной агентурной сетью Франца фон Папена. После поражения Германии УСС прекратило свое существование. Виснер, как и его друг Даллес, возобновил адвокатскую практику в нью-йоркской фирме «Картер, Ледьярд и Милберн».
В ноябре 1947 года по рекомендации Даллеса Вис-нера вызвали в Госдепартамент США. Там ему присвоили высокий чин заместителя помощника Госсекретаря. Вскоре только что созданный Совет национальной безопасности «разродился» секретным документом за номером 10/2, под которым тот и вошел в историю шпионажа. Так появился на свет еще один сверхсекретный отдел, носивший невинное название «Отдел по координации политических действий». В сущности, это было ЦРУ в миниатюре. Президент Трумэн и министр обороны Джеймс Форрестол были не на шутку обеспокоены тем сомнамбулическим бездействием, в которое впало ЦРУ под руководством контр-адмирала Хилленкеттера.
Хилленкеттер — Ким Филби удивительно точно охарактеризовал его как «милого моряка, почти не оставившего следа в истории американской разведки» — с готовностью воспринял то, что посылала ему геленов-ская «Организация», которая только-только становилась на ноги в Пуллахе, а именно первую и довольно скромную информацию от нескольких «информантов»: статистические данные о численности советских вооруженных сил на территории ГДР и кое-что о последних политических событиях за «железным занавесом». По мнению адмирала, Гелен честно отрабатывал свое жалованье. Ежедневные «партии» информации, как называли их на своем жаргоне профессионалы-разведчики, обычно содержали весьма надежные сведения о том, что происходит на Востоке. Каждое утро на стол президенту Трумэну клали аккуратно отпечатанные сводки ЦРУ — в большом конверте, украшенном эмблемой голубого цвета.
Комцнформ прилагал невероятные усилия, для того чтобы подготовить Запад к новому всплеску революционных настроений. Белый дом, конгресс и Госдепартамент США не на шутку встревожены путчем в Чехословакии. Тогдашний премьер-министр страны, коммунист Клемент Готвальд, решил, что настала пора покончить с уродливой псевдодемократией, которая зиждилась на коалиции с соцдемократами и либералами. Готвальд сместил президента страны Бенеша, а прозападно настроенный министр иностранных дел Ян Масарик при загадочных обстоятельствах был найден мертвым у себя дома. Им на смену в Праге пришло тоталитарное полицейское правительство, полностью зависимое в своих действиях от Москвы.
Франция, несмотря на щедрые вливания, находилась на грани экономического краха. В Италии победа коммунистов на ближайших выборах казалась неизбежной. Более того, за ней вполне мог последовать путч в чехословацком духе.
В Германии отношения между западными союзниками и русскими испортились окончательно. Стремясь подмять под себя Южную и Западную Европу, русские пытались воспрепятствовать не только возрождению Германии, но и других западноевропейских стран. В декабре 1947 года Госсекретарь США Маршалл разоблачил тоталитарные намерения Советского Союза:
«Ситуация ясна как день. Руководство Советского Союза и европейских компартий открыто заявляют, что не допустят возврата к старым порядкам. Мы, со своей стороны, уверены в возрождении европейской цивилизации».
На конструктивные меры, предпринятые западными державами в Германии, Советский Союз отреагировал рядом агрессивных Действий. СССР не скрывал того, что хотел бы выжить союзников из Западного Берлина и голодом вынудить город к повиновению. Календарь событий говорил о многом. 20 марта 1948 года советские представители покинули Контрольный совет — ушли в прошлое те времена, когда главнокомандующие СССР и США, маршал Жуков и генерал Эйзенхауэр, поднимали тосты за здоровье друг друга. 1 апреля того же года советские военные власти наложили резкие ограничения на транспортные перевозки союзников в Западный Берлин. 23 июня русские демонстративно покинули здание берлинской комендатуры. В их планы явно входило внести сумятицу и хаос в управление только что ожившим, — после войны городом.
До этого времени передвижение населения между Западным и Восточным Берлином было, практически, беспрепятственным. Муниципальный Совет избирался от всех четырех секторов. Несмотря на усилия коммунистов провести в Совет внушительное число своих представителей — а ради этого не брезговали ничем, даже запугиванием, — сами они и их союзники получили менее одной пятой всех голосов, в то время как представители других партий забрали себе восемьдесят девять мест. Левым пришлось довольствоваться девятнадцатью. Ратуша располагалась в советском секторе (в ней же размещались коммунистические силы правопорядка). В Берлин для организации массовых беспорядков на грузовиках со всей Восточной Германии начали свозить членов немецкой компартии. Советский командующий генерал Котиков воспрепятствовал избранию на пост мэра Эрнста Ройтера. На следующее утро советские оккупационные власти перекрыли транспортные артерии вокруг города, заблокировав железнодорожное сообщение с Западной Германией. Главнокомандующий советскими оккупационными войсками маршал Соколовский публично заявил: «Теперь мы только терпим присутствие в Берлине американцев, англичан и французов. Вскоре ситуацию в городе будет контролировать одна-единственная держава — Советский Союз». Русские и восточногерманские агитаторы распространяли слухи, что западные союзники вот-вот уйдут из города. Радиопередачи из-за рубежа и радиостанции союзников в Западном Берлине нещадно глушились. Город был охвачен едва ли не паникой. Опасения людей усугублялись тем, что англичане и французы начали эвакуацию семей своих офицеров и официальных представителей. Генерал Люциус Клей, к счастью, положил конец подобной поспешности.
Русские начали перерезать телефонные провода. Радиостанция Восточного Берлина объявила, что водоснабжение западной части города, которое осуществлялось из советского сектора, будет прекращено. Повсюду вдоль границ трех западных секторов заняли позиции советские танки и подразделения советской пехоты и артиллерии.
В какой-то момент той полной событий недели западные союзники даже склонялись к тому, чтобы силой прорвать блокаду. Это означало бы новый вооруженный конфликт. Генерал Клей предложил иное решение: поставки угля и продовольствия в осажденный город по воздуху. Чтобы ежедневно прокормить двухмиллионное население, требовалось четыре тысячи тонн продовольствия плюс еще пятьсот тонн для служащих оккупационных войск и членов их семей. Воздушный мост, несмотря ни на что, был налажен. В течение одиннадцати месяцев буквально каждая крошка хлеба и кусочек угля попадали сюда по этому мосту, переброшенному с Запада. Всего было сделано 277 728 рейсов. Американские, английские и французские летчики доставили в город 2 343 300 тонн продуктов. В самые напряженные дни самолеты садились в аэропортах и на импровизированных взлетно-посадочных полосах через каждые сорок пять секунд. Русские не смели сбивать самолеты, поскольку знали, что союзники расценили бы это как начало военных действий. Зато они, не таясь, перехватывали радиосообщения, что привело к ряду несчастных случаев и стоило жизни семидесяти одному летчику, в том числе тридцати одному американцу. В Москве надеялись, что зимой, когда настанут туманы и холода и резко ухудшится видимость, воздушный мост прекратит свое существование и союзники покинут город. Увы, русские ошибались и в конце концов были вынуждены признать поражение. В мае 1949 года, после встречи сталинских эмиссаров с представителями Запада в Нью-Йорке, все ограничения были сняты.
Виснер прибыл в Берлин летом 1948 года, то есть в самый разгар берлинского кризиса. Из Пуллаха приехал Гелен, и они приступили к обсуждению дел. Виснер провел в обществе Гелена гораздо больше времени, нежели с генералом Клеем и представителями американских оккупационных войск. Гелен предупредил Вашингтон относительно советских планов сломить Берлин голодом или массовыми беспорядками. Но ему не поверили. А ведь он раскусил намерения русских задолго до того, как они стали очевидны для всех — включая их планы основать Германскую Демократическую Республику и таким образом юридически закрепить размежевание двух частей Германии. Гелен поведал о том, как быстро набирает силы незадолго до этого созданная Народная полиция. По сути дела, это была настоящая армия, численность которой превышала 140 тысяч человек. За этим последовало формирование Национальной народной армии, до зубов вооруженной советской военной техникой. Командование также находилось в руках у русских. Можно сказать, что восточногерманская армия была сформирована за год до того, как Западная Германия обзавелась своими собственными крошечными частями Федеральных вооруженных сил. Менее чем за три года ее численность возросла до 250 тысяч человек.
Гелен и Виснер быстро нашли общий язык. Висне-ровский «Отдел по координации политических действий» являл собой своеобразный гибрид: официально он находился в ведении триумвирата, состоявшего из Пентагона, Госдепартамента США и ЦРУ. На самом же деле «Отдел» был давно независим в своих действиях и вскоре стал известен в политических кругах как «Департамент грязных дел». Его излюбленным занятием стала организация саботажа. Наверняка Гелен ему ужасно завидовал и решил последовать его примеру.
Виснер был готов ему в этом помочь. Изданная Советом Национальной Безопасности директива «Десять — дробь — два» давала ему неограниченные финансовые возможности. Например, Виснер воспользовался ими в Италии — в результате победа коммунистов на выборах оказалась не столь внушительной, как ожидалось. Гелену тоже перепала солидная денежная сумма, и это позволило ему начать немало новых операций, для которых раньше у него не было средств.
Советская блокада Берлина сбпровождалась массированной радиопропагандой, распространением листовок и газет, призванных запугать жителей Западного Берлина и Западной Германии и ослабить их доверие к союзникам. Последние до этого фактически не предпринимали никаких попыток противодействия оголтелой коммунистической пропаганде. По совету Гелена и ряда специалистов по радиосвязи Виснер немедленно взялся за исправление ненормальной ситуации: с целью противодействия агрессии русских в эфире было решено установить в Западной Германии мощные радиопередатчики. Планы еще только-только составлялись, но Виснер уже задумал целую сеть передатчиков, вещающих на всех языках народов коммунистического лагеря — дабы сеять недовольство и открытое неповиновение новым угнетателям.
Вначале можно было пользоваться лишь одной американской радиостанцией, RIAS — «Радио американского сектора». Это был официальный радиопередатчик американского военного командующего в Берлине. Вещание ограничивалось официальными бюллетенями, сводками новостей и музыкой. Последняя заполняла почти все эфирное время. Виснеру не составило особого труда убедить генерал-майора Фрэнка Хаули, что программа передач RIAS нуждается в радикальном пересмотре. Гелен отрядил к нему в помощь двух опытных радиоведущих, которые привнесли свежую струю в рабо-ту американской станции. Однако мысль о создании мощной сети радиовещания появилась гораздо позднее. Прежде всего эта затея требовала немалых средств, их Виснер никак не мог получить от своего начальства.
И тогда он обратился за помощью к магнатам большого бизнеса. Аллен Даллес, которому президент Трумэн предложил возглавить комитет для расследования эффективности подведомственного Хилленкеттеру ЦРУ, согласился Виснеру в этом посодействовать. Два адвоката пустили, что называется, шапку по кругу. Наполнилась она с поразительной быстротой. В то время некоторые независимые американские организации, такие как Совет по международным связям, Конгресс свободы культуры, Американские друзья российской свободы, Комитет за свободную Азию и некоторые другие «объединения граждан» в разных штатах и городах (вскоре многие из них окажутся в числе сторонников сенатора Джозефа Маккарти) — кто как мог, каждый по-своему вели борьбу с коммунизмом. Даллес и Виснер заручились поддержкой генерала Эйзенхауэра — тот как раз покинул пост начальника Генштаба, чтобы встать во главе Колумбийского университета. Список спонсоров этого учебного заведения по сути дела дублировал пресловутый справочник «Кто есть кто в американской промышленности и банковском деле».
Возглавил его Аллен Валлентайн, в прошлом преподаватель истории в Йелльском университете и род-совский стипендиат в Оксфорде. Покинув академическое поприще, он ушел в большой бизнес и какое-то время возглавлял финансовый трест, Американскую Серную Корпорацию и железнодорожную линию Буффало — Питтсбург. В числе прочих в этом списке значились Кларк Клиффорд, директор Национального Вашингтонского банка, Родни Смит, президент «Американских авиалиний», СД. Джексон, издатель журналов «Тайм», «Лайф» и «Форчун», А.Ф. Фрэнсис, председатель корпорации «Дже-нерал фуд», ведущего производителя кукурузных хлопьев к завтраку, Генри Форд-второй, Эдвин Лэнд, президент фирмы «Поляроид», Уильям Бейкер, вице-президент телефонной корпорации «Белл». Имелись и другие желающие помочь Виснеру материально — среди них такие компании, как «Дженерал моторе», «Дженерал электрик», «Вестингауз», «Крайслер», «Юнайтед Фуд», а также нефтяные компании во главе с «Эссо» и «Стандард Ойл».
В начале 1950 года в Английском саду — парке, раскинувшемся в центре Мюнхена, — в нескольких панельных зданиях расположилось радио «Свободная Европа». За удивительно короткое время, имея начальный бюджет в десять миллионов долларов, радио «Свободная Европа» начало передачи из новой мощной радиостанции. Использовались также передатчики, расположенные в соседних, дружественно настроенных странах. Со временем РСЕ разрослось в сеть из двадцати девяти радиостанций, круглосуточно вещавших на шестнадцати языках стран Восточной Европы, включая бывшие Прибалтийские республики. Правда, вещание на албанском пришлось прекратить — обнаружилось, что в этой идущей по стопам Китая стране у населения почти нет радиоприемников. Сегодня радиопередатчики РСЕ установлены также в Португалии, Испании, Греции и Турции. РСЕ тесно сотрудничает с сетью других радиостанций, также находящихся под крылом ЦРУ, в таких странах, как Саудовская Аравия, Иран, Пакистан, Вьетнам, Индонезия и Япония, откуда ведется вещание на Ближний Восток, советскую Среднюю Азию, страны Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока.
Из Франкфурта-на-Майне войну в эфире начала и «братская» радиостанция радио «Свобода», вещавшая на Советский Союз на самых разных языках — русском, украинском, финском, латышском, туркменском, таджикском, чувашском и даже на диалектах Монголии. Завершало эту тяжелую артиллерию официальное американское детище «Голос Америки» — радиостанция, работавшая для слушателей, понимавших по-английски.
Гелен с самого начала охотно сотрудничал с РСЕ и его начальством из «Отдела по координации политиче-скихдействий», полковником Котеком и Уильямом Гриффитом. Он откомандировал к ним своего представителя, бывшего офицера СА Петера Фишера, известного также как «майор Фидлер». В Пуллахе это был главный радио-спец с непревзойденным опытом работы. Во время войны он служил в частях СД на территории Голландии под началом штурмбаннфюрера СС Йозефа Шрайдера, который занимался организацией радиоигр с Лондоном. Так, например, благодаря фальшивым позывным ему удалось разоблачить практически всех до единого агентов УСО, которых засылали в помощь голландскому движению Сопротивления из Англии, а также самих лидеров Совета движения сопротивления.
Другим немаловажным фактором в геленовской карьере стала поддержка со стороны генерал-майора Джона Б. Акермана, возглавлявшего в Германии разведку военно-воздушных сил США. ВВС были выведены из-под контроля американской армии, получив статус независимых. Они были у американцев в почете и, оставив далеко позади себя армию и флот вместе взятые, оказывали решающее воздействие на формирование американской политики. Именно по этой причине разведка ВВС постепенно отвоевала себе обширное место на рынке информации, что, разумеется, дало о себе знать и в Германии. Поговаривали, будто Акерман был убежден в неизбежности войны с Советским Союзом — мол, это просто вопрос времени.
После начавшейся в 1950 году войны в Корее он основал в Германии официальный филиал, действовавший по образцу британской МИ-9. Цель его заключалась в организации специальных операций в случае, если американские летчики будут сбиты над Россией и странами Восточной Европы.
Генерал-майор Акерман и его помощники хорошо понимали все возрастающую необходимость воздушного наблюдения за СССР, а также важность новых форм разведки — при помощи радио и электронной техники. Пройдет время, и появятся самолеты-шпионы, такие как У-2 и ЕС-121. А пока можно было снабдить шпионской техникой имеющиеся самолеты — радиоприемниками, записывающими устройствами, радарами, вычислительными приборами — и постараться проникнуть хотя бы в крайние пределы советского воздушного пространства. Даже из самых слабых сигналов, пойманных на фоне треска радиочастот, можно было извлечь немалое количество бесценной информации. Так, из перехваченных разговоров советских летчиков можно было узнать, на каких машинах они летают. По командам, подаваемым диспетчерами, можно было определить местоположение аэродрома. А подслушанные радиопереговоры между советскими наземными частями давали представление об их вооружении и дислокации, а также помогали отделу дешифровки в сборе образцов шифров.
Акерману и Гелену давно не давала покоя мысль о радиоконтактах с самолетами, совершавшими шпионские вылеты. Советские военные власти в Берлине постоянно высказывали протест по поводу нарушения американскими самолетами воздушного пространства Восточной Германии. Разведка ВВС США обзавелась в американской оккупационной зоне Германии несколькими представительствами, одно из которых располагалось в отеле «Кёнигсхоф» в Мюнхене. До Пуллаха отсюда было буквально рукой подать, а радио «Свободная Европа» находилось едва ли не на соседней улице. Акерман имел теперь все необходимое для осуществления своих далеко идущих планов.
Так, например, один из его протеже вошел в число руководителей РСЕ. Он также поддерживал связь с ЦРУ — позднее это позволит его ведомству держать под своим контролем «метеорологический» шпионаж, осуществляемый самолетами В-36 и RB-47, а затем и разведывательные полеты У-2. Как у Гелена завязались близкие отношения с американскими ВВС и их разведкой, когда он начал осуществлять заброску с воздуха своих агентов в СССР (что, кстати, закончилось полной катастрофой) — все это описывается в одной из следующих глав.
Радиосвязь являлась основой всей деятельности геленовской «Организации», особенно после 1956 года, когда на поездки из Восточной Германии в Западную и наоборот были наложены резкие ограничения. Ситуация тем более осложнилась в связи с возведением в 1961 году Берлинской стены. Теперь для агентов стало практически невозможно попасть из одной части города в другую или же было сопряжено с огромным риском. Радио «Свободная Европа» и другие «частные» немецкие радиостанции стали широко и, главное, успешно использоваться для передачи шифрованных сигналов (иногда это была музыка) агентам, действовавшим по другую сторону «железного занавеса». Разумеется, у Гелена в Пуллахе уже имелся мощный радиопередатчик. Вскоре появился еще один, в Штокинге, недалеко от Мюнхена, а спустя какое-то время и третий, который находился в ведении регионального кёльнско-франкфуртского филиала «Организации». Правда, советская и восточногерманская контрразведки научились столь же ловко пеленговать подпольные передатчики на своей территории, используя для этого самые современные передвижные пеленгаторные установки. Это помогло им разоблачить не одного геленовского шпиона. Сигналы перехватывались и расшифровывались, и время от времени Гелен отдавал своим агентам распоряжение замолчать. Разумеется, перехватом занимались обе стороны, а значит, и немалое число советских шпионов было разоблачено благодаря новейшему электронному оборудованию, полученному СИС и Пуллахом от Федерального комитета США по связи.
Геленовская система радиосвязи, хотя еще и пребывала в младенческом состоянии, заявила о себе во время Берлинского восстания 1953 года. Кстати, последнее отнюдь не явилось для Пуллаха сюрпризом. Более того, Гелен уже давно готовил операцию «Юнона». Тем не менее было бы ошибкой утверждать — а именно с подобными обвинениями выступило советское правительство, — будто бы восстание целиком и полностью было делом рук Гелена и ЦРУ.
Зимой 1952/53 года политическая и экономическая ситуация в Восточной Германии резко осложнилась. Продовольствия не хватало, и население фактически оказалось на грани голода. Отчаявшись, люди начали бежать на Запад. Поток беженцев в Западный Берлин достиг пяти тысяч человек в неделю — и это несмотря на жесткие контрмеры со стороны коммунистов. Правда, последним стало практически невозможно скрывать бедственное положение, в котором оказалось население Восточной Германии. Меры, которые при этом принимались, зачастую сводились к снятию с постов ответственных лиц — например, был уволен министр снабжения и продовольствия. По сути дела, из чиновников сделали козлов отпущения. За беспорядки среди рабочих вина возлагалась — как это говорилось в ноте советского правительства от 31 декабря 1952 года — на американских, британских и французских верховных комиссаров оккупационных зон Германии. Их обвиняли в «антикоммунистической пропаганде и заговоре, направленном против Германской Демократической Республики».
В конце концов Министерство госбезопасности ГДР было вынуждено прибегнуть к репрессивным мерам. Были сфабрикованы обвинения против десяти тысяч человек, которые якобы саботировали выполнение пятилетнего плана развития страны. Все эти люди оказались за решеткой. Какое-то время могло показаться, будто коммунистам удалось приостановить сползание страны к катастрофе. Производство стали выросло до 1 700 000 тонн в год, выработка электроэнергии увеличилась за два года на пятьдесят процентов, открылись и заработали новые шахты. Но все эти успехи были достигнуты ценой таких жутких условий труда, которые мало чем отличались от условий содержания в концлагерях гитлеровской Германии. Многие отрасли промышленности перешли под контроль русских в зачет репатриационных выплат. Так, на урановых рудниках возле Геры русские платили рабочим в среднем 150 восточных марок (около 12 долларов) в неделю, и это считалось неплохим заработком. На заводе фотоматериалов «Агфа», который также перешел в руки русских, женщинам-работницам платили полторы марки в час (около 8 центов). Работали же они по десять часов в день и должны были производить по восемьсот единиц продукции. Когда же ввели новые «нормы», то оказалось, что за смену теперь полагается изготовить восемьсот восемьдесят единиц — и хотя нормы выработки были донельзя завышены, зарплата осталась на прежнем уровне.
Людям не только не хватало денег, еще меньше было еды. И это при том, что объективных причин для возникновения голода в Восточной Германии не было. Эта часть страны издавна являла собой важный район сельскохозяйственного производства — до войны здесь всегда возникали излишки сельхозпродукции. То есть ГДР была в состоянии обеспечить себя продуктами питания. Но программа развития сельского хозяйства с треском провалилась, и не в последнюю очередь потому, что коммунисты умудрились создать настоящую армию озлобленных, незаинтересованных в результатах своего труда подневольных работников.
Новые «нормы», введенные в начале лета 1953 года, означали более напряженный труд, более длинные рабочие смены и рост производительности при прежней зарплате. Более того, если, например, каменщик на стройке не успевал «уложиться» в новые нормы, то его заработок резко уменьшался. 15 июня строители в Восточном Берлине в знак протеста остановили работу. С требованиями улучшить условия труда, обеспечить демократические свободы, провести свободные выборы и выпустить из тюрем политзаключенных рабочие вышли на улицу. Напуганные таким поворотом событий, коммунисты выпустили на свободу четыре тысячи рабочих, угодивших за решетку по обвинению в «экономическом саботаже». Увы, они опоздали. 6 Берлине, Магдебурге, Франкфурте-на-Одере и других городах неожиданно начались забастовки. Студенты, рабочие, домохозяйки вышли на улицу. В некоторых местах демонстрации переросли в массовые беспорядки. В полицейских полетели камни. Самое удивительное, что во главе всех этих выступлений шли рабочие — те самые, на страже чьих интересов стояли коммунисты. Пролетариат восстал против «диктатуры пролетариата».
Было бы неправильно утверждать, будто антикоммунистические организации в Западном Берлине заняли позицию сторонних наблюдателей. Десятки тысяч беженцев, оставив своих родителей, братьев и сестер, вместе с миллионами западных немцев лелеяли надежду на то, что восстание принесет долгожданное освобождение и воссоединение. Многие бывшие беженцы устремились назад в Восточную Германию на помощь восставшим. Нелегально перевозились оружие и взрывчатка. Гелен хранил молчание относительно того, действительно ли руководство его западноберлинских филиалов оказывало помощь восставшим. Тем не менее является фактом то, что он отдал распоряжение своим восточноберлинским агентам установить радиосвязь с Западным Берлином. Он также получал ежечасные сводки о развитии событий в ГДР. Известно и то, что некоторые из его подчиненных в Западном Берлине передавали по радио информацию восточноберлинским агентам относительно передвижений советских войск, рекомендуя, где следует наступать, а где будет разумнее временно отступить. В какой-то момент, когда на улицах уже рекою лилась кровь раненых и убитых, а ситуация накалилась до предела, американцы и англичане привели свои оккупационные войска в боевую готовность. По обе стороны границы танки и бронемашины западных союзников и советская боевая техника стояли буквально лоб в лоб, наведя друг на друга прицелы пушек. Город являл собой настоящую пороховую бочку. Одной искры было достаточно, чтобы вспыхнул военный конфликт, последствия которого оказались бы непредсказуемы.
Советские танки быстро подавили восстание. Затем последовали аресты и расправы. Чрезвычайное положение и законы военного времени оставались в силе до конца июня. Но коммунистам не удалось сломить моральный дух берлинцев. Стремясь как-то облегчить бедственное положение восточной части города, власти Западного Берлина и западные союзники приготовили миллион посылок с продовольствием. Но лишь малая их часть дошла до тех, кто в них нуждался. Восточногерманская полиция поставила заслон на пути в советский сектор и конфисковала те посылки, которые уже успели провезти. Предложение американских властей о поставке крупной партии продовольствия и товаров первой необходимости советский комендант безоговорочно отмел как типичную «капиталистическую пропаганду».
Еще за несколько месяцев до Берлинского восстания Гелен предупредил американцев и Федеральное правительство Германии о назревающем взрыве. Он также предсказал кровавые репрессии и опасность, которую представляли для Запада дальнейшие действия русских. Ведь если они — под предлогом того, что беспорядки были спровоцированы западными антикоммунистическими организациями — возобновят попытки вытеснить союзников из Западного Берлина или же пошлют войска через границу для борьбы с террористами и диверсантами, исход событий может стать фатальным. И если этого не произошло, то только благодаря тому, что Запад внял предостережениям Гелена. Да и демонстрация военной силы западных союзников по другую сторону границы наверняка образумила русских.
В течение 1952—53 годов Гелен удвоил свои усилия по сбору информации о численности и дислокации советских войск. Он предвидел закрытие границы, остановку транспортного сообщения и поэтому понимал, что полагаться придется в основном на радиосвязь, а не на курьеров. Так была задумана операция «Юнона». Согласно ей, предполагалось подготовить значительное число радистов, а американцы снабжали Гелена современной радиотехникой: ему требовались портативные передатчики небольшой мощности, которые можно было бы без особого труда перевозить через границу.
Большинство радистов получили лишь элементарную подготовку. Только нескольких из них удалось переправить для обучения в Западный Берлин, и считанные единицы из числа профессиональных радистов сумели попасть в Восточный Берлин после начала восстания. На геленовские радиостанции в Западном Берлине, Мюнхене (дополнительный приемник, настроенный на заранее заданные частоты, был также установлен на радио «Свободная Европа») и Пуллахе обрушился настоящий поток радиосигналов.
Судя по всему, Гелен впоследствии предпочел не распространяться о количестве задействованных в этом деле радиооператоров. Тем не менее данные, опубликованные восточногерманским Министерством госбезопасности, недалеки от истины. Некоторые из них базируются на подлинных геленовских документах, переданных его бывшими агентами-перебежчиками Вольфгангом Паулем Хейером и Гансом Иоахимом Гейером коммунистам в 1953 году. Так, в 1952 году один радиооператор в среднем поддерживал связь с более чем десятью агентами. В 1953 году это соотношение стало один к семи. В 1963 году некий восточногерманский автор (чьи труды наверняка прошли через Министерство госбезопасности) приводил следующие данные о соотношении количества геленовских радиотелеграфистов и агентов, задержанных восточногерманскими властями:
В этой таблице значатся только крупные города. Были также приведены и другие данные за период с 1953 по 1963 год.
Из имеющегося у автора данной книги материала о геленовской радиосети здесь можно процитировать только те случаи, которые уже известны советской контрразведке. Но даже эти разрозненные примеры дают довольно точное представление о масштабах деятельности этой сети. Поворотным пунктом в организации подпольных радиоточек можно считать середину 1952 года. В то время наблюдался значительный рост их числа, поскольку также резко увеличилось и число агентов. По мере того как ситуация в советской зоне ухудшалась, а антикоммунистические организации в Западном Берлине, наоборот, все активнее разворачивали свою деятельность — кстати, не в последнюю очередь благодаря радиопропаганде, — Гелен ожидал, что народное возмущение вот-вот прорвется наружу как в Восточном Берлине, так и в других городах. До июньского восстания оставался еще год, но Гелен уже приготовился и был во всеоружии.
Чтобы обеспечить связь с агентами на тот случай, если она через курьеров будет затруднена или станет вообще невозможна, было создано еще несколько ра-диопостов. До этого засылка радиотелеграфистов осуществлялась лишь от случая к случаю. Гелен не хотел подвергать агентов на местах излишнему риску: они уже занимались сбором информации, а наличие радиопередатчика могло поставить их под удар. Вместо этого Гелен ввел эффективную систему «почтовых ящиков» — тайников, где агенты оставляли свои сообщения. Специальный курьер производил выемку, после чего вся информация передавалась радиотелеграфисту, который отправлял шифрограмму в Центр. Здесь почти все зависело от расторопности курьера и мастерства радиотелеграфиста. В противном случае информация попросту не достигла бы Пуллаха. Геленовские «коллекционеры» и «инструкторы», такие как «Хохберг» и «Паульберг» (это были подпольные клички), подыскали для выполнения подобных заданий несколько весьма толковых мужчин и женщин. Некоторые из них были профессиональными радиотелеграфистами, другие прошли ускоренный курс подготовки. В их числе был сорокалетний Ганс Иоахим Кох, бывший младший офицер дивизии СС «Принц Ойген», профессиональный радиотелеграфист и специалист по шифрам. Ему дали небольшой передатчик, и он устроил подпольный радиопост в доме своих родителей в одном из восточноберлинских пригородов. Какое-то время он посылал пробные сигналы, а сам прислушивался к «слепым» передачам из геленов-ской радиостанции в Штокинге. В конце концов «Хох-берг» привез ему еще два современных передатчика. Один из них — портативный американский высокочастотный двенадцативаттовый передатчик, который можно было настраивать как на станцию в Штокинге, так и во Франкфурте. Несмотря на малые размеры аппарата, совмещавшего в себе передатчик и приемник, с него можно было посылать довольно устойчивые сигналы на достаточно большое расстояние. Неудобство же заключалось в том, что к нему требовалась длинная антенна. Однако Кох вышел из положения, замаскировав ее под бельевой шнур у себя во дворе.
Кох также устроил почтовые ящики в Бергер-парке и Замковом парке в районе Панков, откуда во время Берлинского восстания забирал информацию о передвижении советских танков и пехотных подразделений. В самый критический момент восстания Кох поддерживал постоянную связь с несколькими принимающими радиостанциями. Кстати, он получил от Гелена распоряжение воздержаться от участия в демонстрациях и большую часть времени проводить дома. Между прочим, из-за явного отсутствия энтузиазма по поводу восстания он стал объектом насмешек со стороны соседей.
Принимая во внимание его отличную работу и риск, которому Кох себя подвергал, те 150 немецких марок, которые он заработал как радиотелеграфист в те июньские дни, вряд ли кому покажутся щедрым вознаграждением. Кох проработал до марта 1955 года. В 1954 году он отправил бесценные данные о советских воздушных базах в Вернойхене и Верхнем Барниме, к северо-востоку от Берлина. 9 марта 1955 года, во время очередного приезда в Вернойхен, его задержали представители Народной полиции ГДР — за тот видимый интерес, который Кох проявлял к военной базе. Когда дома у него провели обыск, то обнаружили все три передатчика, что и решило его судьбу. 15 июня Кох предстал перед Верховным судом ГДР, который вынес ему смертный приговор. А так как права на апелляцию у него не было, то приговор этот привели в исполнение буквально через несколько дней.
В конце 1952 года американцы возложили контакты с геленовской «Организацией» на одного человека, завербованного агентом СИС. Звали его Вильгельм Леман. За несколько месяцев до этого он бежал из Восточного Берлина. Во время июньского восстания Леман отправлял сводки о передвижении советских войск между Вуль-хайде и Арнсвальдерплатц, а также о местонахождении отрядов Народной полиции ГДР. Выдавая себя за продавца канцтоваров, Леман в течение длительного времени ходил по двадцати пяти казармам Народной полиции и Народной армии, а также советским военным частям. Там он даже завел себе приятелей из числа офицеров. Наверное, ему же принадлежит рекорд по числу пересечений границы берлинских секторов. За три года — с 1953 по 1955 — он шестьдесят восемь раз побывал в Западном Берлине, где получал указания о дальнейших действиях. Среди его донесений мы находим более сорока описаний советских аэродромов.
Работа Лемана в качестве радиоорганизатора началась в конце 1954 года, когда «инструктор» «Мюллер» познакомил его с двумя другими агентами: Эрихом Эй-хом и Мартином Шнайзингом. Троица создала подпольную радиосеть под кодовым названием «Северо-Восток». Эйх, бывший в войну радиотелеграфистом, передавал радиосообщения, Шнайзинг взял на себя обязанность фотографа, а также производил выемку донесений из устроенных Леманом «почтовых ящиков». Их подпольные клички свидетельствуют о наличии у них чувства юмора. Леман назывался «Schnabel» (Клюв), Эйх — «Schreck» (Страх), а Шнайзинг — «Schnell» (Быстрый).
Уже через несколько недель радиопосты работали к югу от Штральзунда в Ротемюле, возле польской границы, в окрестностях Щецина, во Франкфурте-на-Одере и Крине. Все они имели в своем распоряжении мощные американские приемники и передатчики, которые позже позволили представителям восточногерманской контрразведки утверждать, будто обслуживавшие их радисты посылали сигналы непосредственно в разведштабы НАТО в Париже и Копенгагене. Вышеупомянутое трио получало за свои труды солидное вознаграждение — на суде они заявили, что Леман получил 15 тысяч марок, Эйх — 28 тысяч, а Шнайзинг — 12 тысяч марок. Шнайзингом было сделано около двухсот фотографий новых железнодорожных объектов — мостов, депо, радиостанций в районе границы по Одеру и Нейсе, возведенных для улучшения стратегических коммуникаций между Советским Союзом, Польшей и Восточной Германией.
Весной 1955 года все трое, один за другим, были разоблачены и арестованы. Верховный суд приговорил Лемана к смертной казни, Эйха — к пожизненному заключению и Шнейзинга — к двадцати годам тюрьмы. Но некоторые из радиопостов по-прежнему действовали и, более того, просуществовали даже до 1971 года!
Другая не менее важная радиосеть была создана силами Манфреда Науманна и его помощников Петера Бланка, Гейнца Холльберга и Вернера Кнолле. Последний — бывший телеграфист войск СС. Их радиосеть функционировала из сторожки лесника в Эггерсродере, недалеко от Бланкенбурга, и из каменоломни, находившейся к северо-востоку от Берлина. Их также снабдили двумя новенькими американскими передатчиками, вмонтированными в обычные термосы. В конце концов и они оказались разоблачены и получили длительные сроки заключения.
Еще один радиопост появился в Восточной Германии в 1952 году стараниями двадцатисемилетнего Карла Гейнца Шмидта, бывшего матроса-подводника. В 1943 году он прошел курсы радиотелеграфистов в знаменитой школе подводников в Пиллау. Вернувшись из британского лагеря для военнопленных, какое-то время работал механиком по дизельным двигателям в Люкенвальде и в конце концов начал сотрудничать с геленовской «Организацией». Со своего радиопоста под кодовым названием «Сирена» он не раз выходил на связь — как до, так и во время и после июньского восстания 1953 года. Работая в одиночку, Шмидт предложил инструктору, «Треттнеру», отправить на курсы в Западный Берлин свою жену, поскольку ему было трудно обходиться без помощника. Увы, в один из приездов домой из Западного Берлина супруги привлекли к себе внимание сотрудников восточногерманского Министерства госбезопасности. В конце концов след вывел на подпольную радиостанцию. Последовал суд, который приговорил Шмидта к пожизненному тюремному заключению. Его жена получила восемь лет.
В период с 1953 по 1956 год Гелен активно занимался созданием разветвленной радиосети и подготовкой соответствующих кадров. Одним из его лучших вербовщиков и инструкторов в этой области был бывший офицер абвера, известный как «Паульберг». Под его руководством заработали радиопосты Гельмута Швенка, тридцатилетнего учителя из саксонского городка Бург-штадта, Карла Рудерта в Эрфурте, Армина Цопфа в Теннштедте в Тюрингии, а также агентов в Магдебурге и Карл-Маркс-Штадте (бывшем Хемнице), в тридцати милях от чехословацкой границы. Невозможно перечислить все радиоточки, разбросанные по городам и городкам Восточной Германии. На секретной карте, выпущенной в 1956 году Министерством госбезопасности ГДР для высокопоставленных партийных чинов, отмечено сорок восемь пунктов, где были обнаружены или предположительно действовали подпольные радиопередатчики западногерманской разведки. Но даже тогда более десятка агентов ускользнули от внимания коммунистической контрразведки, и их число увеличилось в последующие годы.
Операторы имели в своем распоряжении усовершенствованные американские автоматические передатчики с максимальным периодом радиосвязи, равным сорока пяти секундам. Благодаря своему особому устройству они могли передавать до 5 400 знаков в минуту. Преимущество этих передатчиков заключалось также и в том, что они были крайне просты в обращении — на подготовку радиста требовалась лишь пара дней, а вот чтобы научить человека пользоваться старомодным ручным аппаратом, передававшим лишь восемьдесят сигналов азбуки Морзе в минуту, требовалось как минимум два месяца. После того как геленовская «Организация» перешла в ведение Федерального правительства Западной Германии, последнее ежегодно тратило на модернизацию и пополнение радиотехники для подпольных агентов до пятисот тысяч немецких марок. Позднее американские и западногерманские производители радиооборудования сумели создать прототип современного автоматического беззвучного передатчика, который можно приводить в действие при помощи дистанционного управления. Это позволяло радиооператору, например спрятав передатчик в дупле дерева, самому находиться где-нибудь в здании на расстоянии нескольких сот метров. Даже если пеленгатор и обнаружит передатчик, то радист останется незамеченным или же сможет быстро уйти от преследования.
Все сказанное выше посвящено в основном геленов-ским радиотелеграфистам, действовавшим на территории Восточной Германии. Подобная тактика, хотя и в более ограниченных масштабах, применялась агентами и других разведок, действовавшими на территории Советского Союза и других коммунистических стран.
В течение четырех лет, с 1953 по 1957 год, карьера Рейнхарда Гелена как гения шпионажа периода холодной войны достигла наивысшего предела. В самом начале этого временного отрезка произошло несколько важных событий, в корне изменивших представление о мировой политике. Для США война в Корее породила глубочайший кризис неуверенности в собственных силах. Большинство американцев охватило состояние, близкое к панике, которое они почти не пытались скрывать, полагая, что коммунизм от тактики вредительства и подрывной деятельности уже готов перейти к вооруженной агрессии против цивилизованных стран. Им повсюду мерещился призрак Пёрл-Харбора. Действуя через подставные политические режимы, Сталин поймал в западню Вооруженные силы США, численность которых с восьми миллионов в конце Второй мировой войны сократилась всего до каких-то пятисот тысяч. И пока американцы сражались с коммунизмом где-то на краю земли, русские готовились к новому походу на Европу. Неужели, Сталин рискнет замахнуться на Западный Берлин, Западную Германию, другие европейские страны?
Своей убедительной победой на выборах 1952 года генерал Эйзенхауэр не в последнюю очередь обязан разработанному Джоном Фостером Даллесом курсу внешней политики. Последний пообещал, что новая республиканская администрация «покончит с бесплодной и аморальной политикой ублажения коммунизма, обрекающей бесчисленные людские души на угнетение деспотизмом, а также с терроризмом безбожников, что, в свою очередь, дает верхушке коммунистических стран возможность делать из собственных пленников оружие нашего разрушения». В 1953 году в своей декларации внешней политики Эйзенхауэр, и особенно Даллес, который фактически возложил на себя разработку внешнеполитического курса США, высказались о своей приверженности «решительным мерам», благодаря чему не США, а СССР вынужден будет занять оборонительную позицию. Даллес провозгласил крестовый поход во имя духовного освобождения порабощенных народов Восточной Европы. Правда, он умалчивал о том, что этот крестовый поход может перерасти в открытую эскалацию военного конфликта.
В этом же году сенатор Джозеф Маккарти, пользуясь поддержкой американского общественного мнения, нарисовал устрашающую картину вселенского коммунистического заговора. «Сталин — это сатана, ничем не ограниченный в своем всемогуществе, это враг, способный вести борьбу с самим Господом Богом, и, возможно, даже победить». Сталинские эмиссары в те годы были повсюду, подрывая устои западной цивилизации, подтачивая основания американского образа жизни, свободы и демократии. Маккарти имел немалое влияние на администрацию США, хотя бы потому, что конгресс позволил ему подчинить себе значительную часть органов исполнительной власти, возглавлять которые стали верные ему люди.
Для Гелена это было подобно бальзаму на душу. С приходом к власти администрации Эйзенхауэра — Даллеса последний возглавил не только ЦРУ, но и всю Центральную разведку. Это был первый пост, предполагавший для его обладателя место в Совете Национальной Безопасности, рядом с президентом, вице-президентом Никсоном, Госсекретарем (родным братом Даллеса) и главами военных штабов. Из практических соображений, Аллен Даллес возглавил всю американскую развед-деятельность. Вскоре о нем уже говорили как о «самом влиятельном человеке в мире».
Смерть Сталина и последовавшая за ней борьба за власть в Кремле явились причиной таких событий, как смещение и казнь Лаврентия Берии и его сторонников. Все это временно ослабило советскую разведывательную деятельность. Вскоре Москву постиг очередной серьезный удар — в Австралии советский перебежчик Владимир Петров выдал Западу немало военных секретов.
В октябре 1954 года ФРГ вступила в НАТО, и канцлер Аденауэр вскоре передал сформированные незадолго до этого вооруженные силы под контроль Верховного Союзного командования в Европе. До самого 1955 года, несмотря на приход к власти Хрущева, цели внешней политики Москвы оставались по сути дела прежними. И после Сталина лидеры СССР, несмотря на различия в личных качествах, проводили в жизнь в сущности все ту же политику всемирной экспансии коммунизма. Капитализм надлежало победить во что бы то ни стало. Однако начиная с середины 1955 года, когда Хрущев распорядился вывести советские войска из Австрии, вернул Финляндии военную базу в Порккали, согласился с Тито в том, что каждая социалистическая страна имеет право прокладывать собственный путь к социализму, и, что самое главное, признал Федеративную Республику Германии и даже предложил переговоры о разоружении, вновь затеплилась надежда на возможность мирного сосуществования. Увы, жестокое подавление советскими танками Венгерского восстания 1956 года вновь показало миру истинное лицо Москвы, разбив вдребезги надежды Запада на близкое окончание холодной войны.
С точки зрения немцев, ситуация значительно ухудшилась. Что бы там ни сулила встреча на высшем уровне в Женеве в июле 1955 года, октябрьская встреча (того же года) министров иностранных дел обнажила непримиримость позиций Запада и Москвы относительно будущего Германии. Русские выражали открытое несогласие со вступлением Западной Германии в НАТО, требуя ее «нейтрализации», и однозначно отметали возможность объединения страны. Появление независимой и суверенной Западной Германии подтолкнуло восемь коммунистических государств к подписанию Варшавского договора и введению единого, разумеется советского, командования объединенными вооруженными силами этих стран. В 1958 году Москва предприняла очередное покушение на свободу Западного Берлина, попытавшись вытеснить западных союзников из этого города.
В середине пятидесятых годов статус Гелена и его могущество достигли небывалой силы и величины. Более того, теперь его влияние простиралось и на внешнюю политику Западной Германии, поскольку сам он близок к руководящим кругам НАТО. Через своих друзей, таких как Госсекретарь Ганс Глобке (в течение целого десятилетия тот исполнял роль своеобразного «серого кардинала» при канцлере Аденауэре), Гелен взял под свой контроль фактически все отделы западногерманской разведки, сумев поставить на ключевые посты своих людей. Теперь военная разведка и внутренняя контрразведка были в его руках. В те годы около семидесяти процентов получаемой НАТО развединформации о положении дел в Советском Союзе, странах Варшавского договора и многих других уголках Европы так или иначе поступали из Пуллаха.
Более того, в ЦРУ Виснер и новый заместитель директора отдела «Планов и операций» продолжали полагаться на Гелена — даже после того, как «Организация» последнего была официально передана под контроль Федерального правительства и в июле 1955 года переименована в «Бундеснахрихтендинст» (БНД).
Тем временем по обеим сторонам границы, по живому прорезавшей тело страны, не утихала холодная война. Говорили, что в те годы в Западном Берлине свои шпионские центры держали двадцать две страны. Воистину, пестрое сборище разношерстных антикоммунистических организаций и агентств, нередко откровенно продажных по духу, пыталось поодиночке и сообща противостоять шпионской машине коммунистов. В вечерних клубах, кофейнях и пивных полным ходом шли торговля и обмен «секретной» информацией. Для многих тысяч самодеятельных «агентов» это превратилось в образ жизни. Их еще называли «мальчиками за сто марок». За хороший обед они обещали добыть для вас самые что ни на есть «секретные секреты» Кремля, Пентагона, Уайтхолла, Кэ-д’Орсе.
Тогда, как и сейчас, в Западном Берлине существовало несколько десятков шпионских и пропагандистских центров. В конце пятидесятых нейтральные наблюдатели утверждали, что в Берлине работает около семи тысяч тайных агентов и информаторов, из них две или три тысячи были официально задействованы разведками США, Великобритании, Франции и СССР. Остальные же представляли собой темные личности и банды, пытавшиеся урвать себе, кусок от сомнительного шпионского пирога.
В последующие годы шпионская деятельность переместилась из Берлина в другие города ФРГ. Любой локальный конфликт, любой мятеж в самом отдаленном уголке земли пополнял ряды агентов, изгнанников и приспешников того или иного политического режима в Мюнхене, Гамбурге или Франкфурте. Эти города превратились в излюбленное место встречи бандитов всех мастей. На улицах немецких городов хорваты убивали хорватов, в небе над Германией арабские угонщики самолетов захватывали израильские лайнеры. Не проходило и месяца без разоблачений еще одной советской, польской или чешской агентурной сети.
В середине 50-х годов из Западного Берлина было удобно наблюдать за интригами между Западом и Востоком, торговлей оружием и «промывкой мозгов». В городе работали — и работают до сих пор — многочисленные «исследовательские институты», службы по связям с общественностью, экономические консультанты и культурные общества. Некоторые из них полностью посвящали себя шпионажу, передавая информацию в вышестоящие инстанции, в то время как большинство других сочетали сомнительную работу на одну из сторон с настоящим бизнесом в сфере торговых отношений между Востоком и Западом..
На первый взгляд, обе половины Берлина, одна — кричащая рекламой и процветающая, другая — все еще убогая и подавленная, могли показаться перенаселенными, оживленными человеческими муравейниками. Но за всем этим скрывались грязные игры, продажность, заговоры, шпионаж и черная пропаганда. Более того, Берлин все еще оставался «пороховой бочкой». Одной спички было бы достаточно, чтобы весь мир взорвался.
Только в такой специфической обстановке, которая сложилась в Германии первой половины XX века, мог развить свои таланты такой человек, как Эрнст Фридрих Волльвебер. Всю свою жизнь он посвятил злодейству. После подавления беспорядков в Берлине он сменил Вильгельма Цайссера на посту министра госбезопасности и главы восточногерманской разведки. Цайссера сняли за то, что он не сумел предотвратить восстание и более того — за неспособность воспрепятствовать успешному внедрению в ГДР геленовских шпионов, агитаторов и операторов подпольных радиостанций. Советское руководство ожидало, что Волльвебер сумеет исправить ситуацию. Он «унаследовал» большой и достаточно отлаженный шпионский аппарат, созданный русскими и до сих пор ими контролируемый.
Вскоре после оккупации Восточной Германии МГБ СССР устроило'в здании больницы св. Антония в Карле — хорсте свою немецкую штаб-квартиру. Преемник Берии генерал Иван Серов возглавил организацию системы политического надзора, согласно которой советская зона разделялась на районы и округа. Каждому из них полагался свой советский «надзиратель». Помимо этого, как Восточную, так и Западную Германию покрывала густая сеть советских шпионских организаций. Представители немецкой компартии — многие из них вернулись из России, где находились в ссылке во время гитлеровского режима — были прикреплены к этим советским региональным и местным органам, но обладали исполнительной властью.
Во время второго периода советской оккупации, начало которому 17 августа 1947 года положил приказ № 201 главы Советской военной администрации в Германии, была создана уже своя, немецкая служба политического сыска и надзора, которая также взяла под контроль некоторые функции разведки и контрразведки. Ее штаб-квартира, известная как «Пятый комиссариат», или К-5, подчинялась представительству МГБ СССР в Карлсхорсте. Цайссера поставили главой, а заместителем назначили Эриха Мильке. В конце концов в феврале 1950 года К-5 был переименован в Министерство госбезопасности ГДР. Его исполнительным органом, особенно в том, что касалось шпионажа, стала служба госбезопасности «Штаатс-зихерхайтсдинст». Ее немецкая аббревиатура SSD навевала воспоминания о гиммлеровско-гейдриховской СД (SD).
Цайссер и Мильке, хотя и были закаленными «чекистами», тем не менее имели при себе «советника», генерал-майора Труханова, из числа высших чинов советского МГБ. В 1951 году это трио пополнилось четвертым, гораздо более юным участником по имени Маркус Иоганн Вольф. В 1933 году, еще будучи ребенком, он вместе с отцом перебрался из Германии в Москву, где окончил Академию имени Карла Либкнехта и училище Коминтерна в Кушнаренкове, где готовили шпионов высшего класса. Позднее Вольф оттачивал свое мастерство на дипломатических постах. В возрасте 28 лет, имея звание генерал-майора, Вольф занял кресло главы SSD. В ту пору служба госбезопасности располагалась в мрачном здании одноименного министерства на Норманненшт-рассе в берлинском районе Лихтенберг.
Именно с этими людьми Гелен вел свою «битву умов» — до тех пор, пока на арене сражения не появилась новая фигура, Эрнст Волльвебер, один из самых опасных сообщников Кремля. На протяжении целых четырех лет он был для Гелена противником номер один, нередко превосходя в хитрости и коварстве своих советских «кукловодов».
Родился Волльвебер в 1898 году в семье шахтера в городке Ганноверш-Мюнден в Гессене. Юношей ушел во флот. В 1917 году, служа в Императорском флоте на боевом корабле «Гельголанд», он 28 октября стал одним из зачинщиков пресловутого матросского мятежа в Киле, этого провозвестника революции и крушения кайзеровского рейха. Как член первого Совета рабочих и солдатских депутатов, он возглавил группу мятежников, штурмовавших берлинскую ратушу, над которой, разоружив полицию, они затем подняли красный флаг. Эрнст Волльвебер и немецкая компартия росли и мужали одновременно. Мечтой Волльвебера было попасть в Москву на курсы политических организаторов. С горсткой товарищей он сел на борт траулера в Бремерхафене. Выйдя в море, они захватили в плен шкипера и команду и приказали им плыть в Мурманск. Оттуда «революционеры» добрались до Москвы, где их приняли как героев германской революции. Волльвебер встречался с Лениным и Зиновьевым — последний возглавлял созданный незадолго до этого Коминтерн. Вскоре он с рвением приступил к учебе в военно-политическом училище, которое вело подготовку шпионских кадров для Коминтерна. По окончании учебы Волльвебер был зачислен в агенты для выполнения особо ответственных заданий.
Надеждам Ленина и предсказаниям Зиновьева о том, что германская революция завершится созданием Советской Германии, не суждено было сбыться. В начале двадцатых годов Веймарская республика пыталась установить демократический режим, но не устояла, став жертвой мятежей как левых, так и правых. Все это время Москва не расставалась с мыслью прибрать Германию к своим рукам. Отдел агитпропа при Коминтерне, военный комиссариат Троцкого и ГПУ (нынешний КГБ) уже разрабатывали тактику ведения «боевых действий» на немецкой земле. Германию поделили на шесть «военнореволюционных» округов, во главе каждого предполагалось поставить немецкого коменданта, направлять которого будут наделенные истинной властью «советники» из революционной России.
В самый разгар этой заговорщицкой деятельности Германию наводнили сотни советских агентов, под их командованием находилась целая армия агитаторов, информаторов и подстрекателей, которых без конца поставляла германская компартия. В Берлине, а также во всех крупных и средних городах страны были созданы специальные центры, организованные' на армейский манер. Волльвебер с великим рвением окунулся в агитаторскую деятельность, работая в основном среди матросов и докеров в портах на севере страны.
А в то же самое время Рейнхард Гелен, который был на пять лет младше Волльвебера, поступил в военное училище в Ганновере, где получил базовую шпионскую подготовку. Его уже успела увлечь идея сбора информации о коммунизме, о СССР, о советской подрывной деятельности, о работе коммунистических агитаторов в Германии. Хотя вряд ли он в то время мог что-то слышать о Волльвебере. А ведь этот молодой человек уже тогда стремительно поднимался вверх по ступенькам партийной карьерной лестницы. Во время одной из своих поездок в Москву он встретился со Сталиным и даже сумел расположить его к себе. На протяжении последующих тридцати лет, когда большинство коммунистических главарей сами пали жертвами кровавых чисток, Сталин продолжал благоволить Волльвеберу.
