Весна в Москве, почти лето. Я стоял на пороге военного госпиталя и полной грудью вдыхал густой воздух, наполненный озоном после тёплого дождя. Красота! Впереди десять дней отпуска без учета дороги, а потом опять, бороздить северные моря. Новенькая форма сидела на моём похудевшем тельце как влитая, на груди висели ордена и медали, на весеннем солнце ярко поблёскивали две звезды Героя, новенькие погоны непривычно топорщились на плечах при каждом движении, нужно будет их подшить, а то так и потерять недолго.

Закончилась моё маканье по госпиталям, бесконечные операции и мучительная реабилитация, рана на руке оказалась серьёзнее чем я предполагал, плюс ещё и то, что в госпиталь после ранения я попал только через три дня и успел заполучить инфекции и осложнения, едва без руки не остался. Но всё, когда ни будь кончается, закончилось и эта история в моей жизни, и слава Посейдону вполне благополучно. Только большой шрам на руке всегда будет мне напоминать о том, по какому краю я прошёл разминувшись со смертью.

Дождь из наград, повышений в должности и званиях осыпал всех защитников Диксона, но особо досталось главным виновникам торжества — мне и моему экипажу. Теперь я капитан второго ранга, проигнорировав одну ступень, звание мне присвоил лично Кузнецов, уже на следующий день как подтвердилось уничтожение тяжёлого немецкого крейсера, ещё через неделю я стал дважды героем, ну а когда снятая военными операторами хроника боя тяжелого крейсера и маленького буксира вышла на экраны страны и попала к союзникам, Витька Жохов проснулся знаменитым как кинозвезда и стал кавалером нескольких иностранных орденов. Награждали меня прямо в палатах госпиталей, в краткие моменты, когда я был в состоянии воспринимать окружающий мир, отходя от наркозов или болеутоляющих, так что посещения разных высокопоставленных лиц, военных атташе союзников и высшего командования флота я помню смутно, просто после каждого нового гостя, на кителе, который висел на спинке стула в моей палате, появлялась новая красивая побрякушка, что значат все эти кресты и как они называются я не знал. Навесили столько, что аж к земле тянет под тяжестью наград.

В тот день, когда немецкий экипаж подбитого крейсера сдался практически без боя, суеты было много. Требовалось организовать разоружение и охрану почти пяти сотен пленных, большинство из которых было ранено. Требовалось сделать кучу дел: наладить связь с командованием, провести спасательные работы на разбитых судах моего дивизиона и в разрушенных взрывной волной постройках порта, узнать о судьбе двух пропавших тральщиков, оказать помощь нашим раненым, похоронить убитых… Под воздействием адреналина я почти два часа провёл на ногах, решая свалившиеся на нашу голову проблемы, а потом просто рухнул без сознания и очнулся уже на транспортном судне, которое везло меня на большую землю. С тех пор о судьбе своих товарищей, разбитого крейсера и «Шторма» я узнавал только по письмам, газетным заметкам и рассказам начальства, которое считало своим долгом меня периодически навещать.

Из дивизиона, только три судна посчитали целесообразным восстановить. Два тральщика ушли на дно, приняв неравный бой во время возвращения с разведки, ещё один получил значительные повреждения силового набора, его вытащили на берег в Диксоне и возможно отремонтируют, но только после войны. Особым распоряжением Кузнецова отремонтируют и «Шторм», который пострадал больше всего, номинально он войдёт в состав моего дивизиона, став флагманом, но в боях скорее всего принимать участие не будет, командующий приказал поберечь легендарный корабль. И да, я так и остался командиром дивизиона, но только вот в должности всё-таки повышен, ибо дивизион теперь гвардейский! Теперь он будет состоять из сторожевиков, специальной постройки, которые по программе ленд-лиза передали нам союзники, бывшие рыболовные траулеры вышли из его состава, их вернули к мирной профессии, Мурманск и Архангельск остро нуждались в продовольствии и по мери пополнения флота специализированными военными кораблями, флот избавлялся от мобилизованных кораблей, в первую очередь рыболовов.

Подбитый нами карманный линкор уж отбуксировали для ремонта. Северный флот в кратчайшие сроки организовал уникальную операцию по подъёму и буксировке трофейного крейсера на судоремонтный завод, несмотря на активное противодействие немцев. Взбешённые потерей крейсера, немцы предприняли всё возможное, чтобы трофей не достался врагу, подводные лодки и авиация без перерыва терроризировали конвой, буксирующий «Адмирала Шеера», что вылилось в грандиозную морскую битву. Потери с обоих сторон были значительными, немцы потеряли несколько подводных лодок и до эскадрильи бомбардировщиков и торпедоносцев, а наши лишились эсминца и нескольких истребителей Пе-3, прикрывавших конвой с воздуха. Но всё же крейсер дошёл до места назначения и сейчас ремонтируется, сменив своё имя. Теперь он гордо называется «Диксон», в честь памятного боя в котором он был захвачен.

Мой экипаж по моей просьбе войдёт в состав дивизиона, они так и будут служить на «Шторме». Всех парней наградами не обделили, весь экипаж в полном составе получил по ордену «Ленина». Они уже побывали в отпусках, повидав родных и близких, а мне вот отпуск только предстоит.

— Тащ кап два, пора ехать! — водитель присланного за мной «Виллиса» наконец то справился с мотором, который пытался запустить «кривым стартером».

— Ну поехали, коль не шутишь — хмыкнул я, усаживаясь на переднее сидение маленького внедорожника — не встанем где ни будь? Твоя телега что-то у меня доверия не вызывает.

— Зверь машина тащ капитан! — обиделся водитель — до Берлина и обратно доедет!

— Ты меня до аэропорта вовремя довези, без поломок и остановок, а потом куда хочешь звиздуй — усомнился я в словах водилы.

— Домчу с ветерком, тащ капитан второго ранга, не извольте беспокоиться!

С ветерком, на открытой машине, не имеющей ремней и даже дуг безопасности, мне кататься не понравилось. На кочках трясло немилосердно, и я едва не вываливался из этого военного кабриолета, но шофера не одёргивал, времени действительно мало, а опаздывать на самолёт мне нельзя, шанс увидеть семью выпадает на войне не часто, так что я потерплю.

Транспортный «Ли-2» садился в аэропорту Владивостока, три дня пути с различными пересадками подошли к концу. Я с трудом потянулся, разминая затёкшее тело. Кожаный плащ, который так хорошо защищал меня от любопытных взглядов и сквозняка во время полёта, заскрипел на складках и распахнулся. Эх, пришлось мне его носить постоянно, ни смотря на тёплую погоду, я только раз допустил ошибку и на целый день застрял в Молотове. Как редкую зверушку, меня водили по предприятиям города, заставляя произносить речи. Надо же было нарваться на начальника политотдела прямо в аэропорту! Когда под вечер меня измотанного и нервного загрузили в попутный самолёт, я тут же достал плащ и больше не снимал.

— Етическая сила! Вот это да! — мой иконостас тут же привлёк к себе внимание моих попутчиков, летчиков полярной авиации, которые следовали к месту службы — очуметь!

— Ага… — зевая согласился я — полностью с тобой согласен братишка.

— Ты кто?! — летчик в звании майора смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Не видишь, что ли? Моряк в кожаном пальто! Жохов маё фамилиё! — вздохнув выдал я, начинается…

— Тот самый?!

— А чё, нас много? Знаю я ещё двух Жоховых, но они, наверное, дома сейчас дрыхнут, возле мамки. Один под стол пешком ходит, а другой немного побольше должен быть, я их уже два с половиной года не видел — поделился я секретной информации обо всех знакомых мне однофамильцах.

— Ты это… Видел я как ты фрицевский крейсер уделал! Молоток! — майор от переизбытка чувств хлопнул меня по плечу.

— Да не, там не молоток, там гидравлический молот был! — подключился к разговору смутно знакомый пилот в кожаном реглане — помнишь меня?

— Лицо знакомое, а так не признал, извини — честно сознался я, и правда, где-то я видел эту рожу, уж больно хитрая.

— Ха! Сколько времени прошло, ты тогда штурманом был на вельботе, а я штурманом у Молокова! Гидросамолёт что вы буксировали помнишь?

— Ежики кудрявые, вот это встреча! — обрадовался я — да как тебя узнать то, ты тогда голый ходил, мудями тряс, а теперь в одежде, тут любой обознается!

— Было дело! — заржал мой бывший коллега — ну ты конечно и взлетел! Величина! Я ещё тогда подметил, что ты далеко пойдёшь, уж больно ушлый! Давай за встречу по маленькой?!

— Знаю я твои маленькие! — хмыкнул я — вынужден отказаться, не хочу домой пьяный прийти, два года там не был. Ты лучше адрес оставь, я во Владике десять дней буду, загляну в гости и накатим, вспомним наше приключение.

— Да, семья это святое — согласился штурман, имени которого я так и не узнал — только мы тут нинадолго. Примем ероплан и в дорогу.

— Ну тогда только после войны — развёл я руками.

— Договорились! — хохотнул штурман — не забудь!

Владивосток изменился. Большинство зданий перекрашено в невзрачный серый цвет, на улицах военные патрули которые то и дело останавливают меня, я ещё не отметился в военном комиссариате, так что у них есть повод до меня докопаться, но стоит мне только распахнуть плащ, чтобы достать из кармана документы, как меня тут же оставляют в покое, вежливо и уважительно козыряя, и не забывая напомнить, что отметится мне надо непременно сегодня. Я это и без них знаю и поэтому прежде чем идти домой, навострил лыжи как раз в районный военкомат. Герой в отпуске после ранения, всё законно и правильно оформлено, но нарываться лишний раз не стоит, поэтому я хочу побыстрее закончить с формальностями.

Военком сам меня принял, подполковник с тростью в руке, медалью «За боевые заслуги» и желтой нашивкой за тяжёлое ранение на груди, прихрамывая вышел из-за стола и как родного сына обнял меня, поздравив с возвращением домой и с тем что выжил, на моих звёздах он внимание не акцентировал, сразу видно — фронтовик. Через пять минут мы уже пили чай, а через пятнадцать минут все формальности были соблюдены, и я получил на руки даже пропуск, разрешавший мне, находится на улице в комендантский час. Пообещав не опаздывать из отпуска и просто зайти на рюмку чая, я наконец-то направился домой. Телеграмму о своём прилёте я специально не давал, не желая портить сюрприз.

— Баб! Там какой-то моряк к нам пришёл! Иди быстрее! — дверь мне открыл старший сын, он только взглянул на то, кто стоит за дверью и испуганным воробушком скрылся из виду. Быстрый такой, я даже поймать его не успел, хотя и пытался, чем наверно и напугал пацана.

Я вошёл в свою квартиру, поставил чемодан на пол и огляделся. Все как прежде, ничего не изменилось.

— Кого там черти принесли в такую рань! — ворчливый голос старушки послышался ещё до того, как она показалась в коридоре — ходют и ходют! Сказано было вам иродам, нече у нас тырвью всякие брать! Как придут, так Витькины карточки пропадают!

— И что, часто ходят? — удивлённо спрашиваю я.

— Так почитай раз в неделю, не меньше! И ты, уматывая отсель! Витя?!- бабушка застыла с открытым от удивления ртом, не дойдя до меня метра, она подслеповато щурилась, пытаясь рассмотреть посетителя — Витюша!

Я успел подхватить бабулю на руки до того, как она грохнулась на пол. Переборщил ты Жохов с сюрпризом, бабушка чувств лишилась! Я подхватил хрупкое тело и перенёс бабулю на кровать в спальне, за мной, вцепившись в друг друга наблюдали сыновья, испуганно смотря на незнакомого им военного.

— Так! Карапузы, мухой на кухню, воды бабушке принесите! Чего стоим? Кого ждём? Не узнали? Не мудрено, встречайте папу с войны, я в отпуск приехал! — заметив, что бабуля стала приходить в сознание я переключил внимание на своих пацанов.

— Ты наш папа? — робко сделал шаг вперед старший.

— Ну да, неужто фотографий моих не видели? Идите сюда обормоты, я вас обнять хочу! — я улыбнулся и протянул руки.

— Папка! — старший сын, как паровоз таща за собой младшего, бросился ко мне на грудь, слёзы предательски подкатили к моим глазам, и я расплакался как маленькая девочка, прижимая к себе сыновей, которых уже не чаял увидеть — ты приехал! Мама говорит, что ты у нас герой, немецкий крейсер потопил, это правда? А где твои награды? Не дали, да? А когда дадут? Ух ты! Красивые! А ты мне одну подаришь? Я всем в садике покажу!

Старший тарахтел как из пулемёта, ни умолкая, взахлеб засыпая меня вопросами, мелкий же тихо сидел, как заворожённый, перебирая тонкими пальчиками мои ордена и медали.

— Дурак ты Витька! — палка больно пропечаталась к моей спине, я охнул от неожиданности и обернулся, бабуля, потеряв сознание свою тросточку не выронила, и сейчас замахивалась для второго удара, не вставая с кровати — не порола я тебя в детстве, а надо было! Это тебе за то, что в письмах своих врал, а это за то, что не предупредил заранее!

Я легко перехватил из бабушкиных рук её оружие.

— Тебе бабушка в мою роту в десант надо было, ловко палочкой орудуешь, от тебя в рукопашной был бы толк — засмеялся я — ну а что мне писать надо было? «Здравствуйте бабушка и Иринка, сегодня я выжил чудом, полкоманды убито, до завтра, наверное, не доживу» так что ли? Зато вы меньше переживали!

— Точно дурак, на пол твоей команды как раз похоронки и пришли! Ты за дур то нас не держи внучок! Эх, оболтус! Ирка то сегодня на смену ушла! Предупредил бы, она бы подменилась! — запереживала бабуля.

— Ничего бабушка, я на десять дней приехал, отпуск у меня!

— Иди обниму тебя балбес!

В госпиталь, в котором работала Ира я попал через полчаса, бабушка с пацанами накрывают на стол и готовит праздничный обед, а я рванул сюда. Если не получится её сегодня отпросить, то хоть смогу увидеть и обнять любимую.

— Вам кого? Сейчас посещения запрещены! У нас обход! — маленькая и пухлая медсестричка сидя за заваленном бумагами столом смотрит на меня строго и непреклонно — выйдете и подождите на улице, через час приходите!

— Да я не к больным, мне бы фельдшера увидеть, Ирина Жохова у вас работает, я к ней пришёл.

— Прием больных у нас тоже через час начнётся, с виду у вас ничего экстренного, так что подождите! Выйдете мужчина, не отвлекайте от работы!

— Я не болею, я муж её!

— Ой! Мамочки! Я сейчас! — как капля ртути выскользнув из-за стола, медсестра умчалась по гулким коридорам больницы, оставив меня стоять в коридоре. Ладно, подождём…

Я вышел на крыльцо и закурил папиросу, блин, от волнения даже руки трясутся, я так не волновался даже во время своего крайнего боя. Как же я соскучился по жене! Два года разлуки, не шутка, и за меньшее время люди могут стать друг-другу чужими. Мне стало жарко, я расстегнул плащ, и пальцем поправил воротник кителя, маловат что ли стал? Чего-то тяжело дышать стало, выбросив недокуренную папиросу, я повернулся что бы вернутся в больницу и встретился взглядом с Ирой. Моя жена стояла, прислонившись к стене и просто молча смотрела на меня, прижав руки к подбородку.

— Ну здравствуй любимая, я вернулся…

— Витенька! — по своей старой привычке, Ирка в два шага оказалась возле меня и уткнула своё лицо мне в грудь, не обращая внимание на то, что она вся увешана наградами. Вокруг нас молча стояли врачи, медсёстры и пациенты, на глазах многих женщин слёзы. Редкое событие в эти годы, одной из них повезло, муж приехал домой живым и даже относительно целым. Я наклонил своё лицо и сорвав с головы Ирки косынку, зарылся в её волосы своим лицом, вдыхая такой родной и сладкий запах, все мои недавние переживания растворились сами собой, как будто и не было этих долгих лет расставания. Я дома!

Отпуск пролетел как один день. Дети только привыкли ко мне и вот мне снова уезжать на войну. Мы стояли возле КПП аэропорта обнявшись с женой, и она никак не хотела меня отпускать. Рядом переминались с ноги на ногу заплаканные сыновья. Папка уезжает, ну и ладно, он и так всё время где-то шляется, а вот то что плачет мама, для детей большое горе, она роднее, привычнее, дети остро чувствуют настроение родителей. Бабушка осталась дома, ей тяжело ходить, и проводила меня она только до порога, перекрестив перед расставанием и расцеловав в щёки. Через пол часа мой транспортный самолёт должен взлететь…

Только три дня дали Иринке, чтобы провести время с приехавшим в отпуск мужем, потом она стала так же выходить на суточные смены как обычно, но эти три дня и три ночи мы провели просто отлично почти не отпуская друг друга. Я оттаял в кругу семьи, расслабился, хотя уже на второй день в квартиру повалили представители и делегации от разных заводов и учреждений, все хотели видеть меня у себя и провести встречу с рабочими. Разорваться я не мог, согласись я посетить всех и месяца бы не хватило, но для «Дальзавода», который ремонтировал и вооружал мой «Шторм», для больницы, где работала Иришка и моего китобойного треста я сделал исключение.

— Мотор на «Шторме» до сих пор стоит тот, который поставили мастера вашего завода! Именно вы сделали из бывшего китобойца боевой корабль, который так хорошо смог показать себя в войне с фашистскими захватчиками. Не раз и не два, добрым словом вспоминал «Дальзавод» весь экипаж «Шторма», когда он выносил нас из различных передряг! Спасибо вам огромное и низкий поклон! Ваш тяжёлый труд и ваши старания приближают победу над врагом! Ура товарищи! — как заправский лектор я жгу привычными словами, не стесняясь огромной массы людей, которая стоит сейчас передо мной. Не в первый раз, привычку имеем. Да я и правда им всем очень благодарен, если бы не «Шторм»…

— Смерть не хочет щадить красоты, ни веселых, ни злых, ни крылатых, но встают у нее на пути, люди в белых халатах… Я не помню кто автор этих красивых стихов, но они отлично передают суть вашей работы. Именно благодаря людям в белых халатах — врачам, фельдшерам, медсестра и санитарам я сейчас жив и здоров, и стою перед вами. Вот на моей груди, на правой стороне, две нашивки — красная и золотая, все вы знаете, что они означают. Два раза только меня одного спасали военные медики, вылечили, поставили на ноги, вернули в строй, а сколько ещё миллионов жизней они спасли?! Много, не сосчитать! Я не понаслышке знаком с вашей работой и как пациент и как верный спутник жизни одной из вас. Моя супруга, Ирина Жохова, работает в вашем коллективе, моя вторая мама, сейчас руководит санитарным эшелонам! Честь вам и слава и огромное спасибо! — я ловлю на себе заинтересованные взгляды женщин, на Ирку смотрят с откровенной завистью, а та аж зарделась от гордости за мужа. Ну а чего, есть чем гордится, муж у неё молодой, красивый, известный на всю страну герой, если выживет, может далеко пойти. Перспективный я короче, на месте не стою, быстро развиваюсь, таких бабы любят.

— Все вы меня знаете, как и мой экипаж. Именно в нашем тресте мы прошли становление, закалку в непростой работе китобоя, которая так пригодилась нам во время проводки караванов во льдах и боях. Именно тут я научился стрелять без промаха из пушки! Чего смеётесь? Мне это очень пригодилось в боях! Я может сейчас по количеству взятых на гарпун китов и отстал от передовиков треста, да вот от того же Дмитрия, но обещаю догнать и перегнать их, когда закончится война. Ну а кроме шуток, давайте почтим минутой молчания всех китобоев, которые погибли, защищая наши моря от фашисткой гадины! — работники треста встали и замерли сняв головные уборы, по сути то тут и нет самих китобоев, только экипаж одного из прибрежных гарпунных судов присутствует, которое сейчас стоит на ремонте. «Алеут» и вся флотилия в море, сейчас самый разгар сезона, но и эти люди причастны к промыслу — снабжение, обеспечение, контроль и учёт, осуществляют именно они.

Сыновьям я подарил по игрушечному кораблику. Нашёлся в госпитали умелец, который по фотографиям выстругал мне две почти точные копии «Шторма», раскрашенные красками игрушки, вызвали бурный восторг у детей. Я как маленький игрался с ними, не позволяя себе отдохнуть или прерваться. Да скучно, да хочется просто полежать, поспать, но может быть это последние десять дней которые они проводят рядом с отцом. Я возвращаюсь на войну, а по моему прошлому опыту совершенно ясно, что гарантий того, что меня не убьют нет никаких. Парни отлипали от меня только когда ложились спать, младший даже ел только на моих руках.

— Как он погиб? — вдова Ивана сидит на кухне с опухшими от слёз глазами, перед ней остывает кружка с чаем и рюмка коньяка, я сижу напротив, не поднимая на неё глаз. Мне стыдно, я весь увешанный орденами герой, сижу сейчас рядом с ней живым, а её муж, который несколько лет провел со мной на одном мостике мёртв и даже не награждён посмертно. Только измятая похоронка, которую сейчас теребит в руках его жена, осталась в память о моем лучшем рулевом и друге.

— Мгновенно — вру я, говорить о том, что Ванина агония растянулась на несколько дней я не буду — осколок в сердце, он даже ничего не почувствовал. Тем же снарядом и меня ранило, только вот меня в ногу, а его…

— Спасибо Витя. Мне все говорят — он герой, погиб как герой! А как герои погибают?! Сейчас ты сказал, и я могу спать спокойно. Ванечка мой не мучился, любимый!.. — жуткие, истерические рыдания заполняют собой крохотную кухню, я хватаю со стола стопку водки и выпиваю одним глотком. В этот момент я хочу оказаться как можно дальше от этого места! Мне жутко и страшно, сердце болит, в голове туман от выпитых поминальных рюмок и воспоминаний, но я должен был побывать у каждого из погибших парней дома…

— Пора — я поднимаю голову жены и через силу улыбаясь смотрю ей в глаза — Не кисни Жохова, всё будет нормально, я вернусь, обещаю! Я тебе врал, когда ни будь?

— Да ты постоянно врёшь! Но обещания выполняешь… Я буду ждать, возвращайся скорее! Даст бог, после твоего отпуска ребёнок родится, я хочу, чтобы эта была дочь! Так страшно отправлять мужчин на войну! — Ирка уже не плачет, не может просто — Иди, а то у меня сердце разорвётся!

Поцеловав сыновей и Иринку, я бегу на взлетное поле, от куда мне призывно машут руками летчики уже несколько долгих минут. Еще немного и самолёт улетит без меня, когда я вернусь домой и вернусь ли, я не знаю, но этот свой отпуск я запомню навсегда.

Вот они, новые корабли моего дивизиона. Сторожевые корабли типа PF «Tacoma», собранные на американских верфях. После гибели конвоя PQ-17 и захвата крейсера «Адмирала Шеера» союзники решили усилить Арктическую группировку флота прикрытия конвоев и передали восемь кораблей этого типа в рамках программы морского ленд-лиза именно на Северный флот, для охраны конвоев. На сколько я помню историю, в моём времени Северный флот пополнился новыми кораблями только в сорок четвертом году, после выхода из войны Италии, сейчас же история менялась, и я был тому причиной. Я стоял на пирсе и смотрел на сторожевики — здоровенные дуры, на эсминцы больше похожи, только башен с орудиями нет. Водоизмещение две тысячи двести тонн. Длина девяносто один метр, ширина одиннадцать, осадка четыре метра. Мощность двухвальной паросиловой установки пять тысяч пятьсот лошадиных сил, скорость двадцать узлов. Дальность плавания экономическим ходом девять тысяч миль. Корпус сварной. На каждом сторожевике по три семидесяти шестимиллиметровых орудия, прикрытых только щитами странной конструкции. Два из них располагались линейно-возвышенно в носу, одно в корме. А вот зенитное вооружение отличное — два спаренных сорокамиллиметровых и девять двадцатимиллиметровых «эрликонов». Для борьбы с подводными лодками установлен один реактивный бомбомёт «Хеджхог», восемь мортирных бомбомётов и два бомбосбрасывателя. Экипаж каждого сторожевика сто девяносто человек! И четыре этих монстра теперь мои, я их командир!

— Ну чего скажешь Алексеич? — обратился я к своему «деду», который сейчас временно заведовал машиной одного из «Таком» — как кораблик?

— Говно! — поморщившись рубанул рукой воздух стармех — херня полная! Качество сборки такое, что я боюсь они развалятся на волне. Сварные корпуса из секций собраны, скрипят суки даже на средней волне, а это совсем не хорошо. Руль одинарный и паровые машины тройного расширения. Радиус циркуляции, слишком большой. Кольцевые ограждения из стального листа вокруг орудий, во время шторма воду набирают только так — в бассейны превращаются, пришлось самим водостоки делать. Тут из хорошего только дальность хода, и количество зениток.

— Мда… — протянул я — а ты краски не сгущаешь? С виду ничё так кораблики.

— С виду и ты на юнгу зленого похож, а капнуть глубже — зверюга каких поискать, вон, крейсера на буксире на дно пускаешь. Тут же всё, наоборот. Он должен подводные лодки гонять, а с его радиусом поворота, эта калоша пока разворачиваться будет, любая лодка спокойно уйдёт. Сейчас их по очереди на судоремонтный ставят. Корпуса усиливают в месте сварки. Быстро их делали, на коленке считай, от того и получили что имеем.

— Так, ладно, что там со «Штормом»? — пока мало информации для размышления, войдут в курс дел, буду потом думать, что со всем этим делать.

— Ха! А вот со «Штормом» всё отлично! Заканчивают ремонт, полгода в доке, переделали его, что мама родная не узнает! Надстройку полностью поменяли, она больше стала. Машину поменяли — больше тысячи лошадок! Не знаю на сколько скорость больше станет, но точно мы теперь от этих кастрюль не отстанет! Бомбомет на реактивный заменили, вокруг пушек бронещиты установили, рубку и машину даже от осколков бронировали. Клюзы тральные убрали, вместо них бомбосбрасыватели теперь. Это теперь не буксир, а настоящий охотник за лодками! Не корабль — картинка! Мне особенно четыре звезды на рубке понравились: за конвои, сбитые самолёты, потопленные подводные лодки и корабли, и ещё одна за снятые мины! И гвардейской знак! Сразу видно — заслуженный корабль! Работяги его чуть ли не облизывают! Ещё неделя и закончат, наверное, а ведь когда его притащили, я думал только на металлолом наш «Шторм» пригоден будет, разбило его знатно.

— Отлично! — то, что восстановили мой бывший китобоец меня откровенно порадовало, жалко мне его было, прямо до слез — только вот вряд ли он больше в бой пойдёт, приказ командующего — беречь «Шторм».

— А зачем тогда его отремонтировали? — удивился Алексеич — да не, херня это какая-то! Мужики все в море рвутся, засиделись на берегу, это я тут по машинам на новеньких помогаю, а они закисли уже, полгода только и делают, что для фотографий позируют! И вот ты теперь вернулся, а вместе мы сила!

— Сколько нас той силы осталось… — грустно вздохнул я — про Кольку слышно чего?

— Пропал без вести. Так и не нашли. Погиб он, чего там, от надстройки только обгоревшие куски остались, не мог он выжить. Сидоренко только по форме опознали, да и мало чего от него осталось. Да, мало нас, но мы в тельняшках, рано нас списывать на покой, мы ещё за мужиков не отомстили!

— Ладно, собери всех наших вечером. Посидим у меня в штабе, помянем ребят, награды обмоем, за встречу выпьем. А я к начальству, сразу с самолёта сюда рванул, надо бы и командиров уважить, а то скажут, мол зазнался Жохов — хлопнул я по плечу «деда».

Командующий Беломорской военной флотилией, хоть и был новый, но знал я его хорошо. Степан Григорьевич Кучеров с начала войны был начальником штаба флотилии и вот с одиннадцатого марта сорок третьего года стал её командующим. Мы встретились как старые друзья.

— Хорошо, что ты Витя вернулся, работы предстоит много — подойдя к висящей на стене карте, по старой штабной привычке Кучеров стал водить по ней карандашом — смотри. С февраля союзники приостановили проводку конвоев, так как потери транспортов, по их мнению, слишком большие. Сейчас ведутся переговоры о их возобновлении. Вашими усилиями немецкий флот в нашем районе серьёзно ослаблен, а вот мы как раз набираем силу, два дивизиона сторожевых кораблей нам союзники передали, один как раз твой. Пока конвоев нет, мы сосредоточили свои силы на проводке транспортов по Северному морскому пути. Тебе этот район хорошо знаком. Там практически нет случаев налёта авиации, но лютуют подводные лодки! Топят транспорты, обстреливают и сжигают наши полярные и метеостанции. Дошло до того, что в Диксоне скопилось уже пятнадцать транспортов, а мы не рискуем их вести дальше, не можем к Диксону привести ледоколы и ледорезы, которые срочно там нужны! Твоей задачей будет встречать и провожать эти караваны в Архангельск и Мурманск. Скажу тебе так, подлодки эти нам как кость в горле! Первой твоей задачей будет как раз эти застрявшие в Диксоне транспорты привести сюда, второй дивизион займётся свободной охотой. Туда будете сопровождать два ледореза. Понятна задача?

— Задача то понятна товарищ адмирал, непонятно почему я? Я не кадровый военный, охотниками никогда не командовал, тем более дивизионом тяжёлых сторожевиков. Весь мой опыт, это траление мин и пару боёв с немцами. Да там только экипажей, штаба и тыловых служб под две тысячи человек. Идти в бой и ответственности я не боюсь, боюсь подвести и потерять транспорты! — честно признался я. Старым дивизионом тральщиков я командовал по наитию, да и гражданские моряки там были, у нас совещания даже больше на производственные походили.

— Молодец что честно признался, я переживал, что тебе геройские звёзды и новые погоны разум затуманят. Честно тебе скажу, я тоже думаю, что это место не твоё, не дорос ты ещё до такой должности, но решал не я, и ты тоже тут не по собственному желанию, а значит надо справится! — вздохнул адмирал — начальник штаба у тебя опытный, командиры кораблей тоже кадровые и опытные, не стесняйся советоваться, но и на шею им сесть не давай! Ставь задачи, их тебе штаб разработает, а потом сращивай за выполнение! Понял?

— Так точно! Только один вопрос, что мне со «Штормом» делать? Вроде и ремонт его вот-вот закончат, а вроде и использовать его нельзя…

— В этих условиях поберечь его не получится. Даже больше того, он обязательно должен выходить в море и сопровождать конвои. Может ты и не знаешь, но твой «Шторм» первая цель для лодок противника! Личный приказ Гитлера, уничтожить тебя и твой бывший тральщик. Гордись, мало кто в личные враги этой собаки попадал. О том что «Шторм» выйдет в море мы специально в газетах напишем! Именно ты его поведёшь! Если у подводных лодок будет выбор кого топить, «Шторм» или транспорт, атаковать они буду именно «Шторм». Вы приманка для лодок и защита караванов. Придётся тебе Витя снова своей жизнью рискнуть… — адмирал выжидательно посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Надо так надо, товарищ адмирал. Тем более, что «Шторм» я знаю лучше, чем собственную жену — усмехнулся я, позволив себе немного нарушить субординацию, вот и прояснилось всё. Парадный генерал Витька Жохов просто приманка, ну что же, не жили хорошо и нехрен начинать. «Шторм», так «Шторм» я даже рад, что не поменяю свой китобоец на огромный сторожевик. Хотя как командир дивизиона я на любом сторожевике могу выйти, только вот командир на нём будет свой.

Полгода я на мостике «Шторма» не стоял, соскучился уже. Маленький он конечно, по сравнению с боевыми рубками и мостиками сторожевиков моего дивизиона. Того оборудования, что стоит на новых кораблях и половины нет. Но тем не менее он создает впечатление абсолютно нового корабля, это можно сравнить с тем, как будто на старый компьютер поставили новое программное обеспечение и заменили процессор. Резвее он стал и значительно, при этом присущая всем буксирам манёвренность осталась на месте. Осадка корабля незначительно, но увеличилась, всё же лишнего железа теперь на нём много. Закрытые с трёх сторон противопульной бронёй орудия создают впечатление маленьких башен, рубка бывшего китобойца, переделанная в боевую, теперь закрыта броневыми листами противоосколочных щитов, в которых прорезаны смотровые щели. Сейчас идут ходовые испытания, я тестирую «Шторм» по полной программе. Рядом со мной на мостике стоит Иваныч, который снова старпом гвардейского флагмана.

— Чего там скорость? — «Шторм» идёт полным ходом и с помощью лагов я хочу выяснить предел скорости бывшего тральщика после замены мотора.

— Восемнадцать с половиной узлов, до девятнадцати максимум разгонимся — улыбается Иваныч — хорошо идёт!

— Отлично! Главное, чтобы от остальной колоны не отстал — я доволен, скорость хоть и уступает боевым кораблям, но совсем немного.

— Так они на полной и не ходят, у них средний ход одиннадцать и у нас столько же, только мы легче, они ещё нас догонять будут — смеётся Иваныч — да и попасть в нас будет трудно, с таким-то ходом и манёвренностью!

О том, что «Шторму» выпала сомнительная честь выступить приманкой для подводных лодок я парням честно рассказал, не став скрывать и того, что всем им перейти на новые сторожевики не светит. Мой экипаж воспринял эту новость даже с радостью и как-то с облегчением. Они так же, как и я чисто гражданские люди, хоть и показали себя на войне истинными бойцами. Все верят в то, что наш корабль и я на его мостике, приносим экипажу удачу и непотопляемы как прибрежные скалы. Я бы ему имя на «Феникс» поменял, ведь он столько раз возрождался практически из пепла.

— Ладно. Давай рули, возвращаемся в порт, меня высадишь и готовьтесь, вечером выходим. У меня же в штабе ещё дел невпроворот, вояки наши меня уже рапортами, служебными записками и планами закидали, аж голова гудит. Как мы раньше то без этого жили? — вздыхаю я, возвращаться в штаб не хочется, тут, на мостике в открытом море, гораздо легче и проще. Тяжело мне приходится находить общий язык с кадровыми военными. Снобизм и стойкая уверенность, что они лучше нас, гражданских моряков, у них в крови, хотя практически все и не отличились ничем особенным за время войны.

Мой начальник штаба, капитан третьего ранга Шаповалов, смотрит на меня с укоризной. Дел невпроворот, а командир кораблик обкатывает, как будто этим другие заняться не могут. Шаповалов опытный штабист, по картам и сводкам он плавает как рыба в воде, в отличии от моря. Он сразу показал мне, что в штабном деле я вообще ничего не смыслю. Да я и не спорил, бумажки перебирать это не моё, для этого специально обученные люди есть, вон, тот же Шаповалов. Пока он не появился в штабе, всё у нас было хорошо и проблем не было, а с его появлением оказалось, что мы лохи вокзальные, и чуть всё дело не просрали. Уже через час после того как он начал знакомится с делами, меня засыпали неудобными вопросами. Ну вот, например, как ты собака такая (меня он так конечно не называл, но явно подразумевал) учёт топлива ведёшь? Графики чистки котлов где? Почему у тебя плана боевой подготовки нет? Взаимодействие с разведотделом как налажено? Учет личного состава ведётся? У тебя целых тридцать два человека некомплект, а ты и в ус не дуешь! Тысячи вопросов на которые у меня нет ответа! Я выслушал его с каменным выражением лица, а затем ответил так, как мне и советовал адмирал: «Тебя псина сюда и прислали для того, чтобы у командира по таким мелочам голова не болела! А теперь иди работай, Чапай думать будет!». Ну не дословно конечно, но в этом ключе. С тех пор у нас с ним чисто служебные и официальные взаимоотношения.

— Товарищ капитан второго ранга, нужно утвердить план похода, походный ордер и задачи командирам кораблей — передо мной на стол падает пухлая папка с бумагами — все корабли кроме «Шторма» ведут подготовку к выходу. Боеприпасы, мины, провизия, медикаменты, средства спасения, и топливо загружены.

— Хорошо Олег Николаевич, я ознакомлюсь и если не будет замечаний, то подпишу. «Шторм» будет готов к выходу вовремя, не переживайте, там опытный экипаж и выходят в море они не в первый раз — подколку о неготовности «Шторма» к выходу я пропустить не мог. А эти бумажки я сейчас очень внимательно изучу, ишь хмыкает он, на мои слова, что в его писанине я могу найти какие-то недоработки. Смотрит на меня снисходительно, мол чего ты там читать собрался, ставь свою закорючку и не вые… не выпендривайся.

— Почему «Шторм» в ордере в составе конвоируемых судов? — первый вопрос возник у меня сразу, как только я взглянул на бумаги — он корабль охранения, а вы его между транспортами засунули, как он будет атаковать подводные лодки, если понадобится? По бокам по сторожевику, впереди и позади ледорезы?

— Ну что вы товарищ командир, всё продуманно до мелочей. «Шторм» резерв и главная охраняемая ценность в конвое, поэтому он сейчас в ордере пойдёт как транспорт. В случае необходимости будет буксировать поврежденные суда, он для этого и предназначен. Не будем забывать, что «Шторм» всего лишь переделанный буксир, а не боевой корабль — как первокласснику снисходительно поясняет мне штабная крыса.

— Мне казалось, и об этом четко до всех нас доведено командованием, что главная наша цель прикрыть ледорезы и транспорты, а «Шторм» всего лишь приманка, на которую мы должны отвлечь силы противника! Вы же его в центре охраняемых транспортов ставите! Вы чем думаете?! Может «Шторм» и бывший буксир, но манёвренность у него такая, что он на месте может развернутся, как трактор или танк! Он увернётся от торпед, а вот сторожевики, ледорезы и сухогрузы так не смогут! Более того, «Шторму» придётся специально подставляться под торпеды, что бы они не поразили охраняемые суда, если он пойдёт так как вы тут мне написали! И хочу вам напомнить, что у этого «всего лишь буксира» боевой счёт больше, чем у всего Северного флота вместе взятого! «Шторм» пойдёт в голове колонны, на незначительном удалении от каравана. Переделывайте! — я со злостью захлопнул папку и толкнул её к штабисту, который в отличии от меня в штабе и останется, в боевой выход он не идёт. «Повезло» же мне с главным заместителем…

Представительный конвой получился, в охранении стометровых сторожевиков два парохода ледореза идут в Диксон, впереди идет «Шторм», на котором почтя вся команда сейчас заняла наблюдательные посты, пытаясь высмотреть перископы противников. Огни кораблей выключены, они идут «противолодочными» зигзагами. Глаза так себе замена гидроакустике, но нету у нас на флагмане такого оборудования, вся надежда только на опыт бывших китобоев и маневренность корабля, который в случае чего должен увернутся от торпедного залпа и вступить в бой первым, задержав лодку до подхода основных сил.

На море небольшое волнение, погода ясная, светло как днём, сейчас стоят белые ночи, идеальные условия для атаки из-под воды. Самолёт бы нам, но чего нет, того нет. Вообще бродит у меня в голове одна мысль, которая не даёт покоя. Подводные лодки работают на дизельных генераторах, как раз такой и был установлен на «Шторме», до его замены. Немецким подводникам приходится практически постоянно держать подлодку на поверхности. Во-первых, под водой они могут находиться в течение недолгого времени, поскольку запасы воздуха ограничены. Во-вторых, когда они не на поверхности, врагов они могут обнаружить только при помощи пассивного гидролокатора или гидрофона — под водой они практически слепы. Кроме того, они не могли долго находиться под водой из-за трудностей, связанных с двигателем. На лодках установлены по два двигателя, дизельный для передвижения по поверхности и электрический, работающий от аккумуляторов во время погружения. Аккумуляторы заряжаются, когда лодка на поверхности, что ограничивает ее автономность. На больших скоростях аккумуляторы расходуются почти мгновенно. Немцы вроде бы первые придумали и применили шноркель — поднимаемая из рубки труба, с помощью которой в лодку поступает воздух при её нахождении на перископной глубине. Это обеспечивает дыхание экипажа и работу дизелей без всплытия. Однако шноркель этот, особенно в штормовую погоду и при движении применять сложно, его заливает водой, от чего дизель приходит в негодность, из-за работающего двигателя под водой невозможно использовать акустиков на самой лодке, их глушит. Помимо всего прочего, под водой лодки могут передвигаться на скорости всего три-четыре узла. Поэтому немецкие подводные лодки преследуют своих жертв днем и нападали на них ночью, что сейчас не очень актуально, так как светло круглосуточно. Гидросамолёты разведки для них цели ищут, это бесспорно, догнать караван лодка практически не в состоянии. Сами лодки очень низкие, у них нет высоких надстроек и найти цель они способны только примерно за десять мил от себя, и то, если море спокойное. Если же погода совсем плохая, то подлодки практически слепы. Нам нужно ловить лодки не на живца, а искать их с воздуха и топить первыми, не ожидая атаки!

Что бы всё время атаковать наши караваны, должно действовать минимум три группы субмарин. Не может быть, чтобы все лодки, которые задействованы на севере, были сейчас в море, их тут не более десяти одновременно ходит. Как максимум треть имеющихся у немцев судов может одновременно вести оперативную деятельность, другая треть в переходах на место несения дежурства или возвращается с них, и еще одна треть в это время проходит подготовку либо находится на ремонте. Это логика, от неё не уйти. Нужно спокойно додумать эту мысль, что такое интересное в голове крутится, то всплывает, то пропадает «умная» идея, как нам от этой проблемы избавиться.

— Торпеда с лева по борту! Лево руля! — крик Иваныча отвлёк меня от размышлений. Я перевожу взгляд на левый борт, и вижу хорошо различимый след. Иваныч дал правильную команду. Он, как и я, изучал методичку по манёврам уклонения от торпедной атаки. Сейчас нужно изменить курс на торпеду, привести её на курсовой угол двести борта обнаружения и увеличить скорость хода до максимальной. Да и курс на торпеду ведёт нас к нашему обидчику, до которого осталось уже метров шестьсот.

Пулемётчики огонь не открывают, уже видно, что торпеда проходит мимо, а значит и нет смысла тратить патроны, пытаясь попасть по белому буруну в надежде потопить или подорвать плавающий снаряд. Минёры и так на боевом посту, а сейчас без команды готовят бомбы и реактивный бомбомёт к стрельбе.

По моей команде, сигнальщики передают на корабли конвоя информацию о торпедной атаке и приказ увеличить ход до полного, лодка может быть не одна, а маневрировать и уклонятся от торпед легче на полном ходу. Один из сторожевиков тут же меняет курс и идёт нам на подмогу.

— Торпеда прямо по курсу! Право руля! Бомбы товсь! — это уже я заметил, как на поверхности воды, примерно в трёхстах метрах прямо по курсу появился большой пузырь воздуха, что говорило об очередном пуске. Этот немецкий капитан смелый засранец, подпустил нас почти в упор и дал второй залп! А ведь у него могло получится, поторопился он или побоялся подорваться на своей же торпеде, если бы она попала в «Шторм» рядом с лодкой. Но уйти он уже не успеет, у него теперь только один выход — падать на дно и затаится!

Со второй торпедой мы разминулись буквально в паре метров левым бортом. Мы почти над лодкой, но бомбомёт к стрельбе не готов, у него сложная система предохранителей и подготовить к стрельбе его не успели, да и мы идём полным ходом, а что бы радиус накрытия при стрельбе был больше, требуется сбавить ход до шести узлов. Но ничего страшного, на бомбосбрасывателях уже лежит первая серия и я даю команду минёрам.

