© Власов Н., пер. с немецкого, 2021

© ООО «Яуза-каталог», 2021

После окончания Второй мировой прошло уже 30 лет, и описывать пережитое в те годы по памяти было бы сомнительным предприятием. Только после того, как несколько лет назад британское Адмиралтейство вернуло нам журналы боевых действий моей флотилии и я смог заглянуть в них, я приступил к написанию этой книги. Сначала она предназначалась только для моих старых товарищей из 3-й флотилии торпедных катеров, которыми я командовал с момента создания соединения 15 мая 1940 года и до 7 июля 1943 года. На протяжении долгих лет они вместе со мной несли на своих плечах тяжесть боев с превосходящими силами противника. Зачастую им приходилось ночь за ночью сражаться с врагом и добиваться больших успехов, полностью доверяя своему руководству.

Своими заметками я хочу призвать к тому, чтобы наши погибшие и умершие от ран товарищи не были забыты. Сражаясь за народ и отечество, они пожертвовали самым ценным из того, что у них было, – своими жизнями.

Когда перечитываешь эти заметки, в памяти всплывают факты, которые, казалось, давно забыты. Сегодня едва ли кто-то из нас смог бы вспомнить, кто и когда назвал нас «Африканской флотилией». На самом деле такое имя дали нам пехотинцы, солдаты Африканского корпуса, которые, как и мы, носили коричнево-зеленую нарукавную повязку с надписью «Африка».

Во время работы над рукописью мне пришла в голову мысль о том, чтобы расширить масштаб проекта. Я решил рассмотреть операции флотилии, сражавшейся на довольно спорном театре военных действий, и стоявшие перед ней задачи на фоне масштабной картины мировой войны, а также проанализировать общую стратегию и ее эффективность. Размышляя над тем, как лучше структурировать книгу, я решил придерживаться журнала боевых действий и излагать события в хронологическом порядке. Это позволило мне охватить взглядом успехи и неудачи, верные и ошибочные решения, возможности и их границы, вопросы организации и руководства операциями, а также человеческие взаимоотношения и воинские достижения командиров, офицеров и нижних чинов. Я намеревался критически оценить достижения и потери на трех театрах военных действий: в Ла-Манше, на востоке Балтики и в Средиземном море – и извлечь соответствующие уроки. При этом возникает естественная необходимость вновь и вновь подводить промежуточные итоги, чтобы дать оценку полученному опыту.

Во время войны мы не знали и не могли знать точку зрения противоположной стороны – как нас оценивали наши противники, насколько серьезный ущерб от наших действий они были вынуждены нести и какие решения они принимали для борьбы с торпедными катерами. Многие успехи флотилии, к примеру, эффект от минных постановок перед стратегически важной морской и воздушной базой Мальта, имевшей решающее значение для исхода войны в Северной Африке, известны нам из труда капитана С.У. Роскилла «Война на море».

Цифры и цитаты взяты главным образом из журналов боевых действий и труда Роскилла. Дополнительные сведения получены из других книг о войне. Я вынужден признать, что данные о наших успешных атаках не всегда совпадают с данными британских или советских источников.

Я выражаю надежду на то, что моя книга внесет определенный вклад в оценку значения, возможностей и боевой ценности торпедных катеров в прибрежной зоне, а также в дискуссию по вопросам организации военно-морских сил.

Плавание на торпедном катере всегда было тайной страстью молодого, влюбленного в море человека. И, если ей суждено было сбыться, молодому морскому офицеру или матросу, казалось, больше нечего было желать в этом мире.

Так думали я и мои товарищи, которые в середине тридцатых годов были направлены на один из шести торпедных катеров 1-й полуфлотилии, базировавшейся в Киле. Других торпедных катеров в 1936 году в немецком военно-морском флоте просто не было, поскольку Версальский договор запрещал их проектирование и постройку. Лишь Лондонский морской договор с Великобританией, подписанный в 1935 году, освободил наш флот от оков Версальского диктата.

В момент начала Второй мировой войны, 3 сентября 1939-го, в наличии имелись две флотилии торпедных катеров. В каждой было шесть катеров первой линии и два резервных – не слишком внушительная мощь, если речь идет о войне против великой морской державы, такой, как Британия.

Задача торпедных катеров заключалась в том, чтобы в рамках обороны побережья проводить ночные торпедные атаки. Благодаря внушительной крейсерской скорости (26–28 узлов) и наличию корабля сопровождения, имевшего на борту торпеды, горючее, боеприпасы и продовольствие, обе флотилии обладали исключительно высокой мобильностью. К примеру, они могли в течение одной ночи внезапно перебазироваться из Киля в Пиллау и уже на следующую ночь находились в полной боевой готовности для действий на большом удалении от родной гавани. В Северном море катера могли действовать из Вильгельмсхафена, Гельголанда или Боркума вплоть до северной оконечности Ла-Манша – конечно, в том случае, если погода позволяла выйти в море. Разумеется, маленькие катера водоизмещением всего лишь 82 тонны могли использоваться только в том случае, если сила ветра не превышала 4–5 баллов, а волнение на море – 3–4 баллов.

Сила катера, оснащенного двумя торпедными аппаратами и имевшего на борту четыре торпеды, заключалась в разрушительной мощи его вооружения, способного вывести из боя или даже потопить крупный корабль. Его слабость заключалась в малой защищенности, катер мог быть потоплен одним-единственным попаданием 10,5-см снаряда.

Оба эти фактора ограничивали время применения катеров ночными часами. Был необходим покров ночной темноты, чтобы незаметно подойти на дистанцию 500–800 метров для пуска торпеды. Атаки производились против неизменно превосходящего противника – единственным исключением были одиночные незащищенные транспорты, однако они являлись большой редкостью.

Артиллерийское вооружение состояло из 2-см автоматической пушки MG C/30 и установленного на корме на треноге 9-мм пулемета. Для охоты за подводными лодками каждый катер имел на борту 6 глубинных бомб. Кроме того, можно было взять на борт 6 больших или 8 малых морских мин.

Максимальная скорость катеров составляла 34 узла, радиус действий при крейсерской скорости 26 узлов – 320 миль. Связь осуществлялась в диапазоне УКВ с помощью радиостанций мощностью 40/70 ватт. Два установленных на корме аппарата обеспечивали постановку дымовой завесы, с помощью которой катера в светлые ночи могли скрыться от взгляда противника, способного применить против них превосходящую артиллерию.

Сердцем катера была двигательная установка. Она состояла из трех 16-цилиндровых моторов фирмы «Даймлер-Бенц», расположенных в двух отдельных моторных отсеках. Общая мощность этих дизельных двигателей составляла 3600 л.с., передаваемых на три винта. Бременская верфь «Люрссен», имевшая наибольший опыт в постройке торпедных катеров, разработала специальное устройство, получившее название «Эффекта Люрссен». Оно состояло из двух рулей, расположенных позади винтов, которые создавали под кормой дополнительное давление воды, что позволяло увеличить максимальную скорость еще на 1–2 узла.

В состав экипажа каждого катера входили один офицер, 5 унтер-офицеров и 12 матросов. В военное время к этому числу добавлялись еще один унтер-офицер и 2 матроса. Это было очень немного, поэтому даже младшие по должности члены экипажа несли большую ответственность и должны были самостоятельно принимать решения и проявлять инициативу. Разумеется, необходимо упомянуть личный состав штабов, базы и экипаж корабля сопровождения, поскольку именно эти люди должны были создавать предпосылки для успешного применения боевых катеров.

В ходе войны было построено 215 торпедных катеров, в том числе 145 – на бременской верфи «Люрссен». От действий противника было потеряно 96 катеров.

В середине мая 1940 года я находился на крейсере «Эмден», который стоял в Осло, куда корабль прибыл 9–10 апреля с десантной группой в составе 600 солдат сухопутных войск и морской артиллерии после сражения в Осло-фьорде. Именно тогда я получил телеграфный приказ о немедленном назначении меня командующим 3-й флотилией торпедных катеров. Это было прекрасное известие, особенно после того, как мои просьбы перевести меня в подводный флот в сентябре и ноябре 1939 года были отклонены.

Хотя мое желание плавать на подводной лодке не исполнилось, я был рад новому назначению. В виду моего молодого возраста и невысокого чина, я и не надеялся получить под командование флотилию торпедных катеров. В 1936–1937 годах я командовал катерами «S-11» и «S-15» и поэтому не нуждался в предварительной подготовке. Я знал, что такое торпедный катер, какое у него вооружение, какой должна быть тактика и как следует ими командовать.

Трехмоторный Ju-52 доставил меня из Осло-Форнебю в Берлин-Штаакен, и вечером 22 мая я прибыл в Киль. Что ожидало меня здесь? Как выглядит 3-я флотилия? Сколько в ней катеров и обученных экипажей? И самое главное: когда она сможет отправиться в Ла-Манш, где уже действуют 1-я и 2-я флотилии, сумевшие добиться успехов при атаках на конвои британского экспедиционного корпуса, следовавшие из Кале и Дюнкерка в Дувр и устье Темзы?

23 мая 1940 года я вступил в командование 3-й флотилией торпедных катеров, которая была создана восемью днями ранее, 15 мая. До прибытия нового командира исполняющим обязанности являлся обер-лейтенант цур зее Вернер Тёнигес.

Мой адъютант лейтенант цур зее Штольценбург, ожидавший меня на «жилом катере» из состава резервного соединения 1-й и 2-й флотилий, доложил мне обстановку. Тёнигес в настоящее время являлся командиром «S-10», лейтенант цур зее Аксель фон Гернет – командиром «S-12». Оба в связи с вводом в строй нового корабля сопровождения «Адольф Людериц» находились со своими катерами в Ростоке. «S-11» под командованием лейтенанта цур зее Пауля Поппа и «S-13» – пока без командира – ремонтировались на Кильской верфи. Эти старые катера, а также их неполные экипажи входили в состав резервного соединения 1-й и 2-й флотилий. Теперь оно перешло в подчинение 3-й флотилии.

Множество унтер-офицеров и матросов, назначенных в 3-ю флотилию, уже прибыли, часть из них проходит обучение работе с моторами на фирме «Даймлер-Бенц». Первым новым катером, предназначенным для 3-й флотилии, должен стать «S-54», который предполагается ввести в строй в начале августа.

На следующий день, 24 мая, я делал доклад своему начальнику, командующему торпедными катерами капитану цур зее Гансу Марксу. От него я узнал, что к 1 августа мне необходимо подготовить по 2 экипажа для 1-й и 2-й флотилий и 4 экипажа для 3-й флотилии. Для обучения следует использовать катера «S-10», «S-11» и «S-12». В качестве корабля сопровождения и учебной цели флотилии с 27 мая будет подчинен «Циндао», до этого использовавшийся кадетским училищем.

Теперь я знал, что мне предстоит сделать. Однако подготовить при помощи трех старых катеров с изношенными машинами 8 экипажей за два месяца казалось мне невыполнимой задачей. А отправлять на фронт недостаточно обученных командиров и экипажи было бы преступлением. Это было бы оправданным только в том случае, если бы речь шла о «последней операции» – вторжении в Англию, за которым последовало бы окончание войны. Возможно, высшее руководство искренне верило именно в такую перспективу. Но на практике все оказалось совершенно иначе.

На третий день после вступления в должность я на первом смотре флотилии рассказал о предстоящих задачах в области боевой подготовки и подготовил вместе с офицерами штаба нашу переброску в Данцигскую бухту. Учебные торпеды и артиллерийские боеприпасы, а также все необходимые инструкции мы взяли с собой.

27 мая к флотилии присоединился «Циндао». В течение 24 часов его переоборудовали в корабль сопровождения торпедных катеров. Выход в море, назначенный на следующий день, пришлось отложить из-за проблем с подъемником торпед. Пока идет ремонт, командующий торпедными катерами запрашивает меня, можно ли немедленно направить катера «S-10», «S-11» и «S-12» для временного использования в Ла-Манше. Относительно «S-11» и «S-12» я отвечаю согласием, при условии, что Тёнигес возьмет на себя командование «S-12», которым он уже руководил с 1937 по 1939 год, а я возьму на себя второй катер.

Уже в 17.30 следует звонок из штаба Западной группы в Вильгелмсхафене с указанием как можно скорее отправить оба катера в Роттердам. Такая спешка не доведет до добра!

Оба катера в ускоренном порядке подготавливаются к операциям. Экипажи составлены из наиболее опытных специалистов флотилии. Уже в 03.30 31 мая – день памяти Ютландского сражения – оба катера отправляются из Киля через Канал императора Вильгельма на запад. В 14.00 в Северном море мы сбросили глубинные бомбы на вражескую подводную лодку, за этим последовали две безуспешные воздушные атаки британцев. В 23.30 мы уже находились перед Роттердамом, однако смогли войти в гавань только в 05.30 после прекращения обстрела. В 07.30 катера причалили. К сожалению, из-за проблем с двигателями оба судна не были готовы к немедленному использованию, на ремонт требовалось не меньше 24 часов. Наши надежды и ожидания опустились до нулевой отметки.

После этих неутешительных известий я отправился на доклад к своему непосредственному начальнику, командиру миноносных сил капитану цур зее Хансу Бютову, который вместе со своим небольшим штабом размещался на реквизированном пассажирском судне «Батавия III». Здесь я повстречал двух своих старших товарищей, командиров 2-й и 1-й флотилий корветтен-капитана Рудольфа Петерсена и капитан-лейтенанта Хайнца Бирнбахера.

На совещании оба командира флотилий представили свои предложения по поводу действий ближайшей ночью. Правда, их соединения были невелики – в каждой флотилии насчитывалось лишь по 2–3 боеготовых катера. После того как начальник штаба корветтен-капитан Герберт Шульц высказал свое мнение, командир принял решение относительно действий обеих флотилий.

У нас же с наступлением темноты «S-12» на двух машинах ушел назад в Вильгельмсхафен, чтобы заменить на верфи третий мотор. Техники «S-11» заменили несколько поршней и устранили прочие поломки двигательной установки своими силами, что заняло два дня и две ночи. После испытаний «S-11» принял участие в ночной операции.

Катер был придан в качестве третьего номера двум торпедным катерам 1-й флотилии. В 20.00 3 июня мы вышли из Роттердама для удара по английским конвоям между Дюнкерком и Даунсом. Дул слабый западный ветер, море было спокойным, небо облачным. Мы двигались на юго-юго-восток со скоростью 26 узлов. Крышки торпедных аппаратов открыты, орудие приведено в боевую готовность. В 22.10 нас атаковала летающая лодка «Локхид», однако пулеметный огонь вынудил ее отвернуть. Стемнело.

В 23.41 мы слышим грохот тяжелой артиллерии из района Дюнкерка. Город горел, с воды это выглядело потрясающе. В полночь мы минуем полосу тумана у побережья Фландрии и видим временные огни на 270 градусов. Движемся вперед и видим силуэт, который оказывается маленьким сторожевым кораблем. Сразу же появляются еще два сторожевика, которые, очевидно, имеют задачу своевременно поднять тревогу при приближении германских катеров. Поэтому мы аккуратно и вежливо обходим их стороной, оставшись незамеченными, и продолжаем движение на юг. Сторожевик – цель, не стоящая торпеды. Мы напряженно всматриваемся в темноту.

В 01.00 над нами курсом на север пролетает самолет. Нам не повстречалось ни одного транспорта, ни одного эсминца. Ночь коротка, и командир 1-й флотилии в 01.32 приказывает по радио повернуть назад. Все три катера поворачивают на обратный курс, чтобы покинуть южный район операций до рассвета. С наступлением дня опасность, исходящая от вражеских эсминцев и авиации, станет слишком большой.

В 02.48 движущийся впереди флагманский катер видит силуэт. По радио передается кодовое слово «София Тони», и наше соединение сбавляет ход. Силуэт кажется мне сторожевым кораблем, и в 02.50 флагманский катер выходит в атаку. К сожалению, обе торпеды проходят мимо.

В 02.53 сторожевик передает морзянкой свои позывные, чтобы определить, друг перед ним или враг. Из осторожности он старается обойти нас спереди справа. Мы ставим дымовую завесу, из чего экипаж сторожевика должен заключить, что имеет перед собой противника. Семь минут спустя, в 03.00, мы по примеру флагмана замедляемся. По радио я передаю командиру флотилии, что цель, на мой взгляд, не стоит торпеды. Тот возражает: «Вражеский пароход, вероятно транспорт, предоставляю вам атаковать!»

Это был великодушный жест. У Бирнбахера, в конце концов, уже был опыт действий в данном районе. Без промедления я приказываю командиру катера лейтенанту цур зее Попу атаковать вражеское судно. В журнале боевых действий я зафиксировал ход этого боя:

«03.10. Движемся курсом на запад, противник виден спереди справа, движется также на запад, скорость 6–8 узлов, нос направо, позиция 150.

03.15. Противник поворачивает на левый борт, так что мы оказываемся прямо в его кильватере. Из-за начавшегося рассвета мы не можем терять время, поэтому атакуем сзади со скоростью 28 узлов. Непосредственно перед выстрелом я однозначно определяю, что передо мной сторожевик. Тем не менее я решаю продолжить атаку, тем более что катер командира флотилии уже выпустил две торпеды. Противник поворачивает на левый борт в позицию 140.

03.20. Выстрел одной торпедой, точка прицеливания – нос вражеского корабля, позиция 140, нос влево, расстояние 200 метров. Торпеда скользнула по поверхности и прошла в полутора метрах позади кормы продолжавшего поворачивать сторожевика.

Я отдал приказы «Полный вперед» и «Руль круто на левый борт», катер отвернул и поставил дымовую завесу. Уйдя от торпеды, сторожевик повернул на позицию 90 и открыл огонь из орудия и нескольких пулеметов с расстояния 100–200 метров.

Мы ответили огнем из нашего автоматического орудия и наблюдали несколько попаданий. Наш катер не получил ни одного попадания, потерь тоже не было, хотя дистанция до противника с его превосходящей артиллерией была очень мала».

Это был первый бой флотилии, экипаж прошел крещение огнем.

Ночью с 6 на 7 июля командующий торпедными катерами направил все имеющиеся в Роттердаме катера против предполагаемого конвоя, находящегося у юго-восточного побережья Англии, перед устьем Темзы. 1-я и 2-я флотилии идут к Даунсу, а я на «S-11» и вновь введенном в строй «S-13» должен действовать в районе плавучего маяка «Северный Гудвин». Когда в 20.30 мы выходим в открытое море, нас уже поджидает британский самолет-разведчик. Три наших истребителя появляются в воздухе только в 21.15. К 23.29 мы выходим к юго-восточной оконечности британского минного поля, ложимся на западный курс и идем к британскому берегу. В журнале боевых действий операция описана следующим образом:

«23.35. Свет прожектора спереди справа на английском берегу. Над катерами 2 самолета с прожекторами. Останавливаемся.

23.49. Красные осветительные снаряды за кормой.

7.6.40. 00.05. Легкий западный ветер, волнения нет, отдельные облака. Ночь светлая, видимость хорошая. Лучи прожекторов с английского берега в направлении катеров. Мы находимся в 12 милях от берега.

00.06. Из-за слишком хорошей освещенности в районе операций мы остановились, ждем темноты.

00.10. Силуэт по правому борту, идентифицирован как сторожевик.

00.18. Изменение курса на 350 градусов, движемся к плавучему маяку «Северный Гудвин». Очень сильное свечение воды.

00.30. Прожектора по левому борту за кормой. Обшаривающие поверхность воды лучи между Рамсгейтом и Норт-Фоурлендом.

00.53. Осветительные снаряды впереди.

01.04. С левого борта приближается самолет на высоте около 50 метров. Очевидно, его поиск направляют прожектора. Мы заглушили моторы, и пилот не заметил нас. Мы тем временем находимся восточнее плавучего маяка примерно в 6 милях от Маргейта.

01.17. 4 прожектора сзади по левому борту.