Вскоре деятельность Волльвебера приобрела международный размах. В тридцатые годы Коминтерн учредил несколько «фронтов», таких как «Лига мира и демократии», «Международная организация помощи рабочим», «Всемирная федерация демократической молодежи» и международные «Общества’ дружбы и культурного сотрудничества с СССР».
Любимым детищем Коминтерна стали разного рода ассоциации, целью которых было внедрение своих людей в профсоюзные движения по всему миру. В этой области коммунисты воистину преуспели: основанная в 1913 году Всемирная федерация профсоюзов, членами которой являлись Британский совет профсоюзов и Американская АФЛ, в конечном итоге оказалась целиком и полностью под коммунистическим влиянием, и английские, американские и французские организации вышли из ее состава.
Одним из таких «фронтов», созданным с участием Эрнста Волльвебера, стал Международный союз моряков. На первый взгляд могло показаться, что это вполне респектабельная организация, в задачи которой входило обеспечение нормальных условий труда для моряков. Союз занимался также обустройством гостиниц и общежитий для моряков, а также созданием клубов в крупных городах. Штаб-квартира Союза располагалась в Гамбурге, а его генеральным секретарем являлся немецкий социал-демократ Альберт Вальтер. Но фактически реальная власть принадлежала Волльвеберу.
Он организовал филиалы Союза в двадцати двух странах и пятнадцати британских и французских колониях, куда то и дело наезжали с «инспекторской проверкой» пятьдесят его верных коммунистических агентов. Членские взносы, как и стоимость проживания в гостиницах и питание в специальных столовых, были, в сущности, символическими, поскольку львиную долю расходов взял на себя Морской отдел Коминтерна. А они составляли, ни много, ни мало, восемьсот тысяч долларов в год. Безусловно, Союз моряков был задуман с определенной целью. С его помощью нетрудно было сорвать морские перевозки оружия и живой силы, в частности предназначенные для борьбы против СССР, отправить в любую гавань, в любой морской порт своих агентов и курьеров, шантажировать стачками докеров любое правительство. И самое главное: прошедшие специальную подготовку члены Союза могли быть использованы для куда более зловещих целей, скажем, организации саботажа на судах, в портах и доках.
На этом поприще Эрнсту Волльвеберу не было равных. Это был крупный и сильный мужчина, который впоследствии погрузнел и оплыл от сытой жизни, чем снискал себе прозвище «Ходячая кулебяка». Ему было не занимать энергии и хватки, умения организовать самые отчаянные акции. Дабы прибавить себе респектабельности, он в 1928 году добился избрания своей особы в прусский парламент, а в 1932 году получил депутатский мандат парламента общегерманского, что, по крайней мере временно, дало ему свободу от любых судебных преследований.
В 1928 году Волльвебер уже вовсю занимался саботажем против западных судоходных компаний. Его первые «подвиги» были нацелены против Германии и Франции — двух стран, «созревших», по его мнению, для революции. В Гамбурге, Бремене, Бордо и Марселе были спровоцированы массовые стачки. В Марселе кто-то поджег незадолго до этого построенный сухогруз «Поль Лега», все еще стоявший в сухом доке. Вскоре в Гавре та же участь постигла пассажирский лайнер «Париж». Замечательный немецкий лайнер «Европа» также стал жертвой пламени, потушить которое оказались не в состоянии тысяча двести пожарных. Французская «Азия» сгорела буквально накануне своего отплытия в Красное море. В США Волльвеберу удалось создать весьма эффективную агентурную сеть. Среди ее участников особенно «прославились» такие агенты, как Джордж Минк и Томас Рей. С ними тесно сотрудничал Джеймс Форд, чернокожий агитатор, который позднее, благодаря финансовой поддержке коммунистов, даже баллотировался на президентский пост. Хотя ФБР удалось предотвратить наиболее серьезные акции саботажа, тем не менее люди Волльве-бера сумели-таки осуществить операцию по уничтожению судна «Город Гонолулу» — оно сгорело вскоре после отплытия с Гавайев.
К началу тридцатых годов Волльвебер развернул крупнейшую в мире диверсионную кампанию на флоте. В течение трех лет лондонским страховым агентствам пришлось выплатить более 7 миллионов фунтов стерлингов (в то время приблизительно 35 миллионов долларов) за поврежденные или уничтоженные (в основном сожженные) морские суда. Эта кампания по сути дела являлась логическим продолжением международной политики Коминтерна и советского правительства. Здесь и поддержка движения гражданского неповиновения в Индии, спровоцированная тюремным заключением Ганди и его угрозами «голодать до смерти», и оказание помощи восстаниям против французов в Тонкине и других областях Индокитая, и поддержка националистского мятежа в Сиаме, и поддержка Мао Цзэдуна в борьбе против реакционного правительства в Нанкине во главе с Куоминтаном, и неприятие претензий Японии на китайские территории и оккупация ею Маньчжурии, и так далее.
Таким образом, с 1930 по 1933 год деятельность Волльвебера была в основном направлена на подрыв мощи английского и французского флота. Перечень судов, которые были выведены из строя или понесли значительный ущерб, говорит сам за себя: «Ламартин» в Марселе, «Андре Лебон», «Азайле-Ридо», «Фонтенеб-ло», огромный лайнер «Франция», «Иль де Франс», роскошный лайнер «Атлантика» водоизмещением 2 тысячи тонн, «Жорж Филиппар» водоизмещением 17 тысяч тонн — все они ходили под французским флагом. Некоторые из них перевозили войска и оружие в Индокитай. Среди британских судов — «Бермуда», вначале его подожгли в Гамильтоне (Бермудские острова), затем, после ремонта в Белфасте, на нем снова «поработали» диверсанты, и корабль сгорел окончательно. В Хеншеймской гавани, на верфи Гарланда Вульфа в Белфасте был сожжен корабль «Герцог Ланкастерский»; та же участь постигла еще несколько кораблей — в Ливерпуле, Бристоле, Гулле и Ньюкасле. В то время у Волльвебера были контакты даже с ирландскими боевиками, которые по разным причинам были враждебно настроены против Британии.
В результате поджога в Роттердамском порту большому голландскому судну «Мольдангер» был нанесен ущерб размером в 1 миллион фунтов стерлингов. Через несколько месяцев в том же порту было уничтожено еще одно голландское грузовое судно, «Питер Хоофт», пришедшее рейсом с Дальнего Востока. В Роттердаме был также сожжен третий корабль, «Демпо».
«Биао», одно из крупнейших японских грузовых судов, взорвалось, едва выйдя из одного европейского порта. На нем перевозилось оружие для японских войск в Маньчжурии. Такая же судьба постигла судно «Таджима Мару», отплывшее из Роттердама по этому же маршруту.
Сюда же можно добавить еще большой список немецких судов, уничтоженных или поврежденных в портах или открытом море. Вместе с «Европой,), считавшейся «королевой>) немецкого торгового флота, в огне погиб «Мюнхен». Огромное множество более мелких судов также были взорваны или серьезно повреждены.
Не был забыт и американский флот, главной потерей явилась «Сеговия» — это еще не достроенное судно погибло в огне в доке гавани Ньюпорт-Ньюс, штат Вирджиния.
Во всех этих случаях причиной трагедии явились диверсии, спецслужбы даже обнаружили осколки взрывных устройств. По возбужденным уголовным делам были проведены официальные расследования, секретные службы Британии, Франции, Германии и Голландии обменялись имевшейся у них информацией. Но виновные избежали правосудия, хотя след обычно вел к Волльвеберу и его Союзу моряков. По возвращении из Парижа и завершении секретных переговоров со специальным французским представителем Шарлем Каленом один служащий страховой компании Ллойда, которая потерпела огромные убытки, заявил: «Помимо помощи своим друзьям-коммунистам, которая заключается в уничтожении судов, перевозящих оружие и боеприпасы, русскими движут и другие интересы в том, что касается этих диверсий. Их пятилетний план предусматривает строительство собственного мощного торгового флота. Не исключено, что Сталин решил избавиться по меньшей мере от нескольких судов капиталистических стран и тем самым обеспечить себе в будущем добрый «кусок пирога» международных морских перевозок. В любом случае, уничтожение судов и верфей — еще одна песня в коммунистическом репертуаре, так же как уничтожение людей, неугодных сталинскому режиму».
После того как в Германии к власти пришли нацисты, Волльвебер ушел в подполье и в конечном итоге был вынужден бежать из страны. Он отправился в Москву, а в 1935 году объявился в Копенгагене, где открыл фирму, занимавшуюся перевозками, под именем «Адольф Зеело и К0». За ее фасадом скрывался центр разработки изощренных акций саботажа и диверсий против судов нацистской Германии. Вскоре скандинавские порты стали небезопасны для итальянских и немецких судов. Между 1937 годом и началом Второй мировой войны в Германии и иностранных портах были уничтожены или серьезно повреждены 900 немецких судов. Несмотря на усиленные меры безопасности и специальную охрану, обеспечением которой занимались гестапо и СС, диверсии случались даже в открытом море. В течение последнего мирного года Волльвебер организовал в Швеции четыре диверсионные группы — в Стокгольме, Кируне, Лулеа и Порьюсе. Некоторые из этих портов имели особо важное значение, так как оттуда в Германию для производства танков и вооружения отправлялась шведская руда. Во всех этих портах стали происходить загадочные взрывы, с началом же военных действий число диверсий возросло в несколько раз.
Так получилось, что Волльвебер невольно стал союзником Британии. Несмотря на «пакт о дружбе», подписанный Молотовым и Риббентропом, Москва стремилась всячески ослабить военный потенциал Гитлера, в частности, лишить военные заводы Рура поставок шведской руды. Для Британии же это тоже являлось одним из приоритетов экономической войны. В декабре 1939 года отдел «Д» британской разведки разработал план диверсий портовых сооружений в Окселезунге и Нюкёпинге, откуда вывозилось шведское стратегическое сырье. Уильям Стивенсон — канадский миллионер и председатель одной из сталелитейных компаний, у которого имелись в Швеции неплохие контакты — вызвался руководить осуществлением этого плана. В Стокгольм отправилась команда во главе с агентом СИС Альфредом Фредериком Рикманом, однако шведская полиция перехватила письмо на его имя, и операция провалилась. Сам Рикман и несколько его помощников из числа англичан и шведов угодили под арест. В июне 1940 года Рикман был приговорен к 8 годам тюрьмы, его помощник Эрнест Биггс — к пяти, два других английских агента получили по три года тюремного заключения. В конце концов сроки им скостили, а самих выдворили из страны.
Фиаско, постигшее англичан, не лишило Волльвебера присутствия духа. В портовых складах Лулеа, где хранилась руда, одна за другой случилось несколько диверсий — в результате поставки стратегического сырья в Британию оказались сорваны более чем на месяц. Диверсии также произошли в Кируне. Акции против германских кораблей в немецких и шведских портах продолжались.
8 мая 1940 года в Бремерхафене один из волльвебе-ровских агентов по имени Рихард Кребс заложил взрывные устройства на борту транспортного судна «Марион», перевозившего в Норвегию четыре тысячи немецких солдат. После вторжения Германии в эту страну в апреле 1940 года британские войска старались удержать Нарвик. Через восемь минут после того, как судно вошло во фьорд, прогремел чудовищный взрыв. В живых не осталось ни единой души.
Под давлением Германии, угрожавшей оккупацией, а также опасаясь за дальнейшую судьбу своих портов, шведское правительство развернуло борьбу против Вол-львебера и его команды. Несколько его агентов были арестованы, а сам он взят под стражу по обвинению во въезде в страну по поддельным документам. Пока Волль-вебер сидел под арестом, диверсии приняли еще больший размах. Заместитель Волльвебера, Якоб Либерзон, организовал диверсионные акции в Крюбооле, Лулеа и Луоссе. В Крюбооле на воздух взлетели двадцать грузовых составов. В конце концов Либерзон и его подручные также оказались под арестом и получили до восьми лет тюрьмы.' Германия потребовала выдачи Волльвебера. Однако он сумел доказать в шведском суде, что нацисты лишили его немецкого паспорта еще в 1933 году. Считая себя лицом без гражданства, он попросил о депортации в Советский Союз, куда и прибыл как герой вскоре после нападения Германии на СССР.
До самого конца войны Волльвебер оставался в Москве вместе с другими жившими в изгнании немецкими коммунистами, такими как будущий глава ГДР Вальтер Ульбрихт, а также Цайссер и Мильке. Они вынашивали планы победы, хотя до нее было еще ох как далеко — под сапогом гитлеровской Германии находилась тогда почти вся европейская часть СССР. Своим советским покровителям Волльвебер мог предоставить внушительный перечень проведенных им в первые годы войны диверсий: в портах Германии и оккупированных ею нейтральных стран, а также в открытом море затонуло по меньшей мере семьдесят немецких, итальянских и японских судов. Было уничтожено также несколько судов третьих стран, перевозивших стратегические грузы для Германии. По меньшей мере еще ста из них были нанесены серьезные повреждения. Акты саботажа и диверсий имели место в портах, доках, на верфях и железнодорожных ветках.
Когда Волльвебер в 1945 году вернулся в Восточную Германию, русские поручили ему вполне конкретное дело. Сначала его сделали «комиссаром транспорта и морских перевозок», когда же в 1949 году было сформировано марионеточное правительство ГДР, Волльвебер получил в нем пост министра. Первое, что он сделал, это открыл в Вюстрове, на Балтийском море, морскую диверсионную школу — вскоре в ней обучалось уже около двухсот человек. В последующие годы в немецких портах объединенной американо-британской оккупационной зоны — в Гамбурге, Любеке и Бремерхафене — произошли многочисленные диверсионные акты, направленные против судов, осуществлявших поставки грузов согласно «Плану Маршалла». Взрывы также прогремели во французских портах Гавре и Бресте.
Американская СИС обратилась к Гелену с просьбой оказать содействие в расследовании всех этих возмутительных преступлений. Он единственный мог предоставить необходимую информацию, ведь, как мы увидим дальше, ему удалось внедрить своего агента в волльвебе-ровское Министерство «морских перевозок». Докладная записка Гелена, переданная с некоторым запозданием в ноябре 1952 года через ЦРУ генеральному директору британской службы безопасности (бывшей службы МИ-5) сэру Перси Силлитоу, предупреждала, что в организованной Волльвебером разведшколе прошли подготовку и теперь прибыли назад в страну для совершения особо опасных диверсий 96 британских моряков и докеров, все до единого — убежденные коммунисты. К тому времени британская контрразведка уже ломала голову над несколькими нераскрытыми диверсионными актами. В 1947—48 годах в британских портах получили повреждения тридцать судов, убытки страховых компаний составили около десяти миллионов фунтов. Среди особо пострадавших судов был, например, лайнер «Монарх Бермудский». На причалах Клайда произошло двенадцать'загадочных случаев возгорания. В 1950 году поджигатели сумели нанести британскому флоту серьезный ущерб. В Пемброкских доках случился сильный пожар, а на артиллерийском заводе в Кингсвуде в течение двадцати четырех часов рвались боеприпасы на загоревшемся складе. Взлетело в воздух перевозившее оружие для британских войск на Ближнем Востоке судно «Ин-диан Энтерпрайз». Диверсионные акты причинили значительный ущерб авианосцам Королевского ВМФ — «Вен-дженс», «Тезей» и «Глори». Все три судна держали курс на Корею. «Беденхэм» — судно, перевозившее оружие и боеприпасы — было взорвано в порту Гибралтара. В Росите имела место диверсия в машинном отделении эсминца «Кавендиш», а на Мальте на субмарине «Та-бард» были перерезаны электрические провода.
И хотя после предостережения Гелена британское Адмиралтейство, военно-морская разведка, Директорат службы безопасности и специальный отдел Скотленд-Ярда и объединили усилия в борьбе с терактами на британском флоте, диверсии все не прекращались: в течение 1952—53 годов в Ливерпуле необъяснимый пожар уничтожил лайнер «Императрица Канады», буквально спустя три дня в Саутгемптоне разбушевавшееся пламя причинило серьезный ущерб лайнеру «Квин Элизабет». В Гулле произошел пожар на корабле «Рибера». Диверсии были направлены против британских, датских, норвежских, итальянских и турецких судов, входивших в военно-морские силы НАТО. Без официального объяснения остались повреждения, причиненные таким кораблям, как «Неустрашимый» (водоизмещением 23 500 тонн), «Кентавр» (20 330 тонн), «Воин» и «Триумф» (каждое водоизмещением 13 350 тонн), эсминец «Герцогиня», и многим другим. Повреждения получили и военные корабли НАТО, в том числе и несколько принадлежащих флоту США — например, авианосец «Бенингтон». Они по несколько месяцев простояли на ремонте в доках.
Стремясь обезвредить саботажников и диверсантов еще до того, как они смогут нанести новые удары, Гелен распорядился внедрить в волльвеберовское министерство и подведомственные ему диверсионные школы новых агентов. Помимо диверсионных школ в Лабедове, близ Грейсвальда, и Богензее, агентов также направили в Гамбург, Бремен и Любек — им было поручено завести дружбу в среде моряков и докеров, особенно тех, кто подозревался в причастности к волльвеберовским терактам. Но прежде всего Гелен полагался на донесения, которые он получал от человека, чей кабинет располагался буквально через две двери от Волльвебера, в центре подготовки диверсионных актов Министерства морского флота в Восточном Берлине. Звали этого человека Вальтер Грамш. В прошлом он занимал пост в немецком Союзе моряков, а до 1933 года состоял в социал-демократической партии. В 1939 году Грамш, подобно многим другим профсоюзным деятелям, принимал активное участие в антифашистском движении и провел два года в концентрационном лагере, был призван на службу в торговый флот и в 1940 году, находясь у берегов Норвегии на борту грузового немецкого судна, попал в плен к англичанам. Большую часть войны он провел в британском лагере для военнопленных и в 1946 году вернулся в Восточную Германию. И хотя Грамш никогда не был коммунистом, он знал Волльвебера еще с догитлеров-ских времен. Узнав, что бывший глава Союза моряков при новом режиме поднялся по карьерной лестнице до высоких постов, Грамш решил напомнить ему о себе. Собственно говоря, сделано это было согласно инструкциям Гелена. Чуть ранее на него обратил внимание один из геленовских «коллекционеров», который и привлек его к сотрудничеству с «Организацией».
Волльвебер принял бывшего коллегу с распростертыми объятиями. Он ничуть не сомневался, что бывший участник антифашистского сопротивления перешел в «коммунистическую веру», и Грамш не стал его разубеж-дать. В считанные месяцы Грамш преодолел почти все ступени служебной лестницы в волльвеберовском «Центре морских перевозок», возглавив отдел планирования. Занимая эту должность, он отвечал за наращивание восточногерманского торгового флота и за восстановление доков и портовых сооружений. В конце концов его назначили главой отдела портов и морских перевозок. С самого начала своей карьеры в министерстве Грамш отправлял Гелену нескончаемый поток шифровок. Кстати, он выбрал себе кодовое имя «Брут».
Чтобы обезопасить столь ценного агента, Гелен изобрел изощренную систему связи. Занимая в волльвеберовском министерстве высокий пост, Грамш часто вступал в «неофициальные контакты» с Федеральным правительством в Бонне, которое, как известно, не признавало восточногерманский режим. Западногерманские производители были готовы торговать своей продукцией в Восточной Германии. К 1957 году объем западногерманского экспорта в ГДР достиг 145 миллионов немецких марок. Через пару лет эта цифра почти удвоилась. Донесения от «Брута» приходили в Пуллах как по частным, так и по официальным каналам. Между Западным и Восточным Берлином курсировали курьеры, правда, первоначально следовало удостовериться, что донесения успешно преодолевают все «перевалочные пункты». Последних специально было устроено много, для того чтобы избавиться от возможной слежки.
В то время США наложили жестокие ограничения на торговые отношения с Востоком. Имелся большой список товаров, запрещенных к экспорту в коммунистические страны — в него вошла практически вся промышленная продукция. Федеральное правительство было связано этим эмбарго по рукам и ногам — к великой досаде многих западногерманских производителей. Гелен обратился с просьбой к ЦРУ проследить за незаконными перевозками, которые осуществлялись по поддельным сопроводительным документам — липовым сертификатам и накладным. Как правило эта продукция, в основном станки и запчасти к ним, доставлялась через Скандинавию в балтийские порты. «Брут» снабжал Гелена конфиденциальной информацией о всех этих махинациях, которыми, собственно, и занималось его родное ведомство. Все это позволило Гелену разработать операцию «Вулкан». Ее результатом стало создание восточногерманской агентурной сети, осуществлявшей нелегальную торговлю и шпионаж.
«Фасадом» для Восточной Германии служили институт экономических исследований и ряд торговых фирм в Гамбурге, Франкфурте-на-Майне и Западном Берлине. Кстати, попутно следует заметить, что личный финансовый интерес в этом деле имели ведущие фигуры компартии ГДР и члены их семей, в том числе министр госбезопасности Вильгельм Цайссер, дочь президента ГДР Вильгельма Пика и, возможно, также и сам Волльвебер. В конце концов было арестовано тридцать пять человек. В их число входили и те агенты, которые, помимо «экономических сделок», занимались также шпионажем. Надо сказать, что суд проявил снисходительность и вынес предельно мягкие приговоры — по всей видимости, потому, что в деле были замешаны видные предприниматели и промышленники Западной Германии.
Основную информацию по этому делу предоставил Грамш. Он также держал Пуллах в курсе относительно развития политических событий, советского военного присутствия в ГДР, планов реконструкции железных и автомобильных дорог, развития сети водного транспорта. Он также снабжал Гелена сведениями, касавшимися деятельности восточногерманских агентов, что позволило тому обезвредить несколько агентурных сетей на территории Западной Германии.
Правда, «Брут», при всех своих несомненных достоинствах, был не единственным. В «нужных местах» у Гелена имелись и другие люди. Геленовским «коллекционерам» удалось заманить в свои сети даже личную секретаршу премьер-министра ГДР Отто Гротеволя. Звали ее Элла Бартшатис. Это была старая дева сорока двух лет, то есть дама давно не первой молодости. От «Брута» Гелену стало известно, что она по уши влюблена в некоего юриста Карла Лауренца, который какое-то время являлся сотрудником центрального министерского аппарата.
Вскоре «доверенные люди» Гелена выяснили, что Лауренц, в прошлом член социал-демократической партии, разочаровался в своих новых начальниках. С ним осторожно установили контакт, предложив ему солидное вознаграждение. И как результат его «невеста», фрейлейн Бартшатис, согласилась работать на Пуллах. На протяжении нескольких месяцев копии сверхсекретных документов со стола самого премьер-министра ГДР проделывали путь из Берлина в Пуллах. Фрейлейн Бартшатис, высококлассная стенографистка, которую Господь к тому же наградил отличной памятью, составила практически дословный отчет о переговорах Гротеволя с советским генералом Владимиром Семеновым, а также восстановила по памяти содержание протоколов заседаний кабинета министров ГДР.
Был у Гелена и другой нужный человек на нужном месте — собственно говоря, в коридорах власти ГДР работала целая команда агентов и информаторов. Звали этого другого «нужного человека» профессор Герман Кастнер. Он возглавлял Либерально-демократическую партию. Придя к власти в 1948 году, коммунисты великодушно не стали ее запрещать. Более того, Москва поддержала идею сохранения партий некоммунистической ориентации — в «независимой» Восточной Германии это создавало иллюзию демократии. Помимо Либерально-демократической партии, существовала также Христианско-демократическая партия — по идее, двойник партии Аденауэра в ФРГ. На самом же деле обе они являли собой типичные «карманные» партии. Их лидеры, которые стремились играть хоть какую-то роль в политической жизни и, разумеется, хоть что-то благодаря этому иметь для себя, во всем следовали за коммунистами. Их партии входили фракциями в так называемый Национальный фронт, который по сути дела находился под пятой Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) Гротеволя и Ульбрихта. Кандидаты в Национальный фронт избирались голосованием, и коммунисты затем «делились» местами со своими раболепствующими «политическими попутчиками». Так, например, имелось даже несколько министров из числа «либералов» и «христианских демократов» — они занимали наименее ответственные посты и пребывали под бдительным оком госсекретарей из числа коммунистов.
Одним из таких политиков, обеспечивавших демократический фасад тоталитарному режиму, и был Кастнер. Сначала он занимал пост министра юстиции, а затем был заместителем премьер-министра «без портфеля». Отлично понимая всю двусмысленность своего положения, Кастнер рискнул пойти на контакт с Геленом. В геленовских архивах он значится под довольно неуважительным кодовым именем «S» — «Источник Хельвиг». Правда, следует добавить, что «S» означает «Spitze», то есть источник высшей степени важности.
Гелен решил, что передаваемую Кастнером информацию нельзя доверить даже самым надежным курьерам. «Хельвиг» не только сам по себе представлял великую ценность и им нельзя было рисковать: если дело окончится его разоблачением, спецслужбы ГДР наверняка усилят бдительность во всех правительственных учреждениях, а это, в свою очередь, грозит провалом и других внедренных в них агентов. Вот почему Кастнер посвятил в это деликатное дело супругу, и из нее получился первоклассный курьер.
Как и другие представители правящей элиты ГДР, Кастнер пользовался немалыми привилегиями, недоступными его простым товарищам по партии. Фрау Кастнер, которая либо действительно страдала какими-то хворями, либо только делала вид, высказала пожела-ниє пройти курс лечения в одной из клиник Западного Берлина. Безусловно, ей не составило труда получить необходимое разрешение, и раз в неделю служебный автомобиль супруга отвозил ее в Западный Берлин в клинику св. Франциска. «Народные полицейские» браво салютовали «фрау министерше», а она даже не пыталась прятать листки бумаг, которые везла с собой. В клинике ее поджидал один из помощников Гелена из отдела III/F — разумеется, в белом халате и со стетоскопом на шее. Этому мнимому доктору фрау Кастнер и вручала привезенные ею бумаги — копии протоколов заседания кабинета министров, деловой корреспонденции между Восточным Берлином и Москвой и другими коммунистическими столицами.
Но был и другой важный «Источник — С», удобно устроившийся в восточногерманском Министерстве госбезопасности. Между прочим, это была элегантная дама, чье сотрудничество с Геленом началась в начале 1950 года. Звали ее фрау Хильда Хальм. Родилась она в 1923 году в Обер-Барниме, к северу от Берлина. Во время войны служила секретаршей в штабе генерал-квартирмейстера вермахта. В 1945 году, когда Берлин стал жертвой советских бомбардировок, она вынесла несколько папок с важными документами из горящего здания и, по всей видимости, стала последней из немногих немецких женщин, кто удостоился за проявленное мужество награды — Железного креста. Но даже если она и была истинной нацисткой, это не помешало ей вскорости стать столь же ревностной коммунисткой. В 1946 году фрау уже сидела за столом в кабинете «Пятого комиссариата», штаб-квартиры советско-восточногерманского шпионского ведомства в берлинском районе Карлсхорст.
В 1950 году она отправилась в Западный Берлин — навестить свою старую школьную учительницу. Там судьба свела ее с фрау Тум, которая состояла в армии геленовских «коллекционеров», и ей как раз требовалась для работы барышня с мозгами. Обратить фрейлейн Хальм в очередной раз в новую веру заняло не так уж много времени. Так она превратилась в «фрау Квек», или же «Элизабет Шпан», и получила задание устроиться на работу в незадолго до этого созданное Министерство госбезопасности ГДР. Удалось ей это далеко не сразу, и какое-то время Гелену пришлось довольствоваться тем, что ее приняли в штат Министерства финансов. На протяжении четырех лет Хальм передавала на Запад ценнейшую информацию. На пользу пошел и опыт ее предыдущей работы в качестве секретарши в полицейском ведомстве. Во время июньского восстания 1953 года Хальм регулярно поставляла сведения об арестах повстанцев и агентов, об их допросах и тайных над ними судилищах.
В 1954 году она добилась перевода в Министерство госбезопасности, которое к тому времени уже возглавил Волльвебер. К величайшей досаде Гелена, Хальм проработала там всего полтора года. Она наверняка совершила какую-то оплошность — в апреле 1956 года ее арестовали по обвинению в шпионаже и государственной измене. Суд приговорил ее к пожизненному заключению. Правда, Хальм завербовала еще двоих служащих министерства — они продолжали снабжать Пуллах информацией еще долгое время после того, как за спиной Хальм закрылись тюремные двери.
И если у Гелена имелись основания быть довольным работой нужных людей, которых он поставил на нужное место, Волльвебер тоже не сидел сложа руки. Он делал то же самое, что и ненавистный ему противник: сумел внедрить двух своих лучших агентов в самое сердце геленовской «Организации» — в ее штаб-квартиру в Пуллахе и в ее западноберлинский филиал. Потребовались годы, чтобы Гелен сделал для себя пренеприятнейшее открытие: кто бы мог ожидать, что один из тех, кто пользовался его безграничным доверием, на самом деле работает на коммунистов.
В своих мемуарах Гелен пишет, что только теперь, осенью 1971 года, он «наконец-то может нарушить обет молчания и пролить свет на один из самых загадочных случаев нынешнего века». Сделав столь громкое заявление, он далее говорит о том, что адмирал Канарис якобы как-то раз признался ему во время войны, что давно уже подозревает Мартина Бормана в сотрудничестве с Москвой. По всей видимости, заместитель фюрера тайком поддерживает с русскими радиосвязь. Гелен умалчивает, где и когда Канарис поделился с ним своими’подозрениями, ограничившись лишь следующими словами: «Канарис поведал мне, что именно является причиной его подозрений или предположений, а также привел доказательства мотивов предательства Бормана».
Гелен добавляет, что только в 1946 году он смог приступить к расследованию «таинственного исчезновения Бормана». Любой неблагоразумный шаг в дни гитлеровского режима мог стоить ему жизни. Всего в пяти строках на странице 48 немецкого издания его мемуаров Гелен утверждает, что «в пятидесятые годы два надежных информатора убедили меня, что Борман жив и находится в Советском Союзе, где его содержат в строгой изоляции. Когда Красная Армия вошла в Берлин, он якобы перешел на сторону русских. Какое-то время спустя он умер в России».
Вот это и есть «свет», который Гелен пролил в своих широко разрекламированных мемуарах на загадку Бормана. Однако это новое его заявление абсолютно не согласуется с несколькими его же собственными официальными записками — на протяжении многих лет Гелен регулярно отправлял их Даллесу, а затем в ЦРУ, когда к нему обращались за содействием в розыске Бормана.
Так, Даллес обратился к Гелену в январе 1953 года — тогда ЦРУ получило от британских спецслужб прелюбопытнейшую информацию. 12 января 1953 года в британской оккупационной зоне по распоряжению ее верховного комиссара сэра Айвона Киркпатрика были арестованы несколько бывших нацистов, заподозренных в планах создания неонацистской организации. Всех их доставили в британскую военную тюрьму в Верле, под Дортмундом. В их числе был и сорокавосьмилетний доктор Вернер Науманн, бывший служащий геббельсовского Министерства пропаганды. Выйдя из заключения в 1946 году, Науманн — не имея возможности открыть юридическую практику — работал управляющим на одном из химических заводов в Дортмунде. Во время допросов в январе 1953 года Науманн категорически отрицал свою причастность к неонацистской деятельности. По его словам, он до конца разочаровался в нацизме. Даже если во время войны он и испытывал к нацистам какие-то симпатии, то они бесследно исчезли, когда он, вместе с другими сотрудниками геббельсовского ведомства, узнал' что Борман — на самом деле «советский агент». Геббельсу также было об этом известно, но ни он, ни кто-то другой не решались поставить Гитлера в известность.
Науманн рассказал допрашивавшим его представителям британских спецслужб, как 1 мая 1945 года он, узнав о самоубийстве Гитлера и Геббельса, покинул здание рейхсканцелярии. Науманн оказался в одной компании с Борманом и еще несколькими высокопоставленными нацистами. Все они бросились через Тиргартен в направлении вокзала Лертер и вскоре угодили под перекрестный огонь, который вели русские и части СС, все еще пытавшиеся обороняться на подступах к вокзалу. В этом заявлении не было ровным счетом ничего нового — за исключением фразы, которую затем, как бы походя, обронил Науманн: «Русские спасли Бормана. Он был советским шпионом и наверняка договорился с ними заранее о том, где его будут ждать передовые отряды Красной Армии. Мы все были вынуждены спасаться бегством. Один из нас, доктор Штумпфеггер, был наповал сражен картечью. — Помолчав пару секунд, Науманн добавил: — А Борман до сих пор живет в Москве».
Ни британская разведка, ни ЦРУ, которое было поставлено в известность о показаниях Науманна, не стали придавать особого значения поведанной им истории, усомнившись в ее достоверности. Гелена также поставили в известность относительно этих столь невероятных откровений. Возможно, они и послужили основой того самого заявления в его мемуарах. Однако на протяжении целых восемнадцати лет он почему-то так и не воспользовался якобы имевшейся у него информацией о судьбе Бормана.
Пока шли допросы Науманна, Аллен Даллес попросил Гелена предоставить аналитический отчет о вероятности того, что Борман еще жив. Гелен выполнил эту его просьбу — хотя почему-то молчит об этом в своих мемуарах. Подготовленный им материал был передан в руки агента ЦРУ Джеймса Макговерна. В своем отчете Гелен пишет, что слухи о возможном спасении Бормана представляются ему крайне маловероятными и вряд ли остались хоть какие-то сомнения в том, что Борман погиб 1 мая 1945 года.
Исчезновение заместителя фюрера, единственного из всех нацистских главарей, кто так и не был пойман, а лишь заочно приговорен к смертной казни Нюрнбергским трибуналом, оставалось загадкой на протяжении многих лет. Существовало по крайней мере четыре версии его дальнейшей судьбы, одна фантастичнее Другой. Согласно одной из них Борман, еще с довоенных лет работал на британскую разведку и лично уговорил Рудольфа Гесса совершить в 1941 году перелет в Шотландию. После бегства из рейхсканцелярии он якобы направил стопы в Гольштейн, в ту пору оккупированный британскими войсками, а оттуда перебрался в Англию, где стал консультантом по германским вопросам. Выйдя на пенсию, Борман якобы продолжал вести размеренную жизнь британского пенсионера.
Согласно второй версии, он достиг Балтийского побережья, где его поджидала подводная лодка, переправившая его в Аргентину. Там Борман якобы стал советником Хуана Перона. (Симон Визенталь, глава Еврейского центра документации, выследивший в 1960 году в Буэнос-Айресе Адольфа Эйхмана, который затем был оттуда тайно вывезен двумя израильскими агентами, твердо убежден, что Борман, которому нынче исполнился бы 71 год, нашел спасение в Центральной Америке, в Гватемале. В мае І 967 года немолодой плотник по имени Хуан Мартинес снискал себе кратковременную известность, будучи задержан 'Полицией, по ошибке принявшей его за Мартина Бормана. Но этот случай — чистейшей воды недоразумение).
Третья версия имеет точки соприкосновения с той, что была рассказана доктором Науманном: Борман, как советский агент, поддерживал во время войны тайные связи со знаменитой «Красной капеллой». Это он договорился по радио о встрече с советскими офицерами из 8-й гвардейской армии генерала Василия Чуйкова, передовые части которой 1 мая 1945 года уже вошли в Берлин и находились практически рядом с рейхсканцелярией. Бормана русские якобы подобрали рядом с вокзалом Лертер, после чего отвезли в штаб Чуйкова, а оттуда доставили в Москву, где он получил высокий пост в советской разведке. Впоследствии Борман сделал себе пластическую операцию, после чего вернулся в Восточную Германию. Там он, возможно, и умер в середине шестидесятых годов.
Последняя и наиболее правдоподобная версия судьбы Бормана одновременно и самая простая. Именно ей Гелен сумел найти вполне убедительные подтверждения. Борман не был ни британским, ни советским агентом (хотя Гелен не исключал возможность того, что, подобно Гиммлеру, Герингу, Шелленбергу и другим нацистским главарям, он наверняка, спасая свою шкуру, имел тайные контакты либо с западными союзниками, либо с русскими, либо с теми и другими). Спасаясь бегством из рейхсканцелярии вместе с еще четырьмя нацистами, они с доктором Штумпфеггером, по всей видимости, попали под обстрел и были убиты.
Улицы, прилегающие к вокзалу Лертер — Инвалиденштрассе, Ганноверштрассе, Луизенштрассе, — и площадь перед клиникой «Шарите» были усеяны телами погибших — мужчин, женщин, детей, попавших под жестокий перекрестный огонь в районе к северу от Тир-гартена. Через два дня после того как генерал Ганс Кребс сдал Берлин генералу Чуйкову, русские собрали отряд немцев, приказав им захоронить тела в трех общих могилах в парке возле вокзала.
Два года спустя Гелен поведал представителю ЦРУ Макговерну, что один из его агентов видел фотокопии дневника Бормана, найденного русскими у погибшего. Перед тем как предать трупы земле, их обыскивали с целью установления личности. Именно так и было опознано тело Бормана. Гелен пришел к выводу, что русские захоронили останки Бормана отдельно от остальных погибших. Причина того, почему русские так и не объявили официально о его гибели, возможно, заключалась в том, что точные обстоятельства стали известны Москве лишь по окончании Нюрнбергского процесса. Было бы явной глупостью приговаривать к смерти заведомо мертвого человека, и Москва решила промолчать. Или, как выразился в своем отчете сотрудник ЦРУ Джеймс Макговерн, Сталин был не против, чтобы весь остальной мир ломал голову над «загадкой Бормана». Это служило своеобразным напоминанием о творившихся нацистами зверствах, ответственность за которые лежала и на совести заместителя Гитлера.
Еврейский центр документации в Вене тем не менее продолжал собственное расследование. И вдруг, в 1965 году, Гелен решил обнародовать новые ошеломляющие данные, подтверждавшие его собственную теорию о том, что Борман вот уже двадцать лет как мертв, а его бренные останки покоятся в земле.
Согласно переданным в ЦРУ сведениям, руководитель одного из геленовских филиалов в Западном Берлине «откопал» некоего пенсионера, бывшего почтальона по имени Альберт Крумнов. В мае 1945 года он был одним из тех, кого русские отрядили захоронить тела. По словам этого человека, он опознал Бормана и похоронил его в парке возле вокзала Лертер. Гелен договорился с западноберлинской полицией о проведении в парке раскопок, что и было сделано 20–21 июля 1965 года в присутствии представителей геленовской «Организации» и ЦРУ. В результате было эксгумировано большое количество человеческих костей и Несколько неплохо сохранившихся скелетов. Черепа доставили в криминологическую лабораторию в надежде, что один из них может принадлежать Борману. Идентификация должна была проводиться по зубам. Но ни лечивший Бормана дантист, ни медицинская карта бывшего рейхслятера так и не были найдены, и вся затея так и осталась нереализованной. Дальнейшего расследования не последовало.
Это и есть реальная история поисков Бормана. Гелен участвовал в них, результатом чего и стали те несколько отчетов, о которых он почему-то предпочел умолчать в своих мемуарах. Сталкиваясь со столь противоречивыми свидетельствами из уст одного человека, любой наверняка осудит Гелена за попытку просто пробудить интерес к своей книге подобными дешевыми трюками. Все-таки жаль, что он позволил тщеславию взять верх над собой и в погоне за сенсацией заставил читателя сомневаться в достоверности других изложенных в книге фактов.
Деятельность «Организации» Гелена первоначально подразделялась на «близкую разведку» и «глубокую разведку». Первая, ограниченная советской зоной оккупированной Германии и Восточного Берлина, давала хорошие результаты. Однако разведывательная деятельность в «глубинке», имевшая целью внедрение агентов в коммунистические страны, вплоть до 1951 года развивалась очень медленно. Был достигнут определенный успех в Польше и Чехословакии, однако от ожиданий и надежд на скорое создание антикоммунистического плацдарма в Советском Союзе путем совместных действий заброшенных туда шпионов и отрядов сопротивления скоро пришлось отказаться.
В 1950 году давление, оказываемое на Гелена американцами, которые требовали от него реальной разведин-формации из Советского Союза, значительно усилилось — их не устраивали сведения, которые они получали от возвращающихся домой военнопленных. Имелось несколько весомых причин того, почему американцы хотели, чтобы Гелен удвоил усилия и его деятельность стала бы приносить реальные результаты. В то время ЦРУ претерпело ряд серьезных и далеко идущих преобразований. Эйфория в отношении эры Хилленкеттера уступила место трезвой оценке суровой прозы жизни. Президент Трумэн отозвал генерала Уолтера Беделла Смита с поста посла США в Москве и назначил его директором ЦРУ. Смит прибыл в Москву еще в 1946 году с ощущением уверенности в том, что ему удастся способствовать делу мирного сосуществования между Востоком и Западом. На родину он вернулся глубоко разочарованным человеком и, приняв руководство ЦРУ, быстро понял, что Управление довольно смутно представляет себе суть того, что происходит в Советском Союзе, и едва ли обладает какой-либо информацией о военно-политических планах Сталина.
Одним из первых его действий на новом поприще стала встреча со своим старым другом, генерал-майором Кеннетом Стронгом, который в годы войны возглавлял разведку в эйзенхауэровском англо-американском штабе, когда Смит стоял во главе этого штаба. Он попросил Стронга стать его заместителем на посту директора ЦРУ и заняться вопросами внешней разведки. После войны Стронг возглавлял Департамент политической разведки в Министерстве иностранных дел Британии и в 1948 году стал главой новоиспеченного Объединенного бюро разведки при британском Министерстве обороны. Предложение Смита было соблазнительным, однако предполагало отказ от британского подданства и обязывало его стать натурализовавшимся американцем. Стронг отклонил предложение и не в последнюю очередь, по его словам, из-за того, что он не желал становиться американцем. Кроме того, он понимал, что иностранцу будет трудно работать в ЦРУ.
Смит был сильно огорчен отказом Стронга — он понимал, что замену найти будет трудно, и в конечном итоге назначил своим заместителем нью-йоркского финансиста Уильяма Джексона, служившего в годы войны офицером разведки под началом Стронга в объединенном англо-американском штабе. Джексон неохотно согласился на работу в ЦРУ — после войны он стал работать в банке «Дж. Уитни энд К0», и поэтому переход на другую работу означал, что он сильно потеряет в деньгах. Более того, он не был уверен в том, что справится с задачей, возложенной на него Смитом.
24 июня 1950 года коммунисты из Северной Кореи вторглись в Южную Корею. Их армия насчитывала 70 тысяч человек и была оснащена сотней танков советского производства. По словам генерального инспектора ЦРУ Лаймена Киркпатрика, ни ЦРУ, ни армейская разведка «Джи-2» не располагали информацией «относительно того, когда и при каких обстоятельствах состоится вторжение». Дальневосточный конфликт стал еще одним фактором, убедившим Смита в срочной необходимости реорганизовать внешнюю разведку ЦРУ. Таким образом, третьей кандидатурой на пост заместителя директора ЦРУ стал Аллен Даллес, который, отослав Трумэну свой рапорт, ожидал, что президент США призовет его на место Хилленкеттера.
При встрече с Даллесом Смит предложил ему пост своего заместителя.
Даллес охотно принял пост № 2, подразумевающий полное руководство над Отделом планирования операций. В соответствии с американскими стандартами, Даллес был выдающимся экспертом в делах разведки, имевшим опыт двух мировых войн, человеком, сведущим в международных и особенно европейских делах. Фигурально выражаясь, он принес в ЦРУ ящик Пандоры, содержащий множество прекрасных идей, имевших отношение к борьбе с международным коммунизмом и к делу защиты свободного мира. Много лет спустя экспрезидент Трумэн попытался дистанцироваться от некоторых операций ЦРУ, имевших место в годы его президентства: «Я никогда не думал, что придется заниматься тайными операциями в мирное время, не предполагал, что ЦРУ будет выполнять роль, слишком далекую от своих первоначальных задач, и станет символом зловещих международных интриг».
Следует отметить, что критическое высказывание было вызвано отнюдь не личностью Даллеса. ЦРУ приобрело бы свою репутацию агрессивной организации даже и без Даллеса, особенно после того, как Сталин нарушил Потсдамское соглашение, превратил народы Восточной Европы в своих покорных марионеток-сателлитов, развязал открытую военную агрессию в Берлине, а также войну в Корее. Благодаря своей шпионской сети в Канаде, а также агентам вроде супругов Розенбергов, Клауса Фукса и Аллана Нанн-Мея — лучшим своим козырным тузам — Советский Союз сумел создать собственную атомную бомбу. Это позволило Советам расширить свое влияние в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке, в Африке, а в 1961 году разместить ядерные ракеты на Кубе — в непосредственной близости от США.
В те дни, когда начала шириться экспансия Кремля во всем мире, даже самые преданные поклонники Беделла Смита не имели никаких оснований для заявлений о том, что он обладал широтой кругозора или интуитивным чувством интриги, столь необходимыми качествами для руководства операциями новоиспеченного ЦРУ. Он был простым честным солдатом, единственным американским генералом, не имевшим за своими плечами Вест-Пойнта или Военной академии. Однако именно Смит достоин лавров победителя за то, что он заложил фундамент эффективности ЦРУ, тщательной подготовке агентов и созданию международной сети особых «станций».
Эта реорганизация сказалась и на статусе геленов-ской «Организации». До сих пор Гелен все еще формально подчинялся Управлению особых операций. Контроль над ним ЦРУ делило с Госдепом США и Пентагоном. Одним из первых шагов Смита в ЦРУ стало обращение к Трумэну с просьбой о слиянии «Организации» с предтечей Совета Национальной Безопасности — Управлением политической координации, возглавлявшимся Фрэнком Уиснером. После состоявшегося слияния ЦРУ обрело полный контроль над этими двумя организациями, превратившимися в Отдел планирования и операций во главе с Даллесом и его заместителем Уиснером. Изменение названия практически не повлияло на саму ее суть: — эта организация осталась все тем же «Департаментом грязных дел».
Вскоре после своего нового назначения Аллен Даллес выехал в Пуллах для встречи с Геленом. Его заместитель Уиснер уже успел побывать там до него. На повестке дня первой встречи Даллеса и Гелена в послевоенный период, за которой затем последовали и новые многочисленные визиты, стоял план незамедлительной активизации шпионской деятельности против Советского Союза. Даллес объяснил Гелену, что он должен как можно скорее взяться за поиск агентов, готовых отправиться в Россию для передачи оттуда развединформа-ции. Даллес пообещал со стороны ЦРУ гарантии безопасной переправки таких людей через границу — либо морскую, либо воздушную, поскольку, по мнению Гелена, сухопутный маршрут через границы ГДР и Польши не представлялся возможным. Оба собеседника, уже встречавшиеся четыре года назад, прекрасно поняли друг друга. И действительно, между высоким, говорливым, общительным и обаятельным Даллесом и низеньким, замкнутым и неразговорчивым аскетом Геленом возникла странная дружба. За последующие одиннадцать лет их отношения патрона и протеже выросли в честное партнерство, в котором Гелен играл роль старшего.
Даллес объяснил Гелену, что необходимо уделить самое большое внимание отбору и обучению агентуры для работы в России. Годом ранее Уиснер уже обсуждал с Геленом этот вопрос наряду с проблемами, связанными с вербовкой агентов из числа жителей государств Восточной Европы для создания подпольных вооруженных формирований в странах коммунистического блока. Реализация этого плана началась лишь в 1952 году, когда победивший на президентских выборах Эйзенхауэр сделал главой ЦРУ Аллена Даллеса. Брат последнего, Джон Фостер Даллес, незадолго до этого стал Госсекретарем США и проводил политику балансирования на грани войны. Братья Даллесы были глубоко убеждены в том, что угнетенные национальные меньшинства в сталинской России готовы восстать против коммунистической тирании при условии поддержки извне. В Германии было необходимо создать особую наемную армию и подготовить ее к подобному событию в СССР и принять в восстании участие, не вовлекая тем самым напрямую в этот конфликт армию США.
Кто иной, кроме Гелена, мог оказать помощь в организации подобных «войск специального назначения»? У его бывших подчиненных из штаба «Валли», а также бывших военнослужащих из диверсионной дивизии СС «Бранденбург» и «ягдкомманд», действовавших против частей Красной Армии и советских партизан, имелся столь необходимый для этого боевой опыт. Особых проблем в поиске достаточного количества добровольцев для выполнения этих задач среди сотен тысяч перемещенных лиц, проживавших в жутких условиях в переполненных специальных лагерях, не возникало. В конце войны союзные войска обнаружили на территории Германии семь с половиной миллионов человек, пригнанных туда на принудительные работы, а также огромное количество полуживых от голода военнопленных. В ближайшие же несколько недель более трех миллионов французских, голландских, датских, норвежских, югославских граждан, а также большое количество поляков было репатриировано — советские власти «позаботились» о своих «младших братских народах» в восточной оккупационной зоне. Хотя многим восточноевропейцам, отказавшимся возвращаться домой, представилась возможность эмигрировать в Соединенные Штаты, Канаду, Южную Америку и Австралию, в немецких лагерях все еще находилось несколько сот тысяч их бывших товарищей. Многие из них не имели работы, однако те, кто был помоложе, нашли себе низкооплачиваемую и неквалифицированную работу на сельскохозяйственных и промышленных предприятиях, работая на расчистке и восстановлении превращенных во время авианалетов в руины немецких городов. Из их числа в значительной степени набирались кадры для финансируемых американцами организаций, где условия жизни представлялись людям чуть ли не раем по сравнению с крайней нищетой, в условиях которой им ранее приходилось существовать.
Внимание Уиснера и Гелена привлекали украинцы, белорусы, поляки, латыши, эстонцы, литовцы и представители других национальных меньшинств — остатки 600-тысячной «Русской освободительной армии» генерала Власова. За период двух лет было завербовано около пяти тысяч добровольцев, которые прошли обучение в лагерях Бад-Висзее, в Кауфбойрене в Баварии и в казармах американской армии «Хамманд» под Мангеймом. Инструкторами были американские офицеры и бывшие унтер-офицеры вермахта и войск СС. В Кауфбойрене комендантом и старшим инструктором был майор Рональд Отто Болленбах, бывший заместитель военного атташе США в Москве.
Эти формирования стали ядром личной армии ЦРУ, получившей впоследствии во Вьетнаме название «зеленые береты». Некоторые из них до сих пор дислоцируются в Западной Германии — 5-я специальная разведывательная группа, ныне полностью воздушно-десантная, которая базируется в Оберурзеле, и 10-я специальная группа в Баварии.
В Германии в те годы появились сотни организаций иностранных граждан. Некоторые из них занимались благотворительной деятельностью и вопросами социальной защиты, большинство же из них — исключительно политикой. Мюнхен стал столицей «перемещенных лиц». В 1950 году здесь какое-то время действовало не менее восьмидесяти подобных организаций, которые отчаянно соревновались друг с другом, и практически каждая финансировались из фондов ЦРУ. Позднее они стали получать средства от правительства ФРГ — деньги проходили по графе «расходы на образовательные и социальные нужды». В 1971 году официальный Бонн выделил 5 400 000 немецких марок таким организациям, как «Украинский центральный комитет», «Ассоциация польских беженцев», а также ассоциациям словаков, хорватов, прибалтов.
Гелен «поднял по тревоге» нескольких своих заместителей, прекрасно разбиравшихся в жизни восточноевропейских государств, а также обратился к эксперту по Востоку, с которым он был знаком еще со своих школьных лет в Бреслау и которым давно восхищался. Это был Михаил Ахметели, родившийся в 1887 году в Грузии, в Боржоми, где его отец в свое время сильно разбогател, после того как на принадлежавшей ему земле британские и американские инженеры нашли нефть. В годы революции Ахметели воевал в рядах белой армии против большевиков и впоследствии оказался в Германии, где стал читать лекции на факультете славистики в университете Бреслау. Он состоял в дружеских отношениях с семьей Гелена. Несколько его книг, в которых автор разъяснял миссию Германии в деле «просвещения коммунистической России», были изданы издательством «Фердинанд Харт и сын», в котором работал отец Гелена. В свое время Ахметели состоял в тесном контакте с германским абвером. Основанный им «Ост-Институт» фактически являлся прикрытием для ведения разведывательной деятельности против Польши и Советского Союза еще до того, как власть в Германии захватили нацисты. При Гитлере он стал профессором и возглавил институт по изучению проблем международного коммунизма и СССР. Будучи другом главного нацистского теоретика Альфреда Розенберга, разработавшего доктрину арийской расы, он часто консультировал высших чинов ОКВ, к его советам прислушивался и Гелен. В 1945 году Ахметели ушел в тень, опасаясь, что его могут передать Советам, однако вскоре объявился под именем «доктор А.К. Михаэль» в Унтервайльбахе, деревушке близ бывшего концлагеря Дахау, недалеко от Мюнхена, где Гелен за деньги, предоставленные ЦРУ, купил ему виллу.
Свою работу Ахметели продолжал вместе с двумя офицерами из Пуллаха, которым Гелен поручил сформировать первые боевые отряды специального назначения. Один из них, Франц Альфред Сикс, в прошлом преподававший в Кенигсбергском университете и совмещавший академическую деятельность со службой в СС, где дослужился до звания бригаденфюрера и возглавил VII отдел РСХА. После краха Третьего рейха он «залег на дно», однако два года спустя офицеры союзной разведки, занимавшиеся поиском военных преступников, все-таки отыскали его. В апреле 1948 года Сикс предстал перед судом Международного трибунала в Нюрнберге. Его обвинили в том, что он отдавал приказы о казнях гражданских лиц, в том числе и сотен евреев, когда в августе 1941 года в Смоленске состоял в рядах «ягдком-мандо». Судья Диксон приговорил его к 20 годам тюремного заключения. Однако всего лишь через четыре года Сикс оказался на свободе и сразу же включился в создание под руководством Гелена спецформирования для нужд ЦРУ.