— Первая серия пошла! На бомбомёте, шевелитесь мать вашу!

За кормой встают первые разрывы, серия из пяти глубинных бом в воде.

— Бомбомёт к стрельбе готов! — старший минёр сам стоит у бомбомёта ожидая приказов.

Я смотрю на ощетинившуюся реактивными бомбами платформу, сейчас нужно принимать решение, бомбить ли нам по старинке, или сбавить ход и использовать этот шедевр британских инженеров. Наши моряки эти бомбомёты не хвалят, капризная штука. «Хеджхог» представляет собой специальную платформу с двадцатью четырьмя неподвижными штоками (шесть рядов по четыре штока в каждом). Штоки были расположены таким образом, что напоминали иголки ежа, и именно отсюда и пошло название оружия. При помощи электромоторов платформа может поворачиваться на тридцать градусов в стороны. На каждый шток надета глубинная бомба массой в тридцать килограмм с контактным взрывателем. Стреляют из него как из миномёта, только частыми залпом попарно, с интервалом полсекунды, с целью уменьшения силы отдачи. За каких то несколько секунд платформа опустеет, а её перезарядка, займёт около трёх минут. Траектория полёта бомб такова, что залпом из «Хеджхога» накроется эллипс с осями от тридцати до сорока метров, чем меньше скорость, тем площадь поражения больше. Попадание в подводную лодку хотя бы одной контактной бомбы приводит к подрыву всего залпа и становится смертельным для подлодки. Но качество этих бомб хреновое, они отсыревают и иногда взрываются через раз или вообще могут столкнутся между собой, что в полёте, что при погружении.

— Разворот, средний ход! Залп из бомбомёта прямо по курсу и сразу увеличиваем ход до полного, вторая серия товсь! После залпа перезарядка! — принимаю я решение скомбинировать применение бомбомёта и бомбосбрасывателя, пока «Шторм» закладывает циркуляцию, что бы повторить атаку. Хорошо, что шайтан машиной можно и перед кораблём стрелять. Пока серия будет уходить, пока развернёмся, бомбомёт снова зарядить успеют.

— Ты смотри командир, рыбы то сколько! — отвлекает меня от управления боем Иваныч, кивнув за борт, где не пережившие соседства с местом боя морские обитатели всплыли просушить ласты — давай потом наберём на ушицу?

— Ну елки палки, нас тут чуть на дно не пустили, а этот про уху! Иди в задницу Иваныч! Потом мы точно останавливаться не будем, а как пуля до Диксона полетим, пока нас крабам на ужин не отправили! Да и потом, ты китобой, а не рыбак, для тебя эта рыба сильно мелкая! — возмущаюсь я.

— Так не пустили же. А добру чего пропадать? — обиделся старпом — ходим по морю, а жрём одну ячку с тушёнкой. Рыбки хочется!

— Железяку подводную вначале утопи мне, и я тебе сам лично из красной рыбы уху сварю, да ещё и водкой буду поить до потери пульса! Всё, не отвлекайся!

Пять серий и три залпа из бомбомёта мы сделали, прежде чем подошёл первый сторожевик, который продолжил утюжить место погружения лодки, мы же свой боезапас исчерпали. Удалось ли нам уничтожить лодку или все наши усилия прошли в пустую я так и не понял, детонация реактивных бомб была на последней атаке, а это значит, что контактный взрыватель как минимум одной из них сработал, но было ли это попадание в лодку, или бомбы столкнулись между собой я не знал. Да и хер на них всех, рисуем ещё одну цифру в звезде! Нам приятно, а немцам что так, что иначе это всё до лампочки! Сейчас нам предстояло прямо на ходу пополнить боезапас с одного из сторожевиков, а потом кусачая приманка по имени «Шторм» снова займёт своё место в голове походного ордера.

— Нихера себе! Вот это да! — понять Иваныча можно, я сам офигел, когда увидел, какой флот собрался в порту Диксона. Американские и советские транспорты и танкеры разного тоннажа, баржи с буксирами и лихтерами, даже две подводные лодки, очевидно переделанные для прохождения во льдах и не способных погружаться.

— Он же пятнадцать говорил… — прошептал я. Тут не менее тридцати судов. И конвойных я среди них не вижу, разве что сухогрузы вооружены пушками и зенитками.

— Чего говоришь? — Иваныч повернулся ко мне.

— Да так, мысли в слух. Как мы эту херню всю в Мурманск потащим? Вот вопрос! Нас только пятеро, а за время похода сюда нас два раза подлодки атаковали?! — озадаченно чешу я немытую уже несколько дней голову.

— Начальству виднее, скажут — потащим — вздохнул Иваныч — пойдём командир, надо успеть на могилу к мужикам заглянуть.

Надо. Надо многое сделать в Диксоне. Нужно связаться с начальством и спросить какого х… хера, тут всё это оказалось, нужно встретится и согласовать действия с командиром конвоя, ибо я только командир охранения и подчиняюсь непосредственно ему, нужно узнать ордер и задачи кораблей охранения, нужно бункероваться, нужно к парням…

— Рад, очень рад знакомству! Позвольте вам руку пожать, шикарный бой и отличная тактика! Видел в кинотеатре хронику, аж дух захватывает! И всё это тут было, буквально рядом! Места боевой славы легендарного «Шторма» и вдвойне приятно что именно вы будете нас охранять! — командир конвоя капитан первого ранга Зотов прямо лучится энергией и позитивом.

— Взаимно! — я пожал протянутую руку — и всё же не совсем понятно почему столь малое прикрытие выделили среднему конвою? Всего пять сторожевиков, при чем один не оборудован гидролокатором и шумопеленгатором, это я как раз про «Шторм». Мы не сможем перекрыть все транспорты. Пока шли сюда, мы дважды были атакованы подводными лодками, одну даже смогли потопить, но сколько их там бродит только богу известно.

— Две атаки? Интересно… — Зотов задумался — кого атаковали? Я в курсе что «Шторм» шел приманкой…

— Первая атака была как раз на нас, а вот вторая на сторожевик охранения, тот лодку быстро запеленговал и отбил атаку. Мы же едва торпеду не схватили. Не думаю, что задумка адмирала сработала, «Шторм» маленький и вёрткий, а вот транспорты неповоротливы, если будет выбор кого топить, выберут не нас. Тут такой пирог вкусный получится, что мы будем просто вишенкой на торте, да вкусной, но нами не наешься. Каковы вообще наши действия?

— Не переживай Виктор. Одни вы не пойдёте в охранение. Второй дивизион сторожевиков вашей бригады будет в точке сбора уже завтра. Итого девять кораблей охранения, плюс вооруженные транспорты. К нам сунется только безумец. Порядок действий у нас следующий. Каждый транспорт, покидающий порт, получит точку сбора (район формирования) и срок рандеву. Точка сбора как раз возле Диксона, вы выдвинетесь на её охрану первыми. Прибыв в точку к сроку, согласно походного ордера сформируем строй. Пойдём параллельными колоннами, самые ценные и крупные транспорты и танкеры в первых рядах в центре, остальные на флангах и в хвосте. Ближнее охранение по кругу. Дальнее охранение из «Шторма» и двух вооруженных транспортов лесовозов пойдёт впереди. Позади конвоя пойдёт группа «зачистки» из двух вооруженных спасательных судов. Кораблей ПВО у нас нет, но зениток на транспортах и сторожевиках много, да и вероятность воздушной атаки минимальна. Как видите всё продуманно и охранения хватит. Я пойду на уравнителе, это танкер «Калинин», скорость хода десять узлов.

— Ну что же. Теперь всё понятно, а то я переживать начал. Четко, понятно, всё по делу — на душе у меня отлегло. Всё-таки не зря штабное начальство паёк свой усиленный получает — задачи дальнего охранения какие?

— Задачи обнаружения лодок противника и опять же приманка, два лесовоза хоть и вооружены, но на корабли охранения с первого взгляда не похожи, авось и клюнут на вас охотники.

— Так может лучше сторожевик с шумопеленгатором и акустикой впереди пустить? Мы же слепые будем, толку от нас как от группы обнаружения ноль — предложил я.

— Нет. Все корабли, оборудованные пеленгаторами, пойдут в ближнем круге охранения, рисковать транспортами мы не будем. Лесовозы груженные, даже получив торпеду не затонут, ну а «Шторм»… сам же говорил, вёрткий и случись что увернётся.

Поход по местам боевой славы. Вот он этот пролив, где мы подорвали «Адмирала Шеера». На берегу видны следы земляных работ, тут как следуют поработали, чтобы поднять и поставить на киль тяжёлый крейсер. Объем огромный, а если подумать, что всё это сделано практически вручную, то просто невероятно, как всё это провернули военные инженеры уму не постижимо. Тут же и братская могила защитников острова. Деревянный обелиск с красной звездой на рукотворном холме из камней. Тут парни похоронены, не все, а только те, которых смогли найти. Под этими камнями лежит Сидоренко, комиссар «Шторма», расчёт орудия которое подорвало мину, тут почти все кроме Коли. Мы с Иванычем и Ромашкой сидели рядом, налив по стопки спирта. Одну можно, выходить нам ещё не скоро. Такая же стопка с краюхой хлеба стоит у основания обелиска.

— Может в море их лучше было похоронить? Землица то тут совсем не мягкая — вздохнул Иваныч.

— В море Коля похоронен, а к парням теперь хоть прийти можно, поклонится. А земля… ничего что камни, главное, что своя! Они за неё погибли, в неё и легли, им теперь всё равно. Ладно парни, давай, не чокаясь и пошли. Нужно доделать то, за что мужики бились, додавим фашистов!

Вроде чисто всё. Район формирования конвоя мы прочесали от и до и первые корабли уже начали прибывать. Уравнитель — на которого все транспорты будут равняется, уже тут. Он задаст скорость хода, от него будут отсчитывать дистанцию ордера, он тут главный босс и командир. Второй дивизион нашей бригады тоже подходит, на горизонте видны их дымы, скоро они будут здесь и командование над охранением примет командир бригады. Хорошо, мне меньше ответственности. За час до окончания срока рандеву я ухожу вперёд, конвой больше не моя головная боль. Два лесовоза которые пойдут со мной почти похожи, только один из них заслуженный боец, а второго я не знаю. Со мной идёт «Революционер», который защищал Диксон вместе с нами полгода назад. Вооружены они как под копирку, по две пушки и по четыре «Эрликона». Даже со всплывшей подводной лодкой могут не справится, а уж для борьбы с лодкой под водой они бесполезны. Единственное их преимущество, что они практически не потопляемы. Загружены лесом оба под завязку, а дерево как известно почти не тонет, за исключением некоторых тяжёлых пород, которые у нас не водятся, чтобы их уничтожить их только сжечь нужно.

— Ну что, с богом? — Иваныч стоит со мной на мостике. Странное дело, мы до сих пор пользуемся в основном незащищённым от непогоды открытым мостиком, почти не спускаясь в боевую рубку, старая китобойная привычка, иметь хороший обзор не истребима.

— Да, пора. Сигнальщик, пусть на лесовозы сигналит, выдвигаемся — махнул я рукой. Действительно пора. Корабли дальнего охранения уходили в дозор.

Самолёт заметил Иваныч, который почти без сменно стоит рядом со мной на мостике. Самое интересное, что немецкий гидросамолёт взлетал. Буквально в нескольких кабельтовых от нас он набирал высоту, уходя на запад. Раз взлетает, значит приводнялся, а делают они это только в трёх случаях, либо для дозаправки, либо если сломался или получил повреждения, либо что бы передать разведданные подводным лодкам. Патрульно-разведывательная летающая лодка Blohm und Voss BV 138 — дальний разведчик, трехмоторный цельнометаллический моноплан, вооружен двумя двадцатимиллиметровыми пушками и пулемётами, может нести сто пятьдесят килограмм бомб. Этот разведчик поврежденным не выглядел, а взлетал тяжело, баки у него точно полные, а это значит, что где-то в этом районе он скорее всего производил заправку. Недалеко немецкая подлодка!

— Всем внимание! Меняем курс! Иваныч, нужно пройти по району взлёта самолёта. Сдается мне он там не зря крутился! Передай на лесовозы приказ двигается прежним курсом, мы догоним! — азартно потер я руки, если самолёт заправлялся, то там, где-то есть лодка танкер.

Из-за небольшой волны лодку я заметил не сразу. Эта субмарина была явно повреждена. Покосившись на бок, из-за чего рубка лодки имела крен чуть ли не в двадцать градусов, лодка медленно шла в надводном положении. На рубке и корпусе рванный металл, ей хорошо досталось. Идёт тяжело, от силы узла три, не больше. Нас тоже заметили, по лодке забегали маленькие фигурки немецких моряков, занимая позицию возле единственного орудия. Типа VIIC, у них одна восьмидесяти восьмимиллиметровое орудие и двести снарядов. Такая дырок может понаделать дай боже, но видимо с рулями у лодки тоже проблемы, чтобы применить орудие, расположенное перед рубкой, лодка медленно разворачивалась к нам левым бортом.

— Носовое орудие огонь! Предупредительный выстрел. Иваныч, полный ход, заходим с кормы! — отдаю я распоряжения.

— Захватить хочешь? — Иваныч напряженно всматривается в готовящуюся к бою лодку — а не обделаемся? Там экипаж побольше нашего будет.

— Хочу. По крайней мере пленных возьмём. Надо узнать сколько их тут, и кто их так потрепал. Думается мне, что это или мы её не добили или эта та, вторая, которую сторожевики гоняли. Да и вообще, смотри какая красотка, уже готовая и на блюдечке! — в это время возле лодки поднялся первый султан взрыва, расчёт орудия четко выполнил мой приказ и положил снаряд почти в притирку к немцу.

— Ща она нам вломит — обеспокоенно говорит старпом — смотри как шустро пушку крутят, а мы к ней на пистолетный выстрел подходим, в упор не промахнутся.

— Не успеют, видишь, они едва стоят из-за крена, а пушку до упора вниз опустили. Так им прицелится трудно, разве что случайно попадут. Но ты прав, надо с этим что-то делать. Пулемётам и зенитным орудиям огонь по расчету немецкого орудия! — это да, эти могут вломить. Захватить лодку конечно хочется, но вот только своих людей я терять не хочу.

По рубке и палубе подводной лодки захлестали трассеры крупнокалиберных пулеметов и скорострельных зенитных пушек. Если учесть, что трассер только каждый десятый, по лодке прошёлся смертельный ураган, уничтожая всё живое на своем пути. От орудия, с которым сейчас пытался справится его расчет в стороны полетели рикошеты, а артиллеристы стали падать один за другим, но всё же один выстрел они сделать успели. Восьмидесяти восьмимиллиметровый снаряд с воем пронёсся над палубой «Шторма» и взорвался где-то далеко позади. На этом организованное сопротивление закончилось. Лодка продолжала поворачивать в нашу сторону, но в рубке и на палубе больше живых немцев не было.

— Торпедой что ли решил шмальнуть? — задумчиво прошептал я себе под нос и тут же отдал команду рулевому и командиру БЧ-2 — правь так, чтобы подойти с борта. У него ещё торпеды могут быть! Подойдём в упор, сносите ему рубку к чертям собачим, что бы погрузится не смог!

— Так что бы на дно уйти ему рубка не нужна, затопят они её сейчас! — заерзал Иваныч, которого тоже охватил азарт.

— Не дураки же они, тут умирать в этой консервной банке — неуверенно возразил я ему, потому что не был уверен, в действиях захваченного врасплох экипажа.

Не затопили. Как только «Шторм» подошёл вплотную, и прямым попаданием разнес на куски рубку, лодка застопорила ход, над покорёженной рубкой взвилось белое полотнище флага, сигнализирующее о сдаче. Так то по идее они военно-морской флаг должны были спустить, но видимо показаться на палубе никто не рискнул, да и так сойдёт, главное что мы их поняли.

— И чего теперь делать будем? — растерянно спросил я Иваныча. Пока шёл бой у меня таких мыслей не возникало и вот теперь я завис. Лодку то мы по идее захватили, но как с ней быть? Экипаж так и не вышел, идти туда самим страшно, а буксировать не разоружённую лодку опасно, можно и торпеду в корму получить, этим гаврикам терять нечего. Наша же задача конвой охранять, а топить с таким трудом захваченный трофей жаба не позволяет — немецкий кто ни будь знает?

— Э… Руки вверх знаю как сказать, и всё — задумался Иваныч — сейчас поспрашиваю, вроде радист должен знать.

— Во. Как раз иди передай радиограмму, что мы тут учудили. Спроси чего делать, на лодке экипаж под пятьдесят человек был, сейчас конечно меньше уже, но всё равно их больше чем нас, а мы даже с ними поговорить не можем — оживился я.

Иваныч ушел, а я с зенитчиками которые направили свои пулемёты на рубку и вооруженными матросами стоял на палубе, ожидая вестей. На палубе подводной лодки, возле орудия в агонии умирал раненый немецкий матрос. Не жилец, у него ног нет по бедра, тут крупнокалиберный пулемёт постарался на славу, только вот жалко и жутко на такое смотреть. Добить бы его, но рука не поднимается…

— Рус! Не стреляйт! — из рубки робко выглянул немец в испачканной форменке и без головного убора, в руках он держал белый платок.

— Не стрелять! — тут же подаю я команду, похоже наша проблема решилась сама собой, надеюсь этот немец по нашему говорит сносно — Ком комрад! Не бойся. Сходни на палубу!

Немец шустро выскочил из остатков рубки и как цирковая обезьяна поднялся на палубу «Шторма» вытянувшись передо мною по стойке смирно.

— Обер-лейтенант цур зее Дитрих Шпиц! Навигатор! — представился немец. Етит твою мать, не думал что навигатор найду в этом времени! Чего это за должность такая? Штурман что ли?

— Лейтенант. Ваша лодка готова к сдаче?! Учтите, что при малейшем неповиновении будет открыт огонь, а лодка уйдёт на дно со всем экипажем! Где капитан и какой номер вашей подводной лодки?!

— Я, я! Мы сдаваться! Капитэн мёртв, убит рубка. Лодка U-320. Прошу разрешения оказать помощь раненый, фенрих Тимм! — лейтенант перевёл умоляющий взгляд на артиллериста.

— Ему уже не помочь… Хорошо, двое санитаров без оружия могут подняться на палубу, только перед этим снимите замок с орудия и передайте на палуб моего корабля. Торпедные аппараты заряжены?

— Я, Хекторпедорор геладен!… корма.

— Кормовой заряжен? Хорошо, идите, отдайте команду и поднимайтесь ко мне, продолжим — лейтенант быстро метнулся к орудию и вскоре замок полетел к нам на палубу, подниматься он не стал, видимо умирающий был ему очень дорог. Несколько слов на немецком и из рубки выскочили как черти из табакерки два матроса с санитарными сумками. Они бросились к орудию, а лейтенант поднялся ко мне. Рядом со мной уже переминался с ноги на ногу Иваныч и радист.

— Ну что там? — наклонившись к старпому шёпотом спросил я.

— Охринели там все до изумления. Три раза переспросили, правда ли то что я сказал. Приказ дождаться конвоя и передать лодку кораблям охранения, а потом догонять лесовозы. Передали поздравления ещё. А чего этот немец на русском могёт?

— Ага! Прикинь, повезло. Штурман он у них, говорит капитана убило в рубке при обстреле. Это получается самолёт к ним садился, что бы помощь им оказать, а не на заправку! — я вновь повернулся к лейтенанту — где ваша лодка получила повреждения?!

— Вурде эс фон айнем Церстёрер ангегриффен! — выпалил лейтенант, напряженно морща лоб и видимо пытаясь вспомнить русские слова.

— Два дня назад их какой то эсминец раскатал тащ капитан! — подключился радист.

— Эсминец?! Откуда тут наш эсминец… — задумался я — Иваныч, принеси ка мне карту района, только запасную, без отметок!

Пока я ждал карту, на палубе подводной лодки два санитара шустро осматривали убитых и раненых. Артиллеристу наложили жгуты и перевязали, вколов что-то, от чего раненый стонать перестал. Морфий наверное. Работали они красиво, видна выучка и профессионализм. Лейтенант тоже молчал, смотря на притихшего фенриха. Дружбан наверное, фамилии у них разные, так что вряд ли родственник. Скоро появился Иваныч, сунув мне карту в руку и я тут же передал её немцу приказав показать место где они получили по шее. Лейтенант уверенно ткнул в точку, где проходил второй бой нашего конвоя с подводными лодками.

— Ха! Это получается та вторая лодка, которую наши сторожевики гоняли! Получается не смогла она уйти, потрепали её парни, а мы получается работу за них доделали! — радостно воскликнул Иваныч и тут же повернулся к радисту, который оказывается знает немецкий лучше, чем немец русский — были ли у них ещё потери примерно в том районе?

Обменявшись фразами с немцем, радист подтвердил, что в том же районе перестала выходить на связь лодка капитан-лейтенанта Рехе, под номером U-611. Значит и мы не промахнулись! Удачный бой, может быть и прав был адмирал, что такую комбинацию замутил.

— Спроси сколько тут лодок всего и где они сейчас, а так же где их база — продолжил я допрос.

— Говорит, лодок всего четыре. Две сейчас должны быть прямо по курсу конвоя и две на базе, на острове Земля Александры — отрапортовал радист.

— Где?! Это же у нас в тылу! Земля Франца-Иосифа! — посмотрев на карту с круглыми глазами повернулся ко мне подоспевший Ромашов. Мы с Иваничев переглянулись. Похоже мы снова поймали удачу за хвост!

— Срочно доклад командиру конвоя! Передать примерный район нахождения вражеских подлодок и место расположения базы! Передай мою просьбу в составе трёх сторожевиков покинуть конвой и выдвинутся для уничтожения базы подводных лодок противника!

Не отпустил нас командир конвоя, у него своя задача, которую он должен выполнить любой ценой. Немец мог и дизу слить, а лишатся трёх сторожевиков способных засечь и отогнать подводные лодки он не мог себе позволить. Это его право и его ответственность, по крайней мере на базу флота информация ушла. Что предпримут наши начальники остаётся только гадать. Дождавшись конвоя, и высадив на захваченную лодку призовую партию, «Шторм» занял место одного из сторожевиков дивизиона в ордере, подцепив трофей на буксир. Имея информацию о примерном районе нахождения двух лодок противника, Зотов принял решение заменить «Шторм» кораблём, имеющим средства активного обнаружения противника, в передовой дозор ушла «Такома». Средний ход конвоя десять узлов, так что на полном ходу уже через час он догонит боевые приманки, а ещё через пару часов выйдет в район засады. Пусть им повезёт!

Пленного лейтенанта я оставил на борту «Шторма», сейчас они с Ромашовым и радистом в качестве переводчика записывают всё что ему известно о базе, планах кригсмарине и действиях подводного флота противника. Лейтенант активно сотрудничает, не запирается и вообще похоже горит желанием помочь. Надеюсь до возвращения на базу у нас будет полная картинка для доклада начальству. Большую часть немецких подводников мы с лодки сняли и пересадили на один из сухогрузов под охраной вооруженных моряков, но механиков и инженера пришлось оставить, на лодку так же перешло часть экипажа с одной из идущих в конвое «Щук». У лодки повреждены клапаны вентиляции и кингстоны одного из бортов, и для того что бы она оставалась на плаву, приходится постоянно качать воздух и продувать цистерны поврежденного борта. Тут нужны специалисты подводники и слаженная работа, если упустить момент, лодка или опрокинется, или уйдёт на дно.

Выяснилось и почему штурман остался старшим командиром среди немецких подводников. Капитан и второй помощник погибли в бою, а вот старпом оказался крепким орешком. Приказав открыть кингстоны, он кувалдой разбил шифровальную машину и сжёг все бортовые документы, после чего застрелился, однако команда не горела желанием идти на дно вместе с кораблём и последний приказ не выполнила. Остатки «Энигмы» сейчас аккуратно собраны в прорезиненный мешок и опечатаны. Надеюсь наши специалисты смогут из этого пазла сложить целую картинку…

«Такома» отлично справилась с задачей. Вовремя обнаружив противника, обе лодки были обращены в бегство, хотя ни одну из них он уничтожить не смог, но и так хорошо. Тут сработала русская пословица про двух зайцев, запеленговав с помощью ультразвукового шумопеленгатора обе лодки, командир сторожевика принял в принципе правильное решение, имитировать атаку на ближайшую лодку, а затем атаковать дальнюю. Займись он одной из них плотно, возможно результат был бы другим, но тогда последняя лодка могла затаится и произвести залп по конвою. Проскочив над местом расположения первого немецкого подводного корабля, «Такома» сбросила серию бомб и произвела залп из бомбометателей, после чего не задерживаясь бросилась за вторым «зайцем». Отогнали и то хорошо, будь в передовом дозоре «Шторм», мы бы точно не справились и как минимум по лесовозам лодки могли отстрелятся.

Караван дошёл до района расформирования без происшествий. Подождав пока в порт вошли сначала самые ценные транспорты, а затем остальные, корабли охранения ушли на базу.

— Данные авиаразведки подтверждают информацию, полученную от пленных. Самолёт совершил облёт острова на небольшой высоте и был обстрелян зенитными средствами противника. Получив повреждение одного из моторов самолёт совершил вынужденную посадку на косе соседнего острова. Экипаж эвакуирован гидросамолётом. На острове обнаружено два блиндажа, несколько палаток и ДЗОТ противника, несколько оборудованных огневых точек, в заливе стояло две подводные лодки в надводном положении. Вчера силами эскадрильи бомбардировщиков по базе нанесён авиаудар. Из-за плохих погодных условий результаты его точно не известны. Принято решение направить в район острова группу боевых кораблей с десантом на борту и произвести высадку. Группой будет командовать капитан второго ранга Жохов. В состав группы войдут два сторожевых корабля дивизиона Жохова и рота морской пехоты. Выход группы запланирован на завтра. Вопросы имеются? Хорошо, все свободны, а Жохова я попрошу остаться — совещание в штабе флотилии проходило через три дня после возвращения моего дивизиона, и это получается наши только сейчас очухались! Надо было тогда идти, и возможно мы бы смогли застать немцев врасплох, а сейчас чего там делать? На пепелище смотреть?

— Ну что Виктор, мелко это всё как-то, не по Жоховски! Всего две подлодки! После крейсера считай мелочевка! Ладно, не напрягайся, шучу я! Молодцы! Почти целая подлодка, ценные пленные и пусть и разбитое, но не менее ценное оборудование! Мне иногда кажется, что всех остальных можно смело демобилизовать к чертовой матери, вы с одним «Штормом» не плохо справляетесь! — Кучеров в хорошем настроении и решил пошутить.

— Мы ещё и крестиком вышивать умеем — скромно ответил я, а чего такого, каждый моряк шить умеет и получше многих портних! А уж концы вязать и распускать так вообще нам равных нет — но всё же подмога нам не помешает.

— Талант! — смеётся адмирал — я вот так и не удосужился научится. Ладно, шутки по боку. Ты понял задачу?

— Задачу я понял, не понял только почему нас сразу туда не отправили? Немцы теперь знают, что мы про них знаем, и на месте сидеть не будут. Если бомбёрам не удалось зацепить подлодки, то их там уже наверняка нет.

— Всё так, только конвой важнее! А если бы эта была ловушка? Если бы вас этот лейтенант на мины вывел или на немецкие эсминцы? Да тут бы и одного хватило, чтобы пол твоего дивизиона на дно отправить. Без разведки нельзя. Как погода позволила, так разведчика и направили. Судя по всему, до авиаудара немцы ничего предпринять не успели, они считали, что сбили разведчик, а значит надежда на хороший результат всё же есть. Сейчас погода штормовая, ждать несколько дней пока распогодится мы не можем, поэтому к острову пойдёте вы. Не рискуй, в бухту не заходи. Высадите десант на шлюпках и ботах и ждите от них результатов. Ваша задача только их туда доставить и обеспечить прикрытие. Если всё же подлодки будут ещё там, то тут уже вы вступите в бой. Отправляю тебя, потому что, во-первых, ты эту информацию добыл, а во-вторых надеюсь на твою удачу! И да, хватит тебе уже должности совмещать! Сколько ты ещё будешь на своем «Шторме» капитаном ходить? Надо назначить на него нового командира. Есть у тебя кандидатура на это место?

— Грунёв Максим Иванович, старший лейтенант, сейчас он старпомом числится. Если ставить, то только его. Он на «Шторме» старпомом ещё до войны ходил, во всех боях бессменно был со мной. А на его место Ромашова, он сейчас штурман — тут же ответил я. Я давно думал над этим вопросом и решение напрашивалось, само собой. Не хочу, чтобы «Штормом» командовал пришлый.

— Добро. Тебе виднее. Всё Виктор, иди готовься и удачи тебе.

Непривычно на сторожевике, всё кажется огромным. Многолюдно тут, и я почти никого из команды не знаю, кроме капитана и его помощников. Толи дело «Шторм», привычный и знакомый от киля до клотика. На море шторм и корабль скрепит как будто сейчас развалится, и это он ещё после усиления сварных швов! Хотя если не обращать на это внимание идёт кораблик ходко, волны режет хорошо, качка по сравнению с моим бывшим китобойцем приемлемая. На боевых вахтах стоят расчёты орудий и зенитных автоматов, застыли на мостиках наблюдатели с биноклями, акустики и радисты ведут дежурство возле своей аппаратуры, готовые засечь любые шумы или работу вражеских раций в эфире. Всё тут налажено, все при деле.

— Подходим — капитан сторожевика, капитан третьего ранга Игорь Изотов стоит рядом со мной в боевой рубке, чай попивает. Комфортно тут, чего уж. Ветер не гуляет, тепло и обзор хороший. Мужик Игорь нормальный, мы с ним сразу сдружились. Он кадровый военный и до этого командовал малым охотником, и вот теперь получил в своё распоряжение первый «настоящий» боевой корабль которым очень гордится.

— Действуй как планировали. Командуй короче, если будет надо я вмешаюсь. Вызови только мне сюда ротного — вздохнув говорю я. Вроде и начальник я тут, но командир на корабле должен быть один, не буду я ему мешать, он сам всё знает. Мы входим в пролив между островами Земля Александры и Земля Георга приближаясь к закрытой бухте, в которой по данным разведки расположена база противника. Мы блокируем пролив и бухту и высадим десант, больше от нас почти ничего не зависит. Если на острове начнётся бой, корабли окажут поддержку десанту огнём артиллерии, если обнаружим лодки противника, то им не выйти из бухты, даже один сторожевик типа «Такома» разнесёт в щепки две подводные лодки немцев в надводном положении. Теперь всё зависит от десанта.

Командир роты морской пехоты капитан-лейтенант Фёдор Куницын появился на мости в полном десантном облачении. На плече автомат и командирская сумка, на поясе кобура с пистолетом и нож, на груди орден Красной Звезды. Вид у него боевой, сразу видно — мужик опытный.

— Готов Федя? — одобрительно оглядев капитана спросил я.

— Так точно! Рота готова к высадке! — доложил Куницын.

— Хорошо. Ты и так всё знаешь, но повторю ещё раз. Людьми не рискуй, хоть одного фрица увидишь, передавай координаты, и мы сотрём там всё в порошок! Из членов команды обоих кораблей сформированы два взвода резерва, проси помощь не стесняясь, немцы там даже если и есть, то много их быть не должно! Пусть вперёд идут сапёры под прикрытием твоих бойцов, берег и подступы к огневым точкам, даже если они и покинуты, могут быть заминированы. Есть ли там подлодки или нет, мы скоро узнаем, но если есть, высадка начнётся только после того как мы их на дно пустим! С тобой бы пошёл, но тут без меня эти гаврики что ни будь отчебучат, за ними глаз да глаз нужен, так что пока сам. Усёк!

— Усёк тащ капитан! — усмехнулся Куницын — мы вам потом экскурсию проведём!

— Это хорошо, экскурсии я люблю — засмеялся я, нравится мне этот ротный, безбашенный как я почти, никакого почтения к начальству — ты это, скажи бойцам, что все бумажки, которые найдёте, если найдёте конечно, нужно сдать тебе, а не себе оставить, чтобы задницу подтирать! А то потом не удобно получится, когда в штаб флотилии будем сдавать.

— Есть задницу не подтирать! — с серьезным лицом громко отвечает Куницын и вся рубка взрывается хохотом. Хорошее настроение перед боем парням не помешает.

Боя не случилось, база оказалась покинутой и абсолютно целой. Во время осмотра острова недалеко от края его восточного ледника были случайно обнаружены несколько блиндажей, метеоплощадка с оборудование и радиомачта. Здесь же были найдены продовольственная кладовая, жилье, вещевой склад и ремонтная мастерская. Все строения были покрашены белой краской, чтобы затруднить обнаружение с воздуха. Не знаю, чего бомбили летуны, но на территории базы не было ни одной воронки. А ничего так тут немцы устроились, солидно. И защищена она была надёжно. По ее периметру было сооружено шесть окопов с пулеметными гнездами, пять блиндажей и три дзота, в дзотах были найдены два ротных миномета. Она явно покидалась в спешке, но с немецкой аккуратностью была законсервирована.

На вещевом складе был полон, чего тут только не было — связка двухсторонних камуфлированных курток на специальной зимней подкладке, десяток кожаных курток на бараньем меху и таких же кожаных рукавиц, меховые шапки, крытые кожей с назатыльником и наушниками, стояло несколько пар финских башмаков из оленьей шкуры. Кроме того, лежало несколько тюков шерстяного белья и суконных шерстяных брюк, пара кожаных лодок-каяков и столько же нарт, валялось несколько банок краски на олифе и запас спичек в жестяных коробках. Неподалеку было складировано несколько канистр с бензином, на которых были отчетливо видны этикетки — Benzin, 1940, Wehrmacht.

В блиндажах лежали прекрасно сохранившиеся служебные бумаги, какие-то дневники, письма и даже несколько фотографий. В самом вместительном из блиндажей была установлена радио-станция, найдена секретная инструкция по проведению метеонаблюдении и журнал с записями погоды. Все бумаги были тщательно собраны и упакованы в водонепроницаемые мешки. Главный жилой бункер имел семь комнат, из которых две явно предназначались для офицерского состава. Кроме общей спальни, рассчитанной примерно на двадцать человек, здесь же имелись столовая, кухня и кладовые, в ремонтной мастерской на территории базы все станки и механизмы были хорошо законсервированы. Неподалеку от мастерской лежала небольшая моторная лодка, готовая к работе. Кладовая была полна продуктов, упакованных в деревянные ящики — норвежские и датские варенья и мармелад, датские пудинги и печенье, американские сушеные фрукты и изюм, чай, кофе и шоколад, несколько банок с венгерским яичным порошком и датской консервированной свининой. Здесь же хранились остатки спиртного — несколько нераспечатанных бутылок Hermann Меуег, Berlin, тут было всего очень много и в богатом ассортименте.

В пяти километрах от основной базы в небольшой избушке находилась еще одна компактная, но мощная радиостанция. Ее антенная стойка была изготовлена в виде колодезного «журавля» и при необходимости легко убиралась.

Неприятным сюрпризом оказалось то, что, пролив, в котором стоят сторожевики и бухта были заминированы. Заминированы оказались и подступы к базе. Двенадцать морских мин и полоса заграждения из пехотных, управлялись дистанционно, централизованная система управления была выведена в главный бункер. Стоило нам застать немцев на базе и как минимум один из кораблей был бы потерян!

Хорошо замаскированная взлётно-посадочная полоса явно намекала на то, что немцы экстренно эвакуировались с помощью авиации. Но главный сюрприз ждал нас впереди. Во время осмотра бывшего немецкого аэродрома бойцы обнаружили грибки вентиляционных шахт подскальной базы, продолжая осмотр, они обнаружили вход в подземелье, куда вела неширокая каменная лестница. Далее по нише, вырубленной прямо в скале, можно было быстро дойти до пары комфортных (с каминами) бревенчатых сооружений-казарм, укрытых маскировочной сетью, а при осмотре самой подскальной базы было обнаружено два пирса: на одном из них стоял подъемный кран «Демаг», предназначенный для погрузки минного и торпедного боезапаса. Другой пирс предназначался для ремонтных работ и зарядки аккумуляторных батарей. Электрокабели этого причала были полностью готовы к использованию. И снова склад продуктов, только куда разнообразнее и богаче верхнего. Было обнаружено огромное разнообразие датских и норвежских мясных консервов, несколько сортов американских супов, датское масло, норвежское сушеное молоко, немецкие сушеные овощи, датский пеммикан, а в бочках — большое количество соленой рыбы и растительного масла. Среди этих запасов даже удалось найти несколько ящиков коньяка, белого и красного вина. Прекрасно организованный склад продовольствия! Лодок не было, немцы ушли, неумелые действия лётчиков спугнули фашистов. А с другой стороны, не уйди немцы с базы, я точно бы потерял как минимум один корабль дивизиона на минах, если не все. Учитывая укрупнённость базы, бой бы вышел тяжёлым.

— Какие будут приказания? — Куницын стоит передо мной уже слегка поддатый, ну это и понятно, морпехи добрались до трофеев первыми.

— Эх Федя, командиру то хоть презент собрали? — вздохнул я, чувство меня охватили противоречивые, с одной стороны и корабли, и людей я сохранил, а с другой просрали такую возможность!

— Обижаете тащ начальник, всё готово! И коньячок с вином и консервы и Вальтер — полный набор! — гордо отчитался хитрожёпый ротный.

— Молодцы, службу знаете! Грузим трофеи и домой!

На бывшей немецкой базе мы оставили взвод морпехов с рацией и средствами усиления. Они станут в засаде, уж больно немцы много ценного оборудования оставили, за которым ни могут не вернутся. Еды им пока хватит, склады забиты, будут жить в немецком бункере и ждать. Что делать с самой базой начальство решит, но я бы её уничтожать не стал, а приспособил бы для нужд флота. Взлётная полоса на острове есть и расположена она очень уж удобно, на возвышенности. Зимой с этого места снег будет сдувать ветром, а весной оно первое на острове просохнет после оттепели — идеальное место для базирования самолётов разведки. Тут, на Земле Франца-Иосифа, есть недалеко флотская метеостанция, мы сюда даже смену и продовольствие возили, буквально на соседнем острове от немецкой базы она расположена, а будет ещё и аэродром, с которого удобно следить за ледовой обстановкой.

Два дня мы провели в бухте возле скальной базы подводных лодок. Минёры сторожевиков снимали установленные немцами мины и устанавливали их на входе в грот, который вёл к причалам подводных лодок. Эти мины так же, как и у немцев будут управляться дистанционно, и будут подорваны морпехами, если какая-то лодка сунется на свою бывшую стоянку. А прибыть немцы за своими нештяками могут только под водой или по воздуху, надводный корабль сразу же будет обнаружен и ему придётся туго.

— Алкашку всю загрузили? — Куницын поднялся на борт корабля последним, все десантники кроме тех, что остаются уже на борту.

— Оставили мужикам малёха для сугреву, не переживайте тащ капитан, не перепьются мужики, они с понятием — Куницын вступился за своих бойцов горой.

— Ну-ну, смотри сам — хмыкнул я — все на месте? Никого не забыли?

— На месте, можем уходить — подтвердил Куницын — а если кто и остался, пусть на себя пеняет, в дезертиры, а потом в штрафники засранца! Но таких нет, мои парни службу знают.

— Тогда уходим. Игорь, командуй! — вся работа на острове сделана, все живы и здоровы, мы даже уходим с прибытком, и не наша вина, что начальство лохонулось.

В порт мы вернулись без происшествий, поход прошёл даже скучно. Слегка штормило, хмурое небо давило тёмными тучами, грозясь вот-вот разродится дождём или снегом. Мрачно, уныло и холодно, одно хорошо, кок у Изотова на корабле своё дело знал, а в рубке было вполне комфортно, да и компания Игоря мне нравилась, есть с ним, о чем поговорить.

После возвращения и доклада начальству о результатах похода, меня затянула рутина. К дальнейшей работе по немецкой базе меня больше не привлекали, чего там с десантом и удалась ли засада я пока не знал. Мои действия адмирал одобрил, но на этом всё — тишина. Дозоры, проводки конвоев и одиночных судов, боевая подготовка и много, очень много писанины, вот чем я занимался почти месяц после возвращения. Никогда не думал, что у командира дивизиона боевых кораблей столько бумажной работы. Штаб почти не спал, постоянно планируя, контролируя и координируя действия кораблей дивизиона. Я зашивался, это видели все, в том числе и начальство. И я не выдержал и сбежал… Нет не с фронта, а в рейс, на «Шторме». По сути и не бегство это было, я как командир дивизиона мог выйти в море на любом корабле если посчитаю нужным, вот я и решил воспользоваться случаем и отсутствием прямых запретов.

Очередное задание: выделить сторожевой корабль, капитан которого должен был возглавить конвой транспортов «Онега» и «Вишера» с важными военными грузами из Мурманска на военную базу Йоканьга. Это рядом, можно управится за два дня и гонять на такое расстояние «Такому» нет смысла. Назначив командиром конвоя себя, я в ночь вышел в море, только в последнюю очередь предупредив начальника штаба бригады о своём уходе. Тогда я думал, что это отличный шанс развеяться! В штабе флота меня снабдили информацией о возможном нахождении четырнадцати вражеских подлодок в разных координатах на пути следования нашего конвоя. Конвою дополнительно придали четыре тральщика и шесть катеров-охотников за подводными лодками в качестве охраны конвоя. После этого я в точке рандеву провел инструктаж, ознакомив всех командиров и капитанов судов конвоя с ордером похода и обстановкой на переходе. Наш конвой в составе тринадцати единиц начал движение в заданном направлении. Поход сразу не задался. Примерно через полчаса на переходе в Кильдинской Салме мы получили срочную радиограмму, предупреждавшую о надвигающемся шторме ураганной силы и приказывавшую немедленно укрыться конвою в губе Териберка.

Северный ветер и мороз стали усиливаться. Конвой зашел в Териберку и встал на якоря до улучшения погоды. Однако я решил на переходе использовать штормовую погоду. Вероятность встречи с вражескими подлодками на нашем переходе в штормовую погоду может быть практически исключена, только вот катера охотники точно продолжить путь не смогут. Решив рискнуть, я отдал приказ охотникам оставаться на якоре, а остальным судам продолжить путь. Ночью, наш конвой в составе семи единиц продолжил переход. Штормовой северный ветер не ослабевал, а мороз усиливался до тридцати градусов, команды кораблей беспрестанно боролись с обледенением. После полуночи порывы северного ветра начали утихать. Морской туман поднимался все выше и выше. К утру ветер полностью стих. Наш конвой, укрытый густым туманом выше корабельных мачт, спокойно продолжал свой путь к намеченной цели и к полудню подошёл ко входным воротам Йоканьгской базы и встал на якоря. Пройти в ворота мешал туман. Туман расселся только через пару часов, и корабли пошли на базу, выбирая места для якорной стоянки. На рейде базы стояло на якорях много транспортных судов и сторожевых кораблей. Все они находились в боевой готовности номер три.

— Чего это они? Как будто на курорте, тут от Мурманска рукой подать, а его бомбят беспрерывно — удивлению Иваныча не было предела, когда он увидел корабли с зачехленными пушками и пулеметами, при полном отсутствии дежурных на боевых постах. Мы себе такого даже в порту позволить не могли, расчёты зениток беспрерывно по очереди находились в боевой готовности номер два.