01.28. Спереди показались 2 английских сторожевика. Останавливаемся. По правому борту еще две тени. Направляемся в их сторону, также идентифицируем как сторожевики. Они поворачивают на север, чтобы присоединиться к двум другим. Наверняка они нас слышали. На высокой скорости обходим сторожевики, чтобы выйти к северному маршруту конвоев. Больше ничего не наблюдаем.

01.44. Небо начало светлеть, и мы отправляемся в обратный путь.

04.43. Воздушная тревога. Самолет подходит спереди с правого борта, обстрелян из пушки с расстояния 1000 метров, поворачивает назад.

04.45. Воздушная тревога. Обмен сигналами с нашим гидросамолетом (вероятно, Не-115).

05.04. Воздушная тревога. Самолет, который мы отогнали двадцатью минутами ранее, атакует спереди с левого борта и в 05.14 сбрасывает бомбы. Разрывы в кильватере «S-13» примерно в 300 метрах за кормой.

06.52. Прибытие в Амстердам».

Выход к Даунсу и Темзе был согласован как командирами флотилий, так и командующим миноносными силами. Однако не помешало бы получить разведывательные данные от Люфтваффе, чтобы в первой же операции не возвращаться с пустыми руками и не тревожить английскую береговую оборону. Мы добились лишь того, что условия для проведения дальнейших операций в этом районе серьезно осложнились, а противник мог значительно сократить свое каботажное судоходство в ночное время.

С другой стороны, операция осуществлялась по приказу Западной группы. Данных разведки не было. Помимо британских сторожевиков, мы не видели ничего. Исключительно короткая ночь с 6 на 7 июня не позволяла долго находиться рядом с вражеским берегом. Море предательски светилось, буквально подсвечивая и двигавшиеся на большой скорости катера, и оставляемые ими кильватерные следы.

Эта операция дала нам определенный опыт как в плане собственных действий, так и поведения противника. Это оказалось весьма полезным для обучения новых экипажей – даже если мы так и не встретили врага, достойного того, чтобы тратить на него торпеду.

В ночь с 8 на 9 июня я провел еще одну операцию. Под моим командованием находились катера «S-11» и подчиненный мне «S-21» из состава 1-й флотилии, капитаном которого являлся обер-лейтенант цур зее Гётц фон Мирбах. Нашей целью был «Северный Гудвин» и устье Темзы. В это же время 1-я флотилия должна была атаковать конвойный маршрут севернее. Операция прошла так же, как и предыдущая, с той только разницей, что мы впервые встретились со своими вражескими «братьями-близнецами» – британскими торпедными катерами. Противник пытался сохранить контакт с нами, двигаясь параллельным курсом на дистанции 500–1000 метров, что вынудило нас терять время на поиски обходных путей. Некоторое время спустя нам удалось оторваться от них. Таким образом, присутствие немецких торпедных катеров у британского берега не укрылось от англичан, в противном случае они не направили бы свои катера для защиты побережья.

После этой операции я вечером 9 июня вместе с обоими своими катерами отправился в обратный путь из Роттердама в Киль, чтобы лично руководить формированием флотилии и подготовкой экипажей. В родную гавань мы прибываем вечером следующего дня.

Во время моего 12-дневного отсутствия шло активное обучение будущих экипажей всему необходимому – сигнальной службе, морзянке, навигации, торпедному и артиллерийскому делу, постановке минных заграждений и обслуживанию моторов. Не забывали и о спорте.

Офицеры, предназначенные для командования катерами, тем временем ознакомились с инструкциями по тактике своих кораблей. Была создана система материального снабжения. Освободившись от этих забот и произведя мелкий ремонт наших трех катеров и корабля «Циндао», капитаном которого стал капитан-лейтенант Герман Юст, мы 19 июня вышли из Киля, направившись в Данцигскую бухту. Здесь царили мир и тишина, так что мы могли проводить подготовку, не опасаясь налетов с воздуха.

Командующий торпедными катерами дал мне устное распоряжение подготовить к началу августа 6 командиров и экипажей и в начале сентября быть готовым к действиям в Ла-Манше силами 5 катеров – «S-1», «S-10», «S-11», «S-12», «S-13». С 20 июня начинается первый этап обучения, рассчитанный на 20 дней, – его должны пройти три экипажа на трех имеющихся в распоряжении флотилии катерах.

Все начинается с обучения каждого члена экипажа, который должен досконально овладеть своими обязанностями, чтобы выполнять их днем и ночью, на марше, в бою и даже на поврежденном судне. Затем следует отработка действий звена катеров – самой маленькой тактической единицы, в которой есть ведущий и ведомый. Финальный этап подготовки – отработка действий флотилии под руководством ее командира.

После подробного изучения и обсуждения тактических предписаний мы проводим учебные игры, на которых отрабатываются передача и исполнение приказов. Затем я провожу учения по разведке и атакам, постоянно повышая требования к экипажам. Последняя и важнейшая часть подготовки – учебные торпедные стрельбы по кораблю «Циндао» и артиллерийские стрельбы по мишени, которую тащит за собой буксир. В ходе обучения к экипажам катеров, а также корабля обеспечения предъявляются самые высокие требования.

План обучения предусматривает 5 одиночных выходов в море, 3 выхода в составе звена, 6 выходов в составе флотилии, 6 учебных атак, 7 выходов на разведку и нанесение удара, 2 раза артиллерийские стрельбы и 9 торпедных стрельб (30 выстрелов). Подготовка проводится как в светлое, так и в темное время суток. Всего в течение дня катера должны в среднем находиться в море 15 часов – при этом заправка и погрузка торпед в гавани не учитываются.

Главное – подготовить экипажи к действиям на фронте. Поэтому необходимо по возможности сделать так, чтобы любая ситуация, с которой экипаж может столкнуться на практике, была хотя бы один раз отработана в ходе обучения. Только таким образом можно создать сплоченную команду. К концу обучения каждый должен быть способен действовать самостоятельно и под свою ответственность, что с учетом юного возраста и отсутствия боевого опыта у командиров и частично унтер-офицеров было особенно важно.

Хорошо обученные командиры Бюхтинг и Попп, а также часть их экипажей переданы в 1-ю флотилию. Вагнер остается у нас, чтобы принять под свое командование первый новый катер флотилии, «S-54», который строится на верфи «Люрссен». 11 июля три торпедных катера получили новые экипажи, уже прошедшие предварительную подготовку на суше. Командовали ими Гайгер, Ховальд и Эрдманн.

В конце мая в строй был введен новый корабль сопровождения «Адольф Людериц». Закончив испытания, он под командованием капитан-лейтенанта Мёбеса вошел в состав флотилии, сменив более маленький и медленный «Циндао». Уже на следующий день он вышел в море, взяв на борт штаб, экипажи и все необходимое для второго этапа обучения. Программа такая же, как и в первом цикле.

Завершив свои последние ночные торпедные стрельбы, флотилия в 07.00 5 августа начинает движение в Киль, куда прибывает 12 часов спустя, чтобы уже на следующий день корабли могли попасть на верфь. Необходимо подготовить катера к первым боям – в начале сентября мы уже должны действовать в Ла-Манше.

9 июля в строй вводится первый новый торпедный катер с высоким баком и встроенными в бак носовыми торпедными аппаратами – «S-54». Лейтенант цур зее Вагнер и его экипаж, уже давно командированные на верфь «Люрссен» для изучения новой конструкции, поднимают на нем свой флаг. Во время профилактического ремонта остальных катеров, который в основном заключается в переборке двигателей, экипажи помогают работникам верфи, что становится для первых прекрасной технической подготовкой, которая очень поможет им впоследствии при поиске и устранении поломок в боевой обстановке, где моторы придется чинить подручными средствами. Часть экипажей удается отправить в отпуск, что очень хорошо сказывается на их настроении ввиду предстоящих операций в Ла-Манше.

Структура флотилии выглядит 1 сентября следующим образом:

Командир флотилии – капитан-лейтенант Кемнаде.

Адъютант – лейтенант цур зее Штольценбург.

Судно сопровождения «Адольф Людериц» – капитан-лейтенант Мёбес.

Флагманский катер «S-13» – лейтенант цур зее Хорст Вебер.

«S-11» – лейтенант цур зее Эберхард Гайгер.

«S-1» – лейтенант цур зее Альберт Мюллер – старший командир.

«S-10» – лейтенант цур зее Гюнтер Эрдманн.

«S-12» – лейтенант цур зее Генрих Хааг – еще на верфи.

«S-54» – лейтенант цур зее Герберт Вагнер – в настоящее время в составе 1-й флотилии.

После испытаний и оснащения катеров и судна сопровождения всем необходимым флотилия в составе катеров «S-1», «S-10», «S-11» и «S-13» в полдень 9 сентября покинула родной Киль и вошла в Канал императора Вильгельма. Уже в 18.00 мы вышли из шлюза в Брюнсбюттеле и остановились у плавучего маяка «Эльба I» в ожидании корабля «Людериц». В 22.25 катера сформировали пояс противолодочного охранения вокруг корабля сопровождения, и флотилия отправилась на запад со скоростью 21 узел. Высокая скорость корабля сопровождения – лучшая защита от подводных лодок в ночное время. На следующее утро мы пересекаем Северное море и видим южнее острова Тексель у голландского побережья вражеский самолет-разведчик.

В 11.00 мы проходим мимо Роттердама, двигаясь в гавань Влиссинген, которая находится в устье Шельды. Погода ухудшается. На банке перед устьем Шельды волнение 5–6 баллов, что очень серьезно затрудняет управление катерами. В итоге «S-1» и «S-13» слегка касаются друг друга во время маневра, причем первый из них получает при этом повреждение форштевня. В 14.30 флотилия причаливает в Влиссингене к привокзальному пирсу – единственному месту, где могут швартоваться относительно крупные суда. Катера швартуются к борту корабля сопровождения, поскольку все остальные причалы забиты многочисленными баржами, загруженными боеприпасами. Они подготовлены для форсирования Ла-Манша на случай вторжения в Англию. Это – настоящая пороховая бочка в тесной гавани! Вдобавок ко всему маленький буксир, управляемый солдатами сухопутных войск, врезается в корму «S-10». В итоге из четырех катеров в состоянии боевой готовности остаются только два.

Сразу после прибытия я отправляюсь на машине в Роттердам к командующему миноносными силами, чтобы попросить перевести нас ночью в более защищенную гавань, поскольку в маленьком порту Влиссингена угроза с воздуха слишком велика и флотилия может быстро погибнуть.

Однако, прибыв в Роттердам, я узнаю, что командующий только что переместил свой командный пункт в Булонь в Северной Франции. В итоге мне не удается ни сообщить руководству о своем прибытии, ни изложить свою просьбу. Я возвращаюсь во Влиссинген. По дороге машина несколько раз ломается, и, хотя водитель старается чинить ее как можно быстрее, на месте я оказываюсь только в 21.00.

Старший капитан флотилии лейтенант цур зее Мюллер сообщил мне, что от командующего пришла радиограмма с приказом быть готовым к немедленным действиям. Не успел я начать совещание, как мы услышали шум самолетов.

Мы бегом добрались до своих катеров и приказали отчаливать. 2-см зенитки с берега бьют трассирующими очередями в освещенное луной ночное небо. В 22.04 первые бомбы падают на загруженные боеприпасами баржи, как раз тогда, когда капитан флагманского катера дает команду «Малый назад». Мы получаем несколько попаданий. «S-11» и «S-13» в считаные минуты покидают гавань и идут вниз по Шельде. В это время Влиссинген подвергается новым атакам. Мы очень беспокоимся за наш «Людериц», освещенный яркой луной. Переживет ли он эту атаку?

Приказ для вышедших из гавани катеров гласит: «При благоприятной погоде 11 сентября с 24.00 до 03.00 организовать засаду в середине квадрата 7695». Отсюда мы должны действовать против конвойного маршрута англичан у юго-восточного побережья в районе Гарвича и Лоустофта. Но в состоянии ли мы выполнить приказ?

На флагманском катере старший помощник и командир флотилии тяжело ранены осколками взорвавшейся прямо рядом с кораблем бомбы. Другие осколки пробили корпус катера и повредили правую машину. Отправлять единственный оставшийся боеспособным «S-11» навстречу врагу в одиночестве и без командира флотилии мог бы только человек, лишенный разума и чувства ответственности. В итоге я принял решение остановить оба катера в устье Шельды, чтобы переждать бомбежку. В 23.00 катера возвращаются в гавань и причаливают к «Людерицу», который, благодарение господу, еще на плаву. В 23.44 командующему миноносными силами и в Западную группу отправляется моя радиограмма следующего содержания:

«Многократные бомбовые удары до 22.15 по «Адольфу Людерицу» и катерам. На «S-13» отказ машины правого борта. Выполнение боевой задачи прервано. Командир и 7 членов экипажа ранены. Предлагаю немедленно перевести флотилию в Роттердам, поскольку во Влиссингене только один бассейн гавани».

Кроме того, я предложил подчинить корабли флотилии на время моего выздоровления командиру 2-й флотилии. Оба предложения на следующее утро были одобрены командующим. Катера и корабль сопровождения в 13.30 покинули Влиссинген и в 18.35 прибыли в Роттердам.

Раненые – 5 человек с «Людерица», старший помощник Эйхлер и я сам – были на санитарных машинах отправлены в лазарет в Берген-оп-Зоом. Приходится констатировать, что начало наших действий оказалось не очень удачным. И все же нам повезло, что никто не погиб и ни одно судно не получило серьезных повреждений.

К 16 сентября «S-1», «S-10», «S-11» и «S-13» переместились в Остенде, где уже находился «S-54». Новый катер уже добился первого успеха – в 23.47 4 сентября, еще находясь в подчинении 1-й флотилии, он потопил британский эсминец. Все катера были подчинены командиру 2-й флотилии до 18 сентября, когда командование временно взял на себя капитан-лейтенант Ханс Труммер. Я хорошо знал его по службе в 1-й полуфлотилии в 1936–1937 годах.

Когда погода улучшилась, флотилия в ночь с 21 на 22 сентября провела свою первую крупную операцию с участием 5 катеров. В 20.15 катера покинули Остенде. Вскоре после полуночи флотилия встретила конвой в составе 3 транспортов и 2 эсминцев охранения. К несчастью, катера оказались освещены ярким лунным светом и были мгновенно обнаружены эсминцами, которые не позволили им выйти в атаку. Предпринятая позднее попытка атаки была также сорвана эсминцами. Оторвавшись от противника и двигаясь на север, экипажи катеров заметили силуэт, оказавшийся транспортом водоизмещением около 3000 тонн. В 01.40 он был потоплен торпедой. «S-54» выпустил торпеду по сторожевику, но, к сожалению, не попал. В последовавшей перестрелке удалось добиться нескольких попаданий снарядов в сторожевой корабль, не понеся никаких потерь.

Двигаясь дальше на север, флотилия в 03.20 встретила 3–4 эсминца, которые развернулись, взяли катера в клещи и прогнали их на восток. В 08.00 катера, записав на свой счет небольшой успех, вернулись в Остенде.

После следующей операции в ночь с 22 на 23 сентября флотилия переместилась в Роттердам, где находится и корабль сопровождения. Из-за плохой погоды три катера потеряли контакт с флагманской парой и повернули назад. В первой половине дня 24 сентября командующий миноносными силами посетил флотилию.

Приказ на следующую ночь гласил: «В 24.00 три катера под командованием капитана «S-1» патрулируют в квадрате 8415, два катера под командованием капитана «S-10» патрулируют в квадрате 7698. Возвращение в 03.00». Однако задействовать «S-1» не удалось из-за неполадок двигателя. Первой парой в итоге командовал капитан «S-54». К сожалению, молодые и еще неопытные капитаны в этой операции были лишены поддержки замещавшего меня командира флотилии, который из-за болезни вынужден был остаться на берегу.

Катера вышли из гавани в 19.00. Небо было затянуто облаками, сила ветра достигала 3–4 баллов. В указанном квадрате катера наткнулись на вражеские корабли. Увы, все торпеды, выпущенные по крейсеру и эсминцу, прошли мимо. Это был прекрасный шанс – но нужно понимать, что для успешного потопления крейсера, располагающего охранением, необходимо гораздо больше и опыта, и удачи.

Период плохой погоды продлился до 10 октября. Для следующих операций командующий миноносными силами подчинил нашей флотилии, укомплектованной главным образом устаревшей техникой, большие катера «S-18» и «S-24» из состава 1-й флотилии, а также «S-33» из второй. Кроме того, в Роттердам прибывает катер «S-57», введенный в строй 1 октября, под командованием лейтенанта цур зее Эрдманна. Однако на банке перед устьем Мааса он зацепил дно и в итоге повредил себе винты и руль.

В итоге вечером 11 октября флотилия вышла в море под командованием капитан-лейтенанта Нильса Бетге. В ее составе, помимо старых кораблей, находились четыре новых катера, которыми командовали опытные капитаны, обучавшиеся еще в мирное время. В гавани остался только «S-12». К сожалению, несмотря на хорошую погоду, достойных целей обнаружено не было.

15 октября, после 33 дней отсутствия, я вернулся из лазарета и взял на себя командование флотилией. Это было счастливое чувство – снова быть вместе со своими экипажами, которые я лично подготовил и способности которых знал. Уже на следующий вечер я вышел в море с катерами «S-54», «S-12» и «S-57». Дул восточно-северо-восточный ветер силой 3–4 балла, волнение на море было соответствующим. Данных разведки не было. Нам было предписано организовать засаду на различных позициях вдоль конвойных маршрутов противника. Когда флотилия в 22.15 практически пересекла британское минное поле, волнение усилилось до 4–5 баллов, и операцию с тяжелым сердцем пришлось прервать.

Вечером 22 октября я выхожу в море с теми же катерами. В 22.02 мы вышли к наиболее удаленному от побережья так называемому внешнему маршруту конвоев. Подробности операции, которую можно назвать типичной для этого района, прекрасно видны из журнала боевых действий:

«22.02 – Остановка на позиции.

23.15 – Двигаемся по внешнему конвойному маршруту с минимальным шумом.

00.30 – Отошли от маршрута на 1 милю к западу, чтобы при яркой луне находиться на темной стороне горизонта.

01.00 – Плотный туман, видимость 100 метров, снова подошли к конвойному маршруту, двигаемся к квадрату …

01.15 – Северо-западным курсом вышли к квадрату …, все еще туман, видимость 30 метров. Остановка, поскольку катера потеряли контакт. Флагманский катер на короткое время включает моторы на полную мощность, чтобы остальные услышали и подошли к нему.

02.10 – Катера соединяются. Восточный курс, движемся от прибрежного конвойного маршрута к промежуточному, внутреннему. Здесь видимость лучше, чем у берега.

02.48 – Видимость улучшилась. Мы снова идем на запад к прибрежному маршруту. Здесь встаем в засаду, конвойный маршрут хорошо освещен луной.

04.35 – На 90 градусов сторожевик, бесшумно обходим его.

04.50 – Ложимся на обратный курс, движемся домой.

05.21 – Обходим сторожевик на внешнем конвойном маршруте. В тумане «S-12» и «S-57» снова теряют контакт.

05.51 – Движемся к дому.

07.00 – Катера собираются в квадрате … у английского плавучего маяка.

10.00 – Прибытие в Роттердам».

Операция, проводившаяся в условиях густого тумана, предъявляла большие требования к молодым капитанам. 17-часовые действия при плохой погоде вызывали предельное истощение всех членов экипажей.

После двух дней отдыха флотилия с 17.00 26 октября находилась в полной готовности к немедленному выходу в море. Еще в 15.10 была получена радиограмма о том, что в квадрате 7952 находится конвой из 52 кораблей, который в 13.00 двигался на северо-восток. Флотилии было приказано выйти к 21.00 в квадрат 8412 и организовать там засаду. К сожалению, погода не позволила нам выйти в море.

На следующий день, 27 октября, мы вышли в море – «S-54», «S-12», «S-13», «S-57» и «S-18» из 1-й флотилии. Первые три катера покинули гавань в 16.00, остальные в 17.00. В 17.42 поступила радиограмма, которая изменила первоначальный план операции: сообщалось о замеченном в 16.10 в квадрате 7926 конвое в составе 16 транспортов, шедшем курсом на северо-восток.