Третьим членом триумвирата был Эмиль Аугсбург, родившийся в 1904 году в Лодзи в еврейской семье — так явствует из польских источников. Это, однако, не помешало его приходу на службу в СС, где он вырос в чине до штандартенфюрера и возглавлял управление S-4, находившееся в ведении Адольфа Эйхмана, который занимался «еврейским вопросом». Итоги «окончательного решения» последнего хорошо известны всему миру. После разгрома Германии Аугсбург бежал при помощи «Одессы» (организация бывших членов СС), подобно своему шефу Эйхману, в Италию. Здесь он нашед финансовую поддержку в кругах, близких к Ватикану, которые оказывали помощь бывшим нацистам. Спустя год-два, когда, по его мнению, о нем должны были позабыть, вернулся в Германию под именем доктора Альтхауса, был завербован Геленом и стал работать сначала в Карлсруэ, а затем в Пуллахе. Эта троица стала заниматься разработкой инструкций для будущих агентов, которым предстояла заброска в Россию, а также собирала в огромных количествах топографические карты, информацию о повседневной жизни советских городов и сел, самые свежие сведения о передвижении советских граждан, прописке, распределении продуктов питания и прочего, имея целью максимально обезопасить действия своих агентов.
Несколько помощников Гелена под его личным руководством занялись разработкой оперативной тактики. Среди них были бывший майор Карл Эдмунд Гартен-фельд — теперь попеременно именовавший себя то Шаффер, то Бауманн или Эрхард, а кроме него — Вильгельм Альрикс, имевший беспрецедентный опыт внедрения своих агентов в США в годы войны. Оба ранее служили в подразделении абвера «Гамбург — Аст», причем Гартенфельд первые два военных года командовал эскадрильей люфтваффе, когда под его руководством в Англию были сброшены на парашютах семнадцать немецких шпионов и диверсантов. В числе проведенных им операций были «Лена», «Лобстер-1 и -2», «Финк», «Зигфрид», «Гектор» и многие другие. Хотя в начале войны ему был уже 41 год, он лично садился за штурвал самолета при осуществлении операций по заброске агентов, добиравшихся на надувных лодках до берегов Бано-ра, Кента и Эссекса. В 1942 году эскадрилью Гартен-фельда отправили на Восточный фронт, где он продолжал забрасывать агентов абвера за линию фронта в глубь советской территории. При этом Гелен часто пользовался его услугами для переправки своей собственной агентуры.
Послужной список Альрикса был не менее примечателен. Вместе-с капитаном Фрицем Вейдеманном, возглавлявшим немецкую шпионскую сеть в США, и Герхардом Вестрихом, работавшим под личиной коммерсанта в Нью-Йорке, еще в 1940 году он организовал несколько отчаянных вылазок своих шпионов и диверсантов на Восточном побережье США.
Гелен и Уиснер, не до конца удовлетворенные тем человеческим материалом, который их пуллахские подчиненные находили среди перемещенных лиц восточноевропейского происхождения, обратились в несколько организаций антикоммунистического характера в поисках действительно надежных и дееспособных людей. Здесь им представился широкий выбор. Самым многочисленным, самым старым и самым уважаемым был Народнотрудовой союз (НТС). Кое-кто из членов этой организации расшифровал эту аббревиатуру иначе: «Носим тиранам смерть!».
НТС был основан в 1920-х годах в Белграде эмигрантами — меньшевиками и социалистами. Многие из них принимали участие в русской революции 1917 года, однако были вынуждены бежать из страны, спасаясь от преследований большевиков. В политическом отношении НТС был организацией левоцентристского толка, хотя спустя какое-то время к нему присоединилось много эмигрантов, придерживавшихся правых взглядов. После этого деятельность НТС приобрела сильно выраженный антикоммунистический характер. Из Белграда НТС перебрался сначала в Париж, а затем во Франкфурт-на-Майне. Он получал финансовую помощь от правительств нескольких европейских государств и от крупных промышленных фирм, имевших свои заводы на территории России до революции и которые по-прежнему не оставляли надежд на то, что советские правители когда-нибудь будут свергнуты. Среди финансовых покровителей НТС были такие магнаты, как Генри Детердинг — глава «Ройял датч шелл», Бэзил Захаров — таинственный король оружейников, Генри Форд и Фриц Тиссен. Последний вскоре стал финансировать Гитлера.
Возглавлял НТС Владимир Поремский, в числе прочих ключевых фигур Союза были также Георгий Около-вич и Александр Трухнович. В годы войны, подобно тысячам других членов НТС, они сотрудничали с немцами, предоставляя им из своих рядов преподавателей, инструкторов и переводчиков, и сыграли важную роль в создании «Русской освободительной армии» Власова. Многие члены НТС сотрудничали с канарисовским абвером и службой Гелена. Однако в 1943 году большая часть энтээсовцев стала враждебно относиться к нацистам из-за тех зверств, которые творили в России «ягд-коммандо» СС. Это было отнюдь не то освобождение России от большевистского ярма, о котором члены НТС так долго мечтали. Это скорее было новое и во многих отношениях еще более жестокое рабство, в которое нацисты хотели обратить их многострадальных соотечественников. Более шестидесяти руководителей НТС были схвачены гестапо и брошены в концлагеря, где двадцать восемь из них погибли. В 1945 году Поремского и еще нескольких человек из числа руководства Народно-трудового союза освободили американцы, и они возобновили свою прежнюю деятельность, получая поддержку военной администрации США в оккупированной Германии, а также помощь от различных американских промышленных групп и комитетов антикоммунистического характера.
Кроме работы по социальному обеспечению двух с половиной миллионов перемещенных лиц и военнопленных русского происхождения, НТС развязал войну против Москвы. Им распространялись специальная газета и несколько журналов, а также многие миллионы листовок, плакатов и брошюр, создавались специальные лагеря для примерно четырехсот тысяч русских, отказавшихся возвращаться на родину. Был создан «Комитет тайных операций», в рамках которого возникло бюро по шпионажу и диверсионной деятельности, внутренней безопасности, экономическому планированию и т. д.
По всему миру — в Западной Европе, США, в Южной Америке и даже в Японии и на Формозе (Тайвань) — стали появляться подразделения этого бюро. «Боевые группы» НТС действительно объявили Москве войну, которая вылилась во внедрение агитаторов в среду возвращающихся в СССР военнопленных, а также тех людей, которые были насильственно вывезены из России на принудительные работы в Германию. Некоторые из них, оказавшись в Советском Союзе, добились значительных успехов в распространении информации, порочившей сталинский режим.
В течение последних 20 лет (50–60 годы) ЦРУ выделяло значительные денежные суммы на деятельность НТС. В настоящее время эта организация осуществляет радиовещание с территории Германии (радио «Свободная Россия») и нескольких других государств, граничащих с СССР на Дальнем Востоке. НТС выпускает несколько еженедельных и ежемесячных журналов и газет, некоторые из которых издаются специально для женщин и молодежи, и осуществляет различные подрывные операции. В 1965 году в Москве был арестован лектор из Лондона Джеральд Брук, впоследствии признавший свою связь с НТС. После длительного тюремного заключения его выпустили на свободу в обмен на агентов КГБ Петера и Хелен Крогер.
Среди других организаций, начавших сотрудничать с Геленом в начале 1950-х годов, были «Монархическое братство св. Георгия», РОНД (Российское освободительное национальное движение»), различные правомонархические организации, состоявшие из ветеранов русской белой армии, но более всего — сильные, динамично развивающиеся организации украинских и польских эмигрантов, вроде ОУН, ОУНС, «Вольность и непод-гледность», «Оцаление польски», а также группировки латвийских, эстонских и литовских националистов и многих других. Для новобранцев из НТС в Бад-Хомбурге была организована специальная диверсионная школа. Украинские националисты, возглавляемые Степаном Бандерой и сотрудничающие с немцами еще с 1939 года, обучались в другом диверсионном лагере, неподалеку от Оберурзеля.
В конце 1951 года «иностранный легион» Гелена был готов к боевым действиям. Уиснер уже давно вернулся в Вашингтон, но в то же время вместе с Алленом Даллесом продолжал оказывать Гелену покровительство. Что более важно, оба американца были готовы удовлетворять все возраставшие его нужды в деньгах. Подготовка будущих агентов была настолько изнуряющей, что последний этап их учебы осуществлялся в США, на базе ВВС в форте Брэгг в штате Северная Каролина.
Первыми агентами, заброшенными в Советский Союз, были Ф. Саранцев, 26-летний солдат Красной Армии, попавший в 1943 году в плен к немцам, и А. Османов, 23-летний дезертир, служивший во власовской РОА. Местом их заброски была выбрана Молдавия — советская республика с плодородными землями, садами, виноградниками и животноводческими фермами, находящаяся на границе с Румынией. Уиснер договорился с Геленом и Гартенфельдом, что самолет взлетит с базы ВВС США в греческом городе Фессалоники. Хотя до места высадки предстояло преодолеть расстояние в 700 километров, однако полет над Румынией и Болгарией представлялся более безопасным, чем над Восточной Польшей или Чехословакией. Заброска Саранцева и Османова в Советский Союз состоялась 18 августа 1951 года.
Парашютисты были снабжены прекрасно изготовленными фальшивыми документами и личными «легендами». Саранцев стал «Сергеем Павловичем Федоровым», рабочим подмосковной табачной фабрики «Ява», находившимся на отдыхе на Кавказе — предполагаемом месте его шпионской деятельности. По завершении задания, с которым планировалось справиться за три недели, ему предписывалось пересечь границу СССР с Турцией недалеко от Карса. В Турции его должны были встретить агенты ЦРУ. Османову необходимо было проехать через всю Украину, пробраться сначала в Заволжье, а затем на Урал, откуда вернуться также в Турцию.
У обоих агентов имелись радиопередатчики и складные велосипеды восточногерманского производства (которые экспортировались и широко продавались в Советском Союзе) и автоматические пистолеты производства ФРГ. Кроме того, каждого агента оснастили пятью тысячами рублей, мешочком с золотыми монетами и несколькими часами — ими предстояло рассчитываться с местными крестьянами за предоставленный кров и пищу.
Их пребывание в Советском Союзе было кратковременным. Агенты несколько раз вышли на связь с геле-новским Центром, затем радиосеансы внезапно прекратились. Обоих парашютистов поймали задолго до того, как они успели достичь места назначения. Много месяцев спустя по московскому радио прозвучало короткое сообщение без упоминания каких-нибудь имен о поимке двух «американских шпионов», осужденных военной коллегией Верховного суда СССР и, «в соответствии с 58-й статьей Уголовного кодекса», приговоренных к высшей мере наказания.
25 сентября в СССР был заброшен еще один агент. На самолете, взлетевшем с американского аэродрома под Висбаденом, он пересек воздушное пространство ГДР и Польши. 25-летнего Ивана Александровича Филистовича сбросили в белорусских лесах неподалеку от его родного Молодечно, находящегося северо-западнее Минска. Несмотря на столь юный возраст, он уже имел за плечами довольно авантюрное прошлое. В 1943 году в возрасте 17 лет, когда немцы оккупировали его родные места, Фили-стович, подобно многим белорусам, добровольно вступил в ряды вспомогательных частей вермахта, затем попал в 13-й батальон СС и был отправлен в Италию, где в Форли сражался против англичан и американцев. После капитуляции Германии Филистович пробрался в Чехословакию. Затем, в 1946 году, — во Францию и Бельгию, где стал учиться в католическом университете в Лувене. Прослышав от соотечественников о том, что американцы набирают молодых русских мужчин для участия в спецопера-циях, он отправился в Германию, где попал в учебный лагерь в Бад-Версхофене.
Его пребывание в странах Западной Европы было использовано для большей убедительности придуманной для него «легенды». Он должен был представляться как угнанный на принудительные работы на территорию Третьего рейха. В годы войны работал на шахтах в Бельгии, затем вернулся в Германию в числе прочих перемещенных лиц и теперь пытается вернуться на родину. Главное задание Филистовича заключалось в поиске на территории Белоруссии так называемых «законсервированных» агентов, у которых еще сохранились радиопередатчики со времен работы на «Валли», и активизировать таким образом разведывательную сеть. Если же это ему не удастся, то необходимо было написать кое-что невидимыми чернилами в письме своему мнимому товарищу из числа насильно угнанных в Европу, проживающему во Франции. Адрес, по которому следовало писать, контролировался геленовской «Организацией» и был таким: «Иосифу Высоцкому, Рю-Гамбетта, Сен-Квентин, Париж, Франция».
Филистович какое-то время прожил в Белоруссии, откуда успел отправить в Париж несколько писем, которые из-за строгостей тогдашней советской цензуры шли целых три недели. Однако отыскать кого-либо из старых агентов Гелена или Бауна ему не удалось.
Все закончилось тем, что советская милиция заподозрила неладное. Молодой человек не выдержал допросов и признался во всем. О нем ничего не было слышно, и лишь два года спустя в брошюре советского МГБ его имя было упомянуто в числе прочих «агентов фашизма, обезвреженных органами советской госбезопасности».
18 октября состоялась закончившаяся трагедией операция по забросу агента с самолета, стартовавшего с греческого аэродрома — американский пилот пролетел мимо цели. Для этой операции Гелен выбрал двух агентов — уроженца советской Армении Константина Сапла-кяна и немца Вильгельма Шпендера, родившегося в России и долго жившего там. Их предполагалось сбросить на территорию Украины для установления контакта с группами националистов в Харькове и Киеве, состоявших на связи с НТС и ОУН. Они приземлились в румынском районе Фарагаш, где были взяты в плен сразу же, как только ступили на землю.
Несколько других операций по заброске агентов с парашютом, состоявшихся до начала зимы 1951/52 года, были лишь отчасти успешны. Однако летом 1952 года эти операции стали проводиться все чаще, и некоторые из них заслуживают более подробного рассказа. 2 мая группа из трех агентов — 23-летнего уроженца Севастополя Л. Кошелева, а также 26-летнего А. Курочкина и его ровесника И. Волошановского — была заброшена на украинской Волыни близ Цумани. В 1948 году Курочкин, служивший в рядах советских оккупационных войск в Австрии, дезертировал и бежал в Баварию, где был завербован одним из подчиненных Гелена и направлен на учебу в Бад-Версхофен. Двое других также были дезертирами, бежавшими из советских военных гарнизонов в Закавказье в Иран. Посольство США в Тегеране переправило их в Германию. После обучения перебежчиков снова отправили в Иран, откуда забросили в то же Закавказье, в район нефтяных месторождений. С «Организацией» на радиосвязь из всей заброшенной троицы вышел только Курочкин. Связь продолжалась несколько месяцев, и геленовские аналитики сначала посчитали, что первые краткие сообщения, которые передавал им Курочкин, были настоящими, однако вскоре пришли к заключению, что их агент пойман и русские ведут с ними радиоигру.
Подтверждение своим подозрениям они получили год спустя, когда в московском журнале «Огонек» появилась пространная статья, в которой сообщалось о разоблачении «фашистских шпионов» и деятельности некоего Александра Курочкина. Из статьи явствовало, что вскоре после высадки в России Курочкин добровольно явился в милицию и сознался в своей шпионской деятельности. В журнале была также помещена фотография русской крестьянки, давшей парашютисту приют и убедившей его явиться с повинной. В статье также сообщалось о шпионском снаряжении Курочкина, в которое входил миниатюрный радиопередатчик американского производства.
После этих провалов Гелен стал возлагать большие надежды на операции, запланированные на август. 30-летний Евгений Голубев был человеком более зрелым и агентом более подготовленным. Уроженец Дагестана, он также дезертировал из частей Советской армии, дислоцировавшихся в Иране. Из Ирана его переправили в Германию, где определили в Кауфбойрене на учебу под руководством майора Болленбаха и капитана Гарольда Фидлера — бывшего курьера американского посольства в Москве. Голубев считался перспективным агентом и на заключительном этапе учебы был направлен в учебный центр ЦРУ в Иокогаме. Его забросили во Владивосток, но о дальнейшей судьбе этого человека ничего не известно. Через десять дней после заброски Голубева на другом краю СССР, в Белоруссии, между Витебском и Могилевом, высадилась новая группа агентов — М. Артюшевский, Г. Костюк, Т. Остриков и С. Кальницкий — все из числа перемещенных лиц, оказавшихся на территории Германии. В Белоруссии им было приказано найти себе жилье и устроиться на работу на промышленные предприятия. Каждый из них был снабжен превосходно сработанными фальшивыми документами и надежными «легендами». Всю операцию выдал Остриков. Вскоре после прибытия в СССР его товарищи были арестованы один за другим. Кальницкий был убит, скорее всего оказав сопротивление при аресте, двое других осуждены и казнены. Острикова амнистировали, хотя ему и пришлось провести какое-то время в лагерях, отбывая срок за свое преступление.
Из внушительного списка, хранящегося в архивах Пуллаха и перечисляющего «парашютные операции» за 1951—57 годы, стоит назвать лишь достойные упоминания в качестве иллюстрации того, как подобные операции подготавливались и осуществлялись. Несколько из них оказались успешными, и в течение недолгого времени Гелен получал от своих агентов ценную информацию.
Не меньшие надежды Гелен возлагал на апрельскую операцию 1953 года. Для ее проведения были подготовлены две группы, подобранные лично руководством НТС и хорошо обученные — сначала в школе «Касл Амалиенбург» в Бад-Висзее, а затем в специальной радиошколе, открытой Геленом в Штокинге, близ Мюнхена. Обе группы предполагалось забросить в СССР самолетом с территории Греции. В первую входили Александр Лак-но —'старший группы, Сергей Горбунов, Александр Маков и Данил Ремига. Всем, за исключением 25-летнего Ре-миги, было по 29 лет. Все четверо были завербованы в начале 1950-х годов в лагерях для перемещенных лиц. Их забросили в одну из областей Украины в ночь на 15/16 апреля 1953 года. Группу снабдили 25 тысячами рублей не новыми, уже побывавшими в обращении, купюрами. Кроме того, каждому агенту вручили мешочек с золотыми монетами. В воротниках были зашиты ампулы с ядом, который агенты пообещали принять в случае ареста. При подборе одежды и обуви для парашютистов эксперты из Пуллаха предусмотрели, казалось бы, каждую мелочь — она была изрядно поношенной и взята у перемещенных лиц, оказавшихся в Германии еще в годы войны. Одежду аккуратнейшим образом подлатали, а в России агентам приказали купить новую.
Это была первая группа, которая захватила с собой особые радиомаяки, спрятанные в маленьких коробках, приборы можно было использовать для корректировки курса самолетов с агентами-парашютистами на борту или проведения разведывательных полетов. Каждого снабдили миниатюрным радиопередатчиком новейшего в ту пору образца. Местом их назначения были избраны Киев и Одесса. Все четверо были по национальности украинцами и получили подробный инструктаж от экспертов из Пуллаха и членов НТС, которые были родом из двух вышеупомянутых украинских городов, где должна была осесть группа Александра Лакно. Моряк Маков получил приказ сообщать информацию о верфях и портовых сооружениях Одессы, морской порт которой в то время начал стремительно расширяться, а также о передвижении морских судов, швартовавшихся в этом порту.
После заброски в Советский Союз никакой информации о группе Лакно в Пуллах не поступило. 17 мая 1953 года в «Правде» появилось короткое официальное сообщение об аресте прямо на месте приземления сброшенных с американского самолета четырех шпионов, «обучавшихся в американо-немецком фашистском шпионском центре военного преступника Гелена».
Кроме этого, сообщалось, что «полностью признавшись в своей деятельности на прошедшем в Киеве суде, 20 мая они были расстреляны». Это известие явилось ударом для Гелена и его советников, которые так тщательно готовили группу и возлагали на нее большие надежды.
Вскоре всем стало ясно, что операцию провалил какой-то двойной агент. Гелен уже давно подозревал, что в НТС или в какую-нибудь другую эмигрантскую организацию были внедрены агенты советской разведки и, как явствует из следующей главы этой книги, вскоре получил подтверждение этому.
Тем не менее этот удар был несколько смягчен успехом второй группы. В СССР ее забросили с борта самолета, взлетевшего с греческой территории три дня спустя, 19 апреля 1953 года. Она состояла из Константина Хмельницкого, Ивана Кудрявцева, Александра Новикова и Николая Якуты. Все четверо тоже были украинцами из числа перемещенных лиц, все прошли обучение в Бад-Висзее. Новиков был самым молодым из своих товарищей. В 1943 году в возрасте 17 лет он был угнан на принудительные работы в Германию и в конце войны оказался среди юношей, отобранных руководством НТС для получения высшего образования. Позднее он устроился на работу в мюнхенское представительство «Индиана фуд корпорейшен».
Якута за свою 29-летнюю жизнь пережил немало горестных приключений. Попав в 1942 году в плен после ранения, он провел три года в лагере для военнопленных и в 1945 году отказался возвращаться в Россию. В лагере для перемещенных лиц он близко сошелся с бывшим белогвардейцем, русским аристократом князем Белосельским, уже давно эмигрировавшим в Германию. Белосельский пообещал отправить Якуту в принадлежавшее ему поместье в Южной Америке, но вместо этого направил в Касабланку, где юноша проработал три года носильщиком. Здесь Якуту завербовал представитель НТС Болдырев, отправивший его обратно в Германию — сначала в диверсионную школу НТС в Бад-Хомбурге, а затем в Бад-Висзее. В Германии эта учеба продолжалась девять месяцев. Хмельницкому, старшему группы, бывшему сержанту Красной Армии, особенно доверяло руководство НТС и эксперты Гелена. Прежде чем переправить группу в Грецию, познакомиться с нею приехал в Бад-Висзее заместитель председателя НТС Околович — чтобы, по его словам, «пожать руку этим мужественным парням».
Удачно приземлившись недалеко от Минска, Хмельницкий смог без особых проблем установить радиосвязь с Пуллахом. Он сообщил, что, в соответствии с инструкциями, группа рассредоточилась, сам он направился к Минску, в то время как остальные двинулись в сторону Смоленска. От трех его товарищей ничего не было слышно, а вот Хмельницкий исправно передавал различную информацию и делал это целых три года. Было похоже, что он путешествовал по всему Советскому Союзу, обзаведясь огромным количеством новых знакомств и создавая «ячейки недовольных советской властью». Материалы, которые он передавал, были настолько хороши, что даже Даллес с Уиснером поздравили Гелена со столь перспективным агентом.
Однако достаточно скоро сам Гелен стал испытывать разочарование блестящими подвигами Хмельницкого — он был слишком опытен для того, чтобы обмануться успехами операции.
В начале 1955 года Гелен уже относился к радиодонесениям Хмельницкого с крайней осторожностью и даже перестал включать их в еженедельные сводки, переправляемые в ЦРУ.
«Пузырь» лопнул четыре года спустя. В феврале 1957 года глава пресс-службы советского МИДа Леонид Ильичев, которого зарубежные корреспонденты прозвали «Хичкоком» из-за его поразительного сходства со знаменитым кинорежиссером, созвал специальную пресс-конференцию.
В зале, залитом ярким светом софитов, за столами, заваленными образцами шпионского снаряжения — американскими радиопередатчиками, револьверами, топографическими картами, мешочками с золотыми монетами и аккуратно сложенными парашютами, — Ильичев представил двум сотням иностранных и советских журналистов четырех живых шпионов: Хмельницкого, Якуту, Новикова и Кудрявцева. В то время как трое из них выглядели удрученными и их бледность свидетельствовала о том, что они долгое время провели в заключении, четвертый товарищ, жизнерадостный Хмельницкий, благоприятно выделялся на их фоне. Он с гордостью заявил, что был советским контрразведчиком еще с 1945 года и внедрен в среду перемещенных лиц для «разоблачения фашистского заговора против Советской Родины», и рассказал также о том, как американцы и их «геленовские лакеи» «его спаивали, поощряли азартные игры и сквернословие и даже возили в Мюнхен в публичные дома», после чего завербовали и стали обучать шпионскому делу. Услышав о подобных аморальных приключениях Хмельницкого, даже советские журналисты начали хихикать — такое слово, как «бордель», конечно же, было немыслимо произнести вслух в присутствии высоких официальных лиц советского правительства.
Хмельницкий подробно описал свое обучение в шпионской школе и поведал о своем главном задании: «военный и экономический шпионаж, похищение советских документов, распространение ложных слухов, втягивание морально неустойчивых советских граждан в фашистскую шпионскую сеть, дискредитация работников советских и партийных органов…» Все это, конечно же, намного превосходило то, что Гелен мог представить себе даже в самых безумных мечтах. После этого Хмельницкий сделал свое главное сенсационное разоблачение: почти четыре года он вел с Пуллахом радиоигру, передавая дезинформацию, подготовленную советскими органами госбезопасности. По его словам, она была настолько результативной, что советским властям удалось ввести в заблуждение американцев по многим важным вопросам, а также «разоблачить многие тайные замыслы фашистских заговорщиков, вынашивавших планы вооруженной агрессии в отношении Советского Союза».
Хмельницкий, увы, говорил правду — несмотря даже на то, что она была облечена в гипертрофированную форму хорошо известной советской пропаганды. В 1957 году, когда в Москве прозвучали эти разоблачения, Гелен уже давно знал, что эта и еще несколько других «парашютных операций» и попытки заслать агентов в СССР закончились провалом из-за предательства одного или нескольких советских агентов, которым удалось пробраться в ряды высшего руководства НТС.
После того как управление «Организацией» перешло в руки Федерального правительства, Гелену пришлось отказаться от прямого руководства заброской в СССР агентов-парашютистов. Аденауэр всячески старался избежать какихглибо международных скандалов, в которые могла быть втянута молодая еще в ту пору Федеративная Республика Германии. Однако ЦРУ от подобных операций не отказалось и время от времени осуществляло их при неофициальной помощи со стороны Гелена. С появлением разведывательных самолетов У-2 и достижений в области воздушной разведки «парашютные операции» значительно утратили свою былую значимость. Время от времени Москва сообщала о поимке шпионов-парашютистов, вроде американской группы под названием «Квадрат В-52», агента Охримовича, схваченного в 1954 году в Киеве, и еще одного шпиона, пойманного уже в 1960-е годы, В. Славнова.
Было бы неразумно со стороны КГБ признать факт, что в 1952—60 годах были и агенты, которые оставались на свободе и передавали настоящую информацию, часто представлявшую огромную ценность для Гелена и БНД, а также ЦРУ.
Читатели газет в Западной Европе и США узнали о парашютных операциях не в последнюю очередь благодаря заявлениям Москвы о поимке американских шпионов. Однако более серьезные операции, которые Гелен организовывал при помощи британского Адмиралтейства и «Сикрет Интеллидженс Сервис» по засылке своих агентов морским путем, по-прежнему оставались за семью печатями.
Забрасывание агентов с парашютом, использование в качестве своих людей членов НТС — все это Гелен и ЦРУ проделывали по образу и подобию методов, некогда разработанных британскими спецслужбами. Последние поддерживали связь с белогвардейцами и украинскими националистами гораздо дольше, чем, скажем, американцы. Основы этого сотрудничества были заложены еще во времена интервенции против большевистской России. Многие ведущие фигуры СИС того времени, такие как сэр Роберт Брюс Локкарт, сэр Рекс Липер или британский генерал Джордж Хилл, в 1945 году еще жили и здравствовали. В середине 30-х годов глава СИС адмирал сэр Хью «Квекс» Синклер, в свое время возглавлявший военно-морскую разведку, оказывал покровительство Степану Бандере, лидеру Организации украинских националистов (ОУН), самой реакционной из эмигрантских группировок. Бандера хвастал, что в Советском Союзе у него имеется огромное количество сторонников-антикоммунистов. Увы, несколько попыток СС внедрить агентов ОУН в СССР накануне советско-финской войны окончились неудачно. Позднее Бандера сделал ставку на союз с Гитлером и во время войны создал украинские отряды войск СС.
После войны он оказался в Германии в британской оккупационной зоне, где возобновил свои контакты с СИС. Главным козырем главаря украинских националистов было то, что его последователи организовали на Украине ряд мятежей, и Бандере удалось убедить руководителей британской разведки в возможности заброски с самолета целого отряда агентов для подрывной деятельности на территории СССР. Первая команда из трех человек была заброшена в июле 1949 года с самолета Королевских ВВС в район Киева. В течение последующих десяти месяцев последовало еще несколько подобных операций. О дальнейшей судьбе агентов ничего не известно. Позднее заброска бандеровских агентов производилась с самолетов, взлетавших с территории Кипра — главным образом, из соображений безопасности. Несколько шпионских групп, численностью от четырех до шести человек, были заброшены в аннексированные русскими районы Восточной Польши, на участки между Львовом и Бродами, Коломыей и Каменцем, туда, где украинские, польские и гуцульские повстанцы вели борьбу с Советской армией. Эффективность этих операций была практически нулевой. Одна из причин, возможно, заключалась в том, что в ту пору во главе отдела СИС, ведавшего подрывной деятельностью против СССР, стоял Ким Филби — именно он занимался заброской агентов. В своих мемуарах Филби замечает с нескрываемым сарказмом: «Мне неизвестна дальнейшая судьба этих групп… но я могу легко о ней догадаться».
Однако так или иначе, эти операции были обречены на провал. В бандеровскую организацию в Германии сумело внедриться немалое число советских агентов, как, прочем, и в НТС и другие антисоветские организации, с которыми заигрывали Гелен и ЦРУ. Гелен в своих мемуарах с грустью писал о раздорах среди руководящей верхушки Королевской армии и украинских добровольческих вспомогательных частей. Он остерегался прибегать к услугам белой русской эмиграции — сотрудничать с белыми его вынуждала лишь крайняя необходимость. Надо отдать Гелену должное — он пытался предостеречь ЦРУ от сотрудничества с Бандерой. Однако руководство СИС всячески оказывало давление на недавно назначенного главу ЦРУ генерала Беделла Смита, чтобы тот использовал ОУН как основной инструмент для проведения совместных операций на территории СССР. Глава СИС сэр Стюарт Мензис отрядил в Вашингтон начальника Северного департамента Генри Ламбтона Карра проталкивать дальше эту идею. Но геленовская сторона взяла верх, и переговоры не дали никаких результатов. Англичане еще какое-то время продолжали сотрудничество с Бандерой, но в конце концов и они осознали свою ошибку.
Советское МГБ разработало изощренные планы внедрения в эмигрантские группы в Западной Германии, чтобы сеять в них раздор и разлад. В качестве иллюстрации успехов Москвы в этом деле можно привести капитана Никиту Хорунжего, украинца по национальности, служившего в одной из частей Советской армии на территории Восточной Германии.
В прошлом школьный учитель, Хорунжий в 1948 году явился на американский военный пост в Западном Берлине и попросил политического убежища. Дезертирство из советских военных частей в ту пору было обычным делом. Хорунжего доставили в отделение СИС, где он и заявил, по всей видимости вполне искренне, что им движут в первую очередь личные мотивы. В его родном Херсоне у него остались жена и двое детей, но, служа в Восточной Германии, он познакомился с немкой по имени Элизабет Вернер. Он ее любит и хотел бы на ней жениться. Когда же он обратился к своему начальству посодействовать с разводом и позволить ему жениться на новой немецкой подруге, ему пригрозили трибуналом и приказали возвращаться домой. Вот почему он решил податься к американцам в надежде, что Элизабет сумеет перебраться к нему в западный сектор.
Так капитан Хорунжий стал агентом американской военной разведки «Джи-2» в Грисхайме, вступил не в одну, а сразу в несколько антисоветских организаций, был повышен в звании до инструктора в Оберурзеле — там у американцев, после того как Гелен со своей «Организацией» перебрался в Пуллах, все еще оставался центр «Джи-2». Хорунжий также имел контакты с группами ЦРУ, работавшими независимо от Гелена. Вскоре он снискал себе репутацию непревзойденного инструктора для обучения агентов, состоявших в НТС. Его даже попросили организовать специальные курсы в шпионской «школе» в Бад-Хомбурге, а также почитать лекции в центрах разведподготовки в Кауфбойрене и Бад-Висзее. Сам Гелен считал Хорунжего настоящей находкой.
На самом же деле Хорунжий был советским агентом и все это время отправлял донесения в штаб МГБ СССР в Карлсхорсте. Так русские узнали все, что хотели узнать, о шпионских школах в Западной Германии, о методах подготовки и внедрения шпионов, о радиоснаряжении и способах связи и, самое главное, о структуре и руководстве таких организаций, как НТС, ОУН, РОНД, и прочих эмигрантских групп, ожесточенно соперничавших тогда за финансовую поддержку со стороны американцев и англичан.
В Москве руководство МГБ уже давно составило большой список эмигрантских лидеров, сотрудничавших с Геленом, СИС и ЦРУ и поэтому подлежавших «ликвидации». Как только наступал удобный момент, для совершения возмездия откомандировывался специальный «разъездной ликвидатор». Особенной нелюбовью МГБ пользовался глава НТС Георгий Околович — в Москве считали, что именно он несет ответственность за распространение миллионов антисоветских пропагандистских брошюр и листовок, которые какими-то неведомыми путями попадали в казармы советских войск на территории Восточной Германии и Австрии.
Хорунжий передал своим начальникам в Карлсхорсте подробнейший план покушения на Околовича. В нем было все — планировка его квартиры и представительства во Франкфурте и Бад-Хомбурге, его распорядок дня, фотографии лидера НТС, причем на одной он был изображен на какой-то вечеринке вместе с женой и Хорунжим. В феврале 1954 года во Франкфурт-на-Майне, чтобы «исполнить приговор», прибыли «ликвидаторы» — капитан МГБ Николай Холков и два гэдээ-ровских агента. Но, увы, Холкову помешала собственная совесть. Вместо того чтобы выпустить в Околовича обойму отравленных пуль, он покаялся перед своей жертвой и сдался в руки полиции. Хорунжий, которого выдал один из его курьеров, уже был к тому времени арестован и в 1954 году приговорен к 14 годам тюрьмы. Спустя пять лет его и еще нескольких первых советских шпионов под шумок обменяли, и он вернулся в Россию, где следы его затерялись. С большим опозданием Гелен осознал, что не кто иной, как Хорунжий, сорвал как минимум одну парашютную заброску агентов в 1953 году. Тогда именно он занимался подготовкой диверсионной группы, в которую входили Лакно, Горбунов и Ремига. История с порученной Холкову операцией «Рейн», похищения нескольких лидеров НТС и ОУН, ожесточенная вражда между эмигрантскими группировками, что, между прочим, привело к кровопролитию, убийство главы азербайджанского отдела радио «Свободная Европа», покушение на президента НТС Поремского и, разумеется, убийство Степана Бандеры и Льва Ребета, еще одного лидера украинских националистов — увы, все это мы вынуждены оставить за рамками нашего повествования. Тем не менее обо всем этом стоит упомянуть хотя бы вскользь, чтобы еще нагляднее стала картина запутанных интриг, соперничества, предательства и изощренной шпионской деятельности коммунистических разведок, не утихавшей долгие годы в эмигрантских группах, обосновавшихся в Западной Германии.
Не удивительно, что Гелен остерегался поддерживать с ними тесные контакты, а позднее и вообще отказался от таковых. Правда, была одна сплоченная группа эмигрантов, не знавшая внутренних распрей, не замахивающаяся на невыполнимые планы — это были эстонцы и латыши, чьи независимые республики оказались обращены в советское рабство.
Многие беженцы из Прибалтийских республик, бежавшие в Германию в последние месяцы войны от наступавших русских армий, в конце концов оказались в Англии. Латвия и Эстония поддерживали с англичанами торговые связи на протяжении не одного столетия, так что прибалтийских эмигрантов приняли на Альбионе с теплотой и заботой. Среди них С ИС нашла для себя немало желающих сотрудничать и даже готовых вернуться домой уже в качестве британских агентов. Одна из таких передовых добровольческих групп была доставлена в Эстонию британским траулером весной 1952 года. Группа состояла из Зигурда Круминьша и Яниса Плоса — по странному стечению судьбы, история Круминьша нам стала известна от Фрэнсиса Гэри Пауэрса — с сентября 1960 по февраль 1962 года они сидели в одной камере во Владимирском централе.
Когда Латвия в 1940 году попала под сапог русских, Круминьшу было всего тринадцать. Спустя год Гитлер напал на Советский Союз, и германские войска выдворили русских с территории Прибалтийских республик. В 1944 году, когда немцы уже отступали, Зигурд, как и большинство его соотечественников, воспылал ненавистью к русским и поэтому вступил в немецкую армию. Немцы обещали независимость его родине, а семнадцатилетний парень мало что смыслил в политике и вряд ли понимал, что для немцев война уже проиграна. Его ждало бесконечное отступление — до тех пор, пока его часть, изголодавшаяся и деморализованная, не дошла до Германии.
В апреле 1945 года, еще не сняв немецкой формы, юноша оказался в британском лагере для военнопленных, где один добрый офицер-англичанин сжалился над ним и взял его рассыльным в штаб британской части. Там Круминьша завербовали в шпионы и отвезли в Англию, где он прошел курс радиоподготовки. В конце концов он высказал готовность вернуться в Латвию, чтобы принять участие в деятельности подпольного латышского сопротивления. Предполагалось, что он будет обеспечивать радиосвязь и помогать переправлять людей из Латвии в Швецию.
Круминьш и его спутник установили связь с различными националистскими группировками, которые на протяжении ряда лет прятались в лесах, совершая время от времени диверсионные вылазки. Круминьш рассказал Пауэрсу, что ему удалось установить радиосвязь с Англией и что он провел в рядах партизан почти два года, пока какой-то предатель не донес на них советским органам госбезопасности. Так британские агенты были арестованы. В 1955 году Круминьш предстал перед Военным трибуналом как шпион и предатель и был приговорен к пятнадцати годам тюрьмы. Почти три года он провел в одиночной камере, но в 1958 году его перевели во Владимирский централ, где условия содержания отличались в лучшую сторону. В 1960 году там появился новый заключенный, Пауэрс, с которым Круминьш делил камеру № 31. Заключенные подружились. Впоследствии Пауэрса обменяли на знаменитого советского шпиона, полковника Рудольфа Абеля. В своих мемуарах Пауэрс описывает минуты прощания с Круминьшом, которому предстояло провести за решеткой еще шесть долгих лет, прежде чем его перевели досиживать срок в трудовую колонию.
В Латвию и Эстонию, как правило морем, засылались и другие агенты, прошедшие подготовку в Англии. Еще нескольким удалось тайком пробраться через Финляндию, куда они прилетали обыкновенными коммерческими рейсами. Гелену — скрыть шпионские планы союзников от него было практически невозможно — стало известно об этих авантюрах. Он подсказал Аллену Даллесу, чтобы ЦРУ предложило англичанам объединить усилия, если тем хочется добиться успехов в Прибалтике. По мнению Гелена, вести дела с прибалтами было куда разумнее, нежели с готовыми перегрызть друг другу глотки украинцами. В любом случае, Латвия и Эстония представляли удобный плацдарм для заброски шпионов в Ленинградскую область.
После долгих, переговоров между Вашингтоном и Лондоном, — ; при эуом сам Гелен не забывал проталкивать собственный план сотрудничества с представительством СИС в Западном Берлине — было достигнуто соглашение, согласно которому подготовка агентов возлагалась на геленовское ведомство, англичане брали на себя морской транспорт, а полученная в результате информация считалась общим достоянием. Всего за несколько месяцев геленовские школы подготовили для засылки в Прибалтику около тридцати агентов. Некоторых из них завербовали в Германии, другие же были из числа обосновавшихся в Англии латвийских, эстонских, литовских эмигрантов. Еще до того как на свет появиться этому плану, Гелен отправил через Финляндию в Эстонию одного из своих агентов по имени Мариус Озолиньш, снабдив его радиопередатчиком. Какое-то время Озолиньш регулярно выходил на связь, но как-то раз он сообщил, что за ним установлена слежка, и попросил о помощи. Дальнейшая его судьба Пуллаху неизвестна. Гелен, уже начинавший терять терпение из-за нерасторопности англичан, решил осуществить заброску агентов с парашютом. В Кауфбойрене с эстонцами и латышами работал специальный инструктор. Это был некий Гарри Бромберг, человек с темным прошлым, который предпочитал особо не распространяться о том, какими судьбами его занесло в Германию. В «Организации» он был известен под кличкой «Андерсон». Бромберг занимался подготовкой Озолиньша. Это он предложил отправить ему на выручку специальную спасательную группу и даже вызвался сам ее возглавить. Гелен неизменно проявлял о попавших в беду агентах едва ли не отеческую заботу и поэтому дал согласие на спасательную операцию, хотя и настоял на ее тщательной разработке. Он отправил Бромберга и с ним двух эстонцев, Карла Кукка («Талуотса») и Генри Томла («Ярве»), в форт Брэгг в штате Северная Каролина учиться парашютному мастерству. Позднее они также прошли курс шпионской подготовки в разведшколе ЦРУ в Пулсвилле, в окрестностях Вашингтона. Увы, результаты операции оказались далеки от предполагаемых. Все трое были сброшены с самолета ВВС США в районе Пярну, однако уже буквально через несколько дней попались в лапы госбезопасности. Пропавшего своего товарища они так и не нашли. Гелен узнал об этом от других своих агентов, заброшенных в Прибалтику позднее, а вот судьба спасательной группы стала известна ему лишь в 1962 году, когда КГБ выпустил брошюру, в которой описывалась поимка в период с 1952 по 1958 год двенадцати агентов «фашистской геленовской банды».
Британскому Адмиралтейству потребовалось около восьми месяцев, чтобы наконец одобрить разработанный Геленом план совместных действий СИС, ЦРУ и «Организации». Возникает такое впечатление, что понадобились все дипломатические таланты сэра Стюарта Мензиса, чтобы склонить главу морской разведки, контр-адмирала сэра Энтони Боззарда, и его заместителя, капитана Д.С. Ингрэма, на свою сторону. В конце концов было получено высочайшее согласие на использование в операции британского военного судна.
Королевский флот уже предоставил несколько минных тральщиков и судов береговой охраны для сопровождения в балтийских водах нескольких немецких рыболовецких судов — рыбаки не раз подвергались нападениям со стороны советских патрульных кораблей. Однако использовать суда Королевского флота в шпионских целях — совсем иное дело, и адмиралы всячески этому противились. Более того, ни Адмиралтейство, ни Форин Оффис не желали видеть на подобных судах моряков Королевского флота.
Вот почему Гелен был вынужден заняться поиском капитана и команды. Ему повезло. Он вышел на одного шкипера, как нельзя лучше подготовленного для подобного рода операций. Это бывший капитан Ганс Клозе — в годы войны. он командовал небольшой флотилией торпедных катеров, в, задачи которых входило нанесение множественных молниеносных ударов по советским военным кораблям. Клозе знал Балтику как свои пять пальцев. Он подобрал команду из остатков своих офицеров и матросов, а в Портсмут на ремонт и переоборудование были доставлены британский минный тральщик и две старые немецкие подлодки, каким-то чудом уцелевшие из всей могучей армады адмирала Дёница. Новые мощные моторы позволяли развивать значительную скорость, необходимую на тот случай, если придется уходить от преследования русских. Люди также имели возможность поддерживать радиосвязь как с базой, так и с агентами после их высадки.
Тем временем Гелен создал в Стокгольме специальную радиостанцию, на которую были настроены приемники агентов. Последние обычно высаживались на пустынных прибрежных островках. Одним из первых в Эстонии высадился агент по имени Эндель Мумм. Позднее его тоже схватили — советский пеленгатор засек радиосигналы, которые он передавал в Швецию. За ним последовала группа из трех человек — Харри Вима, Яна Мальтиса и Эвальда Халлиска. Они установили связь с Рихардом Саалисте, лидером эстонского подпольного движения сопротивления и его ячейками, разбросанными по всей Эстонии. И хотя Москва позднее обвинила Великобританию и США в заговоре «с целью содействия шпионской банде Гелена в ее подстрекательской деятельности против советской власти в Эстонии», на самом деле агенты получили недвусмысленный приказ воздерживаться от каких бы то ни было насильственных диверсионных действий. От них требовалось лишь заниматься сбором информации о советской линии береговой обороны, портовых сооружениях, а также разведданных общего характера. Предполагалось, что некоторые из агентов затем проникнут в Карелию и Ленинградскую область, правда, лишь на ограниченный срок. По завершении операции агентов предполагалось доставить назад, в Германию, на тех же самых лодках, на которых они прибыли на место. Высказавшие готовность принять участие в еще одной подобной операций могут это сделать после непродолжительного отдыха. Так получилось, что некоторые из агентов задержались в СССР целых два года и проникли далеко в глубь его территории. Примерно половина из них поплатилась за эту авантюру собственной жизнью.
Советские обвинения в адрес Гелена, который якобы засылал в СССР «вооруженных бандитов», скорее всего основывались на следующем случае, когда два агента, Устель Лембит и Аксель Порте, сразу же по высадке на берег столкнулись с советской береговой охраной. Завязалась перестрелка, в которой погиб командир погранзаставы лейтенант Козлов. Агентам удалось скрыться, и позднее они присоединились к группе, высадившейся несколькими неделями ранее. Кое-кому из этих агентов удалось воплотить геленовскую мечту в жизнь: каким-то чудом они вышли на одну «законсервированную» радиоточку бывшей агентурной сети. На ней работал бывший эсэсовец Пауль Лилле — в годы войны он служил в отрядах «Цеппелина». Хранящаяся в пуллахов-ских архивах информация о нем слишком скудна, чтобы можно было с достоверностью утверждать, обрадовался ли он возможности снова взяться за дело и была ли от него вообще какая-то польза.
Эстонские партизаны умоляли геленовских агентов организовать для них поставки огнестрельного оружия. После того как эта просьба была сначала передана на геленовскую «перевалочную базу» в Стокгольм, а оттуда в Пуллах, Гелен отрядил двух агентов, Вернера Хайли и Антониса Кальвиайнена, доставить партизанам несколько ящиков с револьверами, автоматами и патронами к ним. Подобные операции продолжались в Прибалтике на протяжении нескольких лет, но в 1956 году британское Адмиралтейство наложило запрет на использование подлодками британского флага.
Значительное число агентов высаживалось на побережье Эстонии, Латвии, в районе Клайпеды и прибрежных островах, причем лишь тридцать из них были пойманы русскими сразу после высадки. В 1962 году Москва вскользь рассказала о некоторых из этих операций. По ее словам, органами советской госбезопасности у шпионов якобы были изъяты американские радиопередатчики, огнестрельное оружие, шифры и шифровальные устройства, двести тысяч рублей, шестьдесят золотых монет, ювелирные изделия и шестьсот часов. В 1960 году КГБ распространил для своих сотрудников брошюру, в которой содержался краткий перечень случаев проникновения на территорию СССР американских и геленовских агентов — по суше, с моря и воздуха. По всей видимости, брошюра предназначалась в качестве руководства для работников госбезопасности и пограничников. Агенты в ней значились под именами «Джо», «Бен», «Карл» и «Финн». Один из описанных случаев представляет собой прямо-таки романтическую историю о том, как три геленовских шпиона прибыли в Эстонию на моторной лодке. Высадившись на берег, они расстались, и один из них влюбился в некую местную девушку по имени Хильда. Последняя, разрываясь между любовью и патриотическим долгом по отношению к советской родине, все-таки нашла в себе мужество выдать его в руки органов госбезопасности. Безусловно, эта душещипательная история — плод фантазии какого-нибудь хитроумного кагэбэшника и, как и многое другое, что выходило из-под пера ему подобных, имеет весьма далекое отношение к действител ьности.
После того как «Организация» перешла в ведение Федерального правительства, Гелен получил распоряжение прекратить засылку шпионов в СССР с моря и воздуха. Будучи членом НАТО, ФРГ не желала осложнять отношения с Москвой; любой крупный скандал был бы русским только на руку, давая пищу для еще более ожесточенной пропаганды против членов Североатлантического союза. Правда, запрет этот не распространялся на засылку агентов с воздуха и моря на территорию Восточной Германии. В 1966 году восточногерманское Министерство госбезопасности опубликовало перечень случаев нарушения воздушного пространства страны в период с 1960 по 1965 год. Всего якобы имели место 65 подобных инцидентов, «во время которых на территорию ГДР забрасывались шпионы, диверсанты и пропагандистские материалы. Приводятся даже данные о моделях используемых для этого самолетов, таких как американские боевые машины Т-39, RB-66 и F-84, состоявшие на вооружении бундесвера. Но даже если предположить, что эти цифры верны, то окажется, что с воздуха сбрасывалось агентов не так уж и много по сравнению с тем же их количеством, что проникало в страну по суше.
В 1958 году Гелен сумел вернуть англичанам долг за их помощь в организации засылки агентов с моря. Случилось так, что один немецкий офицер, проходивший курс подготовки в спецшколе НАТО в Великобритании, оказался советским шпионом. Гелен отправил срочное донесение тогдашнему главе СИС сэру Дику Уайту и директору Объединенного бюро разведки при Министерстве обороны Великобритании генерал-майору сэру Кеннету Стронгу, в котором предупреждал, что этот шпион уже, возможно, передал секретным агентам русских в Лондоне имевшуюся у него информацию.
На тот момент этот офицер, Хорст Гейнц Людвиг, все еще находился на базе в Шотландии. Его сообщники в Германии уже были арестованы, но сам он еще об этом даже не догадывался. Чтобы вернуть Людвига в Германию, командир приказал ему на какое-то время вернуться домой якобы для согласования его дальнейшего назначения. Британские спецслужбы окутали все это дело покровом тайны. Во время суда над Людвигом, который состоялся в январе 1960 года в Карлсруэ, лишь немногие подробности стали достоянием гласности. Слушание проходило за закрытыми дверями, на процессе присутствовали представители американской и британской разведок. На момент суда Людвигу было всего лишь 34 года. Свою военную карьеру он начинал юным призывником гитлеровского вермахта незадолго до окончания войны. Освободившись из американского лагеря для военнопленных, он приехал к родителям в советскую оккупационную зону и в 1947 году поступил на инженерный факультет Йенского университета, который окончил в 1950 году. Через год он бежал в Западную Германию, где устроился на работу к американцам в специальное подразделение, занимавшееся разминированием порта Бремерхафена. Там он познакомился и подружился с Фрицем Бриземайером, бывшим младшим морским офицером. В 1955 году Людвиг подал прошение о зачислении в ряды недавно созданного бундесвера, получил офицерское звание и прошел курс начальной летной подготовки. По соглашению между Бонном и Вашингтоном многие офицеры бундесвера направлялись проходить курс дальнейшей подготовки в США. Так Людвиг попал на базу ВВС США в Пенсаколе, штат Флорида, где провел два года.
Как-то раз, пытаясь совершить посадку на палубу авианосца, он рухнул в море, получив серьезные травмы. Правда, вскоре оправился и вернулся в Германию, где продолжил службу в авиационных частях, обслуживавших военно-морской флот. Людвиг быстро пошел вверх по служебной лестнице и в начале лета 1958 года получил назначение на учебные курсы на базу Королевского военно-морского флота в Шотландии. Предполагалось, что там он улучшит свое летное мастерство согласно разработанной руководством НАТО схеме: сначала будет летать на истребителе «Си Виксен», а затем пройдет курс обучения на новом английском всепогодном морском истребителе «Симитар», в ту пору еще засекреченном. Предполагалось, что эти боевые машины будут официально взяты на вооружение лишь к концу года. Людвиг успешно прошел все натовские проверки и на базе имел доступ ко всем секретным материалам и руководствам по эксплуатации нового самолета.
А тем временем в Германии в сети к Гелену попался на редкость крупный улов. В 1956 году одним из его источников категории «S» стал не кто иной, как заместитель главы восточногерманского «координационного отдела». В сущности, это было подразделение Минобороны ГДР, занимавшееся военным шпионажем против ФРГ и стран НАТО. Это был сорокачетырехлетний полковник по имени Зигфрид Домбровски. Он пользовался особым доверием своего начальника, генерала Альберта Линке, и офицеров советского ГРУ, которым принадлежала в министерстве реальная власть; правда, Домбровски любил красивую жизнь и с завистью поглядывал на заграничное изобилие. Летом 1956 года он решил инкогнито провести отпуск в шикарном отеле в Шварцвальде, где комфорт, вкусная еда и напитки считались делом само собой разумеющимся. Там, по чистой случайности, он встретил одного офицера, с которым, еще лейтенантами, они вместе служили в годы войны. По другой, не менее удивительной, случайности, этот человек оказался одним из геленовских «коллекционеров». За несколькими бокалами рейнского они вскоре заключили договор — правда, предварительно «коллекционер» все-таки получил по телефону от Гелена «добро». Домбровски должен был вернуться на работу и далее выполнять обычные свои обязанности. За предоставляемую информацию он будет ежемесячно получать вознаграждение в размере 900 немецких марок — внушительную сумму по сравнению с той, которую он, несмотря на свое звание и опыт, получал в родном министерстве. На протяжении почти двух лет Домбровски передавал поистине бесценную информацию. Опять-таки, как и в других подобных случаях, когда источниками категории «S» становились работники аппарата кабинета министров или сотрудники госбезопасности, в Пуллах попадали документы с грифом наивысшей степени секретности.