— Зайдём, выясним, может мы чего-то не знаем? — я тоже был удивлён и с тревогой оглядывал горизонт. Погода летная, тумана нет, а значит самолёты противника можно ожидать в любую минуту.

Кораблям нашего конвоя, становившимся на якорь, я объявил боевую готовность номер два. И не прогадал, «Шторм» еще не успел встать на якорь, как над береговой чертой за сопками раздался рокот моторов самолетов. Я дал команду радисту передать в эфир сигнал «Воздух», а сигнальщикам поднять флаг «Твердо», что означало «вражеские самолеты в воздухе». В этот же момент на Йоканьгском посту наблюдения, на сигнальной мачте подняли сигнал «Два твердо», что означало «наши самолеты в воздухе».

— Они что, слепые?! Какого чёрта?! — Иваныч метался на мостике не в силах изменить ситуацию, при сигнале береговой базы, никто наш сигнал во внимание не принимал. По правилам пролёта самолётов, установленных командованием флота, над военными базами и боевыми кораблями наши самолёты не имели права пролетать, любой самолёт, который решил пройти над боевым кораблем, несмотря на опознавательные знаки считался вражеским и на базе не могли этого не знать!

— Дублируй сигналы! Боевая тревога, приготовится к отражению воздушной атаки! — похоже биться с немецкими бомбардировщиками придётся только нам. База продолжала беспечно спать, успокаивая экипажи стоящих на рейде кораблей ложным сигналом.

На переданные нами повторные сигналы пост и корабли на базе не реагировали, сигнала не менялся. Ждать долго не пришлось. Из-за сопок со стороны реки Гремиха вылетело звено из трёх самолетов и бомбардировщики пошли в пике, бомбить беспечно стоявшие на якорях корабли и транспортные суда с зачехленной военной техникой.

— Огонь! — командует Иваныч, и тут же заработали наши зенитки, корабли конвоя, не успевшие стать на якорь бросились в рассыпную, тральщики после минутного замешательства присоединились к отражению атаки. «Шторм» находился в гавани восточнее всех стоявших кораблей. Нам удалось! Самолеты, не долетев до нас около семисот метров, освободились от бомбового груза повернули назад, под крылом одного из них мелькнула и тут же погасла вспышка, он резко пошел на снижение, а потом и в пике, на полной скорости врезавшись в воду. Мы прекратили огонь.

Пока «Шторм» и тральщики конвоя вели бой, ни один стоявший корабль не успел включиться в него. И только сторожевик пограничных войск этой базы, после того как мы прекратил стрельбу и самолет скрылся, сделал почему-то один выстрел. Снаряд его разорвался в воздухе далеко справа от падающего самолета.

— Чего это он? — удивился Иваныч, отходя от напряжения только что закончившегося боя.

— Жопу свою решил прикрыть — усмехнулся я — видимо, командир решил оправдать себя перед командованием базы, типа в бою участвовал.

— Семафор с базы: «Командиру „Шторма“. Сообщите, сколько имеете убитых, раненых, какие имеете повреждения, какая требуется помощь, сколько израсходовано боеприпасов. Командир базы контр-адмирал Абрамов» — сигнальщик зачитал нам сообщение.

— Ну ответь ему, что нормально всё — буркнул я, и тут же услышал от сигнальщика слова, которые меня просто шокировали.

— Пограничник семафорит на базу: «сделал один выстрел из главного орудия. Видел прямое попадание в самолет. Командир Шиваршидзе».

— Чего бля?! — такой беспредельной наглости и лжи мы не ожидали. Он же при нас семафорит, мы всё блядь видим! Пока мы с Иванычем растеряно хлопали ушами, ответ с базы последовал незамедлительно.

— «Сбитый самолёт подтверждаю. Спасибо и примите поздравления!» — сигнальщик, зачитывая нам сообщения контр-адмирала, а только он мог передать сообщение, тихо выпадал в осадок. Бой видели все экипажи как минимум нашего конвоя, а это без малого пару сотен человек!

Я снова стоял в кабинете у адмирала и выслушивал его гневные речи. Настучали на меня, к гадалке не ходи, и я даже догадываюсь кто.

— Ты Виктор конечно моряк боевой и заслуженный, но как командир дивизиона ты не тянешь! Только из уважения к твоим былым заслугам ты пока ещё не получаешь взыскания, но всему есть предел! — сегодня адмирал не в настроении, он даже мне присесть не предложил, и я стою перед ним на вытяжку по стойке смирно, получая в принципе заслуженную порку. Я сам знаю, что не тяну, не военный я моряк и многого не знаю, а те, кто знает и у меня в подчинении, помощь мне оказывать не спешат. Начштаба всё время палки в колёса ставит, то и дело вводя меня в ступор терминами и определениями, которые я должен типа сам знать. Вот и сегодня, не прочитав затерявшийся среди вороха бумаг приказ, я вместо трёх сторожевиков в дозор отправил два, это обнаружилось всего час назад, и сейчас третья «Такома» полным ходом идёт в район своего назначения, который почти сутки назад покинул прошлый дозорный. Уже сутки район без прикрытия… Наверное по этому я тут звездюлей получаю — Ладно ты командовать не можешь нормально, это я могу принят, так как ты с гражданки пришёл, но ты же совсем обнаглел! Тебе что, славы мало?! Наград?! Как так получилось, что самолёт сбитый Йоканьгской базой, ты себе на счет записал?! Контр-адмирал Абрамов лично за боем наблюдал и сам видел, как сбил самолёт его сторожевик! Ты что же поганец, врать мне решил! В общем так. Наказывать я тебя не буду, но от командования дивизион ты временно отстраняешься! Не переживай, место останется за тобой! Я из тебя Жохов нормального командира сделаю и спесь собъю, хочешь ты этого или нет! Отправишься в Самарканд! На специальные курсы подготовки командного состава РКВМФ при Военно- морской академии Ворошилова! Там сейчас открыт набор на тактические курсы подготовки командиров кораблей первого и второго ранга и командный факультет. Курсы ускоренные, всего три месяца, езжай и учись! Хорошо учись Виктор, у меня на тебя большие надежды!

— Разрешите сказать товарищ адмирал? — попытался я вставить слово.

— Что ещё?! Приказ не обсуждается, я его не отменю! Ты понимаешь, что из-за твоих безграмотных действий люди могут погибнуть?! Я ещё с тобой по-доброму поступил! — орёт адмирал мне прямо в лицо.

— Товарищ адмирал, я не собираюсь после войны продолжать службу в военном флоте! Если я академию или курсы при ней закончу, меня не демобилизуют! — я тоже психанул, промолчав про самолёт, теперь ничего не докажешь, кто я и кто контр-адмирал, у которого в свидетелях все его подчинённые с база и приданных кораблей — прошу понизить меня в должности до командира корабля!

— Хрен тебе Жохов! Не я тебя на это место ставил, не я и убирать буду! Как ты себе это представляешь?! Капитан второго ранга буксиром бывшим командует?! Звёзды героя ты свои заслуженно получил, а вот до погон не дорос! Едешь в Самарканд или в штрафной батальон, за нарушение приказа! Выбирай! Я всё сказал. Кругом! Шагом марш от сюда! Пререкаться он мне тут вздумал!

Красный как рак и готовый взорваться от возмущения я вылетел в приемную. Вот суки! И начштаба мой и оба адмирала! Ладно наш сбитый самолёт себе присвоили, но какого хера вообще в Самарканд?! Это курсы капитанов кораблей пустыни?! Верблюдов будут там учить водить?! Где Самарканд, а где море?! Академия военно-морского флота имени, сука, сухопутного маршала Ворошилова! Они меня что, хотят кадровым сделать?! Ну вот какого хрена?!

Дела я сдал начштабу тут же, как только вернулся в расположение дивизиона. Просто пришёл в штаб и покрыл этого козла матами, как школьники на уроке физкультуры. Долго передавал, минут пять. Никак остановится не мог, всё что думал высказать, а по сути если убрать маты и не сказал ничего. Штабной планктон смотрел на своего командира открыв от изумления рот. Да мудаки, я такой, больше не надо сдерживается и играть из себя заботливого, требовательного, но справедливого командира, китобой Витя Жохов вырвался из клетки.

— Гребитесь вы все конём! Что бы у вас жабры на жопе выросли! А тебе падла штабная желаю чири на рожу и геморрой размером с арбуз! — резюмировал я, и ушёл на «Шторм», который как раз проводил плановый профилактический ремонт двигателя.

— Трофеи доставай Иваныч! Выпить хочу! — ещё на сходнях заявил я своему бывшему старпому, а теперь полноправному хозяину «Шторма».

— Сейчас организую! — Иваныч знал меня достаточно хорошо, чтобы лишних вопросов пока не задавать. Тут лучше не лезть под горячую руку, а дать мне немного остыть, а то так всё что угодно может случится, от мордобоя, до разбора родословной до седьмого колена и перечисления её сексуальных предпочтений — под горячие или по-быстрому?

— По-быстрому, пока готовится горячее! — выдохнул я сквозь зубы, с трудом сдерживая свою злобу. Стой Витя, на мужиках не надо срываться, они не причём, роднее и ближе них тут у тебя никого нет.

— Рассказывай — только после третей рюмки коньяка Иваныч позволил себе задать вопрос. Меня как раз слегка отпустило, и я расслабленно облокотился на переборку капитанской каюты.

— От командования меня отстранили, сейчас дивизионом Шаповалов командует! — выдохнул я.

— Дела… — присвистнул Иваныч — а тебя куда?

— А меня в Самарканд, хвосты верблюдам крутить, если они у них есть конечно! — пожаловался я, наполняя свою стопку.

— Нахрена?! — Иваныч выпучил на меня свои удивлённые глаза.

— Учить дурака будут! Это я про себя. Должности я не соответствую, на курсы подготовки в академию направили! На три мясца! И самолёт мне припомнил, говорит врёшь поганец, это дословно! Новый орден хочешь, на свою грудь прикрутить, кто мол ты, пёс смердящий, а кто контр-адмирал! Сбитый погранцу гондону засчитали! И главное явно же давно решили, ждали, когда я обделаюсь как следует! Шаповалов сука, стуканул! Пристрелить его что ли? В штрафбате три месяца перекантуюсь и свободен, зато на душе легче будет…

— Тфу! Я думал что-то серьёзное! Да хрен с ним с самолётом! Пусть на их совести будет! — сплюнул на пол Иваныч — ну и чего ты взвился? Целых три месяца в тылу арбузы с дынями и урюком лопать будешь! Отдохнёшь!

— Ты главного не понял. После этих курсов я кадровым буду числится, а значит, когда всех после войны демобилизуют, я тут останусь лямку тянуть! Вот нахрена мне это?! Всю жизнь бляха муха мечтал! Наливай, чего расселся!

— Да с хера ли? — удивился Иваныч — это всего лишь курсы, ты же не академию закончишь! Уволят тебя без проблем, вот увидишь! Тут сейчас и так капитанов больше чем кораблей. Держать насильно не будут!

Может и прав Иваныч, но я знаю точно, и дед мне в своё время это рассказывал, что демобилизовали военных моряков, которые хотя бы курсы переподготовки прошли в последнюю очередь, аж в сорок седьмом году! Мне что теперь, ещё два лишних года служить?!

Самарканд встретил меня удушливой жарой с температурой воздуха по тридцать градусов. И это сентябрь, календарное лето закончилось, а что тут в июне и июле творится?! Мне, чисто северному жителю что в той, что в этой жизни, показалось, что я из самолёта попал прямиком в парилку. Моё темный китель из плотной шерстиной ткани тут же пропитался потом, который высыхал под мышками, создавая у основания рукавов причудливые солевые пятна, тельник неприятно лип к телу, а ноги в тяжёлых флотских ботинках горели огнём и требовали выпустить их на волю. Под фуражкой истекая потом чесалась голова, а недавно мытые волосы превращались в засаленные лохмы. Жара! Никогда не любил жару и яркое солнце. Лучше одеться по теплее, когда холодно, и чествовать себя комфортно, чем потеть и страдать от духоты, не имея возможность снять с себя форму. Вот бы все охренели, если бы я в шортах, майке и сандалах в академию явился! По идее и белая форма на флоте есть, она как раз бы подошла для такого климата, но я и не спросил есть ли она на складах нашей флотилии, а теперь уже поздно.

Подхватив фанерный чемоданчик, я тоскливо огляделся и пошёл ловить попутку. От аэропорта до Самарканда восемь километров, и идти по такой жаре пешком это всё равно, что крест на Голгофу тащить — ничего приятного, а в конце мучительная смерть. Из уважения к моим наградам, комендант аэропорта попутную машину мне нашёл быстро, только вот точного места расположения академии не знал и посоветовал обратится в комендатуру города, которая должна помочь новому слушателю.

Разбитая полуторка, груженная порожними кислородными баллонами, гремя содержимым кузова на каждой кочке и безбожно пыля, уже через двадцать минут доставила меня до славного и древнего города Самарканда, а ещё через полчаса я был в комендатуре. Дежурный помощник коменданта, проверив мои документы, выделим мне бойца из дежурного взвода, который должен был проводить меня в мою альма-матер.

Начальник академии контр-адмирал Владимир Алексеевич Петровский принял меня доброжелательно, но при этом сразу расставил все точки над буквой ё.

— Поблажек не будет! Курсы ускоренные, но качество обучения от этого страдать не должно, а это значит, что в этот краткий курс наши преподаватели постараются вместить максимум из объема обычной программы. Нужно будет постараться, особенно вам. Возможно вы не знали, но в академию и на курсы принимают только офицеров, прошедших полный курс обучения в военно-морских училищах! Это четыре года специальной подготовки, у вас же за плечами только морской техникум и курсы капитанов малого плавания! Для вас сделано исключение по просьбе Головко и из уважения к вашим заслугам, своим приказом я могу зачислить на курсы любого офицера несмотря на образование. Вам будет сложно, гораздо сложнее чем другим слушателям. Не справитесь, будете отчислены без всяких вопросов!

Ну вот, сделали исключение для героя. А я просил?! Ну ладно, не всё так плохо оказывается, это мы уже проходили, когда я в Нахимовском училище учился. Достаточно только забить на учёбу, и я свободен! Сдав аттестат и получив, планшетку с блокнотами, чертёжными принадлежностями, карандашами и набором линеек, а также направление в общежитие, я отправился устраиваться на новом месте. Учеба начнётся только через два дня и сейчас слушатели курсов только прибывали в академию.

Общежитие располагалось в здании школы, классы были поделены деревянными перегородками на небольшие комнаты, рассчитанные на проживание четырех человек. Ничего лишнего, четыре панцирные кровати с тумбочками, вешалка для верхней одежды и стол с четырьмя табуретками. Душа нет, кухни тоже, на улице установлен длинный рукомойник, в котором одновременно могли умыться или почистить зубы человек двадцать, удобства тоже на улице. Не пятизвёздочный отель конечно, но жить можно, если не долго. Принимать пищу мы должны были в здании академии, и судя по всему, об основном пропитании мне придётся позаботиться самому, так как кормёжка предполагала тыловые нормы довольствия, а здоровому мужику этого явно не хватит. В той комнате где меня поселили, уже обосновались два моих соседа. Капитан-лейтенант Синицын Алексей с Балтийского флота и капитан второго ранга Кудрявцев Борис, молодой, но абсолютно седой моряк, направленный в академию с Черного моря.

— Етическая сила! Виктор Жохов если я не ошибаюсь?! Ну конечно, у нас на флоте только один дважды герой! Етить колотить! Ни когда не думал, что буду жить в одной комнате с легендой! — к таким встречам я уже привык, и поэтому на слова балтийца только поморщился. Тяжело быть звездой! — Лёха! Синицын!

Пожав протянутые руки соседей я со вздохом завалился на свою кровать. Борис, представился, но вёл себя куда скромнее своего товарища и бурных эмоций не выражал, хотя и у него в глазах я заметил интерес к своей персоне. Жрать хотелось, сил нет, а до ужина, на который ещё предстояло идти чёрт знает куда, ещё далеко.

— Ух жарко. Вы давно тут кантуетесь братва? Где тут похавать можно, кишка кишкой играет, сил нет — поделился я проблемой с соседями.

— Я тут уже неделю, а Борька вчера подкатил — тут же включился в разговор Лёха — кормят так, чтобы только ноги не протянул. Но это не проблема, если деньги есть. На базаре всё что угодно купить можно. Там чайхана есть, старичок один заведует, Анвар зовут, плов делает — пальцы откусишь! И там поесть можно и с собой взять! Ну и фруктов тут сейчас завались. Ну а если по-быстрому, лепёшки есть с орехами и сухофруктами, будешь?

— Давай! У меня тут сардины есть трофейные и мармелад — про две бутылки французского коньяка, что я привёз с собой я пока промолчал, это валюта может пригодится на взятки препадам и вообще любым другим тыловикам, для которых всё трофейное вызывает нездоровый интерес. Приберегу на крайний случай.

— Ого! Живём! Сейчас стол организуем! Так может арака бахнем по маленькой? За знакомство? У меня тут есть — Лёха потирая руки вытащил из тумбочки глиняную бутыль, запечатанную кукурузным початком.

— Тёплая? — с сомнением посмотрел я на местный самогон.

— Чудак человек, тут всё или тёплое, или горячее — засмеялся Алексей — другого не найти, а арак вполне годный, на финиках!

— Вино тут не плохое продают — включился в разговор Борис — да ладно, чего уж там, у меня Франкуза румынская есть, трофейная.

— Давай арак, а ты Боря трофеи прибереги, могут пригодится — вздохнул я, тут бы пивка холодного, но чего нет, того нет — нам тут ещё три месяца жить.

Стол мы накрыли быстро, соседи голодными не выглядели, а вот я жрать хотел сильно. Бутерброды из узбекских лепёшек и норвежских сардин, урюк с изюмом, фундук и миндаль, датский мармелад — закуска не богатая, но перекусить можно и всё это под местный самогон.

— И вот значит, иду я полным ходом, маневрирую, а они суки в круг стали и по очереди на меня заходят, это мессеры были. Ныряет гадёныш, из пушек и пулемётов пройдётся, и снова в круг, а на меня следующий! Палуба битком забита! Каждое попадание — в человека! Из пушки если попадает мразь, то вначале человека, а потом и палубу на сквозь! А там в трюме раненые лежат! Перегруз жуткий, едва воду не черпаем и скорость соответственно, а эти твари не торопятся, глумятся! Наших истребителей в небе нет, видимость десять из десяти, к зениткам снаряды ещё день назад израсходовали, только «максим» один стреляет, да бойцы из винтовок, а что из него сделать можно?! В порт пришли, пятьдесят три убитых и почти сто сорок раненых! Ты представляешь себе?! Женщины и дети, семьи комсостава из Одессы, а их многих мужья на берегу встречают! — хмельной Боря с каменным выражением лица рассказывает, как он седым стал, это его Лёха спросил — ну вот тогда я и поседел, за три дня!

— Да брат… — протянул Лёха — досталось тебе. А наш линкор столько бомб и снарядов получил, что неизвестно, как и держится. Я на «Марате» войну начал, штурманом. Пять бомб поймали, а снарядов и не сосчитать! Двадцать третьего сентября во время налёта триста пятьдесят человек команды погибло! Две бомбы полтонны весом в корму и носовую башню! Боеприпасы первой башни главного калибра детонировали. Башня в хлам. Носовая надстройка вместе со всеми боевыми постами, приборами, зенитной артиллерией, носовой боевой рубкой — завалилась на правый борт и в воду рухнула. Меня тогда контузило сильно, полгода в госпитале лежал. А что в Ленинграде творилось, лучше вам не знать! Война, мать его за ногу, Гитлера этого! Давайте выпьем, чтобы сдохла эта тварь поскорее!

На ужин мы не пошли. Более-менее трезвый Лёха, снабженный нами деньгами, сходил на базар и принёс полный котелок плова, лепёшки и ещё две бутылки арака, до поздней ночи мы сидели за столом, вспоминая погибших товарищей и случаи, которые произошли с нами на войне.

Началась учёба. О своих мыслях забросить её и дождаться исключения я забыл, да и стыдно стало. Прошедшие не один год войны офицеры флота включились в учёбу как в последний бой, горя неподдельным энтузиазмом и желанием. Отставать от них я не посмел. За время ожидания учёбы, а потом и во время вводных лекций я перезнакомился практически со всеми слушателями потока, и они откровенно гордились тем, что я буду учится с ними. Многие из них, пройдя длинный и тяжелый боевой путь наградами были обделены, вместо наград, и боевых орденов, почти у всех имелись нашивки за ранения. Да кто я такой, чтобы их подвести! Они рвались на фронт, в свои флотилии и думали, что полученные знания помогут им быстрее закончить войну, каждому, кто думал иначе среди них места не было.

На удивление учёба давалась мне легко. Я хоть и не заканчивал военного училища, но всё что говорили нам преподаватели было мне близко, и знакомо, несколько лет войны добавили мне опыта. Только тут я понял, что не будь мой штаб настроен против меня (не знаю уж почему), я бы справился с дивизионом!

Курс проводился для подготовки командиров перед назначением на должности командиров кораблей первого и второго ранга и флагманских специалистов соединений кораблей. Учили руководить группами кораблей, проводить конвои. Всё что мы делали по наитию и на инстинктах, те знания, которые мы постигали на своем опыте, оказывается уже давно изучены и систематизированы в научные труды! Плавание и оборона одиночного судна на переходе морем, плавание судна в составе конвоя, основные руководящие документы и их требования по военно-морской подготовке, организация опознавания и зрительной связи на судах, выполнение воинских перевозок, участие в десантных операциях (для капитанов и старших помощников судов) и даже санитарная обработка личного состава — вот не полный перечень дисциплин, которые нам предстояло изучить. Приятным бонусом обучения, было получение по его итогам удостоверения о прохождении курсов, которое приравнивалось к удостоверению капитана дальнего плавания! Проходи я обучения на «дальника» на гражданке, мне пришлось бы потратить на учёбу пару лет!

— В госпиталь идёшь? — Лёха в отглаженной форме и надушенный одеколоном так, что мухи рядом с ним погибали не успев, приземлится, стоял над моей койкой и тряс меня за плечо. Это что, я конспект читал и уснул? Ух, надо чаю крепкого накатить, а после зачёта выспаться как следует.

— Идите сами, а то будет как в прошлый раз, неделю дуться будешь! — отказался я от предложения.

Лёхины походы в ближайший эвакогоспиталь начались две недели назад, с концерта, который проводился для раненных приехавшими московскими артистами и на который пригласили и всех слушателей академии. Наличие большого количества красивых медсестёр так задело ранимую душу морского волка, что теперь Лёха при любой возможности старается наведаться в этот цветник. Я с дуру как-то пошёл с ним за компанию, и тем самым обломал «охоту» горячего каплея. Почему-то рядом со мной никто из потенциальных жертв на него внимания не обращал. Наоборот, жертвой охотников начал чувствовать себя я, так как девки буквально липли ко мне, при чем не зависимо от возраста, объемов и красоты. В тот раз я еле отбился, вернувшись в расположение академии слегка потрёпанным и ошалевший от происходящего. Не скажу, что мне не хотелось женской ласки, но всё же совесть пересилила бывшего бабника. Раньше бы я там ошивался каждый вечер, коллекционирую победы, но теперь что-то не пускало. Старею, наверное.

— Ну как хочешь, а в прошлый раз тебе просто повезло! И ничего я не дулся! Подумаешь, в прошлый раз обломилось, в следующий повезёт! — задрал нос Лёха. Себя он считает неотразимым красавцем, несмотря на нос картошкой и засыпанное шрамами от угрей лицо. Всем он говорит, что это последствия от ожогов, когда он ранение получил, но как-то во время очередной посиделки мне он признался, что свои шрамы получил от обыкновенного сперматоксикоза.

— Ты бы лучше к зачёту готовился — хмыкнул я — вот что означает маркировка запорных устройств, с буквой «Т» в двойном синем круге?

— Иди в жопу Витя! — буркнул Лёха — сдам я зачёт!

Сегодня стрельбы из личного оружия. Вот так вот, в академии и этот зачёт сдать нужно. Заслуженные морские офицеры, вооруженные пистолетами ТТ сейчас по очереди, подходят к огневому рубежу, и пожилой пехотный лейтенант чихвостит их в хвост и гриву. Вежливо конечно, но от этого не менее обидно. Со стрельбой у большинства беда. Заходя на своих кораблях в порты только для планового обслуживания машин, они большую часть времени провели на этой войне в море, а там особо из пистолета не постреляешь, там всё больше работают стволы куда как больше.

— Стреляли из пистолета? — лейтенант уважительно смотрит на награды и вежливо закрывает глаза на то, что я свой ТТ прямо при нём только начинаю заряжать, хотя должен был быть готов при подходе к рубежу. Честно признаюсь, засмотрелся и забыл, а когда меня к рубежу крикнули, уже поздно было.

— Приходилось — хмыкаю я — только в упор, на такую дистанцию честно признаюсь, только из ППШ стрелял.

— В упор это какая дистанция, можете конкретнее? — настырный попался инструктор.

— В упор это полметра примерно, тогда у меня не было времени точно с линейкой мерить. Может меньше, может больше, хер его знает — честно признаюсь я.

— Это как это? — удивляется лейтенант.

— Это так это. С ножом я не очень, а в окопе особо не развернёшься во время рукопашной, пришлось с пистолетом. Обойму выпустил и ни разу вроде не промахнулся. Ну ладно, я готов. Разрешите приступить к стрельбе? — заряжать пистолет я закончил и готов присоединится к той толпе неудачников, которые зачёт не сдали. Ну не стрелок я из таких малюток, была бы тут гарпунная пушка…

— Разрешаю — автоматически выдал очень задумчивый лейтенант.

Я стреляю в мишень, и даже вроде попадаю куда-то там. В саму мишень в смысле, а вот круг, который расположен у неё на груди я разве что задел где-то с краю. Ну вот, не зачёт, придётся мне теперь на стрельбище походить, и этот грёбанный зачёт пересдавать через неделю, а времени и так свободного нету…

— Зачёт сдан! Проходите товарищ капитан второго ранга — выдает лейтенант, не глядя мне в глаза, а затем почти шёпотом, что бы нас не услышали остальные, добавляет — а на стрельбище походите всё же, мало ли, может пригодится…

Ещё один этап пройден, не самый простой, но и не из сложных. Спасибо инструктору. Или чувствует он себя передо мною виновато, что он в тылу по мишеням стреляет, и вынужден судить того, кто в реальном бою побывал, или просто из уважения к моим заслугам, мне не важно. Хороший он человек. Помог он мне, сильно помог, за что огромный ему рахмет, как говорят узбеки. А моя учёба продолжается.

В нашей семье первые потери. Пришло письмо от Иринки, полное гнева, горя и боли. Санитарный эшелон, которым командовала её мама попал под налёт немецких бомбардировщиков. Фашистов не остановили красные кресты, нарисованные на крышах вагонов, эшелон был стёрт с лица земли, а тёща многие из персонала эшелона погибли, выполняя свой долг до конца. Случилось это ещё в июле, а письмо от жены искало меня несколько месяцев. Оно пришло в Архангельск уже после моего отъезда на учёбу и вот только сейчас добралось до Самарканда. Уже декабрь сорок третьего года, осталось полтора года этой страшной войны… Вроде и не на самой передовой Иркина мама была, а вот гляди ты, погибла она, а не я, который за это время успел пройти семь кругов ада почти без последствий для себя… В письме Ирка писала о желании отомстить, о том, что она хочет записаться в армию и бить захватчиков, заменить маму на передовой. Разводы от слёз на бумаге говорили о том, что моя жена рыдала навзрыд, когда делилась со мной этой скорбной новостью. Чего там говорить, я сам просто в шок впал от этой новости, тёщу я любил и уважал, и никто не может её нам заменить. Не стало у Иры мамы, а у моих сыновей единственной бабушки, царства ей небесного и земля пухом!

Ждать я не стал. Тут надо было действовать срочно, если ещё не поздно конечно, Ирка у меня персона импульсивная, может и наделать глупостей под влиянием эмоций. Пример уже был, когда я сидел в следственном изоляторе НКВД, а она, упёршись как бык не желала со мной разводится, несмотря на все уговоры родни. Двое маленьких детей дома, а она собралась идти на фронт! Я тут же написал ответное письмо, и не успокоившись на этом дал ещё и телеграмму, оплатив обратный ответ. Денег не жалел, не до этого сейчас, главное успеть остановить мою жёнушку. Не надо ей на фронт, за её маму отомстим мы с Костиком. Не женское это дело — воевать. Хватит и того, что из всей Иркиной семьи на войне трое и один из них уже погиб. Тут ещё не известно, выживем ли мы с Костяном, а мне ещё за жену переживать?! Да и в конце то концов, если мы оба будем на фронте и нас обоих убьют, кто о детях позаботится?! На Лику и тестя у меня мало надежды, оба они не от мира сего, а детям как минимум мама нужна, а желательно ещё и папа!

Ответ на телеграмму пришёл от тестя. Я не успел… Как я и предполагал, Ирка, поймав под хвост вожжу, сделала всё от неё зависящее, что бы попасть в действующую армию и только чудом ей это не удалось. Потеряв жену, тесть не желал терять дочь. Он встал стеной на пути желания своей единственной дочурки, слабенькой и низкой конечно, но тем не менее… Многое ему не удалось, дома она не осталась, но отсрочить её отправку на фронт он смог. Единственное, что удалось добиться тестю, это организовать через знакомых направление Иринки на учёбу в Первый московский медицинский институт. Институт только вернулся после эвакуации из Уфы и сейчас активно набирал студентов. Тесть с трудом, но уговорил Ирку продолжить учёбу, и идти в армию уже готовым врачом. Самым сильным аргументом было то, что на базе этого института развёрнуты несколько эвакогоспиталей в которых работают студенты и аспиранты, и в которых без отрыва от учёбы Ирка сможет заняться полезным делом, ну и руководит ими сам Бурденко, который на базе института ведёт исследования в области полевой хирургии, передавая свои знания будущим врачам. Марина Карловна, которая как раз этот институт и заканчивала, и имела много знакомых среди преподавательского состава, всеми правдами и неправдами добилась её зачисления сразу на третий курс, так как документы о поступлении Ирки на второй и о выходе в академический отпуск у нас были. Сейчас дети живут у тестя под присмотром Лики, а бабушка смотрит за нашей квартирой, помогая тете жены по хозяйству и уходу за сыновьями. Вот же упрямая! Зла не хватает! Успокаивала меня только одно — учится ей ещё долго, и война должна успеть закончится до того, как она получит свой диплом.

Моя же учёба подходила к концу. Теперь я уже не жалел, что прошёл эти трудные курсы. Знаний у меня в голове прибавилось. Сейчас я со стыдом вспоминал некоторые свои решения, которые принимал, будучи командиром корабля и дивизиона. Столько глупостей наделал, что уберег меня и моих подчинённых от гибели только бог или же невероятное везение бывших китобоев. Раньше, гораздо раньше мне надо было попасть в стены академии, глядишь и выжило бы больше хороших парней.

По окончании учёбы все мы, слушатели курсов, разъезжались на свои флотилии. С парнями у меня завязалась настоящая дружба. Только два человека были отчислены за всё время учёбы по неуспеваемости, и один комиссован подчистую, из-за последствий контузии. И был это Алексей Синицын. Лёха сильно переживал, но поделать ничего не мог. Приступы эпилепсии (последствия сильной контузии), которые он до этого тщательно скрывал, от напряженной учёбы стали случатся с ним гораздо чаще, чем ему бы хотелось и один из них застал его как раз во время сдачи очередного зачёта.Медицинская комиссия и белый билет стали итогом его обучения в академии.

— С корабля суки списали! Меня! Леху Синицына! Проходил я эти комиссии в госпитале перед выпиской, и сказали, что я здоров, а эти крысы тыловые меня на берег! Но я этого так не оставлю! Я в Москву поеду! — горячился Лёха, пьяно плача и обхватив меня за плечи — Вот скажи Витька, справедливо это?! Да что эта эпилепсия, херня?! Я штурман! Пусть не дают мне корабль, но хотя бы помощником я же могу остаться?!

— Да Лёха, правильно говоришь! Хорошего штурмана ещё поискать! Только ты отдохни сначала, подлечись. А потом в Москву, добьёшься повторной комиссии и вернёшься на свой «Марат»! — подбадривал я как мог друга — или вот чего. Езжай во Владик, там капитана с твоими знаниями точно на берегу не оставят. Мы сейчас фрицев добьём, а потом за япошки примемся, зуб даю! Вот там ты на своём месте будешь, никто тебя не погонит. А пока, если повезёт, бронекатер или канонерку под командование получишь. Я слышал, что в Амурской флотилии как раз из списанных по ранению моряков экипажи набирают и комиссия там своя, Тихоокеанского флота!

— Думаешь? — заинтересованно смотрит на меня Алексей.

— Попытаться то можно? — я не уверен, что слухи, которые я слышал правда, но по крайней мере во Владике он себе точно работу найдёт, там капитаны тех же траулеров, китобойцев и сухогрузов нужны. Возможно и ему повезёт. Насколько я знаю, в его документах нет слова эпилепсия, там написано только про контузию, а значит если особо не придираться, то возможно и получится пройти повторную комиссию.

— Ты прав, надо попытаться! — слегка оживился Лёха, увидев перед собой цель — всё, завязываю пить! Это из-за пьянок у меня припадки участились, говорил мне врач ещё в госпитале не бухать, а я ему не поверил. Клянусь, следующую рюмку только за победу подниму!

Лёха уехал добиваться своей правды, собирались и мы покидать жаркий Самарканд. В этот раз на самолёте я не полечу, хотя такая возможность есть и так всяко быстрее получится. Взять в качестве попутчика на борт транспортного самолёта дважды героя точно не откажутся, достаточно только прибыть на аэродром и попросить, это я уже проходил. Но в этот раз мне надо ехать на флот медленно и печально, для того, чтобы оправдать свой долгий путь и задержку в Москве. Потому что я собирался навестить жену и как следует врезать по её шикарной заднице своим офицерским ремнём!

По сути я сейчас на нелегальном положении. Из документов у меня только маршрутный лист в Архангельск, и только на вокзалах этого большого города мене ничего не могут сделать комендачи. Там находится у меня причин масса — жду попутный эшелон, отстал, пообедать в буфет вышел и ещё куча всяких отмазок. Сейчас же я иду в центр Москвы на Большую Пироговскую, в госпиталь в котором работают студенты института и где должна сейчас находится Иринка. Я как мог привёл свою форму в порядок, чтобы исключить лишний повод для остановки патрулём, да и иду я сейчас как в боевом походе, вертя головой на триста шестьдесят градусов, чтобы вовремя заметить опасность и тихо скрыться на доводя дело до проверки документов. Я уверен, мои золотые звёзды, которые сейчас спрятаны под шинелью, спасут меня и в этом случае, однако трепать себе нервы и тратить время на разборки не хочется. Хорошо, что уезжая на учёбу в сентябре, я догадался взять с собой зимнюю форму, только ботинки у меня летние, но это сильно в глаза не бросается. Надо спросить у кого-нибудь где ближайший военторг, и купить себе обувку потеплее, а то несмотря на то, что надел я на ноги всё что у меня было теплого, мороз кусает за пятки, заставляя ускорять шаг.

— Есть тут где уединится на пять минут? — я смотрю на замученную, но счастливую Ирку, которую едва смог найти, потратив почти пол дня на поиски. Моя жена на смене, и на долго отлучится не сможет, тем не менее руководство госпиталя пошло на встречу своей студентке, к которой приехал муж, и отпустило её на целый час, чтобы побыть со мной.

— Ты чего, прямо в госпитале хочешь? — испуганно, но заинтересованно смотрит на меня жена.

— Ну а где ещё? Ты уйти со смены не можешь, а мне на вокзал нужно возвращаться, в этот раз я не в отпуске, не на долго забежал жену повидать –хмыкнул я.

— Сейчас! Я быстро! — Ирка упорхнула куда-то в лабиринт коридоров и уже через пять минут воровато оглядываясь открывала какую-то кладовку, где хранились матрасы и подушки.

Минута времени и в тёмной кладовке раздался приглушенный и испуганный крик боли, заглушенный подушкой, в которую Ирка вцепилась зубами. Ну а что? Я обещал, пусть и самому себе, я сделал! А нечего глупости разные делать и думать, что за это не последует наказание! Привнесем элементы садомазо в наши, всё-таки последовавшие за этим, интимные отношения.

Прощались мы со слезами на глазах. Иркина рука то и дело непроизвольно тянулась к своей пятой точке, на которой остался хорошо видимый при ближайшем рассмотрении след от моего ремня. Больно, наверное, и мне её жалко, но такие поступки нельзя оставлять без последствий. Теперь сто раз подумает, перед тем как делать очередную глупость! Папа не порол в детстве, теперь мне приходится его дочу воспитывать. Надеюсь этот раз она на всю жизнь запомнит, а может и понравилось ей, потому что горевала в темной кладовке уткнувшись мне в грудь и заливая её слезами она не долго, видимо осознав, что получила за дело, а времени мало. Обнявшись и поцеловав жену на прощание, я развернулся и отправился восвояси, скоро ночь, и мне надо добраться до вокзала до наступления комендантского часа.

— Ну что скажешь Виктор? Пошла учёба в прок? — и вновь я стою перед адмиралом, хотя в этот раз всё куда как спокойнее и дружелюбнее происходит. Адмирал улыбается и явно рад меня видеть.

— Так точно! Спасибо за науку тащ адмирал! — вполне искренне поблагодарил я. Было время остыть и осознать правоту начальства.

— Вот то-то же! А то вздумал обижаться! Ладно, проехали как говориться. Готов снова принять свой дивизион? — адмирал тоже слово держит и это радует, продолжать службу в новом месте мне не хочется, всё же и «Шторм», и все мои друзья как раз в дивизионе тральщиков.

— Так точно тащ адмирал! Готов! — я и правда по мужикам соскучился и рвусь в море.

— Отлично. Работы предстоит много! Союзники возобновили проводки конвоев. Двадцатого декабря из Ливерпуля вышел конвой JW-55B в составе пятнадцати транспортов, эскорт десять миноносцев. Задача твоего дивизиона встретить конвой у берегов Норвегии и оказать помощь союзникам. Помимо вас в дальнем прикрытии будут действовать три крейсера и восемь миноносцев англичан, которые сейчас завершают проводку конвоя RA-55A и который через два дня должен прибыть в Мурманск. Задание твой штаб уже получил, включайся в работу и за дело, выйти в море вы должны завтра! Удачи Виктор!

Штаб встретил меня настороженно. Помнят работники карандаша и линейки моё прощание перед отбытием на учёбу. На манеже всё те же, тут народу на ещё один экипаж для корабля наберётся. Шаповалов наигранно обрадовался моему возвращению, сделав вид, что с удовольствием передаёт мне дела. Я уже успел навести справки у Иваныча перед тем как пойти в штаб и знал, что буквально всем он растрендел, что его назначение на моё место только вопрос времени. За три месяца, что меня не было, Шаповалов успел до предела закрутить гайки всем командирам кораблей, но при этом ни разу не вышел в море с дивизионом, предпочитая рулить кораблями с берега. Сейчас же мой начальник штаба делал радостный вид, и как будто забыл, как я его чихвостил в сентябре, передавая бразды правления.

— К выходу всё готово? — поинтересовался я главным, разглядывая кипу бумаги, которую по старой привычке положили передо мной на стол начальник штаба.

— Всё готово, тут сводки, погода, приказы, ордер, загрузка продовольствием, водой, топливом… — зачастил штабист, но я его перебил. Теперь меня так просо в угол не загонишь этими бумагами.

— Устный доклад по всем пунктам, и подробно по каждой позиции доложите через пол часа в присутствие всех командиров корабле. На это же время назначаю расширенное совещание. Времени мало, поэтому вы пойдёте в этот выход со мной. Подготовьте всё необходимое и прошу вас докладывать и о любых изменениях вовремя! Хочу отметить так же, что штат штаба сильно раздут. Всех лишних на корабли! Вот эти три матроса что тут делают? — я ткнул пальцем в троих писарей, которые напряженно слушали мой монолог — я так понимаю это три писаря? Оставить одного, остальных в палубные команды кораблей где не комплект! И по остальным тоже самое, решайте пока сами кого и куда, но если мне не понравится, я распределю сам! Выполняйте!

— Но… — начал краснеть Шаповалов.

— Отставить! Устав забыли?! — сощурив глаза уставился я на своего зама. Ну давай, повыпендривайся, дай мне повод…

— Так точно! Есть выполнять! — подвёл меня начштаба, по стойке смирно отрапортовав о готовности выполнять моё распоряжение. Жаль, но я думаю случай ещё подвернётся разобраться с недругом, как это сделать я за три месяца кучу советов от своих однокашников выслушал и несколько были вполне себе оригинальные и на мой взгляд рабочие.

В этот раз я снова иду на сторожевике Изотова. Был соблазн выйти в море на «Шторме», но эту честь я уступил Шаповалову, да простит меня Иваныч и все мужики. По прогнозу всё время плавания и выполнения боевой задачи ожидается сильный шторм, а бывший китобоец, который и на слабой то волне качает не слабо, как раз то место, где мой начштаба может подумать о своём недостойном поведении и осознать всю тяжесть работы в зимнем северном море. Надеюсь после него не придётся отмывать мостик и палубу. Это же он почти полгода только на моей памяти берег топчет, пора и на палубе постоять.

Для обеспечения нашей работы с нами идут и три тральщика, бывших морских траулера. Почти такие же как были в моём старом дивизионе, они приспособлены для работы в бурном море и будут выводить дивизион из порта и гавани, ну а дальше мы сами. В первый раз наш дивизион идёт к берегам Норвегии, надеюсь всё обойдётся, прикрытие у каравана мощное, а немцы уже не те, что были в начале войны, да и не помню я, чтобы после разгрома конвоя PQ-17, фрицы чего-то смогли добиться в Арктике. Я снова в море и скорее всего новый, сорок четвертый год, встречу в рубке боевого корабля.

Наш дивизион выходит в море, впереди идут три тральщика расчищая нам фарватер. Они идут уступом, распустив свои змейковые тралы. В этот момент низко над поверхностью моря с востока на запад пролетел вражеский самолет-разведчик. Обычное дело, но налёта авиации я сейчас не ожидаю, слишком погода «свежая». Вдруг тральщик, шедший в строю уступа третьим, резко пошел влево и передал по УКВ, что видит с левого борта след торпеды вражеской подлодки. В ответ на это сообщение я даю команду атакованному тральщику срочно выбрать трал и увеличить ход, а два передовых сторожевика уходят в атаку на вражескую подлодку глубинными бомбами, два оставшихся тральщика как ни в чем не бывало продолжают боевое траление. Незамедлительно послышались глухие разрывы глубинных бомб, сбрасываемых охотниками. Они кружат на месте, засыпая море взрывчаткой, по очереди бомбя предполагаемое место нахождение врага. Через пятнадцать минут атака закончена и сторожевики замирают, слушая море и пытаясь понять, что же случилось с вражеской субмариной. Ни пузырей воздуха, ни масленых пятен на поверхности моря не видно.

— Померещилось ему что ли? — спрашивает меня Игорь. Мы вместе с ним стоим в рубке прильнув к биноклям и всматриваемся в то место, которое только что перепахали бомбами — мой акустик ни звук лодки, ни звука торпеды не слышал. Откуда тут лодка, почти рядом с базой, тут каждый день охотники патрулируют, сюда только самоубийца сунется.