Мы не нашли этот конвой ни на внешнем, ни на внутреннем маршруте, не было даже ни одной тени. В 00.05 на внутреннем маршруте было обнаружено несколько тральщиков под охраной сторожевика, двигавшихся на северо-восток. Их тралы, по всей видимости, были в воде. Мы остановились и стали ждать. Однако до 03.00 не было замечено больше ни одного корабля. Мы двинулись на юг, навстречу предполагаемому конвою, которому тральщики, вполне возможно, расчищали путь. Однако до 04.50 мы не обнаружили ровным счетом ничего и легли на обратный курс. Это была очередная операция, проведенная на основании разведданных о конвое, который мы так и не смогли найти. Такая ситуация устраивала нас все меньше. После этой операции я пришел к выводу, что пути, на которых мы устраивали засады, больше не используются противником. Исключение составлял прибрежный маршрут, проходивший прямо вдоль берега, куда я и решил перенести наши действия.

На ночь с 29 на 30 октября были снова запланированы действия на внутреннем и внешнем маршрутах. Однако погода была неблагоприятной – со стороны Ирландии дул ветер силой 5–6 баллов. Уже в 17.06 мне пришлось сообщить по радио, что погода допускает использование только больших катеров, которым я отдал приказ находиться в получасовой готовности.

Разведка доложила о конвое из 72 транспортов, 10 из которых были водоизмещением более 10 тысяч тонн. В 16.35 голова конвоя находилась в квадрате 7695, хвост – в квадрате 7296. В авангарде курсом на север двигались 7 эсминцев. Из-за того, что при передаче радиограммы возникла задержка, мы вышли из гавани только в 21.00. В операции участвовали три катера – «S-54», «S-57» и «S-18» из 1-й флотилии. Густой туман в устье Мааса вынудил нас временно бросить якорь. Видимость составляет менее 5 метров. Когда немного прояснилось, мы в 02.28 ушли от берегов Голландии. На скорости 30 узлов мы попытались перехватить хотя бы хвост этого огромного конвоя в районе южнее квадрата 8178. Приятная неожиданность – погода в проливе куда лучше, чем мы ожидали. С 06.00 мы действуем на конвойном маршруте, но не встречаем ни одного корабля. В 06.50 на рассвете мы начинаем путь домой и прибываем в 11.00. «S-57» уже на пути в район цели вынужден был вернуться из-за поломки двигателя.

Не успели мы пришвартоваться и доложить об итогах операции, как в 11.35 пришел приказ быть готовыми к действиям в ночь с 30 на 31 октября. Катера «S-12» и «S-13» выходят в море в 16.30 и к 21.00 должны занять позиции на маршрутах конвоев. Возвращаться домой предстоит в 05.00 – в итоге у нас есть 8 часов. И вновь на флагманском катере «S-13» выходит из строя левый двигатель! К сожалению, в западной части пролива ветер усилился до 5–6 баллов. Для маленьких катеров это слишком много. Со скоростью 21 узел мы в 20.08 ложимся на обратный курс и прибываем в 02.30. Из-за плохой погоды следующей ночью все торпедные катера остаются в порту.

Двигатели «S-54» отработали по 250 часов, и теперь им предстоит пройти малый капитальный ремонт, который продлится 14 дней. Он будет осуществляться силами экипажа с помощью передвижной мастерской 1-й флотилии в Роттердаме. У «S-57» поломка двигателя левого борта. Запасной цилиндр снят с «S-54» и установлен на «S-57». В итоге в эти дни ни один катер не в состоянии вести боевые действия.

Плачевное положение с боеготовностью в первую очередь старых катеров, и их плохие мореходные качества становятся невыносимыми. К примеру, иногда во время выдвижения в район боевых действий двигатели раскалялись докрасна, так что кочегар вынужден был охлаждать их водой из пожарного шланга. В итоге было принято решение отправить все старые катера на Балтику для подготовки экипажей 3-й и создаваемой 4-й флотилий. То, что эти корабли вообще еще могли участвовать в операциях, я считаю выдающимся достижением технического персонала под командованием главного инженера флотилии обер-лейтенанта Депнера.

Первые семь недель операций многому научили и капитанов, и экипажи катеров. Специалисты корабля сопровождения – подвижной базы нашей флотилии – прекрасно справлялись со своими задачами по поддержанию боеспособности торпедных катеров днем и ночью. Но всем хотелось не только получать опыт, но и добиваться успехов и топить вражеские корабли.

К этому моменту всем стало ясно, что «Морской лев» уже не выпрыгнет на британский берег. Намерение успешной десантной операцией вынудить Англию к миру было, по всей видимости, иллюзорным. Судя по всему, Гитлер никогда всерьез не планировал такую операцию – слишком катастрофическими оказались бы последствия весьма вероятного провала. Здесь, у ворот Британии, англичане бросили бы в бой все корабли, от линкора до катера, и всю свою авиацию. А у нас, немцев, флота, по сути, не было – еще в начале войны наши военно-морские силы составляли едва ли пятую часть от британских!

Таким образом, нам предстояло готовиться к долгим и упорным боям у побережья противника. В это время у 1-й и 2-й флотилий было по 2–4 боеспособных катера, которые могли одновременно выйти в море. 2-я флотилия понесла тяжелые потери как техники, так и личного состава – в первую очередь от мин. А 3-я флотилия еще только создавалась и располагала лишь двумя новыми катерами.

Такими силами можно было разве что несколько побеспокоить британское судоходство, невзирая на всю волю к победе экипажей катеров. Горсткой кораблей мы могли осуществлять, по сути, лишь точечную разведку. Получив от авиации сообщение о том, что, к примеру, в 17.00 70 кораблей противника двигались таким-то курсом в таком-то квадрате и с такой-то скоростью, а также соответствующий приказ командующего миноносными силами, мы были способны просматривать только небольшой район, ограниченный радиусом видимости в бинокли. Темной ночью этот радиус не превышал 3–4 км, в лунные ночи он увеличивался до 7–8 км на лунной стороне.

Еще одним отягчающим обстоятельством был тот факт, что наш выход в море из Роттердама становился известен противнику благодаря имевшимся в Голландии помощникам. Английские сторожевики, курсировавшие вдоль восточного конвойного пути, освещенного плавучими маяками, при восточных ветрах прекрасно слышали шум наших моторов и своевременно сообщали о нашем присутствии кораблям конвоя, которые немедленно отклонялись к западу. В это время эсминцы охранения атаковали катера и сгоняли их с позиций.

В такой ситуации было необходимо ускоренным темпом выстраивать флотилии торпедных катеров, которые были бы способны нанести существенный ущерб вражескому судоходству. Пока этого не произошло, наши слабые силы могли лишь пытаться «удерживать позиции», создавая постоянную угрозу противнику. Время от времени удавалось добиться единичных успехов, в основном благодаря героическим усилиям одних и тех же экипажей.

Из этого описания очевидно, что немецкий военно-морской флот оказался совершенно не готов к начавшейся войне у вражеского побережья. Королевский военно-морской флот, напротив, с начала войны ввел в строй большое число катеров. В ноябре 1940 года англичане создали должность контр-адмирала прибрежных сил, которому подчинялись 93 торпедных и артиллерийских катера. Еще 33 катера находились в стадии постройки.

Если в октябре из-за осенних штормов удалось осуществить лишь 6 операций, то в ноябре, когда начались зимние шторма, возможности вести активные действия почти исчезли. Была проведена лишь одна операция, еще одна была прервана из-за погодных условий. В то же время вражеские транспорты и эсминцы охранения продолжали курсировать вдоль берегов Англии.

15 ноября с 16.00 2-я и 3-я флотилии находились в режиме немедленной готовности, однако из-за штормового предупреждения его пришлось отменить. 13 ноября в Роттердам прибыл катер «S-38» из состава 1-й флотилии, который временно придан нам. Им командует весьма опытный капитан – обер-лейтенант цур зее Ганс Детлефсен.

Лишь 19 ноября погода позволяет провести операцию, волнение достигает 3 баллов, ветер юго-юго-западный. В 17.30 я выхожу в море, под моим командованием катера «S-38», «S-54» и «S-57». Изначальный приказ предписывает нам выйти к 22.00 в квадраты 8841 и 7663 и оставаться в засаде до 04.00. В 15.58 он корректируется по радио – теперь прибыть в район назначения 2-я и 3-я флотилии должны уже в 21.30.

Светит луна, флотилия находится на позиции. Условия видимости постоянно меняются, в первую очередь из-за облаков на западе. Луна находится на юго-востоке. В 23.00 мы выходим в квадрат 7663. Скорость 9 узлов, на катерах включен лишь один двигатель. Здесь ничего нет, и мы отходим в квадрат 8441. Здесь тоже пусто, и в 02.30 мы ложимся на северо-западный курс и возвращаемся в квадрат 7663.

Внезапно в 02.56 я вижу на западе три эсминца, которые быстро приближаются к нам. Расстояние до командирского катера составляет не более 1000 метров, эсминцы прекрасно видят нас, освещенных луной. В такой ситуации может быть только один приказ: «Эсминцы по правому борту, резкий поворот влево, полный вперед, поставить завесу, курс 180 градусов».

О торпедной атаке в такой ситуации не приходится и думать – мы уже давно находимся на прицеле вражеских артиллеристов, которые только ждут приказа, чтобы открыть огонь. Катерам удалось повернуть, ветер благоприятствовал постановке дымовой завесы, которая должна была полностью закрыть наши корабли и позволить нам оторваться от вражеских эсминцев.

Когда катера приступили к повороту, эсминцы открыли огонь из своих носовых орудий и автоматических зениток. Их прожектора уперлись в нашу дымовую завесу, прорвавшись через которую они смогли бы вновь обстреливать нас в лунном свете.

Находящийся слева от флагманского катера «S-57» теряется в дымовой завесе. «S-38» тоже исчезает из виду. На мой запрос в 03.05 по радио в адрес «S-57» ответа нет. Второй катер отвечает, что все в порядке. В этот момент катера вновь оказываются под огнем противника.

Внезапно я обнаруживаю, что находящийся слева катер – это не «S-57», как я сначала предположил, а «S-38». На очередной запрос он отвечает, что все в порядке. Значит, оба катера успешно справились со сложной задачей оторваться от преследователя.

Мы мчимся юго-восточным курсом, отрываясь от преследователей. Последний осветительный снаряд эсминцев ложится позади нас. Он уже не в состоянии нас осветить. В 03.12 эсминцы исчезают из виду.

Поскольку с неба светит полная луна и возможности атаковать эсминцы торпедами нет, я приказываю возвращаться в гавань на скорости 28 узлов. По радио я запрашиваю, какой катер находится севернее флагманского. Это оказывается «S-57», и я приказываю ему подойти ближе. Предполагая, что «S-38» тоже возвращается, я несколько раз вызываю его по радио, увы, безуспешно. Похоже, катер вне радиуса действия или аппаратура на нем вышла из строя, что не представляет собой ничего экстраординарного после столкновения с противником. В таких ситуациях капитан катера самостоятельно принимает решение, действовать ли дальше или ложиться на обратный курс. На всякий случай в 03.36 я направил в адрес «S-38» еще одну радиограмму.

Когда после долгого ожидания ответа не последовало, мы предположили, что на катере повреждена либо радиостанция, либо антенны. Радиограмма «Доложите местонахождение», отправленная в 05.39, также осталась без ответа. Мы успокаивали себя надеждой, что большой и быстрый катер добрался до устья Мааса раньше нас. Однако, когда «S-54» и «S-57» прибывают в Роттердам, «S-38» там не обнаруживается. Капитан «S-57» доложил мне, что при виде противника «S-38» повернул не на левый, а на правый борт. Эсминцы заметили и обстреляли катер между полосами дымовой завесы. Я отправил командующему миноносными силами радиограмму о том, что «S-38» все еще не вернулся из нашего сражения с эсминцами, и попросил направить самолет-разведчик по нашему маршруту. Вероятность попадания снаряда не исключена, проходит час за часом. Что могло случиться с катером? Возможно, он предпринял безнадежную попытку атаковать эсминцы под прикрытием и при этом погиб?

В 15.00 от начальника оперативного отдела штаба командующего миноносными силами пришла телеграмма о том, что «S-38» не был обнаружен воздушной разведкой. В дальнейшем я узнал, что британская радиостанция, находящаяся в Дэвентри, в программе «Немецкая служба новостей» в 14.30 сообщила, что в ходе боя английских легких сил флота с немецкими катерами один из последних потоплен, часть экипажа спасена.

Мы раздумываем о том, в какой момент «S-38» мог быть потоплен эсминцем. Мы проанализировали каждую фазу боя на основании имевшихся в нашем распоряжении приказов, донесений, радиограмм и записей в судовых журналах. В итоге мы предполагаем, что Детлефсен, уже получивший Железный крест 1-й степени за свои успехи в ходе боев в Ла-Манше, по всей видимости, решил под прикрытием дымовой завесы атаковать один из эсминцев, что в лунную ночь привело к его гибели. Был ли катер затоплен, мы не знали. Можно было лишь предположить, что артиллерийские попадания или таранный удар причинили ему большие повреждения.

Командующий миноносными силами написал 16 декабря в своем примечании к докладу о бое:

«Меры, принятые командиром флотилии и капитаном, были правильными и не могут быть оспорены. Благодаря повороту «S-38» на правый борт, то есть в сторону эсминцев, катер вынужден был сближаться с противником до завершения разворота. Я предполагаю, что капитан катера умышленно выбрал поворот на правый борт, чтобы осложнить противнику прицеливание по всем кораблям сразу и при благоприятной возможности атаковать. Тот факт, что в 03.08 «S-38» сообщил, что все в порядке, не оставляет сомнений в том, что капитану удавался его замысел. Я считаю, что ситуация, когда катера флотилии в случае преследования расходятся в разные стороны, в целом адекватна, поскольку так противнику сложнее преследовать их или оттеснять от конвоя. Однако становится очевидно, что дальше нужно действовать не поодиночке, а парами.

От ситуации зависит, имеются ли шансы на успешную атаку. Капитан «S-38» имел в своем распоряжении очень быстрый корабль. По всей видимости, он решил атаковать, надеясь на собственное превосходство в скорости. Рискованная операция, которая окончилась неудачей, поскольку ночь была слишком светлой и противник имел преимущество на своей стороне.

Об обстоятельствах гибели можно лишь строить предположения. Возможно, в катер попали или протаранили его. Тот факт, что из 23 членов экипажа 18 были спасены, позволяет надеяться, что у экипажа было достаточно времени для того, чтобы уничтожить катер и все имеющиеся на его борту секретные вещи».

Зимой 1943/44 года в рамках программы обмена пленными в Германию вернулся врач 3-й флотилии Брандт, который оказался первым возвратившимся из экипажа несчастного катера. Вскоре мы встретились в Берлине в Главном командовании военно-морского флота. Я был командирован туда из-за перелома коленного сустава, который временно сделал меня не способным к строевой службе. Я получил его на Сицилии во время учебной тревоги.

От Брандта я узнал подробности о гибели «S-38». Его капитан сделал попытку, укрывшись за дымовой завесой, в упор атаковать эсминцы торпедой. Однако еще до того, как катер сумел занять позицию для атаки, его корму протаранил прорвавшийся сквозь завесу эсминец. После этого вражеский корабль обстрелял «S-38», тяжело поврежденный и лишившийся хода, из своих зенитных автоматов с минимальной дистанции. Катер пытался отвечать с минимальной дистанции; в ходе этого ближнего боя капитан и весь экипаж получили более или менее тяжелые ранения. Уже погрузившись кормой глубоко в воду, катер прекратил огонь. Экипаж эсминца, освещая гибнущее судно прожектором с расстояния 200 метров, начал спасать экипаж из холодной ноябрьской воды. Из 23 человек выжили 18.

Это был действительно печальный конец отважной, но весьма рискованной атаки, которая была произведена в то время, пока два других эсминца оттесняли катера «S-54» и «S-57» на британские минные поля.

После этой кровопролитной ночи зимние шторма прервали все операции торпедных катеров до конца месяца. Попытку выйти в море, сделанную 28 ноября, пришлось прервать уже через час после ее начала. Зато 26 ноября в Роттердам прибыл под командованием лейтенанта цур зее Эберхарда Гайгера «S-58», введенный в строй 8 ноября. Теперь в составе флотилии насчитывается три новых катера. Вместе с ним прибыл «S-25» из 1-й флотилии, которому из-за плохих погодных условий пришлось двигаться по каналам. Его командир, обер-лейтенант цур зее Вупперманн, является опытным офицером, который получил подготовку еще до войны.

В декабре погода более милостива к нам. Удается провести пять операций. 1 и 2 декабря боевая работа «S-57», «S-58» и «S-25», включая подготовку к выходу в море, продолжается без перерыва 30 часов. Замечен лишь один сторожевик. Это уже слишком для экипажей.

8 и 9 декабря мы ждем высоких гостей. Командующий Западной группой генерал-адмирал Заальвехтер пригласил командующих и капитанов кораблей не только нашей флотилии, но и 5-й и 6-й флотилий миноносцев на торжественный ужин. Мероприятие состоялось в столовой нашего корабля сопровождения. Здесь мы смогли рассказать ему обо всех наших сложностях и проблемах. На следующее утро адмирал выступил перед экипажами, рассказав о ситуации в целом, перспективах и – в первую очередь – задачах, которые нам необходимо решить в Ла-Манше. В годы Первой мировой войны он командовал подводной лодкой, действовавшей в этом районе, и уже тогда ему приходилось иметь дело с минами и сетевыми заграждениями противника.

Два дня спустя командующие всех трех флотилий торпедных катеров прибыли к командующему миноносными силами в Булонь и обсудили вопросы, связанные с развитием организационной структуры наших подразделений. Говорили не в последнюю очередь о проблемах подготовки личного состава.

13 декабря в 16.00 флотилия в составе катеров «S-59», «S-58», «S-24», «S-57», «S-25» и «S-54» вышла в уже хорошо известный нам район операций, заняв попарно позиции в 21.30. Для прибывшего накануне «S-59» под временным командованием лейтенанта цур зее Генриха Хаага это первая операция. В связи с этим я лично присутствовал на корабле. Для этой операции мне подчинены два катера из 1-й флотилии – «S-24» под командованием обер-лейтенанта цур зее Георга Кристиансена и «S-25» под командованием обер-лейтенанта цур зее Зигфрида Вуппермана. Они находятся в должности с 1937 и 1938 года соответственно. Шесть современных катеров – это уже кое-что!

5 часов длится наш поход в район операций. В 20.18мы получаем от командующего миноносными силами радиограмму о том, что вражеские эсминцы обнаружены в 7 морских милях к западу от точки «Сигма» на конвойном маршруте. Мы понимаем, что в эту светлую и безоблачную лунную ночь, когда видимость составляет до 10 километров, вероятность встречи с противником очень велика. Условия в такие ночи практически такие же, как и при свете дня. Торпедным катерам не хватает покрова ночной темноты для того, чтобы незаметно выйти на дистанцию торпедной атаки. Вражеские эсминцы водоизмещением 2000 тонн, быстрые и хорошо вооруженные, имеют на своей стороне все преимущества. В дополнение ко всему дует юго-юго-восточный ветер силой 4–5 баллов, а волнение на море едва позволяет использовать торпеды.

В 22.33 мы видим прямо по курсу 4–5 силуэтов, которые на высокой скорости движутся нам навстречу. Это эсминцы, которые идут с темной западной стороны, они уже давно заметили наши катера, освещенные лунным светом. Поставив дымовую завесу, мы поворачиваем на восток и отрываемся от эсминцев. В этот момент у флагманского катера «S-59» выходит из строя средний двигатель. С трудом я спускаюсь в спасательную лодку и перехожу на «S-58», отправив неисправное судно в Роттердам, чтобы оно не стало легкой добычей противника.