В одном из донесений Домбровски в августе 1958 года говорится о существовании советской агентурной сети, которую возглавляет советский агент по кличке «Шутц». Однако кто он такой в действительности, Домбровски неизвестно. Эта агентурная сеть занимается шпионажем внутри бундесвера, и «Шутцу» удалось завербовать как минимум одного офицера, имеющего доступ к важным натовским секретам. Гелен, который к тому времени сосредоточил в своих руках всю разведде-ятельность западногерманских спецслужб, в том числе и отдела контрразведки, тотчас выслал по следу своих ищеек. Первым агентом, попавшим к нему в сети, стал Вернер Йегер, фотограф из Мангейма, выполнявший роль курьера. От Йегера ниточка потянулась к его шурину Людвигу. Следующим попался Фриц Бриземайер, старый приятель Людвига по разминированию Бремер-хафена — теперь он служил мичманом в ВМС ФРГ. Жена Йегера и сестра Людвига Ханни также была арестована, поскольку, как и ее супруг, нередко выполняла роль курьера. А вот загадочный «Шутц» и другие агенты, куда более важные, чем те марионетки, которых они дергали за нитки, сумели избежать ареста.
Правда, факты арестов держались в секрете, и Людвиг у себя на базе в Шотландии неделю-другую не слишком беспокоился по поводу отсутствия писем от своих товарищей. Этот красавец-немец сумел расположить к себе англичан, причем не только офицеров на немецких курсах, но и представительниц прекрасного пола. Он даже по секрету обручился с победительницей местного конкурса красоты двадцатидвухлетней Джун Джилберт. За время своего пребывания в Шотландии он снял на микропленку как саму базу, так и самолеты (последние — в воздухе и на земле), а также учебные пособия и конспекты, которыми пользовался на курсах. Все это он разослал по условленным адресам в Западной Германии, в том числе и своей сестре. Ее муж проявил полученные фотоматериалы, которые затем были переданы «Шутцу» или его курьерам. Для этого использовались тайники в различных городках Рейнской области. В то же самое время Бриземайер снабжал советскую агентурную сеть материалами о базе ВМС ФРГ в Киле.
На судебном процессе над Людвигом, Бриземайером и четой Йегер капитан Курт Хитц, офицер отдела III/F в Пуллахе, заявил суду, что Людвиг собрал удивительную фотомозаику морских и воздушных объектов НАТО, передавал противнику чертежи и фотографии засекреченных боевых машин и ракет, а также имена и должности старшего офицерского состава Королевского флота и ВВС, в том числе и тех из них, что служили в частях НАТО; это позволило Советскому Союзу сделать выводы о причинах назначения того или иного специалиста, а также о характере и задачах выполняемой им работы. Однако конкретные факты, которые капитан Хитц приводил на суде, разглашению не подлежали.
Людвиг чистосердечно признался во всех грехах. Он подробно описал, как его угрозами и посулами заманили в советскую шпионскую сеть. В начале 1954 года, когда он все еще был занят на разминировании Бремерхафена, его навестил отец, который поведал ему весьма странную историю. С просьбой организовать в Восточном Берлине встречу с его сыном к нему как-то обратился некий восточный немец. В случае отказа родителей ожидали неприятности. Людвиг отправился на встречу, где его поджидал «Шутц». Шпион доходчиво объяснил Людвигу, что, если тот ослушается его приказов, родители «расстанутся со свободой». Он также велел Людвигу подать прошение о приеме на службу в бундесвер и порекомендовал пройти курс летной подготовки.
С того момента он якобы делал лишь то, что требовал от него его «контролер». За это он получал щедрое вознаграждение, и, судя по всему, вынужденная необходимость совмещать интересную карьеру со шпионской деятельностью была ему отнюдь не в тягость. Бриземайер цинично заявил на суде, что стать на путь измены и шпионажа его толкнула исключительно алчность — всего за время своей работы на русских он получил 7 850 немецких марок. Федеральный суд проявил по отношению к обвиняемым редкостную снисходительность. Людвиг получил пять лет, Бриземайер — четыре, Йегер — три, а его жена — всего один год тюрьмы.
Британская военно-морская разведка, а также служба безопасности ВВС США предстали на суде в неприглядном свете. Как выяснилось, ни американская база во Флориде, ни база Королевского флота в Шотландии не соответствовали и минимальным требованиям безопасности: даже такой неопытный шпион, каким был Людвиг, не только имел беспрепятственный доступ к секретной информации, но мог при желании фотографировать все необходимые ему документы. Более того, в его распоряжении имелась даже фотолаборатория! После суда британский военный атташе в Бонне капитан Б.Д. О’Макинтайр отправил в Адмиралтейство пространный рапорт о закрытой части процесса. Наверняка британской военно-морской разведке было о чем призадуматься.
Для Гелена это был всего лишь рядовой эпизод, или, как говорил он сам, «работы всего на день». Его занимали куда более важные дела, такие как возможность влияния БНД на международную политику. Для Гелена его детище должно было стать инструментом его личного влияния как в Германии, так и за ее пределами.
Какое-то время Гелена занимала одна идея. Окажись она претворенной в жизнь, это наверняка разрешило бы многие проблемы. Объясним в самых простых словах: предполагалось подключиться к телефонной системе Восточного Берлина, для чего в Западном Берлине, в одном из филиал «Организации» оборудовав специальную телефонную подстанцию. Это давало возможность прослушивать все входящие и исходящие звонки советского и восточногерманского военных штабов, министерств и других учреждений.
Задействуя необходимые селекторы этой подпольной телефонной станции, можно было также регистрировать все звонки как из страны, так и в страну, например переговоры с Москвой, Варшавой и другими городами.
Незаконное подключение к телефонным и телеграфным линиям, безусловно, не являлось геленовским изобретением. Новое заключалось в постоянном характере подобного рода подключений, что является своего рода революционным шагом в деле сбора разведданных. Гелен, что называется, спал и видел, как он прослушивает разговоры Гротеволя или Ульбриха с Булганиным или Хрущевым, или же звонки Волльвебера своему начальству в КГБ.
Правда, когда он поделился этой затеей со своими самыми надежными помощниками и главами технических отделов, те высказали сомнение в возможности осуществления этого плана. Основной довод сводился к тому, что для выполнения столь рискованной задачи понадобятся люди, не только обладающие необходимыми техническими навыками, но и изрядным мужеством. Ведь заниматься подключением к восточногерманской телефонной сети придется, что называется, под самым носом у Народной полиции ГДР, которая денно и ночно несла свой дозор на границе между восточным и западным секторами города.
Тем не менее Гелен осмелился рискнуть. Он решил, что нашел того человека, которому мог бы доверить столь ответственное дело. Через одного из своих доверенных лиц в военном ведомстве Гелен узнал, что туда поступило заявление от бывшего офицера вермахта, который хотел бы служить в отделе безопасности создаваемых Федеральных вооруженных сил. Это был тридцативосьмилетний майор Вернер Хаазе — он отлично зарекомендовал себя, прослужив во время войны в саперном полку. Освободившись из британского лагеря для военнопленных, он окончил техническое училище. Гелен счел его кандидатуру весьма полезной. Он устроил для Хаазе собеседование, из которого узнал, что в вермахте тот служил с 1936 года, окончил военное училище в Мюнхене, пехотную школу в Добервитце, был первоклассным телеграфистом и отлично разбирался в телефонной связи. Хаазе сражался во Франции и России, за что удостоился Железного креста I и II степеней и Золотого креста за воинскую доблесть. Окончив после войны техническое училище, он так и не смог найти работу по специальности и поэтому устроился в таможню.
Один из геленовских подчиненных, майор Бреннер, получил распоряжение зачислить Хаазе в штат «Организации» с месячным окладом в четыреста немецких марок. Так Хаазе оказался прикомандировании к западноберлинскому филиалу 120-D. Правда, прежде чем новому сотруднику доверили выполнение аветного геленовского плана, ему еще предстояло доказать свою стопроцентную надежность. Глава филиала Шустер высоко отзывался о работе Хаазе, и в сентябре 1953 года Гелен решил, что настала пора взяться за дело. Хаазе перевели в западноберлинский филиал 120-В, который возглавлял один из самых энергичных геленовских людей, майор Валлер. Более того, Хаазе назначили к нему в заместители. В это представительство, удобно замаскированное под небольшую фирму по электрооборудованию, была установлена мини-станция, от которой шли телефонные провода. Они были протянуты к небольшому подземному ходу неподалеку от границы секторов, откуда Хаазе, как предполагалось, должен был подключиться к восточноберлинской телефонной сети. Работу осуществляли несколько операторов, которых было нетрудно принять за инженеров телефонной сети, проводивших рутинный профилактический осмотр и ремонт.
Но вскоре в Восточном Берлине поднялось народное восстание, и работу пришлось на какое-то время прервать. После июньских событий осуществление задуманного стало еще более необходимым. Утопив восстание в крови, восточногерманское Министерство госбезопасности распорядилось принимать драконовские меры против любого, кто мог быть заподозрен в сотрудничестве во время беспорядков с западногерманскими агентами. В результате были арестованы десять тысяч человек, в большинстве своем совершенно безвинных. Правда, в их числе оказалось и несколько геленовских радиооператоров, таких как Эрнст Пройсс, Армин Цопф, Ганс Краузе, Ганс Зибенрот, Гельмут Швенк и даже Ганс Иоахим Кох, главный западноберлинский радист: во время восстания он перешел границу между секторами, чтобы координировать действия других радистов.
Эти потери на время лишили Пуллах регулярного притока информации, поступавшей от «доверенных лиц» по радио. Прослушивание же телефонных разговоров сторицей восполнило бы эти потери. Гелен отдал распоряжение в срочном порядке возобновить работы. В помощь Хаазе он отрядил главу филиала № 92-Х, бывшего штурмбаннфюрера СС Брандлера, возложив на него доставку на место инструментов и телефонного кабеля. Заместитель Брандлера был, пожалуй, самой колоритной фигурой геленовского ведомства.
Под псевдонимом Генри Тролля он известен многим любителям криминального и шпионского чтива. Тролль создал героя сродни Джеймсу Бонду, которого он назвал «Джон Клит». Его невероятные приключения завоевали в Германии невиданную популярность еще задолго до того, как Ян Флеминг изобрел своего агента 007. Настоящее имя автора этих криминально-шпионских шедевров — Ганс Иоахим Гейер. Литературное творчество приносило ему приличные доходы — его книги выходили массовыми тиражами, публиковались в популярных журналах, а некоторые были даже положены в основу киносценариев. Гейер жил в достатке и комфорте в элегантном особняке в американском секторе Западного Берлина. Но, судя по всему, он настолько сжился со своим героем, что решил сам побывать в его шкуре. В 1951 году Гейер-Тролль поделился этим своим желанием с одним из геленовских «коллекционеров», с которым был в приятельских отношениях. Так автор шпионских боевиков поступил на службу в «Организацию».
Жадный до славы, хвастун по натуре, Гейер в качестве «коллекционера» вызвался работать в Восточной Германии. Чем он и занимался, причем весьма успешно, в течение нескольких месяцев. Однако за время своего пребывания в ГДР он имел и несколько нежелательных контактов: короче говоря, автор авантюрных романов стал сотрудничать и с восточногерманской «Штаатсзи-херхайтсдинст». Купился ли он на деньги или же стал жертвой шантажа, угодив в какую-нибудь щекотливую ситуацию, нам неизвестно. Но как бы там ни было, он начал вести двойную игру и по возвращении домой, уже получив повышение — заместителем начальника филиала 9592-Х, — снабжал своих новых начальников из восточногерманской службы безопасности информацией столь же обильной, как и те авантюрные романы, что выходили из-под его пера.
Осенью 1953 года подготовка к операции телефонного подслушивания уже близилась к завершению. Гейер не участвовал в ней, однако уже вскоре был в курсе дела. Копаясь в архивах филиала 9592-Х, он наверняка наткнулся на документы, в которых речь шла о закупке телефонного кабеля и других материалов. Гейер тотчас смекнул, что к чему, и заодно перекопировал список агентов.
Примерно в то же самое время Гейер, неисправимый бабник, обзавелся новой подружкой. В своей обычной хвастливой манере он рассказал ей, что, помимо написания авантюрных романов, он еще занимается и в высшей степени секретными и опасными делами. И хотя это занятие сулит ему в будущем неслыханную славу и деньги, не исключено, что ему придется бежать из страны куда-нибудь в Южную Америку — словом, не согласится ли она составить ему компанию. Девица все поняла по-своему и жутко перепугалась. Она заподозрила Гейера в намерении либо ограбить банк, либо заняться работорговлей. Наверняка она читала кое-что из его шедевров и, соответственно, решила спросить совета у своего двоюродного брата, служившего в полиции. Тот пообещал расследовать это дело и однажды вечером нанес визит на гейеров-скую виллу. Того, однако, дома не оказалось, и непрошеный гость, совершенно не подумав, сказал лакею, что он из полиции. Когда Гейер вернулся домой и ему доложили о несостоявшемся визите, он запаниковал, решив, что его предательство разоблачено. Схватив всю имевшуюся у него наличность, ценности, бумаги и документы, он быстро упаковал чемодан и в срочном порядке направился в Восточный Берлин. В полночь, в жутком возбуждении он прибыл в представительство госбезопасности ГДР на Норманненштрассе, где поведал восточногерманским коллегам о своем разоблачении и о том, как ему едва удалось унести ноги.
Для Гелена бегство фанфарона Гейера было весьма некстати. Ведь он только что заполучил в лице Эрнста Волльвебера, возглавившего недавно созданное Министерство госбезопасности ГДР, самого грозного своего противника, истинного мастера плаща и кинжала, который, как и он сам, знал, каким оружием из шпионского арсенала следует воспользоваться именно в данный момент, сети какого заговора следует плести, какую диверсию предпочесть.
Их «битва умов» вылилась в затяжное перетягивание каната, причем такие гиганты, как ЦРУ и КГБ, остались стоять в стороне. При предшественнике Волльвебера Цайссере на базе «Пятого комиссариата» уже выросло эффективно действующее ведомство. Но Волльвебер создал, причем на удивление быстро, совершенно уникальную машину: численность занятых в ней людей в пропорции к тогдашнему населению Восточной Германии (16 миллионов) превосходила соответствующие показатели для США и СССР как по служащим, так и по агентам и осведомителям. Возможно, это покажется невероятным, но если принять за основу вполне надежные данные, свидетельствующие о том, что на ЦРУ и его различные филиалы в пик их воистину глобальной активности работало сто тысяч человек, и если эти сто тысяч умножить на два, чтобы получить количество лиц, служивших в КГБ и МВД, то на одного сотрудника спецслужбы в США будет приходиться 2 000 человек, а в СССР — 1 250. Если учесть, что Восточная Германия держала двадцать тысяч сотрудников госбезопасности, а также пять тысяч офицеров Народной полиции, которые занимались исключительно шпионажем и контрразведкой, и если прибавить к ним по крайней мере пять тысяч шпионов и информаторов на территории одной только Западной Германии — одно время Госдепартамент США вообще исходил из такой явно завышенной цифры, как 16 тысяч восточногерманских шпионов в ФРГ, — то окажется, что в середине пятидесятых годов на каждые 800 человек населения ГДР, включая младенцев, приходился как минимум один сотрудник волльве-беровского ведомства. Главным помощником Волльве-бера в организации секретных служб стал генерал-майор Маркус Вольф, типичный аппаратчик-кагэбист, возглавлявший «хаупфервальтунг ауфлэрунг» (HVA), этот элитный отдел Министерства госбезопасности.
При Цайссере в HVA было всего три отдела. Позднее же он разросся до 14 лишь основных отделов. При этом мы не считаем те отделы, которые ведали административной работой, связью, криптографией, подготовкой кадров, архивами, финансами и так далее — то есть всем тем, без чего не обойтись ни одной секретной организации. Мы же говорим лишь о тех из них, что Составляют специфику HVA.
Главный отдел № 1, в котором было занято около 1 200 человек, своей основной задачей считал обеспечение политической надежности армии, причем как офицеров, так и солдат. Примерно 900 его сотрудников прикреплены к штабам и подразделениям армии, флота и ВВС. Непосредственно в подразделениях роль «политкомиссаров» возлагалась на офицерский состав. Офицерам вменялось в обязанность докладывать о настроениях как среди их подчиненных, солдат, так и других офицеров.
Главный отдел № 2 занимался «позитивной разведде-ятельностью» против зарубежных стран, в первую очередь против ФРГ и государств НАТО. Многие его подотделы организованы по географическому принципу — например, там имелись американский, британский и французский отделы, а также отделы, занимавшиеся странами Варшавского блока, в особенности Польшей и Чехословакией (наиболее злобные разведданные чехословацкий отдел собрал против правительства Александра Дубчека, что и подтолкнуло Москву на вооруженную интервенцию в августе 1968 года). В этом отделе было занято наибольшее число сотрудников и агентов. Другие подотделы занимались анализом полученных разведданных. После КГБ этот отдел располагал самым большим количеством шпионов в странах Запада (вспомним, как восточногерманские агенты пытались поймать в ловушку члена британского парламента Джеймса Оуэна). Специальный подотдел, созданный Волльвебером, когда он покинул Министерство судоходства и пришел в МГБ, занимался морскими перевозками западных стран и даже имел небольшую шпионскую флотилию, следившую за передвижением судов НАТО на Балтике и в Северном море.
Главный отдел № 3 отвечал за порядок в экономике ГДР. Агенты отдела имелись на всех крупных промышленных и торговых предприятиях и не только шпионили за директорами и рядовыми работниками, но также следили за производительностью труда. Многочисленные подотделы держали в поле зрения производство продуктов питания, рынки и магазины.
Главный отдел № 4 занимался контрразведкой. Его штатные сотрудники, их агенты и армия информаторов стояли на страже «государственной безопасности». Специальный подотдел «туризма» следил за гостями из-за рубежа и поставлял им «гидов» — как правило привлекательных молодых женщин. Этой «услугой» отдела пользовались бизнесмены, посетители Лейпцигской ярмарки, журналисты и прочие зарубежные визитеры. В свою очередь, четвертый отдел тесно сотрудничал с пятым, который осуществлял надзор за политической, научной и культурной сферами. Пятый отдел также занимался перлюстрацией корреспонденции, прослушиванием телефонов, а кроме того, давал «рекомендации» редакторам газет и журналов и книгоиздателям. Хотя, по правде сказать, те и без того проходили проверку на лояльность линии партии. Другой подотдел держал в поле зрения университеты и зорко следил за тем, чтобы не допустить вольнодумства в среде студентов и профессорско-преподавательского состава.
Главный отдел № 6 отвечал за надежную эксплуатацию военного производства и тяжелой промышленности, особенно — за пресечение случаев шпионажа. Кроме того, в его ведении находился транспорт. Некоторые из его задач дублировали деятельность Третьего отдела.
Такая сложная структура, как HVA, включала в себя также и ряд второстепенных отделов, нередко подчиненных главным. Другие же, наоборот, были независимы и находились в непосредственном подчинении Министерству госбезопасности ГДР. На окраине Восточного Берлина, на Фрайенвальдерштрассе, в огромном современном здании располагался отдел, отвечавший за техническое обеспечение разведдеятельности. По его заказу производились радиопередатчики, микрофоны, разнообразные «жучки» — устройства, позволявшие подслушивать разговор на расстоянии до двухсот метров, — или же миниатюрные магнитофоны, которые легко помещались в корпусе часов, запонках, куске сахара. Отдел документов производил фальшивые паспорта, удостоверения личности и так далее. Безусловно, подобную техническую работу ведут разведки всех без исключения стран. Гелен также внедрил немало технических новшеств в деятельность вверенного ему ведомства. Важно, однако, то, что Восточная Германия, страна с населением чуть больше, скажем, Голландии, создала секретную службу, по своим масштабам не уступающую аналогичным ведомствам мировых сверхдержав.
Численность штатных сотрудников HVA составляла 800 человек. Характер работы роднил его с одним из отделов ЦРУ — отделом «Планирования и операций», более известным как «Департамент грязных дел». HVA также координировал деятельность других отделов, в том что касается зарубежного шпионажа, отвечал за подбор, вербовку и подготовку агентов, а также за учебные планы, программы и качество обучения в разведшколах.
Руководство восточногерманских спецслужб предпочитало не употреблять по отношению к своим информаторам зловещие термины, которые Гелен позаимствовал у абвера и гестапо. И если в целом информаторы HVA были равны, некоторые все-таки считались «более равными», чем их другие коллеги. Рядовые восточногерманские информаторы обозначались аббревиатурой GI (Geheiminformator — тайный осведомитель). Более высо-кую ступень занимали ведущие информаторы, или GHI. На самой верхушке этой пирамиды находился «Geheimer Mitarbeiter», или «тайный сотрудник», титул, отдаленно напоминавший «почетного корреспондента» французского Бюро-2. Это примерно соответствовало званию V-Fuhrer в геленовской «Организации».
Вообще, между геленовской «Организацией» и HVA было на удивление много общего. Информаторов держали на расстоянии от самого министерства, точно так же, как геленовским «доверенным лицам» был заказан доступ в Пуллах. Как и геленовская служба, HVA располагал четырнадцатью региональными филиалами, начальники которых непосредственно руководили деятельностью информаторов. Исключение составлял лишь Потсдамский филиал, находившийся в непосредственном ведении HVA, поскольку контролировал обстановку в Восточном Берлине.
Ульбрихт, Волльвебер и другие лидеры Восточной Германии неустанно обвиняли Гелена в том, что тот «не только выступает орудием в руках американского капитализма и империализма», «поджигателем войны и сеятелем семян ненависти между Востоком и Западом», но и более того сам — не кто иной, как неонацист, окруживший себя исключительно бывшими эсэсовцами, гестаповцами и прочими военными преступниками. Безусловно, утверждение, что Пуллах и его филиалы пригрели под своим крылом не одного бывшего нациста, в целом соответствует действительности, однако ирония судьбы и состоит в том, что в восточногерманском Министерстве госбезопасности гитлеровских выкормышей тоже было предостаточно.
Среди начальников отделов HVA значились генерал-майор Рудольф Бамлер и обергруппенфюрер СС Ганс Ратгенгрубер. Бамлер служил в старом рейхсвере при генерале, фон Секте и в 1928 году, в чине майора, возглавил контрразведку, причем проявил недюжинную энергию и ловкость, работая против советских спецслужб. В 1933 году ему было присвоено звание полковника, за этим последовало назначение на пост главы отдела 111/F абвера. Служа под началом адмирала Канариса, Бамлер зарекомендовал себя истинным арийцем, который всеми правдами и неправдами пытался добиться расположения к себе со стороны РСХА и гестапо, чем порядком раздражал своего непосредственного начальника. 12 сентября 1939 года Канарис «по-отечески» представил Бамлера к повышению в должности, что на деле означало его удаление из абвера. Бамлер был назначен начальником штаба западнопрусской армейской группировки. После июня 1941 года, в звании генерал-майора, Бамлер командовал в России 12-й пехотной дивизией. 27 июня 1944 года, уже в звании генерал-лейтенанта, он попал в плен к русским под Могилевом. Оказавшись в советском плену, Бамлер пытался разжалобить русских своими заверениями в ан-тинацистских настроениях. По его словам, он был лично причастен к антигитлеровскому заговору. Генерал даже вступил в возглавляемый фельдмаршалом Паулюсом Национальный комитет Свободной Германии. Он также обвинил — насколько обоснованно, нам неизвестно — своего бывшего начальника, генерала Готфрида фон Эрд-маннсдорфа, будто тот отдал приказ о массовом уничтожении советских военнопленных. В результате генерал предстал перед советским трибуналом и был приговорен к смерти.
В 1946 году Бамлер вернулся в Восточную Германию. Вскоре по прибытии туда он был назначен главным инструктором в Гловене, в незадолго до этого созданной «школе госбезопасности» при «Пятом комиссариате». В 1950 году он вернулся в Советский Союз для «повышения квалификации» и в 1952 году был принят в штат Министерства госбезопасности, где быстро пошел вверх и вскоре был назначен главой отдела.
Еще более фантастической была карьера эсэсовского генерала Раттенгрубера. Этот «наци» старой закалки до войны командовал личной охраной Гитлера. В качестве представителя службы безопасности он сопровождал Риббентропа в Москву для подписания пакта с Молотовым. Во время войны, воюя в России, Раттенгрубер получил высокое эсэсовское звание. Проведя некоторое время в лагере для военнопленных, он был отправлен в Восточную Германию, где возглавил Лейпцигское управление незадолго до этого созданной Народной полиции. В 1949 году Раттенгрубер получил задание помочь в реорганизации чехословацких спецслужб в Праге. В конце концов он оказался на высоком посту в восточногерманском Министерстве госбезопасности, а чуть позже стал сотрудником HVA и возглавил подотдел Второго главного отдела.
На руководящих постах HVA работало немало бывших эсэсовцев и гестаповцев. Некоторые из них были хорошо знакомы Гелену и его помощникам — выражаясь фигурально, все они были птенцами из одного гнезда, только вот разлетелись в разные стороны. Гауптштурм-фюрер СС Людвиг Хагмейстер, некогда служивший в шелленберговской РСХА, оказался во главе филиала HVA в Шверине; штурмфюрер СС Штаницер, бывший начальник венского гестапо, удостоился столь же высокого поста в Эрфурте. Однако самым удивительным стало назначение бывшего главы отдела V-В РСХА штурмбанн-фюрера СС Гейденрейха. Будучи полковником службы безопасности, он был назначен представителем HVA при Центральном Комитете СЕПГ.
Вот такой монстр появился на свет и быстро встал на ноги благодаря усилиям Волльвебера. К моменту, когда полным ходом шли приготовления к прослушиванию восточногерманской телефонной сети, волльвебе-ровское детище приготовилось развернуть по всем фронтам наступление на Гелена и его «Организацию». А тут, весьма кстати, — бегство в Восточный Берлин автора авантюрных романов. Поначалу исчезновение Гейера прошло в Пуллахе почти незамеченным. Глава филиала, где он служил, доложил в порядке рутинных отчетов, что сотрудник «Тролль» — под таким именем Гейер значился в Пуллахе — исчез. Однако он склонен полагать, что эта эскапада, по всей видимости, связана с очередным любовным романом, так что повода для беспокойства нет. Начальство HVA держало прибытие Гейера какое-то время в секрете, однако тот факт, что вскоре за исчезновением последовали аресты шестидесяти действовавших в Восточном Берлине агентов — причем все до единого были подотчетны филиалам 120-А и 9252-Х, — заставил бывших начальников Гейера заподозрить неладное.
Гелен объявил чрезвычайное положение и в срочном порядке отозвал своих самых главных информаторов, внедренных в восточногерманские министерства. В ряде случаев это было сделано исключительно в целях предосторожности, поскольку Гейер ничего не знал об этих людях. Одними из первых, кто получил по радио срочный приказ скрыться, стали профессор Кастнер и его находчивая супруга. Так же, как и «Брут»-Грамш, они благополучно достигли Западного Берлина. Причем ни в том, ни в другом случае Волльвебер и его ищейки так и не сумели заподозрить, что эти верные и надежные слуги коммунистического режима на самом деле уже давно продали свою душу Гелену.
Увы, удача оказалась не столь благосклонна к фрейлейн Элле Бартшатис, секретарше Отто Гротеволя, пользовавшейся его безграничным доверием, и фрейлейн Хальм из Министерства госбезопасности. Первую судили закрытым судом — по всей видимости, из-за нежелания предавать широкой огласке успехи геленов-ской «Организации» в деле внедрения своих людей в кабинет самого премьер-министра. Фрейлейн Бартшатис была казнена вечером того же дня. Незадолго до этого назначенная на пост министра юстиции фрау Хильда Беньямин, более известная как «Красная Хильда, судья-вешатель», вновь ввела в обиход, в особенности для тех, кто был приговорен к смерти за государственную измену, казнь на гильотине. Так что за свой роман с одним из геленовских «коллекционеров» бедная Элла Бартшатис в буквальном смысле поплатилась головой. Фрау Хальм провела в одиночной камере несколько месяцев.
В конце концов ее судили вместе с другими геленовски-ми информаторами. Приговор оказался довольно мягким — пожизненное заключение; двух других агентов, Хельда и Рудерта, приговорили к смерти. Как мы расскажем дальше, к высшей мере были приговорены еще несколько человек, другие же — к пожизненному заключению или длительным тюремным срокам.
9 ноября Волльвебер устроил в Восточном Берлине пресс-конференцию, главной фигурой которой был Иоахим Гейер. Присутствовавший автор авантюрных романов воодушевленно живописал «чудовищные преступления капиталистических агрессоров против стран социалистической демократии» и, в частности, козни «фашистского лакея Рейнхарда Гелена, продавшего душу за доллары империалистов». Гейер также плакался, что геленовские информаторы работают за сущие гроши и что Гелен отгородился от всех, и никто ему, мол, не ровня, даже такая незаурядная личность, как Гейер: «Если даже агенту повезет и он своими глазами узреет главу шпионского ведомства, то в таком случае ему будет сказано, что здесь не страховая контора, так что пусть он не думает, что за это ему причитаются пожизненные проценты. Кто бы здесь ни работал, скажут ему, должен понимать, что с самого первого дня человек рискует, в первую очередь, собственной шкурой…» И в заключение Гейер устроил небольшую рекламную кампанию своей новой книге, в которой собирался живописать собственную деятельность в роли геленовского агента. Заглавие он уже придумал: «Вначале был конец».
До этого публичного выступления Гейера Министерство госбезопасности ГДР воздерживалось от арестов преданных им информаторов. Звучит парадоксально, но Волльвеберу удалось на время притупить бдительность Гелена.
Гелен уже отозвал своих главных информаторов категории «S», штатных агентов и «коллекционеров», а также некоторых радиооператоров. Однако большинство остальных агентов оставались на своих местах. Кроме того, Гейер имел контакты лишь с парой западноберлинских филиалов и поэтому не мог причинить своей болтовней особого вреда. Однако на Восток сбежал и другой агент высокого ранга, бывший офицер вермахта сорокадвухлетний Вольфганг Пауль Хейер, состоявший на службе у Пуллаха с 1950 года и выполнявший такое особо важное задание, как слежка за французской разведкой в Западном Берлине. Хейер тоже заговорил обо всем, что знал.
С тем чтобы как-то подбодрить информаторов, работавших на вражеской территории, Гелен издал в начале ноября секретную директиву № 852, адресованную главам своих филиалов. Вот краткое ее содержание: «Публикация в газетах советской оккупационной зоны о так называемом «деле Гейера» вызвала опасения в рядах информаторов, заставив их задаваться вопросом, не может ли нечто подобное произойти и внутри их сети. На предстоящих встречах с агентами на Востоке наши связные должны обсудить с ними этот вопрос и всячески их успокоить. Мы не должны терять доверие к тем, кто с нами сотрудничает, а также должны сделать все для того, чтобы они верили, что о них заботятся, что их защищают».
И все же Гелена тревожило то молчание, к которому он сам же обязал почти всю свою агентурную сеть в Восточной Германии. Он с трудом мирился с ситуацией, возникшей после того, как Пуллах неожиданно лишился регулярного поступления информации из восточной зоны. А тем временем он с нетерпением дожидался начала телефонного подслушивания. Одновременно устанавливались два пункта подсоединения: один кабель протянулся от подземной камеры на западноберлинской Киф-хольцштрассе через канал Хайдекампфграбен. Второй — на семьсот метров через озеро Юнгферн под Заковом, севернее Потсдама. Было решено проложить кабель по дну канала и озера — не копать же, на самом деле, траншеи прямо под носом Народной полиции ГДР.
Для прокладки кабеля по дну придумали хитроумный способ. Технический отдел «Организации», располагавшийся в Штутгарте, предложил использовать специальные лодки с дистанционным управлением, которые бы тянули за собой, разматывая его на ходу, телефонный кабель. На противоположном берегу техник просто присоединит конец к главной линии.
Дождливой и туманной ночью 13 ноября Хаазе пригласил к себе других конспираторов — начальника филиала, технического эксперта и его помощников. Встреча состоялась у него дома, в квартире дома на Филандер-штрассе в Штеглице. Ее участники обсудили последние детали и проверили, все ли в порядке. Хаазе обзавелся новым удостоверением личности на имя Вильгельма Хейсслера, выданным Мюнхенским департаментом полиции, в котором он значился как «инженер телефонной связи» и, соответственно, проживал в Мюнхене, в доме № 4 по Максимилианштрассе. Хаазе облачился в рабочую одежду, кепку с козырьком, и, случись так, что его вдруг задержат представители Народной полиции, он скажет им, что работает в телефонной компании и, пытаясь обнаружить разрыв кабеля, сам того не зная, случайно забрел на другую сторону границы. Хаазе в одиночку доехал до Хайдекампфграбена, оставил машину у разрушенных еще в годы войны домов, а сам, взяв в руки чемодан с катушкой, кабелем, инструментами и игрушечной моделью катера, направился к нужному месту. Там он прикрепил к катеру конец кабеля, спустил его на воду и уже взял в руки коробку с пультом дистанционного управления, когда неожиданно из-за завалов земли послышался рев мотора, и через мгновение, скрипнув тормозами, перед ним остановилась машина. Вряд ли можно представить себе более невероятную ситуацию. В глухую ноябрьскую ночь на берегу канала, отделяющего Восточную зону от Западной, стоит одинокий человек, спускающий на воду игрушечный катер. Район этот, сильно пострадавший от бомбардировок в последние дни войны, представлял собой груды развалин — люди обходили его стороной даже в дневное время.
Из машины выпрыгивают сразу несколько человек. Они дружно набрасываются на Хаазе и затаскивают его в машину. В то же самое время ожидавший на другом конце канала помощник оказывается точно в такой же ситуации.
Попытка проложить кабель по дну озера Юнгферн закончилась такой же неудачей. Кристофер Коморек, агент, которому было поручено выполнить это задание, был схвачен точно таким же образом, как и помощник Хаазе. И лишь после этого Волльвебер нанес coup de grace[1]. 21 декабря 1953 года Хаазе предстал перед Верховным судом ГДР. За несколько дней до процесса и еще месяцы спустя десятки геленовских агентов по всей Восточной Германии попали в сети Министерства госбезопасности. В конце концов восточногерманские чекисты объявили, что «банды фашистских диверсантов, продавшихся фашистскому геленовскому ведомству, наконец обезврежены. Арестованы пятьсот сорок шесть шпионов, диверсантов и террористов». Все до единого предстали перед судом за содеянные преступления.
Для Хаазе был устроен показательный процесс, и чтобы произвести на граждан ГДР еще большее впечатление, вместе с ним судили еще пятерых агентов, совершенно не причастных к провалившейся операции телефонного прослушивания. Сам Хаазе подвергся мощнейшей идеологической обработке. Ему было обещано, что если он сделает на суде публичное признание, то тем самым частично искупит вину и избежит смертной казни. На суде ему пришлось давать показания перед лицом таких изменников, как Гейер и Хейер. Тем не менее, зная, что улики могли исходить лишь от тех немногих, кто был причастен к этой операции, Хаазе почти ничего не выдал. Прокурор делал упор на то, что конфискованный кабель — американского производства, что подтверждает фирменное клеймо, в чем могут удостовериться все присутствующие в зале. Председательствующий судья заявил Хаазе, что за содеянное им преступление он заслуживает смертной казни, на чем, кстати, настаивает и обвинение, однако судьи полагают, что основные виновные в этом деле — это «Гелен и его американские кукловоды, которых невозможно привлечь к ответу». Руководствуясь этими соображениями, суд решил проявить снисхождение и не лишать обвиняемого жизни. Хаазе приговорили к пожизненному заключению.
Два других его соответчика также были приговорены к пожизненным срокам, трое других получили по пятнадцать лет. Хаазе был выпущен на свободу в 1958 году в обмен на освобождение восточногерманских агентов.
После провала операции по прослушиванию восточногерманских телефонов Гелену стало ясно, что Гейеру наверняка известно об этом гораздо больше, чем было принято думать. Он срочно прекратил дальнейшие попытки присоединиться к восточногерманской телефонной сети, хотя и не отказался до конца от этой затеи. Правда, какой-то из агентов американской разведки — а ими Западный Берлин был наводнен, — узнав из газет о суде над Хаазе и всей этой провалившейся затее, пытался предпринять нечто подобное — разумеется, без ведома Гелена. В это время в Западном Берлине работало несколько американских шпионских ведомств, независимых от ЦРУ. Как уже говорилось, американская разведка «Джи-2», после того как Гелен перешел под крыло ЦРУ, развила собственную бурную деятельность — одно из подведомственных ей шпионских агентств стало известно как F01 (полевая разведка). Существовало еще несколько «независимых» групп, так или иначе связанных с «Джи-2» или СИС. Так, например, одна шпионская организация работала в Западном Берлине под невинной вывеской «Западное информационное бюро».
В западноберлинском районе Целендорф филиалом СИС руководил один талантливый молодой немец, ранее получивший американское гражданство. Звали его Джонни фон Вальтер. Он был сыном крупного землевладельца, который во время войны из-за своих антина-цистских взглядов имел неприятности с гестапо. В 1945 году барон фон Вальтер отправил сына в Соединенные Штаты, где тот закончил привилегированный колледж, а когда началась война в Корее, вступил добровольцем в американскую армию. В ее рядах он пробыл до 1952 года, дослужившись до звания капитана. Пройдя курс обучения в разведшколе, он получил от «Джи-2» направление на работу в Берлин. Там его поставили во главе западноберлинского отделения СИС для проведения «спецопераций». Вальтер работал в тесном сотрудничестве с полковником Бруксом из F01, представительство которого находилось в западноберлинском районе Целендорф.
После провала операции по телефонному прослушиванию в ЦРУ занялись поисками новых методов телефонного шпионажа. Капитан фон Вальтер и один его сотрудник, доктор Бендер, приступили к анализу альтернативных вариантов. Как-то раз весенним днем 1954 года в кабинете Вальтера появился один человек, который, как оказалось, по всем статьям подходил для. осуществления новой операции. Его имя и род деятельности долгое время оставались неизвестны. Ни американцы, ни Гелен, ни русские не спешили открывать эту тайну. При всем этом он — одна из наиболее примечательных фигур тайной войны, на протяжении нескольких десятилетий кипевшей между западными спецслужбами и их коммунистическими соперниками.
Звали этого человека Фридрих Вейе. Когда он познакомился с капитаном фон Вальтером, ему было около пятидесяти, а за спиной жизнь, полная приключений. Сын управляющего банком, он получил хорошее образование и 1927 году был принят на работу в банк «Дельбрюк, Шиклер и К0». Годом ранее Вейе вступил в нацистскую партию, а когда это стало известно, его уволили. Увольнение только подогрело в нем нацистские настроения. Вейе участвовал в драках и потасовках между правыми и левыми, которые нередко вспыхивали в те годы в пивных, однако вскоре за хулиганские действия попал на заметку в полиции и был вынужден бежать в Финляндию. Став сотрудником абвера, он начал работать против России. Когда к власти пришел Гитлер, Вейе вернулся в Германию, поступил на службу в гестапо и быстро пошел вверх по служебной лестнице. Известно, что он состоял в дружеских отношениях с главой полиции генералом СС Куртом Далюге, выше которого был только Гиммлер — кстати, его злейший соперник.] Вейе был назначен главой гестаповского «Отдела нравов». Под предлогом борьбы со всевозможными пороками, например с гомосексуализмом, Вейе проводил политику террора — на его совести массовые аресты и циничное запугивание своих жертв. Все это наверняка произвело впечатление на Гиммлера — в 1935 году Вейе был принят в число его ближайших сотрудников. Когда же тот в очередной раз слишком увлекся шантажом, Гиммлер подыскал ему новый пост, а именно — назначил возглавлять организацию «Сила через радость». В Скандинавии Вейе выдавал себя за спортивного журналиста, что, однако, не мешало ему заниматься шпионажем. Когда же его старые грехи порядком подзабылись, Вейе вернулся в гестапо, где Гиммлер поручил ему весьма любопытное задание — следить за другими нацистскими главарями, и в особенности за Герингом и Риббентропом, которого главный начальник СС, что называется, на дух не выносил.
Но Вейе снова переусердствовал. Кое-кто из нацистской верхушки пожаловался Гитлеру, что Вейе имеет наглость их шантажировать. Гиммлеру пришлось отнекиваться. Он распорядился арестовать Вейе, лишить его звания и отправить в концлагерь. Там Вейе стал старшим надсмотрщиком, — «обер-капо», в подчинении которого находились три тысячи заключенных-евреев, они боялись его больше, нежели своих эсэсовцев-охранников. В Заксенхаузене Вейе находился до самого начала Второй мировой войны, когда его выпустили на свободу. Чтобы вернуть себе имя, он был вынужден пойти служить в штрафной батальон СС и воевал сначала во Франции, затем в России. Сражаясь против советских партизан, Вейе наверняка удостоился похвалы своего начальства. Вскоре его повысили до младшего офицера, а затем вернули прежнее звание. В 1943 году Вейе уже носил майорские погоны. Годом позже, снова оказавшись в Германии, он был в числе тех, кто арестовывал заговорщиков, покушавшихся на жизнь Гитлера. В апреле 1945 года Вейе поучаствовал в работе расстрельного взвода в концлагере Флоссенбург — кое-кто из заговорщиков вскоре оказался там на мясницких крючьях.
За свои «геройства» Вейе удостоился последнего повышения — чина оберштурмбаннфюрера СС. Но уже через несколько недель, с военным удостоверением на руках, в котором он значился как бывший унтер-офицер, Вейе сдался в Баварии американцам. Кто он такой на самом деле, осталось никому не известным — Вейе удалил эсэсовскую татуировку под мышкой, выстрелив в себя холостым патроном. Процедура оказалась болезненной, зато эсэсовский знак, «Знак Крови», навсегда исчез под свежим шрамом. Вейе вскоре освободился из лагеря для военнопленных и пошел надзирателем в тюрьму Тегель, где американцы держали за решеткой бывших нацистских преступников. В 1950 году Вейе пришлось пережить несколько неприятных минут. Его узнала вдова одного человека, которого он выдал гестапо и который затем погиб в концлагере Заксенхаузен. Вейе предстал перед американским военным трибуналом, но ему чудом удалось выкрутиться. Он был осужден на год тюрьмы, но отсидел всего семь месяцев. В конечном итоге, в 1952 году, работая в «детективном агентстве», он познакомился с капитаном фон Вальтером и предложил ему свои услуги.
Вейе действительно оказался мастером на все руки. В частности, зарекомендовал себя непревзойденным «коллекционером». Вскоре он уже возглавил группу из шести, а затем и десяти агентов и курьеров. Он установил несколько тайников в Восточном Берлине — в Ораниенбурге, Фельтене и Бернау — и подготовил несколько толковых агентов. Один из них, по имени Холли Зенг-бейль, совершил пятнадцать удачных вылазок в советскую зону и одну в Польшу.
Весной 1954 года Вейе возглавил подотдел «Организации», и ему было поручено подключаться к восточноберлинской телефонной сети. Подключения планировались к главному кабелю, который частично был протянут на столбах, поскольку старые подземные коммуникации сильно пострадали в войну от бомбардировок. Некоторые участки кабеля были проложены по речному дну через многочисленные рукава реки Хафель и городские каналы. Подсоединиться к ответвлениям не представлялось возможным, поскольку это отрицательно сказалось бы на мощности телефонной сети и качестве звука. Телефонная служба сразу бы заподозрила неладное — на место предполагаемых неполадок прибыла бы ремонтная бригада, которая тотчас же обнаружила нелегальное подсоединение.
Среди помощников Вейе был один опытный телефонист, и, хорошенько все обдумав и обсудив, диверсанты взялись за работу. Первое подсоединение было сделано во Фронау, во французском секторе, но спустя несколько дней французская военная полиция обнаружила несанкционированные земляные работы, и французский военный комендант распорядился их немедленно прекратить. Второе присоединение было сделано в Конрад-схоэ, но на заключительном. этапе работ резиновая лодка, тянувшая за собой кабель, утонула в Хафеле. Третья попытка, в Любарсе, близ Блакенфельде, севернее Берлина, оказалась более успешной — подсоединение проработало несколько месяцев и стало источником весьма ценной информации.
В середине 1955 года капитан фон Вальтер — а к этому времени он уже сотрудничал с геленовскими техническими экспертами и делился с «Организацией» полученной информацией — решил продолжить начатое дело, но под началом более квалифицированного человека. Вейе отправили в Мекленбург собирать сведения о размещенных там советских частях, в особенности в Фюрстенберге и Нойштрелице. Он отправился туда вместе с тремя агентами. Все они были рекомендованы одним из лидеров Лиги жертв сталинизма, еще одной малочисленной антикоммунистической организации. Связной у них была некая фрау Реммлинг. В марте 1956 года Вейе и еще одна группа агентов получили направление в Коттбус, где располагалась крупная советская военная часть, и, надо сказать, неплохо справились с порученным заданием. Позднее Вейе отозвали в Берлин, где он возглавил новую группу, занимавшуюся телефонным шпионажем.
К этому времени Гелен уже возглавлял Федеральную разведслужбу Западной Германии, и по его требованию американцы ликвидировали агентство капитана фон Вальтера. Гелена ужасно раздражали эти внезапно выросшие, словно грибы после дождя, многочисленные агентства, которые могли легко поставить под удар и его детище. Многих агентов он взял к себе, но от услуг Вейе категорически отказался. Чтобы произвести на Гелена благоприятное впечатление, Вейе отправился в Беесков, находящийся к востоку от Берлина — раздобыть особо ценные сведения о расположенной там военной части Советской армии — и угодил в ловушку, подстроенную Министерством госбезопасности ГДР.
Примерно в это же время подобная судьба постигла одного из его близких товарищей, тридцатипятилетнего Вернера Хробока, который сумел создать в ГДР разветвленную агентурную сеть. Его агенты проникли далеко в глубь Восточной Германии, создав ячейки в Лейпциге, Дрездене, Эрфурте, Карл-Маркс-Штадте и Бранденбурге. В группе Вальтера возникла эксцентричная идея — переправлять миниатюрными субмаринами через реки Шпрее и Хафель, а также через многочисленные берлинские каналы радиопередатчики, оружие, взрывчатку и пропагандистские материалы для работающих в Восточной Германии агентов. Была даже построена пробная субмарина на два человека, однако неизвестно, воспользовались ли ею когда-нибудь. Ответственным за эти «подводные операции» был назначен Хробок. Его арестовали как раз в тот момент, когда он прибыл в Восточную Германию, чтобы ознакомиться с местом своей будущей высадки.
Гелен узнал о неудаче, постигшей детище Джонни фон Вальтера, однако не слишком расстроился по этому поводу. В это время он был занят разработкой более хитроумной схемы перехвата телефонных разговоров противника, нежели пуск на воду радиоуправляемых катеров. Он вынашивал куда более амбициозный план, а именно — прорыть туннель длиной в несколько сот метров из американского сектора через границу к главному телефонному узлу Восточного Берлина в Глинике.
Пуллаховские техники несколько месяцев изучали схему берлинской телефонной сети времен войны — в те годы она сильно разрослась, чтобы удовлетворять нужды вермахта и люфтваффе. Вскоре выяснилось, что большинство проложенных коммуникаций осталось в целости и сохранности и ими пользуются советские и восточногерманские спецслужбы.
Туннель предполагалось начать по соседству с новой радиолокационной станцией ВВС США — в ту пору ее сооружение полным ходом шло в западноберлинском пригороде Рудов. Станция должна была частично обслуживать американский аэродром в Букове, но главное ее назначение заключалось в слежке за полетами на соседнем советском аэродроме Шёнефельд. Дополнительные земляные работы, рассудил Гелен, не привлекут особого внимания со стороны советских властей, тем более что возведение радара только-только завершилось. А вот предполагаемые финансовые затраты на сооружение туннеля и установку в нем необходимого телефонного оборудования были весьма высоки. По расчетам пуллахов-ских специалистов, на это требовалось никак не меньше миллиона долларов — когда же проект века был завершен, оказалось, что он обошелся в четыре раза дороже запланированного. Поначалу Даллес отнесся к этой затее без особого энтузиазма. Ему с трудом верилось, что можно вырыть туннель, не привлекая к себе внимания. Уиснер, наоборот, поддержал проект, но в ту пору его больше занимала деятельность ЦРУ в Гватемале, где требовалось в срочном порядке сместить с поста президента Хакобо Арбенца, сторонника левых взглядов. Вот почему берлинским туннелем занимался Ричард Мервин Бисселл, заместитель Уиснера.
Бисселл — выпускник Йелльского университета и лондонской школы бизнеса и предпринимательства — приобрел опыт разведдеятельности в годы войны, занимаясь организацией поставок вооружения. Он отлично был знаком с положением в Европе в целом и в Германии в частности, поскольку в свое время являлся заместителем главы комиссии по осуществлению «Плана Маршалла». В ЦРУ Бисселл пришел из Массачусетского технологического института, где преподавал экономику. Проконсультировавшись с экспертами в родном институте и предварительно побывав на месте будущей «стройки века», он счел возможным осуществление проекта и сумел убедить Даллеса выделить необходимые для этого средства.
Общее руководство взяли на себя технические службы геленовской «Организации». Подбором кадров занимались западноберлинские филиалы. Помощь в этом им оказывали переодетые в штатское представители войск связи американской армии. Безусловно, обширные земляные работы невозможно было скрыть от советских часовых и восточногерманской Народной полиции по ту сторону границы, но их ввело в заблуждение строительство радиолокационной станции. Коммунисты ничем не могли воспрепятствовать ее сооружению и поэтому не стали удивляться тому, что там снова что-то копают. Туннель начинался в пустынной, сильно пострадавшей от бомбардировок части Рудова. Он тянулся на расстояние шестисот метров глубоко под землей, под колючей проволокой, разделявшей Восточный и Западный Берлин. На поверхность было поднято несколько тысяч тонн земли. Для этого был также прорыт небольшой боковой туннель, выходивший к радарной станции. Там глину и землю аккуратно запаковывали в большие деревянные ящики, на которых было написано, что внутри находится электронное радиолокационное оборудование. Со стороны можно было решить, что американские армейские грузовики просто увозят куда-то пустые ящики. Строительство туннеля заняло три месяца. Это было надежное подземное сооружение на глубине около восьми метров под поверхностью земли. Проходы были изготовлены из железных труб более двух метров в диаметре. Под брезентовым покрытием их загоняли в прорытый туннель и уже под землей сваривали между собой. Эти проходы вели через три просторные камеры, каждая из которых закрывалась толстыми стальными дверями, приводимыми в движение электромоторами.
В одной из камер разместилась установка кондиционирования воздуха, в другой — «комната отдыха», а самую большую занимала непосредственно телефонная станция. Электричеством всю эту систему снабжал наземный радар, но на всякий случай имелся и собственный генератор — как для энергоснабжения оборудования, так и обогрева помещения. Имелись также две зоны «обеспечения безопасности» — там наготове лежали мешки с песком и мотки колючей проволоки. Людей, работавших в туннеле, предупреждали, что в случае внезапного вторжения из дальнего конца туннеля, следует немедленно уходить на радиолокационную станцию. Были также установлены специальные взрывные устройства — на тот случай, если в срочном порядке придется заметать следы. По правде сказать, вероятность внезапного вторжения непрошеных гостей была чрезвычайно мала, так как восточногерманской полиции сначала пришлось бы проделывать свое входное отверстие. Случись нечто подобное, и автоматические двери всех трех камер моментально захлопнулись бы.
Секретная телефонная станция, выполненная в виде терминала, к которому тянулись отводы местных и главных кабелей восточноберлинской телефонной сети, была собрана телефонной корпорацией «Белл». Все три камеры и полки, устроенные вдоль стен в проходах, были уставлены самой различной аппаратурой — трансформаторами, усилителями, переключателями, магнитофонами, телексами, микрофонами, сейсмографами и гигрометрами. Многое из этого было британского производства. Вода, просачивавшаяся внутрь, несмотря на отличную изоляцию, или же оставшаяся в виде конденсата вследствие работы установки по кондиционированию воздуха, немедленно откачивалась, причем трубы также вели в подвал радиолокационной станции.
На протяжении девяти месяцев туннель действовал, как то и было задумано. Работали в нем техники американского военного корпуса, подконтрольного ЦРУ, а также люди Гелена — служащие технической группы и представители немецкого, русского, польского и чешского отделов, понимавшие эти языки. Основной прослушиваемый кабель соединял практически все советские службы в Карлсхорсте и Панкове, советское посольство на углу Унтер-ден-Линден и Фридрихштрассе, министерства и общественные здания на Лей-пцигштрассе и Александрплатц, Министерство безопасности на Норманненштрассе. От него же шли основные ответвления к Варшаве, оттуда дальше — к Москве, а также Лейпцигу и далее — к Праге, Вене, Будапешту и другим крупным европейским городам. Чтобы поддерживать качество связи, были установлены специальные усилители. Это также служило мерой предосторожности, чтобы усыпить бдительность восточногерманских телефонистов. Специальные селекторы обеспечивали одновременное прослушивание 432 телефонных разговоров. При этом на радарной станции включалось такое же количество магнитофонов. Именно там были устроены вспомогательные помещения для тех, кто был занят непосредственно прослушиванием полученных материалов.
За время функционирования туннеля произошло несколько случаев, когда находившиеся в нем люди впадали в состояние, близкое к панике. Один раз они услышали над головами стук отбойного молотка, доносившийся со стороны Восточного Берлина. Все тогда решили, что разоблачение неминуемо. Людей успокоил лишь телефонный звонок на радарную станцию: оказалось, что это дорожные рабочие прокладывают новую канализационную канаву вдоль стены кладбища на Шёнефельдском шоссе, всего лишь в трех метрах от крыши туннеля. Зимой 1955/56 года имел место случай посерьезнее — его описывает в своей книге Даллес. Однажды выпал сильный снег, и обнаружилось, что, несмотря на воеьмиметровый слой глины, тепла, исходившего от туннеля, оказалось вполне достаточно, чтобы этот снег начал таять. В считанные часы в снегу протаяла тропинка, обозначавшая всю длину туннеля, от радарной станции до угла кладбища в Рудове. Отопление пришлось в срочном порядке отключить, и несколько недель телефонисты были вынуждены работать в теплых пальто, а отогреваться возле рефлекторов. На потолке для поддержания низкой температуры почвы была смонтирована специальная охладительная система.