— Может и так, но всё равно, он всё правильно сделал — вступаюсь я за капитана тральщика — а сунутся могли, наши же как-то к Тирпецу сунулись.

— Так-то наши… — как прописную истину выдает мне Игорёк, явно намекая, что у наших-то подводников чувство самосохранения отсутствует как класс. Зря он так, чего уж там душой то кривить, немецкие моряки смелые и отчаянные парни — элита флота.

— Передай команду, нашим охотникам, после прохода дивизион дежурить ещё десять минут и догонять колонну — командую я — на базу радиограмму о встрече с подводной лодкой противника, пусть перешерстят тут всё, а у нас времени нет.

— Есть! — Игорь передаёт моё распоряжение дальше, а я продолжаю осматривать море по старой привычке.

Шторм на море, погода такая, что в мирное время мы бы без всяких вопросов уже повернули бы в ближайшую гавань, чтобы не рисковать, однако время поджимает и поэтому мы продолжаем свой путь. «Такома» скрепит как старая телега, к этому невозможно привыкнуть. Механики то и дело проверяют герметичность и целостность швов соединения секций корпуса, обследуют трюмы на наличие протечек. Во втором дивизионе нашей бригады примерно в такую погоду один из сторожевиков получил критические повреждения, сварной шов треснул и корабль едва смог вернуться на базу приняв на борт воды почти в треть от своего водоизмещения. Вроде и усиливали соединения на судоремонтном заводе, однако эти кораблики строили тяп-ляп и быстро, по нормам гражданского судостроения, и потому за ними глаз да глаз нужен.

Строй растянулся, я вижу только второй в строю сторожевик, и то он едва угадывается за завесой снега, который ветер с силой бросает о надстройки передовой «Такомы», однако, как передают сигнальщики, каждый последующий корабль пока визуально наблюдает идущего за ним собрата, а значит пока всё хорошо. В нашем строю больше всех достается конечно же «Шторму», сейчас флагман дивизиона идёт замыкающим, и волны периодически почти полностью заливают бывший буксир, однако он каждый раз как пенопластовый поплавок выныривает из пучины и продолжает свой путь. Интересно, как там себя мой начштаба чувствует? Наверно проникся уже прелестями морской службы до самых печёнок.

— От конвоя нет сообщений? — Игорь только что вернулся из радиорубки и несёт мне какую-то бумагу.

— От конвоя нет, у них радиомолчание. А вот с крейсера охранения союзников пришло сообщение, что час назад в полночь немецкие корабли нарушили режим радиомолчания, доложив командованию, что из-за тяжёлых погодных условий боевые действия эскадренных миноносцев практически невозможны. В ответ получено разрешение вести боевую операцию силами одного линкора. Это «Шарнхорст» и он в море. Крейсера и линкор союзников вышли на перехват, предлагают присоединится кораблям нашего дивизиона.

— Они что, с дуба рухнули? — у меня отвисла челюсть от предложения английского адмирала — у нас не то что артиллерии нет, которая способна «Шарнхорст» хотя бы поцарапать, но и торпедных аппаратов! Чего мы там делать будем?! Радиограмму на базу, срочно, доложить о переданной англичанами информации и о поступившем предложении! Пусть начальство решает, стоит ли нам лезть в песочницу к большим мальчикам.

Прошло всего полчаса, как штаб Северного флота передал нам распоряжение, присоединится к кораблям союзников и оказать возможную помощь. На время операции мы должны поступить в распоряжение адмирала Брюса Фрэзера, который держал свой флаг на линкоре «Дюк оф Йорк». Прочитав радиограмму, я сплюнул, не скрывая досады. Ну вот зачем?! У союзников и так хватает средств отогнать немца, чего мы там под ногами будем путаться?! Ладно, хер с ним. Пойдём подержимся за штанину большого брата, пока он с этим верзилой разбираться будет. Поучаствуем в массовке…

— Меняем курс! Передать на корабли дивизиона новые вводные — вздыхая вынужден подчинится я. Пойдём посмотрим, как англичане с немцем будут разбираться, свои корабли я точно в эту мясорубку не брошу.

К месту боя линкоров и крейсеров мы подошли, когда уже почти всё было кончено. Немецкий линкор пылал окутанный дымом, один из английских крейсеров тоже получил как следует на орехи, но в остальном англичане вполне справились и без нас, как я и предполагал. Сейчас на разбитый огромный корабль по очереди заходили в атаку группы миноносцев, расстреливая его торпедами.

Доложив на флагмана союзников о своём прибытии, я остановил корабли своего дивизиона ожидая распоряжений и был полностью уверен, что их не последует. Бой закончен, мы тут уже не нужны.

— Англичанин передаёт приказ, произвести торпедную атаку на «Шарнхорст»! — лицо радиста передаёт всю гамму чувств, от растерянности до недоумения.

— Какие нахер торпеды?! У нас и торпедных аппаратов то нет! — абсурдность приказа меня обескуражила, и я растерялся — ты ничего не перепутал?!

— Никак нет, тащ капитан! Два раза переспросил и оба раза приказ тот же! — отрапортовал радист.

— Передать на «Дюк оф Йорк»: «приказ выполнить не могу, торпедных аппаратов на борту не имею!». Бегом! — психанул я. «Такомы» хоть и американской постройки, но за их основу взят канадский фрегат типа «Ривер», и не знать характеристики что «Таком», что «Риверов» англичане просто не могли.

— «Шторм» идёт в атаку! — удивлённый возглас Изотова отвлёк меня от разговора с радистом — полным ходом идёт к линкору!

— Что?! Кто разрешил?! — я бросился к окну рубки выхватив у Игоря бинокль. Мой «Шторм» несся к поврежденному немецкому линкору, паля из всех своих орудий, а вокруг него уже начали подниматься первые водяные столбы от вражеских снарядов. Пусть главный калибр немецкого линкора и был подавлен и уничтожен, но у него хватало орудий и меньшего калибра и сейчас выжившие немецкие артиллеристы, приняв бывший китобоец за очередной миноносец открыли по нему огонь! В тот момент, когда я наливаясь яростью опускал бинокль, в мачту «Шторма» попал первый снаряд, снося её к чертям собачим!

— Радиограмму на «Шторм»! Прекратить атаку, выйти из боя! Дублировать сигналами, флагами и семафором! Бегом! — прорычал я и тут же снова прильнул к биноклю.

Дистанция, с которой по линкору пускали торпеды британские миноносцы пройдена, а «Шторм» летит дальше. Всё гуще и гуще вокруг него рвутся снаряды, только чудом мой китобоец до сих пор цел и почти не вредим, если не считать уничтоженной мачты. Что же ты творишь Иваныч?! Дистанция до линкора сокращается стремительно, у меня в голове никак не может уложится то, что «Шторм» похоже решил пойти на таран. Иначе зачем он всё это делает?! Ну даже если и таран, то что это даст?! О борт линкора маленький китобоец разобьётся как о скалу, не причинив ему особых повреждений, да и бессмысленно это всё, этот монстр и так скоро пойдёт на дно. Что случилось с моим другом и лучшим капитаном моего дивизиона?! Стоп! Там Шаповалов! Только он в моё отсутствие без письменного приказа может отдавать приказания командирам кораблей! Точно, это его рук дало! Выживет сучёныш, сам лично его под килем пропущу, изнасилую якорем и скормлю акулам!

«Шторм» уже рядом с линкором, англичане прекратили обстрел немца, чтобы не задеть союзный корабль, и весь огонь погибающих немецких канониров сейчас сосредоточен на «Шторме»! Когда до борта немецкого линкора остается едва сотня метров происходят сразу три вещи. «Шторм» резко закладывает циркуляцию, разворачиваясь буквально на пяточке, и так же резво начинает уходить от немца, реактивный бомбомёт на его корме выплёвывает серию глубинных бомб в сторону поврежденного линкора, а в надстройку и палубу моего корабля врезаются сразу три немецких снаряда. Окутанный пламенем и дымом «Шторм», замедляя ход отходит от атакованного корабля, палубу которого закрывают густые разрывы.

— Всем кораблям дивизиона, полный вперёд! — командую я. «Шторму» нужна помощь, мы сможем хотя бы сымитировать атаку и отвлечь немцев от того, чтобы добить наш флагман — расходимся веером, атакуем все вместе, огонь без команды по готовности из носовых орудий. Аварийным командам приготовиться!

Четыре «Такомы» расходясь в стороны мчатся вперед, поливая линкор огнём из всего, что может стрелять. «Шторм» же лишившийся хода и почти безжизненный, волной относит как раз к немецкому кораблю.

— Англичанин спрашивает, что мы делаем. Требует объяснений — это радист так не вовремя опять нарисовался в рубке.

— Тфу, мать его! Не до него сейчас! Ну скажи, дрочим или, что на абордаж идём! Придумай что ни будь! Пусть отвянет от нас! Пока я «Шторм» не вытащу, на радиограммы не отвечать! — в сердцах бросаю я, не отрывая взгляд, от от своего китобойца, который практически уже трётся своим бортом о борт просевшего в воду линкора — Игорь! Идём прямо к «Шторму», приготовить буксировочные концы. Палубной команде вооружится личным оружием, стрелять в каждого, кто попробует высунутся над бортом линкора и помешать нам в буксировке! Выполнять!

На удивление по нам почти не стреляют. Редкие снаряды вылитая из дыма, окутавшего «Шарнхорст», проносятся мимо и рвутся на значительном расстоянии. Мы тоже уже не далеко, и я отчетливо вижу, что после взрыва глубинных бомб с этого борта вражеского линкора нам оказывать сопротивление почти не кому.

— Англичанин абордаж запрещает! — взмыленный радист снова рядом со мной — требует отвести корабли от борта немца, говорит, что это трофей его эскадры.

— Да зае… задолбал он! Пока английского флага на линкоре нет, а немецкий не спущен, это ещё ни чей трофей, это вражеский корабль, который ведёт бой! Пусть не переживает, сейчас заберём свой корабль и уйдём! — огрызаюсь я даже, не подумав, что произнесённая мною фраза звучит двусмысленно. Я-то про «Шторм» говорю, а англичане чего подумают? — хватит меня мелочами отвлекать! Игорь, причаливаем!

Даже не смотря на неповоротливость «Такомы», Изотов виртуозно развернулся и сторожевик стал борт о борт с линкором, кормой к «Шторму», у которого на палубе не было ни одного живого человека, но тем не менее, кто-то успел выкинуть кранцы за борт и сейчас два корабля моего дивизиона оказались пришвартованы к врагу. На палубе сторожевика матросы с автоматами и пулемётами в руках держат на прицеле борт вражеского судна, а аварийная команда организованно переходит на наш флагман, чтобы попытаться спасти корабль и всех тех, кто на нём уцелел.

— На борту линкора перестрелка! Одно из зенитных орудий ведёт огонь по надстройке — докладывает дежурный помощник капитана, который возглавлял палубную команду.

— Быстро выясни мне чего там происходит! — я весь на нервах, неужели моя команда из бывших китобойцев вся погибла?

— Матросы с «Шторма» на палубе линкора, захватили зенитку и держат оборону с нашего борта! — буквально через пять минут докладывает мне вестовой.

— Вот же сукины дети! — втравили в историю идиоты! В голове каша, что делать я не знаю, но одно ясно, то что мы относительно спокойно причалили и сейчас крепим буксир как раз заслуга выживших членов экипажа сумасшедшего китобойца. Их я на вражеском корабле не оставлю! Безумная мысль мелькнула у меня в голове, а что если… — всех свободных от вахты, кроме аварийной команды отправить им на помощь! Игорь, всем сторожевикам швартоваться к нашему борту, подготовить штурмовые группы! Всех под ружье кроме вахты в рубках, артиллеристов и механиков! Мы идём на линкор!

С автоматом в руках я поднимаюсь на палубу вражеского корабля. Вокруг трупы и обломки. Впереди идёт бой. Получив подкрепление, абордажная группа ушла дальше. Это полное безумие, и я это понимаю. Нас от силы человек триста, а экипаж линкора — полторы тысячи! Захваченная экипажем «Шторма» зенитка бьёт на расплав стволов, сейчас ей управляет расчет носового орудия, а штурмовые группы морских десантников, из моряков экипажей «Таком», расползается по гигантскому кораблю, медленно, но верно продвигаясь вперёд.

Через полтора часа я стою в рубке линкора заваленной трупами. Китель разодран, на щеке ожог, а правая рука перебинтована на скорую руку, осколок от гранаты, которую взорвали на узком трапе, отрикошетил от переборки и слегка задел меня. Адмирал Фриц Хинце застрелился буквально только что, мы не успели всего немного.

— Шикарно немцы живут! — Гриша достал из деревянного ящика кубинскую сигару и показывает мне — будешь командир?

— А давай! — я с облегчением опускаю свою пятую точку в боевое кресло командира — и глянь ещё там, может выпить есть? Чудом же живы остались! Главное, чтобы ещё Иваныч и Ромашка очухались.

— Так Шаповалов на себя все осколки принял, Иваныча только слегка по макушке чиркнуло, очухается, куда он денется. Хоть в чем-то эта сука пригодилась! — отвечает Гриша — с Ромашкой хуже, но думаю и он выживет.

— О мёртвых или хорошо, или ничего! — поучительно наставляю я на путь истинный своего боцмана. Хотя не погибни мой начштаба в самом начале боя, я бы всё равно его застрелил. Получив, как и все сторожевики радиограмму от английского адмирала, Шаповалов решил, что теперь у него есть начальник и поглавнее вздорного Витьки Жохова и приказал идти, подумать только, в торпедную атаку на линкор! Слова Иваныча о том, что надо бы и командира спросить, да и торпедные аппараты для начала раздобыть, он не то что бы проигнорировал, а прямо в присутствии всех помощников приказал командира дивизиона не запрашивать и идти в атаку. Шальной снаряд, что попал в мачту в самом начале боя лишил «Шторм» не только связи и сигнальщика, но и выкосил всех, кто находился в боевой рубке — мгновенно убив Шаповалова и ранив Иваныча. Командование тут же принял Ромашка, который и руководил боем до самого конца. Именно он приказал атаковать линкор бомбомётом! Сейчас он тоже ранен и находится в лазарете одной из «Таком», у нас вообще раненых много, но на удивление мало убитых. Страшно сказать, мы взяли в плен почти тысячу матросов линкора, которые сейчас стоят тесной группой на носу корабля под прицелом нескольких пулемётов! В основном все сдавались без боя, но и несколько очагов ожесточённого сопротивления нам пришлось подавить, и последний бой недавно закончился как раз в рубке.

— Ну тогда не будем о нём, хотя из-за него мы чуть все не погибли — соглашается Гриша и кивает в окно — а красиво сморится, согласись?

С ним трудно не согласится, военно-морской флаг Советского Союза развивается на корме бывшего немецкого линкора. Флаг «Шторма»!

— Что делать будем товарищи? Международный скандал! Союзники обиделись! Они понимаешь этот линкор долбили почти весь день, а тут пришли пять советских сторожевиков и взяли его на абордаж! Как пираты какие-то! И ладно бы просто взяли, так они его ещё отдать не захотели, Советский флаг спускать отказались! Досмотровую группу британцев на линкор не пустили, по миноносцам, которые хотели линкор добить заградительный огонь открыли! И ладно бы только это! Жохов этот, ничего умнее не придумал, чем допустить пленный экипаж крейсера к управлению механизмами и машиной, да ещё из них аварийные команды сформировал — пожары тушить и пробоины заделывать! Хорошо хоть под конвоем из своих моряков и к пушкам их обратно не поставил! Приказ о встречи конвоя не выполнил, приказ непосредственного начальника, командовавшего боем, не выполнил, самовольно вернулся с задания! Англичане рвут и мечут! Каков наглец! Взял и привёл линкор в Мурманск! Так что делать с ним будем товарищи, прошу высказываться!

Каждое слово Сталина вбивало новый гвоздь в крышку гроба, в котором я уже фактически лежал. И ведь правильно всё говорит, так и было…

Тогда наш бой взятием линкора на абордаж не закончился. Все трудности только начинались, а я наивный полагал, что делаю всё правильно. Адмирал Брюс Фрэзер тут же вышел на связь со мной и лично потребовал спустить флаг с кормы линкора и допустить на него досмотровую команду англичан. Я отказался. Не по уставу это, боевой флаг спускать! Не за то почти тридцать человек из экипажей моих «Таком» и «Шторма», на палубах этого крейсера погибли! Да пьяный я был, чего там говорить. Нашёл-таки Гриша в запасах корабля хороший шотландский виски. Если бы не это, и не горячка боя, я бы, пожалуй, и не натворил того, что было потом.

После моего отказа, взбешённый английский адмирал потребовал покинуть линкор в течении получаса, после чего он будет вновь атакован миноносцами и потоплен. И тут я отказался. Ни себе ни людям получается?! Если не мой, то и ни чей?! Ему эта железка на дне нужнее, чем у причалов Мурманска! Подогретый алкоголем и адреналином мозг работал быстро и уже через двадцать минут вокруг линкора, в защитном ордере, стояли все мои «Такомы» готовые прикрыть своими корпусами захваченный линкор от торпед союзников, а ещё через десять минут два английских миноносца пошли в атаку. Вот тут я точно не помню, отдавал ли я такой приказ или мои архаровцы решили всё сами, но факт остается фактом, перед атакующими английскими кораблями встала стена артиллерийских разрывов, предупреждая их о серьёзности наших намерений в бою отстаивать свои интересы, пусть даже нас всех и потопят за пару минут! Так и не выпустив торпед, миноносцы ушли в сторону. Ситуация патовая, мы стоим друг на против друга и что делать не знает никто. Ну а линкор тем временем медленно тонул.

На линкорах из нас никто не хаживал, а эта штука здоровенная и на буксир совсем не похожа. Мы даже не знали, что за повреждения получил корабль, который мы захватили. Ну а я на кураже, только после боя. Вот и вышел я к захваченной команде крейсера. По-моему, радист со «Шторма» мою речь переводил, и это из головы выветрилось. Сказал я немного, но объяснил перспективы доходчиво. Или экипаж под конвоем возвращается к выполнению своих обязанностей или мы уйдем с линкора и подбирать после его затопления никого не будем! Более того, я лично расстреляю каждую шлюпку, которую удастся спустить немецким морякам! Да что там, я даже до этого доводить не буду, каждый отказавшийся тут же отправится за борт, с простреленной головой, если повезёт! Мне срочно нужны были аварийные команды для ликвидации последствий боя! В руке автомат, разорванный и перепачканный кровью китель, перекошенная от ярости роже, глаза шальные от выпитого, а за моей спиной застыли такие же готовые к решительным действиям матросы, которые буквально час назад брали корабль штурмом. Отказавшихся не было, и работа закипела. Почти тысяча немецких пленных, под конвоем автоматчиков возобновила борьбу за выживание их бывшего крейсера. Заработали помпы, откачивая воду и туша пожары, немецкие механики ремонтировали повреждения жизненно важных механизмов и пытались запустить машины, а я, забив на беспрерывно вызывающих меня англичан и не обращая внимание на британских сигнальщиков, дублирующих сообщения, пытался разобраться с управлением крейсера. Запрашивал меня и штаб флотилии, требуя отдать линкор англичанам, но я приказал на радиограммы не отвечать…

Через шесть часов напряженной работы линкор дал ход и малым ходом, сильно кренясь на правый борт, отправился в путь к советским берегам. Четыре «Такомы» и сильно побитый «Шторм» на буксире одной из них, составили наш ордер. Англичане же, заключив нас в «коробочку», следовали не небольшом отдалении, не желая покидать наглых захватчиков. Новый год я встретил в залитой кровью и побитой осколками гранат боевой рубке линкора, в компании своих офицеров и Гриши, да я вообще не просыхал всю дорогу, борясь со стрессом.

Арестовали меня, как только к борту линкора причалил лоцманский катер. Шесть офицеров НКВД, впрочем, довольно вежливо и уважительно, предложили составить им компанию. И вот, после двух дней мытарств, переодетый в новую форму и гладко выбритый я стою в святая святых Кремля, кабинете товарища Сталина! За большим столом, покрытым зелёным сукном, мрачно сидят адмиралы и генералы, несколько мужиков в штатском составляют им компанию, вид у всех напряженный и не весёлый. Все сидят за этим столом и только я стою по стойке смирно на ковровой дорожке, да верховный главнокомандующий похаживает по кабинету, дымя своей трубкой.

— Союзники заявили ноту протеста и требуют вернуть им линкор — этого чувака я знаю, Молотов кажется, Народный комиссар иностранных дел СССР — открытие огня по кораблям союзников серьёзный инцидент. Проводки конвоев временно приостановлены товарищ Сталин.

— Открытие огня по союзникам… Вы правы товарищ Молотов, это серьёзный инцидент! Такое нельзя оставлять без последствий и ответа! Что скажет товарищ Берия? — Сталин остановился и ткнул своей трубкой в небольшого человека в очках.

— По данным разведки, за голову Жохова назначена награда в один миллион рейх марок, он объявлен врагом рейха. Кроме того, награда в десять тысяч марок назначена за каждого члена экипажа сторожевого корабля «Шторм». Что касается инцидента с союзниками, я предлагаю не рубить с горяча. Тут надо серьёзно разобраться и выявить всех причастных.

— Сколько разбираться будешь Лаврентий?! Два дня прошло, а мы должны что-то сказать англичанам уже сегодня! Плохо работаешь, если до сих пор не разобрался! Что там вообще с этим линкором, доложите товарищ Кузнецов!

— Линкор ремонтопригоден, только на северных верфях осуществить такой объем работ невозможно. Для восстановления крейсера нужно его в Ленинград перегнать. Только вот как это сделать, большой вопрос. Крейсер только чудом не затонул при переходе с места боя до Мурманска. Из повреждений имеются три пробоины в корпусе от торпед, надстройки и башни главного калибра практически уничтожены, по предварительным расчётам ремонт линкора займет около года, это при наличии необходимых материалов. Поставить его в док мы сможем не раньше, чем закончим ремонт «Диксона», который идёт с отставанием от графика и будет закончен не ранее марта сорок четвёртого года. Туда все силы бросили товарищ Сталин.

— Ещё и «Диксон»… Авантюры Жохова обходятся стране совсем не дёшево, в миллионы рублей эти авантюры обходятся! Так что с ним делать? Я так и не услышал предложений! — Сталин остановился во главе стола и обвёл взглядом собравшихся, напрочь игнорируя моё присутствие.

— Надо его примерно наказать и извинится перед союзниками товарищ Сталин! Линкор вернуть! «Шарнхорст» не боеспособен, вопрос его восстановления спорный, в боевых действиях он принять участие ещё долго не сможет, а помощь союзников нам терять нельзя! — высказался незнакомый мне генерал — предлагаю отдать Жохова под трибунал!

— Какие ещё будут мнения? — присутствующие молчали, никто не на мою защиту встать не рискнул. Ну что же, похоже капец тебе Витька Жохов! — все согласны с мнением о том, что Жохова следует отдать под трибунал, а линкор вернуть? Хорошо. Есть мнение послушать и Жохова, всё же он главный виновник и его судьба тут решается, не зря же мы его из Мурманска в Москву доставили. Что скажете товарищ Жохов в своё оправдание? — Сталин прошёл по кабинету и остановился прямо передо мной.

— Виноват товарищ Сталин! Линкор захватил по глупости, надо было дать союзникам его утопить к чертям собачим! Если дадите шанс исправиться, больше такого не повторится! Никаких линкоров и подводных лодок обязуюсь больше не захватывать, буду тихо водить сторожевик и не отсвечивать! А касательно того, что я флаг отказался спустить, хоть стреляйте, но я считаю, что советские корабли никому сдаваться не должны, будь то немцы или союзники, и если придётся, уходить на дно с поднятым флагом! А захваченный линкор как раз под военно-морским флагом Советского Союза и находился, и значит это был уже наш боевой корабль, как прописано в уставах! Готов понести любое наказание, только прошу экипажи моих кораблей не наказывать, они действовали по моему прямому приказу! — судьба моя уже решена, сейчас нет смысла унижаться и просить пощады. Пощады не будет — это вопрос политики, кто такой Витька Жохов? Поставки по ленд-лизу важнее любого генерала присутствующего в этом кабинете, не говоря уж о каком-то капитане второго ранга!

— Горячий мужчина этот Жохов! — усмехнулся Сталин, повернувшись к столу и махнув в мою сторону трубкой — ничего не боится, ни немцев, ни союзников, ни даже товарища Сталина! Любое наказание готов понести! И мы его накажем! Как следует накажем, в пример другим! И его и его экипаж, они тоже виноваты!

Я скрипнул зубами, простите меня мужики, я пытался…

— Вам товарищ Молотов, следует ответить на ноту союзников — продолжил Сталин — вы абсолютно правы, открытие огня по союзному кораблю — это нарушение союзных договоров и не должно остаться без последствий. Напишите им, что мы возмущены их поведением! Как они посмели атаковать наш линкор?! Скажите им, если поставки по ленд-лизу не возобновятся, мы приостановим поставки хрома и марганца! Это возмутительно! Теперь с тобой Лаврентий! Выясни мне, кто это такой умный в штабе Северного флота, что приказывал отдать наш линкор англичанам?! Они что там, решили, что им всё можно?! Корабли наши дарить начали?! Разберись Лаврентий! Жохов же будет наказан третьей золотой звездой и званием капитана первого ранга! Весь экипаж этого беспокойного «Шторма», так же наказать, этим тоже героя, остальным, кто в штурме участвовал — ордена! За год два линкора захватили, подводную лодку захватили, они воюют за весь Северный флот, а вы решили расстрелять Жохова и у немцев награду получить?! Вопрос восстановления линкора мы обсудим позднее, сами мы линкоры не строим, так хоть на захваченных Жоховым воевать будем!

Предложивший отдать меня под трибунал генерал бледнел прямо на глазах, пот ручьями тёк по его лицу, но он не смел его вытереть, сидя практически по стойки смирно под взглядом разгневанного Сталина.

— Есть мнение назначить Жохова капитаном на этот линкор или на «Диксон»! Всё-таки, наверное, лучше «Диксон», не будем всё же дразнить английских адмиралов, а то их ещё удар хватит. Если он на переделанном буксире такое творит, то что он на линкоре сделает?! Но это пусть товарищ Кузнецов решает. Как думаете товарищ Кузнецов, справится товарищ Жохов с линкором?

— Так точно товарищ Сталин, справится! Жохов прошёл специальные курсы по подготовке командиров кораблей первого ранга! — сдал меня главком. Тоже мне курсы, я вот линкор только один раз в жизни водил и то по пьяни.

— Как решите, мне доложить, лично! Если Жохов нужнее в другом месте, то я не возражаю. Но назначение должно быть обоснованным! Мы не должны разбрасываться такими кадрами! Хотя, может у товарища Жохова есть на этот счёт своё мнение? — хитро улыбаясь Сталин смотрит на меня, а я, только что уже готовый к самому скверному повороту событий, сейчас находился в каком-то странном состоянии. Мне сейчас было абсолютно всё равно, что со мной будет.

— Куда родина прикажет, туда и пойду товарищ Сталин! Единственная просьба не разлучать меня с моим экипажем и восстановить «Шторм», после последнего боя ему сильно досталось…

— Эту просьбу можно удовлетворить. А «Шторм»… хватит ему воевать! Такой героический корабль заслужил почёт и отдых. Жалко будет его потерять! Товарищ Кузнецов, «Шторм» отремонтировать и установить в качестве памятника в Архангельске!

Вспышка фотоаппарата слепит глаза, но мы терпим, сейчас надо просто стоять в коротком строю и улыбаться на камеру. Четырнадцать человек новоиспеченных героев стоят у меня по бокам, а я как всегда в центре. Из этих счастливцев — семь бывших китобоев, выживших в последнем бою. Впервые в истории советского флота, экипаж одного корабля в полном составе получил заслуженные золотые звёзды. Новая форма ещё не обмята, вес орденов и медалей тянет меня к земле. Этак я уже на Брежнева в лучшие годы становлюсь похож! Пожалуй, меня сейчас в грудь и автоматная очередь не прошибёт, столько на мне железа навешано. Нас снимают для газет сразу после награждения, и прессы тут много, не только нашей, но и иностранной. Награжденных сегодня больше, но только мы стоим сейчас под вспышками папарацци, остальные получили героев посмертно… Все мужики достойны, за это их и наградили, только вот одно награждение вызвало у нас всех шквал негативных эмоций. Шаповалов всё же своего добился, хоть и после смерти, он тоже в списке…

— Слышь командир, это всегда так? Ты же уже не в первый раз тут, объясни мне убогому, когда всё это мать его закончится?! У меня уже в глазах одни солнечные зайчики прыгают — рядом ворчит Гриша, который отсвечивает новенькими погонами младшего лейтенанта. Всех нас в звании на одну ступень повисели.

— Сейчас уже вроде бы должны бухать идти. Банкет должен быть. Я знаешь ли только второй раз тут, вторую звезду мне в госпитале вручали. А ты не ворчи и зубы скаль поменьше, а то твои фиксы на всех фотографиях видно будет — отвечаю я Грише. Кто бы мог подумать, бывший мелкий уголовник, который ещё и отсидеть за свои подвиги успел, стал героем Советского Союза! Но похоже высокая награда Гришку никак не трогала, он желал побыстрее свалить из этого бедлама и обмыть орден и медаль в кругу близких друзей, нас, то есть.

— Банкет — это хорошо. А вот скажи мне, обладатель именного бюста в Дворце Советов, это правда, что мы теперь на линкор перейдём?

— На крейсер, на «Диксон» меня командиром назначили, ну а вы со мной. Будешь там теперь палубу драить, а она у него ох какая огромная! — подтвердил я догадки друга.

— А вот хер тебе! Я теперь офицер! Младший лейтенант! — возразил Гриша.

— Ладно, так и быть, подумаю куда тебя назначить, только вот в голове на этот счёт ни каких мыслей. Может в штаб? Будешь старшим писарем! — хохотнул я. На крейсере штат полторы тысячи человек, конечно же я найду куда Гришку пристроить, что бы всегда под рукой был, привык я к нему.

— Иди в жопу Витя! А ты знаешь, чего с «Шарнхорстом» будет? — бурчит бывший боцман.

— На ремонт встаёт. Только никакой это больше не «Шарнхорст» Гриша, название кораблику поменяли.

— И как же его назвали?

— Тяжелый линейный крейсер первого ранга «Шторм»!

Ох и здоровенная дура этот «Диксон». Видел я его раньше только когда он по нам стрелял и лежащим на берегу, да и то, мельком, не до разглядывания крейсера мне было с перебитой рукой и почти в обморочном состоянии, и вот теперь я стою на его палубе. Представление нового командира корабля экипажу. В строю застыли сотни моряков и офицеров, все парадно одетые, опрятные, а где-то в стороне кормы грохочут пневмомолоты, сверкает сварка. Корабль хоть и спущен уже на воду, однако ремонт ещё не закончен.

— Здравствуйте товарищи офицеры, мичманы и матросы! — гаркнул я во всё горло.

— Здра… жела… тащ… гварди капитан пе… ран… — как из пушки главного калибра жахнули, у меня аж уши заложило.

— Поздравляю вас с зачислением в славный экипаж тяжёлого крейсера «Диксон»! — продолжаю забавляться я. Так-то они уже давно в экипаже, это мы сюда буквально только что приехали, но их же, наверное, ещё никто не поздравлял, так почему бы мне не быть первым?

— Ура! Ура! Урааа! — дружный хор голосов разносится над судостроительным заводом.

— Ну что, наигрался Жохов? — рядом морщится от невообразимого шума адмирал Головко.

— Так точно тащ адмирал! То есть нет, не наигрался — смеюсь я — как тут наиграешься, игрушка же новая, не успела надоесть.

— Ещё надоест, поверь мне. Ладно, распускай экипаж, пойдём дела принимать, со старпомом тебя твоим познакомлю — смеётся Головко. А я вот напрягся, как сработаемся мы с моим главным помощником? Самый прикол в том, что именно он был командиром крейсера до моего назначения, но с товарищем Сталиным не поспоришь и вот теперь он мой помощник… Я бы расстроился на его месте.

Капитану первого ранга Шамкий было уже под пятьдесят. Довольно грузный, волевое и властное лицо — по нему сразу было видно, что он кадровый военный. До назначения на «Диксон» он командовал бригадой эсминцев на Балтике. Поздоровался он со мной довольно сухо, в отличии от замполита крейсера, который тут же начал петь мне дифирамбы. Начальник политотдела корабля с морской фамилией Чайкин заливался соловьём, и всё в том ключе, что это мол символично, что капитан, который фактически захватил этот крейсер стал его командиром, как он и экипаж горды, что командовать ими будет трижды герой, а в дружный коллектив крейсера вольются целая плеяда прославленных героев. Сразу видно — не зря свой хлеб человек есть. Лизнул так лизнул, аж до гланд достал.

Первое знакомство с офицерами в кают-компании крейсера. Огромной кают-компании! Дорого-богато тут всё: кожа, дерево, дорогие ткани, металлические детали интерьера сверкают хромом, светильники явно хрустальные. Не кают-компания боевого корабля, а зал шикарного ресторана! Я едва ли не открыв рот рассматривал всё это великолепие, и едва не пропустил речь Головко, который представлял мне старших офицеров. Вообще Головко чествует себя тут как дома и это не случайно, ведь «Диксон» теперь флагман Северного флота и адмирала тут даже своя каюта есть.

— Я думаю вам не надо представлять гвардии капитана первого ранга Жохова? — начал Головко и тут же со своего начальственного плеча выдал очень смешную шутку — как вам всем известно, товарищ Жохов является главным поставщиком Советского Союза по крейсерам и линкорам, он их в год поставляет больше, чем вся наша промышленность и союзники вместе взятые!

Вежливо посмеявшись, командиры даже поаплодировали мне. Шутки начальства они такие, после них всегда все смеются, и чем больше начальник, тем и шутки у него смешнее.

— Вот и «Диксон» именно благодаря Жохову сейчас в строю нашего флота и товарищ Сталин лично распорядился назначить его командиром этого корабля. Вы все с Жоховым не успели ещё познакомится, а я вот знаю его давно. Каждая медаль и орден на его груди заслужены от и до! Нет такого задания, которое он и его команда бы не выполнили точно и в срок! Это очень инициативный и удачливый командир, надеюсь его удача перейдёт и на вас.

Представление затянулось. Каждого из старших командиров крейсера Головко поднимал и давал ему краткую характеристику, я же не стесняясь записывал данные в блокнот. Всех я сразу не запомню, а вот иметь возможность перечитать потом полученную информацию в спокойной обстановке надо. Я понял только одно — тут собраны лучшие кадры которых смог найти флот. Все кадровые, ещё довоенной школы офицеры, белая кость флота, элита. Сработаться с ними мне будет сложно, знают они все на порядок больше меня.

Проводив адмирала, я попросил Шамкий показать мне мою каюту. Ну что тут скажешь, каюта под стать кораблю. Спальня, кабинет, санузел, всё огромных размеров. В спальне большая кровать, кожаный диван, секретер, несколько кресел и куча шкафов, в кабинете огромный стол с креслом и куча стульев. Пройдя по каюте я закрыл дверь и предложил старпому присесть, нам предстоял сложный разговор, и посторонние уши мне сейчас совсем не нужны.

— Ещё раз здравствуйте Сергей Николаевич — начал я — в первую очередь хочу вам сказать, что на эту должность я не просился и назначен практически против своей воли. Это что бы между нами не было недопонимания. Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете, потеряв капитанский мостик этого крейсера. И что бы вас успокоить, хочу открыть маленькую тайну, которую мне приватно поведал главком Кузнецов.

— Интересно — недоверчиво хмыкнул Шамкий — вам приватно доверили тайну, и вы так просто рассказываете о ней мне?

— Ну что поделаешь, мы теперь с вами не разлей вода, да и я практически уверен, что вы никому не расскажите. Вы же не расскажите? — так же усмехнулся я — тем более она и вас касается.

— Хм… Ну хорошо, даю вам слово, что за эти стены ваша тайна не выйдет — старпом явно заинтересован.

— Вот и отлично! Ну значит слушайте и запоминайте, это поможет нам в дальнейшей работе. Тут я временно, довольно скоро вы получите корабль назад. Есть решение перевести меня в дальнейшем командиром на линкор «Шторм», считайте это назначение начальной школой будущего командира. Я знаете ли привык «Штормом» командовать, а раз мой старый корабль теперь памятник, а новый в ремонте и надолго, нужно же мне где-то перекантоваться? — громким шёпотом и сделав таинственное лицо поведал я. Такой разговор между мной и Кузнецовым действительно был, но я надеюсь, что до того времени как «Шторм» выйдет из ремонта война уже закончится, и мне не придётся дальше продолжать военную службу.

— Теперь всё понятно… — протянул старпом и надолго задумался — признаться, после того как мне сообщили новость о том, что на МОЁМ крейсере будет новый командир я, скажем так, немного огорчился, когда же узнал, что это будете вы чувства стали двойственные. С одной стороны, вы более чем достойны, ведь именно благодаря вам «Диксон» сейчас в строю, а с другой стороны, и прошу не обижаться, вы с таким кораблём не справитесь! Откровенность за откровенность, есть большая разница между сторожевиком и тяжёлым крейсером, даже мне, несмотря на почти двадцать лет службы приходится тяжело. Хорошо, карты раскрыты, и вы правы, вы меня успокоили. Что вы хотите от меня?

— От вас я хочу помощи и знаний. Я прошу, что бы вы меня научили управляться с этим кораблём. Афишировать мы это разумеется не будем, об этом будут знать всего два человека, я и вы. Все приказы отдаю только я! На корабле должен быть только один командир и пока меня не перевели, тут так и будет, двоевластия я не потерплю и игнорирование моих приказов я буду пресекать жёстко! Ваша задача состоит в том, чтобы перед принятием глобальных решений вы мне посоветовали, что делать и каким лучше образом исполнить мои обязанности. Кроме того, я попрошу проводить со мной индивидуальные занятия, у вас или у меня в каюте. Без сомнения, это доставит вам дополнительные хлопоты и трудности и потому я прошу дать ответ сейчас. Подумайте, если придётся я справлюсь конечно и сам, но шишак набить мне придётся много, а может и не только мне, когда Витя Жохов затевает какое-то дело и не знает, что делать, может достаться всем в радиусе от километра и больше.

— Откровенно! — засмеялся Шамкий — а вы мне нравитесь. По рукам! Можете на меня рассчитывать, я вам помогу!

Мой крейсер огромен, немцы постарались на славу. Длина сто восемьдесят шесть метров, ширина двадцать один с половиной! Осадка семь с половиной метров, что не как уж и много для такого гиганта. Основной задачей, стоящей перед конструкторами, было создать мощный боевой корабль, не противоречащий условиям Версальского договора. В частности, водоизмещение корабля не должно было превышать десять тысяч тонн. Немецкие инженеры подошли к её решению со свойственной им склонностью к инновациям. При строительстве для соединения деталей корпуса вместо традиционных заклёпок широко применялась дуговая сварка. Дизельные двигатели MAN оказались значительно легче паровых котлов и турбин, обычно применяющихся на тяжёлых кораблях. Трёхорудийные башни главного калибра позволили разместить шесть двухсот восьмидесяти трёхмиллиметровых орудий, ненамного увеличив вес башни по сравнению с двухорудийной. Эти решения позволили значительно снизить общий вес судна. Но, даже несмотря на это, тоннаж судна превысил дозволенные десять тысяч тонн. При разработке немцы рассчитывали на неуязвимость нового типа корабля, способного с одной стороны, уйти за счёт быстроходности от вражеских линкоров, а с другой стороны, способным благодаря мощному вооружению выйти победителем из схватки с любым тяжёлым крейсером. Дизельные двигатели обеспечили кораблю необычайно большую дальность хода, а высокая начальная скорость новых орудий и большой угол возвышения — дальнобойность, близкую к такой у тяжёлых орудий линкоров, позволяющую начать огневой контакт с недоступной крейсерам дистанции. Была достигнута хорошая скорострельность: два выстрела в минуту главным калибром и до десять в минуту калибром сто пятьдесят миллиметров. На тяжёлых крейсерах типа «Дойчланд», к которым и относился мой «Диксон», немецкие судостроители впервые применили дизельную силовую установку, состоящую из четырёх групп двигателей. В каждой группе находилось по два девятицилиндровых двухтактных дизеля MAN M-9Zu42/58 двойного действия, Суммарная мощность всех восьми главных двигателей на гребных валах обеспечивала скорость хода около двадцати семи узлов. Крейсер имел дальность хода шестнадцать тысяч миль.

Артиллерию главного калибра составляли двухсот восьмидесяти трёхмиллиметровых орудий орудий SK L/52 C28, размещённые в двух бронированных башнях — одна в носу, одна в корме. Максимальная дальность стрельбы почти тридцать семь километров! В боекомплект входили три типа снарядов, весящие по триста килограмм. Бронебойные, бронебойно-фугасные (с замедлением), фугасные. Боезапас составлял сто двадцать снарядов на ствол, всех трёх типов поровну. Не знаю, как мы будем получать снаряды, но орудия наши инженеры менять не стали, по словам Шамкий, замена стволов произойдёт только после их полного расстрела, а для этого надо выпустить как минимум три боекомплекта на орудие. Артиллерия вспомогательного калибра состояла из восьми ста пятидесятимиллиметровых орудий SK L/55 C28, расположенных в восьми башнях вдоль бортов. Максимальная дальность стрельбы — двадцать два километра. Корабль был просто напичкан зенитными средствами: немецкие орудия соседствовали с поставленными по ленд-лизу автоматами, только «Эрликонов» стояло аж сорок штук! На корме располагались два четырёхтрубных торпедных аппарата.

Корабль был хорошо бронирован, только толщина брони боевой рубки составляла сто пятьдесят миллиметров, а пунктов управления огнём — сто!

В течении недели я облазил крейсер от юта до клотика, побывал в каждом закутке, в каждое отверстие заглянул. В промасленном комбинезоне, с фонариком и записной книжкой в руках, в сопровождении главного механика крейсера, я старался вникнуть в проблемы «Диксона», узнать его слабые и сильные стороны. Ну а вечерами я снова учился. Шамкий оказался хорошим и требовательным учителем.

Над внутренним рейдом Архангельска, где стояли на бочках готовые к съёмке и выходу в море корабли нашей дивизии, зазвучали горны — корабельные горнисты играли «Захождение», веками повторяющийся ритуал приветствия проходящего мимо корабля старшего начальника. Я стоял на тиковой палубе юта у парадного правого забортного трапа, и волновался — мне первый раз предстояло принимать на борту своего корабля адмирала флота Кузнецова, который прибыл с инспекцией, а тем более идти с ним в море. Мы сегодня выходим на последние учения, а потом нам почти сразу — в бой. Позади несколько месяцев напряженной работы и учёбы, и вот теперь — экзамен. Когда до адмиральского катера оставалось два кабельтова, я скомандовал играть «Захождение». Горнист тут же выдал мелодию. У нас всё серьёзно, всё по уставу.

С первыми звуками горна я и стоявшие рядом со мной замполит и дежурный по кораблю поднесли правую руку к виску, отдавая честь прибывающему командующему. Катер замедлил ход, погасил инерцию и мастерски застыл у трапа крейсера, поданы швартовы и вот уже фалрепные подают фалрепы командующему для безопасного перехода на трап. Как только адмирал вступил на нижнюю площадку трапа, я скомандовал: «Смирно!»