Оставшиеся катера вновь направляются на запад, к конвойным маршрутам. В квадратах 8177 и 8411 мы видим свет прожекторов. Очевидно, это эсминцы. В 23.30 мы видим немецкий торпедный катер, уходящий на максимальной скорости на восток, за ним второй, преследуемый целый флотилией эсминцев! «S-58» выходит с севера в торпедную атаку на противника, однако эсминцы вовремя замечают нас, и мы превращаемся из охотников в добычу.

Поставив дымовую завесу, мы отходим на восток. По радио я приказываю катерам прервать операцию и идти домой – слишком светлая ночь лишает нас каких-либо шансов на успех. «S-24» в 00.25 отправляет радиограмму: «Меня преследуют 4 эсминца в квадрате 8412». В 09.32 командующий миноносными силами требует от этого катера доложить свое местоположение. После потери «S-38» опасения кажутся вполне обоснованными. Однако, к счастью, обошлось без потерь, поскольку мы видели эсминцы с большой дистанции и уходили от них прежде, чем попадали в поле эффективной стрельбы их орудий. Из-за сильного тумана катера не могут войти в гавань. Мы встаем на якорь севернее устья Мааса. Только в 15.30, когда в достаточной степени прояснилось, мы можем вернуться домой.

15 декабря всем флотилиям торпедных катеров приказано с 16.00 находиться в боевой готовности. Я выхожу в море с катерами «S-58», «S-54», «S-25» и «S-57». В 18.56 поступает радиограмма с информацией о том, что в 14.00 в квадрате 7317 были замечены 17 транспортов, двигавшихся северным курсом.

Погода уже в момент нашего выхода в море заставляет нас вспомнить о границах наших возможностей. Сила ветра 5 баллов, волнение 3–4 балла, небо затянуто тучами. Выйдя на указанную позицию на конвойном маршруте, с флагманского катера мы замечаем в 21.58 несколько силуэтов, которые движутся в кильватерном строю западнее нас курсом на юг. Я передаю остальным катерам приказ на УКВ: «Вижу конвой, атакуем».

Уже в 22.01 и 22.02 катера «S-58» и «S-25» дают по одному двухторпедному залпу с расстояния 1500–2000 метров по вражескому эсминцу. Однако торпеды проходят спереди и сзади от противника. В этот момент эсминец, замыкающий конвой, поворачивает в нашу сторону и открывает огонь. По всей видимости, враг заметил след торпед на поверхности воды. Эсминец дает три коротких сигнала, и конвой поворачивает на запад.

Мы уходим от противника, и в 22.12 я передаю остальным катерам место и время обнаружения конвоя. Оторвавшись от противника, мы пытаемся в условиях качки зарядить торпедные аппараты. Вторая пара наших катеров, а также остальные флотилии получили нашу радиограмму.

Тем временем мы пытаемся полным ходом двигаться на юг, чтобы догнать и снова атаковать конвой. Однако в 22.42 погода ухудшается настолько, что мы вынуждены прервать операцию. Помимо всего прочего, усилившийся ветер разгоняет тучи, и показывается луна. Выйти в атаку с востока, оставшись незамеченными, становится невозможно. От 1-й флотилии, оснащенной более крупными катерами, в 22.50 приходит радиограмма о том, что она уже в 21.20 легла на обратный курс из-за погодных условий. Час спустя находящаяся южнее 2-я флотилия также вынуждена прервать операцию.

Вернувшись в порт, я записал в журнале боевых действий:

«Нанести серьезный ущерб конвойному сообщению противника у юго-восточного побережья Англии невозможно из-за слишком малого числа боеготовых катеров. Условия для достижения поставленной цели имеются лишь в малом количестве. Атаки торпедных катеров в большинстве своем не увенчались успехом, хотя можно с уверенностью утверждать, что конвои ходили и в те ночи, когда катера находились у вражеских берегов.

Если посмотреть на процент боеготовых катеров за последний год, можно констатировать, что ограниченный срок службы двигателей серьезно снижал этот показатель. Этот недостаток необходимо компенсировать другими имеющимися у нас средствами.

Чтобы повысить эффективность торпедных катеров, необходимо исключить частые ситуации, когда катера расходятся с противником на небольших расстояниях, не замечая его. Добиться этого можно, установив на катерах радар. Уже в 1937 году стало ясно, что этот прибор, использовавшийся для уточнения координат цели при торпедных стрельбах, может служить не только для целеуказания. Он прекрасно приспособлен для ведения тактической разведки. Насколько мне известно, такой радар существенно модернизирован и уже устанавливается на эсминцах, где его применение дает хорошие результаты. Я считаю особенно важной и настоятельно необходимой установку таких приборов на торпедных катерах, для начала на флагманских катерах флотилий.

Прибор должен отвечать следующим условиям: дальность 6–10 морских миль, угловая погрешность 2 градуса, погрешность дальности 500 метров. Такое устройство весило бы 140–150 кг, в качестве компенсации можно было бы убрать с катера одну из глубинных бомб (132 кг), что не снизило бы существенным образом боеспособность корабля. Запрос на установку радара прилагается».

Увы, этот запрос до конца войны остался в числе благих пожеланий.

21 декабря в строй был введен катер «S-60», командиром которого назначили переведенного из 1-й флотилии обер-лейтенанта цур зее Вупперманна. На следующий день обер-лейтенант фон Мюллер принял катер «S-59» в Роттердаме. 23 декабря флотилия в составе флагманских катеров «S-59», «S-58», «S-57», «S-54» в 15.30 отправилась в поход, намереваясь к 20.00 выйти на указанные ей позиции. Из-за вероятного снега и обледенения резервные торпеды были сданы на корабль сопровождения. Уже в 17.40 мы получаем первое донесение о конвое, состоящем из семи транспортов и эсминца сопровождения. Он идет северным курсом.

О дальнейшем ходе операции я писал в журнале боевых действий:

«Английское побережье перед Лоустофтом, ветер северо-восточный, сила 5, волнение 3, очень темная ночь, облачно, видимость 2000–2500 метров.

19.40 – флагманское звено «S-59» и «S-58» движется со скоростью 9 узлов от западного края английской зоны охранения, чтобы занять позиции на пути идущего с юга конвоя. Мы незамеченными обходим два сторожевых корабля, и в 21.46 флагманский катер видит огненный столб на юге и слышит взрыв. Из перехваченных УКВ-сообщений пары «S-28» и «S-29» я делаю вывод, что один из этих катеров выполнил успешную атаку. В направлении взрыва видно движение. Мы поворачиваем туда и видим в 22.00 несколько силуэтов, нос вправо, положение 80–100. Конвой идет курсом 270–290 градусов.

22.05 – Мимо нас проходит торпедный катер 1-й флотилии типа «S-26». После того как мы продолжаем двигаться западным курсом, в 22.06 снова показываются силуэты вражеских кораблей. Мы ложимся на курс 340 градусов, чтобы выйти на лучшие позиции для стрельбы.

22.12 – Поворачиваем на юго-восток и останавливаемся, чтобы лучше рассмотреть противника. Приказ на УКВ катеру «S-58»: «Конвой впереди, атакуйте». В 22.16 конвой поворачивает на правый борт на север, когда катера уже находятся на удачной позиции для атаки. Мы движемся на юго-запад, чтобы атаковать конвой слева. Наше звено находится западнее конвоя, на темной стороне. «S-58» пропал из вида.

22.25 – Флагманский катер закладывает вираж и атакует идущий позади эсминца танкер водоизмещением 10 тысяч тонн и следующий третьим транспорт водоизмещением 6 тысяч тонн. По каждому из них выпущена торпеда. Конвой виден очень хорошо, он состоит из 6–8 транспортов, самые крупные идут в кильватерном строю за эсминцем. Восточнее конвоя находится несколько сторожевиков, других сил охранения не видно.

После атаки флагманский катер поворачивает на юг со скоростью 15 узлов, чтобы разойтись с маленьким пароходом из состава конвоя. В 22.41 наблюдаются два очень мощных взрыва. Вскоре после этого мы видим «S-58», который на полной скорости движется справа наперерез нам. Мы останавливаемся, и катер проскакивает перед нашим носом, передавая по радио, что его преследует эсминец.

Эсминец тут же появляется из дымовой завесы, поставленной «S-58», и открывает огонь зенитными снарядами с дистанции 100 метров. Мы на полной скорости, закрываясь дымом, идем на юг. Потеряв нас из виду, эсминец отстреливает 5–6 осветительных снарядов, которые повисают над водой и освещают большой участок морской глади.

22.47 – Флагманский катер пытается юго-восточным курсом выйти к британским минным заграждениям.

22.48 – Эсминец снова показывается и открывает огонь из 40-мм автоматов. Мы снова ложимся на южный курс и ставим дымовую завесу. Еще один эсминец спереди по правому борту на расстоянии 200 метров, он открывает огонь по прекрасно освещенному торпедному катеру.

22.49 – Прервана связь на УКВ с другими катерами.

22.50 – 3-й эсминец справа на дистанции 150 метров. Резким поворотом на левый борт удается избежать тарана. Катер обстрелян в упор 1-м и 3-м эсминцами.

22.53 – Дымовая завеса укрывает нас от противника, ложимся на юго-восточный курс. Однако из-за осветительных снарядов мы по-прежнему как на арене. 3-й эсминец прекращает огонь только в 22.54, когда катер поворачивает на северо-восточный курс.

22.55 – Из переговоров пары «S-57» и «S-54», а также «S-58» я делаю вывод, что последний оторвался от эсминцев. Конвой, оставленный эсминцами и полностью дезорганизованный попаданием двух моих торпед, мог бы стать хорошей мишенью, если бы я приказал оснастить «S-58» в порядке эксперимента двумя резервными торпедами, несмотря на морозную погоду.

22.56 – 4-й эсминец по левому борту спереди на расстоянии 300 метров, мы обходим его, резко повернув направо.

22.57 – Осветительные снаряды спереди по правому борту, повернули налево на северный курс. Обстрел 120-мм и 40-мм снарядами с кормы. Поставлена дымовая завеса, поворачиваем на восток.

22.58 – Спереди справа эсминец, приготовившийся к тарану. Поворачиваем на юг, закрываясь дымом. Осветительные снаряды погасли.

23.00 – Поворачиваем на юго-восток, поскольку эсминец с «красным петухом» открывает огонь, двигаясь справа нам наперерез («красным петухом» называют яркие искры, вылетающие из дымовой трубы).

23.01 – Видим еще один эсминец по правому борту. Поворачиваем влево, а затем снова возвращаемся на старый курс, поскольку эсминец не открывает огня. Ставим дымовую завесу, в небе вновь повисают осветительные снаряды.

23.08 – Поворачиваем на юг и ставим завесу, увидев эсминец.

23.15 – Даем радиограмму: «Нас преследуют 5 эсминцев».

23.23 – Поворачиваем на восток в сторону британских минных заграждений.

23.26 – Осветительный снаряд сзади по левому борту. Вырвавшись из кольца эсминцев, переводим двигатели в более щадящий режим работы.

23.30 – Прожектор на 310 градусов слева за кормой. Однако расстояние до эсминцев уже составляет 3–4 километра, и прожектора не достают до нас. Мы сбросили эсминцы с хвоста и проходим минные заграждения со скоростью 30 узлов. Ветер тем временем усиливается до 5–6 баллов, волнение до 4 баллов, и я приказываю флотилии отходить.

Предыдущие операции, в ходе которых мы часто сталкивались с вражескими эсминцами, показали, что англичане пытаются систематической охраной конвойных маршрутов крупными силами не позволить катерам действовать в районе перед Лоустофтом и Ярмутом, а также севернее маяка Смит-Кнолл. В ясные лунные ночи это, в общем, удавалось.

Атакованный этой ночью конвой имел в охранении всего один эсминец в голове колонны и несколько сторожевиков с восточной стороны. Остальные эсминцы, с которыми встретился «S-59», по всей видимости, следовали за конвоем на расстоянии 3–4 км. Вероятно, противник понял, что после выстрела катера обычно поворачивают в сторону, противоположную конвою, и что их удобнее всего перехватывать за кормой последнего. В нашем случае эсминец, находившийся в голове конвоя, загонял «S-58» и «S-59» на юг, так, чтобы катера попали в заранее подготовленную ловушку. Катерам, в особенности «S-59», лишь с огромным трудом удалось прорваться. Катерам повезло, что эсминцы мешали друг другу двигаться и стрелять, так что стоило нам закрыться от одного эсминца другим эсминцем, как огонь тут же прекращался из опасения попасть по своим. В этот момент противник выстреливал осветительные снаряды. Благодаря умелому маневрированию удалось оторваться от противника. Мы счастливо избежали осколков зенитных снарядов, попаданий в катер не обнаружено».

Наш противник многому научился, отражая атаки немецких катеров. Изучив наши тактические приемы и методы, британские эсминцы стали нашим опаснейшим противником. То, что мы вырвались из адского котла прошлой ночи без единой царапины, стало следствием прекрасной реакции всех членов экипажа. И это испытание выпало на долю командира, который накануне вступил в командование катером, и экипажа, который вышел в свой второй боевой поход!

Блестящий успех после трагической потери «S-38» в прошлом месяце! Его масштабы могли бы быть большими, если бы мы не были задержаны на подходе двумя сторожевыми кораблями и если бы вторая пара не встретилась с эсминцами сразу же. Все капитаны многому научились в ходе этой операции.

24 декабря в 05.30 мы прибываем в гавань. Экипажи отдыхают, чтобы в 17.00 вместе отпраздновать Рождество. Зимний фронт, похоже, решил войти в Ла-Манш, так что 1-я и 3-я флотилии должны передислоцироваться на юг. По Маасу уже плывут льдины.

1-я флотилия на второй день Рождества перемещается в Остенде, где базируется вместе со 2-й флотилией. Мы же перемещаемся в Булонь, где экипажи расквартированы в Вимре. По соседству располагаются командующий миноносными силами, его командный пункт и радиостанция.

Здесь, в проливе между Дувром и Кале, ситуация иная, в том числе по географическим причинам. На высоком обрывистом берегу находятся батареи артиллерии тяжелых и средних калибров, которые простреливают весь 40-километровый канал, в том числе Дувр на восточном побережье Англии. Я обсуждаю ситуацию с «комендантом Па-де-Кале», в частности вопросы координации артиллерийского огня и действий торпедных катеров.

В последний вечер старого года мы вместе с экипажами сидим за стаканом пунша. На том берегу пролива, по всей видимости, тоже прекратили боевые действия. Мысли возвращаются на родину, к нашим близким, друзьям и подругам, к нашим павшим и раненым товарищам.

Что принесет нам новый год? Как долго еще продлится война? Есть ли у нас надежды выиграть эту войну, если она не расширит свои рамки? Много острых вопросов, и никто не знает ответов. На войне солдату нужно выполнить свой долг и сделать все возможное во имя своего народа. Полные доверия к руководству, мы вступаем в третий военный год.

1 января 1941 года в Булонь прибывает «S-60» под командованием Вупперманна. Зимняя погода и сильный ветер в высокой степени ограничивают действия торпедных катеров в январе. Проводятся лишь две операции, еще четыре приходится прервать по причине плохой погоды. Нас перебрасывают в Остенде.

16 февраля мы проводим операцию силами четырех катеров – «S-59», «S-54», «S-60» и «S-57». Волнение достигает 3–4 баллов, летящие на палубу брызги покрывают ледяной коркой надстройки и вооружение. В особенности от этого страдает «S-60», экипаж которого совершает свой первый боевой поход. В 20.41 мы видим первый силуэт и медленно приближаемся к нему. В итоге выясняется, что это сторожевой корабль, который мы осторожно обходим, стараясь остаться незамеченными. Радист на флагманском катере вскоре сообщает, что не может использовать нашу волну, поскольку в непосредственной близости кто-то передает на ней сигналы. Из этого мы делаем вывод, что сторожевик заметил нас и теперь сообщает о нашем присутствии. Ветер тем временем крепчает, и даже на небольшой скорости нас заливает волнами. Палуба замерзла, густо летящие брызги делают бесполезными бинокли.

Звено «S-60» и «S-57» я в 19.07 направил на позицию на внешнем конвойном маршруте. В 21.37, когда луна показывается из-за облаков, они замечают эсминец. «S-60» попытался выпустить торпеду с дистанции 600 метров, но, к сожалению, спусковой механизм не сработал. Повторная попытка, уже с дистанции 300 метров, сорвалась по той же причине – торпеды так и не вышли из аппаратов. Большое счастье для эсминца, который не смог бы избежать попаданий. В 21.41 противник открыл огонь по обоим катерам, которые на полной скорости постарались избежать попаданий 12-см и 4-см снарядов.

«S-54», потерявший контакт с флагманским катером, видит 3 эсминца и 2 больших транспорта. Катер выходит в атаку, но внезапно лунный свет озаряет море, и противник начинает обстреливать «S-54» с километровой дистанции. Выпустив обе торпеды, катер ставит дымовую завесу и отворачивает.

Облака рассеиваются, луна сияет с ясного неба. Волнение усиливается, и я приказываю всем катерам ложиться на обратный курс. На «S-60» тем временем установили причину отказа торпедных аппаратов – спусковые механизмы обледенели. Больше такого допускать нельзя!

В следующей операции в ночь с 23 на 24 января принимают участие все катера. Выйдя в море в 17.00, флотилия четыре часа спустя получает радиограмму о движущемся с юга конвое. Погода благоприятствует нам, и мы рассчитываем на успех. Кроме того, мы узнаем, что из Гарвича вышли три британских торпедных катера, но два из них столкнулись друг с другом, и вся троица вернулась в порт. Приятно, что и на той стороне случаются неудачи. К сожалению, туман затрудняет видимость.

«S-57» из второго звена в 22.15 слышит слева сзади шум корабля. Через две минуты появляется тень, которую идентифицируют как эсминец класса «Джервис». Катер выходит в атаку и через минуту выстреливает торпеду с расстояния около 400 метров. В этот момент эсминец разворачивается на катер и тем самым избегает попадания. Начинается охота. «S-57», закрываясь дымом, уходит на высокой скорости. Осветительные снаряды эсминца в эту ночь бесполезны, поскольку туман слишком плотный.

Катера «S-60» и «S-54» также заметили эсминец в 22.17. Однако их атаку пришлось прервать, когда противник погнался за «S-57». Оба катера отходят, но в 22.29 «S-60» вновь пытается атаковать противника. Однако эсминец не позволяет выйти в атаку, уклоняясь от катера.

В конце концов «S-60» возвращается на свою позицию, чтобы встретиться там с катерами «S-54» и «S-57». В полночь «S-54» дает о себе знать по УКВ-связи, однако лишь 20 минут спустя с помощью сигнальной ракеты ему удается найти в густом тумане ведущего звена.

Находящееся западнее флагманское звено в 21.32 видит несколько выстрелов осветительными снарядами и вспышки как на севере, так и на юге. Из этого мы делаем вывод, что находящиеся южнее 2-я флотилия и севернее 2-е звено нашей флотилии вступили в бой с эсминцами. Мы продолжаем ждать конвоя, о котором сообщалось радиограммой в 21.00. Конвой не появляется, и постепенно я прихожу к выводу, что наши товарищи столкнулись с эсминцами, патрулирующими внешний конвойный маршрут. Наше звено идет на позицию в квадрат 7663, где глушит двигатели и выжидает в засаде, как того требует приказ. Этой ночью уши могут рассказать больше, чем глаза. Даже с расстояния в 200 метров мы порой теряем друг друга из виду.

В 01.05 мы занимаем позиции у бочки № 54. Когда и тут никого не обнаруживается, мы в 02.45 ложимся на обратный курс и в 06.00 бросаем якорь перед Остенде. Из-за тумана войти в гавань удается только в 10 часов утра.

И в этот раз ни нам, ни 2-й флотилии не удалось обнаружить конвой. Командир 2-го звена, капитан катера «S-60», записал в журнале боевых действий об этой операции: «Эсминец один раз подошел к лежащим в дрейфе катерам и несколько раз – к «S-60», машины которого были заглушены. Корабль двигался прямо на нас со скоростью 9–12 узлов. Это не может быть простым совпадением; предположительно вражеские эсминцы оборудованы радиолокаторами».