Результаты прослушивания до сих їіор остаются тайной за семью печатями, хотя в общем о них писалось довольно много. Безусловно, Гелен получил практически все, что хотел. Спустя годы кто-то из сотрудников ЦРУ обмолвился, что на магнитофонную ленту было записано несколько тысяч телефонных разговоров, они все до единого были расшифрованы на бумаге, проанализированы и подшиты в соответствующие папки, так что на протяжении нескольких месяцев целая армия аналитиков корпела над их изучением.
22 апреля 1956 года туннель был обнаружен. Утром этого дня, после того как силами Народной полиции ГДР удалось проделать отверстие Со стороны Глинике, в него ворвались советские гэбисты. Но поскольку туннель был оборудован изощренной системой оповещения, то, взломав, наконец, тяжелые Стальные двери, русские обнаружили, что за ними никого нет. Лишь на столе в «комнате отдыха» все еще булькала кофеварка — операторы не успели или не захотели взять ее с собой.
Разоблачение оказалось не таким уж неожиданным. Примерно за две недели до этого было замечено, что советские и восточногерманские службы, которые регулярно прослушивались, неожиданно, что называется, «воды в рот набрали». Во-первых, не только резко сократилось число входящих и исходящих звонков, но даже те немногие разговоры, которые все же имели место, велись в таких туманных намеках, что нетрудно было догадаться — говорящим хорошо известно, что их подслушивают. Наверняка кто-то сумел их об этом предупредить.
Спустя пять лет, на суде над Джорджем Блейком, было вскользь упомянуто, что он сыграл немаловажную роль в этой драме. В период функционирования туннеля Блейк был старшим сотрудником представительства британских спецслужб, располагавшихся в зданиях Олимпийского стадиона в Западном Берлине. Никто тогда не знал, что он уже несколько лет работает на Советский Союз. Блейк выдал КГБ немало секретов, а также пятьдесят британских, американских и геленовских агентов. Однако на процессе в Олд-Бейли в мае 1961 года так и не были представлены веские доказательства того, что ему было известно о туннеле. Прошло еще девять лет, прежде чем он сам рассказал о своем предательстве. После побега из тюрьмы «Уормвуд Скрабе» он исчез, и хотя британские спецслужбы были почти уверены, что Блейк находится в Москве, советские власти упорно отрицали, что им что-либо известно о его местонахождении, и вообще, утверждали они, Блейк никогда не работал на СССР. Но вдруг в феврале 1970 года в Москве было совершенно официально объявлено, что Блейк награжден орденом Ленина — вторым по значимости после Золотой Звезды Героя Советского Союза. В Указе о награждении говорилось, что «…Товарищ Блейк, подвергая себя постоянной опасности, на протяжении многих лет работал на благо советской страны… Благодаря ему удалось сорвать операции британских спецслужб и других враждебных организаций, которые были направлены против Советского Союза и братских социалистических стран».
После этого Блейк дал интервью газете «Известия», которая опубликовала его в виде нескольких пространных статей. Блейк утверждал, что до назначения на работу в Берлин, в апреле 1955 года, он был заместителем главы отдела технических операций британской разведки, в задачи которого входило подслушивание разговоров граждан СССР и других соцстран в разных концах света. По словам Блейка, в Германии инициатором подобных операций был некий Питер Ланн, старший сотрудник представительства британской разведки, под началом которого Блейк и работал в Берлине. «Подобные операции были тогда обычным делом, и ни англичане, ни американцы не жалели на них средств». После этих слов Блейк добавил, что сорвал одну из наиболее масштабных операций западных спецслужб за последние двадцать лет — так называемую операцию «Золото», связанную с туннелем для подслушивания телефонных разговоров в Берлине.
Когда Блейк сделал свое признание, Гелен уже находился на пенсии. Тем не менее он имел все основания в очередной раз покритиковать халатное отношение к мерам безопасности, типичное для разведок западных стран. Ведь Блейк в одночасье лишил его самого дорогого приобретения, которое обошлось ЦРУ почти в шесть миллионов долларов. Кстати, сам Блейк отнюдь не был вхож в кабинеты начальства, где проводились совещания на высшем уровне, на которых обсуждались вопросы сооружения секретного туннеля. Правда, у Блейка нашелся помощник — бывший геленовский осведомитель по имени Хорст Эйтнер; по всей видимости, именно он — кстати, тоже двойной агент — рассказал любознательному англичанину о странных делах, что происходят в Рудове-Глинике. У себя в представительстве СИ С Блейк имел возможность ознакомиться с кое-какими конфиденциальными отчетами, многие из которых содержали ссылки на перехваченные телефонные разговоры в Советском Союзе. Блейк был отлично знаком с подобными методами и быстро сообразил, что к чему. Вероятно, свое открытие он сделал примерно через год после прибытия в Берлин, поскольку свое начальство из КГБ он поставил в известность не ранее марта 1956 года, то есть когда туннель уже успешно функционировал несколько месяцев.
На протяжении почти двух недель после получения информации русские ничего не предпринимали, ожидая результатов визита в Лондон Хрущева и Булганина.
Когда же 22 апреля русские, наконец, ворвались с туннель, они застыли перед последней стальной дверью с надписью: «Вы входите в американский сектор». Это был короткий отрезок туннеля, ведущий к радиолокационной станции. Русские вняли предупреждению.
После того как представители советских и восточногерманских спецслужб прочесали «частым гребешком» все проходы и камеры и извлекли из них все найденные магнитофоны и техническое оборудование, туннель распахнул свои двери жителям Восточного Берлина, чтобы те могли удостовериться «в дьявольских кознях западных шпионских служб против социалистических стран». Полковник Иван Коцюба из представительства КГБ в Карлсхорсте, который также играл роль своего рода пресс-секретаря при советской комендатуре, пригласил западных корреспондентов и главных редакторов газет из обеих частей Берлина на пресс-конференцию, после которой провел их по туннелю. У входа на всякий случай поставили несколько грузовиков с советскими солдатами и Народной Полицией, а передвижные генераторы снабжали электричеством мощные прожектора. Все это скорее напоминало съемочную площадку какого-нибудь голливудского боевика. Журналистов небольшими группами провели по туннелю, причем сопровождавшие их советские офицеры не скрывали своего восхищения отличным качеством инженерных работ.
На протяжении полутора месяцев туннель стал местом паломничества туристов из Восточного Берлина. Автобусы доставляли в Глинике тысячи «рабочих делегаций», причем не только из Восточного Берлина, но и всей ГДР, и даже из Советского Союза и Польши. Побывали здесь в сопровождении учителей и советских офицеров также и тысячи школьников.
Вскоре после разоблачения геленовской операции Советское правительство направило ноты протеста в Вашингтон, Лондон и Бонн с требованием «жестоко наказать тех лиц и те секретные организации, которые занимаются подземным шпионажем». Однако ни Госдепартамент США, ни британский Форин Оффис не пожелали признавать свою причастность к загадочному туннелю. Пентагон и ЦРУ также хранили молчание. Первое признание последовало от Аллена Даллеса лишь спустя много лет, когда он вкратце упомянул об этой операции в своей книге, опубликованной в 1963 году. Даллес признал, что туннель использовался по назначению. «Подавляющая часть операций имела довольно низкий коэффициент полезного действия — и туннель, и самолет У-2, и подобные им. Мы отдавали себе в этом отчет с самого начала проекта. Самым трудным было поставить точку, принять решение о свертывании операций».
Когда после 9 июня 1956 года экскурсии в туннель прекратились, КГБ СССР опубликовал подборку документов под названием «Пойманы с поличным», в которой имелось и несколько фотографий туннеля и найденного в нем оборудования. В публикации прозвучал своеобразный комплимент изобретательности Гелена и ЦРУ. Там можно было также прочесть длинный перечень «преступных деяний» геленовской «Организации». Например, в период с 1952 по 1956 годы на территории СССР были пойманы и обезврежены 23 геленовских агента. В брошюрке также содержалось описание шпионской техники, якобы найденной у разоблаченных агентов. Помимо миниатюрных радиопередатчиков американского производства, там можно было прочесть о карандашах, выстреливающих начиненными ядом патронами, и о прочих, порою самых невероятных, шпионских приспособлениях. Если верить брошюрке, большинство этих агентов были заброшены в СССР с воздуха, однако некоторые прибыли в страну еще более фантастическими способами. Так, например, один из них при полном водолазном снаряжении вышел из моря на берег соседнего с Японией Сахалина.
После того как геленовская «Организация» сменила статус, получив название федеральной разведки со штаб-квартирой в Бонне, а сам Гелен, по сути дела, превратился в высокооплачиваемого государственного чиновника, ему пришлось отказаться от авантюр, вроде прокладки туннеля под территорией чужой страны. Правда, новый статус не мешал ему осуществлять другие секретные операции, а их было немало.
1 апреля 1956 года явилось важным событием в жизни Рейнхарда Гелена. В этот день его детище было переименовано в Бундеснахрихтендинст (BND), иными словами, в государственную разведывательную службу Федеративной Республики Германии. Генеральный директор «Южногерманской производственной компании» в Пуллахе превратился в министра-директора. Этот чиновничий ранг в правительственной табели о рангах Великобритании и США соответствует заместителю Госсекретаря. А его «компания» со всеми ее филиалами и региональными представительствами, что называется «со всеми потрохами», перешла в собственность государства. По его личной просьбе. Гелен удостоился специального звания «президента БНД».
Становление БНД заняло ровно девять месяцев, правда, этому предшествовали несколько лет ожесточенной закулисной борьбы и всякого рода интриг. 11 июля 1955 года правительство Аденауэра приняло решение прикрепить «Организацию» Гелена в качестве автономного подразделения к Федеральной канцелярии, после чего переименовать в Федеральную разведывательную службу. Иными словами, глава разведывательной организации был бы подотчетен федеральному канцлеру, но не лично, а через Госсекретаря, контролирующего ее деятельность. Между прочим, этим Госсекретарем был не кто иной, как старый приятель и покровитель Гелена доктор Ганс Глобке. Вдвоем они и разработали план перехода «Организации» под крыло федеральных властей, а также перспективу ее дальнейшей деятельности. Даже название будущего ведомства придумал не кто иной, как сам Гелен. Собственно, он был отнюдь не оригинален. Разведка кайзеровских времен также именовалась «Нахрихтендинст», а вот слово «абвер» оказалось запятнанным как во времена Веймарской республики, так и Третьим рейхом.
Новоявленная БНД стала по сути дела последним дополнением к уже существующему ядру федеральных органов безопасности и разведки Западной Германии. «Организация» неофициально выполняла функции германского разведведомства около шести лет: начиная с 1950 года Аденауэр в придачу к щедрому финансированию со стороны ЦРУ делал скромную ежегодную добавку из секретных фондов своей канцелярии. Теперь же все стало наоборот: вновь созданное ведомство финансировалось из бюджета страны, одобренного бундестагом. Секретное соглашение с ЦРУ оговаривало условия финансирования со стороны американских спецслужб — они выделяли средства «в обмен на копию каждого отчета, отсылаемого из Пуллаха в Бонн».
Прошло несколько месяцев, прежде чем решение кабинета вступило в силу. Две оппозиционные партии, социал-демократическая и свободных демократов, заставили Аденауэра обеспечить БНД законодательную основу в виде статьи «Основного Закона». Однако не терпящий ничьих указок «старикан» и на этот раз оказался верен себе, сопротивляясь любым попыткам поставить новоиспеченное ведомство под парламентский контроль. Он согласился лишь на создание некой «коллегии» из трех членов бундестага, наделенных номинальными полномочиями. Их деятельность сводилась лишь к подписям под финансовыми документами, которые, впрочем, никоим образом не отражали реальные затраты на содержание БНД и ее расходы. Гелен вежливо, но твердо дал понять этим трем джентльменам, что не допустит их в свою вотчину в Пуллахе. Когда Аденауэр объявил о создании нового разведывательного ведомства, формулировка отличалась краткостью и, одновременно, расплывчатостью: новая служба была призвана заниматься «сбором информации за рубежом, представляющей важность для Федерального правительства и необходимой для принятия политических решений».
В 1956 году Бонн уже располагал двумя другими секретными департаментами, один из которых занимался контрразведкой, а другой — военной разведкой. И тот, и другой прошли через серию кризисов, и Гелен приложил все усилия, чтобы заполучить под свое крыло обе эти службы. Первый департамент носил название федеральное Ведомство по охране конституции. Второй первоначально назывался группа безопасности и по сути дела представлял собой подотдел созданного в 1949 году ведомства, на которое была возложена задача по формированию Федеральных вооруженных сил.
В 1946—47 годах западные союзники постепенно передали решение административных вопросов непосредственно в руки самих немцев. Сначала в британской, а затем в американской и французской зонах были избраны свои административные органы, каждые со своим премьер-министром. Вслед за Лондонской конференцией 1948 года на основе местных законодательных собраний был избран Парламентский совет Западной Германии, а 24 мая 1949 года — принята конституция. Федеральным президентом был избран Теодор Хейс, а 20 сентября 1949 года федеральным канцлером стал Конрад Аденауэр. На основе своей Христианско-демократической и двух небольших либеральных партий он сформировал коалиционное правительство. Следует заметить, что новая республика не получила постоянного суверенитета. Более того, США, Великобритания и Франция формально «находились в состоянии войны» с Германией вплоть до 1951 года. Новое западногерманское правительство не имело своих вооруженных сил, не могло держать свои представительства за границей, а также заключать договоры с другими странами. А за некоторые виды преступлений, такие как шпионаж, приговоры по-прежнему выносили Военные трибуналы союзников.
Все это поменялось в начале 1950 года. Западные союзники предложили ФРГ членство в НАТО. Более того, от нее потребовали создания собственных вооруженных сил, которые вносили бы вклад в обеспечение обороноспособности страны. Общественное мнение в США и Великобритании требовало «возвращения назад домой молодых парней», а также резкого сокращения военного присутствия этих стран на территории Германии. Несмотря на то что война вот уже несколько лет как закончилась, там еще оставалось шестьсот тысяч военнослужащих союзнических армий.
Аденауэр в качестве «комиссара по вопросам, связанным с Вооруженными силами союзников и делам обороны», назначил бывшего главу Федерации христианских профсоюзов Теодора Бланка. Два бывших генерала вермахта, Ганс Шпейдель и Адольф Хойзингер, получили приглашение принять участие в формировании бундесвера. Генерал-лейтенант Хойзингер прибыл из Пуллаха, где он работал на Гелена, находясь на «почетной должности». Не следует забывать, что в свое время он был геленовским начальником по Оперативному отделу ОКВ, куда Гелен пришел в 1939 году. В департаменте Бланка имелся крошечный отдел, занимавшийся военной разведкой. Организацией его деятельности занимался еще один отставной генерал, граф Герхард фон Шверин, состоявший при Бланке в качестве «советника по вопросам безопасности». Шверину требовался человек, который взял бы на себя основную тяжесть работы, и его выбор пал на тридцати пятилетнего майора Иоахима Остера, сына знаменитого абверовского генерала Остера. Во время войны майор Остер также служил в абвере, однако вынужден был уйти из-за скандала, бросившего тень на его отца. И хотя честолюбия ему было не занимать, он вряд ли обладал необходимыми знаниями и опытом, чтобы организовать буквально с нуля военную разведку. Так что он начал подыскивать себе помощника поопытнее.
Именно так в штабе департамента Бланка оказался подполковник Фридрих Вильгельм Хайнц. Он, что называется, засучив рукава принялся за порученное ему дело, будучи убежден, что уж он-то сумеет сделать все, как надо. Хайнц обладал опытом, которого недоставало Остеру. В молодости он состоял в рядах фрейкора, а позднее вступил к Рёму в СА. Правда, вскоре разочаровался в нацизме и, придя на службу в абвер, примкнул к кружку антигитлеровски настроенных заговорщиков во главе с генералом Остером. В 1940 году он командовал 1-м батальоном Бранденбургского полка, который должен был возглавить вторжение немецких войск в Англию. Через год он вместе с первыми боевыми частями вошел в Россию. Во Львове солдаты-украинцы из его батальона «Нахтигалль» («Соловей») устроили чудовищный погром, жертвами которого стали тысячи человек, в том числе женщины и дети, однако Хайнц всегда считал себя непричастным к этому преступлению. В 1942 году, сражаясь в Сербии против югославских партизан, он заключил соглашение с генералом Драже Михайловичем и таким образом столкнул между собой четников и партизанскую армию Тито. В июле 1944 года он был арестован по обвинению в участии в антигитлеровском заговоре и, оказавшись за решеткой, прошел через гестаповские пытки в штаб-квартире гестапо на Принцальбертштрассе в Берлине.
После войны он по-своему старался подражать Гелену. Подобно великим державам, небольшие страны пытались внедрить своих агентов на территорию Западной Германии. Так, например, правительство Голландии снарядило специальную миссию. В ее состав входил майор Ян Эланд, в прошлом ювелир из Амстердама, а позднее участник движения Сопротивления. Голландская разведка занялась поиском бывших гестаповцев и в лице майора Хайнца заполучила добровольного помощника. Голландскую миссию в конце концов отослали домой, однако Эланд так вошел во вкус разведдеятельности, что остался в Германии и стал при Хайнце кем-то вроде доверенного лица и партнера. Они создали небольшое «информационное бюро», которые тогда множились как грибы после дождя. Их офис располагался в Лихтерфельде, в Западном Берлине. Отсюда они начали снабжать американцев, англичан и французов последними данными относительно расположения советских частей на территории Восточной Германии. Эланд также предлагал свои услуги в качестве источника информации о коммунистических агентах. Угроза коммунистического шпионажа, попытки реанимации нацизма в западных оккупационных зонах — все это не давало покоя военной администрации союзников. В американской зоне этим занималась СИС. В британской — МИ-5 и специальный отдел Скотленд-Ярда. Однако в новой, независимой Германии борьбу со всем этим злом должно было взять на себя Федеральное ведомство по охране конституции.
Американцы были отнюдь не в восторге от того, что геленовское детище из-под их крыла переходит в недра Федерального ведомства. Они предпочли бы, чтобы Гелен занимался контршпионажем (ведь отдел III/F был создан по рекомендации именно Даллеса). Англичане, наоборот, наблюдали за деятельностью американо-немецкого тандема в Пуллахе, не скрывая зависти. Верховный комиссариат оккупационной зоны должен был либо одобрить, либо отвергнуть кандидатуру, выдвинутую Аденауэром на пост главы вновь созданного Федерального ведомства. Гелен немедленно составил список кандидатов, но британский Верховный комиссар, Стюарт Мензис, оповестил своих приятелей в Форин Оффис, в особенности сэра Дональда Грейнера, возглавлявшего немецкий отдел. Мензис высказался против назначения на столь ответственный пост кого-нибудь из бывших абверовцев или гестаповцев, которыми и без того уже кишело геленовское ведомство.
Основным условием назначения нового главы Ведомства по охране конституции являлось отсутствие у него преступного нацистского прошлого. В конце концов министр по вопросам Германии в правительстве Аденауэра христианский демократ и профсоюзный лидер Якоб Кайзер предложил кандидатуру, соответствовавшую вышеозначенному требованию, которая подходила и по другим статьям и, что самое главное, вполне могла устроить придирчивых англичан. Этой кандидатурой оказался Отто Джон (Йон), сорокалетний юрист. Когда Гитлер пришел к власти, он работал юрисконсультом в «Люфтганзе». Он был также дружен со знаменитым антинацистом пастором Дитрихом Бонхеффером. В свое время Йон поддержал тех генералов, консервативных политиков и немногих профсоюзных лидеров, которые пытались сбросить Гитлера и заменить нацистский режим «либеральной монархией» во главе со вторым отпрыском бывшего кронпринца Людвигом Фердинандом. Он был близким приятелем Йона, и поэтому тот играл в заговоре отнюдь не последнюю роль. После марта 1942 года Йон поддерживал тайные контакты с британской и американской разведками. Как служащий «Люфтганзы», он не подлежал призыву в армию, зато имел возможность свободно разъезжать между Берлином, Лиссабоном и Мадридом. Там происходили его встречи с агентами западных союзников, что позволило держать их в курсе относительно планов заговорщиков. В начале 1944 года группа офицеров немецкого Генштаба во главе с фельдмаршалом фон Вицлебеном, генералом Беком и полковником фон Штауффенбергом строила планы физического устранения Гитлера. От нескольких попыток пришлось отказаться, но в конце концов 20 июля того же года Штауффенберг подложил бомбу под стол фюрера в его ставке «Волчье Логово». Вечером того же дня, после того как покушение провалилось и последовали аресты заговорщиков, Отто Йон решил бежать. Все другие участники заговора, в том числе и его родной брат Ганс, были казнены, сначала пройдя через все круги гестаповского ада.
За провалившейся попыткой заговора последовала суматоха, и Йон сумел ускользнуть самолетом «Люфтганзы» в Мадрид. Там он связался с офицерами британской разведки и перебрался в Англию. Под именем Оскара Юргенса оставшуюся часть года он проработал на радиостанции в Уоберн-Эбби в качестве специалиста по «психологической войне». Деятельностью этой радиостанции, занимавшейся так называемой «черной пропагандой», руководили. Ричард Кроссман и Сефтон Делмер, бывший берлинский корреспондент «Дейли экспресс». После войны Йон сделался «советником по перевоспитанию» при Центральном управлении по делам Германии и Австрии, которое занималось допросами высокопоставленных пленников, оказавшихся в английских фильтрационных лагерях. Йон работал в таких лагерях в Кенсингтоне и Бридженде, возле Бристоля, и в 1949 году принимал участие в процессе над фельдмаршалом Эрихом фон Манштейном — тем самым, кого Гелен боготворил в юные годы. И хотя на этом суде Йон выступал в качестве переводчика, Гелен так и не простил ему этого.
Йон обосновался в Лондоне, начал международную адвокатскую практику и в 1948 году женился на знаменитой немецкой оперной певице Люси Манен, которая также жила в Англии. Йон никак не ожидал, что ему предложат возглавить Ведомство по охране конституции. Он согласился лишь потому, что его попросил об этом сам президент Хейс — кстати, друг их семьи еще с догитлеровских времен. Аденауэр не скрывал своего негативного отношения к этому назначению и поставил подпись под приказом, лишь уступив уговорам своих более либерально настроенных министров Кайзера и Лера. Последний, занимавший пост министра внутренних дел, стал непосредственным начальником Йона.
Аденауэр был подвержен приступам англофобии. Он не забыл, что в 1946 году за его заносчивость и гонор именно англичане сняли его с поста бургомистра Кёльна. Кроме того, Гелен также убеждал его хорошенько взвесить это назначение. Через посредников он посылал на Йона в Бонн различного рода пасквили (кстати, в числе этих посланцев был и бывший начальник штаба Манштейна генерал Буссе. Тот самый, кто, командуя остатками немецкой армии на Одере, 12 апреля 1945 года заявил Геббельсу, что прорыв русских невозможен). В этих депешах Йон представал как британский агент, коммунист, алкоголик и гомосексуалист. Тем не менее рекомендация самого президента и поддержка Госсекретаря Ленца, участника антигитлеровского движения Сопротивления, который, как и брат Йона, прошел через гестаповские застенки, а также нажим со стороны сэра Айвона Киркпатрика в конце концов взяли верх.
В своей новой должности Йон вскоре столкнулся с трудностями. Он был человеком приятным в общении, с хорошими манерами, хотя и слегка вспыльчивый и по природе своей далекий от шпионских интриг. Более того, у него не было ни опыта работы в спецслужбах, ни даже соответствующей подготовки.
Йону было сказано, что основная задача Ведомства по охране конституции состоит в анализе деятельности как ультраправых, так и ультралевых организаций, и Йон взялся за дело как за некое академическое исследование, тем более что Ведомство не было наделено исполнительными полномочиями. Ни его служащие, ни агенты, называемые «наблюдателями», не имели права проводить аресты, обыски, изымать сомнительного характера литературу. Любые сведения об антигосударственной деятельности, поступающие в вверенное Йону учреждение, необходимо было передавать далее Генеральному прокурору.
Как убежденный антинацист, Йон дал себе слово не принимать на службу гестаповцев, однако вскоре был вынужден пойти на компромисс. Ему пришлось взять в штат бывших офицеров из секретных служб РСХА — по иронии судьбы, их называли «незаменимыми» — и им же поручить расследование деятельности бывших членов «Вервольфа», СС и СА, к которым те не скрывали своих симпатий. И все же Йону кое-что удалось. Например, он разоблачил несколько неонацистских организаций, представлявших для недавно созданной Федеративной Республики Германии даже большую опасность, нежели коммунисты. Спустя годы доктор Йон рассказывал автору этой книги, что тогда он сосредоточил свои усилия на исследовании ситуации и отправлял правительству соответствующие отчеты, считая нецелесообразным гоняться за шпионами и заговорщиками.
Гелен позаботился о том, чтобы деятельность Йона как можно меньше пересекалась с тем, чем занимался он сам. Гелен убедил Аденауэра назначить одного из своих подчиненных в заместители к Йону. Это был полковник Радке, бывший офицер абвера, одно время представлявший ведомство Канариса в РСХА. Во время войны Радке возглавлял службу безопасности в оккупированной Чехословакии и в 1944 году, вместе с штандартенфюрерами СС Раттенбергом и Панцингером, занимался расследованием антигитлеровских заговоров в рядах вермахта. Йон был вынужден терпеть его при себе, и не только его одного — вскоре вверенная ему служба была наводнена ставленниками Гелена.
Полномочия Йона не раз ставились под сомнение британской и американской контрразведками. 15 января 1953 года сэр Айвон Киркпатрик приказал в обход Йона провести облаву на членов неонацистской группировки в британской оккупационной зоне. В британскую тюрьму в Верле попали, помимо прочих, Вернер Науманн, бывший секретарь геббельсовского Министерства пропаганды, которого Гитлер в своем «завещании» назначал преемником Геббельса, бывший гауляйтер Гамбурга Карл Кауфманн, бывший генерал СС Пауль Циммерманн, а также Густав Шеель и Генрих Хазельмайер, эксперты по радиопропаганде в геббельсовском министерстве, и несколько других бывших высокопоставленных нацистов. Руководствуясь собственными интересами, офицеры американской разведки иногда брали под свое крыло тех самых бывших нацистов, кого Йон имел все основания подозревать в антигосударственной деятельности. Дело в том, что многие из них работали на американскую армейскую разведку «Джи-2». Как-то раз в одном из подобных случаев Йон был вынужден пойти на конфликт с премьер-министром федеральной земли Гессен, и начальнику отдела «Джи-2» во Франкфурте генералу Люсьену Гараскотти ничего не оставалось, как вмешаться и вынудить обе стороны пойти на взаимные уступки.
Обеспечив присутствие своих людей в Ведомстве по охране конституции, Гелен попытался представить себя как друга и помощника Йону, он даже предложил поставлять информацию о коммунистических агентах и правых экстремистах. Йон рассказывал автору этой книги, что после 1952 года «он доверил значительную часть разведывательной деятельности геленовской организации» и что Гелен действительно делился с ним важной информацией. Старый лис, Гелен наверняка умел манипулировать людьми, и Йон, ничего не подозревая, угодил в расставленную для него ловушку.
Гелен ждал своего часа, чтобы избавиться от Йона.
В 1953 году его основной задачей было устранить из ведомства Хайнца и Остера, чтобы таким образом заполучить в свои руки армейскую разведку. Каким-то образом Гелену удалось привлечь на свою сторону хорошего знакомого Хайнца, датского агента по имени Ян Эланд. Эланд завидовал успеху своего бывшего партнера и был более чем готов предоставить компрометирующие материалы на него. В результате на свет появились материалы сомнительной достоверности, из которых, хотя и косвенно, следовало, что Хайнц в свое время снабжал информацией как лично восточногерманского министра госбезопасности Цайссера, так и весь его аппарат в Карлсхорсте. Эланда отрядили к Йону, которому он и показал вышеупомянутые материалы и поведал компрометирующую Хайнца историю. И хотя Йона его рассказ ничуть не убедил, он тем не менее счел своим долгом доложить об услышанном своему начальству в Министерстве внутренних дел. Документы легли на стол самому министру. Йон пожалел Эланда — у того не было ни работы, ни гроша за душой. Он выделил ему небольшую сумму денег и посоветовал покинуть Германию. В конце концов Эланд внял его совету и уехал в Швейцарию, где год спустя покончил жизнь самоубийством. А вот Гелену на удивление повезло: вместе с Эландом он избавился от лишних свидетелей. И хотя Бланк стоял за Хайнца горой и в отличие от наивного Йона разглядел за происходящим руку Гелена, Аденауэр добился увольнения «ненадежного кадра». В октябре 1953 года полковник Хайнц ушел в отставку. Вскоре за ним последовал и майор Остер — он получил назначение в бундесвер и позднее в качестве военного атташе отбыл в Мадрид. Гелен расчистил себе арену действий. Два его ближайших соратника во вновь созданном Министерстве обороны получили под свой контроль отделы разведки. Полковник Герхард Вессель был поставлен во главе Второго отдела, в состав которого вошла бывшая крошечная группа Остера и Хайнца — вскоре это была уже настоящая разведывательная служба. Позднее полковник Йозеф Зельмайер, который на протяжении четырех лет войны возглавлял в геленов-ском «восточном отделе» подотдел Южной Европы, а с момента создания «Организации» работал в той же должности в Оберурзеле и Пуллахе, возглавил незадолго до этого созданную МАД (MAD — Militaerischer Abschirm-Dienst) — службу контрразведки при Министерстве обороны. Вряд ли Гелен имел что-то против того, что примерно в то же самое время отдел кадров министерства возглавил генерал-лейтенант Адольф Хойзингер. Именно он отвечал за подбор офицерского состава для бундесвера. Теперь Гелен мог вплотную заняться начальником Ведомства по охране конституции. Правда, Отто Йон сам избавил Гелена от необходимости нанести последний, решающий удар. В некотором роде он сам вырыл себе могилу. История таинственного исчезновения доктора Йона слишком хорошо известна, чтобы подробно излагать ее еще раз. Случилось это 20 июня 1954 года. В тот день, в десятую годовщину покушения на Гитлера, в одном из залов Западного Берлина под председательством федерального президента Хейса состоялось собрание общественности — дабы почтить память участников злополучного заговора, замученных в застенках гестапо. В числе приглашенных был и Йон, причем не только по долгу службы, но и как брат одной из жертв. Вечером он навестил своего старого знакомого, Вольфганга Вольгемута, хирурга, с которым познакомился еще в годы войны, когда тот работал ассистентом у знаменитого профессора Зауэрбруха. Они выпили кофе, и, как Йон вспоминал позже, его охватила дремота, он попросил Вольгемута отвезти его в гостиницу. Проснулся же он в каком-то доме в Восточном Берлине, без ботинок и пиджака. Возле него суетились полная медсестра и трое русских. После длительного допроса он в конце концов согласился на пресс-конференцию, во время которой зачитал заявление, якобы подготовленное для него советскими представителями. В нем Йон подверг резкой критике внутреннюю политику Западной Германии и, как в ранее уже звучавших его выступлениях в Бонне и Кёльне, в очередной раз высказался против засилья на высоких постах бывших нацистов и эсэсовцев. По его словам, риск ремилитаризации Западной Германии был слишком высок, что, в свою очередь, ставило под сомнение возможность воссоединения всех миролюбивых немцев как на Востоке, так и на Западе. Вот что тогда прозвучало из уст Йона: «Я нахожусь здесь, потому что глубоко озабочен судьбой немецкого народа и потому что никогда еще на Западе у меня не было возможности говорить с подобной трибуны. И все потому, что реставрация сил, некогда приведших к власти национал-социалистов, зашла в Федеративной Германии слишком далеко».
Йон также выступил по восточногерманскому радио, где дал дополнительные объяснения своему бегству в Восточный Берлин: «В Кёльне я подвергался постоянным нападкам со стороны бывших нацистов, которые приобретают все большее влияние как в общественной жизни, так и органах власти ФРГ. Я не могу доверять тем людям, чью лояльность Федеративной Республике Германии и конституции я ставлю под сомнение. Все это сделало невозможным мое дальнейшее пребывание во вверенной мне должности».
Йон еще три недели оставался в Восточном Берлине под зорким оком органов госбезопасности ГДР, после чего вылетел на отдых в Крым. Оттуда он вернулся в Москву и, наконец, в декабре, в Восточный Берлин. По его словам, он все это время готовил побег.
В Восточном Берлине ему разрешили посетить пресс-клуб, где он встретил Хенрика Бонде Хендриксена, датского журналиста, знакомого ему еще по Западной Германии. Йон излил ему душу, и 6 декабря журналист устроил ему побег. Хендри ксен перевез Йона в своей машине через границу в Западный Берлин. Там Йон был немедленно арестован и доставлен в Бонн. Позднее его перевели в тюрьму в Пфорцгейме. Йон провел под следствием восемь месяцев. Ему было предъявлено обвинение в государственной измене, и 22 ноября 1956 года он предстал перед правосудием ФРГ.
Во время процесса Йон настаивал, что его похищение организовал Вольгемут, который насильно и переправил его в Восточный Берлин. Он не отрицал, что сделал там ряд заявлений, добавив, однако, что у него не было иного выбора, если хотел вновь обрести свободу и подготовить свой побег. Вот это и есть история доктора Йона. Основным свидетелем на процессе значился Вольгемут. Однако он направил суду из Восточного Берлина письмо, в котором приносил извинения за невозможность своего присутствия на процессе. Он также присовокупил письменное свидетельство, в котором говорилось, будто сам Йон поделился с ним своим намерением бежать на Восток, а в тот вечер попросил его как старого друга помочь ему пересечь границу. Вольгемут не отрицал своих контактов с восточногерманскими властями. Более того, он проживал в Восточном Берлине, хотя имел врачебную практику и в Западном. Суд признал Йона виновным, приговорив его к четырем годам лишения свободы. Его выпустили через два с половиной года, причем ему зачли те восемь месяцев, которые он провел в заключении, находясь под следствием. Оказавшись на свободе, Йон начал борьбу за восстановление своего доброго имени. Летом 1971 года один из главных свидетелей обвинения предстал перед судом за дачу ложных показаний — спустя целых шестнадцать лет!
В 1968 году Йон написал книгу, в которой подробно изложил события тех дней. Между прочим, в ней он утверждает, что вся эта история — дело рук британского агента Кима Филби. Во время войны Йон снабжал британскую разведку секретной информацией. Делалось это через Мадрид — Филби в ту пору возглавлял Пиренейский отдел британской разведки. Попав в Лондон, Йон обнаружил, что Филби положил кое-какие из его донесений под сукно, скрыв их от своего начальства. В частности, так он поступил с планами антигитлеровского заговора, которые, случись им осуществиться, наверняка бы повлекли за собой сепаратный мир с Западом, что, в свою очередь, могло привести к заключению антисоветского пакта между Германией с одной стороны и англичанами и американцами с другой. А это Филби наверняка воспринимал как угрозу Советскому Союзу. Именно из этих соображений он пытался воспрепятствовать взаимопониманию между антигитлеровскими силами внутри Германии и Западом. Лишь после того, как Филби был разоблачен, Йону стала ясна та двойственная роль, которую он играл в 1943—44 годах, будучи одновременно представителем британской разведки и советским агентом. Но до этого истинное лицо Филби еще не было известно, и, как пишет сам Йон, в Восточном Берлине ему постоянно задавали вопросы насчет Филби и его работы в британской разведке. Следует, однако, отметить, что после бегства Гая Берджесса и Дональда Маклина Филби был уволен из рядов «Сикрет Интеллидженс Сервис». У Йона сложилось впечатление, будто русские не до конца доверяют Филби. Впоследствии Йон объяснял свое похищение именно контактами с Филби в военное время. По словам профессора Тревора Роупера, в подобного рода утверждениях есть изрядная доля истины.
Против Йона, однако, срабатывают показания Воль-гемута — кстати, наверняка работавшего на Министерство безопасности ГДР, — а также заявления восточногерманских и советских официальных лиц о том, будто Йон сам изъявил готовность к сотрудничеству. Случай с Йоном можно рассматривать с разных позиций. Тот факт, что он вернулся при первой возможности и не побоялся предстать перед судом, говорит о многом. Похищение и идеологическая обработка были в те дни излюбленными методами КГБ и его восточногерманских марионеток. Что касается прозвучавшей из уст Йона критики правительства Аденауэра, а также высказанной им озабоченности по поводу усиления позиций неонацизма, то Йон никогда не делал секрета из своих антинацистских убеждений. Не скрывал он и тех трудностей, с которыми то и дело сталкивался как глава Ведомства по охране конституции. Человек более сильный уже давно бы ушел с этой должности и попытался привлечь внимание к проблеме как западных немцев, так и мировой общественности. То, что Йон выбрал иной путь, связавшись с доктором Вольгемутом, явилось для него роковой ошибкой, перечеркнувшей все его былые заслуги. В чем бы ни состояла правда о таинственном исчезновении Отто Йона — как когда-то заметил Оскар Уайльд, «правда всегда чиста, но никогда не проста», — в результате в выигрыше оказался не кто иной, как Гелен. Практически не пошевелив пальцем, он Избавился от своего единственного потенциального конкурента. Имея во главе военной разведки своих ставленников Весселя и Зельмайера, плюс к этому Радке в качестве главы Ведомства по охране конституции, Гелен сосредоточил в своих руках все спецслужбы ФРГ. Теперь он мог без всякой натяжки считать себя «немецким Даллесом».
Реорганизация по сути дела свелась к смене вывески. 1 апреля 1956 года на главной площадке пуллаховского закрытого городка состоялось небольшое празднество, собравшее около тысячи служащих «Южнонемецкой промышленной компании». Многие явились сюда с женами, и все, как и полагается, по-военному выстроились на линейке. Отныне они становились государственными чиновниками, а значит, старые, невыразительные наименования должностей типа «директор», «управляющий», «глава отдела», теперь сменились на внушительные: «советник», «правительственный инспектор», «старший правительственный ассистент». Большинство, правда, предпочитали обращение по старинке и желательно на военный манер: генерал-майор, полковник, майор.
Торжественно был спущен американский флаг. Несмотря на щедрые долларовые вливания, в будущем на высоком флагштоке перед административным зданием будет развеваться черно-красно-золотой стяг.
Негромким голосом Гелен произнес короткую речь. Он заверил присутствующих, что работа будет продолжаться и дальше, а чувство товарищеской взаимовыручки останется таким же сильным, как и прежде. Правда, среди собравшихся не хватало кое-каких знакомых лиц: для того, чтобы новое ведомство выглядело вполне респектабельным, Гелену пришлось расстаться с самыми одиозными из бывших эсэсовцев и гестаповцев. Правда, он убедил Даллеса, что эти люди за свою безупречную службу заслуживают вознаграждения. Он вручил каждому из них серебряную памятную табличку с надписью «За верную службу», заверив, что время от времени намерен — правда, не афишируя этого — прибегать к их услугам.
Официальный реестр насчитывал 1245 штатных единиц (правда, кое-кто все еще значился под вымышленным именем), разбитых на три категории: 540 официальных лиц, 641 человек на вспомогательных секретарских должностях и 64 человека техперсонала — швейцары, электрики, рассыльные, уборщицы. На самом же деле штатное расписание включало лишь около шестидесяти процентов от реального числа сотрудников. Никто из тайных агентов и информаторов не проходил в официальных документах. Ежегодный бюджет новоявленного федерального ведомства в том виде, в каком он попадал на рассмотрение финансовой комиссии бундестага, составлял 23100000 немецких марок. Реальные же затраты были гораздо выше, и уже в первые два года официальные цифры почти удвоились и достигали 43 миллионов немецких марок. Даже те газеты, которые выражали поддержку Аденауэру, высказывали сомнение относительно достоверности всех этих цифр. Доктор Глобке сумел кое о чем договориться с канцелярией, и в результате Гелен получил дополнительное финансирование, поскольку некоторые статьи расходов проходили в бюджете под разными названиями. Между прочим, сделано это было на законных основаниях. При этом подобная двойная бухгалтерия лишила парламентскую коллегию возможности выяснить, во сколько же все-таки обходится налогоплательщику содержание нового федерального ведомства.
Более или менее правдивую информацию можно получить, лишь основательно перекопав финансовую документацию федеральной канцелярии. Этим, кстати, и пытался заняться один журналист. Например, он выяснил, что в 1957 году канцелярия выплатила иногородним представителям геленовского ведомства (то есть все тем же замаскированным филиалам) компенсацию за наем площадей в размере 223000 марок, и это в дополнение к 278000 марок офисных расходов, не говоря уже о 750000 марок, выделенных на «приобретение служебных помещений».
Распрощавшись с ЦРУ, Гелен получил в свое распоряжение американские разведшколы и центры подготовки в Обераммергау, Бад-Тельце и Кауфбойрене. Новое федеральное ведомство вообще не зависело от американцев. Еще во времена «Организации» Гелен создал несколько собственных центров для подготовки агентов, как постоянных, так и временных.
Канцелярия официально выделяла 2404000 марок на содержание машинного парка. Кроме того, те из пуллаховских чиновников, которые пользовались личным автотранспортом, получали компенсацию в размере 150 000 марок. Иные транспортные расходы достигали 430 000 марок. Еще 150000 марок канцелярия выделяла на оплату «срочных» телефонных разговоров. Все эти цифры относятся к 1956—57 финансовому году, то есть к периоду сразу после передачи «Организации» в федеральное подчинение. Позже эти суммы удвоились или даже утроились. К середине шестидесятых годов геленовская БНД ежегодно обходилась немецким налогоплательщикам в сумму, превышающую сто миллионов марок.
В течение первого года Федеральное правительство выделило 495500 марок на закупку для геленовских агентов специальных радиопередатчиков. Старые модели были заменены на новейшие миниатюрные американские и германские (производства фирм «Грюндиг» и «Телефун-кен»). Агенты также получили в свое распоряжение преобразователи частот, позволявшие им переключаться со средних волн на короткие. В конце концов сбылась мечта Гелена о компьютере: его ведомство вскоре обзавелось «электронными мозгами». Это удовольствие наверняка обошлось бы Пуллаху почти в миллион долларов, но, если верить слухам, «умная машина» была подарена Гелену Даллесом — не иначе как у ЦРУ появился излишек электронной техники. В 1962 году Пуллах также обзавелся собственными «военно-воздушными силами». Сначала это были два небольших спортивных самолета, к которым позднее добавились истребитель «Мустанг» времен Второй мировой войны, переоборудованный для разведки с воздуха, а затем «воздушный флот» Пуллаха пополнили вертолет и такой предмет гордости Гелена, как легкий разведывательный самолет «Мохаук». Переход в федеральное подчинение повлек ряд изменений также в структуре Пуллаха. Важным событием стало назначение в мае 1957 года полковника Ганса Генриха Воргицки на пост вице-президента. Этому назначению предшествовала закулисная возня — ведь после того как Вессель отбыл на службу в Министерство обороны, Гелен планировал сделать своим заместителем генерал-майора Вольфанга Лангкау. Последний заведовал в Пуллахе отделом стратегических служб и был одним из немногих друзей Гелена. Однако большинство офицеров встретило новость о назначении Лангкау заместителем Гелена в штыки, что для Пуллаха было сродни акции массового неповиновения.
Полковнику Воргицки (Гелен знал его еще со времен своего «восточного отдела», когда тот был начальником штаба и отвечал за разведку в армии генерала Хейнрици) к моменту назначения его геленовским заместителем было уже под пятьдесят. В «Организации» он появился вскоре после переезда последней из Оберурзеля в Пуллах и первые несколько лет «заведовал» филиалом «14» в Берлине. Попав в Пуллах, он стал выразителем мнения группы офицеров, выступавших против массовой засылки непрофессиональных агентов в коммунистические страны, требуя заменить их теми, кто прошел полный курс спецподготовки. Воргицки также считал необходимым расширить «зону охвата» и с этой целью иметь резидентов во всех-западноевропейских столицах. Он смотрел в будущее, отлично понимая, какую роль будет играть геленовское ведомство после того, как Германия войдет в НАТО. БНД представлялась ему разведслужбой новой, экономически мощной Германии, играющей далеко не последнюю роль в Североатлантическом союзе. Вот почему, считал Воргицки, БНД вскоре будет осуществлять операции наравне со спецслужбами таких стран, как США, Великобритания и Франция. Гелен не имел ничего против честолюбивых планов полковника, однако не осмеливался познакомить с ними Даллеса. Вряд ли верхушке ЦРУ понравилось бы, чтобы их немецкие подопечные вдруг обрели независимость и даже обзавелись собственной резидентурой в нейтральных дружественных Германии странах. Подобного соперничества ЦРУ не потерпело бы.
Однако как только, «Организация» перешла в разряд федерального ведомства, осуществлению честолюбивых планов Воргицки уже ничто не мешало. Как мы увидим в следующей главе, Пуллах развил бурную деятельность в этом направлении. Реорганизация коренным образом отразилась на «генпредставительствах», районных и местных филиалах, количество которых, вследствие неукротимого деления, достигло сотни. Большинство ген-представительств, все еще действовавших под вывеской коммерческих структур, сохранились, а вот мелкие филиалы пришлось ликвидировать или заменить «информационными агентствами» в крупных и средних городах. По мере расширения сферы деятельности БНД, в том числе и международной, «представительства» пришлось учредить во многих европейских столицах, а также в столицах государств Африки, Азии и Южной Америки. Разведсеть там как правило возглавлял агент, работавший под маской представителя коммерческой фирмы или органа культуры.
На вершину пуллаховского Олимпа вскоре вознеслось еще одно новое лицо — подполковник, а позднее генерал-майор, Хорст Вендланд. На момент создания БНД ему исполнилось сорок пять, и за плечами у него была блестящая карьера в гитлеровской армии. Как и Гелен, артиллерист — в какой-то момент они даже служили с ним в одном полку, — Вендланд в тридцать пять лет стал одним из самых молодых начальников Оперативного отдела ОКВ, идя по стопам таких стратегов, как Гальдер, Манштейн, Хойзингер. В геленовскую «Организацию» он пришел в первые ее дни и позднее возглавил административную группу. После перехода в федеральное ведомство Воргицки и Вендланд отвечали за внутреннюю реорганизацию «геленовской разведки». Пик их деятельности пришелся на 1956—58 годы, когда учрежденные Геленом отделы и подотделы подверглись самому основательному перекраиванию и перетряске — главным образом для того, чтобы поставить на ключевые позиции своих людей. В результате после реорганизации осталось всего четыре главных отдела, каждый из которых состоял из определенного числа подотделов и секций. Трансформация БНД из инструмента холодной войны в глобальную разведывательную службу шла параллельно другим событиям, позволившим ФРГ получить новый статус на международной арене.
Вслед за вступлением Германии в НАТО за удивительно короткое время многие ключевые посты в Североатлантическом союзе оказались заняты немцами. Генерал Ганс Шпейдель, который в свое время возглавлял делегацию Германии на переговорах об условиях вступления страны в НАТО, в 1957 году стал первым немецким генералом, под началом которого находились американские, британские, французские, бельгийские, голландские и датские части этого блока. Он пробыл в этой должности до 1964 года. Адмирал Фридрих Гуггенбергер стал членом военного комитета НАТО в Вашингтоне, а через два года генерал Адольф Хойзингер стал председателем этого комитета. Гелен не терял понапрасну времени, стараясь внедрить своих людей на ключевые посты в натовских структурах, например в Главном штабе союзных держав в Европе. Как только в этих структурах появились немецкие офицеры, Гелен добился того, чтобы ими стали его бывшие сотрудники. Например, полковник Хеннинг Штрумпель, который, как и генерал Хойзингер, имел честь был геленовским почетным советником в первые дни существования Пуллаха, а позднее перешел в военное ведомство Западной Германии. Штрумпель стал заместителем британского генерал-майора Чарльза Тревора, заместителя главы Генерального штаба союзных держав по разведке. Другой бывший пуллаховец, полковник Гейнц Коллер Краус, был назначен главой тыловой службы. В последующие годы ключевые натовские посты занимали еще несколько других ставленников Гелена.
В 1957 году Гелен — начал прощупывать почву, пытаясь выяснить, удастся ли пролезть в НАТО ему самому. А метил он, разумеется, прямехонько в кресло главы натовской разведки. Отлично понимая, что это его желание не вызовет у многих стран особых восторгов, Гелен, как опытный шахматист, тщательно просчитывал каждый ход, и не один, а на несколько шагов вперед. Аденауэр обратился с просьбой к генералу де Голлю, высказав пожелание, чтобы французский представитель в НАТО поддержал кандидатуру Гелена. Сам Гелен не сомневался в том, что его также поддержит Даллес, и оказался прав в своем предположении. Но прежде всего он нуждался в поддержке со стороны глав объединенного штаба США, а также генерала Лориса Норстада, в ту пору Главнокомандующего силами союзников в Европе. Даллес договорился о том, чтобы Гелен приехал в Вашингтон для встречи с американскими военными и главами разведслужб.
Визит этот состоялся в конце июля. Это был первый и единственный вояж Гелена за пределы страны после 1945 года, когда американцы привезли его в Вашингтон. Правда, по большому счету, тогда он считался военнопленным. На сей раз прием в Вашингтоне был совершенно иным. Гелен побывал на нескольких обедах и приемах. Причем обычно он настаивал на том, чтобы приглашенных было как можно меньше и чтобы в числе гостей не было ни политиков, ни репортеров. В качестве сопровождающего Даллес приставил к Гелену полковника Мэтью Бёрда, заведовавшего подготовкой кадров ЦРУ. Вместе они совершили инспекцию разведшкол ЦРУ и военной разведки, где Гелен имел возможность ознакомиться с последними техническими новшествами, которые в ту пору широко брались на вооружение американскими спецслужбами. Несколько дней Гелен провел в разведколледже города Монтеррей, штат Калифорния. Он также выразил желание поработать с богатейшими военными архивами гуверовского фонда при Стэнфордском университете. Надо сказать, что там он пережил несколько неприятных для себя минут. Оказалось, что в архиве хранится немалое количество фотокопий документов его родного «восточного отдела». Правда, большинство сводок о положении дел в СССР тогда все еще проходили под грифом «совершенно секретно» и поэтому не были представлены в архиве.
По возвращении домой Гелен рассчитывал сесть в кресло главы объединенной разведки НАТО, штаб-квартира которой располагалась в Фонтенебло, под Парижем. Его назначение должен был рассмотреть Военный совет. Рекомендация исходила от американских, французских и немецких представителей, хотя последние проявляли крайнюю сдержанность. Дело в том, что у новоявленных бундесверовских генералов, в том числе и таких, как полковники Вессель и Зельмайер (теперь они возглавляли, соответственно, военную разведку и контрразведку), сложились с Геленом довольно натянутые отношения, и все потому, что он постоянно посягал на вверенную им территорию. Так что принятие окончательного решения откладывалось несколько раз из-за резкой оппозиции со стороны Англии, Канады, Нидерландов, Дании и Норвегии. По мнению представителей этих стран, было бы по меньшей мере странно доверить защиту либеральных западных ценностей бывшему начальнику гитлеровской разведки. Козырями Гелена стали два совершенных им в 1956 году подвига, а также та постоянная помощь, которую Пуллах по собственной инициативе оказывал натовской разведке.
В феврале 1956 года Хрущев произнес свою знаменитую речь на XX съезде КПСС. В ней он разоблачил Сталина и сталинизм, показал истинное лицо советских органов госбезопасности, заклеймил Берию как чудовища и предателя. Хрущев призвал к либеральным реформам в области управления страной, с тем чтобы наконец мог открыто зазвучать голос общественного мнения, чтобы высвободить интеллектуальный и творческий потенциал страны. Но еще более удивительным, нежели разоблачение Сталина, стало заявление Хрущева о том, что СССР как лидер мирового коммунизма отказывается от претензий на непогрешимость. Эпоха построения социализма в одной отдельно взятой стране прошла, заявил он, теперь существует целый ряд социалистических государств и каждое из них имеет право изобретать свой собственный тип социалистического общества. Казалось, что впервые за тридцать лет Москва отказывается диктовать условия своим сателлитам.
Хрущев произнес свою речь на закрытом заседании, причем постоянно подчеркивал, что «нельзя позволить, чтобы сказанное вышло за стены съезда, особенно в газеты, если мы, конечно, не желаем давать оружие в руки собственному врагу». Тем не менее краткое изложение речи главы СССР просочилось в прессу, главным образом, благодаря заявлению, сделанному лидером итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти газете «Уни-та» по возвращении домой. Судя по всему, западные спецслужбы получили задания от правительств своих стран во что бы то ни стало добыть полный текст речи Хрущева.
Но ни ЦРУ, ни британской разведке это не удалось. Зато удалось Гелену — именно он получил полный текст выступления советского генсека уже в ближайшие после съезда недели. Гелен передал его Аллену Даллесу, а тот — своему брату. Госдепартамент опубликовал его 4 июня, и это тотчас же стало мировой сенсацией. Как Гелен сумел провернуть подобную блестящую операцию, до сих пор неясно. Впрочем, на этот счет существуют и кое-какие догадки.