— Товарищ командующий! Тяжёлый крейсер «Диксон» к бою и походу приготовлен, личный состав на борту, запасы топлива и воды полные. Командир крейсера гвардии капитан первого ранга Жохов.

— Вольно, товарищ командир!

— Вольно! — повторил я команду для своих подчиненных.

Вслед за командующим на борт поднялось несколько человек походного штаба с чемоданами и тубусами для карт в руках.

— Товарищ Командующий! Разрешите поднять ваш флаг?

— Разрешаю! — ответил Кузнецов и в тот же момент на грот-стеньгу крейсера начал быстро подниматься, развиваясь на ветру его флаг, красное полотнище, а в крыже — изображение флага Народного Комиссара Обороны, и в ту же секунду на его катере такой же флаг был спущен. Катер отдал швартовы и, взревев двигателями, рванул от борта крейсера.

Корабль выглядел безукоризненно. Великолепно покрашен, все медные вещи надраены и блестят, нигде не соринки. Специально выделенные матросы провели офицеров штаба по выделенным для них каютам. Командующий и я поднялись на ходовой мостик крейсера. Кузнецов осмотрел рейд и приказал командиру:

— Дать светограмму на «Архангельск»: «Прибыл на борт, действуйте согласно утверждённого плана» — на бывшем английском линкоре, который только недавно вошёл в состав Северного флота, находится Головко. Всего кораблей в нашей дивизии три: тяжёлый крейсер «Диксон», линкор «Архангельск» и лёгкий крейсер «Мурманск» — немец, англичанин и американец, как их ха глаза называют матросы.

— Есть, товарищ Командующий!

На сигнальном мостике немедленно защёлкал рукояткой шторок ратьера старшина-сигнальщик, посылая сигнал вызова на «Архангельск». В ответ на линкоре вспыхнул ответный сигнал. Сигнальщик с невероятной скоростью выстрелил в сторону «Диксона» длинную очередь точек и тире азбуки Морзе. С крейсера опять ответили длинным световым тире.

Вахтенный офицер крейсера доложил:

— Товарищ командир, сигнал на флагман передан и принят правильно!

— Есть! Товарищ Командующий, сигнал передан и принят! — дублирую я сообщение, хотя адмирал стоит от меня всего в метре. Положено так, всё у военных через одно место…

— Вижу-вижу, Витя! Оценил и рад, что у вас всё как положено и по уставу. Давай теперь без официоза. Действуйте по плану! — ответил Кузницов, он явно доволен.

На мостике появились офицеры походного штаба и доложили о готовности штаба к выходу в море. «Диксон» сегодня пойдёт головным, мы отрабатываем поддержку десанта с моря, ну а сама операция начнётся буквально через несколько дней.

Мы идем в Норвегию. Летом сорок четвёртого года Красная армия на Карельском фронте успешно провела Выборгско-Петрозаводскую стратегическую наступательную операцию, что привело к выходу из войны Финляндии. В результате немцы вынуждены были выводить свои войска с финских территорий. По состоянию на первое октября сорок четвёртого года противник удерживал в Заполярье часть советской земли западнее Мурманска. Линия фронта проходила от губы Малая Волоковая по перешейку полуострова Средний, далее от губы Большая Западная Лица к озёрам Чапр и Кошка-явр. Здесь противник создал мощную оборону, состоящую из трёх линий, с долговременными оборонительными сооружениями — так называемым «гранитным» оборонительным валом. Глубина обороны составляла до ста пятидесяти километров, а её длина — до ста. Наша задача поддержать наступление Карельского фронте по вытеснению противника с Советской территории и захвату Северной Норвегии. Для этого Северный флот должен высадить несколько тактических десантов, которые должны захватить все основные военно-морские базы на побережье Баренцева моря, тем самым лишив немцев снабжения и полностью обезопасить проводку Арктических конвоев и Северный морской путь.

Противник у нас более чем серьёзный. Три горнопехотные дивизии и четыре бригады, которые насчитывают более пятидесяти тысяч боеспособных солдат, сотни орудий и миномётов. С воздуха немцев будет поддерживать авиация пятой воздушной дивизии Люфтваффе в Норвегии, которая насчитывает около двухсот самолётов. Ну и самое главное именно для нас, для моряков, в портах Северной Норвегии базируется один линкор (один но какой, сам «Тирпиц»!), четырнадцать эсминцев и до тридцати подводных лодок, а ещё до хрена всякой мелочи, вроде тральщиков и сторожевиков. Также немецкие корпуса и бригады прикрывает береговая и зенитная артиллерия, вдоль побережья поставлены противолодочные минные заграждения, подходы к базам и портам прикрываются дозорными катерами. В глубине обороны были построены опорные пункты: Луостари, Петсамо и Киркенес, являвшиеся также и базами снабжения. Это и есть наша цель, все эти базы мы должны захватить и уничтожить!

В ходе сентябрьского наступления Советская Карелия была полностью очищена от вражеских войск. Стратегическое положение на северном участке советско-германского фронта значительно улучшилось, были созданы все условия для полного освобождения Заполярья от фашистских оккупантов.

Порт Линахамари главная база для вывоза никеля из стратегически важных для Германии месторождений в районе города Петсамо, а также одна из важнейших военно-морских баз кригсмарине на побережье Баренцева моря. Эта база играет огромную роль в борьбе с советским Северным флотом и арктическими конвоями союзников, а также находилась на передовом рубеже обороны оккупированной немцами Норвегии от наступающей Советской армии. Порт и гавань Линахамари превращены в мощный оборонительный район во фьорде Петсамовуоно. Узкий и глубоководный вход во фьорд окружен высокими скальными берегами, у входа в который немцами была создана трёхслойная плотность артиллерийского и пулемётного огня, а в глубине залива — пятислойная. От входа в фьорд до порта расстояние восемнадцать миль, которые предстояло преодолеть десанту.

Замысел операции состоял из захвата двух батарей на мысе Крестовый, после чего ночью в Линахамари высаживался морской десант. Командующий Северным флотом Головко лично будет осуществлять общее руководство операцией.

В восемь часов вечера снялись с якоря три эсминца и отряд высадочных средств в составе двух быстроходных тральщиков, отряда из двух сторожевых кораблей моего бывшего дивизиона и двенадцати сторожевых катеров. Через час в море выйдет «Диксон», в качестве корабля поддержки. Полное руководство морской части операции по высадке десанта осуществляю я. Остальные корабли моей дивизии осуществляют каждый свою задачу. «Архангельск» с несколькими эсминцами и сторожевиками должен блокировать и сковать своими действиями немецкий флот. По разведданным союзников единственный в Норвегии крупный немецкий корабль, знаменитый «Тирпиц» был значительно повреждён и был практически немореходен, так как получил значительные повреждения при бомбардировках союзников, однако эсминцы и подводные лодки всё же представляли большую опасность и не должны были сорвать десантную операцию. «Мурманск» же будет обеспечивать морской десант в губе Малая Волоковая.

Походный ордер штабом Северного флота был определен такой: за головным эсминцем будет следовать «Диксон» под флагом командира высадки и с командиром бригады морской пехоты на борту. В кильватере у них пойдут остальные эсминцы, а по бортам на соответствующих курсовых углах — тральщики и сторожевики. В кильватере у тральщиков будут идти катера.

Двум «Такомам», двум тральщикам и двенадцати сторожевым катерам предстоит ночью внезапно ворваться в гавань Линахамари и высадить десант.

К борту крейсера подходят десантные суда, «Диксон» повезёт на своём борту основные силы десанта, почти три тысячи морских пехотинцев, они пойдут второй волной, когда плацдарм уже будет захвачен и береговые батареи подавлены. Каждый из сторожевиков и тральщиков сейчас снова пришвартуется в порту и примет на борт ещё около трёх тысяч человек с оружием и с полной выкладкой. Многовато, конечно, но что делать.

Десантников разместили в кубриках и вспомогательных помещениях. Старшины ознакомили бойцов с корабельными правилами и мерами соблюдения скрытности на переходе морем. Курить сегодня морячкам не придётся, что их очень расстроило.

В десять часов вечера я даю распоряжение по УКВ дать сигнал «Сняться с якоря». Корабли занимают свои места в кильватерной колонне.

— Ну с богом как говорится — облегчённо вздыхаю я. Началось! Позади изматывающие тренировки и подготовка и всё ради этого дня. Рядом со мной на мостике стоит генерал-майор Пучко, который командует бригадой морских пехотинцев.

— Ха. На бога надейся, а сам не плошай! Вам ли не знать! Такая силища, да мы их порошок сотрём! — это замполит подключился к разговору. Пучко скептически смотрит на замполита, но молчит. Генерал опытный, с сорок первого воюет, и кто как не он знает, что произойти может всё что угодно.

— Куда мы нахрен денемся, сотрём конечно, другого выхода у нас всё равно нет — недовольно отвечаю я, вот что за привычка у человека, везде свой нос засунуть и пять копеек вставить!

Опять Баренцево море не спокойно. Штормит, но мы все уже привыкли, редко осенью север балует нас хорошей погодой. Ветер к полуночи достигает около шести баллов. Приказываю сбавить скорость хода отряда до четырнадцати узлов. Если крейсер чувствует себя на такой волне нормально, то десантной мелочи приходится туго.

Почти утро, корабли перестраиваются в боевой ордер для стрельбы по берегу. Я слышу бой на мысе Крестовый, там диверсионный отряд морпехов должен был захватить береговые батареи. Их высадили несколько дней назад, и они, преодолев сложный путь по пересеченной местности вступили в бой строго по графику.

— Зенитная батарея захвачена, береговая батарея блокирована, десант ведёт стрелковый бой с артиллеристами! — докладывает мне радист. Я кусаю губу от досады, плохо конечно, но ничего не поделаешь, отступать мы не будем при любых раскладах, и я надеюсь, что бойцы не дадут батареи открыть огонь по кораблям высадки. Сам же я стрелять по батареи не могу, так и своих пехотинцев можно уничтожить.

— Кораблям поддержки, открыть огонь по своим целям! — командую я, ждать больше нельзя. Каждый эсминец знает свою цель, которую ему предстоит уничтожить, пункт управления огням крейсера раздает целиуказания командирам башен и мощные морские орудия начинают движения.

В четыре тридцать утра мощный артиллерийский залп с «Диксона» разрывают ночную тишину, через секунду к нему присоединяются эсминцы. Артподготовка длится около пятнадцати минут. Затем к входным фарватерам устремляются корабли первой волны высадки.

Противник обнаружил подход десанта на расстоянии около тридцати кабельтовых от входа в залив, тут же включив прожектора и открыв мощный заградительный огонь. Крейсер и эсминцы немедленно перенесли огонь на обнаруженные огневые точки, сторожевики и тральщики так же открывают огонь, смысла тихо и скрытно идти уже нет никакого. На «самом полном» передовой отряд с постановкой дымовых завес стремительно преодолевает зону заградительного огня и вырывается во фьорд, не снижая скорости, корабли идут дальше в гавань.

Все корабли высадили свои группы десантников в намеченных местах. Основные силы десанта высаживались на причалы, часть — на берега фьорда для захвата береговых батарей. Корабли высадки, не задерживаясь ни минуты под ураганным огнём противника уходят за следующей волной десанта.

Крейсер ведет огонь по данным артиллерийской разведки, координаты целей сыпется как из рога изобилия. А к борту «Диксона» швартуется «Такома» Изотова.

Крейсер тоже под огнём. Часть береговых батарей ведёт обстрел «Диксона» но пока особых повреждений крейсер не получил, больше всего нам досаждают восьмидесяти восьмимиллиметровые зенитки, но они не в состоянии пробить броню крейсера, хотя в нас уже попало около десяти снарядов. Подразделения пехотинцев, быстро переходят на сторожевик. Огонь врага усиливается. Один за другим два снаряда, предназначенных крейсеру, попадают в «Такому». Первый выводит из строя одно из орудий, второй разорвался у мостика. Осколки перебили швартовые концы, и нос сторожевика стал отходить от крейсера, на корме разгорается пожар, который уже пытаются тушить два краснофлотца с огнетушителями, аварийная команда «Такома» быстро разматывает пожарные концы. Сторожевик и так уже изрядно побит, на правом борту образовалось более пятидесяти пробоин, через некоторые из них хлещет вода.

— Передать приказ всем средствам доставки десанта, швартоваться к крейсеру только с правого борта! — командую я, так принимающие десант корабли будут защищены бронёй крейсера — Приказ Изотову! Приём десанта прекратить, от борта крейсера отойти!

«Такома» отваливает от борта, пожар уже потушен и сторожевик снова устремляется в порт, повреждения незначительны, а значит корабль будет вести бой дальше. Один за другим десантные корабли швартуются к крейсеру или эсминцу, забирая с них людей. То один, то другой корабль докладывают на флагмана о выполнении своих задач, о потерях и состоянии корабля. Многие понесли урон в людях, но все в состоянии продолжать боевые действия. Еще достаточно топлива и боеприпасов. Сопротивление на берегу и в порту слабеет, вражеские батареи или подавлены огнём нашей артиллерии или захвачены десантниками. С берега непрерывным потоком поступает информация о достижениях морпехов, связь налажена хорошо. Сразу были захвачены три причала и организована их оборона, затем штурмом взято здание портовой гостиницы, превращённой немцами в опорный пункт. Была уничтожена четырёхорудийная двухсот десятимиллиметровая артиллерийская батарея в порту, несколько дотов, захвачена батарея автоматических пушек. К рассвету порт Линахамари был очищен от врага.

— Катерам и эсминцам отходить на базу! — тут им делать больше нечего, с «Диксоном» останутся только сторожевики и тральщики, корабли способные отразить налеты вражеской авиации если такие последуют. Эсминцы же должны привести к нам подкрепления, следующая цель десанта опорный пункт и город Петсамо.

Несмотря на то, что порт взят, бой ещё не закончен. В окрестностях порта часть важных пунктов противник сумел удержать и сейчас контратакует десантников, а значит «Диксону» есть работа.

На борту «Диксона» есть гидросамолёт. Бе-2 катапультный разведчик, базирующийся на кораблях. Биплан комбинированной конструкции с одним двигателем. Шасси сменное: колеса, лыжи и поплавки (центральный и два вспомогательных подкрыльных). Использовать штатную катапульту «Диксона» для его запуска нельзя, она предназначена для немецких машин, но тем не менее самолёт у нас всё же есть и сейчас его спустили на воду. Пилот готовит машину к разведывательному полёту в интересах десанта. «Диксон» стоит в захваченном порту как плавающая батарея, работая по переданным десантом координатам. Только недавно закончился вражеский авианалёт, который был отбит силами зенитных средств стоящих в порту кораблей и истребителями прикрытия, немцы потеряли два бомбардировщика, а корабли потерь не понесли. По сути нам делать в гавань Линахамари больше нечего, «Диксон» выполнил все свои задачи. И вот теперь я решил сделать облёт территории, посмотреть так сказать на Норвегию с птичьего полёта. Да, за штурмана на разведывательном биплане лечу я. Захотелось мне так, самодур я или нет? Пока что я самая большая шишка из флотских в этом порту, а значит и запретить мне никто ничего не может.

— Ну нахрена тебе это Витя? — рядом стоит и нудить Гриша, я знаю, это его Шамкий подослал, все знают про нашу дружбу несмотря на разницу в должности и звании — рождённый ползать летать не может! Ты же водоплавающий, а не гусь перелётный!

Стоящий рядом лётчик возмущенно фыркнул, но промолчал. Не хочет он ввязываться в разговор двух заслуженных моряков, и правильно делает, что дозволено Грише, недозволенно никому!

— Да я один только раз! Попробовать же можно? Всю жизнь мечтал на такой штуке полетать. Ну вот как это, иметь самолёт и на нем ни разу не полетать? — оправдываюсь я, меня уже кто только не отговаривал, и я уже сам сомневаюсь в правильности своих действий, но раз я решился, я сделаю — Максим вон говорит, что это безопасно, как на велосипеде кататься!

— Ну еж твою меть! Ты чего такой упёртый? А ну как снова налёт, или зениткой под хвост получите? Да Головко же старпома с потрохами сожрёт! Давай ты полетаешь, когда мы вернёмся? Нафига на рожон лезть?! А над Архангельском можно, я тебе разрешаю — сделав жалостливое лицо, что в его исполнении не очень-то и получилось, просит меня Гриша.

— Всё я сказал! Пристал как банный лист! — психанул я, уже готовый перелезть на штормтрап, и в это время к нам подбежал вестовой.

— Тащ командир. Срочная шифрограмма!

— Не звиздишь? — подозрительно посмотрел я на вестового — это тебя Шамкий подослал?! Признаешься и тебе ничего не будет!

— Никак нет, не звиздю! — бодро отрапортовал вестовой. Это чего сейчас было?! Это я, наверное, так плохо влияю на всех, кто меня окружает, вот и этот старшина — сказал, как отрезал!

— Жди меня! — даю я наказ лётчику и иду в рубку. Позади Гриша берёт пилота в оборот и что-то на пальцах начинает ему объяснять. Универсальный язык жестов, только вот жеста у Гриши всего два — сжатый у бледного пилота перед носом кулак и пролетарская фига, в ту же область лица. Чего они там обсуждают интересно?

— Что там срочного Николаич?! Час не могло подождать?! — с ходу задаю я вопрос старпому.

— На, читай! — обиженно отвернувшись передаёт старпом мне текст шифрограммы, ничего не объясняя — ну и как сам думаешь, ждёт это или можно в самолётик поиграться?!

— Подготовить крейсер к выходу, отчаливаем через сорок минут! Сообщить штабу десанта о нашем уходе! Шевелитесь мужики, нас ждут великие дела! — замысел Головко мне ясен, он хочет подловить немецкий линкор в море без хода! Ну что же, почему бы и нет? В первый раз что ли?!

Размотали нас по полной программе. «Диксон» окутан дымом, на горизонте тонет советский эсминец, избитый «Архангельск» кренясь на правый борт ведёт перестрелку из всех оставшихся в строю орудий, одновременно по двум береговым батареям и по «Тирпицу», принимая на себя основной удар, но и «Диксону» достается не слабо, у нас уже выведена из строя одна из башен главного калибра, одна пробоина в палубе и одна в борту. «Мурманск» едва смог выйти из боя и сейчас хромая удирает в открытое море. Надеюсь ему удастся уйти, вокруг лёгкого крейсера до сих пор рвутся снаряды, подгоняя его как побитую собаку. Новый взрыв потрясает крейсер.

— Доклад о повреждениях! — тут же выдаю я. Боевая рубка пока цела и корабль отлично управляется, но воткнули нам сейчас куда-то как раз под надстройку.

— Тащ капитан! В корабле пробоина! — докладывает вахтенный помощник.

— Где?! Точнее доклад мать твою! — психую я, операция вышла из-под контроля, «Архангельск» не отвечает, Головко вот уже как полчаса не выходит на связь, а тут ещё и этот олень мямлит!

— По левому борту, ниже ватерлинии! — уточняет помощник.

— А-а, тогда ничего страшного, там незаметно — зло усмехнулся я и повернулся к растерявшемуся в этой бойне офицеру — соберись! Мне нужны полные данные, мы сможем иметь полный ход? Сколько отсеков затоплено? Можно ли её заделать, каковы её размеры! Выполнять!

— Воздух! С левого борта группа бомбардировщиков! — наблюдатель левого борта только что сообщил мне, что нам несут добавки. В прошлый раз мы с трудом отбились от бомбёров, и вот они возвращаются.

— Приготовится к отражению налёта! — командую я, хотя и так все всё знают, но мне так спокойнее — Что там связь с «Архангельском»? Отвечают?

— Никак нет! По рации тишина, на сигналы и семафор не реагируют! В «Архангельск» новое попадание в район боевой рубки! — твою мать! Второй раз им туда снаряд закатили! После первого раза связь и пропала…

— Что там эта сука, на дно идти не собирается? — это я про проклятый «Тирпиц».

— Крен на правый борт, пока тонуть не собирается — спокойно отвечает Шамкий, который ведёт наблюдение за линкором противника — там не глубоко, скорее всего на киль встанет и продолжит стрелять. Крепкая тварь, три торпеды поймал, а ему хоть бы хны!

Буквально сутки назад мне казалось, что наш план имеет все шансы на успех. Не знаю откуда у Головко разведданные, но силы для того, чтобы покончить с главной угрозой Северным морям, наш адмирал собрал внушительные. Линкор, тяжёлый крейсер (обладающий вооружением схожим с линкором, но хуже бронированный и имеющий большую скорость), легкий крейсер и, наверное, все эсминцы, которые были на ходу и могли срочно прибыть в точку рандеву. Кроме этого, каким-то невообразимым образом до места встречи добрались и три торпедных катера. Только за одно это их экипажи достойны награды. Пройти в шторм на такой скорлупе и не сгинуть в морской пучине нужно очень постараться и обладать невероятным везением.

— По данным от партизан и членов Норвежского сопротивления, «Тирпиц» в сопровождении трёх эсминцев выходит в море на буксире для перевода в Троисьё, для использования в качестве плавбатареи. Нос судна сильно повреждён, но артиллерия у него в полном порядке и её хватит на нас всех. Суммарный залп у «Тирпица» тяжелее чем у всех наших тяжёлых кораблей вместе взятых — Головко на «Архангельске» собрал всех командиров кораблей которым предстоит участвовать в рейде и уже час идёт оперативное совещание — фокус Жохова с абордажем тоже скорее всего не удастся повторить. У этого линкора сто шестнадцать орудий малого калибра, которые даже подойти десантным судам к его борту не дадут. Плюс двенадцать стопятидесяток и восемь орудий главного калибра в бронебашнях калибром триста восемьдесят миллиметров. С другой стороны, нам в плюс почти полное отсутствие у противника манёвренности и хода. В этой операции главная наша ударная сила эсминцы и подводные лодки, задача больших кораблей отвлечь на себя внимание «Тирпица» и кораблей его охранения, завязав артиллерийский бой и обеспечить выход на позицию атаки основных средств поражения. Эсминцы противника и его буксиры желательно уничтожить полностью, они и будут вашей основной целью. Атаковать линкор будут четыре подводные лодки и все эсминцы нашего сопровождения.

— Авиаподдержка будет? — я задал вопрос первым, опередив остальных командиров кораблей, но видимо угадал вопрос, который крутился у всех на языке.

— У нас не будет, задействуем союзников только в крайнем случае. А вот у «Тирпица» скорее всего такая поддержка будет. За кораблем закреплена специальная эскадрилья прикрытия. На внезапность рассчитывать тоже не приходится, нас скорее всего засекут ещё до подхода к месту боя.

— Если они о нас узнают заранее, не успеет ли «Тирпиц» укрыться или вернуться во фьорд? — это командир «Мурманска» переживает, что цель скроется, я же вполне трезво оцениваю наши шансы, и вариант, в котором линкор, не вступая в бой смоется от нашей смешной эскадры меня вполне устраивает. Он один нас на запасные части разберёт, ещё до того, как мы в нём хотя бы одну дырку наковыряем, если наши подвохи оплашают.

— Для этого одна из наших лодок, которая уже на позиции, произведёт минирование фарватера Альтен-фьорда после выхода линкора в море. Сделать это заранее не представляется возможным, «Тирпиц» будут сопровождать тральщики, морские охотники постоянно прочёсывают прибрежные воды, а вот если они вернуться с боем, стараясь укрыть линкор во фьорде как можно скорее, шанс налететь на мину у него будет большой. Эта же лодка станет в засаде на случай возвращения «Тирпица» во фьорд. План пока такой.

— Расположение береговых батарей нам известно? От них ожидается противодействие? — это тоже важно, нормально установленная на позициях береговая батарея может много сделать.

— Перехват планируется осуществить возле острова Арнёй в проливе Фуглейсунн. На самом острове есть береговая батарея, ещё одна расположена на острове Ваннёй. Обе батареи состоят каждая из трёх ста пятидесятимиллиметровых орудий. Батарею на острове Ваннёй, возьмёт на себя «Диксон», батарею на острове Арнёй — «Мурманск». С подавлением батарей сложностей я не вижу, основное противодействие всё же стоит ожидать от самого линкора и авиации противника — тут же выдал информацию Головко — ожидается, что батареи обстреляют с берега бойцы сопротивления, которое должны под видом рыбаков высадится на острова, но я бы на них не стал полагаться. С Норвежским сопротивлением мы только начали работать, связь они в основном держат с англичанами, которым о нашей операции пока знать ничего не нужно.

Точка рандеву кораблей, задействованных в операции в Норвежском море, почти у берегов Исландии, мы ждём сигнала о выходе немецкого линкора в море. Я изучаю карту предстоящего района боевых действий, и он мне категорически не нравиться. Альтен-фьорд расположен практически в глубине береговой черты Норвегии, да и Троисьё тоже. Действовать нам придётся в лабиринте островов и проливов. У нас нет точных данных о минных полях, нет данных о наличии береговых батарей на других островах, всё больше и больше я склоняюсь к том, что эта большая авантюр, которая впрочем может увенчаться успехом, только для этого все карты должны лечь точно так как планирует Головко, но в реальном бою всего не предусмотришь. В моей истории, до того, как меня перенесло в это время, даже англичане не решились на такой шаг, а у них с силами на море куда как лучше, чем у нас. Нам нужна очередная громкая победа? Чего мы хотим добиться? Одни вопросы, ответов на которые у меня нет.

Сигнал о выходе линкора в море поступил рано утром. Это значило, что «Тирпиц» уже покинул фьорд, а значить и нам нужно было поторапливаться. Встав в ордер, корабли северного флота ни теряя ни минуты полным ходом рванули к своей цели.

Первым признаком того, что всё идёт не совсем с планом командования, стало то, что буквально через полчаса после выхода группы, над нами повис немецкий самолёт разведчик, который не отпускал нас до самых норвежских берегов. Немцы знали о нас всё и успели подготовиться. Ещё даже береговые батареи не успели открыть по нам огонь, как на эскадру налетела первая волна бомбардировщиков. Их было немного, всего то около десяти машин, но сосредоточились они как раз на «Диксоне» и «Архангельске». Первый раунд боя прошёл в ничью, ни одна из сброшенных бомб не смогла нанести ущерб советским кораблям, но и мы никого не сбили, а впереди, в туманной дымке, уже вставали на горизонте заснеженные гористые острова, возле которых по планам Головко и должен был состоятся основной бой.

Береговая батарея Ваннёй подпустила нас близко. Хорошо замаскированные позиции артиллеристов мы не смогли обнаружить до того, как они открыли огонь, залп трёх орудий стал для нас неожиданным. Вот тихо всё было, и вот уже вокруг «Диксона» поднимаются водяные столбы разрывов. Мои артиллеристы тут же включились в контрбатарейную борьбу. «Диксон» остался на траверзе острова, пропуская мимо себя основные силы эскадры.

— Пока всё по плану… — Шамкий наблюдает, как наш главный калибр перемалывает в щебёнку камни острова — попаданий по нам нет, а батарея похоже всё, кончилась…

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь — на сердце у меня тревожно, не зря же нас немецкий разведчик пас, что-то всё гладко пока идёт.

— С «Архангельска» передают: «Вижу цель! „Диксону“ присоединится к основной группе! Головко» — сигнальщик читает семафорный сигнал и передает мне указание адмирала.

— Полный вперёд! — командую я, ну сейчас начнётся…

«Тирпиц» ждать, пока же мы ему вломим не стал и открыл огонь первым. Дистанция, на которой мы подловили немецкий линкор совсем плёвая — семьдесят кабельтовых. Выйдя из-за прикрытия острова «Диксон» тут же попал по полной программе. Немцы нас ждали, застигнуть их врасплох не удалось. Шесть береговых батарей, установленных практически на открытых позициях, на западном побережье острова Арнёй, одновременно открыли огонь по кораблям группы, сосредоточившись на эсминцах! Ну а «Тирпиц» занялся нами, эсминцы его прикрытия пошли в торпедную атаку, на горизонте же появилась большая группа самолётов, которые двумя волнами шли к месту боя.

«Мурманск» отхватил люлей сразу, не обращая внимание на огонь линкора, лёгкий крейсер выполнял свою задачу, пытаясь вести борьбу сразу с шестью противниками, расположенными на берегу. Один за другим в борт крейсера попало три снаряда, мне же было не до наблюдения за берегом, на «Диксон» в атаку шли сразу два эсминца.

— Носовым орудия главного калибра огонь по линкору, остальным сосредоточить огонь на эсминцах противника! — отдаю я команду. Честно сказать я растерялся в первые минуты боя. Ещё бы, столько врагов мы тут не ожидали увидеть. «Диксон» пока повреждений не получил, основные плюшки сейчас на себя принимают «Мурманск» и «Архангельск», мой крейсер слегка опоздал к месту боя, занятый выполнением своей задачи. И вот теперь сразу два больших эсминца летят на нас. Боясь попасть под выстрелы своего линкора, эсминцы выбрали себе цель, которая, казалось бы, пока является самой лакомой.

— Взрыв на «Тирпице», второй! Это торпеды с подводных лодок! — хоть одну радостную новость доносит до меня старпом, но я не отвлекаюсь на линкор, который после попаданий двух взрывающихся гостинцев ненадолго затих, прекратив стрельбу. Я смотрю как возле летящих на нас эсминцев встают султаны разрывов моих артиллеристов. Торпеды пока не пущены, а значить идём прежним ходом, не предпринимая манёвров уклонения.

Когда первый эсминец вышел на дистанцию стрельбы, моим артиллеристам наконец-то удалось в него попасть. Снаряд главного калибра разворотил нос миноносцу и он на полном ходу, молотя воздух вентами как пропеллерами, тут же погрузился в воду. От второго эсминца ценой своей гибели нас избавил один из торпедных катеров. Не обращая внимание на разрывы снарядов, что поднимались возле него, юркий катер лихим манёвром зашёл атакующему миноносцу с правого борта и произвёл залп торпедами. Герой погиб мгновенно, очередь из зенитного автомата прошлась вдоль катера и он перевернулся, но и эсминец пережил его не на долго. Взрыв торпеды разорвал его ровно посередине, отправив немецких моряков на встречу с богом. Всего несколько минут и сотни человек погибли, пытаясь убить друг друга.

Тем временем «Архангельск» ловил снаряд за снарядом, хорошо хоть не из орудий главного калибра врага, но и сто пятьдесят миллиметров тоже очень много, хотя пока броня советского линкора держала удар. Именно наш флагман «Тирпиц» выбрал своей главной целью, и только попадание торпед спасло «Архангельск» от скорой гибели. Пока главный калибр немецкого линкора молчал, но башни двигались, а значит он скоро вступит в бой. Третий эсминец немцев сейчас схватился с двумя советскими, и им требовалась помощь, ну а на поврежденный линкор в атаку шли сразу пять торпедоносцев.

— Вспомогательному калибру огонь по немецкому эсминцу, главному калибру огонь по «Тирпицу», приготовится к отражению воздушной атаки — немецкие самолёты почти достигли места боя.

Всё мощь «Люфтваффе» обрушилась на советские торпедоносцы, первая волна бомбардировщиков напрочь проигнорировала крупные корабли сбросив весь свой смертоносный груз на эсминцы. Не меньше двадцати пяти самолётов засыпали узкий пролив бомбами. Какое-то мгновение, и на ходу остались только два советских корабля, которые практически одновременно выпустили свои торпеды по неподвижному линкору и бросились прочь. Из трёх остальных, шедших в атаку советских кораблей, сейчас только один медленно дрейфовал без хода окутанный дымом и пламенем, два других ушли на дно.

— Попадание! Молодцы мужики! — невольно вырвалось у меня, когда на корме оживающего на глазах «Тирпица» раздался мощный взрыв. Одна из торпед дошла до цели и поразила линкор. Между тем и «Диксон» и «Архангельск» уже во всю вели огонь по немецкому кораблю, на палубе и надстройках которого то и дело вспыхивали вспышки разрывов.

— Передача с «Мурманска»: «Имею две пробоины ниже ватерлинии. Тону! Прошу разрешение выйти из боя, для устранения повреждений!» — сигнальщик передаёт мне сообщение с лёгкого крейсера, предназначенное флагману. «Мурманск» разбирают на запасные части береговые артиллеристы немцев. Крейсер успел подавить только три батареи и сейчас напоминает не лёгкий и быстрый рейдер, а груду металлолома.

— Передача с «Архангельска»: «Выйти из боя разрешаю. Отойти на дистанцию недосягаемости огня береговых батарей и устранить повреждения…». Передача прервалась, попадание в боевую рубку «Архангельска»! — я и сам вижу, как в советский линкор прилетают подряд два «чемодана», это явно постарался «Тирпиц»!

Мощный взрыв потрясает «Диксон», палуба уходит у меня из под ног. Когда я поднимаюсь с палубы и смотрю на палубу, на моей голове начинают шевелится волосы, передняя башня больше не боеспособна, из разорванных бронилистов вырывается пламя. Башня выведена из строя и горит, а под ней артиллерийский погреб в котором практически полный боекомплект!

— Аварийные команды на выход. Затопить погреб первой башни! Доложить о повреждениях! Куда второй снаряд попал?

— В борт, выше ватерлинии, повреждения уточняются. Машина и управление в норме, можем вести бой! — Шамкий на удивление спокоен, только очень бледный и от нервного тика у него слегка подрагивает глаз — Воздух!

Теперь бомбы сыплются уже на нас. Крейсер маневрируя ведёт огонь из всего что может стрелять, вокруг, заливая палубу тоннами воды взрываются немецкие гостинцы. Нам пока везёт, но везение не может длится вечно.

— В «Архангельск» попали! — докладывает Шамкий — прямо в корму! Один самолёт сбили, горит!

Потеря немцами одного самолёта конечно хорошо, но что такое один самолёт, против поврежденного линкора?

— Запроси Головко, какие будут распоряжения? Три торпеды этот засранец словил, по-моему всё что могли мы сделали, не пора ли валить? Ещё одна атака с воздуха и нам всем кабзда! — начинаю немного паниковать я.

— «Архангельск» не отвечает! — после нескольких попыток связаться с флагманом сообщает мне сигнальщик. Хотя артиллерия советского линкора всё ещё ведёт огонь, но похоже он не управляем, на месте боевой рубки ажурная конструкция из рваного метала.

Я в отчаянии перевожу взгляд на «Архангельск», я могу уйти, но бросить линкор на растерзанию «Тирпицу» я не могу, да и приказа на отступление нет, хотя скорее всего его теперь просто некому отдать. В той мешанине металла, которая заменяет ему надстройку выжить был в состоянии только супермен или халк, обычным людям там не протянуть и минуты. Чёрт! Думай Витька, решение должно быть!

— Симофор и радио на все корабли эскадры! «Принимаю командование! „Архангельску“ отходить! Эсминцам прикрытия обеспечить отход флагмана!» — я обвел взглядом стоящих на мостике моряков и не весело усмехнулся — Мы остаёмся парни! Мужиков надо прикрыть! Мы отступим последними или навсегда останемся тут! Полный вперёд, приготовится к атаке торпедами, этих гадов надо отвлечь!

Выжившие эсминцы, испуская густые клубы дымовой завесы, сосредоточились возле «Архангельска». Повреждённый линкор с трудом разворачивается, чтобы покинуть место боя, а новая волна бомбардировщиков уже повисла темной тучей над советскими кораблями. Зенитки бьют на расплав стволов, покрывая хмурое небо росчерками трассеров и черными облачками разрывов заградительных снарядов. Береговые батареи немцев уже почти все молчат, трудно укрыться от снарядов на открытых позициях и одно за другим немецкие орудия перестали стрелять, лишившись расчётов или уничтоженные прямыми попаданиями. К их уничтожению подключились эсминцы. Наш главный соперник, «Тирпиц» медленно тонет, но стрелять не перестаёт. Прав был Шамкий, он садится на дно возле берега, превращаясь в непотопляемую береговую батарею, покрытую бронёй. Сейчас под его огнём «Диксон», который как припадочный бросается из стороны в сторону, бешено маневрируя. Ну это только кажется так, на самом деле корабль огромный, и быстро совершить манёвр ему очень трудно. Работая машинами я, то даю полный ход, то останавливаю корабль, то заставляю его пятится назад, беспрерывно меняя направление движения. Но дистанция плёвая, если бы не повреждения, линкор немцев давно бы уже нас подловил, пока же нам везёт. Мы имитируем торпедные атаки, что бы поврежденный линкор оставил в покое отступающие корабли эскадры и пока нам это удаётся.

— Где подводные лодки?! Головко говорил, что стрелять будут четыре, а отстрелялись только две! Есть связь с подводниками?! — не отрываясь от управления кораблем задаю я вопрос в воздух, кому он предназначен тот ответит.

— Связи с подводными лодками нет! — поступает доклад. Хреново, у нас уже ни с кем кроме эсминцев связи нет! Нет, вру, ещё и удирающий на всех парах «Мурманск» время от времени докладывает о устранении повреждений и об очередной атаке немецких самолётов.

— Николаич, глянь там, чего они так долго возятся?! — обращаюсь я к старпому перекрикивая шум от очередной бомбы, которая взрывается у нас практически возле борта.

— Похоже рули повреждены, машинами пытаются работать — отвечает мне мой помощник — уходят они, но медленно, такими темпами они за остров зайдут только через минут двадцать!

— Двадцать минут… должны протянуть, как считаешь? — я задаю риторический вопрос лишь бы только не молчать. Когда разговариваешь с опытным помощником как-то легче на душе.

Мы стреляли по «Тирпицу», а он стрелял по нам, но его огонь уже не эффективен, такую точность как в начале боя немцы не могут показать, его неспособность уклоняться от наших залпов и крен, негативно влияют на точность стрельбы. То, что линкор стоял на месте, также сделало корабль лёгкой целью для тяжёлого крейсера, к тому же «Архангельск» не прекращает вести по нему огонь и я точно видел, как несколько гостинцев со старого советского линейного корабля прилетело по надстройкам и бортам «Тирпица».

— Похоже у них главный дальномер повреждён — через некоторое время заметил Шамкий — то перелёт, то не дольёт, да и по нам последняя кормовая башня огонь не ведёт, со связью скорее всего проблемы на немце, пункт управления огнём эту кормовую башню не контролирует, она до сих пор по «Архангельску» лупит!

— Есть попадание в носовую башню! — радостный крик разнёсся по «Диксону», на том месте где у немецкого линкора когда-то располагалась одна из башен главного калибра, сейчас бушевал вулкан огня. Это «Архангельск» постарался! Взрыв возник в тот момент, когда ни одно из орудий «Диксона» не стреляло. Избитый линкор как следует врезал своему обидчику и врезал знатно! Если, при попадании снаряда в нашу башню она просто вышла из строя, то боезапас передней башни немецкого линкора детонировал, причиняя и так поврежденному кораблю колоссальные разрушения. Линкор дал резкий деферент на нос, но спустя несколько секунд погружение остановилось, находясь по самые борта в воде, «Тирпиц» остался стоять на ровном киле.

— Перенести весь огонь на вторую носовую башню и на передовой контрольный пункт! Отставить! Весь огонь на кормовые башни! — я меняю своё решение на ходу, из передней башни продолжает извергаться огонь, а её напарница похоже тоже повреждена близким мощным взрывом, застывшие в одном положении стволы не шевелятся, башню похоже заклинило.

Похоже мы победили, «Тирпиц» на дне, другое дело что утонуть он так и не смог. Не важно, потопление немецкого суперлинкора можно записать на счёт Советского Северного флота! Я отчётливо вижу, что носовая часть фактически отделена от остального корабля, она имеет более сильный крен и погрузилась в воду сильнее, а это значит, что линкор скорее всего восстановлению не подлежит. Стрелять сейчас в него по сути нет смысла, он всё равно не утонет, разве что только оставшиеся башни добить. И мы стреляем по корме, так как обе кормовые башни ещё ведут огонь, при чем одна по практически неподвижному «Архангельску», которому и так сильно досталось.

Пятнадцать минут боя и нам наконец-то удалось поразить верхнюю кормовую башню линкора, выведя её из строя. В это время «Диксон» получил ещё два попадания из орудий вспомогательного калибра, оба попадания выше ватерлинии и значительных разрушений кораблю не причинили. «Архангельск» почти скрылся за изгибом береговой черты, продолжая огрызаться из всего что может стрелять, а мы уже подошли к «Тирпицу» практически в упор, на дальность прямого выстрела, и зайдя с носа, прикрываясь высокой надстройкой немецкого линкора от единственной работающей башни его главного калибра расстреливаем линкор, практически не промахиваясь. По сути мы сейчас с ним почти в равном положении по количеству орудий, и у него, и у «Диксона» работает только одна кормовая башня, но мы можем маневрировать, а «Тирпиц» нет.

— Приготовится к торпедной атаке, залп всеми торпедами одновременно, поочередно с каждого борта — командую я. В залпе каждого торпедного аппарата «Диксона» четыре торпеды, итого за короткий промежуток времени мы можем выпустить восемь самоходных мин.

— Торпеды пошли! — на мостике все напряженно замерли, наблюдая результатом нашей стрельбы. Я тоже наблюдаю за едва заметным следом на воде, это одна из торпед и идёт она прямо в борт линкора.

Один, два, три, четыре взрыва! Из восьми торпед мы практически в упор умудрились промахнуться по неподвижной мишени половиной! Но и того что попало, линкору хватило с лихвой. Верхняя палуба линейного корабля была почти полностью разрушена, правый борт, который за время схватки выдержал семь попаданий, начинённых взрывчаткой плавающих снарядов, сейчас зиял рваными пробоинами, а «Тирпиц» медленно и величественно заваливался на поврежденный борт. Крен стремительно нарастал и ещё через пять минут грозный корабль застыл, лежа на боку и уткнувшись мачтами в грунт.

«Тирпиц» так и не спустил боевого флага, как следует отомстив за свою гибель. Из напавших на него линкора и двух крейсеров целым не ушёл никто, и ещё не известно, дойдут ли «Архангельск» с «Мурманском» до базы. Пять советских эсминцев и все торпедные катера остались в норвежском проливе, рядом с тремя немецкими. А битва ещё не закончилась, немецкие бомбардировщики не оставят нас в покое.

Эта битва была объявлена крупной победой советского флота. Пиррова победа если честно. Разбитая эскадра, подвергаемая непрерывным налётам бомбардировщиков и торпедоносцев разозленных немцев, едва смогла добраться до базы, попутно потеряв ещё один эсминец, получивший прямое попадание и затонувший на переходе. От близкого разрыва авиабомбы на «Диксоне» вышли из строя торпедные аппараты правого борта. Погибло почти всё командование «Архангельска», адмирал Головко был тяжело ранен. Временно приняв командование над эскадрой, я до самого конца похода оставался её командиром.

Все три корабля нашей дивизии нуждались в серьёзном ремонте. Только «Диксон» мог быть введён в строй относительно быстро. Ну как быстро, месяца три ремонта, и то, это по самым скромным подсчетам. Ни одному из самых больших кораблей Северного флота, до окончания войны скорее всего в море выйти не удастся. Норвегия на половину очищена от немцев, остальная группировка противника, занимающая южную часть страны, капитулирует вместе со всеми войсками вермахта в сорок пятом году, война в северных морях фактически окончена, у немцев больше нет сил противостоять проводкам союзных караванов в Советский союз. Только подводные лодки ещё могут доставить неприятности союзникам, вместе с тем сейчас практически каждый караван прикрывает авианосец, что значительно облегчает задачу обнаружения и уничтожения субмарин.