Я писал там же: «Появление эсминцев класса «Джервис» в последние 4 недели позволяет сделать вывод, что оборона от наших катеров станет более эффективной. Эти современные корабли, вооруженные орудиями калибром 40–120 мм в спаренных установках и оснащенные радаром, прекрасно приспособлены для борьбы с нами. Окончательно ситуация прояснится, когда накопится достаточный опыт боев с эсминцами. Однако уже ясно, что за прошедший квартал эффективность британской обороны против катеров значительно возросла, и это делает необходимой установку на катерах радаров. Нужно, чтобы экипаж катера первым видел эсминец».

4 февраля флотилия получила новое пополнение: обер-лейтенант цур зее Аксель фон Гернет получил под свое командование «S-61». Катера «S-55» и «S-56», изначально предназначенные для нас, переданы 2-й флотилии, которая понесла потери на минах и во время бомбежки Булони несколько месяцев назад. В связи с этим 3-й флотилии передается «S-31» под командованием обер-лейтенанта цур зее Ханса-Юргена Мейера. Таким образом, у нас насчитывается уже семь катеров новых типов.

5 февраля британская авиация наносит бомбовый удар по гавани Остенде. «S-58» получает четыре осколочных попадания, которые наносят незначительный ущерб и не влияют на боеспособность катера. Та же картина на «S-54». Благодаря хорошей зенитной артиллерии нам снова удается выйти сухими из воды.

Вечером 5 февраля все три флотилии торпедных катеров должны с 16.00 находиться в полной боевой готовности. В 17.15 я выхожу из Остенде с катерами «S-59», «S-54» и «S-58», чтобы оказаться на позиции после наступления темноты. Вскоре нас замечает британский самолет-разведчик, который начинает преследовать катера на высоте 30 метров, соблюдая дистанцию 3–5 километров. Полтора часа спустя он появляется снова и затем уходит на юго-запад. К этому моменту на флагманский катер поступило сообщение о том, что один конвой движется с севера и еще один – с юга. Прогноз погоды – усиливающийся до 6 баллов ветер с юго-востока, облачность. Однако на деле луна светит с ясного неба, видимость составляет 6–8 километров. В 19.30 на границе видимости появляется самолет, пролетающий восточным курсом на малой высоте. Мы ускоряемся, чтобы быстрее выйти на позиции.

В 20.47 мы видим на расстоянии 7 километров несколько силуэтов на северо-западе. Двигаясь по возможности бесшумно, мы вскоре различаем более 10 кораблей, идущих курсом на юг. Мы немедленно отправляем радиограмму, чтобы привлечь остальные флотилии.

Начав атаку, мы в 21.08 видим зарево на северо-западе, там, где должна действовать 1-я флотилия. Удалось ли нашим товарищам добиться успеха? В 21.10 мы выпускаем 5 торпед с довольно большой дистанции – подойти ближе не позволяет лунный свет. «S-54» выпускает две торпеды по эсминцу, обе проходят мимо. «S-59» дает залп по находящимся друг рядом с другом транспортам, однако в воде торпеды сталкиваются, в результате чего одна уходит на дно, а другая меняет направление. «S-58» выстреливает одну торпеду по транспорту, но из-за большой дистанции промахивается. В итоге мы расстреляли наши торпеды, нас преследуют эсминцы, и при этом результат нулевой! Ветер усиливается до 6 баллов, и мы ложимся на обратный курс. Не слишком удачная ночь!

В течение следующих 14 дней сохраняется плохая погода. 17 февраля ледоход на Маасе прекращается, так что флотилия может вернуться в Роттердам, где остался наш корабль сопровождения. Мы прощаемся с товарищами из 2-й флотилии, которые в течение долгих недель делили с нами квартиры и снабжение. Длительный контакт между экипажами двух флотилий был весьма полезен в плане обмена идеями и навыками с более опытными товарищами.

Я использую период плохой погоды, чтобы взять отпуск. Меня замещает старший командир, обер-лейтенант цур зее Вупперманн. 25 февраля появляется очередная возможность для проведения операции. К этому моменту уже введены в строй катера «S-61» и «S-31». В итоге флотилия в 16.30 выходит в море в составе «S-60», «S-61», «S-59», «S-31», «S-54» и «S-58». Во время движения через английские минные заграждения флагманский катер «S-60» буквально в метре расходится с вражеской миной.

Мы уже заняли позиции в засаде, когда в 22.00 увидели зарево на юге и услышали грохот взрыва. По всей видимости, там находится конвой, хотя разведка о нем и не докладывала. Нам нужно терпеливо поджидать его. В 22.52 приходит радиограмма от катера «S-30» из 2-й флотилии, который сообщает о конвое, движущемся на север.

От командующего миноносными силами приходит радиограмма о том, что «S-30» потопил эсминец «Эксмур». Мы все еще надеемся увидеть конвой, но, прождав до 04.15, вынуждены направиться домой. В 11.10 мы прибываем в Роттердам. По всей видимости, после потопления эсминца конвой круто изменил свой курс, чтобы не попасть в лапы находящимся севернее немецким катерам. У флотилии снова несколько дней отдыха. Мы используем их, чтобы привести в порядок корабли и вооружение. Морозный период закончился, и мы снова оснащаем катера резервными торпедами.

Следующая операция проводится в ночь с 4 на 5 марта. Она длится 16 часов и не приносит даже контакта с противником. Череда безрезультатных операций, в ходе которых мы встречаем только эсминцы и сторожевики и вынуждены спасаться от преследователей, продолжается.

7 марта в 15.18 поступает донесение о конвое из 46 кораблей, который движется на юг к устью Темзы. В 13.00 его авангард находился в квадрате 7317 и шел курсом 150 градусов. Все флотилии торпедных катеров выходят в море. 1-я в составе семи больших катеров, 3-я с шестью катерами и 2-я, в которой насчитывается 4 или 5 кораблей. Это все, чем мы располагаем в Ла-Манше. В 16.00 приходит новое разведдонесение о втором конвое. Курсы этих конвоев должны пересечься, причем именно в том районе, в котором нам указано занять позицию.

Мой заместитель, командир «S-60», намеревался выйти на позицию как можно раньше. Это удается ему без всяких помех. О дальнейшем развитии этой весьма успешной операции рассказывается в журнале боевых действий:

«Флотилия в составе «S-60», «S-31», «S-59», «S-61», «S-57», «S-54» в 20.30 у английского побережья. Ветер юго-восточный, 4–5 баллов, волнение 3 балла, очень хорошая видимость. Луна очень высоко на северо-западе, много облаков, на западе темный облачный массив, на востоке ясно. Еще сумерки. Получив донесение о конвоях (один с севера и один с юга), флотилия подошла на скорости 28 узлов. В 20.50 мы начинаем двигаться с минимальной шумностью. В 21.15 видим на суше много прожекторов, которые светят в сторону моря. В 21.17 с «S-60» замечают несколько силуэтов на 270 градусов. Это конвой, идущий на север, расстояние до него около 6 километров. В 21.28 осветительные снаряды на юге. Мы начинаем атаку, двигаясь фронтом, чтобы уменьшить дистанцию стрельбы. С расстояния 2500 метров видим большой транспорт, эсминец, большой танкер, прикрытый эсминцем, и еще один эсминец южнее. Остальные корабли идентифицированы как небольшие каботажные суда. Флотилия должна атаковать, прежде чем ее заметят, хотя мы не успели разделить цели. Практически одновременно в 21.35 все катера, кроме «S-31» и «S-54», дали двухторпедный залп. «S-60» стрелял по средних размеров эсминцу, который шел рядом с танкером. Это эсминец серии «V», двигавшийся со скоростью 12 узлов. Правая торпеда заскользила по поверхности, левая прошла за эсминцем. В 21.17 я услышал два взрыва с интервалом 20 секунд и увидел, что большой транспорт разваливается на части. «S-31» выпустил свои торпеды незадолго до этого взрыва. В 21.58 мощный взрыв и яркая вспышка на юго-западе – находившегося там эсминца серии «V» больше не существует. Одновременно два вражеских эсминца начинают яростный обстрел, осветительные снаряды повисают между нами и противником. Повернув налево, мы отходим на восток со скоростью 28 узлов. Противник через некоторое время прекращает огонь, катера переходят на малую скорость и перезаряжают торпедные аппараты. Через 3 минуты мы снова ложимся на западный курс. В 22.16 «S-31» докладывает о двух силуэтах прямо по курсу. Мы видим большой танкер, по всей видимости, без движения, и эсминец северо-западнее. Я приказываю приблизиться к танкеру, но в этот момент «S-31» дает залп, и я решаю дождаться его результатов. Две минуты спустя, в 22.24, танкер получает попадание в мидель. Мы видим, как его носовая часть погружается в воду. Эсминец немедленно начинает выстреливать осветительные снаряды и открывает огонь из своих орудий. Мы отходим на высокой скорости, ставя дымовую завесу. В 22.33 мы отрываемся от противника. Катера снова разворачиваются фронтом на запад. В 22.47 мы видим, что корма танкера еще на плаву, за ней эсминец. В 23.00 катера «S-60», «S-59» и «S-57» практически одновременно дают залп обеими торпедами с дистанции около 1800 метров. Эсминец открывает яростный огонь из своих 40-мм зенитных автоматов, при этом «S-61» получает не очень серьезное повреждение. 120-мм орудия эсминца открывают огонь по другим катерам. С 23.01 по 23.02 раздается несколько мощных взрывов, эсминец взлетает на воздух. В него попали как минимум 3 торпеды. В 23.03 я вновь поворачиваю к месту потопления, чтобы убедиться, что эсминец уничтожен, а затем отхожу, чтобы избежать встречи с другими кораблями противника. На запрос, у кого еще остались торпеды, «S-54» сообщает, что еще не произвел выстрел и имеет полный боекомплект. У «S61» остались две торпеды. Я приказываю «S-54» идти к месту потопления противника и искать выживших. В 02.00 мы собираемся в заранее назначенной точке. «S-54» сообщает, что не нашел ничего. Тем временем восточный ветер усилился до 7 баллов, волнение – почти 6. Флотилия ложится на обратный курс, скорость из-за больших волн не более 20 узлов».

Командующий миноносными силами в своем докладе от 20 апреля написал об этой операции:

«В целом следует сказать, что указанное развертывание в виде шахматной доски в районе Ярмута и Лавстофта в эту ночь оправдало себя самым лучшим образом. Оно привело к ошеломляющему успеху – потоплению 2 эсминцев и 9 транспортов. На командном пункте командующего миноносными силами в течение всего дня имелась ясная картина состава и положения конвоев. Еще один пункт, который необходимо подчеркнуть особо, – упорство экипажей торпедных катеров в условиях быстро ухудшающейся погоды. Обстановка, в которой флотилии осуществляли свои атаки, была такова, что катера превысили свои теоретические возможности. Обер-лейтенант цур зее Вупперман, замещавший командира флотилии и одновременно командовавший своим катером, смог организовать скоординированную атаку всех шести катеров, действия которых выше всякой критики. Троекратная, весьма умело организованная атака флотилии привела к потоплению 2 эсминцев и 3 транспортов».

Успех этой операции, в которой участвовали уже получившие боевой опыт капитаны и экипажи, вновь придал личному составу сил и поднял боевой дух после длительного и безуспешного зимнего периода. Что касается обороны противника в целом, то примечательно, что англичане после потопления «S-38» в ночь с 19 на 20 ноября стали использовать свои самые современные и боеспособные эсминцы класса «Джервис» для борьбы с торпедными катерами. Эти эсминцы на самом деле предназначены для охранения авианосцев, линкоров и крейсеров в океанских плаваниях. Но в последней из описанных операций для охранения противник использовал лишь небольшие эсминцы серии «V». Группы эсминцев, предназначенные для борьбы с торпедными катерами, в эту ночь не появились или пришли слишком поздно. Именно благодаря этому обстоятельству флотилия смогла так близко подойти к конвою.

В ходе этой операции из состава 2-й флотилии лишь одно звено вышло в указанный район. Оно было быстро обнаружено эсминцами и отброшено прочь, так и не сумев приблизиться к конвою. Очевидно, именно здесь и находились современные эсминцы, предназначенные для охранения конвоя.

1-я флотилия, напротив, добилась больших успехов. «S-27» потопил танкер водоизмещением 6000 тонн и транспорт в 3000 тонн. «S-101» отправил на дно лесовоз, капитан которого был спасен командой катера. «S-102» потопил транспорт водоизмещением 6000 тонн, «S-29» – такое же судно, а «S-28» – транспорт «Кордафф» водоизмещением 2345 тонн, с которого удалось спасти двух человек.

Прекрасный результат – 10 катеров потопили 9 торговых кораблей общим водоизмещением более 30 тысяч тонн и 2 эсминца!

14 марта я вернулся из отпуска и взял на себя командование флотилией. Во второй половине дня мы в составе 6 катеров выходим из Роттердама. Из-за поломки двигателя «S-54» вынужден повернуть обратно. В 19.00 нас обходят катера 1-й флотилии. Они крупнее и быстрее за счет 20-цилиндровых дизельных двигателей. В 20.30 нас замечают два вражеских самолета-разведчика. Теперь британские эсминцы осведомлены о нашем приближении. В 22.10 мы видим с расстояния 8 километров несколько силуэтов. Это эсминцы, и мы поворачивает на север, чтобы обогнуть их незамеченными и выйти на конвойный маршрут. В 22.45 появляются два эсминца, по всей видимости, те же самые. Они идут с юга, и мы отходим на северо-запад, к английскому берегу. У нас есть донесение разведки о конвое из 15 кораблей, который движется неизвестным курсом.

Внезапно мы видим на 150 градусов вспышки выстрелов. Очевидно, эсминцы охотятся на наши торпедные катера на внешнем конвойном маршруте. Второе звено в составе «S-60» и «S-57» подтверждает мои предположения. Мы видим три силуэта – это сторожевые корабли. Вскоре к нам на полной скорости приближаются два эсминца. Они открывают огонь по катерам, находящимся на светлой стороне горизонта. «S-61», который находится на довольно благоприятной позиции для стрельбы, выпускает две торпеды, но обе они проходят мимо.

Вторая группа эсминцев, подходящая с юго-запада, также открывает огонь. Противник стреляет зенитными и противокорабельными снарядами. Мы уходим зигзагами, расстояние между катерами составляет около километра. Снаряды ложатся вокруг нас, эсминцы ведут огонь в очень быстром темпе. Спустя полчаса нам удается оторваться от противника. В этот момент мы видим в лунном свете самолет, приближающийся к нам на бреющем полете. Бомба взрывается в 20 метрах позади «S-61», а 7 минут спустя целью такой же атаки становится «S-59». Взрыв происходит прямо за кормой катера. Благодаря хорошей видимости мы своевременно различаем вражеские самолеты и уклоняемся от атак, немедленно останавливая двигатели. В итоге вражеские летчики теряют цель и не сбрасывают бомбы. Что ж, нам повезло, а они сэкономили боеприпасы. В эту ясную лунную ночь шансов на успешную торпедную атаку нет, и я приказываю всем катерам лечь на обратный путь.

Гонки с эсминцами, которые не приносят никаких результатов, кроме износа двигателей, побуждают командующего миноносными силами больше не определять время возвращения катеров, а предоставить это командирам флотилий. Невозможно произвести успешную атаку, если отсутствует одна из главных предпосылок – возможность подойти к противнику незамеченными.

18 марта флотилия в составе 5 катеров выходит в море в 15.30, чтобы к 23.00 занять позицию в засаде на конвойном маршруте северо-восточнее Кромера. Мы впервые отправляемся на север в надежде найти там лучшие возможности для охоты. Флагманское звено приближается к берегу на расстоянии 3 морских мили. Мы видим разрывы бомб наших самолетов в гавани Гулль. Ночь темная. Находящееся севернее звено в составе «S-60» и «S-57» видит два эсминца, которые быстро уходят, не заметив катеров. Мы движемся сначала на северо-запад, потом на юго-восток, но ничего не видим. Катера ложатся на обратный курс и в 10.00 прибывают в Роттердам.

Во второй половине дня 20 марта те же пять катеров выходят в море, чтобы к полуночи занять свои позиции. Уже в 18.27 мы становимся свидетелями воздушного боя между Не-111 и «Бристоль Бленхейм». Спустя две минуты англичанин сбрасывает две бомбы, которые падают в 200 метрах от «S-61» и «S-59». Еще через две минуты взрываются следующие две бомбы, не причиняя ни малейшего вреда. По всей видимости, прицелы на британских самолетах очень плохи. В 19.32 «S-59» вынужден повернуть назад – первый отсек заполняется водой. Вероятной причиной является потеря герметичности корпуса после бомбежки в ходе предпоследней операции.

В 20.53 флагманский катер наталкивается на что-то под водой, корабль сотрясает удар. Мы круто поворачиваем вправо и предупреждаем три следующих за нами катера, что у нас в кильватере мина. «S-61» и «S-60» сообщают, что пережили такое же столкновение. Сразу же вслед за этим в 50 метрах позади идущего последним «S-57» происходит мощный взрыв, в небо взлетает столб воды. Катер докладывает, что его средний двигатель и электрическая установка отказали. Какое счастье, что мина взорвалась позади катера, а не при касании! «S-60» тоже сообщает об отказе электрической установки. Тем временем флагманский катер «S-31» видит спереди по правому борту еще одну плавучую мину. Починить двигатель на «S-57» не удается, катер отправлен назад. В связи с опасностью, исходящей от мин, ему придается «S-60».

Я продолжаю операцию двумя катерами – «S-31» и «S-61». Мы оказываемся на позиции в 23.00. Видимость тем временем сокращается до 300–400 метров. Внезапно примерно в 400 метрах по правому борту на небе загораются осветительные снаряды, на юге видны вспышки выстрелов и слышен грохот. Прежде чем мы замечаем что-либо, в нашу сторону уже тянутся трассы из 40-мм зенитных автоматов. Потом противник открывает огонь из крупного калибра. Мы на полной скорости поворачиваем на северо-восток и выходим из зоны разрывов, пока не наступает тишина. Оторвавшись от эсминцев, мы глушим машины, чтобы перевести дух после этого внезапного налета. Сперва мы выясняем, что ни в кого не попали и катера не получили никаких повреждений. Размышляя о том, каким образом противник сумел нас обнаружить, мы приходим к выводу, что он использовал радар. Причин для такого предположения две – во-первых, разглядеть катера иным образом было невозможно, во-вторых, огонь с самого начала был нацелен весьма точно.

Катер «S-61» пропал из поля зрения. Я на короткое время приказываю запустить все моторы, чтобы наши товарищи могли нас услышать. В 00.45 звено аккуратно направляется на юг, на внутренний конвойный маршрут. Здесь мы внезапно обнаруживаем безоблачное звездное небо, но никаких кораблей. Мы поворачиваем на северо-запад, на внешний конвойный маршрут, куда выходим к 5 часам утра. Тем временем ветер усилился до 6–7, волнение до 4–5 баллов. Мы движемся на восток и, не увидев ни одного силуэта, в 6 часов утра ложимся на обратный курс. После более чем 18-часовой операции звено прибывает в Роттердам.

Лишь 24 марта погода позволяет нам выйти в море. «S-31», «S-57» и «S-61» покидают в 16.15 Роттердам, чтобы направиться в тот же район, что и в прошлый раз. В 19.00 поступает сообщение о конвое из более чем 30 кораблей с 4 эсминцами сопровождения. Рассчитав курс конвоя, я понял, что мы можем встретить противника в определенном месте на конвойном маршруте в 23.00. Через некоторое время командующий миноносными силами передает нам по радио соответствующий приказ. Штаб поработал неплохо!