В 1950 году Гелен внедрил своих первых агентов на территорию Югославии. Среди них был и некто «доктор Вебер», работавший, как обычно, под маской немецкого коммерсанта. На самом же деле под этим именем скрывался бывший офицер абвера капитан Андреас Цицельбергер, который во время войны служил в штабе абвера на территории оккупированной Словении. В 1945 году он получил от Гелена задание создать на Балканах перед возвращением домой несколько подпольных радиостанций и лишь после этого сдаться американцам. Уже через год Цицельбергер был зачислен в штат «Организации». В 1948 году отношения между Сталиным и Тито испортились окончательно. Югославскую компартию исключили из Коминформа, и на протяжении нескольких лет московское радио поливало Тито грязью. Сталин заклеймил его как изменника, предавшего дело коммунизма, а следовательно, заслужившего смертного приговора. Советские агенты пытались спровоцировать восстания в Сербии, Македонии, Словении. Несколько раз югославский лидер оказывался на волоске от смерти, когда московские эмиссары пытались организовать на него покушение. Опубликованная в 1951 году «Белая книга советской агрессии против Югославии» содержит подробный перечень заговоров и терактов, занимающий 482 страницы.
Пока Гелен с нескрываемым злорадством наблюдал за развитием событий, агенты во главе с Вебером-Цицельбергером вовсю шпионили за югославами, а сам он, между прочим, потихоньку оказывал поддержку югославским спецслужбам в их борьбе против Москвы. Разве Запад мог позволить, чтобы Югославия пала на колени перед Сталиным? Не исключено, что Тито остался жив именно благодаря Гелену. Одному из старших офицеров венгерского отдела, бывшему генерал-майору Паулю Жако, от агентов в Австрии стало известно, что в Вену для исполнения приговора маршалу Тито прибыл советский агент. С помощью нескольких хитрых ходов удалось устроить встречу Жако с этим советским агентом. Она состоялась в Клагенфурте, недалеко от югославской границы. Жако предложил ему тысячу долларов, если тот перебежит на Запад. Впоследствии этот советский агент стал работать на Гелена.
В обмен на услуги, которые тот оказывал на протяжении многих лет, один из приближенных Тито передал доктору Веберу полный текст речи Хрущева на двадцатом съезде КПСС. К тому времени в отношениях между Белградом и Москвой наступило потепление, и югославская делегация получила приглашение на съезд в качестве наблюдателя. Так югославы получили возможность присутствовать при выступлении Хрущева, объявившего о либерализации политического курса, а Гелен, благодаря им, сумел опередить все другие спецслужбы западных стран и первым заполучил в свои руки полный текст заветного документа.
Гелен давно уже ожидал того дня, когда народное недовольство выплеснется на улицы Будапешта. Более того, несколько лет он трудился не покладая рук, чтобы приблизить этот момент. Не будет преувеличением сказать, что венгры страдали под пятой коммунистов сильнее, чем другие советские сателлиты, ведь им в большей степени было присуще обостренное чувство собственного достоинства и национальной гордости. Это стремление к свободе и независимости было характерным даже для убежденных коммунистов. В результате режим то и дело прибегал к репрессивным мерам, политическим чисткам, преследованиям и судилищам.
Гелен основал венгерский отдел в 1950 году, поставив во главе его полковника Иштвана Коллени. Многие работники отдела ранее служили в венгерских разведорганах. Среди них были генерал Жако, полковник Ференц Фар каш, а также граф Бела Хадик. Антисоветские ячейки венгерских антикоммунистов получали от геленовских агентов в Австрии пропагандистскую литературу и оружие. В Мюнхене радиостанция «Свободная Европа» транслировала на страну мощный поток пропагандистских материалов. Руководил венгерским вещанием Ладислав Фараго, или, как его еще называли, «полковник Белл». Венгр по национальности, во время войны он служил в американской военно-морской разведке. Когда в первые дни восстания народ смел диктатуру венгерских сталинистов и во главе страны стал либеральный коммунист Имре Надь (кстати, в свое время проведший, как «уклонист», долгие годы за решеткой), с высокой трибуны тотчас было заявлено о выходе Венгрии из Организации варшавского договора, а также прозвучало требование немедленно вывести из страны советские войска. Гелен сделал все возможное для поддержки Надя. Большая группа бывших офицеров венгерских спецслужб, живших до этого в изгнании в Германии, пройдя подготовку в одном из учебных центров под Мюнхеном, накануне уличных боев вернулась в Будапешт. Даллес тоже внес свой вклад в венгерские события, откомандировавдуда ударный отряд «личной армии» ЦРУ Германии.
Так Гелен впервые скрестил шпаги с Юрием Андроповым, в то время возглавлявшим советскую дипломатическую миссию в Будапеште. Собственно говоря, тот был негласным властелином страны. Как известно, в 1967 году Андропов возглавил КГБ. Увы, в 1956 году Гелен не сумел предотвратить кровопролития на улицах города, когда туда вошли советские танки. Но зато он продемонстрировал силу и боевую готовность своей «Организации»: именно он еще за несколько месяцев до начала драматических событий проинформировал натовскую разведку о зреющем недовольстве в венгерском обществе. Эти и другие успехи могли служить вескими доводами в пользу назначения Гелена главой натовских разведслужб; в ту пору последние участвовали в разработке «Плана нанесения ударов» (то есть плана отражения возможной агрессии СССР против стран Запада). Осуществись заветная мечта Гелена, он наверняка бы продемонстрировал миру талант непревзойденного карьериста: кто другой смог бы перенестись из кресла главы гитлеровской разведки в кресло главы федеральных спецслужб, а оттуда — прямиком в НАТО?! В том, что он упустил этот свой шанс, не сумев преодолеть противостояния некоторых членов Североатлантического союза, есть доля и его собственной вины. На сей раз Гелена подвела чрезмерная предосторожность.
16 июля 1956 года в руки французской контрразведки попала секретная инструкция, которую Гелен разослал своим резидентам в Лондоне, Париже, Риме, Брюсселе и Гааге. Таким образом всплыл весьма малоприятный факт: оказалось, что геленовские агенты уже давно собирают информацию о военном потенциале западных союзников, о производстве авиатехники, ядерных разработках и планах обороны в целом.
За обменом дипломатическими нотами между западными столицами и Бонном и расследованием, которое взял на себя натовский генерал Джон 'Швейцер, последовали извинения самого Аденауэра. Поначалу могло показаться, будто Гелену сойдут с рук его «шалости» — увы, подобной самонадеянностью грешили многие его подчиненные. Но кто-то из французов поделился сенсационными материалами с парижской газетой «Либерась-он», которые та не преминула опубликовать. Газета красочно описала, как Гелен «шпионит» за союзниками Германии. Разумеется, в ней, по понятным причинам, мало что говорилось о геленовских операциях во Франции, зато подробно рассказывалось о том, как в Турине его агенты сумели получить в свои руки секретные чертежи ракетного двигателя; как в Бельгии они внедрились в радиолокационную школу офицеров НАТО, находящуюся под Льежем; как в Голландии они оказывали чересчур пристальное внимание дамбам и шлюзам на Зюйдерзее; как уютно они устроились в Великобритании.
За исключением общих слов и неточных данных во французской газете, о деятельности Гелена в Британии широкой публике фактически ничего не было известно. А ведь его агенты пытались получить информацию о пусковых площадках ракет среднего радиуса действия в Норфолке, о системе раннего предупреждения, устанавливавшейся в Йоркшире, о количестве спальных мест на плавбазе американского флота для ядерных субмарин «Полярис» в Шотландии, о базах субмарин Королевского военно-морского флота на Шетландских и Оркнейских островах. Все это вызвало вполне понятное возмущение Уайтхолла. В бундестаге позиция Лондона нашла свое отражение в требовании социал-демократов из комитета по делам обороны. Они настаивали, чтобы Аденауэр снял Гелена с занимаемого поста, а также чтобы было проведено расследование более чем странной деятельности БНД. Однако «старикан» отказался отдать на растерзание своего «любимца», и дело в конце концов замяли. Страны НАТО если и не простили Гелену его прегрешения, то сделали вид, что о них забыли. Ведь кто как не Гелен снабжал их информацией об обстановке в коммунистическом лагере. Тем не менее с мечтой занять кресло главы натовской разведки Гелену пришлось расстаться, причем навсегда.
В течение двух десятилетий одного упоминания о Гелене было достаточно, чтобы высокопоставленные боннские чиновники туг же умолкали и на их лицах появлялось непроницаемое выражение. Автор этой книги сталкивался с подобным феноменом достаточно часто, когда работал корреспондентом одной иностранной газеты в Германии. До 1956 года у этих чиновников был очень удобный предлог: дескать, если таковой человек и существует, то к государственным структурам он не имеет никакого отношения. Затем, после назначения Гелена президентом Федеральной разведывательной службы, они объясняли, что в силу специфики своей деятельности глава этого ведомства предпочитает держаться в тени и не готов давать интервью. Нельзя было договориться и о посещении штаб-квартиры БНД в Пуллахе. Представителям прессы вежливо советовали обратиться напрямую к герру президенту БНД. Результат неизменно был один и тот же: письменные обращения журналистов оставались без ответа. Иногда какому-либо репортеру удавалось раздобыть телефонный номер 68036. Однако это был телефон не Пуллаха, а единственного официального офиса Гелена на Фридрихэбертштрассе в Бад-Годесберге. Только этот адрес значился в официальном справочнике федеральных учреждений. Однако Гелен едва ли когда-нибудь бывал в этом офисе. Оператор телефонного коммутатора обычно отвечал, что герр президент в данную минуту отсутствует. Не удавалось соединиться и с кем-либо из его сотрудников.
В течение многих лет Гелену удавалось хранить в тайне место жительства своей семьи. После переезда из Оберурзеля в Пуллах в декабре 1947 года он жил прямо над офисом в скромной трехкомнатной квартирке в одном из зданий на территории шпионского комплекса. Разумеется, он мог бы занять одну из вилл, которые находились в парке. В начале войны виллами пользовались заместитель Гитлера Рудольф Гесс и его преемник Мартин Борман. В 1945 году там жил фельдмаршал Альберт Кессельринг, командовавший группой армий «Г», которая должна была оборонять мифическую «Альпийскую крепость» в горах Баварии. Однако вилла, стоявшая на отшибе, в парке, даже защищенная высокими стенами, проволочными заграждениями под высоким напряжением и круглосуточными патрулями, слишком бросалась в глаза — не только маловероятным нежелательным гостям, но и собственным сотрудникам Гелена.
Сначала Гелен жил в квартире один. За ним присматривали три его секретарши — преданная «Алу», фрейлейн Геде и фрейлейн Янке, — а также слуга, который приносил ему еду из служебной столовой. Семья Гелена по-прежнему находились в Швабинге, пригороде Мюнхена, в симпатичном домике с великолепным видом на северную оконечность Английского сада и реку Изар. Родные Гелена жили здесь же и во время войны. Со временем жена и четверо детей — Катарина, Феликс Кристофер, Герта и Гретль — перебрались к Гелену в Пуллах, где проживали до 1956 года.
Гелен всегда вел умеренный, почти аскетический образ жизни. Он не курил, практически не употреблял спиртного. Лишь в редких случаях, посещая официальные приемы, позволял себе выпить полрюмки легкого сухого вина. В течение многих лет он был вегетарианцем, и хотя приверженцы подобной кухни давно уже изобрели блюда из мелко порезанной моркови, которые очень похожи на сочный бифштекс, Гелена вполне удовлетворяли обычная вареная картошка и другие овощи. Сотрудники часто изумлялись его невероятной выносливости при такой скудной диете. Справедливости ради следует сказать, что это не спасло Гелена от заболеваний печени и желудка, проявившихся позднее.
Это изумление разделял и один из частых гостей Гелена, Генри Плезентс, резидент ЦРУ в ФРГ, которому Аллен Даллес доверил очень деликатное задание — присматривать за «Организацией». Плезентс часто по много месяцев оставался в Пуллахе. Он все же предпочитал более комфортабельные условия и занимал одну из вилл, которые Гелен отдал начальникам управлений и некоторым высокопоставленным чинам. Генри Плезентс до прихода в ЦРУ был известным музыкальным критиком и продолжал писать книги и статьи о музыке. Его жена Вирджиния была всемирно знаменитой клавесинисткой. Плезентс пытался убедить Гелена изменить свой замкнутый образ жизни, если не ради себя, то ради подраставших детей. Он советовал шефу БНД обзавестись таким домом, где его семья могла бы принимать друзей. Однако в течение многих лет Гелен отмахивался от таких аргументов.
Аллен Даллес, жизнерадостный любитель фуршетов, вечеринок и прочих подобных мероприятий, иногда подшучивал над «отшельническим образом жизни», который вел Гелен. Однажды шеф «Организации» возразил ему, сказав, что у него просто нет средств, чтобы приобрести частное жилье рядом с Пуллахом, достаточно укрытое от излишне любопытных глаз. Даллес ответил, что этот вопрос можно уладить.
Возможность представилась в 1955 году, когда ЦРУ передало «Организацию» Гелена Федеральному правительству Германии. Даллес на прощание удивил Гелена, сообщив, что в благодарность за огромную работу, проделанную для ЦРУ, американское правительство решило сделать ему подарок — 250000 марок. Даллес полушутя добавил, что деньги эти выделяются при условии, что Гелен купит на них хороший дом где-нибудь в баварских горах. Шеф БНД воспринял это почти как приказ. Он купил двухэтажный коттедж в швейцарском стиле из восьми комнат, расположенный на участке земли площадью в четыре акра, поросшем лесом, в тихой деревушке Берг на озере Штарнберг, в десяти милях”к югу от Пуллаха. От штаб-квартиры БНД туда вела хорошая дорога через лес Форстенридер.
Автор книги побывал в этом доме. Это прочное, прямоугольное, довольно уродливое строение, спрятавшееся за высокими елями. Два верхних этажа деревянные и покоятся на каменном фундаменте. Сзади находится веранда. Большая часть окон закрыта ставнями, остальные задернуты дешевыми ситцевыми занавесками. На подоконниках стоят герани и фуксии. Этот дом выглядит скромно и непритязательно, не идя ни в какое сравнение со многими виллами состоятельных мюнхенских бизнесменов, расположившимися на берегах красивого озера.
Во время войны и последовавшей за ней долгой изоляции Гелену пришлось оставить свой любимый вид отдыха, конный спорт, в котором он в молодости достигал отличных результатов. Он надеялся возобновить прогулки верхом после приобретения загородного дома, но генерал Лангкау наложил запрет на такое времяпрепровождение. Потенциальному убийце было легко спрятаться в густых зарослях, обрамлявших глухие тропинки в лесах Форстенридер и Грюнвальдер.
Тогда Гелен пристрастился к езде на автомобиле. В черном мерседесе с вооруженным телохранителем на переднем сиденье он спозаранку выезжал из дома и на сумасшедшей скорости мчался в Пуллах. Возвращался обычно уже затемно. Часто Гелен оставался на ночь в своем кабинете, занимаясь текущими делами, поток которых все увеличивался.
Обслуживающий персонал дома Гелена в Берге был таким же, как и у любого другого германского коммер-сайта: пожилая кухарка, которая в течение многих лет верой и правдой служила семье жены Гелена; семья Зейдлиц-Курцбахов, которая также заботилась о кулинарном благополучии шефа БНД; горничная и садовник, который во время войны служил у Гелена ординарцем. Другой прислуги не было. В маленькой сторожке жили три «егеря». Это были сотрудники службы безопасности ГІуллаха, охранявшие дом. Гости на вилле Гелена были редкостью.
Как жители окрестностей Пуллаха, так и те, кто обитал в Берге, крошечной деревушке, известной лишь благодаря часовне, воздвигнутой в память о слабоумном короле Баварии Людвиге Втором, который утонул в озере 13 июня 1886 года, очень редко видели своего таинственного соседа. Некоторые из них клятвенно уверяли, что утром Гелен уезжал на работу в черной маске, но это явное преувеличение, навеянное сенсационными историями, опубликованными в иллюстрированных журналах.
Чтобы раздобыть фотографию генерала Гелена, журналисты прилагали титанические усилия, однако все, что им удалось раскопать, это фотоснимки, сделанные до 1943 года. На одном из них Гелен запечатлен в окружении офицеров отдела «Иностранные армии — Восток» в штаб-квартире ОКВ в Мауэрвальде, близ Ангер-бурга, в Восточной Пруссии. После войны Гелен взял за правило не фотографироваться. Эта предосторожность оказалась полностью оправданной, когда в 1956 году МГБ ГДР предложило сто тысяч долларов за его голову. Второй, и последний, снимок, который когда-либо попал в СМИ, по просьбе Гелена не публиковался в Германии до его отставки. Эта фотография была сделана без ведома Гелена в середине шестидесятых, когда он, действуя, в общем-то, против собственных правил, посетил встречу своих коллег военных лет. Даже после ухода в отставку он не любил фотографироваться. Без его согласия были опубликованы два моментальных снимка — на одном Гелен катается вместе со своей младшей дочерью в лодке, на другом он купается в озере Штернберг. Эти фотографии были сделаны с помощью телескопического объектива, причем фотограф сколотил себе небольшое состояние, продав их газетам и журналам по всему миру.
В течение многих лет Гелену удавалось сохранять анонимность. Его дети получали образование на дому, а затем посещали школу для детей сотрудников «Организации», расположенную на территории «шпионского» городка. В 1951 году старшей дочери Гелена исполнилось семнадцать лет, и она решила пройти двухгодичный курс обучения в мюнхенском коммерческом училище. Ей пришлось зарегистрироваться под своей настоящей фамилией, в то время как ее отец все еще пользовался фамилией мифического «доктора Шнайдера», генерального директора компании «Зюддойче индустри». Однако как раз в это время фамилия Гелена начала появляться в германской прессе.
На собрании студентов преподаватель Катарины Гелен, доктор Йобст, критически отозвался о прусских офицерах и их милитаристском духе. Катарина вскочила с места и, бросая вызов строгим правилам германских учебных заведений, воскликнула: «Это вовсе не так, герр профессор!» Доктор Йобст с юмором воспринял это нарушение субординации, но затем, сообразив, что его студентка носит ту же фамилию, что и глава таинственной шпионской организации, о которой он читал в газетах, спросил: «Вы случайно не дочь генерала Гелена?» — на что Катарина, проинструктированная своим отцом, ответила, что нет, но генерал является родственником ее семьи.
Тот же доктор Йобст позднее стал директором штарнбергской школы, где учился единственный сын Гелена Кристофер. Немного озадаченный совпадением, Йобст написал отцу ученика записку, в которой приглашал его вступить в родительский комитет, а также интересовался его профессией и материальным положением. Такие вопросы вряд ли стали бы задаваться в Америке или Британии, но для Германии с ее кастовым делением они вполне закономерны. Доктор Йобст получил вежливый отказ. В объяснении говорилось, что отцу его ученика приходится часто бывать в разъездах, и поэтому он не сможет присутствовать на заседаниях родительского комитета. Гелен добавил, что занимает должность директора компании, которая выполняет работы по правительственным контрактам, что формально соответствовало истине.
Лишь однажды Гелена видели с семьей на публичном мероприятии — по крайней мере, так принято считать. Это было на Рождество спустя несколько месяцев после того, как коммунисты объявили Гелена военным преступником и убийцей и назначали цену за его голову. Поэтому такой шаг шефа западногерманской разведки можно рассматривать как своего рода вызов врагу. С женой и четырьмя детьми он пришел в мюнхенский «Дом Комедии», где на утреннем представлении для детей выступал «знаменитый китайский фокусник Ка-Ланг». Сам Гелен сидел в ложе, далеко от сцены, в тени, отбрасываемой тяжелым бархатным занавесом. Ка-Ланг исполнял старый фокус, заключающийся в переливании жидкостей из одного сосуда в другой, превращая воду в вино, вино в пиво, пиво в кофе. Во всяком случае, так казалось, судя по менявшемуся цвету. Затем фокусник попросил аудиторию предложить какую-нибудь другую жидкость.
— Молоко… молоко человеческой доброты, пожалуйста! — воскликнул Кристофер Гелен, который тогда учился в штернбергской средней школе и гордился своими познаниями.
Взгляды присутствующих обратились к ложе, к немалому смущению отца школьника. Больше автору не удалось найти упоминаний о том, что генерал Гелен посещал с тех пор публичные представления, хотя был большим меломаном. В молодости он регулярно ходил на концерты и имел огромную коллекцию грамзаписей классической музыки.
Фрау Гелен, высокая женщина с аристократической внешностью, которой теперь шестьдесят восемь лет, временами, должно быть, пыталась наладить какие-то светские контакты. Она не совсем разделяла тягу своего мужа к затворничеству и довольно часто ездила в Мюнхен на своем маленьком голубом фольксвагене. Иногда просто наведывалась в гости к друзьям, иногда ходила вместе с ними в театр. Единственный сын, который был теперь женат и сам являл семейным человеком, гонял на мотоцикле по лесным тропам вокруг озера или купался в нем в компании тщательно подобранных школьных товарищей. Но его отец, работавший по шестнадцать часов в сутки, часто без выходных, отвергал всякие светские контакты.
Круг гостей в те годы ограничивался несколькими старшими офицерами из Пуллаха, родственниками и старыми друзьями, причем очень немногие удостаивались этой чести. Среди них был брат Гелена, издатель; два сводных брата, один из которых, доктор Иоганнес, стал начальником медслужбы Пуллаха, и двоюродный брат, профессор Арнольд Гелен, женатый на баронессе фон Вольф. Изредка в доме Геленов появлялся и профессор Ахметели, ведущее светило германского Института Восточной Европы, который в сороковые годы был советником Гелена, а затем тесно сотрудничал с «Организацией». Часто приезжали и родители фрау Гелен, которые к настоящему времени уже оба покоятся в могиле. Зять помог им купить виллу поблизости, на Вальд-штрассе.
Одна из гостий дома Гелена не подпадала, однако, под обычную схему. Этим удивительным исключением была фрейлейн Рут Лейверик, прославленная кинозвезда и красавица, которая купила себе большую виллу в Берге по соседству с Геленами. В пятидесятые годы Ьна была одной из самых популярных киноактрис Европы; фильм «До свидания», в котором она и Карлос Томпсон играли главные роли, с успехом шел в кинотеатрах всего мира. В течение непродолжительного времени Рут Лейверик, похоже, очень часто навещала Геленов, к немалой радости их детей. Их обычно такой строгий и замкнутый отец, возможно, и сам получал удовольствие от светских бесед о мире, таком далеком от того, в котором он существовал. Затем в одном немецком журнале появилась статья, которую Гелен нашел для себя крайне неприятной. Репортеры, падкие на сенсации, описывали личную жизнь шефа разведки на основании слухов и сплетен. Высмеивались его привычки слоняться по саду в старом халате из верблюжьей шерсти и шлепанцах, донашивать до предела старую одежду и форменные брюки, а также пристегивать галстук к воротнику стальной булавкой. Повторялась также старая небылица насчет черной маски, которую Гелен якобы надевал, уезжая из дома. Хотя фрейлейн Лейверик не имела к этой статье никакого отношения и никогда не разговаривала с репортерами о Гелене, он решил еще более ограничить круг своих знакомых.
Те немногие люди, которые встречались с Геленом по делу, в официальной обстановке во время его редких визитов в Бонн или в кабинете доктора Глобке, статс-секретаря и главы ведомства федерального канцлера, считали его человеком сухим, без чувства юмора, интересующимся исключительно своей работой. Но это, конечно, не вся истина. Гелен мог вести себя как обычный человек, быть раскованным и даже веселиться. Один такой случай был отмечен посторонними наблюдателями несколько лет назад. Тогда Гелен ездил в Ганновер на встречу однокашников по офицерскому училищу. В то время как два телохранителя тактично держались в тени, не забывая, впрочем, зорко смотреть за обстановкой, Гелен пробыл на вечере до самого конца и, обмениваясь воспоминаниями со старыми товарищами, выпил две бутылки шипучего рейнвейна. Однако он не разговаривал с теми, кого знал лишь наглядно, и один из них позднее пожаловался, что, хоть он двадцатью пятью годами раньше служил вместе с Геленом, генерал не узнал его и не ответил на его приветствие. Этот офицер рассказал автору следующее: «Наконец-то Гелен, похоже, расслабился; его лицо раскраснелось от вина или от разговоров; он шевелил губами, стараясь подпевать, когда мы запели старую солдатскую песню, и даже размахивал в такт руками…» — то, что Гелену не были чужды такие вещи, как жестикуляция на публике, показалось его старому товарищу чем-то исключительным и потому достойным запоминания.
Не приходится удивляться тому, что сравнительно не многие люди могли дать более или менее точное описание внешности Гелена. У журналистов, чьи подготовка и опыт позволили бы им сделать это, не было шансов его увидеть. За всю свою жизнь Гелен не дал ни одного интервью и не разрешил опубликовать ни одной своей прямой цитаты. Нескольким журналистам и писателям, подобно автору данной книги, удалось в очень редких случаях встретиться с ним, однако любая беседа имела ярко выраженную одностороннюю направленность. Не отличался Гелен особой коммуникабельностью и тогда, когда с большой неохотой вынужден был присутствовать на официальных приемах и общаться с высокими иностранными гостями, которым его представлял канцлер Аденауэр. Впрочем, он почти никогда не посещал официальных мероприятий в боннском дворце Шаумбург, даже когда был «любимчиком» Аденауэра. Однажды генерал де Голль, прибывший с визитом к своему другу Аденауэру, выразил желание познакомиться с Геленом, который активно и плодотворно сотрудничал с начальником деголлевской секретной службы генералом Полем Жакером. Среди журналистов, сопровождавших французского президента, был Жорж Пеншенье, известный зарубежный корреспондент «Ле Монд», но даже такой прошедший огни и воды репортер, как он, не смог вытянуть из Гелена хотя бы несколько слов. Ему пришлось удовлетвориться лишь скупым словесным портретом «таинственного человека»: «Человек небольшого роста, с тонкими губами, глубоко посаженными глазами, высоким лбом… который в момент представления его германским канцлером президенту Французской Республики не произнес почти ничего, кроме вежливого «Здравствуйте».
После передачи «Организации» Гелена Федеральному германскому правительству и назначения его Президентом Федеральной разведывательной службы немецкие журналисты, как и следовало ожидать, бросились публиковать свои воспоминания об истинных или выдуманных встречах и интервью с Геленом. Увы, никто из них не привел никаких достоверных фактов, за исключением того, что касалось его внешности и одежды. Самая интересная история была представлена бывшим капитаном Вальтером Якоби-Будиссиным, служившим в отделе абвера, который занимался контрразведкой в военно-воздушных силах. Его заметки, которые он опубликовал под псевдонимом «Яшка Яков», восходят к 1943 году, когда он в самый разгар войны познакомился с Геленом. Он написал об этом в одной из газет в январе 1953 года:
«Летом 1943 года начальник контрразведывательного подразделения абвера, прикомандированного к концерну Мессершмитта, капитан Кляйн приказал мне встретиться в баварском городе Регенсбург со старшим офицером отдела «Иностранные армии — Восток». То, что офицером, с которым я должен был встретиться, был полковник Гелен, начальник вышеупомянутого отдела, мне стало известно позднее. На встрече же он мне представился как «доктор Фриц Вендланд». Отношения между нашими отделами были не очень хорошими, и если старший офицер отдела «Иностранные армии — Восток» попросил о встрече с одним из наших офицеров, значит, дело было нешуточное. На заводах Мессершмитта широко применялся принудительный труд советских военнопленных и гражданских лиц.
Гелен принял меня в полутемной комнате, сидя в углу за столом, на котором стояла лампа с большим абажуром. Он был в шляпе, низко надвинутой на глаза. Воротник его кожаного пальто был поднят. Гелен предложил мне сесть на стул, стоявший посередине комнаты, и поинтересовался, как идет наша работа у Мессершмитта. О его неприязни к люфтваффе было хорошо известно. Он согласился сотрудничать с нами только после того, как Гитлер недвусмысленно приказал ему сделать это.
Он сказал, что мы должны активизировать нашу контрразведывательную деятельность и впредь вести ее более энергично. Передо мной лично была поставлена задача выявлять запрещенные к использованию радиоприемники и пресекать любые попытки к сопротивлению среди советских военнопленных и рабочих в лагерях. Гелен сказал: «Мы больше не можем позволить себе быть расхлябанными и благодушными. Гуманизм и благородство были хороши для таких людей, как Кант и Шопенгауэр, в нашей работе эти качества являются помехой…» В следующий раз я увидел Гелена летом 1944 года в его личной квартире в Пазинге, близ Мюнхена. С ним были три офицера из отдела «Иностранные армии — Восток». Мы знали наших коллег только по их псевдонимам. Меня проинструктировали, что я должен делать в случае оккупации Германии войсками противника. Позднее нам [в абвере] стало известно, что Гелен провел такие же встречи с офицерами разведки в Мюнхене, Гамбурге и Берлине. После 20 июля [покушения на жизнь Гитлера] Гелен принадлежал к кругу офицеров, которые хранили абсолютную преданность Гитлеру».
Пока шли переговоры о передаче «Организации» Гелена германскому правительству, в прессе, особенно заграничной, начали появляться статьи, изображавшие главу этого ведомства в черных красках. Журнал «Тайм» описывал его как «пруссака с поджатыми губами… помешанного на атрибутах шпионской профессии, таких как допотопные шифры и невидимые чернила», и отмечал, что некоторые агенты Гелена являются «бывшими нацистами… работавшими в германской разведке в годы Второй мировой войны». Сефтон Делмер писал в «Дейли экспресс», что Гелен реализовал мечты Гиммлера и Шелленберга и продолжал воссоздание организации, скалькированной с гитлеровского Генерального штаба, которая должна послужить базой для ремилитаризации новой Германии. Позднее Делмер сообщил в печати, что после назначения Отто Йона начальником германской контрразведки, Гелен добился того, что «его люди заняли в этой новой структуре ключевые посты». Обозреватель австрийского происхождения Вилли Фришауэр писал в одной из лондонских воскресных газет: «Будучи одним из руководителей разведки вермахта, Гелен тесно сотрудничал с людьми Гиммлера… Однако в интеллектуальном отношении он явно сумел произвести нужное впечатление на своих американских хозяев…» Американский писатель Эндрю Талли называл Гелена «нацистом из ЦРУ». Французские авторы, такие как Омер Нево и Жерар Сандоз, утверждали, что «Гелен был редким явлением даже среди германских генералов, которые оставались верны Гитлеру вплоть до самой капитуляции», и что он был «истинным последователем Гитлера».
На фоне всей этой газетной шумихи произошел инцидент, который Гелен воспринял гораздо более серьезно. Какое-то время казалось, что его планам стать главой федеральной разведслужбы не суждено из-за этого сбыться. На закрытых заседаниях специального комитета бундестага, созданного для обсуждения вопроса о переходе «Организации» под юрисдикцию немецких властей, не только представители социал-демократической оппозиции и партнеры от СВДП по правительственной коалиции, но даже лица из окружения Аденауэра возражали против назначения Гелена. В некоторых ведущих немецких газетах появились критические статьи.
Самый опасный выпад последовал из Америки. В ходе визита Аденауэра в Вашингтон в октябре 1954 года после приема в Белом доме в посольстве ФРГ был дан обед в честь президента Эйзенхауэра. На нем присутствовали братья Даллесы и высокопоставленные американские официальные лица и военачальники. Среди последних был генерал Артур Г. Трюдо, который за год до этого сменил генерала Стронга на посту начальника службы «Джи-2» — армейской разведки. Внезапно Трюдо подошел к Аденауэру и высказал свое отрицательное мнение об «этом чертовом гнезде нацистов в Пуллахе». Он добавил, что сомневается в надежности Гелена и целесообразности для Германии, союзницы Америки, иметь во главе своей разведки бывшего нацистского офицера. Трюдо сказал германскому канцлеру, что перед вступлением ФРГ в НАТО ему следует навести порядок в собственном доме. Американский генерал не забыл, что в 1942 году Гелен какое-то время руководил разведывательными операциями против США и что в 1949 году он взял к себе в Пуллах капитана Вильгельма Аль-рикса, «Доктора Астора», бывшего начальника военно-морского отдела абвера «Запад», который в 1942 году отправил в Америку две разведгруппы. Явно потрясенный, канцлер Аденауэр ответил, что такие дела не обсуждают за обедом, и пригласил генерала Трюдо зайти в посольство ФРГ на следующий день. Канцлер не стал терять времени и передал содержание своего разговора с Трюдо Аллену Даллесу. Тот пришел в ярость: нападки Трюдо на Гелена он рассматривал как личное оскорбление.
Казалось, что этот инцидент будет забыт, но, как обычно, произошла утечка. Первым сообщил об этих раздорах Джон О’Доннел, обозреватель нью-йоркской газеты «Дейли ньюс». Даллес отправился к Эйзенхауэру и потребовал наказать Трюдо. У последнего были могущественные союзники. На его защиту поспешили выступить министр обороны Чарльз Э. Уинсон и председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Артур В. Редфорд, однако последнее слово все же осталось за братьями Даллесами. Президент Эйзенхауэр освободил генерала Трюдо от обязанностей начальника армейской разведки и перевел его на Дальний Восток, назначив заместителем генерала Лемнитцера. Возвратившись домой, Аденауэр произнес в бундестаге речь, в которой поклялся, что Германия встанет в один строй с другими защитниками Запада и будет крепить его оборону. В интервью он заявил, что «мой дорогой генерал Гелен» — единственный человек, которому можно доверить руководство новой германской разведслужбой.
Гелен преодолел возникшее на его пути опасное препятствие. Тем не менее он решил, что ему следует как-то нейтрализовать обвинения, связанные с его нацистским прошлым. Несмотря на свое отвращение к прессе и ее представителям, он теперь воспользовался ими, хотя и в типичной для него скрытной манере. Через посредника он обратился к газетному магнату Акселю Цезарю Шпрингеру, чьи издания придерживались националистически-консервативного направления. Результатом было появление серии статей о генерале. Чтобы все выглядело как можно более благопристойно с точки зрения объективности, эти статьи заказали не штатному сотруднику какой-либо из местных газет Шпрингера, а писателю Гейнцу Бонгарцу, писавшему криминальные романы под псевдонимом Юрген Торвальд. В первой статье, появившейся в журнале «Ди вельт ам зоннтаг», он рассказал о своей первой встрече с Геленом:
«В тот вечер на Мюнхен уже опускались сумерки. Ко мне подошел молодой человек, очень подтянутый и вежливый, и сообщил мне, что «доктор ждет в своей машине на улице».
— Доктор? — удивился я.
— Да, так мы зовем нашего шефа. В любом случае, это тот человек, с которым у вас назначена встреча, — сказал он. Мы пешком добрались до Гартхаузерштрассе, где под деревом стоял скромный автомобиль марки «Опель-капитан» с зашторенными окнами и выключен-ними фарами. Не было света и в салоне автомобиля. Мой спутник постучал в окно со стороны водителя. Штора слегка отодвинулась, и меня пригласили внутрь. За рулем сидел человек сухощавого телосложения, лет пятидесяти с лишним. На нем был темный костюм. Он протянул мне руку в перчатке и представился: «Гелен». Затем он завел мотор, и мы поехали к центру города. Мы подъехали к вилле в одной из боковых улочек Швабинга, реквизированной американцами. Наконец в освещенной гостиной я смог впервые как следует разглядеть Гелена. Любой, кто не знал о его прошлом, вряд ли предположил бы в нем генерала. Среднего роста, худой, он тем не менее выглядел сильным и здоровым. Его одежда отличалась крайней простотой — Гелена можно было принять за англичанина. Он производил впечатление интеллектуала, поглощенного своей работой и придающего мало значения своей внешности. Помимо темно-серого костюма, на нем был пуловер того же цвета и туфли на резиновой подошве. Галстук, похоже, был повязан в спешке. В карманах не было заметно никаких выпуклостей, что указывало бы на наличие пистолета, из нагрудного кармана торчали уголок записной книжки и несколько ручек. Его внешность была определенно непримечательной, и это поразило меня больше всего. Его лицо в толпе не привлекло бы внимания: редкие седеющие светлые волосы, бледная кожа, коротко стриженые неэлегантные усики. Но впечатление незначительности и посредственности пропадало, стоило лишь посмотреть на его высокий лоб и глаза, проницательные и властные. При этом внезапно осознаешь, что этот человек — экстраординарное сочетание различных качеств: высокого интеллекта, чувствительности, энергии прирожденного организаторского таланта и сдержанности дипломата…»
После этих первоначальных дифирамбов Торвальд-Бонгарц продолжил свою хвалебную оду, которой хватило еще на три выпуска воскресной газеты. Он вкратце изложил историю войны на Восточном фронте («проигранной в основном потому, что Гитлер пренебрег советами Гелена») и рассказал о том, как Гелен вербовал и обучал «молодых русских антикоммунистов из числа военнопленных» и засылал их в Советский Союз, причем не в качестве разведчиков, а для долговременного внедрения в государственные и партийные структуры, чтобы «они начали давать отдачу лет через десять-пятнадцать».
В конце концов красноречие Торвальда-Бонгарца достигло своей цели: доказать, что подозрения в отношении нацистских симпатий Гелена являются совершенно необоснованными. Так, одну из своих статей он почти полностью посвятил доказательству того, что «генерал Гелен желал ликвидации Гитлера в такой же степени, как и участники заговора 20 июля… У меня есть основания полагать, что в 1943 году он разделял надежды будущих мучеников… и что он поддерживал с ними контакты». В подтверждение этого удивительного, но тщательно сформулированного высказывания писатель сослался на свидетельство одного «бывшего коллеги, работавшего у Шелленберга», фамилии которого однако не назвал. Этот анонимный источник якобы сказал Торвальду-Бонгарцу, что «СД настигло бы Гелена, если бы этому не помешали определенные события». Из этого писатель извлек вывод, что Гелен едва не угодил в лапы гестапо. Таким образом, Гелена, который вряд ли бы когда-либо присоединился к антигитлеровским заговорщикам, окутали аурой «хорошего немца». О его послевоенной деятельности писатель почти не распространялся, констатировав лишь, что в качестве главы «получастной организации в Пуллахе он вел жизнь отшельника».
Торвальд-Бонгарц поступил очень предусмотрительно, не став вдаваться в подробности относительно антигитлеровских настроений Гелена. Он признал, цитируя анонимного источника из СД, что Гелен, «понимая, что большинство молодых офицеров не разделяют антигитлеровские убеждения непопулярных генштабистов, генералов и забытых политиков, решил воздержаться от прямого участия в подготовке заговора, хотя среди заговорщиков были многие его друзья».
Свою поддержку поспешил оказать и генерал Гальдер, которому тогда было уже за семьдесят. В одном мюнхенском иллюстрированном журнале он написал: «Только такой острый интеллект, такое точное суждение, такая огромная работоспособность и неиссякаемая энергия в совокупности с личной честностью и порядочностью самой высшей пробы могли стать залогом успеха такой экстраординарной и безупречной карьеры, как карьера Рейнхарда Гелена, который завоевал наше всеобщее восхищение и дружбу». Другие авторы отнеслись к Гелену более критически. Джордж Андерсон констатировал, что Гелен считается одним из самых ярых апологетов гитлеровских агрессивных войн, а Аллен Пуйоль выразил мнение, что адмирал Канарис к концу 1943 года перестал пользоваться доверием Гитлера и нацистских генералов и в этой обстановке Редену быстро удалось присвоить себе функции адмирала.
Действуя довольно беспардонно, противники Гелена постарались использовать против него даже его заурядную внешность, словно она могла оказать влияние на его характер или его деятельность, прошлую или будущую. Печатный орган СЕПГ опубликовал заметку в стиле «Разыскивается полицией», используя описание Гелена из досье Министерства государственной безопасности ГДР: «Рост: 1 м 70 см. Телосложение: худощавое. Лицо: овальное, худое. Волосы: мышиного цвета, редкие. Нос: заостренный. Рот: тонкий. Глаза: водянистоголубые. Усы: мышиного цвета а-ля Гитлер. Похож на банковского служащего; обычно носит тирольскую фетровую шляпу с зеленой лентой, поношенную и засаленную, и старую спортивную куртку или шинель».
После ухода Гелена в отставку о нем почти не было слышно. В 1967 году, несмотря на сильные возражения в бундестаге и критику в прессе, канцлер Кизингер по просьбе Гелена продлил его срок службы еще на один год, хотя последний уже достиг пенсионного возраста в 65 лет. Через год Гелен обратился к Кизингеру с подобной же просьбой. Однако на сентябрь 1969 года были назначены парламентские выборы, и Кизингер, не желая рисковать потерей голосов из-за такой одиозной фигуры, сказал Гелену, что ему все-таки придется уйти. Гелен все же надеялся сохранить свой контроль над БНД и начал усиленно проталкивать кандидатуру генерал-майора Хорста Вендланда в качестве своего преемника, но потерпел неудачу. Президентом БНД был назначен генерал Вессель.
Из-за крайне враждебного отношения генерала Бесселя, особенно отчетливо проявившегося после 1954 года, когда последний стал начальником военной контрразведки, Гелен практически прервал все свои контакты с БНД. Да и к тому же победившие на всеобщих выборах социал-демократы сформировали свое правительство, и Вилли Брандт буквально напичкал Пуллах своими людьми. После таинственного самоубийства Вендланда в октябре 1968 года пошли усиленные слухи о его причастности к шпионской деятельности генерала Людке, и Гелен не мог уже больше выполнять роль бывшего высокопоставленного чиновника, неофициального советника при организации, которую он создал и пестовал в течение почти четверти века. Ему пришлось претерпеть дополнительные унижения. Гелена вызвали на заседание следственного комитета, возглавлявшегося статс-секретарем Рейнгольдом Меркером, и стали допрашивать в связи с обвинениями в протекционизме в последний период его пребывания в должности, когда он устроил на работу в Пуллахе десятерых своих родственников, включая сына, двух братьев, двух зятей и нескольких двоюродных братьев. Причем все они занимали ответственные должности.
Сегодня, на пороге своего семидесятилетия, генерал Рейнхард Гелен нашел для себя совершенно новое поле деятельности — стал евангелистом. С кипучей энергией он принялся осуществлять кампанию строительства новых церквей и школ для Евангелической Церкви в католической Баварии. После отшельнической жизни он разъезжает по этой федеральной земле и в своих выступлениях на различных митингах и собраниях призывает людей жертвовать средства в новые фонды. Иногда он не гнушается и сам обходить прихожан с ящиком для пожертвований. Это свидетельствует о том, что Гелен не утратил ни решимости, ни мужества, ибо в некоторых сельских районах традиционно «папистской» Баварии такие мероприятия связаны с немалым риском.
При оценке шпионских скандалов и разоблачений шестидесятых годов приходишь к неизбежному заключению, что 1961 год был катастрофичным для безопасности Запада. Аресты и судебные процессы над Гордоном Лонсдейлом, Питером и Хелен Крогерами, а также еще над двумя сотрудниками Адмиралтейства показали, что советские шпионы в Британии смогли заполучить секретную документацию оборонного характера с пугающей легкостью. Несколько недель спустя состоялся процесс Джорджа Блейка, который в течение нескольких лет работал в резидентуре британской разведки в Западном Берлине. Оказалось, что девять лет Блейк вел шпионскую деятельность, имея доступ к исключительно секретной информации. Он выдал Советам более пятидесяти британских и американских разведчиков. По результатам судебного процесса в различных ведомствах были сформированы следственные комиссии, которые рекомендовали принятие радикальных мер по усилению режима безопасности. Было также решено начать перестройку британской секретной службы, которая никогда еще за всю свою долгую историю не терпела столь унизительных поражений, заключавшихся в проникновении в самое сердце этой организации такого большого количества вражеских агентов. И все же не прошло и года, как состоялся еще один шпионский процесс, выявивший, что к предательству служащего британского Адмиралтейства Уильяма Вассала был причастен тот же «куратор» из КГБ, который вел Блейка.
Из горькой чаши поражений пришлось испить и Соединенным Штатам. Американская публика еще не оправилась от шока, после того как советская ПВО сбила самолет-разведчик У-2 и уцелевший пилот Гэри Пауэрс был приговорен к пятнадцатилетнему заключению, когда разразился новый политический скандал. Выяснилось, что два советских шпиона — Мелех и Гирш — выкрали секреты «Полариса» и противолодочной обороны, а американский дипломат Ирвин Скарбек получил тридцать лет тюрьмы за выдачу коммунистам сведений, составлявших государственную тайну. Провал на Плайя-Хирон потряс до основания Центральное разведывательное управление США и привел к отставке Аллена Даллеса и его главных помощников Фрэнка Г. Виснера и Ричарда М. Биссела.
Не избежала потрясений и Франция. В Алжире подняли мятеж генералы; заговорщики охотились на генерала де Голля, и кое-кто утверждал, что советские шпионы внедрились в ближнее окружение французского президента. Два года спустя была ликвидирована большая шпионская сеть Пакеса.
Однако самые ужасные разоблачения состоялись в Германии. Едва улегся скандал, вызванный неспособностью контрразведки ФРГ своевременно выявить и пресечь предательскую деятельность Альфреда Френцеля, депутата бундестага и члена двух парламентских комитетов — по обороне и иностранным делам, — который выдавал секреты НАТО, как был раскрыт новый источник КГБ: советский агент пробрался в центральный аппарат геленовской БНД. Он работал в этой организации с 1951 года, постоянно продвигаясь вверх по служебной лестнице, пока не стал начальником отдела контрразведки, главной функцией которого была борьба с проникновением советских агентов. Более десяти лет он являлся двойным агентом. Это разоблачение было для Гелена ударом невероятной тяжести, который чуть было не закончился полным крахом как для него, так и для его «Организации».
Само по себе обнаружение советского шпиона в мозговом центре германской разведки стало крупным скандалом, однако еще хуже было то, что это предательство выявили не благодаря эффективной работе отдела безопасности БНД, работу которого Гелен не уставал восхвалять, и не благодаря усилиям федерального Ведомства по охране конституции, возглавлявшегося другом Гелена Альфредом Радке. На шпиона вышли с помощью информации, полученной от перебежчиков из восточногерманской и польской разведок. Они не занимали высоких постов, но сведения, предоставленные ими, стали началом расшифровки агента-двойника и одновременно началом хаоса, воцарившегося в Пуллахе, и поставили под угрозу дело всей жизни Гелена.
Человеком, который заложил, образно выражаясь, огромный заряд взрывчатки под, казалось бы, несокрушимую структуру Пуллаха, был Гейнц Пауль Иоганн Фельфе, сорокатрехлетний начальник отдела управления ІІІ-Ф федеральной разведки, занимавшегося проблемами СССР, имевший ранг государственного советника. Впрочем, высокое положение, достигнутое им, не должно удивлять. Ведь еще раньше, в возрасте всего двадцати пяти лет, он занимал должность начальника отдела Шестого управления РСХА в звании оберштурмфюрера СС. Начальником этого управления, как известно, был Вальтер Шелленберг.
Фельфе родился в 1918 году в Дрездене, в семье полицейского. Когда к власти пришли нацисты, он вступил в «Гитлерюгенд», а затем, по достижении определенного возраста, был принят в СА. Через пару лет Фельфе уже командовал мобильным подразделением НСКК, организации, которую Гитлер использовал в предвоенные годы для устрашения населения и налетов на магазины и дома, принадлежавшие евреям. Подразделения СС и НСКК были основной ударной силой в погромах, прокатившихся по Германии 10 и 11 ноября 1938 года после убийства евреем сотрудника германского посольства в Париже. Показательно, что Фельфе ухитрился не попасть на передовую во время войны. В 1939 году он пристроился на тепленькое местечко в РСХА. В войну его работа была скорее связана с обеспечением безопасности нацистских руководителей, чем с разведкой, однако ближе к концу войны его назначили начальником швейцарского отдела СД, который создал большую разведывательную сеть в Швейцарии и наблюдал за деятельностью там Аллена Даллеса.
Позднее Фельфе утверждал, что его людям удалось внедриться в резидентуру американского Управления стратегических служб в Берне и получать достоверную информацию о Тегеранской и Ялтинской конференциях. Не исключено, что это была пустая похвальба, весьма характерная для Фельфе. Много лет спустя, уже работая в Пуллахе, он заработал репутацию человека, не гнушавшегося присвоить себе чужие заслуги. В действительности в последние месяцы Третьего рейха он был занят организацией переправки за границу драгоценностей и сокровищ искусства, награбленных его хозяевами.
В марте 1945 года, опасаясь попасть в плен к русским, Фельфе бежал из Берлина на Рейн. Ему не так повезло, как многим другим эсэсовцам, которые переоделись в форму военнослужащих вермахта или просто «легли на дно», когда этот регион заняли американские и британские войска. Фельфе был взят в плен в эсэсовском мундире, и в мае 1945 года англичане отправили его и других пленных, подозревавшихся в совершении военных преступлений, сначала в центр допросов в Кенсингтоне, затем в Донкастер и, наконец, в Канаду. Семнадцать лет спустя на судебном процессе Фельфе пытался объяснить свою работу на коммунистов плохим обращением с ним в британских концлагерях, в результате чего он возненавидел англосаксонскую расу. Он также заметил, что, работая у Гелена, он в душе не одобрял сотрудничество «Организации» с американцами. По-человечески, наверное, можно понять глубокую ненависть Фельфе к этим двум нациям, которые были врагами его фюрера и разбомбили дотла его родной город Дрезден. Среди погибших были и его родственники. Но в целом Фельфе был аполитичен. Его действия диктовались желанием всегда быть на стороне победителей, жить припеваючи, делать деньги и испытывать упоение личной властью. На заре своей сознательной жизни он был стойким нацистом; позднее он охотно ухватился за возможность работать на британскую разведку; затем состоял на службе у ЦРУ и в конце концов решил связать свою судьбу с коммунистами.
Освобожденный в 1946 году из плена, Фельфе в составе большой армии военнопленных вернулся в Германию, где ему как бывшему эсэсовцу предстояло пройти через процедуру денацификации. Почти невероятно, но факт: из этой чистки он вынырнул, отмывшись добела. В его учетной карточке появился штамп: «4-я категория, непричастен». Вскоре после этого он устроился осведомителем в штаб-квартиру британской разведки в Мюнстере и помогал вылавливать бывших эсэсовцев и сотрудников гестапо, занесенных в список военных преступников. Вознаграждение за выдачу бывших товарищей по оружию было скудным. Время от времени, помимо денег, ему перепадали несколько пачек сигарет, консервы, кофе, бутылка-другая виски. Жизнь Фельфе была неустроенной. Он не мог воссоединиться со своей женой и матерью, которые жили в советской оккупационной зоне. Наконец он получил должность в Министерстве по внутригерманским делам, которое опекало миллионы беженцев с Востока, занималось социальным обеспечением, а также вело побочную контрразведывательную деятельность, выявляя среди беженцев коммунистических агентов. Работа Фельфе как раз и состояла в информировании начальства о подозреваемых лицах. Выполняя эту задачу, он внедрился в левые группы в Бонне и Кёльне.
В 1948 году он встретил своего старого товарища. Это был Эрвин Макс Тибель, до войны работавший адвокатом в Радберге. Позднее, в звании шарфюрера СС, служил в подчинении у Фельфе в РСХА. Тибель, человек довольно застенчивый, с мягкими манерами, так и не смог сделать карьеру ни в национал-социалистической партии, ни в СС, но после войны ему повезло больше, чем Фельфе. Он был теперь процветающим торговцем недвижимостью в Лендрингхаузене, маленьком городке в Вестфалии. У него был хороший дом, и он предложил Фельфе пожить у него. Тибель рассказал Фельфе о бедственном положении их друга, которым оба они восхищались в славные дни Третьего рейха, штурмбаннфюрера СС Ганса Клеменса.
Клеменс принадлежал к элите СС. Уроженец Дрездена, подобно Фельфе и Тибелю, он относился к числу «старых бойцов», так как вступил в НСДАП на заре ее существования, в 20-е годы. Будучи сыном дирижера военного оркестра, он в детстве учился музыке и некоторое время зарабатывал себе на пропитание тем, что играл на пианино в пивных. Однако вскоре его жизнь круто изменилась. Он стал профессиональным погромщиком, разгонявшим митинги политических оппонентов. Делал он это настолько успешно, что его назначили командиром районного отряда штурмовиков, которые тогда находились на нелегальном положении. Он заработал кличку «Ужас Пишена», пригорода Дрездена, где он проживал. Этого оказалось достаточно, чтобы Гитлер, придя в 1933 году к власти, назначил его начальником местной полиции. Восхождение Клеменса по ступеням служебной лестницы продолжалось, и вскоре ему был присвоен классный чин советника юстиции, и его назначили начальником управления гестапо.
После допроса Клеменса у господина советника для тысяч социал-демократов, коммунистов, профсоюзных деятелей, евреев, католических священников и других «нежелательных лиц» открывался только один путь: в концлагерь.
Не удивительно, что руководство гестапо заметило усердие этого изверга с бычьим загривком и перевело его на более важный пост в Берлин, в РСХА. Там он стал работать в аппарате Гейдриха. Помня о своих дрезденских товарищах, Клеменс постепенно перетащил их в столицу. Занимая высокий пост в гестапо и стремясь продвинуться еще выше, он расстался с некоторыми своими слишком вульгарными манерами. Гиммлер требовал, чтобы его офицеры выглядели респектабельными и были корректными.