Последний поход Вити Жохова в войне с немцами выдался эпичным, но скомканным. Сделать то, что сделали мы, англичанам в своё время удалось с помощью всего двух сейсмических бомб, без лишних человеческих жертв. Но тем не менее, Северный флот в этой войне стал самым результативным из всех флотов Советского союза. Захвачено два крейсера, потоплен в морском бою суперлинкор, которого опасались все флоты мира, и как говорят во всех газетах Советского союза — «без существенных потерь». Триста двадцать два моряка, которые погибли в этом бою, конечно не существенные потери в масштабах страны, но мать его, это же люди! Я всё больше и больше склонялся к тому, чтобы просить Кузнецова о приоритетном увольнении в запас, после подписания капитуляции. Самоубийственный приказ Головко (хотя скорее всего это и не его идея была) показал мне, что, если я и дальше хочу жить, с флота мне нужно убираться как можно скорее.

Все командиры больших кораблей, участвовавших в бою с «Тирпицем», получили по ордену «Нахимова» первой степени, наши старпомы и замполиты, а также командиры эсминцев тот же орден, только степенную ниже, Головко стал Героем Советского Союза. Я же получил орден «Ушакова» первой степени, как флотоводец, которому довелось покомандовать заключительной фазой боя и возвращением эскадры домой. Дождь из наград посыпался и на экипажи. Даже кок «Диксона» был удостоен медали «За боевые заслуги». Героем стал и командир кормовой башни главного калибра «Архангельска», именно она произвела тот самый, победный выстрел, который привёл к взрыву погребов «Тирпица». Дивизия надводных тяжелых кораблей Северного флота так же удостоилась ордена «Ушакова» и стала именоваться Арнёйской, в честь острова, возле которого приняла свой самый знаменитый бой. В конце войны командование на награды не скупилось, на сколько я помню, самое большое количество награжденных пришлось на последние месяцы четырёхлетней бойни, на победный май и первые месяцы лета сорок пятого года.

Наши корабли стояли на ремонте или в ожидании постановки в док, а экипажи купались в лучах славы. Корреспонденты различных газет брали интервью у офицеров и матросов, стрекотали камеры операторов сохраняя для истории и потомков облик героев. Начальство пошло даже на предоставления кратких отпусков морякам (естественно по очереди), что по моему мнению для людей было не менее ценно, чем ордена и медали.

Если экипажи и рядовых матросов награждали в Архангельске, то все старшие офицеры свои награды получали в Кремле, из рук товарища Сталина. Торжественная церемония была мне уже привычной и я особо не нервничал.

— Вы молодец товарищ Жохов! Вы оправдали возложенное на вас доверие! — с улыбкой на лице Верховный Главнокомандующий жмёт мне руку — а некоторые предлагали вас под трибунал отдать! Что теперь с вами делать товарищ Жохов? У немцев уже линкоров не осталось, нет для вас больше работы! Но ничего, мы для вас работу найдём, придётся потрудится товарищ Жохов. Готовы?

— Так точно товарищ Сталин! Готов! — переспрашивать, что за работёнку мне этот всесильный грузин решил подкинуть, я естественно не стал. Не то время и не то место для вопросов, я уверен, когда надо будет меня найдут и расскажут всё что надо. Надеюсь только, что мне не придётся делать чего-то, с чем я не справлюсь, мне бы кораблик под жопу и в море, командовать эскадрами я больше не хочу, голова пухнет от тысячи вопросов которые приходится срочно решать, да ещё и думать за всех.

Что мне предстоит делать, я узнал уже на следующий день. Голова слегка болела после банкета и его продолжения, я не выспался, но с начальством не поспоришь. Рано утром меня поднял телефонный звонок, а ещё через полчаса возле дверей гостиницы остановилась машина, которая отвезла меня в наркомат.

— Ты включен в состав делегации которая будет проводить переговоры с союзниками в Лондоне! — меня вызвал Кузнецов. Отгремели фанфары и начальство быстро придумало, что Витьке делать дальше, не дав мне даже передышку. Мой крейсер на ремонте, боевых действий в скором времени на севере не предвидится, и я рассчитывал выпросить у начальства отпуск для себя и жены и отдохнуть, поэтому заявление Кузнецова для меня стало неожиданным — мы ведём переговоры с союзниками по разделу Итальянского флота. В сорок третьем Италия вышла из войны, однако до настоящего времени нам так и не были переданы обещанные боевые корабли! Итальянский флот остался не разоруженным и действует сейчас на Средиземном море в составе флота Великобритании, даже экипажи на кораблях полностью итальянские. На Тегеранской конференции вопрос о передаче этих кораблей СССР был решен принципиально, однако англичане противятся их немедленной передаче, мотивируя это тем, что такое решение в условиях продолжения борьбы на Аппенинском полуострове политически нецелесообразно. В счёт будущих поставок нам временно были переданы ряд кораблей союзников, те же «Архангельск» и «Мурманск». Вместе с тем эти корабли устаревшие, как показал бой, в котором ты участвовал, они не в состоянии тягаться с кораблями современной постройки. Нам следует ускорить передачу обещанных крейсеров и линкоров! Ты видел переданные союзниками корабли в бою, командовал ими и тебе есть что сказать! Конечно ты поедешь не один, будет большая делегация которую возглавит представители наркомата иностранных дел. Отправитесь через Исландию с очередным конвоем. Ты хорошо повоевал на море Виктор, пришло время отстоять интересы флота на другом поле боя, не менее ответственном — за столом переговоров! Как токовые ты переговоры вести конечно не будешь, для этого есть другие специалисты, тебя включили в техническую комиссию, которая должна осмотреть корабли, подлежащие передаче и сделать заключение о их техническом состоянии, но не исключено, что союзники попросят выступить тебя на переговорах. Что тебе делать, расскажет контр-адмирал Калачевский, который техническую комиссию возглавляет и является заместителем главы делегации. Понял меня Виктор? Я на тебя рассчитываю!

И этот туда же! Какой из меня переговорщик или там член технической комиссии?! Клоуна с собой берут, чтобы союзников в перерывах между кабинетным мордобитьем развлекать! Всё что я знаю про итальянский флот, это то, что когда-то в пятидесятых годах в Севастополе на воздух взлетит переданный по репарации итальянский линкор «Новороссийск», как говорят в народе, взорванный в отместку за бесчестие итальянскими боевыми пловцами. Если эти итальянцы такие мстительные, то нахрена нам этот геморрой с их кораблями, можно взять свою долю и просто металлом, а лучше деньгами! А с другой стороны, а чего не прокатится в загнивающую капиталистическую Англию, и судя по всему потом и на Мальту, где базируется сейчас итальянский флот. Даёшь круиз, по Средиземному морю! Хрен с ними, прокачусь, развеюсь!

Долгая командировка получилась, обратно я вернулся только в победном мае сорок пятого года, встретив День Победы на переходе из английского порта в Мурманск, на американском лёгком крейсере, который вёз нашу делегацию домой.

Исландия, Англия, Мальта и Египет, я исколесил за это время множество городов и стран. После долгого пути на попутном советском сухогрузе в Исландию, самолётами наша делегация перебралась в Лондон, после чего начались трудные и нудные переговоры. Как и предсказывал Кузнецов, моё участие в них ограничилось только рассказами о проведенных боях. Союзники слушали мои рассказы со снисходительной улыбкой, задавая тупые вопросы, типа того, а был ли у меня на корабле ручной медведь?! Суки конченные! В их взглядах явно читалось недоверие и усмешка. Мол повезло тебе дикарь, да и немцы не моряки а дерьмо, вот если бы ты с нами схлестнулся, мы бы твои обосранные портки вместе с тобой и твоим крейсером после боя в море бы прополоскали! Ты бы щенок мол на своём буксире даже наш вельбот не потопил, а не то что тяжёлый крейсер или линкор! Эти твари, которые после известий о выходе потопленного нами «Тирпица» в море, бросили на произвол судьбы десятки торговых кораблей и тысячи моряков на них, на произвол судьбы, позволяли себе относится к нам как к людям второго сорта! Потихоньку я закипал, моя расшатанная боями и близкой смертью психика, такого к себе отношения позволить не могла и глава нашей делегации, по фамилии Рюмин, чутко уловил момент, когда эти концерты настала пора прекращать! Мне быстренько навесили на грудь пару новых английских и американских железок и выпнули пинком под зад на Мальту, осматривать в составе технической комиссии реквизированный итальянский флот.

В морской войне на Средиземном море до восьмого сентября сорок третьего года союзники сражались только с итальянским флотом. Двадцать третьего сентября адмирал Каннингхэм пригласил адмирала Де Куртена, морского министра и начальника штаба флота, чтобы подписать соглашение, касающееся участия итальянских кораблей, как военных, так и торговых, в действиях против немцев. Это соглашение обеспечивало итальянское сотрудничество в морской войне без всяких ограничений и таким образом ставило итальянский флот на один уровень с флотами союзников. И они воевали, итальянский флот бил немцев и держал под своим полным контролем районы Бриндизи и Таранто. В последующем командование союзников передало в ведение итальянского флота и ряд других обязанностей. Среди них было, между прочим, военное и политическое руководство всей территорией Италии южнее линии фронта до тех пор, пока правительство в Бриндизи не сможет начать эффективно исполнять свои обязанности!

Всё это делало наше пребывание на Мальте в глазах итальянцев нежелательным. Фактически итальянский флот воевал с немцами, а тут мы, приехали и хотим их боевые корабли отобрать. Относились к нам не то что бы враждебно, но недовольство выказывали почти каждый адмирал и офицер флота. Но всё равно, несмотря на то что мы раньше были врагами итальянский флот мне понравился. Сухопутные войска итальянцев действовали в войне нерешительно и стойкости не показывали, запятнав свой мундир военными преступлениями, а вот флот… Несмотря на поражение в войне, он действовал как хорошо смазанный и отлаженный механизм, из-за чего, в первые дни перемирия и вывода флота на Мальту, немцы не смогли захватить ни один боевой корабль итальянцев на рейде или на воде! Немцам при оккупации портов недавних союзников достались только торговые суда и боевые корабли, стоящие в ремонте, да и то, часть из них они взяли только после ожесточённых боёв, уничтожив все экипажи.

Выполняя приказ своего командования о передислокации на Мальту и сдачи союзникам, итальянский флот понёс значительные потери от своих бывших братьев по оружию, но и сам навалял немцам от души и как следует. Невозможно даже коротко описать все бесчисленные приключения различных кораблей сразу после перемирия. Можно рассказать длинную историю о каждом корабле, каждом береговом подразделении, историю, полную волнующих приключений. Например, линкор «Чезаре», который использовался как плавучая казарма в Поле, сумел добраться до Таранто, а потом прибыл на Мальту. Хотя его повреждения так и не были исправлены, а от экипажа остался лишь горстка моряков, линкор благополучно совершил переход в одиночку, уклонившись от германских самолетов и торпедных катеров. В северных портах произошло множество столкновений малых кораблей с немцами. Все они пытались силой прорваться из портов и уйти на юг. Немцы обрушили на них удары самолетов, артиллерии и вообще всего, что могло стрелять. Эти столкновения часто принимали ожесточенный характер и дорого обошлись обеим сторонам, что можно видеть из списка потерь. За период с девятого по двенадцатое сентября в боях с немцами погибли четырнадцать итальянских кораблей разных типов. Миноносец «Ализео» возле Корсики был атакован десятью германскими катерами. В последовавшем бою миноносец потопил их всех, подобрал уцелевших немецких моряков и продолжил путь на соединение с союзниками. Адмирал Мартиненго был посмертно награжден Золотой медалью почета за аналогичный бой против немцев. Адмирал находился на борту торпедного катера и сам стоял за рулем. Он был убит пулеметной очередью во время боя с немецкими кораблями возле Ливорно. Ну а штаб итальянского флота три дня работал в полной осаде, в оккупированном немцами Риме держа оборону он вёл управление перебазированием флота, до тех пор, пока не поступило сообщение, что резервный штаб закончил эвакуацию и приступил к работе.

И вот у этих людей нам предстояло забрать корабли, которые они с таким трудом сохранили.

— Наша задача получить один линкор типа Литторио. У Италии их было четыре, один немцы потопили при переходе на Мальту, один захвачен немцами в доке, он не был достроен и вряд ли немцы его доведут до ума — ставит меня в курс предстоящей работы адмирал Калачевский — предварительные договоренности достигнуты, нам нужно оценить состояние двух оставшихся линкоров, для того, чтобы знать за какой бороться. Оба они за время войны неоднократно получали повреждения от авиабомб и торпед и ремонтировались. «Литторио», головной линкор серии, сейчас имеет повреждения от немецкой тяжёлой авиабомбы, которое получил при переходе на базу союзников. Нам бы конечно «Витторио Венето» больше подошёл, из оставшихся линкоров он самый боеспособный и в лучшем техническом состоянии. Оба линкора сейчас стоят в Египте, в Большом Горьком озере в зоне Суэцкого канала. На Мальте мы будем ждать разрешение от союзников посетить их, ну а пока осмотрим несколько крейсеров, эсминцев и подводных лодок.

— Я как бы совсем не подводник Владимир Алексеевич — честно признался я тогда адмиралу — мне их только топить приходилось.

— Ну и отлично, осмотрите их так сказать как потенциальные жертвы! Должны же мы знать их уязвимые стороны — хмыкнул тогда этот странный адмирал, больше похожий на профессора математики — мы, кораблестроители, часто считаем свои проекты верхом совершенства, пока не появится такой вот инициативный Жохов и не ткнёт нас носом в наше же дерьмо!

Адмирал весело рассмеялся, я тоже посмеялся, хорошо, когда твой непосредственный начальник с юмором, а Калачевский судя по всему посмеются любит.

— Вы какими-то иностранными языками владеете Виктор? — мы стоим на берегу Средиземного моря и наслаждаемся теплым зимним солнцем. У нас сейчас адские холода, от которых даже море и океан покрывается толстым льдом, а тут как летом.

— Чукотским немного, но его выучить просто, он на половину из русского мата состоит, а матом можно всё что угодно сказать, не прибегая к помощи нормальных слов — хмыкнул я, вспоминая как мы общались со старейшинами стойбищ — немецкий знаю на уровне военно-полевого разговорника, хэнде хох там, Гитлер капут.

— Обширные знания! — засмеялся адмирал — так получается я тоже чукотским владею! Ну что же, не плохо! И тем не менее недостаточно для самостоятельной работы. Я закреплю за вами переводчика Виктор, работы предстоит много, времени мало, а успеть надо многое.

Месяц мы как муравьи ползали по крейсерам, эсминцам, катерам и подводным лодкам базировавшимися на Мальте. Несколько устаревших линкоров Калачевский игнорировал, а между тем, будущий «Новороссийск» стоял от нашей гостиницы всего то в нескольких сотнях метрах. Этот линкор начальника технической комиссии не интересовал от слова совсем. В качестве трофея Советский Союз его не рассматривал, мы ждали разрешения от союзников осмотреть более современные корабли.

Толку от меня особого не было. После осмотра очередного корабля, я писал заключение об удобстве использования боевой рубки и систем внутрикорабельной связи, как я это видел, на этом моя часть работы закачивалась. Инженеры, читая мои опусы, наверное, едва сдерживали смех, но глубокомысленно кивали головой и хвалили меня за трудную, но отлично сделанную работу. Лицемеры одни вокруг меня!

На каждом корабле развивался британский военно-морской флаг, а вот ни одного представителя союзников на кораблях не было. И это учитывая то, что погреба боевых кораблей были полны снарядов, зенитные расчёты итальянских моряков и канониры несли вахты возле орудий и в башнях главных калибров! Захоти они поднять бунт, и от военно-морской базы союзников ни осталось бы камня на камне! Встречали и провожали нас итальянские офицеры, которые предельно вежливо, но с достоинством отвечали на наши вопросы и проводили экскурсии по кораблям. Более-менее оживали они, и начинали быть похожими на людей, а не на бездушных роботов, только тогда, когда им представляли меня. Оказывается, даже в итальянском флоте я личность известная. Меня тут же тащили в кают-компанию и за бокалом хорошего вина начинали расспрашивать о моих похождениях, в то время как лишённые сопровождающих советские инженеры мгновенно расползались по кораблю как тараканы, проникая в те места, куда даже крысы не сунутся. Наверное, это и была моя главная роль в инспекции, отводить своим присутствием глаза строгих сопровождающих, чтобы дать нормальным специалистам хорошо и беспрепятственно поработать. Обычно после пары бокалов и разговора, командир корабля сам отводил меня на мостик и знакомил с его управлением. Я настолько вошёл в роль, что, когда в виде исключения знакомая схема ломалась, мне становилось не по себе.

— Как вам это чудо Виктор?! — Калачевский с умилением смотрел на группу странного вида катеров, на которых не было установлено ни одного орудия или даже пулемёта. Маленький катер и управляется он похоже одним человеком.

— Что это? — предназначение этого судна оставалась для меня загадкой.

— Взрывающиеся катера! Торпеда под управлением человека! Пять с половиной метров длина, водоизмещение тонна и скорость тридцать три узла! Триста килограмм взрывчатки! — пояснил мне адмирал.

— Офигеть! Смелые морячки эти итальянцы, на мине, на таран, когда знаешь, что это билет в один конец… — охнул я, не знал, что у итальянцев камикадзе были!

— Нет, тут всё предусмотрено. Позади водителя стоит деревянный плотик, нужно только направить катер в мишень, заклинить управление и выпасть с плотом за борт! — пояснил мне адмирал — толково придумали, как вы считаете?

— Полная ерунда! — засмеялся я, как только мне адмирал всё объяснил — смотрите, человек если хочет выжить, оставит себе как можно больше шансов на спасение, а значит покинет катер до того, как точно будет уверен в поражении цели. Человеческий фактор! А ведь есть же ещё волна, ветер, в конце концов от близких взрывов снарядов катер может увести в сторону и тогда никто руль не поправит. Катер надводный, а это значит, что обнаружить его что с моря, что с воздуха не составит больших проблем, его подобьют на подходе к цели с вероятностью пятьдесят процентов! Только разве что ночью использовать… А водитель? Его ждёт только плен или смерть. В тёплых морях он ещё имеет шанс выжить, а попробуйте такое проделать в Японском море или в Карском? Проще довести снаряд до места и сразу погибнуть с ним. Лишний расход ресурсов и подготовленных моряков.

— Вы считаете?! — удивился адмирал — как-то я об этом не подумал…

— Именно так! Вод если бы они управлялись дистанционно, это была бы стоящая вещь. В этом же исполнении толку от них не будет — хмыкнул я. На них бы японцев посадить, те бы показали всё на что способны, в крайнем случае советские моряки могут такой же фокус проделать, если деваться некуда, но вот итальянцев я в роли живых снарядов представлял слабо.

В Египет мы вышли всем составом комиссии, на итальянском же эсминце, которому предстояло присоединится к линкорам в озере. Могли бы и самолёт конечно союзники выделить. Над Средиземным морем всё ещё свирепствовала немецкая авиация, ночью следовало опасаться нападения торпедных катеров и переход прошёл в напряженной обстановке, впрочем, завершившись благополучно.

Ну что про линкоры сказать. Побила их жизнь и война изрядно. Досталось им и от чужих (которые сейчас свои) и от бывших своих (которые сейчас чужие). Ремонт сделан на скорую руку, только что бы не потонул кораблик и мог выйти в море. Артиллерия отвратительная. Особенно артиллерия главного калибра, показавшей в ходе испытаний и боевого применения отвратительнейшие результаты — имея прекрасную бронепробиваемость. Обводы правда хорошие и скорость, да и броня не подкачала, но в линкоре же главное ни это, линкору броня нужна только для того, чтобы держать удар пока он сам противника топит, а это корыто вряд ли попасть по врагу сможет. Линкоры не понравились никому, если их брать, то нужно серьёзно модернизировать. Баши и орудия точно под замену. И тем не менее решено было рекомендовать к передаче в качестве репарации «Витторио Венето». Недостатки недостатками, но линкор есть линкор! По окончании войны большие корабли нам понадобятся, а проще имеющиеся и захваченные отремонтировать, чем строить новые с нуля. Скоро век линкоров закончится, на смену огромным пушкам придут ракеты, но пока у кого больше этих монстров, тот и считается хозяином морей. У нас уже есть два немецких линкора, будет ещё и итальянский! Их только стоит подшаманить. Почему два немецких?! Об этом я узнал только на обратном пути домой от Калачевского. Оказывается, по соглашению между союзниками, потопленный в бою вражеский корабль считается собственностью потопившей его страны! И пусть мы не сможем «Тирпиц» отремонтировать, но орудия, башни, да куча всего полезного для постройки нового линкора у страны будет! Ну а даже если нет, то там тонны первосортного металла!

Мы застыли в парадном строю. В моих руках штандарт, а за спиной Сводный полк Военно-морского флота из боевых моряков Северного, Балтийского и Черноморского флотов, Днепровской и Дунайской флотилий. Утро двадцать четвертого июня сорок пятого года выдалось пасмурное и дождливое. Вода стекает по каскам, фуражкам, белым бескозыркам и обмундированию построенных к восьми часам сводных полков фронтов, слушателей военных академий, курсантов военных училищ и войск Московского гарнизона. К девяти часам гранитные трибуны у Кремлевской стены были до отказа заполнены. На трибунах кого только нет, от депутатов Верховного Совета СССР, до иерархов Русской православной церкви, иностранных дипломатов и многочисленных зарубежных гостей. В девять сорок пять под аплодисменты собравшихся на Мавзолей поднялись члены Политбюро во главе со Сталиным. Командующий парадом Рокоссовский, на вороном коне, под пунцовым чепраком занял место для движения навстречу принимающему парад Жукову. Ровно в десять часов, с боем кремлевских курантов, Жуков на белом коне выехал на Красную площадь, парад Победы начался!

Гидросамолёт морской авиации Тихоокеанского флота несёт меня и моих парней в Чукотское море. «Диксон», под руководством моего старпома, завершает трудное плавание по Северному морскому пути, и я должен присоединится к своему экипажу на последнем отрезке этого перехода. Пока я работал за границей и участвовал в параде Победы, мой крейсер успели починить и по приказу Кузнецова, он в составе небольшого конвоя боевых кораблей, транспортных судов и ледоколов, перебазируется на Тихий океан. Пока все молчат о причинах, но я точно знаю для чего. В августе начнётся война с Японией, и судя по всему нам придётся принять в ней активное участие.

Из Москвы, после окончания торжеств, специально выделенным военно-транспортным самолётом, моряков Тихоокеанского флота и часть моряков Северного флота в срочном порядке переправили во Владивосток. Со мной летел фактически весь состав бывшего «Шторма», все они шли в парадном строю вместе со мной по Красной площади, как никак, а гордость флота! Парни побывают дома не долго, да и мне удастся повидать сыновей только украдкой, следующий вылет у нас запланирован уже на следующий день после прилёта. Ирина осталась в Москве, сессия у неё, выпускная. Так что домой она вернётся не раньше, чем через месяц. Это хорошо ещё, что её не успели аттестовать и она сейчас гражданский человек, значит ни каких препятствий для возвращения во Владивосток у неё нет. Скоро семья воссоединится, свой «Диксон» я приведу во Владик, а дальше как карта ляжет.

— Парни, Гришку до дома доставить в целости и сохранности! Иваныч, на тебе это, и завтра, что бы оба как огурцы были и вернулись на аэродром точно в срок! — мой бывший бравый боцман оказывается боится летать! Я-то думал Гришку ничем не прошибёшь, а вот нашлась слабость у героя. Что бы снять стресс перед полётом, он, наверное, в одну харю выдул свою знаменитую фляжку и теперь со счастливой и глупой улыбкой на лице сидит, наслаждаясь видом из иллюминатора самолёта. Нету у Гриши жены и детей, но старенькая мать его ждёт, и дождётся, вот таким весёлым. Неудобно получилось, не проследил, но тут уж ничего не поделаешь, завтра пистон ему вставлю.

Самолёт приземлился благополучно, и храбрые моряки разбежались по домам. Ну и мне пора, времени совсем мало и терять даже минуты я не хочу.

Дом родителей моей жены, где сейчас обитают мои сыновья теперь серого цвета, таким он останется на долгие годы, яркий розовый весёлый оттенок не скоро вернётся на его фасад. Как только машина, которая подвозила нас домой остановилась возле крыльца, я пулей пронесся по этажам и уже через несколько секунд стучался в знакомую дверь.

— Кто там? Опять что ли ключи потерял Ромка?! Да что же ты за бесто… — монолог из-за двери прервался, как только дверь открылась. На пороге стояла постаревшая за эти годы Лика, сестра моего тестя. В цветастом модном халатике и с полотенцем на голове, она держала в одной руке младшего сына, а во второй чем-то измазанную ложку, которая со звоном покатилась по полу, как только Лика увидела меня — Витя!

— Привет Лика, привет сынок! Папа вернулся! — засмеялся я и обнял тётку — как же я по вам всем соскучился!

— Охренеть! Вернулся Витка! — пару секунд потребовалось Лике, что бы прийти в себя и она крепко обняла меня счастливо смеясь — а Ирочка?! Она с тобой?!

— Приедет через месяц и уже на совсем! Я же опять проездом, завтра вылетаю на крейсер, но я ненадолго, мы во Владивостоке базироваться будем, так что считая — я вернулся!

— Эта первая хорошая новость за все эти чертовы четыре года! — едва сдерживая слёзы засмеялась Лика — проходи давай, скоро твоя бабушка со старшим вернётся, они в магазин ушли! Праздновать будем, черт побери!

За семейным столом почти всё семейство, только Ирка и Костик временно отсутствуют, да и тёща, которую мы уже успели помянуть, никогда не вернётся домой. Костик за время войны на Амурской флотилии стал командиром бронекатера и старшим лейтенантом, а моя жена за это же время выучилась на врача, про себя я вообще молчу. Четыре года прошло, и Витька Жохов из капитан-гарпунёра переделанного в китобоец буксира, вырос в капитана первого ранга и командира тяжёлого крейсера! Никто не стоит на месте, все растут и развиваются. Марина Карловна теперь не ходит в плавание на «Алеуте», она заведует отделением в больнице, тесть получил повышение и сейчас полковник железнодорожных войск. Он сидит за столом с нами, война и потеря жены его разительно изменили, теперь это волевой и уверенный в себе человек. Обветренное лицо и руки говорили о том, что дома он проводит, как и прежде мало времени, вот только теперь свежий воздух заменяет ему кабинет. Лика тоже изменилась, нет, циничная и весёлая тетка никуда не далась, вот только теперь над ней взяли верх материнские инстинкты, никогда не имевшая детей Лика, всей душой прикипела к внучатым племянникам и квохтала над пацанами как квочка. Ну а бабушка ещё сильнее сдала, совсем маленькая и худенькая стала, когда я её поднял, чтобы обнять при встрече, то почти не почувствовал веса старушки, годы берут своё…

— Я так и знала Витька, что ты себе или шею свернёшь, или в люди выбьешься! Ещё тогда, при нашей первой встрече на «Алеуте». Шибутной ты, бедовый! Ишь орденов то на груди, на дивизию хватит! Повезло Ирке, сразу тебя заприметила! — намахнув рюмочку коньяка Марина Карловна разливается соловьём.

— Помню, как же не помнить! Вы тогда меня всеми подручными средствами пытались уничтожить! — смеюсь я — признайтесь Марина Карловна, вы в меня влюбились и к Ирке ревновали!

— Да ты как таракан, трави тебя, бей, а тебя хрен выведешь! Красивый ты зараза, слов нет, а сейчас так вообще! Но запомни сынок, тётя Марина у детей игрушки не ворует! — погрозила мне кулаком докторица, впрочем, нисколько не обидевшись на шутку.

— А мы все заметки про тебя собирали, что в газетах писали, папа! — это старший сын подключился к разговору. Он привык ко мне снова быстрее младшего, и теперь гордо ходит в моей фуражке, которая то и дело сползает ему на глаза — у тёти Лики они уже в папку не вмещаются, мы ей обещали картонную коробку найти! А ты нас завтра на корабле покатаешь?

— Не завтра, но покатаю. Немного погадите парни, скоро я приведу в порт свой крейсер и устрою вам по нему экскурсию! Обещаю! — с серьезным лицом ответил я сыну.

— На «Диксоне»?! Правда?! — с круглыми от удивления и счастья глазами сын подбежал ко мне и обнял — ты самый лучший папа на свети!

Мои глаза наполнились слезами, я еле сдержался. Не знаешь ты ещё сынок какой я папа, да я и сам не знаю. Четыре года у нас отняла проклятая война, и ещё одна впереди. Не такая кровавая и долгая как первая, но на ней тоже многие погибнут. Через силу улыбнувшись я повернулся к тестю.

— Дядь Рома, наливай, давай за детей и внуков выпьем! Скоро всё закончится, и мы будем все вместе! — тесть без возражений налил нам по чарке и мы выпили за этот тост. Надеюсь всё так и будет.

И вот я лечу на «Диксон», вспоминая вчерашний короткий день. Караван судов уже видно невооруженным взглядом, и среди разномастных кораблей выделяется мой крейсер, самолёт заходит на посадку.

— Ну как переход Николаич? — я в рубке «Диксона», только что вернулся из своей каюты, где мне пришлось полностью переодеваться, мокрый дождь со снегом, а я в кителе, вот и промок пока из «Каталины» в вельбот перебирался, а потом по штормтрапу на борт корабля карабкался. Расслабился Витка, отвык от обычных сложностей жизни моряка в Чукотском море, вот и полетел как щёголь. Теперь стою с кружкой обжигающе горячего чая в руках и никак не могу унять дрожь, как бы не заболеть.

— Сложновато пришлось конечно, но ничего, справились. Корабль в порядке, ремонтные работы идут по плану, думаю, что через пару недель закончат — устало доложил старпом. Я же взглянул из окна рубки на палубу, где несмотря на непогоду сновали рабочие — винты в порядке, это самое главное, а то мы несколько раз в лёд уходили, и пару раз из-под винта ледокола льдины ловили.

Оказывается, «Диксон» заканчивал ремонт на ходу! Почти триста рабочих и инженеров сейчас трудились на корабле устраняя мелкие повреждения и недоделки, сверкали вспышки сварки, слышались удары кувалд по металлу. Рабочим активно помогала команда крейсера, разделившись на тех, кто несёт вахты и рабочие бригады.

— Да, тут это бывает. В прошлый раз я тут вообще на старом «Шторме» шёл, вот это был номер я тебе скажу! — вздохнул я — теперь он в «Архангельске» остался, когда ещё увидимся?

— Да не жалей Витя, «Шторм» твой войну пережил и нас ещё с тобой переживёт. Куда он денется, он же памятник! — вроде бы комедия «Джентельмены удачи» ещё не вышла, а шутка уже есть, подумал я. Ну и правильно, откуда ещё сценаристы этой комедии шутки брали как не из жизни? — тем более скоро ремонт нового «Шторма» закончат, походишь ещё на своём линкоре!

— Ну да, возможно… — не стал я разочаровывать кадрового военного моряка. Я вот, например, не хочу больше служить, хоть убейте меня! Ну ладно, сколько я уже загадывал, а выходило всё иначе и тут гадать не буду, будь что будет.

Несколько дней перехода я заново знакомился с кораблём. Нужно было лично проверить качество ремонта и узнать о всех переделках и доработках, которые неизбежно возникают при такой объёмной работе. А изменений хватало. Если с машинами и основным калибром крейсера существенных изменений не случилось, то разные мелочи сразу бросались в глаза. Добавилось зенитных средств, появились новые орудия вспомогательного калибра, полностью обновилась радиорубка и пункт управления огнём, и так далее и тому подобное. В общем заняться мне было чем, и я сразу понял, как разительно отличается мой «Диксон» от тех же тяжёлых крейсеров итальянской постройки. Если итальянцы были больше похожи на охотничьих гончих собак, которые могут догнать добычу и терзать его сворой, то «Диксон» напоминал мне алабая, который в состоянии защитить доверенное стадо, а если надо, то и порвать напавшего волка в одиночку. Мой крейсер был тяжеловесен и не так изящен, как итальянцы, но при этом он был надёжнее и злее.

Я стоял на открытом мостике, а руки так и чесались. На горизонте киты! Это стадо кашалотов голов в семьдесят. Высокая надстройка крейсера служила отличной наблюдательной площадкой и море просматривалось хорошо, пожалуй, даже гораздо лучше, чем из «бочки» китобойца. Хотелось подать команду: «фонтан на горизонте!» и приказать рулевому переложить руль так, чтобы догнать стадо, а потом нервничая выжидать возле пушки момент, когда можно произвести тот самый, единственный выстрел. Так-то пушек у меня на корабле и сейчас хоть отбавляй, и дай я команду, стадо перемелют в мелкий фарш мои канониры, но это не то. Хочется самому подержаться за ручку гарпунной пушки, почувствовать отдачу выстрела, услышать шуршание уходящего в воду линя, вдохнуть сгоревшего пороха. Я и не знал, что когда-то буду скучать по этой работе!

— На переходе они, только вдогон бить, на «Шторме» мы бы их не догнали — я вздрогнул от голоса, рядом со мной стоял Гриша и тоже смотрел на китов.

— Ну не скажи — возразил я — тут миль десять всего, а они с постоянной скоростью идти не могут, тем более это кашалоты, сам же знаешь какие они медленные на поверхности. «Шторм» бы догнал!

— Ну дык, вечер уже! Куда за ними в темноте гонятся?! — начал горячится Гриша — Совсем ты Витька хватку потерял! Как салага зелёный рассуждаешь! Ну догонишь ты их в сумерках и что дальше?

— Тфу на тебя Гриша! Совсем меня за долбоящера уже держишь?! Речь шла про догонишь или нет! Про то что взять не получится речи не было! — усмехнулся я.

— Ты не юли командир! Привык там у высоких начальников хвостом вертеть, и позицию по удобнее выбирать. Ну догонишь ты их, а смысл? Мы китобои или покурить вышли?! Догнал — бей! А просто так зачем булки мять? — смеётся Гриша.

— А в ухо? — прищурясь смотрю я на друга — давно по печени от меня не получал?

— Ни разу! По почкам было разок, а по печени ты получал! — ржёт Гриша, уворачиваясь от подзатыльника — помнишь, как в первый раз сцепились?

— Как такое забудешь? — хмыкнул я, невольно потянувшись к левому глазу, который мне подбил боцман во время той памятной драки — а помнишь, как я тебя потом багром по корме гонял?

— Ха! Помню! Я потом в плавь до пирса добирался! Эх, были же времена! А теперь к тебе на кривой козе не подъедешь! Важный стал, погоны золотые, жопа шири плеч! Ай блядь! Больно же! — Гришка отпрыгнул от меня потирая затылок — по голове то зачем?!

— Это самое безопасное место в твоём пропитом организме. Там одна кость, мозгов нет, так что не притворяйся, тебе не больно! А я руку о твой затылок отбил, как теперь яйца чесать?! Звиздуй на вахту, нехер прохлаждаться!

— Вот так всегда! Нет в жизни справедливости! Иду уже! — Гриша скрылся с глаз, а я с улыбкой на лице вздохнул полной грудью. Хорошо то как!

Бухта Провидения. Наша первая остановка на пути во Владивосток, тут мы оставим часть каравана и боевых кораблей. Две подводные лодки и два эсминца теперь будут базироваться на этой базе флота. С этого места начался наш боевой путь в качестве военных моряков. Именно тут я принимал присягу, а к моему экипажу присоединились Сидоренко и Изя. И вот я снова здесь, а моих друзей уже нет. Нас встречают лоцманы и тральщики, чтобы провести через минные поля, установленные вокруг базы, с одного из лоцманских катеров на борт «Диксона» поднимается Дружинин. За эти годы он почти не изменился. Когда-то он был моим командиром, под чьим началом я прошёл Северный морской путь в Архангельск. Он сука такая, обещал мне, что я вернусь в Тихий океан и вот я вернулся!

— Здравия желаю тащ гварди капитан первого ранга! Командир бригады траления Дружинин, прибыл для организации взаимодействия! — настороженно смотря мне в глаза официально представляется мой бывший сослуживец.

— Здорова Федя, давно не виделись! — дать бы ему в рожу, но я если честно чертовски рад его видеть, и не его вина, что «Шторм» остался зимовать тогда в «Архангельске». Злость ушла, я видел перед собой просто боевого товарища, с которым мы прошли часть трудного пути, рискуя своей жизнью — Ну иди обниму тебя что ли?!

— Привет Витя! — мы обнялись с заулыбавшимся Дружининым, от души похлопав друг друга по плечам.

— Принимай кораблик начальник, махнулся, не глядя! — я произнёс знаменитую фразу и обвёл рукой вокруг себя — как тебе замена?

— Слов нет, одни восхищённо матерные! Только это ты меня теперь к себе принимай, твоя очередь командовать, я теперь твой эскорт до Владивостока! То я тобой командовал, а теперь ты мной! Счёт равный, один-один! — смеётся Дружинин.

— Не, два-один в мою пользу! Я тобой командовал, когда мы на китобойце шли в Провидение! Ты тогда ещё решил в актёры податься и из себя мичмана изображал, так что я пока выигрываю! — поправляю я Федю — пошли дружище, сбрызнем нашу встречу по маленькой, Победу отпразднуем, за одно и вопросы все обсудим. Справятся без тебя твои архаровцы с постановкой крейсера на рейд?

— А то! Всю войну тут баклуши считай били, было время потренироваться — вздохнул Дружинин, завистливо смотря на мои награды — караваны встречали, в дозоры ходили, у меня даже выстрелить по врагу ни разу не получилось, но вот большие транспорты по рейду расставлять мы научились.

— Я бы на твоем месте Федя так не переживал. Повоевать я думаю нам ещё придётся — сказал я.

— Япония?! — Дружинин подобрался и с надеждой взглянул на меня. Не навоевался Федя, мне же было грустно. Опять война, опять погибнут люди…

— Ну а зачем мы тогда тут нужны? Сам подумай? «Диксон», а значит и его эскорт ещё повоюет!

Мы снова в море. «Диксон» возглавляет отряд кораблей, которые блокируют Курильские острова и Сахалин от кораблей противника. Дурью маемся короче, нет у Японии сейчас столько кораблей, чтобы противостоять нашей эскадре, все их силы направлены на предотвращение высадки на главный Японский остров. Да и сил сейчас у Японии считай нет. По данным разведки Императорские ВВС могли выставить на защиту островов более десяти тысяч боевых и учебных самолетов, большинство из которых планировалось использовать для атак камикадзе, а вот флот Японии насчитывает четыре линкора (все поврежденные), пять авианосцев (все поврежденные), два легких крейсера, двадцать три эсминца и сорок шесть подводных лодок. Но ни авиация, ни остатки флота не могли быть использованы в полной мере из-за тотальной нехватки топлива.

Война с Японией в полном разгаре, хотя вышли мы в море ещё до её начала. В день объявления войны вся группировка наших кораблей, состоящая из тяжёлого крейсера, двух эсминцев, четырех сторожевиков и пяти тральщиков уже заняла отведённую нам позицию и приступила к патрулированию района. Бездельничаем в общем. Больше ста боевых кораблей основных классов задействовано в этой войне и боевых операциях и только мы плаваем как каботажники в виду Курильских островов. В основном конечно сейчас воюют корабли Амурской флотилии, которые непосредственно участвуют в операции советской армии по уничтожению Квантунской армии, остальные должны использоваться для поддержки сухопутных войск и высадки десантов на Сахалин и Курильские острова. Мой крейсер по приказу командования в этих операциях принимать участие не будет, мы тут просто для устрашения и моральной поддержки. Как сказал мне вице-адмирал Юмашев, руководство опасается того, что «Диксон» будет атакован с помощью камикадзе и велик риск потери нового крейсера. Ну и что бы мы без дела не болтались, мы теперь блокируем Курильские острова, от кого только — не понятно.

Первоначально наступление намечалось на двадцатое августа. Однако дата начала военных действий была изменена в связи с атомной бомбардировкой шестого августа американцами японского города Хиросима. И вот девятого августа война началась.

— Как г… гвоздика в проруби тут болтаемся! Так всё веселье пропустим! — горячится Гриша, с которым мы стоим на мостике — вот какого хера нас в Тихий океан переводили, если мы без дела тут торчим?

— Не навоевался ещё? — равнодушно спрашиваю я — ладно Дружинин с нами тут хернёй мается и в бой рвётся, но ты то уже хапнул столько, что на всю жизнь хватит. Отсидимся по-тихому и домой, там и без нас есть кому воевать.

— А ты чё, врезать япошкам не хочешь? Помнишь, как они тебя на китобойце гоняли? Или как «Алеут» захватили? Послали бы нас к островам что ли, всё парней меньше при десанте погибнет, мы же на нашем крейсере любой остров в порошок сотрём! Я воевать не хочу, но морячков жалко, они пороху не нюхали, необстрелянные салаги! — ни как не успокоится Гришка.

— Может и пошлют ещё — философски отвечаю я — наше дело маленькое, идти куда посылают, а если обделался — стой молча и жди пока жопу вытрут. Я лично воевать больше не хочу, навоевался.

— Расслабился ты на домашних харчах Витя, раньше из дома старался побыстрее свалить, а теперь на крейсер не загонишь. Не намиловался ещё с Иркой? — хмыкнул Гришка.

— Не брат, не успел. Мне теперь четыре года наверстать надо, а это по моим скромным подсчётам, на несколько месяцев ударного труда, не вылезая из постели — засмеялся я.

— Сотрётесь, ударники! — ржёт мой бывший боцман.

— Зависть плохое чувство Гриша, тем более к друзьям. Сам то тоже, без дела не сидел. Месяц — и ты почти женатый человек. Юлька то как тебя в оборот взяла? Почище всяких там генштабов сработала, провела разведку, внезапный удар и вражеский город пал к её ногам. А ведь ты столько держался в холстиках. Сдаёте позиции Григорий! — отвечаю я на подколку — свадьба то, когда?

— Это ещё посмотреть надо, кто кого в осаду взял и завоевал! — смущенно оправдывается Гриша. Он теперь жених завидный, герой, да и мужиков сейчас мало, вот и объявили на него охоту все окружающие, свободные (а некоторые и нет) бабы, и он сдался. А Юлька, которая служит в разведотделе армии переводчицей, построила всё так, что как будто это Гриша её добивался и дал себя уговорить. Девка действовала умело, выстроила оборону и не ослабляла интерес жертвы, где надо, вовремя давая слабину, сдавая один бастион за другим, но не торопилась, что бы рыбка не соскочила с крючка и при этом чествовала себя победителем. И вот теперь бравый и смелый боцман, незаметно для него самого, превращался в начинающего подкаблучника.

Вообще время с моего возвращения и до нового выхода пролетело незаметно. Приведя крейсер во Владивосток, команда приступила к плановой профилактике двигателей и мелко-срочному ремонту. Прошедший тяжёлый путь по Северному морскому пути крейсер, требовал обслуживания и ухода. Проводя весь день на корабле, вечером я шёл ночевать домой, привыкая к мирной жизни. После авралов и боёв предыдущих четырёх лет, тихая и размеренная семейная жизнь мне казалась просто курортом. Закончив учёбу и получив диплом, вернулась из Москвы Ирина. Жизнь налаживалась, но преддверие новой бури не давало мне спать спокойно. Я командир самого боеспособного и передового корабля в советской тихоокеанской флотилии, а значит моей мирной жизни скоро конец.