Ветер и волнение усиливаются, видимость умеренная. Выйдя к первой бочке на конвойном маршруте, мы выясняем, что течение и ветер заставили нас отклониться практически на 6 морских миль севернее. Но в 22.45 мы выходим в нужный район. Видимость ухудшилась до 100–200 метров, мы теряем контакт с «S-57». Два оставшихся катера, которые едва различают друг друга с расстояния в 100 метров, ожидают приближения конвоя. В 23.25 западнее нас на расстоянии 100–200 метров медленно проходят курсом на юг два широких силуэта. Эсминцы так близко, что мы практически чувствуем их; они же нас не видят. Жаль, что выстрелить в упор мы не можем; эсминцы проходят мимо, а мы сохраняем свои торпеды для транспортов, которые являются для нас главным приоритетом. Транспортируемые по морю грузы и военные материалы – наша основная цель.

Эсминцы быстро исчезают из виду. О дальнейшем ходе операции я писал в «Журнале боевых действий»:

«Я приказал обоим катерам лечь на северный курс и заглушить все двигатели. Это было продиктовано моим опытом, показывавшим, что эсминцы могут обнаружить нас с помощью радара и зайти с востока, отрезав нам благоприятный путь к отступлению. Я приказал усиленно наблюдать за восточным направлением. Внезапно по правому борту появляются три тени, идущие прямо на нас с явным намерением нас протаранить. Оба катера срываются с места в тот самый момент, когда эсминцы разрезают волны за нашей кормой. «S-31» уходит на север, «S-61» на запад. Кажется, только в этот момент противник нас увидел. Эсминцы открывают огонь осветительными и зенитными снарядами, концентрируясь главным образом на находящемся прямо перед ними «S-61». Несколько минут спустя флагманский катер отрывается от преследователей. Мы видим вражеские эсминцы благодаря их собственным осветительным снарядам и разворачиваемся, чтобы атаковать британцев, занятых стрельбой по нашим товарищам. Две минуты спустя осветительные снаряды гаснут, и мы теряем противника из виду. Видимость не позволяет продолжить атаку, и мы со скоростью 9 узлов движемся к плавучему маяку, чтобы встретиться там с «S-61». На запрос по радио наши товарищи отвечают, что у них все в порядке. Мы собираемся после встречи вернуться на маршрут и дожидаться конвоя. Противник, которого мы встретили, – это просто охранение маршрута.

Полчаса спустя после того, как мы подошли к маяку и заглушили двигатель, по правому борту в 100 метрах от нас появляется медленно движущийся эсминец. Из-за малой дистанции мы не можем атаковать и осторожно запускаем один двигатель. Десять секунд спустя, когда работают все двигатели, эсминец видит нас и начинает яростный обстрел из всех орудий; но благодаря нашей высокой скорости все снаряды ложатся у нас за кормой. Я убежден в том, что эсминец не сразу увидел катер, поскольку ему потребовалось время, чтобы открыть огонь. Когда эсминец поворачивает на север, мы уходим на восток, закрываясь дымами. Завеса ставится удачно и укрывает нас от осветительных снарядов эсминца.

По всей видимости, на вражеских эсминцах используется радар, который не различает объекты на дистанции меньше 500 метров, в противном случае британцы в обоих случаях сразу же начали бы стрельбу. Однако наличие такого прибора создает для торпедных катеров новую ситуацию. Находиться в засаде – больше не залог внезапной атаки. Особенно в темные ночи с видимостью менее 500 метров радар абсолютно необходим для катеров – не только для того, чтобы уклоняться от неожиданного появления эсминцев, но главным образом для обнаружения конвоев».

Моя заявка на срочную установку самого простого радара уже в середине декабря прошлого года была направлена по инстанциям и, поддержанная всеми моими начальниками, оказалась в Верховном командовании военно-морских сил.

Это была последняя операция в первом квартале нового года – в последние мартовские дни царили туман и плохая погода. Коротко оглядываясь на эти три месяца, можно прийти к заключению, что мы страдали как от неблагоприятных погодных условий, так и от слишком ясных лунных ночей. В итоге мы провели не только относительно мало операций, но и получили не так много возможностей добиться успеха.

Всего было проведено 12 операций, в каждой из которых принимали участие в среднем 4 катера. В 8 случаях имелись разведданные от командующего миноносными силами. 8 операций пришлось прервать из-за плохой погоды. Были атакованы два конвоя – один пятью, другой 16 торпедами. Лишь одна из этих атак – в ночь с 7 на 8 марта – оказалась успешной. Были потоплены два эсминца серии «V», транспорт водоизмещением 4–5 тысяч тонн и танкер водоизмещением 8 тысяч тонн. В ходе 7 операций были бои с вражескими эсминцами. В целом выпущено 27 торпед – 16 по эсминцам, 1 по сторожевику, 10 по транспортам.

Три наши флотилии были расставлены командующим миноносными силами в шахматном порядке на известных и обозначенных плавучими маяками-бочками конвойных маршрутах. Там им следовало ожидать в засаде с заглушенными двигателями, пока не приходила радиограмма с одного из катеров о замеченном конвое. Только в этом случае катера должны были покинуть свои позиции и атаковать конвой.

Чтобы эффективнее использовать торпедные катера, необходимо минирование британских конвойных маршрутов, в первую очередь на узких фарватерах в районе банок. Мины способны нанести противнику большие потери, учитывая имеющиеся у восточного побережья Англии условия для судоходства. Единственный минус – если загружать катера минами, то придется отказаться от резервных торпед; однако по сравнению с возможным эффектом он кажется незначительным. Решающее же значение имеет установка радара – но она затянется на годы!

В апреле господствует типичная для этого месяца погода. Только две операции удается провести, еще две приходится прервать из-за густого тумана. 7 апреля флотилию посещает командующий флотом адмирал Лютьенс, только что вернувшийся из Атлантики в Брест с кораблями «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Во время обеда в Шевенингене он рассказывает об операциях линейных кораблей против конвоев, курсирующих между США и Великобританией. Адмирал полон надежд на следующую операцию. Однако 27 мая в 400 морских милях западнее Бреста линкор «Бисмарк» с Лютьенсом на борту становится жертвой британцев.

1 апреля в Роттердам прибыли переданные нам из 2-й флотилии катера «S-34» и «S-35». Их капитанами стали прошедшие обучение лейтенанты цур зее Эрвин Людерс и Хорст Вебер. Пока эти катера находились на верфи, я без ведома начальства приказал установить на них эхолоты для более успешной навигации в сложных условиях. Это должно было помочь нам во время операций по установке мин. Позднее на основании полученного опыта все катера были оснащены подобными приборами.

Операции начались. В ночь с 16 на 17 апреля мы выходим в море – «S-35», «S-34», «S-61», «S-31», «S-60» и «S-58». Нам следует установить на вражеских маршрутах в районе Гейнсборо донные мины типа ТМВ-II. С 02.31 по 02.45 мы устанавливаем 32 мины, а затем выходим на внешний конвойный маршрут. В 03.41 от командующего 2-й флотилией поступает информация о конвое, идущем на юг, и я решаю атаковать. Возможно, нам удастся перехватить его до 5 часов утра.

Двигаясь на юг, мы в 04.40 видим за кормой трассирующие снаряды. «S-60» не отвечает на запросы, а «S-58» и «S-61» сообщают, что ведут бой с четырьмя британскими катерами и что они не видят «S-60». Я пытаюсь вызвать потерявшийся катер по радио и собрать флотилию, что в конечном счете удается. Когда в 5 часов утра начинает светать, мы ложимся на обратный курс, так и не увидев конвой. То ли он двигался быстрее, чем предполагалось, то ли, что вероятнее, изменил курс после атаки 2-й флотилии.

Флотилия прибывает в гавань в 10 часов утра. Оказывается, что «S-58» получил пять попаданий, в том числе 4 в носовую часть и одно в моторный отсек правого борта. Снаряд пробил борт и взорвался на приборной доске, при этом механик получил легкие ранения в лицо. При этом сам двигатель остался неповрежденным, пробоины мы быстро залатали.

Из-за погоды следующая операция по постановке мин была проведена лишь в ночь с 28 на 29 апреля силами 4 катеров. Они вышли в море в 17.45 и получили приказ после постановки мин действовать против большого конвоя, замеченного разведкой. Руководство этой операцией взял на себя старший капитан флотилии, поскольку я в этот момент находился в Булони на совещании у командующего миноносными силами. Последний сообщил, что в июне 1941 года начнется война против Советского Союза и все три флотилии должны будут действовать в Восточной Балтике и Финском заливе из-за отсутствия других подходящих сил. К этому моменту флотилии должны достичь своей номинальной численности. Необходимо срочно согласовать сроки профилактического ремонта и переборки двигателей. В Ла-Манше будет действовать 4-я флотилия торпедных катеров под командованием капитан-лейтенанта Нильса Бетге, которая в настоящий момент находится в стадии формирования.

Итак, мы вступаем в войну с еще одной великой державой, несмотря на то что наши силы и так перенапряжены. Но в тот момент мы полностью доверяем нашему руководству и не обращаем внимания на это обстоятельство. Своим экипажам я должен объяснить, что переброска на восток связана с желанием использовать период неблагоприятных для проведения операций коротких летних ночей для отдыха и тактической подготовки на Балтике.

Но вернемся к последней апрельской операции. К полуночи флотилия вышла на рубеж постановки мин. Выполнив здесь свою задачу, катера движутся на юг к конвойному маршруту. До 04.10 больше не поступает никакой информации, визуально не замечен ни один корабль, и флотилия ложится на обратный курс.

В 07.10 поступила радиограмма от «S-61», ведущего катера второго звена: «Веду бой с вражескими торпедными катерами». Час спустя звено сообщило, что продолжает путь к гавани; тем временем первое звено успело повернуть им на помощь.

Два коротких боя с катерами противника показали, что часть из них вооружена 20-мм орудиями, а часть – только пулеметами винтовочного калибра. В течение 20-минутного боя «S-61» выпустил с расстояния 600– 1000 метров 800 снарядов калибром 20 мм. Он добился попаданий по меньшей мере в одного из двух противников, поскольку тот задымил и отстал. «S-61» получил множество попаданий пулями винтовочного калибра, старший моторист легко ранен.

На основании полученного опыта было решено немедленно увеличить боезапас с 15 до 40 магазинов 2-см снарядов. Из 1600 снарядов половина должна была быть фосфорными. Вместо одного пулемета следовало установить два и заменить ленточное питание на барабанное из-за частых отказов в стрельбе. Кроме того, для ближнего боя необходим огнемет.

От командующего миноносными силами мы узнаем, что наши небольшие торпедные катера будут оснащены дополнительной 20-мм зениткой. С помощью двух автоматических орудий мы наверняка сможем держать вражеские катера на почтительном расстоянии, потому что драться с ними – это не наша задача. Если пригоршня наших катеров ввяжется в бои с москитными силами британцев, это станет большим успехом противника.

Весенние шторма продолжаются и в мае. 9 мая из 2-й флотилии передан «S-55», его капитаном становится мой адъютант обер-лейтенант цур зее Штольценбург. Катера «S-57», «S-61» и «S-31» 7 мая отправлены в Киль для профилактического ремонта. В итоге у нас остаются 5 катеров. «S-30», незадолго до этого полученный от 2-й флотилии, мы передаем в находящуюся в стадии развертывания 6-ю флотилию торпедных катеров. 2-я флотилия на данный момент состоит только из новых больших катеров.

15 мая командующий Западной группой адмирал Заальвехтер посещает флотилию. 18 мая мы пытаемся осуществить силами 5 катеров последнюю перед отправкой на восток операцию в Ла-Манше. В 21.30 мы выходим в море, имея на борту по 8 мин разных типов. Погода у побережья благоприятна, но по дороге ветер внезапно усиливается до 6 баллов. После того как несколько мин срывается со своих мест, я приказываю повернуть назад, и в 02.30 мы возвращаемся в гавань.

1-я и 2-я флотилии уже отправились на Балтику для «тактического обучения». Командующий миноносными силами покинул свой командный пункт в Северной Франции. Остался лишь небольшой штаб под командованием обер-лейтенанта цур зее Ребенсбурга. Он подчиняется командующему 4-й флотилией, несколько катеров которой уже прибыли в Роттердам. Эта флотилия должна удерживать позиции на западе, пока три остальные не вернутся с войны с Советским Союзом – это, скорее всего, произойдет осенью. 27 мая в 05.00 шесть катеров вместе с кораблем сопровождения «Адольф Людериц» отправляются из Роттердама в Киль. От Боркума до маяка «Эльба-1» нас прикрывала пара тяжелых истребителей Ме-110. В 21.00 мы находимся в Брунсбюттельском шлюзе и в течение ночи проходим Канал императора Вильгельма. 28 мая мы причаливаем в Киле.

Вечером мы проводим короткое собрание в память о погибшем сегодня в Атлантике линкоре «Бисмарк». В ходе совместной операции с тяжелым крейсером «Принц Ойген» он потопил крупнейший линейный корабль в мире – британский «Худ». Теперь он разделил судьбу своей жертвы.

Прошло 8 с половиной месяцев с тех пор, как мы с пятью старыми катерами вышли из Киля, чтобы действовать в Ла-Манше. Командиры и экипажи смогли приобрести за это время большой опыт, в первую очередь в боях с британскими эсминцами – главным врагом торпедных катеров. Это не учитывалось в ходе тактического обучения прошлым летом. К счастью, во всех боях с эсминцами счастье было на нашей стороне – если не считать бой 20 ноября, когда катер «S-38» протаранен вражеским эсминцем. В зимний период плохой погоды возможности катеров были сильно ограничены. Это стало большим разочарованием для экипажей.

С 11 сентября 1940 года по 26 мая 1941 года флотилия провела 33 операции, в том числе 2 минные постановки. Среднее число участвующих катеров составило 3,7. 19 операций были прерваны из-за погодных условий. Было атаковано 5 конвоев, в 9 случаях имелся контакт с военными кораблями противника, проведено 14 боев с эсминцами. Мы выпустили 44 торпеды, из них 14 по транспортам. Катера доложили о потоплении 3 эсминцев, 2 танкеров общим водоизмещением 18 тысяч тонн, 3 транспортов общим водоизмещением 13 500 тонн. В общей сложности мы отправили на дно 31 500 тонн. По данным британской «Хронологии морской войны», в это время были потоплены:

– пароход водоизмещением 1350 тонн катером «S-54» 4 сентября – сообщалось о потопленном эсминце;

– голландский транспорт «Маастрихт» водоизмещением 6552 тонн катером «S-59» 23 декабря – сообщалось о танкере водоизмещением 10 тысяч тонн и транспорте в 6 тысяч тонн;

– 2 транспорта общим водоизмещением 5825 тонн, в том числе «Булдерпул» водоизмещением 4805 тонн 7 марта – сообщалось о 2 эсминцах и 2 транспортах в 12 500 тонн.

Потопление остальных кораблей пока не удалось подтвердить британскими источниками.

Потери флотилии составили 9 раненых и многочисленные легкие повреждения катеров. Самой болезненной была, безусловно, утрата «S-38». Из 23 членов его экипажа пятеро погибли, а остальные получили более или менее серьезные ранения. Однако эти потери следует отнести скорее к 1-й флотилии.

Из 257 дней в течение 172 операции были невозможны из-за погодных условий. В 38 случаях хорошая погода не была использована, поскольку экипажам необходимо было отдохнуть после проведенной операции.

Такое соотношение усилий и результатов нельзя признать удовлетворительным. Но необходимо учитывать условия войны в прибрежной зоне. Противник был вынужден использовать для обороны корабли и самолеты, которые требовались ему в другом месте. Например, связанные боями с нашими катерами эсминцы не могли принимать участие в охране атлантических конвоев от немецких подводных лодок. Кроме того, уменьшалась опасность для наших собственных конвоев у голландского, бельгийского и французского побережья.

Тем не менее мы вовсе не собирались почивать на лаврах. Из 44 выпущенных торпед лишь 8–10 попали в цель. Торпедная стрельба – это искусство, которому необходимо учиться. Ночью видны не корабли, а тени и силуэты, скорость которых определить практически невозможно, а это одна из важнейших предпосылок успешного попадания. Чтобы успешно действовать в таких условиях, необходимы многолетний опыт и длительное обучение. А капитаны катеров прошли лишь краткую 20-дневную подготовку.

Учитывая эти факторы, а также малое число катеров, принимавших участие в операциях, полученный результат можно признать для начала успешным. Однако совершенно неудовлетворительным был тот факт, что в ходе 12 операций, несмотря на имевшиеся разведывательные донесения, мы встретили всего 5 конвоев. Вполне очевидно, что не замеченные нами конвои разминулись с нами всего на несколько миль. Необходимо было организовать воздушную разведку вплоть до наступления темноты и передавать сообщения напрямую с самолетов на катера. Кроме того, ключевым вопросом стала установка радаров на торпедных катерах.

Больших успехов добились техники, ремонтировавшие катера не только в гавани, но порой и в открытом море, и тем самым обеспечивавшие высокую степень боеготовности наших кораблей.

Большинство экипажей теперь демонстрировали высокий уровень подготовки, что давало надежды на лучшие результаты. То же самое касалось экипажа корабля «Адольф Людериц», который прекрасно справлялся со своими многочисленными задачами. Это давало нам хорошие шансы в предстоящей войне против СССР, на театре военных действий, где погодные условия несравнимо благоприятнее для торпедных катеров.

31 мая, в 25-ю годовщину Ютландского сражения, флотилия впервые достигла своей номинальной численности в 10 катеров. Все экипажи, помимо переданных из 2-й флотилии «S-34» и «S-35» и нового «S-55», имеют фронтовой опыт более полугода.

Состав флотилии на 1 июня 1941 года:

«S-55» – обер-лейтенант цур зее Штольценбург – флагманский катер

«S-54» – лейтенант цер зее Вагнер

«S-61» – обер-лейтенант цур зее фон Гернет

«S-34» – лейтенант цур зее Людерс

«S-58» – лейтенант цур зее Гайгер

«S-60» – обер-лейтенант цур зее Вупперманн – старший командир

«S-59» – обер-лейтенант цур зее Мюллер

«S-35» – лейтенант цур зее Вебер

«S-31» – лейтенант цур зее Хааг

«S-57» – лейтенант цур зее Эрдманн

«Адольф Людериц» – капитан-лейтенант Мёбес

За 8 дней в Киле все запасы на катерах и корабле сопровождения пополнены сверх необходимого комплекта военного времени. Кроме того, организован и отправлен в Пиллау ремонтный взвод на грузовиках, способный выполнять работы вплоть до малого капитального ремонта двигателя. Некоторые катера проходят последние испытания в Экенфьордской бухте.

Предпосылки для использования торпедных катеров в этом районе кажутся идеальными. Длинное Курляндское побережье тянется на север, здесь нет ни мелей, ни глубоких бухт, и поэтому оно хорошо просматривается.

Ирбенский пролив, бухта Тагга между островами Эзель и Даго и разделяющий эти острова Солозунд, а также южный выход из Моонзунда являются прекрасными районами для операций торпедных катеров, в том числе для минных постановок. Сильные течения бывают только в Моонзунде.

Радиус наших действий зависит не только от краткости северных ночей, но и от успеха операций наземных сил. Чем раньше будут заняты военная гавань Либавы, маленькая торговая гавань Виндавы и латвийская столица Рига со своим портом на Двине, тем быстрее мы сможем перебросить свои опорные пункты и расширить зону операций на север в направлении Финского залива.

Захват Риги и Виндавы даст возможность организовать снабжение сухопутных войск конвоями вдоль побережья Курляндии. Их безопасное прохождение через Ирбенский пролив в ночное время может быть обеспечено торпедными катерами, которые будут перехватывать советские эсминцы севернее Ирбенского пролива и южнее Моонзунда. Днем эту функцию могла бы взять на себя авиация.

Эти морские пространства, а также география прибрежных областей создают прекрасные условия для тесного сотрудничества между всеми тремя видами вооруженных сил. Имело бы смысл создать единый координирующий штаб для этого региона. К сожалению, в ходе планирования такая возможность не была учтена. Поэтому я намереваюсь тесно сотрудничать на месте с различными штабами, в первую очередь военно-воздушных сил. От эффективности дневной воздушной разведки будет зависеть успех ночных действий торпедных катеров. Погода на Балтике в летние месяцы великолепная, никаких навигационных сложностей не предвидится, особенно по сравнению с Ла-Маншем.