В течение непродолжительного времени Клеменс возглавлял разведывательный отдел СД и был непосредственным начальником Фельфе. В 1943 году его откомандировали в Рим в качестве «атташе службы безопасности» и главного офицера связи гестапо при ОВРА, спецслужбе Муссолини. Измена итальянцев своим недавним союзникам дала Клеменсу возможность активно проявить себя, что пришлось ему больше по вкусу. Он командовал частями СС, перед которыми поставили задачу проучить как следует непостоянных друзей. Совершая налеты на города и деревни Ломбардии, он приобрел кличку «Тигр Комо». В конце войны вместе со своими головорезами цопал в плен к американцам, а те передали его итальянским властям. Клеменсу было предъявлено обвинение в том, что он отдал приказ о расстреле 335 итальянских заложников. Пока тот сидел в итальянской тюрьме, Фельфе и Тибель слали ему ободряющие письма и продовольственные посылки. Отсидев четыре года, Клеменс вышел на свободу и приехал в дом Тибеля, где его тепло встретили оба старых приятеля.
Троица стала обсуждать свое будущее. Фельфе погрузился в мрачное настроение. То, чем он занимался, вызывало у него отвращение, а в новую полицию его не приняли из-за эсэсовского прошлого, несмотря на рекомендацию английской разведки. Тибеля вполне устраивало занятие коммерцией, однако он был готов выполнить любой приказ Клеменса. А у того уже имелось решение всех их проблем. Когда он отбывал заключение в Италии, его жена, оставшаяся в Дрездене, написала ему, что установила очень хорошие отношения с «важ-ними лицами», которые готовы предоставить мужу хорошо оплачиваемую работу, если он пожелает обосноваться в Западной Германии. Хотя она о многом умолчала, но ее муж догадался, что эти «важные лица» были каким-то образом связаны с советской военной администрацией. После переезда Клеменса к Тибелю переписка продолжилась, и фрау Клеменс предложила своему мужу встретиться с ее друзьями. Весной 1945 года он отправился в Валькенрид, деревню на границе между оккупационными зонами. Там познакомился с мужчиной, который представился ему полковником Советской армии и попросил называть его «Максом». Русский сказал, что знает о Клеменсе все и считает его «превосходным разведчиком». Затем советский полковник пригласил его в Дрезден. Клеменса это немного насторожило, но, как он показал на своем процессе, состоявшемся десять лет спустя, «русский обнял и поцеловал меня и дал мне тысячу марок, добавив, что эти деньги в восточной зоне тратить не нужно, потому что я его гость». Встретившись в Дрездене на вилле, принадлежавшей КГБ, они ударили по рукам. Клеменс должен был отправиться назад в Западную Германию, где его задачей было устроиться на работу либо в какое-нибудь федеральное министерство, либо в американский штаб и добывать для русских ценную информацию. Жена поцеловала его на прощание, но сказала, что останется в Дрездене. Клеменса это не удивило, поскольку он уже понял, что она — любовница «Макса».
Вернувшись в Вестфалию, Клеменс изложил Фельфе и Тибелю план, который гарантировал бы всем троим неплохой доход, а также интересную, увлекательную работу, щекочущую нервы, как это было у них в гестапо, — шпионаж. Только на этот раз в пользу Советов. Фельфе согласился без колебаний. Тибель не проявил особого энтузиазма, но обещал ради старой дружбы помогать друзьям. Теперь им оставалось найти работу, рекомендованную «Максом», однако это оказалось не таким легким делом, как это представлял себе Клеменс. Самоуверенность и наглость «Ужаса Лишена» не знали границ. Потерпев неудачу в нескольких федеральных учреждениях, Клеменс попросил об аудиенции у министра юстиции доктора Густава Хайнемана. В письме тот указал, что должен сообщить «информацию исключительного значения, касающуюся советского шпионажа». Заинтригованный этим, доктор Хайнеман согласился принять Клеменса. Бывший гестаповец с порога начал плести какие-то дикие небылицы насчет коммунистического заговора, организованного советской шпионской сетью. Частью этого заговора, утверждал Клеменс, являлся план убийства канцлера Аденауэра. В обмен на детали мифической акции он потребовал себе должность, «адекватную его прежнему чину» в недавно созданном Ведомстве по охране конституции. Хайнеман, у которого на столе уже лежала «объективка» из полиции о «героическом» прошлом визитера, не поверил ни единому его слову. Кроме того, он не желал иметь ничего общего с этим печально известным нацистским головорезом. После нескольких минут разговора министр указал Клеменсу на дверь.
После этого случая друзья приуныли. Полковник «Макс» по-прежнему выплачивал Клеменсу ежемесячно обещанные 1500 марок, но с его стороны уже были заметны нотки нетерпения. Фельфе пока еще работал в Министерстве по внутригерманским делам и снабжал своего приятеля информацией обрывочного характера, которая могла представить для Советов некоторый интерес, но этого было мало. Новоявленные советские агенты уже были в отчаянии, когда судьба неожиданно повернулась к ним лицом.
Весной 1951 года в поезде «Кёльн — Дюссельдорф» Клеменс повстречал старого товарища, который после войны добился значительного финансового успеха, бывшего штандартенфюрера СС Вилли Кирхбаума. Бывший начальник отдела управления Шелленберга, он выполнял функции офицера связи между СД и абвером Канариса. Пробыв некоторое время в лагере для военных преступников, вышел на свободу, благополучно пройдя процедуру денацификации, и поступил на службу в «Организацию» Гелена, когда та еще находилась в Оберурзеле. С тех пор Кирхбаум пошел в гору. Он занимал довольно высокие должности, был начальником баварского отделения, а незадолго до случайной встречи с Клеменсом стал заместителем начальника отдела кадров геленовс-кой «Организации». Кирхбаум был очень рад помочь старому боевому товарищу и принял Клеменса на работу в качестве «главного сборщика» отделения «Организации» в Карлсруэ, которое было замаскировано под фирму «Циммерле и К°», торговавшую такими изделиями, как жалюзи. На процессе Клеменс утверждал, что его главной задачей там был подбор кадров для «Организации» Гелена из числа бывших офицеров СД. Сам Гелен ничего не знал о Клеменсе. Ведь теперь у него в подчинении была не горсточка сотрудников, как в Оберурзеле, а более двенадцати сотен, и решение всех кадровых вопросов он передоверил Кирхбауму, который советовался с Геленом только при подборе кандидатов на ключевые должности. В случае же с Клеменсом, мелкой сощкой, такой надобности не было.
В фирме, продававшей жалюзи, Клеменс зарекомендовал себя с самой хорошей стороны, и через год Кирхбаум перевел его в Пуллах. Обстоятельства сложились для шпионов довольно благоприятно. Проработав в Пуллахе всего пять месяцев, Клеменс устроил туда и Фель-фе. Кирхбаум был невысокого мнения о вульгарном Клеменсе, а вот корректность и сдержанность Фельфе произвели на него должное впечатление. Еще большую роль сыграли очевидное знание Фельфе особенностей разведывательной работы и предыдущее сотрудничество с англичанами. Кирхбаум рекомендовал Фельфе на должность начальника контрразведывательного отдела 111-F. В ноябре 1951 года тот приступил к новой работе. Ему был присвоен чин младшего следователя.
С того времени отношения Клеменса и Фельфе с советским КГБ изменились. Клеменс теперь выполнял роль связного — полковник «Макс» требовал, чтобы донесения доставлялись непосредственно в резидентуру КГБ в Карлсхорсте, — а начальником был Фельфе. В Пуллахе последнему присвоили псевдоним «доктор Фризен», русским же он был известен как «Пауль» или агент П-33. Нашли дело и Тибелю. Он выполнял функции курьера между Пуллахом и филиалом «Организации» в Западном Берлине. Его положение было идеальным для плана предателей: он передавал сообщения Фельфе людям из КГБ на границе секторов. Передача осуществлялась на станциях метро, поезда которого тогда еще беспрепятственно курсировали между Восточным и Западным Берлином. Иногда Тибель отправлялся в Тюрингию, где оставлял в тайниках близ внутригерманской границы микрофильмы с копиями документов из. Пуллаха.
Вскоре изменники стали получать от русских щедрые «гонорары», причем, Фельфе — в два раза больше, чем Клеменс. На судебном процессе Фельфе заявил, что его шпионская деятельность стоила около 180000 марок, однако, по мнению прокурора, в действительности доход Фельфе был во много раз больше. В 1957 году он смог купить особняк из десяти комнат и несколько акров земли в Оберауэ, неподалеку от знаменитого австрийского курорта Гармиш-Партенкирхен, южнее Мюнхена, за что выложил 12000 фунтов стерлингов. Он также приобрел ферму и стадо крупного рогатого скота. Странно, но такой роскошный образ жизни остался незамеченным начальством Фельфе в Пуллахе, ведь он вряд ли мог позволить себе такие траты при зарплате в 1500 марок в месяц.
В 1954 году во время переговоров о передаче «Организации» в ведение Федерального правительства Гелен побеседовал со всеми ответственными сотрудниками и принял меры предосторожности, избавившись от тех, чье гестаповское прошлое было слишком зловещим. Последним на прощание выдали неплохое выходное пособие. Однако Фельфе не только удержался на своем посту, но еще и получил повышение. Гелен договорился со своим будущим начальником, статс-секретарем доктором Гансом Глобке, о том, чтобы опытному контрразведчику, специализировавшемуся в борьбе
Быстрый служебный рост Фельфе не должен удивлять, ибо его работа действительно была очень результативной. Он поражал всех своим рвением. Никто в Пуллахе не мог сравниться
В августе 1952 года он разоблачил пятидесятидвухлетнего бывшего капитана американской военной разведки Майкла Роткруга из Уэстпорта, штат Коннектикут, который годом раньше уволился из армии и вместе
Дело агентов КГБ Виктора и Эрики Шнайдеров оказалось более значительным. Виктор Шнайдер был типичным авантюристом. В 1935 году, убив в пьяной ссоре во Франкфурте собутыльника, он бежал из Германии и поступил во французский Иностранный легион. Он воевал в Индокитае, где попал в плен к японцам. Те освободили его, как только обнаружили, что он немец. Затем он совершил фантастическое путешествие домой, обогнув половину земного шара, и в 1942 году в чине штурмфюрера уже работал в гестапо у Мюллера. Он участвовал в расследовании, которое привело к краху «Красной капеллы», обширной советской разведывательной сети в Германии. Его непосредственным начальником был штандартенфюрер СС Фридрих Панцингер, который, как мы обнаружим через несколько страниц, выполнял странную роль в «Организации» Гелена.
В 1944 году Шнайдер серьезно проштрафился и был посажен в концлагерь Заксенхаузен, откуда его в 1945 году освободили союзники. Однако ему недолго довелось погулять на свободе. В британской оккупационной зоне он совершил несколько ограблений, за что получил четыре года тюрьмы. В 1949 году он уже работал бухгалтером отделения Христианско-демократической партии в Зигене и сумел втереться в доверие лидеров этой партии настолько, что вскоре его перевели на ответственную должность в центральный аппарат этой партии в Бонн. В 1953 году канцлер Аденауэр вручил ему специальный знак отличия. С 1950 года Шнайдер работал на советскую разведку и передавал на Восток копии всех документов, проходивших через его руки. Более того, ему удалось устроить свою жену Эрику секретаршей в недавно созданное Министерство обороны ФРГ. Резидентура КГБ в Карлсхорсте получала от этой пары интересные материалы и хорошо платила за них.
Тем временем в Пуллахе начал работать Панцингер. Однажды он рассказал Фельфе о прошлом Шнайдера — функционера центрального аппарата аденауэровской партии. Более всего Фельфе заинтересовала связь Шнайдера с провалом «Красной капеллы». Он знал, что Советы горели желанием отыскать виновных. Фельфе донес на Шнайдера и предложил выдать его властям ФРГ. Это было бы справедливым возмездием за его работу против СССР в годы войны, но, что еще важнее, его разоблачение значительно повысило бы престиж самого Фельфе. Руководство КГБ согласилось. Виктор и Эрика Шнайдеры, к немалому смущению доктора Аденауэра и всего руководства ХДС, были арестованы и осуждены на длительные сроки заключения.
С этим замечательным успехом Фельфе поздравил сам Гелен. Он также отметил и другую заслугу контрразведчика — «разоблачение» сорокачетырехлетней старой девы фрейлейн Ирмгард Рёмер, секретарши Министерства иностранных дел, возглавлявшегося доктором Генрихом фон Брентано. В свободное от работы время она проводила спиритические сеансы. Здесь ее и затянул в свои силки советский агент Карл Гельфман, член этого эзотерического кружка. За копии сверхсекретных документов этой женщине платили незначительные суммы, от 5 до 20 фунтов стерлингов, причем все эти деньги она тратила на дряхлого медиума, восьмидесятилетнего Вильгельма Альтмюллера.
Фельфе взорвал идиллический покой этой группки. На суде несчастная женщина настаивала на том, что на сеансах «иностранные духи, говорившие по-русски», приказывали ей снимать копии с документов. Суд признал ее ограниченно дееспособной, и она отделалась трехлетним заключением. Ее искусителю, Гельфману, не так повезло — он получил восемь лет.
Запланированная потеря нескольких мелких сошек для КГБ ничего не значила. Списание со счетов горсточки немцев и немок, поставлявших интересный материал лишь время от времени, было великолепной инвестицией в карьеру Фельфе. Однако Гелен ожидал от своего начальника контрразведки еще более крупных успехов. Ему были нужны не столько рядовые агенты-исполнители, сколько нелегальные кадровые резиденты КГБ, руководившие шпионскими сетями на территории ФРГ. Фельфе знал это, и его советские боссы разработали для него специальную операцию. Фельфе «взломал» сеть, базировавшуюся в Гамбурге, которую контролировал резидент КГБ Василий Кудрявцев. Резидента, разумеется, заблаговременно информировали о предстоящей операции западногерманской контрразведки, и тот в нужное время отбыл в неизвестном направлении, прихватив с собой несколько агентов, все имевшие хоть какое-либо значение документы и снаряжение и оставив фальсифицированные рапорты, шифры и три допотопные рации. Эти специально подготовленные трофеи и были «захвачены» в Гамбурге в брошенном логове советской шпионской сети. Однако птички улетели не все. КГБ решил пожертвовать агентом Рольфом Ингельманом, журналистом, который сотрудничал со спортивным журналом и подрабатывал у Кудрявцева в качестве курьера и информатора. Перед ним была поставлена задача соблазнять сотрудниц американского посольства в Бонне. В случае с не очень привлекательной фрейлейн Лили X. это ему удалось. Лили работала в посольстве машинисткой и воспылала страстью к журналисту с привлекательной внешностью. Фельфе раздул это дело, превратив его в большой шпионский скандал. Ингельмана, которого КГБ списал со своих счетов, передали в руки американской Си Ай Си (военная контрразведка), а Фельфе получил возможность воткнуть в свою шляпу еще одно перо. Впрочем, Верховный суд ФРГ вынес Ингельману довольно снисходительный приговор — два с половиной года тюрьмы.
Действуя таким образом, КГБ укрепил позиции Фельфе в Пуллахе. Некоторые начальники отделов ведомства Гелена заподозрили неладное. Уж слишком гладко все выходило у их коллеги, который похвалялся раскрытием планов резидентуры КГБ в Карлсхорсте и МГБ ГДР. Они поделились своими сомнениями с Геленом, но тот пристыдил их: дескать, все дело в зависти, лучше в своей работе берите пример с начальника контрразведки. Странно, но этот старый, прожженный лис шпионажа оказался полностью одураченным. Справедливости ради следует сказать, что и сам Фельфе проявил себя виртуозом по части маскировки. Его шефы из КГБ были всегда готовы помочь ему в фальсификации громких дел и не возражали, если при этом они выглядели недотепами.
Одной из великих шарад Фельфе, которая произвела огромное впечатление на Гелена, была операция «Уран». Фельфе доложил своему начальнику, что ему удалось завербовать восточногерманского геолога, который работал в урановых шахтах в Ауэ, в Рудных горах на границе с Чехословакией. Эти шахты, находившиеся под контролем Советов, принадлежали корпорации «Йоа-химшталь», единственной такого рода в Европе. Как явствовало из рапорта Фельфе, геолог сообщил важную информацию, касавшуюся разработки новых залежей, технологии производства и количества урана, поставляемого в СССР для изготовления атомного оружия. Фельфе также сказал Гелену, что его сотрудники регулярно встречаются с этим геологом. Он изобрел очень запутанную историю о начальнике геологической партии Татьяне Печениной, присланной из Москвы для надзора за ходом научных исследований на урановых шахтах. В его истории нашлось место целому ряду драматических персонажей: полковнику Ивану Сергеевичу (фамилия не указана), майору Сачумкину и даже начальнику службы безопасности резидентуры в Карлсхорсте полковнику Ивану Сорокину, который отвечал за режим безопасности на шахтах. Пикантный оттенок рассказу придавала хорошенькая переводчица полковника Рита Володина, которую буйная фантазия Фельфе изобразила бывшей звездой балета Большого театра в Москве. Один из контрразведчиков Фельфе якобы стал ее любовником и выудил из нее немало ценных сведений.
Фельфе не смог противостоять соблазну воспользоваться этим случаем, чтобы и самому предстать в выгодном свете. Он рассказал Гелену, что советская разведка планировала похищение «отважного» контрразведчика и даже его убийство. Для получения образцов урана, фантазировал Фельфе, он дал указание своим сотрудникам, установившим контакты со всеми этими важными офицерами КГБ, сообщить им, что он, Фельфе, готов бежать на Восток. Так как сам он не мог пойти на риск встречи с русскими, то приказал одному из своих подчиненных, бывшему саперу вермахта, разбиравшемуся в горнорудной промышленности, выдать себя за Фельфе. Этого беднягу, сказал Фельфе Гелену, едва не похитили сначала в Западном Берлине, а затем в Вене, агенты КГБ, думавшие, что это и есть ненавистный начальник контрразведки отдела III-F в Пуллахе.
История стала еще более запутанной, но Гелен поверил Фельфе. Под прикрытием операции «Уран» тот нанес несколько визитов в Восточный Берлин, где совещался со своими хозяевами, устроившими ему великолепный прием, с икрой и шампанским. Все шло как нельзя лучше. «Операция» продолжалась около двух лет. Наконец Фельфе предъявил начальству в Пуллахе подлинные образцы урана из Ауэ, переданные друзьями из КГБ. Все это время Гелен слал пространные отчеты канцлеру Аденауэру и доктору Глобке. Не преминул он похвастать этим «достижением» БНД и перед Алленом Даллесом. Руководство ЦРУ было так довольно образцами урана, которые были поделены поровну для анализов между американцами и западными немцами, что в знак своей признательности Аллен Даллес пригласил Гелена посетить Вашингтон. Это было единственной поездкой Гелена за границу после войны.
Радуя шефа и американцев и быстро набирая очки, Фельфе основное усердие проявлял в своей главной работе — передаче информации КГБ. Очень трудно определить ее точный объем и количество западных агентов — геленовских, американских, британских и французских, — оказавшихся в лапах КГБ стараниями этого двойного агента. На суде выяснилось, что за десять лет работы в «Организации» и БНД он передал КГБ не менее 15 тысяч секретных документов в микрофильмах, в том числе важные оперативные планы, составленные в Пуллахе: директивы Гелена руководителям филиалов, списки агентов с их псевдонимами, адресами, легендами и рейтингами эффективности. Очевидно, Фельфе также передал КГБ все значимые детали планов контрразведывательных операций своего собственного отдела III-F.
Помимо пересылки материалов на микропленках, Фельфе использовал магнитозапись, производившуюся в его загородной резиденции в Оберауэ. На суде он признал, что передал русским «магнитофонные пленки продолжительностью в 30 часов звучания». Это были устные рапорты. Как Фельфе, так и Клеменс имели рации типа A-З, которыми они часто пользовались для прямой связи с резидентурой КГБ в Карлсхорсте. На судебном процессе Фельфе утверждал, что встречался с сотрудниками КГБ «не более чем двадцать раз». Клеменс признался, что «совершил в таких целях более сорока поездок», встречаясь с курьерами КГБ в Берлине, Вене, Зальцбурге, Швейцарии и Италии.
Их главный курьер, Тибель, подобно челноку, сновал между ФРГ и Восточной Германией. У него при этом не возникало никаких затруднений, потому что он прикрывался ролью опять-таки курьера, но уже официального, из Пуллаха. Русские дали ему небольшой саквояж с потайным отделением, где помещались двадцать кассет с микрофильмами и два магнитофона, запрятанные в специальный контейнер. В поездках Тибель доставал этот контейнер и клал обратно в тайник. Чаще всего он пользовался тайником на 107-м километре шоссе между пограничным КПП в Хельмштедте и Магдебургом. Затем этот контейнер извлекал курьер КГБ. Когда Тибель прибывал в Берлин, другой курьер возвращал ему контейнер.
Естественно, ни в ходе процесса Фельфе, ни в официальных пресс-релизах не говорилось о том, как отразилась деятельность предателей на «Организации» Гелена. Три года спустя бывший сотрудник БНД сказал автору этой книги, что, по его оценкам, Фельфе выдал девяносто пять агентов. Были ликвидированы многие разведывательные сети и ячейки Гелена в Восточной Германии и схвачено значительное количество агентов в Польше, Чехословакии и Советском Союзе. КГБ проводил эту ликвидацию постепенно, чтобы не поставить под удар Фельфе. Массовые аресты начались лишь после разоблачения и ареста шпионского трио. Кое-кому удалось бежать в Западный Берлин, «другие залегли на дно», но таких осталось немного. Большая часть была схвачена.
Гелен нес серьезные потери, и за три года до обнаружения предателей он начал подозревать, что в его центральном аппарате засел «крот». Проваливались тщательно спланированные операции, было поймано несколько лучших разведчиков, и стало очевидно, что восточногерманским спецслужбам удалось узнать адреса конспиративных явок и тайников. Агент БНД Гросс чудом ускользнул из их лап, после того как доставил жестяную банку с надписью «Шампиньоны» агенту Киндерману. В банке находился миниатюрный американский передатчик типа РС-6 — последнее достижение инженеров технического отдела ЦРУ. Такие рации давали только самым опытным и надежным агентам. Кин-дермана арестовали на следующий день, и на суде в качестве вещественного доказательства фигурировала рация РС-6. Арестованный разведчик работал на Гелена с 1956 года, поставляя ценную информацию экономического характера о таких вещах, как, например, поставки поташа и изделий химической промышленности из ГДР в Советский Союз, Британию, Норвегию и Финляндию, а также об импорте стратегического сырья и стали в ГДР. В архивах Пуллаха оказалось также свыше четырех сотен рапортов от этого агента о прибытиях в порты ГДР и отплытиях грузовых судов. «Сгорели» также несколько других агентов, включая Альфреда и Эльфриду Радеров, Титца, Шонветтера, Квеля, Краузе и Шпекмана. Восточногерманская контрразведка совершила налеты на конспиративные квартиры, где агенты из числа жителей ГДР проходили краткосрочные курсы, учась пользоваться техническими средствами. На шоссе Нюрнберг — Берлин было выпотрошено одиннадцать тайников.
Регулярность, с какой происходили все эти беды, указывала на то, что в одном из отделов БНД окопался предатель, однако Фельфе оставался вне подозрений. Скорее даже наоборот, он считался одним из самых надежных ответственных лиц. В 1960 году Гелен устроил у себя в кабинете небольшой прием в честь десятой годовщины прихода Фельфе на службу в «Организацию» и БНД. В присутствии начальников отделов он вручил предателю серебряный памятный знак с гравировкой — святой Георгий, поражающий дракона, в обрамлении венка из дубовых листьев и с надписью: «За верную службу». Не забыли своего верного слугу и в КГБ. Руководство Первого главного управления оказалось более щедрым, премировав Фельфе двадцатью тысячами марок, также за долгую и верную службу, но только не БНД, а КГБ.
Гелена давно уже беспокоили необъяснимые успехи коммунистических контрразведок, и он решил поставить на предателя хитрый капкан. За помощью в этом деле он обратился к. Фельфе как к начальнику отдела контрразведки. Идея состояла в том, чтобы в качестве приманки выставить сотрудника центрального аппарата в Пуллахе или старшего агента, связанного напрямую с Пуллахом. Этот человек должен был играть роль «перебежчика», то есть установить контакт с Управлением внешней разведки МГБ ГДР. Для пущей убедительности «перебежчик» должен был прихватить с собой вполне достоверный материал. Гелен надеялся, что с течением времени на эту приманку и польстится «крот», засевший в Пуллахе.
Гелен назвал свой план операция «Паноптикум». По-немецки «паноптикум» означает восковые фигуры типа тех, что выставлены в музее мадам Тюссо, только в роли куклы выступал агент-провокатор. Самой трудной частью операции был поиск человека с убедительными мотивами для побега на Восток, который обладал бы в Пуллахе определенным весом. Только при соблюдении этих двух условий руководство восточногерманской разведки могло «проглотить» такую наживку.
Фельфе предложил такую кандидатуру, которая удовлетворяла Гелена со всех сторон. Это был не кто иной, как штандартенфюрер СС Фридрих Панцингер. Его уволили, когда «Организация» приобрела статус Федеральной разведывательной службы и Гелену пришлось избавиться от самых одиозных бывших гестаповцев. После этого Панцингер подвизался на случайных работах и кое-как сводил концы с концами в качестве коммивояжера. Он чувствовал себя обиженным, но когда Фельфе предложил ему новое задание, он согласился без колебаний, К тому же, ему предложили щедрое вознаграждение. Для руководства КГБ Панцингер не был «темной лошадкой», ведь он и его коллега по РСХА оберштурм-баннфюрер СС Коппков сыграли важную роль в ликвидации «Красной капеллы» в 1942 году и аресте ее руководителей Арвида Харнака и Харро Шульце Бойзена, а также 118 рядовых членов, большую часть которых отправили на эшафот. В последние месяцы войны Панцингер имел несчастье попасть в лапы к русским. Ему пришлось сменить тепленькое местечко в РСХА на Командование наспех собранной частью СС, состоявшей из сотрудников гестапо, привыкших работать в кабинетах. Эту часть бросили в битву на Одере. В плену Панцингер научился ладить с советскими хозяевами. Дэвид Даллин, американский эксперт по советскому шпионажу, выразил мнение, что «Панцингер… перешел на Восток». Как бы то ни было, но с ним обращались не как с военным преступником. После нескольких лет в концлагере его выпустили на свободу. Вернувшись в Германию, он поступил на службу в «Организацию». Весьма вероятно, что после увольнения из БНД он выполнял эпизодические задания КГБ. Вот какую «куклу» выбрали для операции «Паноптикум». Конечно же, Фельфе проинформировал свое кагэбэшное начальство о всех ее деталях. Русских, должно быть, немало позабавил выбор Панцингера на роль псевдоперебежчика, и они отнеслись к нему соответственно. Он доставил им «Spielmaterial» — материал для игры — из Пуллаха, а они дали ему прекрасно подготовленную информацию и фальшивые документы, чтобы ввести в заблуждение Гелена. Однако все это предприятие, продолжавшееся чуть больше года, лопнуло. Эксперты БНД вскоре определили истинную «ценности материалов, доставленных Панцингером. И хотя Фельфе всячески старался изобразить энтузиазм, всем стало ясно, что это — «деза». Начальник службы безопасности Пуллаха генерал-майор Вольфганг Лангкау посоветовал Гелену прекратить эту операцию и выразил серьезные сомнения по поводу поведения Фельфе.
Фельфе пронюхал об этом и решил избавиться от Панцингера, дабы избежать разоблачения. Он передал документы на бывшего гестаповца прокурору, расследовавшему военные преступления против евреев. Эти документы штандартенфюреру до сих пор удавалось скрывать. Нет нужды говорить, что все это Фельфе сделал анонимно. Панцингера арестовали, и вскоре он совершил самоубийство в тюремной камере.
Однако запас везения Фельфе подходил к концу. Уверовав в свою безнаказанность, он начал пренебрегать мерами предосторожности.
Решающий поворот событий произошел в конце лета 1961 года, когда Фельфе после провала Панцингера готовил продолжение операции «Паноптикум». Он предложил Гелену подготовить еще одного «перебежчика» из числа сотрудников БНД для внедрения в резидентуру КГБ в Карлсхорсте. Разумеется, Фельфе спланировал эту новую операцию с ведома своих шефов из КГБ. Они были только рады получить канал для «слива» в Пуллах своей дезинформации. Однако к этому времени уже начала разворачиваться серия драматических событий, которые впоследствии должны были привести к падению Фельфе.
В июне 1961 года на Запад перебежал начальник американского отдела Управления внешней разведки МГБ ГДР, капитан Гюнтер Маннель. Его прибытие на одну из баз ЦРУ было окутано покровом чрезвычайной секретности. В течение нескольких недель беглеца допрашивали в Кэмп-Кинг, близ Франкфурта-на-Майне. У американцев были весомые причины держать в неведении начальника управления разведки, генерал-майора Маркуса Вольфа относительно исчезновения Маннеля. Дело было не только в том, что тот прихватил с собой сверхсекретный материал. Еще до побега он был завербован ЦРУ и в течение года являлся двойным агентом. Его завербовал агент Гелена, живший в Восточном Берлине. Главной задачей этого агента, поставленной перед ним резидентом ЦРУ в Германии Генри Плезентсом, было найти сотрудника разведуправления МГБ ГДР, который мог бы давать информацию, оставаясь на своем посту. Маннель согласился на это чрезвычайно опасное задание, получив существенное вознаграждение — около двадцати тысяч долларов. Кроме того, ему пообещали перебросить на Запад, когда над ним нависнет угроза неминуемого разоблачения.
В течение года Маннель поставлял ценную информацию, но похоже на то, что самые важные сведения он придержал до своего побега на Запад. В Кэмп-Кинге он представил доказательство, что капитан американских ВВС Джозеф Кауфман с 1960 года передавал разведке ГДР информацию об американских радарных установках. Оказалось, что Кауфман несколько раз тайно посещал Восточный Берлин, где встречался с сотрудниками КГБ и специалистами советских ВВС. Даже после своего перевода на авиабазу в Зондерстреме, на острове Гренландия, Кауфман продолжал посылать информацию о сети радаров на Крайнем Севере и о самолетах У-2, которые совершали разведывательные полеты над территорией Советского Союза, взлетая с аэродромов в Гренландии и Норвегии. Маннель сообщил также и о другом американце, Гарольде Н. Боргере, который, демобилизовавшись из армии, открыл свой бизнес в Нюрнберге и занимался шпионажем в пользу ГДР и Советского Союза.
Разоблачения продолжали сыпаться из капитана МГБ одно за другим как из рога изобилия, причем такие, что волосы вставали дыбом: оказалось, что в Министерстве обороны ФРГ работали два предателя и оба имели непосредственное отношение к разведке НАТО, в течение нескольких лет поставляя секретные сведения советской и восточногерманской разведкам. Одним из них был полковник Карл Отто фон Хинкельдей, когда-то служивший в гитлеровском ОКВ, а теперь возглавлявший управление в западногерманском Министерстве обороны. Американцы дали ему допуск к материалам высшей степени секретности, так называемый «космический допуск». Он имел доступ ко всем документам НАТО, циркулировавшим между Бонном, Брюсселем, Вашингтоном и Лондоном.
Вторым был доктор Петер Фурман, начальник военной контрразведки и бывший главный помощник генерал-лейтенанта Хорста Весселя. Третий советский агент, генерал-майор Карл Фойхтингер, во время войны служивший в войсках СС, работал с полковником фон Хинкельдеем, но умер за несколько месяцев до бегства Маннеля.
Сотрудники ЦРУ и офицеры армейской контрразведки были настолько поражены этой информацией, что первоначально не обратили никакого внимания на другие разоблачения Маннеля. Так, Маннель упомянул о том, что в штаб-квартире БНД в Пуллахе работает советский двойной агент, чьего настоящего имени он не знал. Он сообщил лишь псевдоним — «Пауль», и описал его внешность. Маннель также рассказал о том, как в 1958— 59 годах его коллега капитан Армин Грош организовывал в Лондоне разведывательную сеть. Ему помогал другой агент, Эрик Хиллс, он же «Хильтер». Они скрывались под личинами сотрудников торгпредства ГДР. Грош тогда поддерживал контакт с Лонсдейлом и Питером и Хелен Крогерами. После ареста шпионов на военно-морской базе в Портленде в январе 1961 года Грош и Хиллс благополучно вернулись в Восточный Берлин.
Естественно, американцы в первую очередь уделяли внимание делам, которые касались их непосредственно. Капитана Кауфмана арестовали на авиабазе Касл в Калифорнии и на самолете доставили в Германию, где устроили ему очную ставку с Маннелем. Кауфман во всем сознался. Американский Военный трибунал в Висбадене приговорил его к двадцати годам заключения. Арестовали и Боргера. Оба процесса состоялись в апреле и мае 1962 года. Очные ставки арестованных шпионов с Маннелем происходили в обстановке строжайшей секретности. Тем временем суть показаний последнего была доведена до сведения Федерального правительства в Бонне. А вот британскую секретную службу информировали с запозданием о шпионской сети в Лондоне. В Бонне арестовали полковника фон Хинкельдея и доктора Петера Фурмана, но аресты эти держали сначала в секрете. Наконец настала очередь и Гелена, которому сообщили о таинственном «Пауле», засевшем в Пуллахе, однако описание его внешности поступило от американцев лишь несколько недель спустя.
Дело Фурмана было типичной человеческой трагедией; в нем выявились аморальные и безнравственные методы, применявшиеся коммунистами, для того чтобы склонить людей к предательству. Ранее Фурман работал прокурором в Западном Берлине, где в начале пятидесятых участвовал в нескольких процессах над советскими и восточногерманскими шпионами. Затем его перевели в Ганновер на должность начальника юридической службы штаба федерального армейского командования. Карьера его на этом не закончилась, и вскоре он опять получил повышение, став начальником отдела контрразведки МАД в Бонне. В 1954 году Фурман, женатый человек и отец троих детей, увлекся некой молодой женщиной. Любовница забеременела, и он убедил ее сделать подпольный аборт, за который заплатил пятьсот марок. Весьма вероятно, что эта любовная интрижка была подстроена коммунистическими агентами, подсунувшими девушку Фурману. Через неделю после аборта в дом Фурмана на Уландштрассе в Вильгельмсдорфе, пригороде Берлина, прибыл гость. Фурмана дома не оказалось, но гостя это не смутило. Он отрекомендовался фрау Гизеле Фурман кузеном ее мужа Гельмутом Вайзе из Восточного Берлина и намекнул, что Фурман был замешан в очень серьезных делах. Так начались эти тяжелые испытания шантажом.
По просьбе своего «кузена» Фурман отправился в Гогеншёнхаузен на встречу с советскими агентами, где познакомился с полковником КГБ Балабановым. Ему сказали, что он должен поставлять секретные сведения, и с этой целью ему следует постараться устроиться на работу в Министерство обороны. В случае отказа Балабанов пригрозил сообщить в западноберлинскую полицию об аборте. Как соучастник преступления Фурман мог получить пять лет тюрьмы, то есть альтернативой измене был громкий публичный скандал, крах профессиональной карьеры и скорее всего развод с женой. В общем, у Фурмана выбора не было.
Он попросил перевести его в Министерство обороны, которое в то время переживало процесс становления и нуждалось в кадрах. В течение последующих семи лет он вел предательскую деятельность, находясь под постоянной угрозой разоблачения его роли в подпольном аборте. Не так уж часто шантаж приносил КГБ столь богатые дивиденды.
В октябре 1961 года Гелен и генерал Лангкау, в ведении которого находилась группа безопасности Пуллаха, провели ряд секретных совещаний. Гелен получил описание таинственного «Пауля», который, как утверждал Маннель, был советским двойным агентом в штаб-квартире БНД. У Гелена почти не оставалось сомнений, что это описание соответствует внешности одного из тех, кому он доверял больше всего — старшего правительственного советника Гейнца Пауля Иоганна Фельфе, начальника Управления контрразведки и кавалера Серебряного знака отличия за верную службу.
Похоже, что вначале Гелен отказывался этому верить. Если бы это было правдой, то означало бы самый болезненный удар, полученный им за его долгую карьеру разведчика. Он всегда гордился своей способностью видеть людей насквозь, и ему трудно было смириться с мыслью, что Фельфе так ловко и так долго водил его за нос. К тому же, если Фельфе действительно предатель и это получило бы широкую огласку, репутация самого Гелена была бы безнадежно подорвана. И все же предателя необходимо было обезвредить. Гелен приказал Лангкау взять Фельфе под круглосуточное наблюдение.
В то время как люди Лангкау следили за Фельфе, перехватывали его почту и наблюдали за его загородным домом, произошло еще одно событие, которое окончательно решило судьбу предателя. 13 июля, через месяц после бегства Маннеля и еще до того, как Гелен получил от ЦРУ описание внешности «Пауля», в западноберлинское отделение Си Ай Ди явились мужчина и женщина. Мужчина предъявил документы на имя Йозефа Лемана и сказал, что женщина является его женой Ингой, на которой он женился год назад в Восточном Берлине. Он также заявил, что его настоящее имя — Богдан Сташинский, украинец, родившийся в 1931 году в деревне близ Львова. С 1951 года он был агентом КГБ и в 1955 году внедрился в ОУН, антикоммунистическую Организацию украинских националистов.
После того как полицейский записал все эти данные, Леман-Сташинский сделал ошеломляющее признание. Он сказал, что 10 октября 1957 года он убил Льва Ребета, одного из руководителей ОУН, выстрелив ему в лицо из газового пистолета ампулой, содержавшей 5 кубических сантиметров синильной кислоты. Убийство произошло на входе в редакцию газеты «Украинский самостийник» в Мюнхене. Затем он спокойно добавил, что двумя годами позже, 15 октября 1959 года, точно таким же образом убил лидера ОУН Степана Бандеру. Начальство из КГБ приказало ему вернуться в Москву из Восточного Берлина, но он заподозрил, что ему опять собираются поручить очередное «мокрое» дело, и решил сдаться.
Немецкие полицейские, выслушавшие эту фантастическую историю, не поверили ни единому слову. Им было ясно лишь одно: этот человек был уроженцем Восточной Европы, и его документы на имя Лемана были фальшивыми. Они знали о внезапных смертях Ребета и Бандеры в Мюнхене, но в обоих случаях следствие пришло к выводу, что они не носили насильственного характера, хотя эти смерти и произошли при странных обстоятельствах. Ребета нашли без признаков жизни в холле его офиса на площади Карлсплатц в Мюнхене. Врачи констатировали инфаркт. Бандера, вождь ОУН, работавший сначала на британскую СИС, затем во время войны на нацистов, был найден мертвым перед дверью своей квартиры на Цеппелинштрассе в Мюнхене. В его случае следствие велось с особой тщательностью, так как предполагалось, что он мог быть убит. Однако не было обнаружено никаких следов насилия, а также яда в крови, и медики решили, что он умер естественной смертью, а именно — от остановки сердца.
Сташинский потребовал, чтобы его передали в распоряжение американских спецслужб, и немецкое полицейское начальство с радостью удовлетворило его требование. Офицеры контрразведки американской армии и отдела специальных расследований несколько недель допрашивали перебежчика. Они не поверили его малоправдоподобной информации и заподозрили в нем «подсадную утку». В конце концов американцы передали его опять немцам, и Ведомство по охране конституции начало проверять легенду Сташинского по части его передвижений в период 1957 и 1959 годов. Оказалось, что все соответствует истине. Сташинский также предъявил различные документы, включая удостоверение к ордену Красного Знамени, которым он, по его легенде, был награжден за ликвидацию Бандеры. В журнале регистрации постояльцев мюнхенского отеля «Штахус» были обнаружены записи, сделанные его рукой. Именно там он останавливался перед убийством Льва Ребета. Он также предъявил обломок ключа, остальная часть которого была обнаружена торчащей в двери квартиры Бандеры. Сташинский описал орудие убийства — пистолет, стрелявший стеклянными ампулами с синильной кислотой. Перед выстрелами он глотал таблетки с противоядием, которыми его снабдили в Москве. Эти таблетки нейтрализовывали воздействие смертоносных ядов, убивавших его жертв. Эксперты подтвердили, что синильная кислота при попадании в рот и ноздри человека вызывает его мгновенную смерть. Парализовав сердце, она распадается, не оставляя никаких следов.
Это расследование велось в строжайшем секрете. Об аресте Сташинского и признаниях, сделанных им, ничего не сообщалось. Однако в начале октября один сотрудник Ведомства по охране конституции позвонил Фельфе в Пуллах и, сообщив ему об этом удивительном деле, попросил дать ему консультацию относительно заявлений подследственного о сотрудниках КГБ в Москве, давших ему инструкции и орудие убийства. Фельфе тут же сообщил обо всем в Карлсхорст. Русские начали готовить контрпропагандистское мероприятие. 13 октября, через два дня после того как федеральное Министерство внутренних дел сделало новое официальное заявление о странных убийствах, в которых сознался Сташинский, пресс-секретарь премьер-министра ГДР Гротеволя созвал в Восточном Берлине пресс-конференцию, на которую были приглашены корреспонденты западноберлинских, американских, британских и других СМИ.
На пресс-конференции выступил бывший агент Гелена Стефан Липпольц, немец, родившийся, по его словам, в 1907 году в селе Старая Александровка на Волыни. В 1939 году он переехал в Германию, где был призван в ряды вермахта. Затем из-за хорошего знания русского языка его перевели в РСХА, в управление Шелленберга. Он стал офицером связи при власовской армии. После войны Липпольц некоторое время жил в Восточной Германии, а затем перебрался в Западный Берлин и в конце концов поступил на работу в «Организацию» Гелена, где ему было приказано вербовать украинцев и белорусов для прохождения парашютной и иной подготовки и последующей заброски в Советский Союз. Он подробно рассказывал о своей работе в «Организации» и о том, как стал хозяином мюнхенской гостиницы «Штефансклау-зе», одной из многих «крыш» Гелена и месте встреч агентов «Организации» и разведчиков. Его начальниками в Пуллахе были Роман Хенлингер, бывший сотрудник РСХА, и Ярослав Сулима, украинец, отвечавший за подготовку парашютистов.
Липпольц заявил, что Гелен с опасениями наблюдал за деятельностью Бандеры, выполнявшего поручения британской разведки. В 1956 году Бандера и два его помощника, Васкович и Бенцал, готовили украинских агентов для заброски в СССР через Австрию. Гелен, по словам Липпольца, хотел сорвать планы англичан, так как считал их опасными конкурентами. Липпольцу было приказано войти в контакт с помощниками Бандеры и убедить их порвать с СИС и начать работать на БНД. Им предложили оклады в два раза больше тех, что платили англичане.
В январе 1957 года сотрудник БНД, которого Лип-польц назвал «доктором Вебером», встретился с ним в Мюнхене и сказал, что Бандеру необходимо ликвидировать. Устранив вождя ОУН, можно было легко убедить его помощников приступить к работе на Гелена. За ликвидацию Бандеры Липпольцу предложили двадцать тысяч марок. Было проведено несколько совещаний, и в конце концов решили прибегнуть к яду. Бандера столовался в кафе в офисе на Цеппелинштрассе, 67, и Лип-польц должен был подложить ему яд в суп или напиток. Сотрудник БНД дал ему фальшивый паспорт на имя Карла Липницкого и приказал после выполнения задания немедленно ехать в Австрию, где о его дальнейшей безопасности должны были позаботиться люди Гелена. Липпольц заявил, что он не смог убить Бандеру, с которым дружили его родственники. Кроме того, он знал о нескольких убийствах среди членов враждующих течений ОУН и боялся в случае разоблачения стать жертвой мести сторонников Бандеры. Воспользовавшись паспортом, который дал ему «доктор Вебер», он уехал в Австрию, а затем в Италию. В Австрии от украинцев, настроенных враждебно к Бандере, он узнал, что «люди Гелена наняли другого убийцу, некоего Дмитрия Мискива». В октябре 1959 года, услышав о внезапной смерти Бандеры, понял, что это дело рук того самого киллера. Затем через всю Европу Липпольц отправился в Норвегию и наконец в 1961 году решил поехать в Восточную Германию и просить там политического убежища, хотя он никогда не был коммунистом. Он прибыл в Восточный Берлин за несколько недель до того, как в Бонне предали гласности дело Сташинского, и посчитал: своей обязанностью проинформировать восточногерманские власти об известных ему попытках Гелена «ликвидировать» Бандеру, предпринятых двумя годами ранее. Признание Сташинского было «сплетением лжи, задуманным американским ЦРУ и Геленом; он был членом УПА, и его нанял Гелен, чтобы избавиться от нежелательного украинского лидера». Все эти утверждения не зиждились на прочном фундаменте из фактов. Не лучшее впечатление произвел и другой бывший агент Гелена, Отто Фрайтаг, также перебежавший на Восток и выступавший на второй пресс-конференции. Эти пресс-конференции должны были отвести от руководства КГБ подозрения в убийствах и в то же самое время дискредитировать Гелена и ЦРУ.
Вероятно, Фельфе приложил руку к бегству обоих предателей. Кроме того, не вызывает сомнения тот факт, что он непрерывно снабжал коммунистов материалами, без которых они не смогли бы вести антигеленовскую кампанию. Все эти недели он часто выходил на радиосвязь с Карлсхорстом, но к тому времени за ним уже велось наблюдение. 27 октября служба радиоперехвата БНД в Штокинге перехватила радиограмму, направленную для Фельфе из резидентуры КГБ, в которой говорилось: «Срочно требуется совет; следует ли продолжать разоблачительную акцию против Гелена».
К шестому ноября улик против Фельфе накопилось более чем достаточно. Гелену пришлось принимать неприятное решение о его аресте и идти на риск грандиозного скандала. В то утро Фельфе попросили зайти в кабинет к генералу Лангкау.
С собой он принес черный портфель-дипломат, который поставил на письменный стол Лангкау. Во время беседы в кабинет вошел сотрудник и передал генералу еще одну перехваченную радиограмму и записку, в которой говорилось о том, что при обыске в загородном доме Фельфе были обнаружены серьезные вещественные доказательства его шпионской деятельности. Ланг-кау вызвал трех офицеров и объявил Фельфе, что он арестован. Затем он взял дипломат и открыл его. Внутри находились четырнадцать микрофильмов с секретными документами и магнитофонная кассета. Все это предназначалось для отправки в Карлсхорст и свидетельствовало о крепких нервах и выдержке Фельфе, который взял этот материал с собой, идя на беседу с Лангкау и будучи уверенным в том, что ему удастся рассеять любые подозрения последнего.
В загородном доме Фельфе были найдены три рации, микрофильмы, магнитофонные кассеты и масса документов. Все это не оставляло сомнений в его предательстве. Арестовали также Клеменса и Тибеля. Начались допросы. Сначала аресты держались в тайне, а когда, наконец, этот факт предали гласности, то было просто сказано, что «по подозрению в шпионской деятельности в пользу одной иностранной державы задержаны два государственных служащих и один коммерсант». Даже когда были упомянуты их имена, об их связях с БНД ничего не сказали. В конце концов газетчики разузнали об истинных обстоятельствах дела, однако официальные власти не стали приводить каких-либо подробностей, которые могли бы дать представление о размахе деятельности шпионского трио.
В ожидании процесса в Верховном федеральном суде трое арестованных были переведены в тюрьму Карлсруэ. Гелен делал все, чтобы отсрочить начало суда. Тем временем Фельфе пользовался в тюрьме определенными привилегиями. Он находился одной в камере с Юргеном Цибелем, бывшим миллионером и королем германских деликатесов, который должен был предстать перед судом по обвинению в ложном банкротстве. Сокамерники сдружились. Несмотря на банкротство, деньги для Цибеля не были проблемой. В камеру из его дома доставили дорогие ковры, прекрасное постельное белье, посуду и столовые приборы. Еду для этой пары заключенных привозили из лучших ресторанов Карлсруэ. Время они коротали чаще всего за шахматами.
В Германии заключенных стараются занять производительным трудом. В тюрьме города Карлсруэ такой труд состоял в обертывании в почтовую бумагу журналов местного издательства и надписывании адресов на этих бандеролях. Этим и занялись Фельфе и Цибель. Для Фельфе не составляло особого труда добавить еще несколько наклеек с нужными ему адресами и вложить в журналы зашифрованные сообщения. Ему также позволили написать матери в Дрезден. В течение многих месяцев он таким образом контактировал со своими боссами из КГБ, информируя их о ходе допросов. Он также попросил их разработать план побега, а потом, когда дух его был уже надломлен, передать ему в тюрьму яд, чтобы он смог покончить с собой.
Лишь с большим запозданием, после того как один вышедший на свободу заключенный из зависти к особым привилегиям Фельфе сообщил полиции о том, как переправляются из тюрьмы секретные послания, этому был положен конец. Восточногерманский режим по указке КГБ оказал максимум политического давления на боннское правительство в надежде сорвать судебный процесс над Фельфе. В Восточном Берлине начался процесс против доктора Глобке, непосредственного начальника Гелена в ведомстве федерального канцлера. Его обвиняли в том, что он в период с 1933 по 1945 год совершал преступления против человечества, работая в Министерстве пропаганды Геббельса, и что он был причастен к гибели миллионов евреев. Изложенные на 210 страницах обвинения против Глобке вызвали почти такую же сенсацию, как процесс Эйхмана, проходивший в то время в Израиле. Суд над Глобке был, разумеется, заочным — сам он преспокойно сидел в своем боннском кабинете, — однако на него было предъявлено много компрометирующего материала.
В апреле 1962 года в Восточном Берлине состоялась еще одна пресс-конференция, на которой выступил очередной перебежчик из «Организации» Гелена, Осип Верхун, бывший офицер «ягдкоммандо» — диверсионного подразделения Скорцени, который во время войны работал вместе с Геленом, а затем стал одним из ответственных сотрудников «Организации». Он также обвинял Гелена, повторяя, что Сташинский является «подсадной уткой» Пуллаха, однако не привел никаких весомых доказательств.
Процесс над Сташинским начался 8 октября 1962 года. Подсудимый повторил признание в двух убийствах и рассказал о своей продолжительной службе в КГБ. Приговор ему был на удивление мягким — восемь лет, из которых вычли пятнадцать месяцев содержания под стражей в ходе предварительного следствия. Пошли слухи, что в этом деле на бочку выложили не все карты. 24 сентября 1962 года закончилось рассмотрение дела одного из сообщников Фельфе, бывшего государственного прокурора доктора Петера Фурмана. Процесс проходил почти полностью за закрытыми дверями. Фурману дали дееять лет. Суд учел шантаж, которому он подвергся, как смягчающее обстоятельство.
Однако расследование дела Фельфе продвигалось очень медленно. Наконец после нескольких отсрочек, когда со времени арестов прошло уж полтора года, Фельфе, Клеменс и Тибель предстали перед судом. Это случилось 8 июля 1963 года. Сразу же после того, как зачитали обвинение, суд объявил процесс закрытым. Представителей СМИ и общественности допустили в зал заседаний лишь три дня спустя. В качестве свидетелей обвинения перед судом представали один за другим чиновники из Пуллаха с постными физиономиями, но Гелена среди них не было. Во время перекрестного допроса на открытых заседаниях Фельфе отвечал односложно, но не отрицал факта своей измены. Он сказал, что руководствовался идеологическими мотивами. Фельфе якобы пришел к заключению, что союз Гелена
Когда Фельфе спросили о его предыдущей работе на британскую разведку, то есть о том, как это он умудрился, несмотря на службу в СС и РСХА, пройти денацификацию и получить категорию «непричастен», он ответил, что это было сделано по требованию офицеров британской разведки. Реакцией председателя суда в этот момент было: «Доннерветгер!» — «черт возьми». Показания Клеменса внесли некоторое оживление в строгую атмосферу судебного заседания. Он сказал, что его интересовали только деньги. Когда судья упомянул о его прошлом «Ужаса Пишена» и «Тигра Комо», Клеменс с широкой ухмылкой ответил: «Да, я никогда не был размазней». Он сказал, что в Пуллахе ему платили только восемьсот марок в месяц, а русские — в четыре раза больше, «плюс приличные командировочные». Повествуя о своих встречах с сотрудниками КГБ, он заявил, что это были по-настоящему щедрые ребята и что «шампанское лилось рекой». Фельфе, имевший чин правительственного советника, получал в БНД 1680 марок в месяц. Он признал, что русские платили немалые деньги, что и позволило ему приобрести загородный дом.
Прокурор описал обвиняемых как «самых опасных и бессовестных предателей, которые когда-либо сидели на скамье подсудимых немецкого суда», и добавил, что они выдали «очень много агентов и едва не уничтожили всю систему германской разведки». Он попросил суд наказать их так, чтобы другим неповадно было. Однако суд приговорил обвиняемых к срокам более коротким, нежели те, которые требовало для них обвинение. Фельфе получил четырнадцать лет, Клеменс — десять, Тибель отделался тремя годами, причем ему зачли восемнадцать месяцев до предварительного заключения.
Этот процесс вызвал политический фурор в ФРГ, хотя гласности была предана лишь очень небольшая часть деятельности Фельфе. В прессе появились яростные нападки на Гелена. Ведущие газеты, такие как «Зюд-дойче цайтунг», «Франкфуртер рундшау» и «Ди цайт», задавали вопрос: как получилось, что бывшие гестаповцы смогли пробраться на высокие посты в БНД — и требовали отставки Гелена. Поднялся шум и в бундестаге, где представители оппозиции выступили с аналогичным требованием. Гелен переживал тревожное время, и однажды наступил момент, когда его отставка казалась неминуемой. Однако на спасение к нему поспешил прийти его старый друг доктор Глобке. Ведомство федерального канцлера выступило с заявлением, в котором говорилось, что «лишь один процент сотрудников БНД ранее служил СД при гитлеровском режиме, причем все они были незаменимыми специалистами, и никто из них не занимал руководящих должностей» — все это было наглым рраньем. Ранее Аденауэр попытался задобрить бундестаг и общественное мнение созданием по подобию Совета Национальной Безопасности США Федерального совета безопасности, возглавляемого видным христианским демократом доктором Генрихом Кроне, бывшим узником нацистского режима. Кроне в ранге министра должен был контролировать деятельность БНД и других спецслужб и инициировать реформы.