Подготовка к войне с Японией началась уже давно. Как говорил мне тесть, когда мы засиживались с ним вечерами на кухне под рюмочку водки, уже с мая сорок третьего года его часть участвовала в строительстве железнодорожной линии Комсомольск — Советская Гавань. Магистрали длиной около пятьсот километров строили в качестве резервного выхода к Тихому океану в случае, если в ходе войны японская армия перережет в Приморье Транссибирскую магистраль. За месяц до окончания войны с Германией её строительство было завершено. А в мае началась масштабная переброска войск на Дальний Восток. За три месяца было передислоцировано почти полмиллиона человек, а также боевая техника и вооружение. Да и во время войны Советский союз держал на Дальнем востоке мощную стратегическую группировку, почти шестьдесят сухопутных и двадцать авиационных дивизий, численностью свыше миллиона человек. И сейчас вся эта силища обрушилась на Квантунскую армию императора.

Наше безмятежное плавание закончилось тринадцатого августа. Именно в этот день Тихоокеанский флот по собственной инициативе высадил десант в порту Сэйсин. Ободренный успехом предыдущих десантных операций, Юмашев приказал произвести высадку следующего морского десанта в порт Сэйсин только силами флота, без поддержки армейских частей. В отличие от предыдущих портов, Сэйсин был хорошо укреплён и имел сильный японский гарнизон, почти четыре тысячи человек, кроме того, к нему спешно отступали разбитые части Квантунской армии. Днём тринадцатого августа в порт Сэйсина вошли десять торпедных катеров, с которых под прикрытием дымовых завес были высажены разведотряд штаба Тихоокеанского флота под командованием Героя Советского Союза лейтенанта Леонова и рота автоматчиков морской пехоты, всего сто восемьдесят один человек. Оставив два катера для прикрытия с моря, остальные корабли ушли во Владивосток. Десант легко занял порт и прилегающие городские кварталы. Однако вскоре японцы начали контратаки. Положение разведчиков резко ухудшилось — они оказались отрезанными от берега в незнакомом городе, к тому же японцы разрезали отряд надвое. К вечеру семь торпедных катеров доставили ещё девяносто бойцов, которые оказались высажены в стороне от места боя, и не смогла прорваться на соединение с разведотрядом, понесла большие потери и были вынуждены вести оборонительный бой на причалах. Таким образом, сложилась критическая обстановка, угрожавшая гибелью десанта. Уже поздним вечером мне поступил приказ вести свой отряд в Сэйсин и оказать десантникам поддержку.

— Обстановка не ясна, но по предварительным данным, нашим разведчикам противостоит до дивизии японцев, ребята там пока держаться. Приказываю, сформировать из экипажей крейсера и кораблей сопровождения отряд добровольцев для высадки в порт в качестве поддержки десанта. С отрядом направить корректировщиков артиллерийского огня. Командиром сводного отряда назначаю младшего лейтенанта Луцевич! — я провожу оперативное совещание с командирами и политработниками своего штаба. Я не помню всех событий советско-японской войны, но имя Леонова у меня всегда было на слуху. Именно за этот десант он получит свою вторую звезду героя, а значит там действительно сейчас тяжело. Судьба этого разведчика чем-то схожа с моей, только воевал он на суше, поднявшись из рядовых краснофлотцев, до офицера и командира разведотряд штаба Тихоокеанского флота. Он так же, как и я начал войну на Северном флоте и за годы войны получил две звезды героя, чудом выжив в тех мясорубках куда бросала его война — Гриша, хотел повоевать, воюй! Мы с тобой в таком аду выжали, что если ты сейчас позволишь себе сдохнуть на плацдарме, на корабль лучше не возвращайся!

— Есть не возвращаться на корабль, если сдохну! — усмехнувшись отвечает мой друг. Только ему я могу доверить командование сводным отрядом. Он был в десантах, он опытный и обстрелянный боец и самое главное удачливый. Надеюсь удача не отвернётся от него и в этот раз, и я не буду потом всю свою жизнь оплакивать друга и жалеть о своем решении.

— Корректировка огня крейсера и эскорта, вот ваша главная задача мужики! На рожон не лезьте, если хоть одна падла в вашу сторону начнёт стрелять, сразу же координаты на крейсер, и мы не пожалеем снаряда главного калибра! Гриша береги мне людей! После формирования сводному отряду перейти на тральщики, они будут производить непосредственную высадку в порту под нашим прикрытием! Времени мало, приступаем к работе!

Рано утром четырнадцатого августа мои корабли подошли к порту Сэйсин, после чего тральщики Дружинина, не снижая скорость с ходу ворвались в порт и под сильным огнём японцев начали выгрузку подкрепления. Пока не было разведданных от корректировщиков, которых в бой шло аж целых шесть человек с рациями, мои корабли принялись за обстрел города и пытались подавить огонь батарей, которые стреляли по тральщикам. На связь со мной тут же вышли командиры двух торпедных катеров, которые уже сутки пытались оказывать поддержку десанту.

— Капитан третьего ранга Пантелеев! Докладываю, акватория порта заминирована магнитными минами! Крейсеру в порт не входить! Повторяю, крейсеру в порт не входить! — голос по радиотелефону усталый и его еле слышно из-за помех.

— Понял тебя Пантелеев! — кричу я в ответ — Держитесь там! Можешь корректировать огонь моего главного калибра? Есть координаты противника?

— Так точно! Принимайте координаты…

Крейсер окутался пороховым дымом. По переданным капитаном катера координатам ведёт огонь главный калибр. Я тут похоже справлюсь один и по моему распоряжению эсминцы и сторожевики уходят обстрелять железнодорожную станцию, где по непроверенным данным может стоять вражеский бронепоезд, тральщики же остаются в порту, поддерживая десант прямой наводкой. Через полчаса оживают и рации моих корректировщиком. Пункт управления огнём работает очень быстро, распределяя цели по всем орудиям, которые могут вести огонь.

— Воздух! Цель групповая, пять самолётов противника! Заходят прямо по курсу! — докладывает мне старпом.

Эту атаку мои зенитчики легко отбивают. Самолёты тихоходные и явно устаревшей конструкции, сосредоточенным огнём противовоздушной обороны крейсера, в течении десяти минут, четыре самолёта было уничтожено, а пятый резко развернувшись ушёл в облака. Это точно были не бомбардировщики, самолёты похоже транспортные или учебные, а по тому как один из них взорвался в воздухе можно предположить, что это были начинённые взрывчаткой смертники.

А бой продолжается и не думает затихать. К борту крейсера один за другим причаливают катера, подвозя раненых моряков. Идут доклады о потерях. Не заметно для себя, и без всякого приказа от растерянного сопротивлением японцев штаба, я оказываюсь руководителем операции, все ждут моих распоряжений и докладывают о продвижении или отступлении наших мизерных сил. Через пару часов положение становится снова критическим. Несмотря на огонь артиллерии, сопротивление японцев нарастает, и мне приходится отдать приказ о формировании второго отряда добровольцев, который тут же уходит в бой.

Только к вечеру порт был очищен от вражеских войск. Штаб флота передал мне информацию, что подкрепления, в том числе и танкодесантные суда на подходе. Мы контролируем порт, но о взятии города не может быть и речи, силы десанта слишком незначительны по сравнению с силами сопротивляющихся нам японцев. Мне остаётся только дать приказ ровнять город с землёй, чтобы не дать японцам сосредоточить силы для контратак.

Около четырёх часов утра пятнадцатого августа главные силы десанта, почти пять тысяч человек, с кораблями поддержки вошли в порт и начали высадку на занятый плацдарм. У японцев уже практически не осталось артиллерии, что бы им помешать. Танкодесантная баржа приступила к выгрузке танков. Двадцать семь Т-26 прибыли вместе с бригадой. Бригада морской пехоты тут же пошла на штурм города, где ещё держались несколько отрядов разведчиков, отрезанные от основных сил. К обеду город практически полностью был очищен от японцев, спасены сражавшиеся двое суток в окружении передовые группы десантников. На корабли вернулись мои добровольцы, к сожалению, не все.

— И как это понимать, якорь тебе в задницу! Охренел в край засранец?! — ору я на Гришу, которого поднимают на носилках на палубу — я тебе что скотина говорил?!

— Не возвращаться если сдохну, а я пока не сдох — слабым голосом отвечает Гриша, пытаясь через боль улыбнуться — Покоцало слегка осколками, жить буду.

— Куда его?! — зло спрашиваю я ни в чём не повинного санитара.

— Сперва в руку, это когда только высаживались, потом ноги посекло, ну и час назад в плечо прилетело. Я говорил товарищу младшему лейтенанту, что его нужно эвакуировать на корабль, а он меня по матушке обидно ругал! Чуть в рыло не заехал! — жалуется мне на недостойное поведение подчинённого санитар с обидой в голосе. Он сам весь в крови и с первого дня на плацдарме, я даже представить себе боюсь сколько он человек перевязал и из-под обстрела вынес.

— Ты чего чипушила, совсем берега попутал?! Какого хера?! Четыре года без единой царапины, а тут за сутки три раза?! — выхожу я из себя — ты почему после первого ранения не эвакуировался?!

— Не шуми командир, так было надо! — отвечает мне Гриша, глядя в глаза, и я молча прикусываю свой язык от бессилия и только молча машу рукой санитарам, что бы уносили Гришку в лазарет. Если он говорит, что так было надо, значит действительно другого выхода не было. Лишь бы выжил! Мне надоело хоронить друзей.

Город и порт взяты, но на прилегающих к городу высотах ещё идёт бой и крейсер ведёт по ним огонь, ровняя с землёй позиции японцев и поддерживая атаки десанта. Мой отряд потерял пятьдесят человек убитыми и почти сотню раненными. Один тральщик Дружинина поврежден огнём артиллерии, но вполне боеспособен, ещё один подорвался на американской мине и сейчас стоит, выбросившись на берег, мои зенитчики сбили шесть самолётов противника, таковы итоги этого боя.

Когда в порт прибыл командир десанта генерал-лейтенант Кабанов, я сдал ему руководство операцией и по распоряжению штаба флота, с оставшимися силами своей эскадры отбыл из Сэйсин. «Диксон» вновь показал на что он способен, а значит скорее всего наше мирное плавание вдоль района патрулирования скорее всего не возобновится, нас ждут новые бои.

Два дня мы действовали в интересах советских войск на Южном Сахалине. Крейсер, находясь в дали от берега, вел огонь по переданным координатам, поддерживая наступающие армейских подразделений. Стреляли мы редко, и противодействия противник нам не оказывал. Авианалётов не было, корабли эскорта зря жгли топливо в поисках вражеских субмарин — не война, а учебные стрельбы.

Мы стояли и управлять кораблём не требовалось. Работа была только у артиллеристов и у пункта управления огнём. Ну и врачи корабельного лазарета трудились без отдыха, эвакуировать раненых в госпиталь пока не получалось, так что основная работа по проведению операций легла на корабельных хирургов.

— Как там Гриша? — я только что вернулся из лазарета, проведав раненых, и Шамкий, который нес сейчас вахту, задал свой обычный вопрос. Я хожу туда каждый день, как только выпадает свободное время.

— Страдает. Так ему и надо! — злорадно усмехнулся я.

— Жёстко ты с ним. Может отменишь наказание? Это же с ума сойти можно. — сочувственно попросил за главного героя прошедшего боя старпом.

— Фиг ему! Пусть приобщается к высоким материям! Комиссара он нахрен не пошлёт, как вчера комсорга — огрызнулся я. Да жёстко, но он сам виноват! Нефиг было под пули и осколки подставляться — да и комиссару в радость, хоть делом займётся!

— А о других раненых ты подумал? Читать целый день в палате с ранеными «Капитал» это слишком! Там же и контуженные есть! — настаивает старпом — уже вторые сутки над людьми измываешься! Совесть у тебя есть?!

— Я Гришу изолировал от остальных, так что страдает он один! И не надо мне на совесть давить, нету у меня совести, и у тебя быть не должно, ты же старпом! Ты по определению в глазах простых матросов сатрап и эксплуататор, по должности положено — выговариваю я своему помощнику — Да не переживай ты так за него Сергей Николаевич, до вечера его ещё помучаю, и хватит, пожалуй, должен осознать. Есть два положительных момента в этом моем действии: комиссар занят, и после целого дня чтения вряд ли ему ещё захочется политинформацию проводить, и Гришка политически подковывается, как никак кандидат в партию!

— Ну-ну… — с сомнением протянул Шамкий.

— Как там наши? Продвигаются? — перевожу я тему разговора.

— Да, прорвали оборону. Благодарят нас армейцы — доложил старпом и тяжело вздохнул — чего они сопротивляются? Ещё пятнадцатого августа их император объявил о капитуляции!

— Фанатики. Японцы вообще своеобразные люди. Ну вот этих их камикадзе взять? Это же явление у них массовое! Наши тоже могут собой пожертвовать, когда другого выхода нет, а эти сознательно идут в бой умирать! С такой философией трудно принимать поражение. Для них лучше погибнуть в бою, по крайней мере для офицеров — объясняю я Николаевичу суть жизни японских солдат — ну и одно дело объявить капитуляцию, а другое подписать. Формально мы ещё воюем и у них нет повода для сдачи позиций.

— Эх. Сколько людей погибнет ещё из-за этих «фанатиков»! Глаза бы мои их не видели! — обычно спокойный Шамкий явно на взводе.

Приказ о передислокации мы получили вечером, восемнадцатого августа. Очередной десант уткнулся в глухую оборону японцев. Острова Шумшу и Парамушир были крепкими орешками и именно остров Шумшу, первый из островов Курильского архипелага сейчас штурмовали морские десантник, неся большие потери как в людях, так и в кораблях. Самый северный остров архипелага был расположен всего в шести с половиной милях от южного побережья Камчатки. Советское командование планировало внезапную высадку морского десанта на северо-западе острова, на необорудованное побережье, где японский гарнизон имел более слабую противодесантную оборону, а не на хорошо укрепленную военно-морскую базу Катаока. Затем десантники должны были нанести главный удар в направлении военно-морской базы Катаока, захватить остров, который должен был стать плацдармом для очищения от войск противника других островов. Десант был внушительный, в его вошли: два стрелковых полка, артполк, истребительный противотанковый дивизион, батальон морской пехоты. Всего больше восьми тысяч человек. В корабельные силы операции входило шестьдесят четыре корабля и судна: два сторожевых корабля («Дзержинский» и «Киров»), четыре тральщика, минный заградитель, плавбатарея, восемь сторожевых катеров, два торпедных катера, десантные суда, транспорты. Корабельная группировка была разделена на четыре отряда: транспортный отряд, отряд охранения, отряд траления и отряд кораблей артиллерийской поддержки. С воздуха операцию поддерживала смешанная авиационная дивизия. Высадку десанта должна была также поддержать береговая батарея с мыса Лопатка.

Но как это обычно и бывает, хорошо продуманный план не учел человеческий фактор, кроме того подвело плохое знание местности предстоящей операции. Первые суда подошли к месту высадки и остановились в ста метрах от берега, из-за перегруженности и большой осадки они не смогли подойти ближе. Кроме того, несмотря на запрет командования, был открыт огонь с кораблей, поэтому о внезапности пришлось забыть. Одно из десантных судов открыло огонь по береговой черте, забыв запрет командования. Его примеру последовали остальные. Огонь вели по площадям, не имея координат военных объектов противника. К тому же корабельная артиллерия была слабой, чтобы принести большой вред сооружениям противника при попадании.

Моряки, для того что бы попасть на побережье, через борт прыгали в воду и с тяжёлой ношей за плечами плыли к берегу. Многие утонули, большинство тяжёлого снаряжения и вооружений оказались на дне. Из двадцати двух раций на берег в рабочем состоянии смогли доставить только одну и то, благодаря самопожертвованию радиста, который набрав в лёгкие воздух шел по дну, погрузившись с головой в воду и нес рацию на вытянутых руках над собой. Десантники захватили несколько господствующих высот, продвинулись вглубь острова. Противник не смог сбросить десант в море, но вёл сильный артиллерийский огонь по советским кораблям, несколько судов было потоплено, другие повреждены. Всего за день боя советской стороной было потеряно семь десантных судов, один пограничный катер и два малых катера, повреждено семь десантных судов и один транспорт. Погода была нелётная и советская авиация не могла оказать помощь десанту.

Морпехам срочно требовалась артиллерийская поддержка, и «Диксон» поспешил на помощь. При этом, по распоряжению Юмашева, все тральщики, эсминцы и сторожевики конвоя должны были покинуть крейсер и загрузить на свои борта часть десантной дивизии, для последующей высадки на Хоккайдо.

Высадка на чисто японскую территорию планировалась сразу после захвата всех Курильских островов.

К острову, на котором шёл бой мы подошли рано утром. Тут же со мной на связь вышел капитан первого ранга Понамарев, командир морскими силами высадки десанта.

— Чертовски рад видеть «Диксон»! Моя артиллерия расковырять капониры, из которых японцы ведут обстрел не в состоянии! — голос у командира Петропавловской военно-морской базы и правда выдавал облегчение и радость.

— Взаимно! Координаты целей известны?

— С корректировкой проблема, на берегу действует только одна рация. Капониры установлены на высотах, их координаты мы знаем, только вот где конкретно расположены орудия не известно. Пока ведём огонь по площадям — честно ответил мне коллега.

— Сергей Николаевич, группы корректировщиков с радистами и прикрытием в вельботы! — тут же отвлекаюсь я от разговора по радиотелефону — приказ! Высадится на остров, установить связь с командованием десантных сил на берегу и приступить к корректировке огня!

— Товарищ Понамарев, прошу отдать приказ кораблям поддержки десанта на прикрытие высадки моих корректировщиков на берег! — возвращаюсь я к разговору — высылаю восемь корректировщиков на четырёх вельботах!

— Их прикроют огнём, а катера-тральщики своими бортами! — немедленно реагирует командир высадки — на берегу будут ждать связные от командования десанта.

Вельботы ушли, унося с собой в бой очередную волну моряков моего экипажа. Моряки шли на сушу, для того, чтобы крейсер мог нанести удары своей артиллерией как можно эффективнее. В этот раз группу добровольцев вел Иваныч, заменив собой раненого Гришу. Один за другим бывшие китобои уходили в десант, а я, кусая губы смотрел на их спины, не в силах присоединится к друзьям, как к гире цепью, я прикован теперь к боевой рубке крейсера.

Ждать координат мы не стали, несколько залпов по высотам занятым противником и по базе Катаока, положили начало нового боя «Диксона» в этой войне с «капитулировавшим» уже противником.

Два дня мы молотили по острову, подавляя одну батарею за другой, вскрывая опорные пункты и отражая атаки самолётов противника. Японские пилоты бросили все силы на уничтожения крейсера, напрочь игнорируя десантные суда с подкреплением и другие боевые корабли. Остановить их атаки удалось только после разрушения взлетной полосы аэродрома Катаока. К этому моменту зенитчики крейсера записали на свой счёт семь самолётов противника, а крейсер потерял одно орудие вспомогательного калибра вместе с расчётом, которое приняло на себя удар камикадзе. Вообще в крейсер попало два самолёта, второй пилот, намеренно или случайно протаранил кормовую башню главного калибра, не причинив кораблю никаких повреждений. В его баках было так мало топлива, что даже пожара не случилось.

В отличии от Гриши, Иваныч работал осторожно и медленно, но вместе с тем, по его докладам пока среди моих моряков, высаженных на берег, потерь не было. Корректировщики Иваныча планомерно и последовательно передавали координаты разведанных целей, понапрасну не рискуя. Вот кто бы мог подумать раньше, что меланхоличный старпом китобойца станет корректировать огонь крейсера? Да, война — особый университет. В военной обстановке очень быстро растут люди, значительно сокращаются сроки становления бойцов и командиров. Вот и глядя на моих китобоев, я поражаюсь произошедшими с ними изменениями. Они как будто всю жизнь воевали! Не имея специального военно–морского образования, Гриша и Иваныч сумели в короткий срок освоить артиллерийское и минное оружие корабля. Ну да, других вакансий кроме как в пункте управления огнем я им найти не смог, не поставишь же Героя Советского Союза присматривать как драят палубу и гальюны?!

Десант шёл за нашим огневым валом, зачищая позиции врага. Продвижение сухопутных сил заметно ускорилось, потери ощутимо снизились, а вскоре от японцев прибыл и парламентёр с предложением о прекращении огня. Боевые действия были приостановлены.

Генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки согласился на капитуляцию и приказал отвести японские части на сборные пункты для сдачи в плен. Для присоединения к этой пацифисткой акции гарнизона острова Парамушир потребовался только один зала всеми орудиями крейсера и налёт авиации. Двадцатого августа оба острова были полностью заняты советскими войсками.

— Что у нас с боекомплектом? — за последние несколько дней крейсеру пришлось пострелять больше чем за всю войну с немцами и меня очень беспокоит состояние стволов орудий. Их настрел уже приближается к пределу. Вот я и спрашиваю сейчас начальника БЧ-2 о расходе боеприпасов, у нас в погребах на начало выхода было два боекомплекта, как раз рассчитанных на оставшийся ресурс стволов. Сейчас я провожу совещание с командирами крейсера и присоединившимися к нам командирами вернувшегося к «Диксону» эскорта.

— Один боекомплект на каждое орудие есть. Настрел стволов пока терпимый, мы ведём таблицу поправок на каждое орудие. Рассеивание уже конечно большое, но думаю проблем в ближайшее время не будет — доложил командир пункта управления огнём.

— Хорошо. Слушайте боевой приказ. Мы с эскортом идём к Хоккайдо! Командующий Тихоокеанским флотом адмирал Юмашев после завершения операции по захвату всех остальных островов отправит нам на усиление корабельную группу: лидер «Тбилиси», эсминцы «Резвый», «Разящий», «Рьяный», четыре сторожевых корабля, четыре тральщика, десять катеров и двенадцать десантных судов. За несколько дней до нас на боевые позиции к берегам Хоккайдо были отправлены четыре подлодки — Л-11, Л-12, Л-18 и Л-19. Л-12 и Л-19 должны были высадить в районе Румои разведгруппы, а другие две субмарины — первую группу десанта численностью около ста двадцати человек. Мы высаживаем первую волну десанта, и оказываем ему артиллерийскую поддержку. Наша задача захватить Румои и продержатся до подхода основных сил. По данным разведки, на Хоккайдо базируются только две пехотные дивизии и одна смешанная бригада Пятого фронта императорской армии. Силы наши малы, но основная цель операции — высадка с целью принять капитуляцию противника.

— Японские силы сдаются повсеместно! — подключился мой замполит — солдаты и офицеры противника осознают бесполезность сопротивления! Советская армия почти завершила освобождение Манчжурии, Сахалина, Северной Кореи и Курильских островов! Редкие очаги сопротивления фанатиков безжалостно подавляются. Эта операция очень важна с политической точки зрения, высадка десанта непосредственно на Японскую территорию покажет всему миру, что Советский Союз выполняет свои союзнические обязательства!

— Ага, что то типа этого — терпеливо выслушав бравую речь комиссара продолжил я — Но призываю всем не расслабляться! Последние два боя, в которых участвовал «Диксон» показали, что противник ещё силён и может дать отпор. Кроме того, возможно соприкосновение с союзными войсками, которые должны занять южную часть острова. Всем подразделениям ПВО, пунктам наблюдения и управления необходимо знать от и до опознавательные знаки и силуэты как самолётов, так и кораблей союзников! Никаких случайных выстрелов и дружественного огня! Мы хорошо поработали мужики, остался последний рывок!

Тяжёлый крейсер и корабли эскорта уходили от берегов Камчатки в направлении Японии. Погода пасмурная, над морем густыми хлопьями стоял туман, с неба, затянутого тяжёлыми, свинцовыми тучами, моросил противный, мелкий дождь. «Диксон» шел на свою последнюю миссию в этой войне.

— Командир! Срочно прошу подойти в радиоузел. На связи Юмашев! — от управления кораблем меня отвлёк звонок от начальника радиоузла.

— Сейчас буду, Николаич, принимай вахту — я кивнул старпому и вышел из рубки. Что такого случилось, что связь нельзя переключить на командный пункт? Радиотелефон у меня и там стоял, и система связи была отлажена от и до. Но если надо, я подойду, значит что-то экстраординарное приключилось.

— Товарищ командующий, Жохов на связи! — я взял телефон и доложил Юмашеву о своём прибытии.

— Жохов! Всех лишних удали из радиорубки, разговор не для лишних ушей — даже не поздоровавшись, каким-то тревожным голосом произнес адмирал. Я повернулся к командиру радиоузла, который слышал наш разговор и он тут же приказал всем радистам и шифровальщикам покинуть радиорубку. Моё сердце учащенно забилось, что то тут не так, раз проверенных людей, которые принимают и расшифровывают секретные радиограммы приходится выгонять с их места. Я жестом остановил начальника радиоузла, который собирался присоединится к своим подчинённым. Пусть остаётся, кто то должен следить за оборудованием.

— Лишних удалил товарищ адмирал — через несколько секунд доложил я.

— Слушай меня внимательно Жохов! Поступил приказ из Ставки, операцию по высадки на Хоккайдо не проводить! Подводные лодки отозваны, основная волна десанта грузится на корабли не будет. Официально и тебе сейчас поступит приказ возвращается в район патрулирования. А теперь слушай меня. Мне дали понять, что если какой либо командир приказ проигнорирует, или сделает вид, что его не понял или не получил, то никаких мер дисциплинарного характера к нему применено не будет! По тем же самым намёкам, Верховный очень зол и недоволен действиями союзников, которые отказали нам в принятии капитуляции гарнизона Хоккайдо! Решать тебе Виктор, но ты меня надеюсь понял — Юмашев замолчал на доли секунды, а затем продолжил — мы на тебя все очень рассчитываем Виктор! Всё, конец связи. Приказ получишь примерно через полчаса, думай!

Адмирал отключился, а я стоял с трубкой в руке и точно следовал совету Юмашева, напряженно думал. Адмирал чётко дал понять что от меня ждут, но при этом принимать на себя ответственность не собирается. Крайним в случае чего во всех бедах будет только один человек — Витька Жохов, контуженный на войне и неадекватный командир крейсера, который самовольно нарушил прямой приказ командования! Да даже если всё получится, меня всё равно могут под молотки пустить! Ведь надо же как-то оправдаться перед союзниками! Сил у меня мало, крейсер, пара эсминцев, сторожевики и тральщики. Десанта у меня загружено чуть больше полка пехоты, без тяжёлого вооружения, против двух дивизий и бригады, с танками, орудиями и самолётами. Подкреплений и поддержки с воздуха скорее всего не будет. Специализированных десантных судов нет, близко к берегу смогут подойти только тральщики, если конечно мы нагло не заявимся прямо в порт и не выгрузим морпехов на пирсы. Расклад откровенно говоря говёный. Ну а с другой стороны, мы что зря к Японии шли? Да пошли все эти американцы и британцы нахер! Я принял решение.

— Слушай меня внимательно — я повернулся с начальнику радиоузла, который слышал весь разговор от и до и сейчас стоял, напряженно сверля меня глазами — объявляется режим радиомолчания! Поддерживать связь только между кораблями конвоя по УКВ! Приказы и радиограммы от командования до высадки десанта игнорировать! Ты понял меня?!

— Так точно товарищ капитан! — заулыбался главный радист — проведём профилактические работы, как минимум сутки без связи гарантирую!

— Давно пора, распустились разгильдяи! Радиоузел вышел из строя в самый ответственный момент! Будете наказаны по возвращению на базу! — улыбнулся я и подмигнул радисту — начинайте!

Хорошая всё же была техника у немцев и они нам её оставили в наследство. Целые сутки на «Диксоне» была включена аппаратура радиопомех и подавления связи, приказ о прекращении операции мы так и не получили. Командиры кораблей эскорта оставались в счастливом не ведении, о моём решении. Не стал я ничего говорить и старпому. Только два человека среди нескольких тысяч, знали о том, что на самом деле происходит — я и начальник радиоузла. О содержании разговора с адмиралом Юмашевым я молчал, сообщив своему штабу только то, что до меня были доведены секретные сведения о действиях десанта при подходе к Хоккайдо, о которых я сообщу перед высадкой. Ну а я думал. Снова и снова я думал о том, что же мне делать. Объяснить отсутствие связи после начала операции я никому уже не смогу, да и самому мне связь с корректировщиками и кораблями эскорта понадобится. Оборудование, которое мешает остальным кораблям установить связь с командованием флота, придётся отключить, и тогда события могут начать развиваться непредсказуемо. Я предполагаю выход из подчинения всех сил эскорта, которые точно получат приказ прервать операцию и об отводе кораблей. В этом случае я ни на кого рассчитывать не смогу, они ведь не знают о моём разговоре с командующим, а значит решат, что командир крейсера самовольно нарушил приказ, хотя так оно и есть на самом деле… Выход я видел только один — в тот момент, когда заработает связь меня на крейсере быть не должно. Так я выиграю хотя бы немного времени, пока со мной будут пытаться связаться командиры кораблей и довести до меня распоряжение начальства. Мне бы хотя бы сутки выиграть, а там или начнётся бой, из которого так просто не выйти, или гарнизон города капитулирует и бросить его станет невозможно.

Самое поганое, что никто из нас толком не знал, что нас ждёт. Высаживаться я решил прямо в порту, только вот ещё не решил какого города. Выбор у меня стоял между Румои и Саппоро, но про укрепления Руоми информации у меня не было, а Саппоро это уже южная часть Хоккайдо и по идеи зона ответственности союзников. И тот и другой вариант имел свои преимущества и недостатки. Разведгруппы не действовали, авиаразведки не было, мы не знали ни про наличие береговых батарей, ни про состав и вооружение гарнизона городов. Командир полка морской пехоты, которых мы везли в качестве десанта, мог только расплывчато сообщить мне, что сильного сопротивления ожидать не стоит, и скорее всего десант пройдёт вообще без крови. Я с ним был не согласен. Ещё никто из союзников не высаживался на исконно японскую территорию с момента объявления императором о капитуляции. Курилы, Сахалин, Корея и Манчжурия не в счёт. Эти территории были оккупированы и не входили раньше в империю. Как только сапог первого десантника ступит на Хоккайдо, может произойти всё что угодно. Тому пример — оборона японцами Окинавы и Иводзимы. Эти битвы за японские острова отгремели недавно, и острова эти были куда как меньше Хоккайдо. При этом и силы союзников тогда были не сравнимы с моими. Только флот США у берегов Окинавы состоял из тысячи шестисот кораблей! Одних авианосцев было почти сорок штук, восемнадцать линкоров, двадцать семь крейсеров и сто восемьдесят эсминцев. А ещё там были британцы, Австралия, Канада, Новая Зеландия. И в этой операции флот США понёс самые большие потери — больше, чем во всех других сражениях Второй мировой войны. Потеряв сто тысяч человек только убитыми, японцы держали оборону против этой армады восемьдесят два дня!

— Максимка. Так и не удалось мне с тобой полетать, ничего, после войны наверстаем. Твоя задача привести разведку Руоми, а затем Саппоро — передо мной на вытяжку стоит пилот нашего единственного гидросамолёта, и офицер управления огнём, который летит в качестве наблюдателя, он же и отметит все обнаруженные цели на карте. Они наша единственная надежда получить хоть какие-то сведения о противнике, до того, как мы приблизимся к берегу — Погода хреновая, поэтому запустим самолёт с катапульты, при возвращении разрешаю посадку не производить, а выпрыгнуть с парашютом над кораблями. Вас подберут. Не рискуй, если не уверен что посадка пройдёт успешно, делайте как я сказал. Сведения, о противники важнее самолёта! Если будете атакованы зенитными средствами противника или истребителями, срочно уходите!

— Есть! — летчик и наблюдатель отдали честь и вышли из рубки, а Шамкий повернувшись ко мне.

— Скажи мне Виктор, что происходит? Почему нет данных разведки, почему у нас радиомолчание? Разведчики высаженные с подводных лодок уже должны быть на острове и у них наверняка есть связь — Шамкий нервничает и что-то подозревает — силы флота авиаразведку в конце концов могли провести!

— Происходит то Николаич, что возможно нам придётся поменять место высадки. Ты не прав, с разведкой связи нет, их не смогли высадить на Хоккайдо. Мы первая волна десанта. Решение о выборе места высадки за мной, и сейчас я не могу пока решится. Вот смотри. Румои самый очевидный вариант для высадки десанта, как для нас, так и для японцев. Город относительно цел, имеется хороший порт и гавань, но я тебе даю стопроцентную гарантию, что нас там ждут! По плану мы должны высадится там. А вот другой вариант намного интереснее. Саппоро. Административный центр губернаторства Хоккайдо. Союзники его бомбили очень интенсивно, о нём мы знаем достаточно, чтобы начать десант. И кроме того, там базируется штаб и командование пятым фронтом армии Японии. Высадись мы на Румои, и у командования фронта будет достаточно времени, чтобы организовать оборону. Саппоро же хорош тем, что мы можем застать врасплох всё командование обороной острова, при идеальном раскладе штаб и командующего захватить, и принять капитуляцию в ближайшее время. Кроме того, Саппоро находится в южной части острова, и недалеко расположена полоса долговременных укреплений у Сангарского пролива, в префектуре Аомори, и подчиняются эти укрепления как раз войскам пятого фронта. Выводом из строя или принятием капитуляции у командования фронта, мы сразу решим кучу проблем. Укрепрайон тоже капитулирует, а это путь в Сангарский пролив. Этот вариант плох тем же, чем и хорош. Если мы не сможем нейтрализовать командующего, все силы укрепрайона обрушатся на нас, а это две дивизии! — поясняю я свои действия — если авиаразведка сообщит сейчас, что Румои имеет хорошие укрепления, то смысла туда соваться нет. Мы сделаем проще, два эсминца подойдут к порту и начнут имитацию высадки десанта, отвлекая внимание японцев, мы же в это время обрушимся на Саппоро!

— Саппоро… — задумался Шамкий — это же зона ответственности союзников!

— Есть такое — согласился я — но думаю это меньшее из зол. Терять людей не хочется, и я думаю с союзниками наши договорятся. Входим в порт Саппоро, при этом пару сторожевиков высаживает роту или две десанта в расположенном рядом порту Отару и блокирует его, мы же с ходу высаживаемся и захватываем порт, блокируем воинские части и прямым ходом идём к штабу пятого фронта. План пока такой.

— Звиздец — чешет голову Шамкий, с сомнением смотря на меня — полк против двух дивизий?

— Два полка. Экипажи кораблей, за исключением минимально необходимого количества человек для управления и стрельбы из орудий, тоже пойдут на берег. Команда о формировании частей добровольцев уже отдана. И ещё Николаевич… — после недолгого раздумья, я решил приоткрыть старпому часть своего плана — руководить высадкой буду я. Я с десантом тоже пойду на берег. Не спорь! Принимать капитуляцию, если такая последует, должен старший офицер и командир сил высадки, а это я! Ты примешь командование над крейсером и кораблями эскорта. После нашей высадк, по моему сигналу, отключите аппретуру радиопомех и свяжетесь с командованием. Но не раньше!

— Мне кажется, или это очередная авантюра, в которую ты хочешь влипнуть командир? — Шамкий уже достаточно хорошо меня знает и сейчас пристально смотрит мне в лицо — после разговора с Юмашевым, ты какой-то сосредоточенный и задумчивый ходишь. Не знал бы я как ты ведешь себя перед боем, подумал бы что ты волнуешься. Что происходит Витя?

— То, что должно. Объяснить всего не могу Николаич, ты сам всё поймёшь в день высадки. И поверь, я всё тщательно взвесил и решение принято правильное! А сейчас готовьтесь, осталось всего пару часов, времени мало.

По моему распоряжению в мою каюту вестовой доставил автомат, гранаты, подсумки для рожков. Нож и пистолет у меня всегда с собой, но случись что, с этим много не навоюешь, так что нужно как следует снарядится. В десант я пойду в моём старом повседневном кителе. Вещмешок с самым необходимым я приготовил заранее. Давненько я вот так не ходил, в последнее время всё больше в красивых и отглаженных вестовым кителях щеголять приходится. Пошёл по наклонной Витя Жохов — сейчас старый китель, а завтра может быть зековский ватник, если конечно на деревянный клифт не поменяю. Но не будем о грустном, с таким настроением в бой лучше не идти. Снарядившись, я перед тем как подняться в боевую рубку отправился в лазарет. Иваныч идёт со мной, он будет командовать корректировщиками, с Ромашовым и Шамкий я попрощаюсь в рубке, а вот с Гришкой повидается надо, может быть последний раз старого друга увижу.

— Ёжики кудрявые! Никак в десант собрался?! — Гришка чествует себя, сразу видно, хорошо. Только белые повязки напоминают о том, что он ранен. Мог бы встать, наверняка сбежал бы из лазарета, а так раненые ноги не дают.

— В него — хмыкнул я — так надо. Так же и ты мне сказал, когда тебя на борт на носилках поднимали? Помнишь?

— Надо было! А ты меня пытал два дня за это! Не пожалел раненого друга! И наказание же придумал, извращенец хренов…– загорячился Гришка, он ни как не может забыть мне того, что я его «Капиталом» мучал.

— Ну и я своё получу, даже не сомневайся. Считай поквитаются со мной за тебя — грустно улыбнулся я.

— Чего-то не нравится мне твоё настроение Витька… — смотрит мне в глаза серьёзными глазами друг — Ты чего удумал то? Ты это, брось упаднические настроения! Всё нормально будет!

— Конечно всё будет нормально, куда оно денется! — взяв себя в руки уверенно заявил я и рассмеялся — ну мне пора Гриша, если что не поминай лихом брат, и прости за всё!

— Тфу на тебя! Не буду я тебя прощать и с тобой прощается! Вернёшься, я тебе всё припомню! — психанул Гриша — А сейчас иди к черту!

На мостик я поднялся вместе с полковником, командиром полка морских десантников. На горизонте, в туманной дымке, уже появились японские берега. Порт Румои, а вместе с ним и два моих эсминца сопровождения остался позади, перед нами Саппоро. После того, как будет произведена высадка, эти два эсминца придут к нам на помощь, а пока их задача отвлечь на себя силы противника. Что там в этом Румои, нам до сих пор не известно, Максим и его наблюдатель из полёта не вернулись… Пока было видно только очертание гор, но уже скоро мы увидим берег. Для высадки всё готово, отделившись от основного каравана, на полной скорости в даль уходят два сторожевых корабля, унося с собой двести человек пехоты, которым предстоит в одиночку захватить и держать под контролем порт Отару. Перед крейсером в два ряда веером идут все тральщики, раскинув перед собой параван-охранители, каждый тащит за собой или акустический и электромагнитный тралы. Мин в этих водах полно, и японцы их ставили, и союзники накидать успели, так что предосторожность не повредит. Крейсер войдёт прямо в порт, чтобы ускорить высадку десанта, провести акцию устрашения и, если придётся, поддержать морпехов прямой наводкой. Высадив десант, крейсер, по обстоятельствам, либо останется на рейде в порту, или отойдёт и будет поддерживать нас вне пределов досягаемости артиллерии противника.

На шлюпочных палубах уже дежурят матросы, возле каждой шлюпки и вельбота собрались мои моряки и морские пехотинцы, которым предстоит её занять. Шлюпки будут буксировать моторные вельботы. Мы пойдём второй волной, первую же высадят тральщики, которым я приказал при входе в порт, не собирая тралы, на полной скорости идти к пирсам.

— На рейде крейсер противника! — я только собирался покинуть рубку, как вперёдсмотрящий ошарашил всех нас неожиданной новостью.

— Что за крейсер?! Доклад! — я тут же развернулся — полковник, продолжайте подготовку к высадке!

— Лёгкий крейсер, тип Катори! — тут же последовал доклад — стоит на банке, дымов не вижу!

У меня отлегло от сердца. Катори, по сути просто большой эсминец, четыре сто сорокамиллиметровых орудия и чуть больше десяти зениток разных типов, он в основном использовался японцами для сопровождения караванов и охоты за подводными лодками. Но всё равно, сбрасывать его со счетов нельзя, хоть он и не соперник «Диксону».

— Топим?! — это Шамкий, который принял у меня командование кораблём.

— Отставить! — я задумался буквально на несколько секунд — шлюпки и вельботы правого борта, на крейсер противника! Попробуем захватить. Если откроет огонь, или хотя бы шевельнёт стволами, топи его к херам собачим Николаич! Всё, я пошёл, план менять не будем. Следи за ним Николаич, не дай стрелять по тральщикам! Удачи!

— Есть! — Шамкий сосредоточен — это будет его первый бой в качестве исполняющего обязанности капитана «Диксона», но он опытный командир и знает куда как больше меня, а значит должен справится — пункту управления огнём, рассчитать координаты для стрельбы по крейсеру противника, передать целиуказания в башни!

Не теряя времени, я бросился на выход. План менять нельзя, у нас всё рассчитано на внезапность.

Шлюпки уже болтались за бортами, идущего полным ходом «Диксона», скоро мы войдём в гавань и тогда крейсер снизит скорость и десант сможет «приводнится» и уйдёт уже в самостоятельное плавание. Я по штормтрапу перебрался в вельбот и принял из рук своего адъютанта автомат с вещевым мешком. Всё, я готов!

Тральщики на полном ходу, огибая по широкой дуге стоящий на якоре крейсер японцев, ворвались в порт и с ходу стали швартоваться к причалам, на полпути обрубив тралы, что бы они не запутали винты. Первая волна десанта посыпалась на берег.

Над головой грохнуло так, что у меня заложило уши и я на время оглох. «Диксон» открыл огонь. Я, морщась от боли перевёл взгляд на японский крейсер. На его носу разгорался пожар. Вскоре я понял и причину, по которой Шамкий приказал открыть огонь. Зенитная батарея на надстройке крейсера зло плевалась вспышками выстрелов, выбрав своей целью самый ближний к ней тральщик. Расстояние плёвое и все снаряды шли в цель. Я закусил губу, десант ещё не высажен, а значит потери будут большими. Тральщик же упрямо шёл к пирсу, отвечая японскому крейсеру огнём из всех орудий и пулемётов. Грохнул второй выстрел и надстройку лёгкого крейсера заволокло дымом, стрельба прекратилась.

— Отчаливаем! — приказал я. Вельбот ударился дном о воду и его двигатель тут же завёлся, относя хрупкий катер от стального борта крейсера.

Через двадцать минут я выбрался на причал. В городе слышалась интенсивная стрельба, но порт мы похоже уже контролировали. На рейде, затянутый дымом вражеский корабль облепили шлюпки с абордажными командами, и мои моряки штурмовали высокие борта крейсера с помощью подручных средств. Со стороны порта было хорошо видно, что штормтрапы на корабле не были убраны, так что моим парням есть чем воспользоваться для подъёма на борт.

— Семафор на «Диксон»: «Отключить шумы, восстановить связь!» — вздохнув как перед прыжком в воду командую я, и поворачиваюсь к своему радисту — связь мне давай с командиром передовой группы!

Мои штурмовые группы ушли в город, захватывать заранее обозначенные каждой из них объекты, и передовая группа, самая большая и хорошо вооруженная, должна была прорваться как раз к штабу пятого фронта Японской армии. Битва за Саппоро началась!