Опасность вражеских воздушных налетов еще с трудом поддается оценке – путь в район операций и обратно будет происходить при свете дня. На истребительное прикрытие мы вряд ли сможем рассчитывать. Большое значение будет иметь зенитное прикрытие в гаванях Либава, Виндава и Рига.

Таким образом, у нас есть много предпосылок для успешных интенсивных операций. Единственное, что работает против нас, – короткие и светлые ночи, напоминающие скорее долгие сумерки. Это заставит нас стрелять с больших дистанций, что уменьшит вероятность попадания торпед.

Сопоставлять силы имеет мало смысла, поскольку красный Балтийский флот намного превосходит наши военно-морские силы на театре военных действий. Он состоит из двух линкоров («Марат» и «Октябрьская революция»), двух тяжелых крейсеров, двух лидеров – эсминцев, 7 старых эсминцев, 12 новых эсминцев, 7 миноносцев, 65 подводных лодок, 6 минных заградителей, 32 тральщиков, 48 торпедных катеров и 656 самолетов.

С нашей стороны имеются: две флотилии торпедных катеров в Финском заливе, наша 3-я флотилия на востоке Балтики, 5 малых (250 тонн) подводных лодок, несколько флотилий тральщиков, вспомогательных сторожевых кораблей и минных заградителей. Ни один из наших кораблей не имеет достаточной мощи для того, чтобы померяться силами с советскими линкорами, крейсерами или даже эсминцами. Все корабли, кроме торпедных катеров и подлодок, могут быть использованы только для решения оборонительных задач, в первую очередь поиска мин. Уже в Первой мировой войне царский флот был известен своими великолепными минами, и мы подготовили достаточное число кораблей для борьбы с ними.

О боеспособности советского флота, его тактике, эффективности артиллерии и торпедного вооружения, а также военно-воздушных силах имеется лишь немного информации. Никто не знает, будут ли эти превосходящие силы действовать в полную мощь или придерживаться оборонительной стратегии.

В Директиве № 21 «Барбаросса» о военно-морском флоте говорится:

«Основные усилия флота и на время Восточной кампании должны быть направлены против Англии. В войне против Советской России флоту выпадает задача прикрывать собственное побережье и не дать противнику прорваться из Балтийского моря. Поскольку после взятия Ленинграда у русского Балтийского флота исчезнет последняя база и он окажется в безнадежном положении, больших операций на море следует избегать. После ликвидации русского флота необходимо будет организовать полноценное снабжение по морю северного фланга Восточного фронта».

План операций предусматривал установку многочисленных минных заграждений на западном выходе из Финского залива, а также на Балтике между Восточной Пруссией и шведским островом Эланд. 1-я и 2-я флотилии торпедных катеров должны действовать из Хельсинки в Финском заливе, а 3-я флотилия – в Восточной Балтике, в Рижском заливе и западнее островов Эзель и Даго. Подводные лодки должны быть развернуты западнее минных заграждений в Финском заливе, перед Ирбенским проливом и западнее упомянутых островов.

Рано утром 5 июня флотилия при ясном солнечном свете и северо-восточном ветре силой 2 балла отправилась в Засниц, куда прибыла в 18.00. На марше мы проводим учения по сопровождению кораблей. 9 июня я отправляюсь в Свинемюнде, чтобы получить указания от командующего крейсерами адмирала Шмундта, которому подчинен временный штаб командующего миноносными силами под руководством начальника штаба корветтен-капитана Макса-Шульца. Одновременно я получаю пакет, который должен вскрыть по кодовому сигналу. Тем не менее я знаю, что мне предстоит. В остальном царит обстановка секретности. Все ведут себя так, словно флотилии действительно выведены из Ла-Манша для отдыха и обучения!

10 июня в полдень мы движемся на восток и прибываем вскоре после полуночи в Пиллау. Мы успешно маскируем катера, чтобы их невозможно было идентифицировать ни с воздуха, ни со стороны моря. Из-за опасности воздушных налетов корабль сопровождения сгружает все резервные торпеды и глубинные бомбы, когда нам предоставляют склады в гавани Пиллау. 12 июня я осматриваю приготовленную для нас базу в Мемеле вне пределов гавани, где замаскированные катера швартуются к короткому деревянному пирсу. В эти дни экипажи проходят подготовку, чтобы ознакомить новичков с их обязанностями.

Внезапно командующий крейсерами приказывает вернуть корабль сопровождения в Свинемюнде, с чем я совершенно не согласен, поскольку в гавани Пиллау нет условий для всестороннего снабжения торпедных катеров. Именно по этой причине с самого начала было предусмотрено использование корабля сопровождения, который предназначен для выполнения именно таких задач. Против переброски в первые же дни после начала операций, к примеру в Данциг, я не возражаю, если нам предоставят соответствующий корабль поддержки типа «Мозель». Как раз в первые дни кампании катера должны, не теряя времени, находиться на пике своей боеспособности.

18 июня в 20.00 флотилия отправляется в Мемель, где в течение ночи находится в полной боевой готовности, прикрывая проводимую минными заградителями операцию «Вартбург». В 03.00 мы возвращаемся в Пиллау. Таким образом, экипажи всех катеров познакомились с нашим опорным пунктом. В телефонном разговоре я прошу командующего крейсерами разрешить нам с начала операций базироваться не на Пиллау, а на Мемель. Тем самым мы сможем использовать кратчайший путь в район операций вдоль Курляндского побережья. В конце концов, ночи в районе летнего солнцестояния и без того слишком коротки. В любом случае без корабля «Мозель» это невозможно. «Адольф Людериц» тем временем направился в Данциг, чтобы выгрузить там запасные части и прочее необходимое для катеров имущество и отбыть в Свинемюнде.

В 15.00 19 июня командующий крейсерами посылает радиограмму: «День Б 22 июня 03.00». В 16.00 флотилия узнает, что наступающей ночью она должна находиться в Пиллау в режиме полной боевой готовности – проводится операция «Вартбург-2». В ночь с 20 на 21 июня проводится «Вартбург-3». В 23.30 приходит донесение разведки:

«Ночью несколько пограничных катеров в районе Поланги в 9 милях от берега. Неоднократно наблюдаемые позиции подводных лодок: 2 перед Ирбенским проливом, 2 перед Солозундом, несколько на выходе из Финского залива. Немецкие рыболовные суда частично находятся севернее «Вартбурга».

Из этого можно сделать вывод, что противник ожидает действий с германской стороны. Мы надеемся, что в этом районе будут обнаружены крейсера и некоторые из многочисленных русских эсминцев.

Уже на следующий день, 21 июня, дело принимает серьезный оборот. Флотилия выходит из Пиллау двумя группами по 5 катеров – одна из них в 13.00, другая в 16.45. На борту каждого катера – 6 мин типа «Б». Задача второй группы под командованием Вупперманна – заминировать вход в Виндаву, я во главе первой группы минирую подходы к военной гавани Либавы.

Чтобы ввести противника в заблуждение, группы сначала движутся на запад к южной оконечности Эланда, чтобы затем, вне видимости с берегов Швеции, повернуть на север. Там мы должны занять позиции, чтобы с наступлением темноты на полной скорости подойти прямо к Либаве и Виндаве. Двигаясь северным курсом восточнее Эланда, мы в 20.44, 21.11 и 21.48 видим гидросамолет неизвестной принадлежности. Судя по поведению, это советские морские разведчики. Мы каждый раз меняем курс и временно останавливаемся.

В 23.15 мы ложимся на курс 112 градусов. Через 45 минут показывается маяк Либавы. Мы находимся примерно на 5,5 морской мили южнее, чем нужно. Исправив ошибку, я направляю звено из «S-61» и «S-54» в 00.31 заминировать фарватер между плавающим знаком и оконечностью мола. Звено из «S-55», «S-34» и «S-58» направляется к северному входу в гавань. Постановка мин продолжается с 00.53 до 01.10. На берегу, как в мирное время, горят огни, ночь опускается только на время с полуночи до 01.15, при этом темнота весьма относительная.

Стараясь не шуметь, мы ложимся на обратный курс. В этот момент все огни, за исключением навигационных, гаснут. Увидели ли наши силуэты на светлом западном горизонте или услышали благодаря западному ветру? В любом случае мы успешно выполнили свою задачу – поставить мины у самых дверей нового противника. Ни одна батарея не открыла огонь, ни один прожектор не осветил нас. Надеюсь, вторая группа у Виндавы тоже имела успех. На самом деле он оказался даже больше, но об этом мы узнаем позднее, когда вторая группа в 13.00 придет домой с почти пустыми топливными баками.

Мы ложимся на обратный курс. В 02.00 уже совсем светло, за кормой еще виднеется берег Курляндии. В 02.20 множество Ю-88 пролетают над нами на север. Планируют они атаковать Либаву или крупнейшую базу Балтийского флота, Кронштадт? В 03.00 начнется война. Какой ход она примет? Германия вновь, как и в Первой мировой, сражается на два фронта.

Мы прибываем в 07.30, вторая группа приходит в 13.00. У них на борту русские моряки, которые передаются коменданту гавани. Уже на подходе к цели «S-57» вынужден повернуть назад из-за повреждения подшипников. В дальнейшем группа постоянно натыкается на различные суда, которые она обходит, чтобы остаться незамеченными. В 17.40 два русских гидросамолета летят прямо на катера. Их обстреливают, и они отворачивают. После постановки мин перед Виндавой в 03.00 катера встречают советский лесовоз «Гаисма». Несколько трассирующих выстрелов сделаны, чтобы заставить корабль остановиться. Когда пароход, не реагируя на выстрелы, продолжает идти полным ходом, «S-59» выпускает торпеду, которая попадает в корму корабля. Однако лесовоз не тонет, и «S-60» выпускает еще одну торпеду. Из-за воздушной тревоги удается спасти только двух моряков. Пароход же, лишь слегка накренившись, продолжает держаться на воде благодаря своему плавучему грузу.

В 07.45 группа встречает еще один корабль, 500-тонный «Выка». Пароход захвачен катером «S-31» и затоплен после того, как экипаж спасается на двух шлюпках. Четверо русских берутся на борт. Группа, не замеченная русской авиацией, возвращается в Пиллау.

После короткого отдыха все катера, включая только что прибывший из 2-й флотилии «S-45» под командованием обер-лейтенанта цур зее Баббеля, готовятся к операции в Ирбенском проливе. «S-45», «S-59» и «S-31» принимают на борт по шесть мин – это последние имеющиеся мины, которые приспособлены для постановки с торпедных катеров. Остальные семь должны провести разведывательный рейд к Виндаве и по возможности захватить русские пароходы, отправив их с призовыми командами в Пиллау. Как выяснилось позднее, эти ожидания были преувеличенными.

В 8 утра 23 июня катера выходят из Пиллау в Мемель, чтобы пополнить запас топлива и подготовиться к операции. Я спланировал все так, чтобы группа постановки мин после выполнения своей задачи смогла присоединиться к созданной остальными катерами завесе, чтобы курляндское побережье на протяжении 30 морских миль было полностью прикрыто.

Группы выходят в море по отдельности с 16.00 до 18.00, двигаясь переменными курсами. «S-58» час спустя поворачивает назад из-за проблем с подшипниками. На флагманском катере «S-58» обнаружена вода в топливе, однако полчаса спустя он продолжает движение. В 20.00 мы слышим далеко на востоке взрывы и видим большие облака дыма. Судя по всему, это горит Либава. В 20.30 мы получаем радиограмму: «Армия с полудня действует против Либавы. Для поддержки необходимо атаковать морские силы противника у Либавы».

Получив этот приказ от командующего крейсерами, я вместе с четырьмя катерами прохожу севернее предполагаемого русского минного поля. В 22.30 мы ложимся на восточный курс, чтобы иметь возможность действовать как против Либавы, так и у побережья севернее порта. В 22.16 приходит радиограмма о том, что «охрана Ирбенского пролива осуществляется эсминцем, подводной лодкой и 2-й дивизией эскадренных миноносцев на позициях». Две другие группы нашей флотилии продолжают выполнять свою задачу.

В 23.16 командующий крейсерами сообщает, что «атака сухопутных войск на Либаву начнется только утром». С моря мы видим в городе несколько пожаров. Мы направляемся на север и приступаем к прочесыванию морских пространств. Не увидев здесь ничего до рассвета в 02.30, группа ложится на юго-западный курс. Проход в системе наших минных заграждений «Вартбург» мы миновали в 04.50 и приходим в Пиллау в 08.30. Группа постановки мин прибывает в 10.30, 2-я группа в 12.30.

Группа постановки мин под руководством капитана «S-45» заметила подводную лодку и сбросила без успеха глубинную бомбу в месте ее погружения. Вполне возможно, что это была наша собственная подложка. Группа из «S-60» и «S-35» под руководством капитана первого из этих катеров смогла, используя все имеющееся на борту вооружение, после упорного часового боя потопить советскую подлодку «С-3». На борт были приняты 20 моряков. В ходе боя были ранены 4 члена экипажа «S-35».

В своем отчете командир «S-60» писал:

«Балтийский берег, северо-восточный ветер 2 балла, море спокойное.

02.30 – Катера прочесывают акваторию, двигаясь с севера на юг на расстоянии 3 миль от русского берега. Они провели два коротких боя с русской подлодкой и миноносцем (промахи, отказ торпедного аппарата). В наличии имеется лишь одна торпеда на катер, короткая ночь вновь превратилась в день.

02.32 – Перед Бакофеном. Впереди по левому борту появляется силуэт, идентифицированный как подводная лодка. Катера поворачивают к ней на полной скорости. То, что это вражеская подлодка, мы понимаем по ее носовому орудию.

02.42 – Оба катера выпускают свои последние торпеды, расстояние 300–400 метров, скорость 20 узлов, положение 60–80, скорость противника 5 узлов. При приближении катеров противник запрашивает их морзянкой, ему дается аналогичный ответ. Обе торпеды проходят мимо.

02.44 – Оба катера открывают артиллерийский огонь. Видны многочисленные попадания. До 02.52 катера еще дважды атакуют дымящегося и уходящего зигзагом противника, но не могут принудить его к погружению. Противник отвечает огнем 37-мм кормового орудия и многочисленных пулеметов винтовочного калибра.

02.53 – Катера отходят, поскольку оба орудия временно вышли из строя. Противник пытается уйти на север.

03.06 – 20-мм орудие на «S-35» вновь исправно. Катера разворачиваются и возобновляют преследование.

03.11 – Катера открывают огонь по противнику и берут его в клещи, приближаясь к подводной лодке на полной скорости.

03.19 – Приказ по УКВ катеру «S-35»: «Так мы ее не потопим, атакуем ручными гранатами».

03.20 – Несмотря на ожесточенный огонь противника, катера приближаются к нему на 50 метров, бросают ручные гранаты и 3 глубинные бомбы. В это время некоторые члены экипажа подлодки уже покидают корабль, хотя корабль продолжает вести огонь и идет с высокой скоростью.

03.24 – «S-35» вылавливает первых матросов противника, в это время одна из ручных гранат «S-60» попадает прямо в надстройку подводной лодки. Она начинает гореть, погибает командир подлодки.

03.29 – «S-60» спускает шлюпку, чтобы немедленно захватить подводную лодку, если она потеряет ход.

03.35 – Подлодка прекратила огонь, но сохраняет полный ход, с легким креном и рулем, слегка заклиненным на правый борт.

03.39 – «S-60» сбрасывает глубинную бомбу в 2 метрах перед носом противника, и тяжело поврежденная лодка начинает тонуть. Выловлено около 20 выживших. Это русская подлодка «С-3» водоизмещением 850 тонн с экипажем 55 человек. Кроме того, по данным пленных, на борту находились члены экипажей еще трех лодок, взорванных в Либаве. 105-мм орудие противника не стреляло, поскольку мы первыми же выстрелами повредили механизм наведения. Все оружие, имевшееся на наших катерах, было использовано. Очень не хватало огнеметов на катерах. У нас четверо легко раненных».

Гросс-адмирал Редер написал следующее примечание к этому отчету: «Выдающееся достижение! Я хотел бы по возможности лично встретиться с командиром. Редер, 31.10».

На следующую ночь флотилия отдыхает. Экипажи «S-60» и «S-35» должны принять на борт полный боекомплект и отремонтировать полученные повреждения.

Во второй половине дня 25 июня я с пятью катерами направился в Мемель. Пополнив запасы топлива, мы в 18.15 выходим оттуда для действий в районе от Либавы до Виндавы. В период 20.20–23.34 от командующего крейсерами приходит несколько разведывательных сообщений:

«Возможно, около 22.00 3 подлодки, 1 катер из Виндавы на север».

«Русский танкер во второй половине дня получил в Либаве приказ быстро грузиться и идти в Ригу».

«Эсминец «Сметливый» в 19.30 в Ирбенском проливе».

Эти разведдонесения, очевидно, являются итогом работы нашей радиоразведки. К сожалению, мы не обнаруживаем ни один из этих кораблей. Два идущих на юг вражеских торпедных катера у Штайнорта мы не атакуем, чтобы не терять времени. В 02.30 мы видим 2 корабля на входе в порт Виндавы. Тем временем уже рассвело.

Мы движемся навстречу восходящему солнцу. Я приказываю произвести одновременную торпедную атаку. В 02.38 в два транспорта водоизмещением от 2 до 4 тысяч тонн с дистанции около 3 километров выпущены 5 торпед, затем «S-34» выпускает еще одну торпеду. Сначала кажется, что транспорты стоят на якоре. Через три минуты следует первый взрыв, за ним следуют еще три. Второй взрыв был вызван попаданием в левый транспорт, остальные три, по всей видимости, попаданиями в мол. Две торпеды прошли мимо.

Три вражеские батареи открывают огонь из 105– 150-мм орудий. Снаряды ложатся недолетом, мы ставим завесу и благодаря хорошему ветру через 20 секунд исчезаем из поля зрения противника. На обратном пути на «S-61» вышел из строя двигатель – снова дефект подшипников!

Уже 21 июня, когда подшипники вышли из строя на «S-57», инженер флотилии начал расследование. Моторное масло и фильтр проверяются на наличие металлической стружки. В конечном счете выясняется, что подшипники выходят из строя у двигателей с наработкой более 300 моточасов. Поэтому настоятельно необходим переход на двигатели с подшипниками скольжения.

В 17.30 приходит приказ на ночь: «Сегодня операция всех боеготовых катеров против слабо защищенного большого конвоя вдоль побережья. С 17.00 двухчасовая готовность».

Это означает, что необходимо немедленно начать прогрев двигателей. В 17.41 приходит дополнение: «Операция всех катеров. Конвой в 11.30 севернее Тахконы, вероятно войска в Либаву или Виндаву».

Поскольку Тахкона находится в Рижском заливе, конвой, по всей видимости, движется из Риги. В 18.50 приходит еще одна радиограмма с приказом, что только 2-я группа должна выйти в море, а флагманская группа начнет действовать только после того, как получит от своих товарищей радиограмму, что они видят конвой. Поэтому я остаюсь в Мемеле.

Вторая группа состоит из катеров «S-60», «S-35», «S-59», «S-39». Она вышла в море уже в 18.00, чтобы как можно раньше установить контакт с конвоем в районе Ирбенского пролива и флагманская группа могла своевременно занять позиции между Виндавой и Либавой.

От командующего крейсерами приходят еще две радиограммы: «Во второй половине дня в портах Виндавы и Либавы по 2 транспорта» (19.46), «6 войсковых транспортов перед Либавой, атака всеми катерами» (20.32). В 21.00 я выхожу в море с катерами «S-55», «S-34», «S-45», «S-54». В 23.45 вся флотилия должна находиться у Либавы.

В это время 2-я группа находится западнее Либавы и хорошо видит побережье – еще не начало смеркаться. Она докладывает, что в районе Либавы нет ни одного корабля, поэтому группа отправится дальше на север в Ирбенский пролив для действий против «большого конвоя».