Еще до начала суда над Фельфе Гелен стал одной из главных фигур в громком политическом скандале. Понимая, что предстоящий процесс не принесет ему лавров победителя, а скорее наоборот, Гелен стал искать союзников в мире прессы. Редакторы и репортеры всегда недолюбливали его, потому что он на пушечный выстрел не подпускал их к Пуллаху. В 1962 году ведущий немецкий журнал «Дер шпигель» развязал газетную кампанию против министра обороны Франца Йозефа Штрауса. После первых обвинений в коррупции журнал переключился на политическую почву. У Гелена были свои причины для разногласий со Штраусом, который в значительной степени расширил круг полномочий Управления военной разведки своего министерства и не терпел вмешательства Гелена. На враждебное отношение Штрауса начальник БНД отвечал тем же. С другой стороны, эти склоки повлияли на отношения Гелена со своими бывшими помощниками, генерал-майором Герхардом Бесселем и полковником Йозефом Зельмайером, которые стали начальниками управлений Министерства обороны. Говорили, что Бессель стремился занять место Гелена в Пуллахе, и ситуация в 1962 году сложилась так, что он имел все шансы преуспеть в этом стремлении.
Гелен поручил начальнику гамбургского отделения БНД, полковнику Адольфу Вихту, провести негласную встречу с редакторами «Шпигеля», в ходе которой Вихт передал им информацию для нападок на Штрауса. 10 октября 1962 года в журнале появилась статья, разоблачавшая политику Штрауса, направленную на перевооружение бундесвера атомным оружием. Часть сведений можно было классифицировать как секретные, и они явно могли поступить только из правительственных источников. После опубликования статьи Штраус потребовал от Ведомства по охране конституции и полиции принятия срочных мер. Владелец «Шпигеля» Рудольф Аугштайн и несколько его редакторов были арестованы по обвинению в измене. Полиция произвела обыск и выемку документов в редакционных помещениях. Бумаги вывозили грузовиками. Эту полицейскую акцию Штраус предпринял через головы министров внутренних дел и юстиции. В течение двух недель шли переговоры о «локализации» этого дела. Однако Штраус был преисполнен решимости уничтожить всех своих врагов одним ударом.
Вечером 26 октября несколько министров собрались в кабинете Аденауэра. Штраус еще раньше потребовал вызвать Гелена для дачи объяснений, каким образом произошла утечка секретных документов в «Шпигель» через полковника Вихта, который уже был арестован. Пока Штраус обрабатывал восьмидесятидвухлетнего Аденауэра, Гелен ждал в соседней комнате. Штраус утверждал, что Гелен был «соучастником преступления, которое является государственной изменой», и требовал арестовать его и предать суду. Будучи лидером Баварского Христианско-социалистического союза, благодаря которому канцлер опирался на поддержку парламентского большинства, Штраус мог оказать очень серьезное политическое давление. Аденауэр, Христианско-демократический союз которого понес потери на всеобщих выборах в 1961 году, вряд ли мог позволить себе отмахнуться от Штрауса, который к тому же был известен своей настойчивостью и бесцеремонными манерами.
Внезапно Аденауэр повернулся к министру юстиции доктору Штаммбергеру и сказал: «Арестуйте Гелена. Мы должны разобраться до конца в этой интриге». Штамм-бергер ответил, что для ареста начальника германской разведки по обвинению в измене нет достаточных оснований, и отказался выполнить этот приказ. Тем не менее Гелена всю ночь продержали под стражей в резиденции канцлера. Дверь комнаты, где он находился, охраняли полицейские.
Скандал со «Шпигелем» закончился совсем не так, как ожидал Штраус. Пять министров от СвДП (партия свободных демократов), включая министра юстиции, подали в отставку, отказавшись работать вместе со Штраусом. Всех арестованных журналистов освободили и обвинения с них сняли. В конце концов Штраусу самому пришлось подавать в отставку. После этого он больше никогда не входил в состав правительства. Этот скандал и процесс над Фельфе, начавшийся через несколько месяцев, способствовали падению Аденауэра. Через год после неудачной попытки арестовать Гелена он ушел в отставку, а вместе с ним — и доктор Глобке.
Гелен так и не оправился от пережитого им унижения. Безрадостно было и то, что его бывшие друзья Вессель и Зельмайер выступили против него. Его непререкаемый авторитет и безраздельная власть над разведкой после скандала со «Шпигелем» и разоблачения «кротов», проникших в сердце БНД, развеялись как миф. С приходом доктора Людвига Эрхардта, творца «экономического чуда», приведшего Германию к невиданному процветанию, кресло под Геленом зашаталось. Эрхардт не скрывал своего презрения к «грязным шпионским играм». Первое, что он сделал, перебравшись во дворец Шаумбург в Бонне, приказал офицерам связи Гелена, занимавшим там три кабинета, немедленно убираться. При этом он якобы сказал: «Я не могу оставаться с этими парнями под одной крышей». Затем он резко урезал бюджет БНД и создал комиссию для проверки всей структуры геленовской «Организации».
Нет сомнения в том, что Эрхардт намеревался уволить Гелена, однако советники канцлера выразили мнение, что в этот критический период будет невозможно найти равноценной замены шефу БНД. После возведения Берлинской стены отношения ФРГ со своими восточными соседями вступили в опасную фазу. В целом международное положение было тогда крайне напряженным: сорвана Парижская встреча на высшем уровне, затем разразился Карибский ракетный кризис. Через месяц после того как Эрхардт стал канцлером, был убит президент Кеннеди. Главный мотив, которым руководствовался Эрхардт, оставляя Гелена на прежнем посту, изложил новый министр обороны Кай Уве фон Хассель, бывший офицер абвера, который сказал Эрхардту, что разведка НАТО до сих пор в значительной степени полагается на информацию, поступающую из Пуллаха. Он также заверил нового канцлера, что Гелен «будет в дальнейшем вести себя корректно». Гелен остался верен девизу своей семьи: «Никогда не сдаваться!». Но впервые за всю свою долгую карьеру он стал передоверять многие повседневные дела своим заместителям, Воргиц-ки и Вендланду, которые лучше, чем он, умели находить рбщий язык с министерскими чиновниками и начальниками других спецслужб. Сокращение бюджета БНД его не особенно беспокоило. Еще раньше, будучи «любимым генералом канцлера Аденауэра» и опираясь на поддержку доктора Глобке, он нашел альтернативные источники финансирования. На счета БНД без всякой огласки перечисляли деньги ведущие банки и страховые компании, концерны тяжелой промышленности, корпорации по производству стали и вооружений, судостроители, производители автомобилей и крупные коммерческие фирмы. Гелен позаимствовал этот метод финансирования государственной спецслужбы через частное предпринимательство у своего друга Аллена Даллеса.
В начале шестидесятых, уцелев в политических бурях, которые чуть было не смыли его за борт, Гелен продолжал уверенно смотреть в будущее и думал о том, что впереди у него все еще много лет напряженной и интересной работы. В то же время молодая поросль руководителей БНД уже дышала ему в затылок и с нетерпением ждала его отставки; Аллен Даллес после провала авантюры на Плайя-Хирон канул в небытие, а новый канцлер явно не симпатизировал старому шефу разведки.
Германия и Федеральная служба разведки прошли большой путь начиная с первых дней геленовской «Организации», созданной на развалинах потерпевшего поражение, оккупированного врагами и голодающего Третьего рейха. Теперь, в шестидесятые годы, Германия процветала, как никакая другая страна Западной Европы. Ее промышленность переживала бум, ее товары продавались во всех уголках мира, а стабильность ее валюты была предметом зависти большинства других стран, страдавших от часто повторявшихся экономических кризисов. Она также обладала самой большой армией из всех европейских членов НАТО.
Роль Гелена как волшебника холодной войны значительно изменилась. Подталкиваемый растущими разногласиями с Китаем, Хрущев начал поворачиваться лицом к Западу. После визита в Лондон, который он нанес вместе с Булганиным, Хрущев стал первым советским премьер-министром, побывавшим в Вашингтоне. Однако «медовый месяц» резко оборвался, когда после инцидента с самолетом У-2 Хрущев отказался принять участие в Парижской встрече на высшем уровне. Не способствовало разрядке и его выступление на Генеральной Ассамблее ООН в сентябре 1960 года. Президент Кеннеди отозвался об атмосфере, в которой проходила его встреча с советским премьером в июне 1961 года в Вене, как о «мрачной». Требование Хрущева о заключении мирного договора с Германией, что повлекло бы признание восточногерманского режима Западом и, таким образом, положило бы конец надеждам на объединение Германии, а также его стремление «превратить Западный Берлин в демилитаризованный свободный город», были отвергнуты западными державами. Затем последовало возведение Берлинской стены. Это дало Гелену последнюю возможность активизировать разведывательную деятельность в Восточной Германии.
После сооружения стены в Берлине произошло немало человеческих трагедий, особенно в первые месяцы. Рискуя своими жизнями, люди делали подкопы, прыгали со стены или пытались прорваться через немногочисленные пограничные контрольно-пропускные пункты, где пограничники открывали по ним огонь. Снова бешеную деятельность в Западном Берлине развили организации, которые еще раньше вели свою собственную войну с восточногерманскими властями. Там существовало несколько таких террористических групп, которым Гелен оказывал поддержку до 1960 года, когда правительство ФРГ приказало распустить их после того, как несколько их членов было схвачено в ГДР и над ними состоялся ряд показательных процессов, поставивших власти ФРГ в неудобное положение.
Одной из старейших была организация, называвшаяся KgU — Kampf gegen Unmenschlichkeit — борьба против бесчеловечности. Ее основателем был молодой берлинский адвокат Райнер Гильдебрандт. Члены этой организации проникали в ГДР, чтобы помочь гражданам этой страны бежать на Запад или чтобы разыскать жертв похищений. Многие члены KgU, по их собственному признанию, занимались саботажем или выполняли задания БНД. В течение многих лет восточногерманское Министерство государственной безопасности было почти бессильно помешать этим акциям, ответственность за которые руководство KgU с гордостью брало на себя. Коммунистические власти ГДР обвиняли членов KgU в том, что они «отравляли колодцы, добавляли мыло и мел в сухое молоко, хранившееся в школах и больницах». Они также якобы травили скот на полях, распространяли бактерии свиной чумы на фермах, устраивали крушения поездов, совершали бесчисленные поджоги и закладывали взрывные устройства. Некоторые из этих обвинений были чистой пропагандой, но кое-что соответствовало истине и подтверждалось KgU и другими организациями.
Их члены взорвали железнодорожный мост в Эркнере, близ Берлина, как раз перед тем, как по нему должен был промчаться «Голубой экспресс» Берлин — Варшава — Москва. Сотни советских чиновников и военнослужащих-отпускников чудом избежали гибели. Были также взорваны туннель около Дюрренбаха и железнодорожный мост близ Веймара, электростанция в Эбервальде, пущены под откос несколько товарных составов. Сильно пострадала от поджога радиостанция в Вустерхаузене. KgU и другие группы, которые возглавляли Детлеф Гир-ман и Фриц Вагнер, в основном состояли из студентов западноберлинского Свободного университета. Они также вели очень мощную пропагандистскую кампанию, переправляя в Восточную Германию миллионы листовок антикоммунистического содержания. Один из способов распространения этих листовок вызывал особое раздражение у правителей Восточной Германии. Весной и летом, каждый погожий денек запускались десятки тысяч воздушных шаров, несших в города и села ГДР антикоммунистическую литературу.
В течение нескольких лет через границу перелетели миллионы этих воздушных шаров, что вызвало неоднократные резкие протесты советского военного коменданта в Западном Берлине и посла СССР в Бонне. Не составляло секрета, что эти группы щедро финансировались ЦРУ, БНД и различными антикоммунистическими и патриотическими организациями ФРГ.
Гелен поддерживал контакт с «террористами» в течение многих лет. Из их рядов вышли многие талантливые и отважные разведчики, но более всего на Гелена произвел впечатление великолепный пропагандистский материал, производимый KgU. В огромных количествах они печатали газеты «Тарантель» и «Кляйнер телеграф», которые переправлялись в Восточный Берлин и остальные города ГДР, несмотря на все попытки помешать этому со стороны полиции ГДР. В начале шестидесятых Гелен все же прервал регулярные контакты с этими группами из-за признаний нескольких их членов, представших перед судом в Восточной Германии. Их обвинили в убийствах, поджогах и устройстве взрывов, от чего пострадали простые невинные люди, включая женщин и детей. Некоторые террористы, например Иоганн Буриа-нек, Ганс Мюллер, Герхард Бенковиц и Ганс Дитрих Когель, были приговорены к смерти и повешены, многие другие получили сроки от пожизненного до пятнадцати лет каторги. Несколько обвиняемых признались, что работали на БНД.
Пришедший на смену Аденауэру доктор Эрхардт категорически запретил Гелену иметь дело с террористическими группировками, деятельность которых была запрещена. Разумеется, для правительственного учреждения, такого как БНД, было недопустимым поддерживать, финансировать и поощрять деятельность, которая угрожала жизни немцев, имевших несчастье оказаться под игом коммунистов. Гелен принял этот приказ к исполнению, но, как мы увидим далее, затем он воспользовался услугами некоторых опытных террористов для борьбы с контрабандным оружием из Алжира, а главное — это то, что он решил продолжать операцию по распространению листовок, но теперь уже силами БНД и бундесвера. Гелен, очевидно за спиной боннского правительства, договорился с Управлением психологической войны Министерства обороны: Пуллах будет поставлять листовки, а военнослужащие бундесвера — защищать воздушные шары с ними с площадок, используемых армией для запуска метеорологических зондов. С 1961 по 1965 год на Восток улетело свыше 100 миллионов листовок. Шары запускались частями бундесвера с трех площадок в Мюнстере и Ульме. Военнослужащие прошли специальную подготовку в центре Управления психологической войны Министерства обороны в замке Альфтер, начальником которого был полковник Тренч.
Однако времена быстро менялись. После уступок Хрущева в вопросе о размещении советских ракет на Кубе Москва и Вашингтон опять начали разговаривать друг с другом. В августе 1963 года был сделан еще один крупный шаг в направлении к разрядке между Востоком и Западом: великие державы подписали Договор о запрещении ядерных испытаний. Коалиционное правительство в Бонне, в котором лидер социал-демократов и бывший мэр Западного Берлина Вилли Брандт занял должность министра иностранных дел, пыталось найти какую-то форму сосуществования с управлявшейся коммунистами «другой Германией». Это было сделано лишь в 1970 году, когда социал-демократы сформировали свое собственное правительство и Брандт посетил столицы восточноевропейских государств и обменялся визитами с премьер-министром ГДР Вилли Штофом. В конце концов улучшение отношений между двумя германскими государствами сделало возможным заключение соглашения об облегчении сообщения между Восточным и Западным Берлином, которое было подписано в сентябре 1971 года.
Гораздо раньше долгая битва умов, которую Гелен вел в ходе холодной войны, сменилась борьбой на истощение. Давно уже исчез его старый враг Волльвебер, однако в шпионаже перемирия не существует, и коммунистические шпионы по-прежнему наводняли Западную Германию. И все же Пуллах стал реже полагаться на традиционные услуги разведчиков, что предполагало их засылку и внедрение. Фото- и телекамеры разведывательных самолетов и электронные «глаза» спутников, вращавшихся вокруг Земли, сделали ненужным и допотопным кропотливый сбор информации о военных базах, аэродромах и пусковых установках — информации зачастую малозначимой и к тому же поставлявшейся завербованными людьми, добросовестность которых вызывала сомнения.
Гелен и его еще более «глобально ориентированные» заместители Воргицки и Вендланд нашли для себя новый источник вдохновения, начав вмешиваться в дела многих других стран. Открывались все новые резидентуры за границей. От германских коммивояжеров, колесивших по всему свету, теперь не отставали и агенты из Пуллаха. Нередко эти функции совмещались. Была создана новая, более эффективная система связи в Пуллахе; модернизированные центры появились в Мюнхене и Франкфурте. Огромное количество материалов поступало в архивы, и все это, практически за редким исключением, оставалось невостребованным Федеральным правительством. Гелен начал проводить операции, которые компрометировали федеральный кабинет, нанося ущерб его репутации. Его помощники шептались между собой, что их шеф стареет и становится все более эксцентричным. После ухода своего старого друга Аллена Даллеса, говорили они, Геленом овладела мания величия. Он считает, что руководит вторым ЦРУ.
Справедливости ради следует признать, что некоторые результаты этой новой глобальной разведывательной деятельности БНД имели существенное значение для НАТО. В сообщениях от находившихся где-нибудь у черта на куличках резидентов говорилось о прибытии китайских советников в какую-либо восточноафриканскую республику или поставках советского оружия во Вьетнам, однако такая же информация в еще больших масштабах поступала в ЦРУ и британскую разведку, и она не имела почти никакого отношения к проблемам, непосредственно затрагивавшим интересы ФРГ. В Пуллахе говорили, что добываемая информация на семьдесят процентов представляет интерес для НАТО и лишь на тридцать процентов, то есть менее чем на одну треть, для боннского правительства.
Конечно, представители Германии в штаб-квартире НАТО были довольны тем, что могут доказать своим американским, британским и другим коллегам, что и германская разведка кое-чего стоит. Однако встает вопрос: какая часть этих секретных сведений, которые Гелен в первую очередь посылал офицерам ФРГ, работавшим в НАТО, а уже потом в Управление разведки НАТО, попала к адмиралу Герману Людке. Людке работал на СССР и в 1968 году, накануне своего ареста, совершил самоубийство.
Конечно, глобальная деятельность Гелена не началась внезапно. Еще в середине пятидесятых БНД проявляла повышенный интерес к Ближнему Востоку.
Когда британское правительство решило уйти из Египта, Соединенные Штаты, взяв на себя неблагодарную роль мирового жандарма, заняли их место. В 1951 году Аллен Даллес послал одного из своих ведущих экспертов по Среднему Востоку Кермита, «Кима», Рузвельта в Каир. Ким Рузвельт уже выполнил трудные миссии в Сирии и Иране. Из Каира он сообщил, что положение короля Фарука безнадежно. С согласия Даллеса он начал секретные переговоры с Комитетом свободных офицеров, возглавлявшимся молодым полковником с приятной внешностью и обходительными манерами по имени Гамаль Абдель Насер, с которым К. Рузвельт нашел много точек соприкосновения. После «черной субботы» в январе 1952 года, когда в Каире произошел мятеж, сопровождавшийся значительными эксцессами, и — Фарук был вынужден отречься от престола, Насер и Рузвельт пришли к общему выводу, что революция должна осуществляться планомерно и поэтапно. Маленького сына Фарука провозгласили королем, а затем была установлена республиканская форма правления во главе с президентом генералом Наджибом, который, впрочем, был лишь номинальной фигурой. Через год у власти оказался полковник Насер.
Вашингтон увидел в нем ценного союзника, способного противостоять на Ближнем Востоке влиянию Советского Союза и успешно бороться с коммунистической идеологией. Сначала казалось, что все идет так, как планировало ЦРУ. Первым делом Насер запретил компартию Египта и бросил ее руководителей в тюрьму. Благодарное американское правительство выделило Египту финансовую помощь в сорок миллионов долларов, которые были разворованы коррумпированными министрами. Аллен Даллес прислал Насеру «личный подарок» в три миллиона долларов из секретных фондов президента Эйзенхауэра. Эти деньги коллега Кима Рузвельта Майлс Коупленд лично передал секретарю Насера в двух саквояжах. Затем Насер попросил Рузвельта помочь ему реорганизовать египетскую военную разведку и секретную службу в целях укрепления личной власти. Из политических соображений США не могли официально откомандировать в Египет своих офицеров военной разведки. И поэтому Даллес обратился за помощью к Гелену.
В то время шеф разведки был всецело занят борьбой с Волльвебером, который после Берлинского восстания занял пост министра госбезопасности Восточной Германии. Тем не менее Гелен откликнулся на просьбу своего друга и сформировал «военную миссию» из бывших офицеров вермахта и СС, которая во главе с бывшим группенфюрером СС Вильгельмом Фарнбахером отбыла в Египет. Вскоре ее штат разросся до двух сотен советников.
Помимо военной миссии, Насер нуждался и в специалистах по разведке, чтобы создать дееспособную секретную службу, которая вела бы разведку против Израиля, а также занималась диверсионной деятельностью. Насеру была также необходима мощная контрразведка, которая могла бы получать информацию о замыслах его врагов внутри страны, в частности о влиятельном «Мусульманском братстве». И опять американские советники Насера обратились за помощью к Гелену. Тот сначала намеревался послать из Пуллаха одного из своих собственных экспертов. В его распоряжении были люди, которые во время войны занимались шпионажем против англичан в Ливии, Египте и Иране. Однако он не мог пожертвовать кем-либо их своих высокопоставленных помощников ради того, чтобы произвести впечатление на Насера. Поэтому Гелен предложил эту миссию бывшему оберштурмбаннфюреру СС Отто Скорцени. После войны Скорцени провел три года в американском концлагере в Германии, поскольку подозревался в совершении военных преступлений. В июле 1948 года его освободили, и он уехал в Испанию, где основал процветающий бизнес — торговал изделиями машиностроительной промышленности[2]. Скорцени не сразу принял это предложение — вознаграждение, предлагавшееся египтянами, было незначительным. Тогда ЦРУ пообещало доплачивать до приемлемого уровня. Даллес и Гелен обратились за помощью к тестю Скорцени, доктору Ялмару Шахту, «финансовому магу и волшебнику Гитлера», который, будучи оправданным на Нюрнбергском процессе и добившись отмены восьмилетнего срока заключения согласно законам о денацификации, стал президентом банка в Дюссельдорфе. Испытывая давление со всех сторон, Скорцени в конце концов дал свое согласие, при условии, что его пребывание в Каире будет ограниченным по времени.
Скорцени проработал в Египте около года, а затем оставил секретную службу Насера в надежных руках других бывших эсэсовцев и сотрудников гестапо. Он собрал под свои знамена около пятидесяти человек. Некоторые из них прибыли из Аргентины, Бразилии, Парагвая и Испании, где нашли надежное убежище, спасаясь от преследования союзников. Среди помощников Скорцени был высокопоставленный сотрудник геббельсовского Министерства пропаганды и гиммлеров-ского РСХА Франц Буэнш; специалист по еврейскому вопросу, он работал вместе с Эйхманом над «окончательным решением» этого вопроса во время войны и написал книгу «Сексуальные привычки евреев», которая была, вероятно, самым отвратительным и порнографическим произведением нацистов.
Немецкие специалисты в Каире нуждались в советах Гелена, и тот назначил туда своего офицера связи. Он был птицей того же полета — бывший офицер СС и заместитель руководителя «Гитлерюгенда» Герман Лау-тербахер. Руководимая немцами египетская секретная служба не могла похвастаться особыми успехами в борьбе с Израилем, но зато преуспела в организации беспорядков в нескольких арабских странах, имевших в то время плохие отношения с Насером. В этой книге нет места для подробного описания сложных интриг, закручивавшихся на Ближнем Востоке в пятидесятые годы и нашедших кульминацию в Суэцком кризисе. Достаточно заметить, что египетская секретная служба в тот период вела подрывную деятельность не менее чем в шести арабских странах.
После Суэцкого кризиса и поворота Насера лицом к Москве отношения между Соединенными Штатами и Египтом резко ухудшились. Были отозваны на родину многие агенты ЦРУ, американцы прекратили оказание помощи Египту, а Гелен, хотя немецкие разведчики и остались, умыл руки по отношению к египетской секретной службе. Не то чтобы БНД потеряла интерес к Ближнему Востоку. Напротив, Гелен учредил несколько резидентур в арабских столицах. В 1958 году он стал сотрудничать с врагами Насера, например с королем Саудом, правившим Саудовской Аравией, чью секретную службу он существенно модернизировал и снабдил современными радиотехническими средствами. За это король наградил Гелена мечом с бриллиантами в дополнение к обусловленной сумме, выплаченной его эмиссарам.
Главой каирской резидентуры БНД Гелен назначил одного из своих старших офицеров, тридцатипятилетнего Герхарда Бауха, пасынка своего заместителя, генерал-майора Ганса Генриха Воргицки. Баух жил в Каире под личиной представителя «Корпорации Квандта», концерна германской тяжелой промышленности. В Дамаске резидентуру БНД возглавлял бывший гауптштурмфюрер СС Алоиз Бруннер, он же Георг Фишер, выступавший в роли директора германо-сирийской торговой компании ОТРАКО. Позднее Бруннер присоединился к Буэншу в Каире; они были старыми товарищами, ведь оба когда-то работали под начальством Эйхмана в «еврейском отделе» РСХА.
Так как Насер стал все сильнее сближаться с Москвой, симпатии Гелена обратились к Израилю. Несмотря на то что в прошлом, да и теперь, в шестидесятые, Гелен пользовался услугами многих отьявленных нацистов, сам он не был антисемитом. За всю свою карьеру Гелен никогда не сталкивался с евреями. Да и в круг его знакомых и друзей они, разумеется; не входили. Как и многие другие пожилые «хорошие немцы», сегодня он заявляет, что, дескать, не знал ничего, или почти ничего, о зверствах, совершавшихся нацистами, и его, как и многих этих немцев, время от времени мучили укоры совести за эти дикие эксцессы. После суэцкой войны 1956 года Гелен выразил свое восхищение изумительными достижениями израильской армии. У него пробудился профессиональный интерес и к израильской разведке, доказавшей свою эффективность. Созданная дилетантами, она вскоре превзошла все, что могли противопоставить ей египтяне, даже под руководством германских наставников.
Но самое главное — это то, что к 1960 году Гелен стал разделять точку зрения ЦРУ, заключавшуюся в том, что теперь на Ближнем Востоке основным оплотом борьбы против экспансионистских устремлений Москвы стал Израиль. Где бы и когда бы ни проявлялся коммунизм, это действовало на Гелена, как красная тряпка на быка. Присутствия советских военных советников, инструкторов и техников в Египте было достаточно, чтобы расположить шефа БНД в пользу оказания помощи еврейскому государству.
Руководство Шин Бет, Управления национальной безопасности Израиля, которому подчинялся и Шерут Модиин, Управление военной разведки, через агентов ЦРУ в Иерусалиме прознало об изменившейся позиции Гелена и в 1960 году обратилось к нему с довольно странным предложением. В то время Шин Бет только что потерпела болезненную неудачу: высокопоставленный сотрудник Министерства обороны, полковник Израэль Баэр, оказался советским шпионом и был приговорен к десяти годам заключения. Баэр имел выход на советских агентов в Египте, и Шин Бет стремилась раскрутить эту цепь. Однако незадолго до этого в Каире по обвинениям в шпионаже было осуждено и казнено несколько евреев, и теперь работа израильской разведки по внедрению агентов в Египет была сопряжена с неимоверными трудностями.
Руководство Шин Бет предложило Гелену представить египетским властям одного из израильских агентов под видом офицера-немца, служишего в абвере. Наверняка кое-кто из бывших начальников Гелена в ОКВ перевернулся бы в гробу, узнай он о таком наглом предложении. И все же Гелен тут же дал свое согласие, но при одном условии: он сам отберет нужного человека из списка кандидатов, который ему представят израильтяне, и этот человек пройдет подготовку в Пуллахе. Израильтяне не возражали, и стороны ударили по рукам.
Одобренной кандидатурой был майор Зеев Лотц, сын немца-«арийца» и еврейки. В 1933 году, вскоре после прихода Гитлера к власти, он вместе с родителями эмигрировал в Израиль. Родившийся в 1921 году в Мангейме и до 13 лет учившийся в немецких школах, Лотц был светловолосым здоровяком, унаследовавшим от своего отца все расовые признаки чистого арийца. Кроме того, Лотц был превосходным наездником, и, возможно, именно этот фактор повлиял на выбор Гелена. Во время Второй мировой войны он сражался в рядах британского палестинского легиона, состоявшего из еврейских добровольцев. Некоторое время он служил под командованием британского майора Обри Эбана (уроженца Кардиффа), ставшего затем министром иностранных дел Израиля. Позднее Лотца перевели в британскую армию, и он провел четыре года в Египте, где научился бегло говорить по-арабски. С появлением независимого государства Израиль Лотц перешел в израильскую армию и служил в разведке, когда вспыхнула суэцкая война. Он несколько раз побывал в Германии, где жили его родственники.
В Западный Берлин он прибыл как Вольфганг Лотц, беженец из Восточной Германии — легенда была создана сотрудниками БНД, — и прошел обычную процедуру в лагере для беженцев в Мариенфельде. Затем его доставили в Мюнхен, где он прошел курс подготовки на базе БНД. Для создания «железного» прикрытия был разработан очень ловкий план. Лотца снабдили документами, из которых явствовало, что он во время войны сражался в Ливии в 15-й танковой дивизии Африканского корпуса Роммеля в чине лейтенанта. По просьбе Гелена два бывших офицера этой дивизии как следует поднатаскали Лотца во всем, что касалось боевого пути этого соединения, и он запомнил много дат, фамилий и боевых эпизодов, в частности историю своего спасения после того, как новозеландцы взяли в плен генерала фон Равен-штейна в Тобруке в ноябре 1941 года.
В начале 1961 года Лотц был уже готов к выполнению задания и отправился в Каир. Израильская разведка щедро снабдила его деньгами. Германская колония встретила его там тепло, особенно после того, как он намекнул, что ему пришлось пожить за границей из-за своего нацистского прошлого. Он также рассказал, что нажил неплохое состояние, занимаясь бизнесом в Австрии. Вскоре Лотц стал членом спортклуба «Гецира». Там он однажды лицом к лицу столкнулся с бывшим офицером Африканского корпуса Роммеля. Лотц, должно быть, имел задатки великолепного актера, так как выдержал этот неожиданный экзамен и глазом не моргнув. Своим новым друзьям он сказал, что собирается превратить свое хобби в бизнес и открыть школу верховой езды. Он купил несколько лошадей, и вскоре его школа, расположенная возле армейского склада в Гелиополисе, стала процветать. Его учениками стали многие египетские офицеры и лица из окружения Насера. Никому не казалось странным, что герр Лотц имел несколько радиоприемников и фотоаппаратов — он объяснил, что фотография является его вторым хобби и что он любит слушать программы германского радио. У обаятельного и богатого немца была привычка посылать ящики шампанского в подарок египетским офицерам, с которыми он знакомился на вечеринках.
В течение нескольких лет Лотц и его привлекательная жена-блондинка, также немка, с вагнеровским именем Вальтруда, жили в Каире и пользовались всеобщим уважением и симпатией. Так и не удалось установить, кем была женщина, которую он привез с собой из Германии — ни о чем не подозревавшей любовницей или помощницей, которую ему дали инструкторы из Пуллаха. Все это время он передавал сообщения в Иерусалим и Тель-Авив по миниатюрной рации. Так, он обнаружил, что первые советские ракеты, установленные на Синайском полуострове, не представляют собой непосредственной угрозы, поскольку их системы наведения были очень несовершенными. Его величайшей заслугой было то, что он раскрыл секрет существования ракетной базы Шалоуфа близ Великого Соляного озера на Суэцком канале, которую обслуживали советские техники. Эта база была на тот момент единственной реальной угрозой для Израиля, так как в радиусе действия ее ракет оказывались все крупные города этой страны.
Одним из ближайших друзей Лотца стал генерал Фуад Осман, заместитель начальника военной разведки Египта (позднее его казнили). Он имел обыкновение брать с собой приятеля в инспекционные поездки по военным объектам. От Лотца в Шин Бет шел постоянный поток сведений о военных приготовлениях Египта и его укреплениях. Агент чувствовал себя как рыба в воде и завербовал себе в помощники несколько египтян и двух марокканцев. Он познакомился с резидентом Гелена Герхардом Баухом и завел дружбу с Алоизом Бруннером и немецким ракетным специалистом Адольфом Пильцем. Бруннер обычно хвастался своей службой под начальством Эйхмана, процесс над которым был злободневной темой для всех немцев, проживавших в Каире. Пильц тоже не скрывал своей неприязни к евреям. Должно быть, это переполнило чашу терпения Лотца.
13 сентября 1964 года Бруннеру на дом — а жил он у парка Эзбекие — доставили посылку. Когда тот вскрыл ее, взорвалась бомба, и Бруннер погиб. Несколько дней спустя подобная же «посылка» прибыла на виллу доктора Пильца. На этот раз ее вскрыла секретарша. Взрыв оставил женщину без глаз. На Лотца не пало никаких подозрений. В феврале 1965 года с государственным визитом в Каир должен был прибыть премьер-министр Восточной Германии. К тому времени Египет уже попал в орбиту советского влияния и заключил пакты почти со всеми членами Варшавского договора. В Страну пирамид начало поступать вооружение из ГДР и Чехословакии.
На службе у египетских властей все еще находились бывшие нацисты, и министр полиции Захария Мохиэд-дин забеспокоился, как бы кто-нибудь из них не организовал теракт против главы правительства коммунистической Германии. Поэтому в виде профилактической меры полиция посетила дома нескольких видных западных немцев. Визит на виллу Лотца в Гелиополисе состоялся в отсутствие ее хозяина. Поверхностный обыск дал ошеломительные результаты: три мощных радиопередатчика, шифровальные блокноты, микрофильмы, досье с зашифрованными записями. На следующее утро, 22 февраля 1965 года, Лоти, вернувшийся из поездки в Суэц, был арестован. Одновременно было задержано несколько немцев, числившихся в его друзьях. Среди них — Герхард Баух, представитель компании «Мессершмитт», Франц Кизов и другие, вовсе не причастные к подпольной деятельности Лотца.
Лотц был подвергнут допросам с пристрастием, но даже под пытками он придерживался своей «легенды». Он признал, что работал на израильскую разведку, но настаивал на том, что он немец, а не еврей. Он утверждал, что израильские агенты в Австрии шантажировали его, угрожая предать гласности факты из его нацистского прошлого, в особенности о его причастности к военным преступлениям. Лотцу поверили, и это спасло ему жизнь. Была, впрочем, еще одна убедительная деталь: Лотц не подвергался, в отличие от всех евреев, ритуальному обрезанию.
После ареста Баух напрочь отрицал — наверняка вполне искренне, — что ему было известно что-либо об истинном роде занятий Лотца, но египтяне не поверили ему. Они считали его сообщником. Это сильно встревожило Гелена. Могла вскрыться роль БНД в этом деле, что, без сомнения, переросло бы впоследствии в грандиозный скандал. Кроме того, резко ухудшились отношения Гелена с генералом Воргицки, который обвинил своего начальника в том, что он поставил под угрозу жизнь его пасынка. Заместителю Гелена пришлось несколько раз ездить в Каир и вести сложные и малоприятные переговоры о судьбе Бауха и других арестованных немцев. В конце концов Воргицки удалось добиться освобождения Бауха, но деятельность резидентуры БНД в Каире пришлось свернуть.
Лотц получил двадцать пять лет. Несколько его сообщников, в том числе ряд египетских офицеров, к числу которых относился и подполковник Абдель Рахман, бывший военный атташе в Бейруте, были приговорены к смерти и казнены. Кизова оправдали и выслали, также как и некоторых других немцев, включая бывших офицеров вермахта и СС, входивших в круг знакомых Лотца. Вскоре подоспела шестидневная война 1967 года, имевшая своими последствиями, в частности, чистку в египетской армии. Сто пятьдесят офицеров были преданы суду по обвинению в измене. Среди них оказалось немало знакомых Лотца. Маршал Амер, часто посещавший роскошные вечеринки у Лотца, совершил самоубийство при загадочных обстоятельствах. Год спустя израильское правительство предложило обменяться пленными. У египтян таковых была горстка, зато в израильских лагерях томилось несколько тысяч египетских солдат и офицеров и даже около дюжины генералов. Сначала без лишнего шума обменяли фрау Вальтруду Лотц, а затем, в конце 1968 года, был освобожден и сам Лотц в обмен на девять египетских генералов и четыре тысячи солдат и офицеров. В тюрьме он пробыл всего три года. Теперь Лотц живет в Тель-Авиве под своей старой доброй еврейской фамилией Зеев, получив звание полковника и высшую воинскую награду Израиля.
В Пуллахе это дело вызвало неприятный резонанс. Воргицки открыто обвинил Гелена в обмане — ведь последний не поставил своего заместителя в известность о том, что Лотц работает на израильскую разведку. Герхард Баух после своего возвращения в Германию ушел из БНД. Несколько месяцев спустя в отставку подал и генерал Воргицки. Пережитое серьезно подорвало его здоровье. Он перенес два инфаркта и 13 декабря 1969 года скончался. Все эти события вызвали неоднородный отклик среди сотрудников БНД.
Чтобы разобраться еще в одном из многих странных дел, которые Гелен никогда не уставал затевать, мы должны вернуться в прошлое, отсчитав еще несколько лет назад. Взаимное уважение и даже восхищение, которые испытывали друг к другу два Великих старика, Аденауэр и генерал де Голль, привели к тесному сотрудничеству между Геленом и французской секретной службой, которое началось вскоре после возвращения де Голля к власти в 1958 году. Стремление алжирцев к независимости вылилось в открытое восстание против колониального владычества французов в конце пятидесятых, когда лидеры алжирского Фронта национального освобождения создали в Каире «правительство Алжира в изгнании». Повстанцам пришлось воевать не только с четырехсоттысячной французской армией, но и с французскими колонистами, преисполненными решимости удержать управление экономикой колонии в своих руках и подавить освободительное движение.
Алжирские лидеры послали в Европу своих эмиссаров для приобретения вооружения для повстанческих сил. Легкое огнестрельное оружие закупалось по большей части в Германии и отправлялось на небольших судах из германских портов. Официально боннское правительство запретило продажу оружия алжирцам, но на деле власти на более низком уровне потакали этой торговле, считая, что она способствует занятости в оружейной промышленности и является неплохим источником доходов для коммерсантов и судовладельцев. Колонисты с помощью французской секретной службы создали свою тайную организацию, получившую известность под названием «Красная рука». Главными целями, которые преследовала эта организация, была физическая ликвидация алжирских лидеров, а также поставщиков оружия. Устраивались взрывы складов с оружием и судов прямо в портах. С 1957 по 1960 год было осуществлено много таких акций, причем в основном в ФРГ. Какое участие в этом принял Пуллах, неясно, но фактом являлось то, что среди сотрудников «Красной руки» числились бывшие сотрудники «Организации» Гелена или члены антикоммунистических террористических Трупп. Возможно, Гелен объяснял этот факт тем, что они боролись против коммунизма, несмотря на то что алжирские националисты в то время по большей части были настроены антикоммунистически.
Большую тревогу у боннского правительства и германской полиции вызвало то, что многие города ФРГ стали ареной терактов, проводимых «Красной рукой». Главным объектом французских террористов стал Гамбург, откуда часто отправлялись партии оружия в Алжир. Бомбы взрывались в складах фирм, снабжавших оружием алжирских националистов. Один из германских оружейных промышленников, Отто Шлуттер, спасся чудом. На него было совершено три покушения. Погибла его мать, а дочь получила тяжелые ранения при взрыве бомбы. Теплоход «Атлас» с грузом оружия в ящиках, на которых была надпись «автозапчасти», взлетел на воздух прямо в порту. Во Франкфурте-на-Майне, Мюнхене и Байрейте было убито несколько алжирских эмигрантов.
В борьбе с алжирскими националистами французы в течение нескольких лет опирались на поддержку немецких спецслужб. Однако после того как генерал де Голль совершил во внешней политике резкий поворот и предоставил Алжиру независимость, Гелен не поддержал его. По мнению шефа БНД, это решение французского президента открывало ворота коммунизму в Северную Африку. В конечном счете Гелен оказался прав, так как теперешнее алжирское правительство полковника Бумедьена, несомненно, находится под влиянием коммунистов. Таким образом, Гелен стал на сторону французских генералов, поднявших мятеж против президента де Голля. Гелен был полностью согласен с такими политиками, как Жорж Бидо и Жак Сустель, которые выступили против де Голля и поддержали ОАС — организацию, стремившуюся помешать провозглашению независимости Алжира. Когда Бидо, Сустель и другие оасовцы, спасаясь от ареста, перебрались из Франции в Германию, Гелен посоветовал канцлеру Кизингеру удовлетворить их просьбу о предоставлении политического убежища. Гелен поддерживал тесные связи с вожаками антидеголлевского мятежа. 15 июня 1961 года генерал Рауль Салан тайно встретился с Геленом на вилле в Швабинге, которая использовалась служащими БНД как явка. Ранее шеф БНД повстречался с генералом Морисом Шалле, главным вдохновителем путча генералов в Алжире. В Германии также нашли убежище два других руководителя ОАС — Йозеф Ортиц и Пьер Лагаллард, которым в Париже было предъявлено обвинение в организации нескольких покушений на генерала де Голля. По сообщениям французских газет, в этом им помог Гелен. Поддерживая деятельность ОАС и защищая ее беглых лидеров, Гелен действовал в явном противоречии с деятельностью Аденауэра, который выступал в защиту де Голля. Французская пресса предложила свое объяснение позиции Гелена: генерал Салан и его товарищи по заговору заверили Гелена в том, что после удаления де Голля военная диктатура во Франции под их руководством предложит Западной Германии важные политические и экономические уступки. Французские генералы и поддерживающие их промышленно-финансовые круги считали, что де Голль делает слишком много уступок профсоюзам и левым движениям. Францию раздирали забастовки и уличные беспорядки. Если де Голль потерпит неудачу, думали французские промышленники, то в стране может произойти коммунистическая революция. Гелен поддерживал ОАС лишь по этой причине. В конце концов де Голль помирился с генералами, но Гелен сохранил кое-какие связи с бывшими заговорщиками в целях получения секретной информации из Парижа.
Вопрос о дальнейшем пребывании Гёлена в должности главы БНД зимой 1967—68 годов все еще стоял на повестке дня, и Кизингер обсуждал его со своими социал-демократическими партнерами, когда вдруг разгорелся новый скандал, попавший в газетные заголовки, и в нем замешанным опять оказался Гелен. По обвинению в шпионаже в пользу одной иностранной державы был арестован высокопоставленный чиновник французского Министерства иностранных дел. Это был 61-летний Морис Пикар, бывший начальник Управления безопасности министерства, занимавший затем пост директора службы гражданской обороны. Сначала считалось, что он работал на Советский Союз, хотя Пикар был известен своими крайне правыми взглядами. Однако вскоре в парижских газетах появились сообщения, что «одной иностранной державой» является ФРГ, а Пикар снабжал информацией не КГБ, а БНД, причем не менее восьми лет. Возможно, он действительно уже был связан с Пуллахом, когда в 1958 году появились первые свидетельства о том, что Гелен ведет разведку и против союзников Германии. Особенно тревожным было то, что Пикар являлся сторонником Петэна и во время войны сотрудничал с нацистами. В 1945 году ему удалось оправдаться, и в конце концов он занял высокий пост на государственной службе.
Дело Пикара окончательно решило судьбу Гелена. Зимой 1967/68 года в Бонне еще шли дискуссии о том, стоит ли оставить его в должности на один год. Причиной задержки отставки шестидесятипятилетнего президента БНД была междоусобица, вспыхнувшая среди старших офицеров этой службы. Гелен рекомендовал на свой пост генерал-майора Вендланда, но встретил сильное противодействие. Большинство офицеров БНД желали видеть в роли главы этого ведомства генерал-лейтенанта Герхарда Весселя, который резко критиковал авантюры Гелена с тех пор, как ушел из БНД и стал начальником Управления военной разведки. С другой стороны, социал-демократические партнеры Кизингера по правительственной коалиции требовали провести в Пуллахе кардинальную чистку и назначить туда правительственного чиновника молодого поколения, не запятнанного нацистским прошлым. Поставленный перед этой дилеммой Кизингер склонялся к сохранению Гелена на его посту до всеобщих выборов 1970 года, на которых он надеялся завоевать внушительное большинство, что избавило бы его от неприятной необходимости вступать в коалицию с социал-демократами. Дело Пикара все перевернуло, и Гелена попросили подать в отставку весной 1968 года до начала процесса в Париже. В октябре 1968 года Пикара приговорили к семи годам тюрьмы.
Атакуемый со всех сторон, преданный своими коллегами, со многими из которых он проработал почти четверть века, Гелен остался верным фамильному девизу: «Никогда не сдаваться!».
Его «последний бой» состоялся в марте 1968 года, когда он предсказал, что Москва твердо решила покончить с «либеральным» режимом Дубчека в Праге — у Гелена все еще оставались секретные источники информации внутри Советского Союза. Однако в ведомстве федерального канцлера к его докладам отнеслись с предубеждением, граничившим с подозрением. Министр иностранных дел, социал-демократ Вилли Брандт, который с нетерпением ждал отставки Гелена, подозревал, что это последнее предупреждение шефа БНД — не что иное, как порождение всепоглощающей ненависти супершпиона к Советскому Союзу. В Бонне вполне обоснованно считали, что тем самым Гелен пытается доказать свою незаменимость и убедить правительство оставить его на своем посту. Затем Гелен передал свою информацию в НАТО, указав, что Леонид Брежнев решил использовать вооруженные силы для реставрации в Чехословакии коммунизма советского образца. Однако в Совете НАТО в Брюсселе к этому сообщению отнеслись так же несерьезно, как и в Бонне.
Когда несколько месяцев спустя предупреждение Гелена полностью подтвердилось и советские танки вошли в Прагу, его поспешно вызвали в Бонн, куда прибыло руководство НАТО для совещаний с правительством ФРГ и командованием бундесвера о возможных контрмерах. Германские, американские и британские войска были приведены в состояние боевой готовности и придвинуты к границе ФРГ с Чехословакией. К этому времени Гелен пришел к выводу, что Чехословакии уже ничто не поможет. Если бы к его предупреждению отнеслись более серьезно с самого начала, то, возможно, сильный демарш представителей западных держав в Москве в сочетании с приведением войск НАТО в состояние повышенной боевой готовности удержал бы советских руководителей от решения вторгаться в Чехословакию или, во всяком случае, посеял бы сомнение в их умах. Поставленные же перед свершившимся фактом западные страны сначала ничего не предприняли, а их запоздалые протесты через Совет НАТО и ООН вызвали лишь смех у коммунистических лидеров.
Вплоть до самого последнего дня своего пребывания в Пуллахе Гелен вел собственную политику, не считаясь с официальной линией, которую избрали Бонн и его социал-демократический министр иностранных дел. Один восточногерманский писатель задался целью проследить деятельность БНД в последние годы руководства Геленом. Его таблица включает двадцать европейских, девять африканских, семь азиатских и пять американских стран, где шеф разведки проводил тайные операции разного рода без согласования с правительством ФРГ, на свой страх и риск. Даже если эта оценка субъективна, факты арестов, процессов и высылок резидентов Гелена в этой сорок одной стране соответствуют действительности. И в самом деле — агенты БНД по всему миру терпели провалы чаще, чем агенты США, Британии, Франции и других стран — членов НАТО, вместе взятых. В 1967—68 годах немецких разведчиков выслали из семнадцати стран. Рекорд в этой области, вне сомнения, принадлежит агенту БНД Буркхарду Функу, которого депортировали поочередно из Кении, Танзании, Замбии и Уганды.
Гелен создал свою сеть даже в США. Еще в 1963 году сенатский комитет по иностранным делам обсуждал деятельность компании «Джулиус паблик рилейшнз», которая учредила филиалы в Вашингтоне, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Канаде и располагала многочисленным штатом сотрудников. Однако все эти люди практически не занимались никаким рекламным бизнесом. От этой фирмы след повел к «Ассоциации американских граждан германского происхождения», которая получила огромные субсидии от неизвестного правительственного учреждения ФРГ. Позднее этот щедрый источник был установлен. Им оказалась БНД. В 1964 году сумма, перечисленная из БНД, составила 280 тысяч долларов. В последующие годы она увеличивалась. Сначала ФБР заподозрило, что фирма и ассоциация являются «крышей» для нелегалов из Главного управления внешней разведки МГБ Восточной Германии, но затем выяснилось, что их финансирует спецслужба дружественной натовской страны.
Если верить объяснению, которое Гелен представил Дж. Эдгару Гуверу, то эти организации занимались «наблюдением за германскими бизнесменами, туристами и в особенности курсантами и офицерами бундесвера, проходящими специализированную военную и военно-воздушную подготовку в США». ФБР с радостью прекратило дальнейшее расследование этого вопроса. Однако объяснения связей Гелена с влиятельными организациями украинских, польских, литовских, латышских и других восточноевропейских эмигрантов, получавших деньги от трех «зарегистрированных» агентов БНД — Романа Хенлингера, он же «Доктор Грау», Виктора Салеманна и Александра Вибера, — не прошли столь же гладко, по крайней мере, вначале. Американские власти успокоились, когда им заявили, что из числа сотрудников этих трех организаций вербуются агенты для засылки за «железный занавес». Несмотря на «глобальную деятельность» Гелена, он так и не отказался полностью от апробированной временем системы получения информации от разведчиков, работающих в коммунистических странах. В последние годы показательные процессы в Советском Союзе стали редкостью. Суды над Пеньковским, Винном и Джеральдом Бруком были скорее исключением, чем правилом. Вместо этого пойманных шпионов судили за закрытыми дверями. В 1967 году в Ленинграде четыре агента БНД были приговорены к различным срокам, вплоть до 15 лет. Среди них был специалист по Тибету Игнатий Огурцов. Обычно о поимке шпионов из Пуллаха узнают только тогда, когда происходит обмен шпионами между Западной Германией, с одной стороны, и Советским Союзом — с другой. Почти все эти случаи имели место два-три года назад, когда Гелен крепко держал в своих руках поводья БНД.
После его ухода в мае 1968 года его преемник, генерал Герхард Вессель, назначению которого Гелен безуспешно пытался помешать, постепенно реорганизовал БНД. Когда в 1970 году к власти пришла коалиция СДПГ и СвДП, в Пуллахе была проведена еще одна чистка. Были уволены почти все бывшие эсэсовцы и гестаповцы. На ответственные посты назначили нескольких функционеров из руководства социал-демократической партии. Таких, например, как Дитер Блотц, сорокалетний глава Гамбургского комитета СДПГ. Его сделали заместителем генерала Весселя. Были заменены все начальники управлений. Руководство самым важным Первым управлением, которое занималось сбором разведданных и контролировало все резидентуры и агентов, перешло в руки доктора Рихарда Майера, ранее возглавлявшего управление контрразведки федерального Ведомства по охране конституции. Начальником административного управления, в ведении которого находятся подготовка, связь, безопасность и знаменитые архивы Гелена, был назначен еще один социал-демократ, бывший начальник департамента высшего образования города Гамбурга. Самым интересным было назначение Роберта Борхардта начальником Третьего управления, занимавшегося анализом разведданных. До войны, в молодости, он изучал ботанику. Несмотря на нацистские расовые законы — Борхардт был наполовину евреем, — его призвали в вермахт. За доблесть, проявленную на Восточном фронте, он был произведен в офицеры и награжден Железным крестом. После войны Борхардт стал журналистом одной мюнхенской газеты, а затем чиновником Министерства иностранных дел. Он работал в посольстве ФРГ в Вашингтоне в должности пресс-атташе, а затем начальником отдела прессы Министерства иностранных дел.
Гелен, должно быть, поперхнулся, узнав о том, кто сменил его бывших абверовских коллег. В течение трех лет после ухода в отставку он соблюдал обет молчания и лишь изредка покидал свою виллу, чтобы искупаться в озере или побывать на концерте в Мюнхене. Его уделом стало почти полное забвение, и тут вдруг осенью 1971 года один германский издатель объявил о том, что он приобрел права на издание мемуаров генерала Гелена и выставляет на аукцион права на их перевод.
Через непродолжительное время стало известно, что его американский коллега предложил за эксклюзивное право один миллион долларов. Гелен не устоял перед этим заманчивым предложением, хотя ранее дал клятву, что его мемуары будут опубликованы лишь через двадцать пять лет после его смерти. Была и еще одна причина. После его ухода в немецкой прессе появились статьи с суровой критикой его деятельности. Возможно, он посчитал своим долгом дать отповедь критиканам. Но достиг ли он этой цели? Этот вопрос остается спорным. Его мемуары отличает полное отсутствие каких-либо документов.
Всю свою жизнь Рейнхард Гелен черпал вдохновение в мрачных лабиринтах интриг и саботажа. Шпионские игры со всеми их жуткими атрибутами были его стихией. Сомнительно, чтобы он когда-либо задумывался о непреходящих ценностях и демократических свободах. И все же трудно не восхищаться целеустремленностью и проницательностью этого серого, невзрачного человека, постоянно находящегося за кулисами важных событий, поступками которого двигала его почти параноидальная ненависть к коммунизму.
Нравится нам это или нет, но западная демократия должна быть готова к тому, чтобы в минуты опасности принимать помощь от таких необычных союзников, как Рейнхард Гелен. Без помощи этого рода было бы гораздо труднее защищаться от тоталитаризма.
Coup de grace
Скорцени не освободился, а бежал из лагеря при попустительстве американской администрации. —