«Диксон» едва видно из-за тонн воды, которые обрушиваются на его палубу. С запозданием, но всё же береговые батареи японцев ожили, и сейчас Шамкий ведёт с ними перестрелку. На японском крейсере слышен стрёкот автоматных очередей, там тоже противник не пожелал сложить оружие. Где-то там Иваныч, которому я приказал после захвата крейсера принять на нём команду, надеюсь мой старпом выживет. А в городе шум боя только нарастает. Десантники действовали стремительно, и судя по всему хотя бы частично, но наш план удался, японцев мы смогли застать врасплох.

Полковник морских пехотинцев действует чётко. Едва артиллерия противника открыла огонь, как две роты морпехов, из-резерва, тут же ушли на их штурм. Надеюсь Шамкий сбережёт мой крейсер, он похоже не собирается покидать рейд Саппоро и отходить в море, несмотря на то, что сейчас не менее трёх батарей ведёт по нему огонь.

— Передовая группа остановилась и ведёт бой в центре города возле здания жандармерии, до штаба два квартала — докладывает мне радист — полицейские участки по ходу движения группы блокированы.

— Остальные?! — я пока в порту, на пирсе, мне нужно чётко знать, что происходит и контролировать ситуацию как на море, так и на суше.

— В порту взято административное здание управление порта, блокированы здания размещения экипажей. Сопротивление не оказывают, но и сдаваться не хотят. Судя по всему, у них с оружием плохо, за всё время только несколько раз выстрелили — полковник тоже неотрывно сидит на рации, раздавая распоряжения своим бойцам — предлагаю пока не штурмовать. Вход и окна под прицелом пулемётов, там должно взвода хватить, если пойдут на прорыв, резервная рота придёт на помощь.

— Хорошо, перенаправляй все подразделения на помощь передовой группе, надо как можно быстрее прорваться к штабу! — соглашаюсь я — останешься тут, контролируй ситуацию, я со своими тоже иду вперёд! Мосты через реку и железную дорогу надо захватить и перерезать по ним движение. Если не удастся захватить — взорвать мосты, полотно и дорогу.

С правой стороны, по окраине города как раз проходит железнодорожное полотно, соединяющее Саппоро с Отару, дорога идёт по побережью и добраться до неё можно вдоль берега. Дорога под прицелом орудий «Диксона». С левой же стороны приток реки Исикари, на котором несколько мостов, в том числе железнодорожный. Мостов этих пять, и, если их захватить, центр города будет изолирован. Отряду, который пойдёт на реку будет тяжелее всего. Гарнизон Саппоро уже поднят по тревоге, и штурмовые группы моряков ведут необычные для них уличные бои. Японские снайперы стреляют с чердаков, из окон домов. Японские солдаты и полицейские, переодетые в гражданское платье, бьют нам в спину. Бои, неожиданные и скоротечные, возникают в разных местах. Управлять ими трудно.

В порт начали прибывать первые партии пленных японцев и наших раненых. В одном из портовых зданий разворачивается лазарет. Пленных японцев загоняем в пустые крытые склады. Охранять их надо тщательно, обыскивать пленных нет времени и велик риск того, что кто-то из них не сдал всего имеющегося оружия. На это тоже приходится отвлекать часть и так не великих сил. По приказу полковника, охрану пленных берут на себя легкораненые бойцы, которые ещё способны держать в руках оружие.

Я со своим радистом, отделением охраны и ротой морских пехотинцев первой волной атаковавших порт, ухожу в город. Улицы Саппоро на подходе к порту пустынны. Но чем глубже мы углубляемся в город, тем чаше нам попадаются трупы и следы прошедших тут схваток. В основном это японские солдаты и полицейские, по иногда попадаются тела и мирных жителей. Относительно мирных конечно, в руках почти каждого или бамбуковое самодельное копьё, или нож. И тела наших бойцов тоже встречаются… Черные бушлаты погибших морских пехотинцев попадаются редко, но они есть.

Прежде чем подкрепление добралось до передовой группы, нам несколько раз пришлось вступать в перестрелки на, казалось бы, уже захваченных улицах.

Со стороны здания жандармерии, группа японцев с отчаянной дерзостью контратакует передовой штурмовой отряд, прокладывая себе дорогу гранатами. Спешу на помощь, мои стрелки с ходу вступают в бой. Ко мне перебежками приближается командир передового отряда, капитан Орлов. Он ранен. Осколок гранаты рассек ему бровь. Упав рядом со мной на мостовую, он поднял обмотанную бинтом голову и доложил, что его бойцы залегли, так как дальше двигаться невозможно. В это время со стороны реки перестрелка усилилась. Автоматчики штурмового отряда начали бой по захвату мостов.

Радист докладывает мне, что со стороны левого берега Исикари, по шоссе, двигается большая колонна неприятеля. Передовой дозор штурмового отряда, добравшись до реки обстрелял колонну и не дали японцам приблизиться к насыпи. Но автомобильный мост еще не захвачен, в ожидании помощи разведчики ведут бой, обстреливая колонну из противотанковых ружей и пулемётов. Бой за мост не будет лёгким, охрана моста на чеку и уже заняла оборону.

— Блокируйте здание. Оставляй на прикрытие человек десять, остальные рывком вперёд! — приказываю я Орлову — мы теряем время! Необходимо срочно прорваться к штабу!

— Может, в обход попробуем? — нерешительно спросил меня Орлов. Для него это первый бой, всю войну его дивизия простояла в резерве на Дальнем Востоке, и он растерялся. Я его понимаю, и мне его где-то в глубине души даже жалко, но рефлексировать некогда, нужно действовать жёстко, на него его бойцы смотрят.

Нерешительность Орлова меня разозлила. Мы упёрлись в плохо вооружённых жандармов, и уже стоим на месте, а бой только нарастает, грозя выйти из управления и превратится в хаос.

— Слушай меня Орлов, или ты сейчас соберешься, сука, и начнёшь управлять боем, или я тебя сам тут пристрелю! Выполняйте приказ!

Капитан побледнел, чуть слышно сказал «есть», отстегнул противотанковую гранату и побежал в сторону здания жандармерии. Одновременно, он и еще два моряка, броском выскочили на небольшую площадь перед зданием, превращённым в опорный пункт, и метнули противотанковые гранаты. Мы ринулись вперед, почти в упор расстреливая дезориентированных японцев. Я на бегу перечёркиваю очередью из автомата двух жандармов, которые уже готовы кинуть гранаты в лавину морских пехотинцев. Выстрелами их ломает пополам и сдвоенный взрыв раздается практически на крыльце здания, раскидывая в стороны его защитников. Часть группы ринулось внутрь здания, а остальные проскочили площадь, скрывшись за углом очередного деревянного дома. Только прорвавшись через жандармерию, я увидел, как поредела штурмовая группа. Если учесть, что человек десять или пятнадцать остались зачищать здание, то отряд потерял не меньше двадцати человек! Что же, это на моей совести, только я принял решение, из-за которого парни погибли. Я стиснул зубы, погибнет ещё ни мало людей в этой бойне, и о них я скорбеть буду потом, если выживу конечно, ну а сейчас только вперёд!

Целый квартал мы проскочили без всяких проблем. Судя по всему, коммуникации Саппоро уже перерезаны. Сейчас можно заняться разведкой центральных кварталов города. У нас много раненых и ограниченный запас боеприпасов. Немного подумав, решаю продолжать продвижение вперёд, избегая больших боев.

Чем ближе к центру, тем улицы шире, и, наконец, мы вышли на площадь. Пред нами здание префектуры Хоккайдо. Кирпичное двухэтажное здание из красного кирпича. Похоже на английский особняк. Посредине башня с куполом, широкие окна, большой, центральный вход с аркой. Из префектуры никто по нам не стреляет, но люди там явно есть. Несколько лиц испуганно смотрят на нас сквозь стёкла. Наши патрули завязали бой с приближающимися к площади японцами.

— Орлов. Флаг на купол! Тащите оттуда всех, и найди мне переводчика! — командую я.

— Есть! — после штурма жандармерии и моего «пенделя», капитан преобразился, он больше не похож на растерянного и испуганного, теперь это снова уверенный в себе командир. Он сам с отделением солдат и с красным флагом напереревес уходит в здание и уже через несколько минут флаг развивается над администрацией острова.

— Переводчика вызывали? — странный моряк в очках и с щуплой фигурой оказывается передо мной. Переводчик больше похож на студента университета, чем на бойца, и докладывает о своём прибытие совсем даже ни как военный. Хотя вся необходимая атрибутика морского пехотинца на нём присутствует. За плечом автомат, на поясе нож и подсумки, и он явно участвовал в бою.

— Ты переводчик? Хорошо! Опросить всех японцев в префектуре, найти мне там самого главного засранца! Быстро только! — ругать этого явно мобилизованного моряка я не стал, сам недавно таким был.

Красный флаг над зданием администрации привел японцев в ярость. От куда-то, с какой-то явно необнаруженной нами ранее батареи, начался артиллерийский налет по центру города. Когда он прекратился, самураи пошли в наступление. Снова разгорелись уличные бои.

Группа Орлова контратаковала японцев. Морские пехотинцы уходят вперед, перед префектурой остаюсь только я и отделение охранения с легкоранеными. А между тем из здания выгнали человек двадцать японцев и среди них два офицера! Вначале они ничего не предпринимали, покорно выполняя команды переводчика, но распознав во мне командира, оба японских военных преобразились. Стоявший ближе ко мне офицер побагровел, выхватил меч и кинулся в атаку. Я аж растерялся, и даже предпринять ничего не успел. Удар сабли пришелся по стволу автомата, я выставил его перед собой инстинктивно. Противно лязгнув, лезвие завязло в прикладе, а мичман, командир моего охранения, ударом приклада сбил японца с ног. Другой офицер тут же поднял руки. Набросившиеся на японские офицеров, бойцы мгновенно избавили их от холодного оружия.

— Вот же ж мать их за ногу, падлы какие! — мичман со злостью пнул сапогом по рёбрам начавшего приходить в себя японца, которого недавно приголубил прикладом — извините тащ капитан первого ранга, недоглядел.

— Херово! Ты мичман вообще мышей не ловишь! — я всё никак не могу отойти от внезапного нападения. Руки трясутся, зарубка на прикладе автомата вышла знатная. Хоть и маленького роста офицерик, но ударил от души, если бы по голове попал, я бы точно не выжил — а если бы он этой зубочисткой во мне дырку проковырял?! Лучше пленных обыскивайте! Какого юха с них мечи не сняли?!

— Второпях зивнули… — оправдывается мичман — может его в расход?

— Допросить! Кто такие, чего тут делали, где мать его штаб и командующий! — отмёл я такое заманчивое предложение. Пристрелить засранца прямо руки чесались.

— Тащ командир! Вот! — переводчик вытолкнул ко мне из толпы гражданских второго офицера, который в нападении на меня участия не принимал.

— Чего вот?! Нормально доложить! Чего это за гусь?! — психанул я.

— Кэнъити Кумагай губернатор Хоккайдо, глава Северного военного округа — тут же поправился переводчик — это самый главный тут, как вы и просили.

— Очень интересно… — я уставился на главу администрации, который с каменным лицом, не выражающим ни каких эмоций, смотрел на меня — а второй кто?

— Офицер связи пятого фронта Ёхомити Кинго — тут же доложил переводчик.

— Отлично! Ну ка спроси этого Кумагая, слышал ли он о том, что их император объявил о капитуляции? — начал я допрос — почему они оказывают сопротивление? Не уважают императора?

— Он получил приказ. Император прямой потомок богини солнца Аматэрасу и его распоряжение для него священно. Он принимает его волю и готов подчинится. Но командование пятого фронта ему не подчиняется — перевёл ответ переводчик — он спрашивает, почему мы не прислали парламентёра с предложением сдаться? Зачем было нужно штурмовать город?

— Не его собачье дело! Это не переводи! Скажи ему, что мы высадились на причалы порта без единого выстрела. Если бы японский крейсер не открыл по нам огонь, мы бы не штурмовали город. Но это сейчас не важно. Спроси его, готов ли он подписать акт о капитуляции?

— Он готов подписать акт, выполняя волю императора, и сдаться победителю. Просит вашу охрану не стрелять и вернуть ему меч — тут же ответил переводчик.

— Зачем? А, впрочем, верните ему железяку и на прицеле его держите! — зачем это надо губернатору я сначала не понял, но решил сделать как он говорит, если что мои ребята нашпигуют его свинцом.

Переводчик выхватил у бойца разоружившего губернатора меч и сунул его в руку японца. Я тут же был вынужден положить руку на ствол автомата мичмана, опуская его вниз. Японец выхватил из ножен свой меч, и перехватив его двумя руками, за лезвие и рукоять, с поклоном протянул мне — понял! Не стрелять!

Я двумя руками принял из рук губернатора меч и передал его адъютанту. Уже хорошо. Теперь бы так же просто с командующим фронта разобраться, но чествую, что там так просто не будет.

— Составьте акт капитуляции на русском и японском языке, за моей подписью и подписью губернатора, добавьте в него командующего фронтом. Местом сдачи японских войск в плен определить торговый порт Саппоро! Пусть под орудиями «Диксона» сдаются. Справишься студент? — спросил я переводчика.

— Справлюсь! — переводчик серьёзен, он сразу понял всю ответственность момента и видимо в японских традициях разбирается.

— Начальника штаба полка морпехов сюда, пусть ему поможет. Оставь человек десять в охране, мы выдвигаемся дальше — даю я команду мичману — Как только бумага будет готова, и её, и губернатора притащите ко мне, где бы я не находился!

— Там десять, тут десять, так скоро один останетесь! — ворчит мичман, но тут же начинает отдавать распоряжения.

— Товарищ капитан! «Диксон» на связи, Шамкий просит вас срочно связаться с ним! — это мой радист мучает рацию, принимая доклады от штурмовых групп. Как же не вовремя! Похоже командование докричалось наконец-то до радиоузла крейсера.

— Передай ему, что выйду на связь через час! Сейчас некогда, и о повреждениях «Диксона» информацию запроси! — дал я себе отсрочку. Полюбому придётся с Николаичем разговаривать, если что он и вестового с письмом пришлёт, но хотя бы небольшая фора у меня будет — передай им, что губернатор Хоккайдо заявил о капитуляции, идём к штабу фронта!

Между тем, несмотря на капитуляцию главы Северного военного округа и губернатора, бой только разгорается. В районе реки уже бухает артиллерия и она явно не наша. Там есть корректировщик, но «Диксон» молчит. С моря, после подавления или захвата береговых батарей больше не слышно выстрелов. Гарнизон Саппуры явно получает подкрепление. Стрельба уже раздается и у нас за спиной, в тех местах, которые мы только что прошли.

— Передай на «Диксон», пусть мать их открывают огонь, там наши парни гибнут! — добавляю я перца радисту, который передаёт радиограмму на крейсер — Скажи, мой приказ и моя ответственность! Вперёд мужики!

Через десять минут мы догнали отряд Орлова, который вновь уткнулся в оборону японцев. Проскочив наши оборонительные позиции, я тут же повёл отряд своих телохранителей в стремительную атаку, сходу проскочив на улицу, которую занимали японские стрелки. Морпехов Орлова подгонять нет нужды, они сразу же вливаются в ряды атакующих и уже очень скоро меня задвинули за широкие спины бойцов. Бой тут же перешёл в рукопашную схватку.

В моей правой руке нож, рожок из автомата я успел выстрелить ещё на бегу. По глупости своей, перехватив автомат за дуло я хотел использовать его как дубинку, но от ожога выпустил оружие из рук, теперь у меня только ТТ и финка. Впрочем, на мою долю врагов не досталось, крепкие моряки просто смели уступающих им в комплекции японских бойцов. У нас добавилось легкораненых, но убитых нет и мы, не замедляя бег, прорываемся дальше.

Получена радиограмма с «Диксона»: Приказ Юмашева, боевые действия прекратить и отводить войска в порт, после чего грузится на корабли. Николаич не может его нарушить и стрельбу прекратил, но легкий японский крейсер захвачен и сейчас там командует Иваныч. Трофейный корабль выполняет мой приказ, в захваченных башнях крейсера обустраиваются мои канониры, и они готовы поддержать десант. Я вынужден сообщить Николаичу, что выйти из боя не могу, мною принято решение закончить начатое. Мы слишком завязли, слишком далеко продвинулись, чтобы останавливаться. Судя по всему, полковник морпехов того же мнения, бой у мостов продолжается. В горячке боя я забыл свои страхи перед неминуемым наказанием, меня сейчас беспокоит другое. Впереди — уличные бои, а у нас ограниченный запас патронов.

Орлова ранило во второй раз. После полученного ранения он заметно обессилел, едва ходит, у него забинтована грудь, но он продолжает командовать своим подразделениям. Да у нас почти все ранены, некоторые ни по одному разу. Меня пока минует чаша сея, на мне в нескольких местах прострелян китель, но на теле ни царапины. Мой радист, уложив рацию в сидор за спиной, взялся за автомат и пошел в цепь, каждый боец сейчас на счету. Мы почти прорвались к штабу.

Только наше быстрое продвижение нас спасает. Контратаки противника следуют одна за другой. Каким-то чудом к нам прорывается оставленная возле префектуры группа с переводчиком, и связанным по рукам и ногам губернатором. По словам бойцов, он идти отказался, а к префектуре приближался большой отряд японских солдат и тогда особо не церемонясь ребята его связали. Японцев много, их сопротивление усилилось, а нам даже не удалось приблизиться к зданию, которое занимает штаб пятого фронта. Всего один квартал нас отделяет от цели. Ведем бой, тяжелый и неравный, но мы идём вперёд. Патроны к автоматам и пулемётам у нас ещё есть, а вот гранаты мы уже используем трофейные. По докладам радиста, Иваныч всё же смог разобраться с трофеем, и сейчас крейсер открыл огонь, ну а тральщики Дружинина вошли в реку и сейчас уже в городе поддерживают оборону морпехов, которые держат мосты.

Впереди один дом, превращённый японцами в крепость, за ним уже штаб. Я не уверен, что командование японцев ещё там, но надежда есть. Психология японцев такова, что отступить для них хуже смерти. Корректировщик передаёт координаты дома на крейсер и тральщики, и скоро вокруг него начинают рваться снаряды. Первые разрывы снарядов, выпущенных нашими кораблями, определили рубеж, к которому мы устремились в атаку. Мы шли следом за огневым валом. И вот мы врываемся на последний рубеж обороны. Снова бой на коротке, рукопашная схватка, в которой уже пришлось поучаствовать и мне. Японский солдат с безумными глазами несется на меня, выставив перед собой винтовку со штыком. Мой пистолет пуст, и я швыряю его в лицо безумца, он ловко отбивает его винтовкой, но этого времени мне хватит, чтобы сократить дистанцию и тут у моего врага шансов нет. Винтовку он так и не выпустил, а я всаживаю в грудь японца свой нож. С боку, вскользь прилетает прикладом по плечу, я разворачиваюсь к новому врагу, но он уже мёртв, рядом орудует саперной лопаткой мичман. Крики боли, отчаяния и радости победы, заполняют пространство здания. Где-то рвутся гранаты, звучат выстрелы, русский мат перемешался с японским гортанным говором. Жестокость схватки поражает, никто не собирается отступать и сдаваться, тут люди бьются на смерть. Вот лежит японец с расколотым черепом, рядом матрос быстро бинтует свою руку, на которой не хватает нескольких пальцев, а вот из последних сил старшина первой статьи душит, навалившись всем телом, японского офицера, кончик меча которого вышел у матроса из поясницы. Я спешу на помощь, но оба противника уже мертвы. Запах крови, внутренностей и пороха густо стоит на месте схватки. Запах скотобойни. Мы снова победили, хотя врагов и было почти в два раза больше чем нас. Самураев, засевших в подвалах, приходится выкуривать гранатами и безостановочно двигаться, не заботясь о недобитках, которые могут ударить нам в тыл.

Вот он — штаб фронта! Там полно японцев и они группируются для контратаки. Вижу среди солдат необычайно много офицеров. С криками «банзай» они бросаются вперед, намереваясь выдавить нас из только что занятого дома. По цепи моих штурмовиков пронесся голос Орлова:

— Держаться! Держаться братва!

Я мучительно думаю, что же делать. Японцев возле штаба явно больше чем нас. У них нет автоматов и пулемётов, а у нас они есть, только с патронами беда.

— Белый флаг мне! — принимаю я решение. Нет, я не собираюсь сдаваться, но начинать переговоры надо, дальше нам не прорваться.

И всё же отбить контратаку нам пришлось. На белый флаг бегущие на нас японцы не реагируют, и нам с большим трудом удается отбиться. Усеяв прилегающую улицу телами своих солдат, японцы откатываются к зданию штаба. Наступает затишье. Именно тут, в центре города, сейчас необычайно тихо, а вот на окраинах бои не утихают, там держат оборону морпехи.

— Может я? — бледный Орлов лежит возле окна с автоматом в руке и смотрит, как я избавляюсь от оружия, готовый выйти на простреливаемую улицу. Со мной идёт переводчик и мичман. Хоть оружие мы и оставили, но у каждого за пазухой по гранате.

— Куда тебе? Ты и так много сделал, а улицу ты даже перейти не сможешь — отвечаю я капитану. Похоже его снова зацепило, встать он уже не может — Командуй тут и не вздумай умереть! Когда я уйду, передай Шамкий радиограмму о том, что я ушёл на переговоры. Если услышишь стрельбу или взрывы, или если мы не вернёмся через час, пусть снесёт эту богадельню к чертям собачим! Готовы мужики? Ну с богом!

Я кое как привёл свою форму в божеский вид. Хотя она всё равно грязная, а дырки от пуль и осколков тут ничем не заделать. Я тоже слегка ранен, в горячке боя не заметил, как японский штык чиркнул по бедру. Меня быстро привязывают, и я готов.

Сейчас я иду в центре, по бокам от меня мои товарищи, переводчик несёт самодельный белый флаг. Страшно мать его! До чёртиков и дрожи в коленях страшно! По нам не стреляют, но никто и не выходит на встречу. Мне приходится перешагивать через трупы, обходить раненых и двигаемся мы каким-то зигзагом.

Мы прошли уже большую часть пути, когда впереди показались японский офицер и солдат. Японский боец тоже с белым платком, привязанным на штык винтовки. Так себе древко если честно, нашим можно только по голове ударить, а этим вполне можно пользоваться по прямому назначению. Винтовка сто процентов заряжена и её штык зловещи поблескивает на солнце.

— Он спрашивает, что нам надо? — перевёл переводчик тарабарщину японца, когда мы встретились с парламентёрами противника.

— Передай ему, что я желаю говорить с командующим — ответил я.

— Он спрашивает какое у вас звание и полномочны ли вы вести переговоры — тут же перевёл мне студент.

— Капитан первого ранга Жохов. Командующий сил высадки. Полномочия у меня есть — соврал я.

— Просит тут ждать… — японцы уходят, а мы стоим посреди улицы как три тополя на Плющихе. Сколько ждать — хрен его знает, но пока я тут тяну время, мои морпехи получили передышку, перевязывают раны и собирают трофейное оружие, потому что к нашему патронов уже почти нет.

Почти полчаса мы простояли в ожидании ответа, прежде чем тот же самый офицер не пришёл к нам снова. В этот раз он один, бойца с ним нет. Впрочем, как и белого флага.

— Просит идти с ними — японец, не ожидая ответа, поворачивается к нам спиной и идёт в здание штаба. Немного поколебавшись, я решительно двигаю за ним, в конце концов я для этого и шёл сюда.

Мы посреди огромной толпы японских солдат. Вокруг тишина, никто не произносит ни слова. Тут человек триста, если не меньше, и это явно ни все, кого я вижу. Мы тоже молча проходим мимо японских бойцов и заходим в здание штаба, караульные низко кланяются, только вот непонятно кому, то ли нам, то ли сопровождающему нас офицеру. Через пару минут мы в большом зале, посреди которого дубовый стол и несколько стульев. За столом сидят два генерала и полковник. Командующий посредине. Грудь увешана орденами, худощавый, лет ему около шестидесяти, на голове фуражка, он смотрит бесстрастно и его волнение выдают только слегка подрагивающие седые усы.

— Это что ли командующий? — с сомнением спрашиваю я переводчика — что-то он странный какой-то. Малахольный.

— Меня зовут генерал-лейтенант Киитиро Хигут! — на русском языке с небольшим акцентом отвечает генерал, не меняя выражения лица.

— Вы говорите на русском?! — удивился я. Холодный пот пробил меня, а ведь я только что с большим трудом удержался, от того что бы не назвать японцев «желтожопыми обезьянами», тут бы и конец нашим переговорам! Не то что я расист там, или азиатов не люблю, но японцы враги и крови нам попили много, а врагов принято оскорблять и ругать.

— В молодости работал в качестве военного атташе в Польше, где и выучил ваш варварский язык. Впрочем, это отношение к делу не меняет, я вас слушаю! — снизошёл до ответа генерал.

— Ну что же. К делу так к делу! Меня зовут капитан первого ранга Виктор Жохов и я прибыл сюда, чтобы принять вашу капитуляцию! — не стал я тянуть кота за причиндалы и выложил на стол три экземпляра акта.

— Я не понимаю вас, о какой капитуляции речь? — явно тянет время генерал — ваши солдаты окружены, вы в моей власти!

— Я не был бы столь опрометчив в суждениях — начал вспоминать я умные слова — возможно тот отряд, что перед вашим штабом и окружён, но в целом город захвачен. Мои корабли стоят у вас в гавани, готовые уничтожить любую цель, а на подходе подкрепления. Прошу отметить, что тяжёлый крейсер «Диксон» сейчас не ведёт огонь, и мирно стоит, ожидая распоряжений. Если бы крейсер вашего флота не открыл бы по нам огонь, этой бойни бы не было, мы прибыли только для того, чтобы получить вашу подпись на акте капитуляции, который уже подписал Кэнъити Кумагай, губернатор Хоккайдо и глава Северного военного округа. Остались сущие формальности — получить вашу подпись.

— Кэнъити уже подписал?! — впервые на лице генерала промелькнуло что-то похожее на чувства. И эти чувства были разочарованием и злостью.

— Он выполнял приказ вашего императора, генерал. И вам тоже стоило бы проявить уважение к воли вашего сюзерена — ответил я — В конце концов война закончилась и нам всем пора по домам.

— Вы мне предлагаете сдаться полковнику! Это не уважение! — вскипел командующий — моя честь будет задета, если я передам свой меч вам!

— Они не выйдут от сюда! А мы продолжим сопротивление и победим или погибнем! Взять их и убить! — слова второго генерала быстро переводит мне на ухо студент и к нам тут же подходят два солдата, направив штыки в нашу сторону.

— Я готов умереть, а вы готовы?! — в моей руке оказывается граната, и я уже выдернул чеку, моему примеру следует студент и мичман. Мичман боец старый и опытный, он тут же прикрывает меня своим телом от нацеленных в нашу сторону винтовок — только знайте господа, вас я заберу с собой, а потом крейсер сотрёт ваш городок с лица земли! Так вы относитесь к парламентёрам?! А ещё смеете говорить о чести!

— Отставить! — на японском говорит генерал и тут же обращается ко мне на русском языке — Уберите гранаты полковник, вас никто не тронет пока я тут командующий!

Он не выглядит испуганным, этот японский генерал, он сейчас задумчиво смотрит на меня. Гранату я убирать и не думаю, крепко держа спусковой рычаг рукой. Долго так конечно не простоишь, но делать нечего, даже если меня неожиданно убьют, я успею отомстить своим обидчикам.

— Виктор Жохов… Это не вы ли захватили немецкий линкор и потопили крейсер? — вдруг спросил меня генерал.

— Это был я — кивнул я генералу — крейсер который я якобы потопил, сейчас стоит в гавани Саппоро. Он теперь принадлежит мне. А ещё мы пустили на дно Тирпиц, так что я не «обычный» полковник.

— Вы были в бою и ранены. Вы что, шли в атаку вместе с вашими солдатами? Это ли дело командующего?! У вас не хватает солдат? — опять вступил в разговор второй генерал, который так и не представился.

— В бою я был, и вёл своих бойцов к вашему штабу тоже я. Бывают случаи, когда командир должен быть впереди. Мне надо было встретится с командующим, и я пришёл, хотя для этого мне и пришлось идти в атаку и драться с вашими солдатами в рукопашной. Нас тут всего рота, но мы прорвались к вам от порта в центр города, сметая ваши заслоны походя и поверьте, если надо будет, захватим и этот штаб. И это всего одна рота, а таких в резерве стоит несколько десятков, вы представляете, что будет если они будут штурмовать ваш город?

— Я слышал о вас. Для меня честь встретится со столь прославленным флотоводцем — немного подумав сказал командующий — что же, вы не обычный полковник, признаю. В сдачи вам я не вижу умаления моей чести. Хорошо, я подпишу акт, но при условии, что я и мои офицеры останутся при личном холодном оружии. Я же вручаю вам свой меч.

Что бы принять капитуляцию мне пришлось повозится. Кольцо от гранаты я бросил в карман и долго его искал. Предложение генерала просто выкинуть гранаты в окоп я отверг. Тут же начнётся стрельба и о наших договорённостях придётся забыть, так что я и мичман кольца в гранаты вставили, а вот с переводчиком пришлось поступить жёстче. Он своё кольцо посеял, и его гранату пришлось примотать к руке бинтом, так как он держался из последних сил.

Приняв меч генерала, я забрал подписанный акт капитуляции и обговорил маршруты выхода японских сил в места сбора и сдачи в плен. После чего я простился с генералом, получив у него заверения, что он вместе со штабом прибудет в порт во главе гарнизона города. После чего мы покинули здание штаба и так же неспешно, подняв высоко над головой белый флаг, отправились назад.

— Я думал хана нам тащ капитан. Ух и перенервничал! — делится своими впечатлениями мичман — Особенно когда эти два ирода штыками в нас принялись тыкать.

— Да, надо бы штаны на новые сменить — согласился я. Меня била крупная дрожь и я никак не мог взять себя в руки — чуть в края вечной охоты не отправились. Ты как студент? Держишься?

— Руки не чувствую! — бледный переводчик идёт с примотанной к руке гранатой, глаза его расширены, а взгляд почти безумный.

— Потерпи, сейчас придём и что-нибудь придумаем. А вообще ты молодец! Не сдрейфил! Считай честно свой первый орден заработал! — подбодрил я переводчика.

Вернувшись в захваченное нами ранее здание, я тут же сел на рацию, отдавая распоряжения всем подразделениям десанта прекратить огонь, но пока оставаться на занятых рубежах. Первыми отвести войска от линии соприкосновения должны японцы.

— Шамкий на связи! — это радист отвлекает меня. Я присел на ящик у стенки здания, чтобы закурить, и тут же задремал.

Я встал, протер глаза, расчесал пальцами взлохмаченные волосы и сказал:

— Соединяй!

— Передают вашим шифром! Э… Может я не буду в слух читать? — мой радист, который в атаке действовал решительно и смело чего-то мнётся.

— Дай сюда! — я выхватываю у него из рук расшифрованную радиограмму.

Ну что же, этого и следовало ожидать. Я отстранён от командования крейсером и десантом. Юмашев назначил Шамкий исполняющим обязанности. До возвращения на базу я под арестом. Мне надлежит вернутся на крейсер и сидеть в своей каюте. Я невесело рассмеялся. Юмашев падла… Ты же сам толкнул меня на эту авантюру, обещая, что никаких последствий не будет! Ну что же, Сергей Николаевич достоин назначения капитаном «Диксона», надеюсь никто кроме меня не пострадает…

— Однако! Ладно. Передай Шамкий, что я принял капитуляцию гарнизона Хоккайдо. Пусть передаст командованию. Акт подписали командующий фронтом и губернатор. Мы возвращаемся в порт парни!

Обратно до порта мы дошли почти без приключений. Скорбная вышла процессия. Отряд подбирал и уносил с собой павших бойцов и оставленных в опорных пунктах тяжелораненых. Японцы нас не беспокоили, хотя отдельные группы солдат мелькали в переплетении улиц. Но всё равно, мы были на чеку! Впереди шёл дозор, было выставлено охранение.

Порт напоминал развращённый улей. Все пирсы были заполнены моряками и морскими пехотинцами. Полузатопленный тральщик, по-моему, тот самый, который получил свои первые повреждения от зенитки с крейсера, стоял выбросившись почти на берег, ему досталось на орехи в борт довольно большая пробоина. Лёгкий японский крейсер снялся с якоря и стоял совсем в другом месте, контролируя русло реки, из которой выходили оставшиеся тральщики. На рейде покачиваясь на волне маневрировали два эсминца, которые вернулись из Румои. Японских пленных прибавилось. Ждать и выяснять, что же тут происходит я не стал, посечённый пулями вельбот принял меня и мою команду, после чего я отправился на крейсер. «Диксон» выглядел абсолютно не поврежденным, мне даже не верилось, что после столь интенсивного боя он не получил никаких попаданий!

— Ты всё знал! — таким рассерженным я своего старпома не припомню. Он просто в ярости — О приказе ты знал, потому и приказал включить помехи и радиомолчание!

— Приказа я не получал, но догадывался что он будет — спокойно ответил я старпому.

— Зачем Витя?! Нахрена?! — Шамкий искренне не понимает меня. Он пристально смотрит мне в глаза стараясь увидеть там ответ на свои вопросы.

— Так было надо! — отрезал я и протянул старому один из экземпляров акта капитуляции — принимай командование Николаич! Ты получил свой крейсер и я за тебя очень рад. Честно! Ну а я пойду к себе, мне надо отдохнуть и собраться с мыслями. Завтра утром организуйте пожалуйста прем пленных согласно этой бумаги. Судя по всему, ты теперь временный комендант Саппоро и всего Хоккайдо, тебе и карты в руки.

Ни Юмашев, ни Василевский, которые прибыли на самолёте на Хоккайдо через два дня после битвы, со мной встретится не пожелали. Я сидел в своей капитанской каюте на «Диксоне» и не знал, что происходит. Арест мать его! Даже часового перед дверью каюты поставили. Еду мне носил мой вестовой, но он тоже молчал, только виновато опускал глаза. С адмиралом и маршалом прибыла следственная группа особого отдела Тихоокеанского флота, вот с ними я и общался целую неделю. Вели они себя вежливо, но строго официально, и мучали меня вопросами по несколько часов в день, повторяясь многократно. Ну а потом «Диксон» в сопровождении своей эскадры отправился домой, меня же на самолёте отправили в Москву.

Судя по всему, никто не знал, что же со мной делать. И вроде арестовали, но я был в форме и даже при личном оружии. В Москве меня поселили на какой-то ведомственной, охраняемой даче, снаружи больше похожей на тюрьму для отдельно взятого человека. Вышки с охраной, высокий забор, колючая проволока. Но внутри было более-менее прилично, одноэтажный домик и шикарный сад, где мне позволили гулять. Это даже вселяло в меня надежду, на благополучный исход дела, но я ошибался…

Трибунал. Да, мне объявили, что моё дело будет рассматривать трибунал Московского гарнизона.

В день выезда мне принесли новую форму. Хмурые чекисты занесли в мою комнату матерчатый чехол, и пожилая горничная из обслуживающего персонала дачи, попросив меня пока погулять, аккуратно повесила его на плечики, после чего принялась перевешивать на него мои награды. Странно это всё. Обычно в трибунал в чём есть возят, без ремня и даже фуражки, а тут я перед тем как выйти даже кортик заметил. Наверное, хотят показательно снять с моей груди всё железо, прежде чем на зону законопатить. Я тяжело вздохнул и отправился в сад, насладится последней прогулкой.

— Это чего такое? Это же не моя форма! — с открытым ртом я смотрел на новую форму, когда меня позвали переодеваться. Штаны с красными лампасами, черный китель и золотые погоны с одной звездой. На рукаве нашивка, и тоже адмиральская! Брюки на выпуск, перчатки. Кортик подвешен на пасиках к парадному поясу-шарфу.

— Другой нет, только эту передали — растерялась горничная — я сейчас выясню!

Горничная стремительно исчезла, а я взял в руки фуражку. Фуражка из шерстяного сукна черного цвета. Состоит из донышка овальной формы, тульи из четырех четвертинок, околыша, черного кожаного козырька. На козырьке шитье в виде канта и встречных дубовых веток. На околыше вышитая эмблема в обрамлении орнамента из дубовых листьев. По краю донышка и верхнему краю околыша — канты белого цвета. Над козырьком на околыше крепится шнур филигран золотистого цвета на двух малых пуговицах. Фуражка летняя с верхом черного цвета. Ну мать твою, красота то какая! Я о такой и мечтать не мог. Моя старая штурманская фуражка с крабом, которую я когда-то выиграл в споре со старшим штурманом «Алеута», по сравнению с этой просто пляжная панама!

— Ваша это форма, что вы мне голову морочите! — вернувшаяся горничная была не довольна — переодевайтесь, машина за вами уже пришла!

Я молча переоделся и посмотрел в зеркало, которое висело на стене. Красатун! Жаль, что это какая-то ошибка и поносить эту форму мне долго не придётся. А здорово бы было, в двадцать девять лет адмиралом стать! Вот это карьера, не то что у меня. Выжить в боях, в которых погибли многие мои товарищи, получить под команду самый большой крейсер на флоте и звание капитана первого ранга, а потом так же быстро скатится в небытие. Я вздохнул как перед прыжком в воду и решительно вышел из комнаты. Права народная мудрость — перед смертью не надышишься.

Черный мерседес, явно трофейный, отвёз меня и конвой в Кремль. Всё же решили показательно выпороть, подумал я. Меня отвели в небольшой зал, уже заполненный толпой людей. Процесс будет открытым?! Треноги с фотокамерами стояли тут и там, на процесс явно допустили журналистов!

— Добрый день товарищ Жохов! — жизнерадостный толстый мужичок встретил меня возле отгороженного невысоким заборчиком места для подсудимого — я ваш адвокат, Харитонов Илья Авраамович! Очень, очень рад знакомству с живой легендой!

— Пока ещё живой — буркнул я, устраиваясь на жесткой скамье.

— Ну что вы так! Наш суд, ой простите, трибунал, самый справедливый в мире! — с укором посмотрел на меня толстяк — я практически уверен, что приговор будет не столь суров!

— Вы меня успокоили — хмыкнул я — а поясните мне Илья, что это за фокусы с формой? Почему на меня одели адмиральский китель?

— Ну как же! Вам звание вице-адмирала присвоили ещё двадцатого августа! Неужели вы не знали?! — адвокат удивленно уставился на меня.

— Задним числом значит присвоили… — рассмеялся я. Мне всё понятно, раз я принял капитуляцию Хоккайдо, то должен быть в звании не меньше вице-адмирала, иначе перед союзниками не солидно. Ну и хрен на них! Хоть так, побуду адмиралом немного.

— Прошу всех встать! — секретарь трибунала подаёт команду, которая обычно звучит, когда в помешенные входят судьи. Я встал. Посмотрим кто меня судить будет!

Генерал-майор юстиции Кедров (председатель), полковники юстиции Сахаров и Виноградов (члены суда), майор юстиции Иванов (секретарь). Обвинение представлял военный прокурор генерал-майор юстиции Яченин. Никого из них я не знал, ну что же, знакомых лиц я тут встретить не рассчитывал. Процесс начался с зачитывания обвинительного заключения.

Очень интересно! Меня обвиняли в нарушении прямого приказа Юмашева, в разрушении (вот это да!) «мирного» города Саппоро и незаконного, вопреки положениям международного договора, оккупации острова Хоккайдо! Наши что, Хоккайдо сдали?! За что же я тогда обрёк себя на это судилище?! Услышав обвинение, я ушёл в себя и практически не реагировал на выступление судий, прокурора и свидетелей. В качестве свидетелей выступали какие-то люди. Тут были Шамкий, Юмашев, радисты с моего корабля и ещё куча людей, которых я в глаза не видел. Все они по очереди выступали у микрофона, но мне было плевать! Я за что столько своих парней положил?! Сунулся в политику грёбанный мажор! Быстрее бы меня расстреляли!

— Подсудимому предоставляется последнее слово! — голос секретаря вывел меня из апатии.

— Только коротко товарищ Жохов, я всё уже сказал — шепчет мне адвокат, но я отмахиваюсь от него рукой. Хотят меня услышать? Слушайте!

— Это не суд, это судилище над невиновным! И не только надо мной, но и над всеми советскими моряками и морскими пехотинцами, которые погибли, выполняя свой долг! Приказа прервать операцию я не получал! Когда же приказ мною был получен, акт капитуляции был уже подписан! И я сразу приступил к выводу войск. «Мирный» город Саппоро вы говорите… этот мирный город атаковал мою эскадру при заходе в порт, хотя приказ от своего императора о капитуляции гарнизон города уже получил! Какой он «мирный» вы можете спросить у тех погибших морпехов, которые его штурмовали! Ну а по поводу нарушения международного договора и оккупации острова, да и к Саппоро это тоже относится — в момент боя мы официально прибывали с Японией в состоянии войны! Никто не может обвинить солдата в том, что он выполнял присягу и бил врага! Международный договор до нас никто не доводил, о том, что он есть я узнал только что! Союзники должны быть нам благодарны, за то, что мы помогли им в войне и сохранили им силы и людей! Окинаву и Иводзиму они атаковали сотнями кораблей и самолётов, погибли тысячи солдат, и бились они там неделями! Мы же справились одним крейсером и несколькими тральщиками, сторожевиками и эсминцами за несколько часов, показав всему миру, на что способен советский флот! О снисхождении не прошу и не раскаиваюсь! Я делал то, что должен! У меня всё!

— Ну что вы так Виктор! — с укоризной шепчет мне Харитонов.

— Пошёл на хер! — посылаю я адвоката, и он обиженно отворачивается, а трибунал удаляется для вынесения приговора.

Я сижу на своей скамье и обвожу взглядом зал. Вот он, виновник моих бед. Юмашев сука! Я смотрю на него, а он твёрдо смотрит мне в глаза и не отводит взгляд! Что это значит?! Он считает, что он прав?! Мои руки аж чешутся, сердце наполняется ненавистью. Мне бы только добраться до его толстой шеи!

— По всем пунктам обвинения вице-адмирала Жохова оправдать! Отпустить из-под стражи в зале суда! Прошу садится! — трибунал в полном составе покидает зал, а я стою не в силах поверить в то, что сейчас услышал. Оправдали?! Тогда зачем нужен был этот суд?! В прострации я не заметил, как конвой незаметно исчез, а рядом со мной стоит Юмашев.

— Молодец Виктор! Я знал, что ты справишься!

— Зачем этот суд?! — задал я вопрос адмиралу.

— Союзники требовали твоей крови, а нам с ними пока обострять отношения нельзя. Тут было много иностранных журналистов, они видели документы и слышали показания свидетелей. Теперь это всё будет в зарубежной прессе. Они просили разобраться — мы разобрались! Ты не виновен — грустно усмехнулся адмирал.

— А Хоккайдо?! — это вопрос мучал меня больше всего.

— А на Хоккайдо пока мы. Хотя, наверное, придётся поделить остров на зоны оккупации. Но эта не наша головная боль, этим занимаются те, кому это положено, мы своё дело сделали! Теперь дальше будем служить своей стране, а лично тебя ждёт «Шторм» и заслуженная награда!

— «Шторм»… — протянул я и горько рассмеялся — Это уже не мой «Шторм»! Мой стоит весь в заплатках от осколков и снарядов в Архангельске! Я устал от войны, я прошу отправить меня в отставку!