Однако, поскольку существует вероятность того, что войсковые транспорты находятся в море дальше к западу от Либавы, моя группа занимает позицию перед входом в этот порт. Согласно полученной нами в 13.00 радиограмме, немецкие войска окружили Либаву с севера. Захват этого порта следует ожидать еще в течение дня.

До наступления дня не замечен ни один корабль, не поступило ни одной радиограммы. Морское пространство, разведанное обеими группами, свободно от противника. Флагманская группа ложится в 02.45 на обратный курс и в 05.15 прибывает в Мемель.

2-я группа прибывает в 13.00. Она не нашла конвой, но в 00.24 в квадрате 6456 западнее Ирбенского пролива натолкнулась на сторожевой корабль. Безрезультатно выпустив по нему 4 торпеды, она в 01.09 встретила идущее кильватерной колонной в западном направлении соединение эсминцев и миноносцев. Об этой весьма успешной атаке капитан «S-60» писал в своем докладе:

«Западный выход из Ирбенского пролива, юго-западный ветер 2 балла, волнения нет, светлый горизонт на севере, темный, частично размытый горизонт на юго-востоке.

00.24 – Силуэт спереди по левому борту. Скорость флотилии 15 узлов. Она движется на север, чтобы найти вражеский конвой.

00.25 – Силуэт идентифицирован как сторожевик, напоминающий миноносец.

00.37 – «S-31» получает приказ стрелять. Противник передает сигнал морзянкой и поворачивает, поэтому обе торпеды проходят мимо.

00.38 – Противник набирает скорость и пытается уйти на восток. «S-59» получает приказ провести еще одну атаку с восточного направления.

00.52 – Приказ повернуть на правый борт.

00.55 – Курс 140 градусов, скорость 15 узлов.

00.56 – «S-59» выпускает две торпеды с дистанции 2500 метров. Сторожевик замечает это и уклоняется.

01.00 – Скорость 24 узла.

01.05 – Курс 190 градусов, скорость 28 узлов.

01.09 – Несколько силуэтов на 130 градусов, идентифицированы как крупное соединение эсминцев. Противник идет на малой скорости на северо-запад. Приказ повернуть налево, скорость 15 узлов.

01.12 – Не стрелять без приказа.

01.14 – Первое звено берет на прицел второй, а второе – третий эсминец в строю. Это – эсминцы типа «Г». Большое расстояние и возможные отказы торпед заставляют использовать по два катера на каждый корабль противника. Рядом с флагманским эсминцем находится несколько малых судов, по всей видимости, тральщики или торпедные катера. Тем временем русский сторожевик прошел за соединением и примкнул к нему. Он повторяет запросы в направлении наших катеров. Остальные корабли противника, кажется, нас не видят.

01.15 – Приказ: скорость 9 узлов, разрешаю стрельбу.

01.16 – Все катера практически одновременно выпускают по две торпеды, скорость противника 7–12 узлов.

01.18 – 3-й эсминец взлетает на воздух в результате двойного попадания (вероятно, торпеды «S-59» и «S-31»). В небо поднимается столб огня – по всей видимости, попадание в боезапас.

01.19 – Миноносец, шедший между вторым и третьим эсминцами, получает попадание. Лишь горящая носовая оконечность остается над водой. Поднявшийся столб дыма «S-59» принимает за эсминец. Приказ повернуть на курс 240 градусов. «S-59» и «S-31», у которых больше не осталось торпед, отходят со скоростью 28 узлов. «S-60» и «S-35» перезаряжают торпедные аппараты и возвращаются, чтобы еще раз осмотреть горящие обломки. Установлено, что речь идет именно о тонущих обломках. Виден маленький катер, который вылавливает уцелевших. Сперва я хотел еще раз отправить туда «S-59» и «S-31», однако отказался от этой мысли, решив, что эти катера можно использовать лучше – для отвлечения внимания противника. В это время «S-60» и «S-35» удалось со скоростью 28 узлов догнать вражеское соединение, оставшись незамеченными.

01.46 – Соединение поворачивает на запад, затем на юго-запад, скорость 20 узлов. Радиограмма в адрес «S-35», который уже собирается выпустить торпеды: «Нервы как шпалы, не стрелять!»

01.48 – Скорость 15 узлов. Замыкающий корабль соединения запрашивает катера сигналами и сразу же открывает огонь. Снаряды ложатся недолетами.

01.49 – Приказ немедленно выпускать торпеды. Цель – головной эсминец. Оба катера стреляют одновременно, дистанция 2400–2600 метров.

01.51 – Катера повернули налево на юг, скорость 30 узлов. В этот момент головной эсминец переламывается на две половины. Сначала тонет носовая, затем кормовая часть. Сильный огонь 3 или 4 эсминцев по катерам, мы ставим дымовую завесу.

02.05 – Противник прекратил стрельбу и уходит.

02.40 – Звенья встречаются.

Мы отходим вдоль русского берега, по пути короткий артиллерийский бой с двумя русскими торпедными катерами, их удается отогнать.

Примечание: успех атаки при хорошей освещенности объясняется хорошей координацией и синхронностью торпедной стрельбы, а также выбором минимальной возможной дистанцией. Поскольку после выстрелов катера быстро отвернули, вполне возможно, что отказы торпед не наблюдались».

Командующий миноносными силами писал в комментариях к этому отчету 3 сентября:

«Спокойное и целеустремленное руководство, выдержка и энергичность помогли одержать верх над превосходящим противником и внушить экипажам уверенность в собственных силах. Успех этих атак, на мой взгляд, стал причиной того, что русские эсминцы больше не отваживались выходить в Балтийское море».

Это был большой успех. С немецкой стороны на «S-35» имелось пятеро легко раненных членов экипажа – результат 15-минутного артиллерийского боя с русскими торпедными катерами. Этот опыт нам тоже придется учесть – ввязываться в бой с русскими катерами не имеет смысла и чревато потерями.

В 03.41 выходит из строя двигатель на «S-59», а в 04.51 – еще один. Причина – проблема с подшипниками. В итоге группа может двигаться со скоростью лишь 12 узлов и прибывает в 13.00. Что касается шести не обнаруженных войсковых транспортов и большого конвоя, то тут может быть лишь одно объяснение – наша служба разведки была сознательно введена в заблуждение противником.

Из-за продолжающихся проблем с шариковыми подшипниками масляные фильтры всех катеров осмотрены на предмет стальной стружки. В результате стружка была обнаружена в масляных фильтрах катеров «S-60», «S-35», «S-31» и «S-34». От поломки шариковых подшипников уже пострадали «S-58», «S-61» и «S-59». Таким образом, на данный момент в строю остаются «S-55», «S-54», «S-57» и «S-45».

Это плохие новости. В конце концов, все катера были отремонтированы на верфях и на 22 июня находились в полной боеспособности. При проверке оказывается, что с маслом все в порядке – неужели речь идет о саботаже? Техники флотилии без устали занимаются тем, чтобы как можно скорее отправить катера на верфи и заменить двигатели.

На случай взятия Либавы немецкими войсками мы осуществили все приготовления к организации там временного опорного пункта флотилии. Мы собираемся как можно быстрее подтянуть сюда корабль сопровождения. Размеры гавани здесь лучше, чем в Мемеле, а зенитное прикрытие наверняка будет лучше. В конце концов ночью следует долгожданный приказ о переброске корабля в Мемель. Для флотилии это означает, что путь в район операций сокращается на 3 часа, а глубина проникновения во вражеский тыл увеличится на 80 морских миль. Операции в Ирбенском проливе будут меньше утомлять членов экипажей, которые и без того должны выдерживать большие нагрузки.

Перед тральщиками поставлена задача очистить гавань Либавы от мин.

Ночью с 3 на 4 июля подходы к Либаве наконец очищены. В 6 утра «Адольф Людериц» и оставшиеся в строю катера выходят из Мемеля. В 10.50 мы прибываем в Либаву. Пятерка катеров, нагруженных морскими минами, готовится к ночной операции по минированию Солозунда между островами Даго и Эзель.

В 16.00 катера выходят в море. По пути мы получаем радиограмму от командующего крейсерами о предположительном вражеском минном заграждении западнее северного побережья Курляндии и Эзеля. Находящийся в Хельсинки командующий миноносными силами, который руководит оттуда операциями 1-й и 2-й флотилий в Финском заливе, передает нам информацию о свободном от мин фарватере русских перед Солозундом. Западнее нас должна находиться одна из наших малых подводных лодок, в связи с чем нам запрещено атаковать подлодки.

В полночь мы выходим в район операций и продолжаем путь в бухту Тагга. Хорошо различимы южный берег Даго и северный берег Эзеля. Справа спереди мы видим остов парохода, возвышающийся над поверхностью воды. Мы предполагаем, что он погиб на минах, поставленных 2-й флотилией, поэтому не идем дальше на восток, а ставим заграждение. Только «S-45» с шестью минами на борту направлен на изначально указанную позицию.

После постановки мы все вместе ложимся на обратный курс. Десять минут спустя в кильватере флотилии разрываются первые снаряды, поднимая высокие водяные столбы. С береговых батарей нас все же заметили. Мы поворачиваем на юг и в 4 часа утра видим две летающие лодки русских, которые ведут разведку. Нас они не трогают. Мы почти завидуем русским, которые ведут ежедневную воздушную разведку, в то время как мы не получаем от авиации никаких данных. Лишь в единичных случаях военно-воздушные силы сообщают флоту о замеченных в море вражеских кораблях.

На следующую ночь нам приказано находиться в состоянии 2-часовой готовности. Поэтому мы подробно осматриваем гавань и портовые сооружения. Мы также осматриваем русский катер № 47, который был обнаружен 5-й флотилией тральщиков поврежденным и оставленным экипажем и отбуксирован в Либаву. Судя по всему, речь идет об одном из двух катеров, с которыми мы вели артиллерийский бой 27 июня.

Найденные секретные документы, чертежи, вооружение и приборы переданы компетентным инстанциям. По своей конструкции эти катера годятся только для хорошей погоды.

У пирса лежит затопленный своим экипажем эсминец «Ленин». Плохое предзнаменование, что эсминец со столь значимым названием таким образом попадает в наши руки. Кроме того, в гавани в поврежденном состоянии находится несколько подводных лодок, вспомогательных судов и буксиров.

3-й флотилии временно подчинен катер «S-47», направляющийся на север в расположение 2-й флотилии.

Прибытие корабля сопровождения после двухнедельного отсутствия становится большим облегчением, в первую очередь для технического персонала. Экипаж корабля сопровождения приводит в порядок несколько потрепанные катера, а наши экипажи с благодарностью воспринимают возможность наконец-то принять горячий душ.

В воскресенье 6 июля мы как раз закончили обедать, когда в 13.00 поступила срочная радиограмма от командующего крейсерами. Флотилии следовало немедленно перейти в режим полной боевой готовности. В 13.07 мы получили радиограмму от «МРС-11»: «Веду бой с тремя эсминцами».

Я приказываю немедленно готовиться к выходу в море и отправляюсь на расположенный поблизости тральщик, на котором находится командующий северным соединением тральщиков капитан цур зее Бемер. Именно ему подчиняется довольно большой тральщик с орудиями калибром 20–88 мм, переоборудованный из торгового судна. На палубе этого корабля находится около 15 баркасов, которые он с помощью кранов может спускать на воду с обоих бортов и которые предназначены для обезвреживания мин.

Командующий северным соединением использует этот корабль для прокладки свободных от мин фарватеров вдоль побережья и на входах в гавань. Эту работу он должен продолжить в старом ганзейском городе Рига, который с 3 июля находится в германских руках. Следует как можно скорее очистить подходы к нему, чтобы использовать их для организации снабжения.

Для операций против Ревеля и Ленинграда рижская гавань имеет большое значение. К сожалению, в ходе стратегического планирования этот аспект был учтен в явно недостаточной степени. Снабжение армейских корпусов на северном участке фронта наверняка можно было бы как минимум на 50 % организовать через Ригу и Ревель. Но вернемся к моему совещанию с командующим северным соединением тральщиков.

Я получаю от Бемера данные о местонахождении «МРС-11». Если мы выйдем полным ходом, катера смогут прибыть в тот район к 18.00. До этого момента не стоит рассчитывать на то, что «МРС-11» в бою с эсминцами будет иметь хоть малейший шанс уцелеть. Лишь незамедлительный вылет бомбардировщиков может помешать эсминцам уничтожить корабль. Командующий крейсерами наверняка уже запросил Люфтваффе.

В 13.55 шестерка наших катеров выходит в море на полной скорости. «S-57» через некоторое время вынужден повернуть назад в Либаву из-за поломки двигателя. В 14.40 командующий крейсерами отправляет на «МРС-11» радиограмму: «На помощь движутся бомбардировщики и катера». Мы задаемся вопросом, находится ли корабль еще на плаву. Войдя в Ирбенский пролив, я приказываю катерам разойтись веером – так, чтобы они держали друг друга на границе видимости и могли прочесать большое пространство. Немецких самолетов мы пока не видели. В 17.20 от командующего крейсерами наконец приходит радиограмма:

«В 13.30 «МРС-11» находится в квадрате 6546, соприкосновения с противником нет. Идет вдоль берега в Дюнамюнде. Идти следом и охранять. В 14.55 в квадрате 6544 5 эсминцев».

Я прерываю прочесывание, собираю флотилию вокруг флагманского катера и иду вдоль берега в строю противовоздушной обороны в направлении Дюнамюнде.

Спустя примерно 2 часа, в 19.35, со стороны солнца флотилию атакует четверка вражеских бомбардировщиков типа «Мартин». Они несколько раз пикируют на катера, сбросив 10–15 бомб с высоты около 1000 метров. Мы открываем огонь из 20-мм орудий и уклоняемся от бомб, резко маневрируя. Бомбы взрываются на расстоянии 20–50 метров от кораблей. На палубу падают осколки, но, к счастью, никто не ранен.

Через полчаса, в 20.08, мы видим тральщик «МРС-11» стоящим на якоре. К его борту пришвартован малый тральщик «М-31». Мы едва верим своим глазам, думая о том, что случилось бы, если бы русские бомбардировщики заметили эту картину.

Когда мы подходим вплотную, я приветствую капитана тральщика капитан-лейтенанта Россова, моего старого знакомого. Он рассказывает, что 3 эсминца обстреляли его восточнее Ирбенского пролива. Он открыл ответный огонь из своего носового 88-мм орудия, и противник отступил. При этом он старался держаться к эсминцам носом, чтобы своим высоким силуэтом изобразить более крупный корабль. Да, на войне редко так везет! С помощью хитрости удалось обмануть противника, имевшего торпеды и 12 130-мм орудий против двух 88-мм орудий. Капитан сообщает, что баркасы закончат свою работу в устье Двины лишь к полудню завтрашнего дня, так что «МРС-11» и «М-31» ночью должны будут простоять на якоре.

Я делюсь своими планами по охране кораблей от атак эсминцев и подводных лодок в течение ночи до того, как появится возможность отправиться в Ригу. С 02.00 катера занимают свои позиции на линии охранения. Ночь проходит без происшествий.

«МРС-11» и «М-31» поднимают якоря в 11.00 и входят в Двину. Наша флотилия следует за ними. Уже издалека мы видим высокие башни рижских церквей. В 14.00 мы причаливаем к таможенному пирсу. Только после этого экипажи могут поспать.

В 21.38 приходит разведывательное донесение: «2 эсминца и 5 миноносцев в 18.55 в квадрате 6222, курс на юг, цель, возможно, Хапсал». Речь идет о северном выходе из Моонзунда.

Опираясь на Хапсал, вражеские эсминцы и миноносцы смогут действовать против наших конвоев в Ирбенском проливе и устье Двины днем и ночью. Помочь против них может постановка минных заграждений в Моонзунде и использование в дневное время авиации. Ночью мы сможем сформировать заслон северо-восточнее Ирбенского пролива. Сухопутный фронт проходит в этот момент севернее Риги.

На запрос командующего крейсерами о дальнейших планах я сообщаю, какие задачи видятся мне наиболее важными. Во-первых, это охрана коммуникаций и операций тральщиков в Рижском заливе, поскольку Люфтваффе не в состоянии выделить для этих целей никаких сил. Во-вторых, это действия в Ирбенском проливе и Аренсбургской бухте, опираясь на стоящий в Виндаве «Адольф Людериц».

Порты Риги и Виндавы будут иметь большое значение для дальнейших операций флотилии, в связи с чем здесь необходимо организовать снабжение.

8 июля в 11.00 флотилия получает приказ вернуться в Либаву. Пополнив запасы горючего с «МРС-11», я в 20.00 выхожу из Риги с катерами «S-55», «S-58», «S-61», «S-54» и «S-45». Обходя подозрительный с точки зрения мин район восточнее Ирбенского пролива, мы движемся к Аренсбургской бухте развернутым строем. Не заметив противника, катера идут по Ирбенскому проливу на запад и прибывают в Либаву в 05.30. Вечером «S-57» и «S-47» выходят из Либавы, чтобы обеспечить охрану предназначенного для Риги небольшого конвоя.

Командующий крейсерами дает нам следующие указания:

1. Корабль сопровождения «Мозель» с запасом торпед и обученным персоналом вышел из Мемеля и будет находиться в Риге в распоряжении флотилии.

2. «Адольф Людериц» после обеспечения зенитного прикрытия будет переброшен в Виндаву.

3. Из Риги и Либавы/Виндавы будет оперировать по одной группе торпедных катеров.

4. Цель атак – появляющиеся в восточной части Балтики надводные корабли противника.

5. Организация прикрытия крупных и ценных конвоев в Ирбенском проливе.

6. Атаки противника, представляющего угрозу для конвоев и тральщиков.

10 июля я докладываю командующему крейсерами состав обеих групп. На Либаву и Виндаву будут базироваться флагманский катер «S-55», «S-61», «S-45», «S-47» и «S-29» из 1-й флотилии. К рижской группе относятся «S-59», «S-57», «S-58» и «S-54» под командованием капитана «S-59».

В следующие дни катера находятся в состоянии боевой готовности. Исключение составляют «S-58» и «S-54», которые должны организовать дальнее прикрытие для конвоя каботажных судов, идущего через Ирбенский пролив в устье Двины. Катера выходят из Виндавы в 18.15. В 20.00 над ними западнее Ирбенского пролива пролетают на большой высоте 12 вражеских бомбардировщиков. Позднее, когда звено прибывает на свои позиции в восточной части Ирбенского пролива, капитан «S-58» узнает, что эти самолеты атаковали конвой. В 20.35 звено атаковано двумя вражескими пикировщиками, к счастью, без успеха. После наступления темноты катера подходят к конвою и получают приказ обеспечить дальнее прикрытие от вражеских эсминцев.

В 02.41 вражеские торпедные катера выпускают по конвою три торпеды, но промахиваются. «S-58» и «S-54» открывают огонь и отгоняют противника. С 06.15 следует несколько налетов вражеских бомбардировщиков, действующих группами по 5–6 самолетов. Они сбрасывают бомбы и обстреливают суда из бортового оружия, так что многие члены экипажей транспортов получают ранения. Конвой входит в 07.15 в устье Двины.

Противник, кажется, понял, где искать цели для своих кораблей и авиации. Постепенно он приходит в себя, так что в будущем нам наверняка придется схватиться с опасным врагом.

В 17.17 14 июля поступает приказ рижской группе. Операция должна быть проведена в западной части Рижского залива у Колкаса и в Ирбенском проливе. Капитан «S-58», имея под командованием 4 катера, выходит из Риги в 20.30. Ночь довольно светлая. С 17.45 он получил несколько разведывательных донесений:

«13.46 три русских эсминца с миноносцами и торпедными катерами идут к Аренсбургской бухте. Наших конвоев там нет. 16.13 эсминец севернее Рижского залива, 16.05 эсминец по данным радиоперехвата в центре Рижского залива. В 20.10 еще один эсминец, идет на юго-запад на большой скорости».

Итак, данных о противнике хватало. Но были ли они надежными?

В 00.14 с катеров видят два силуэта – это вражеские миноносцы. Они идут северным курсом. Изначально планируется направить одно звено по левому борту миноносцев, другую по правому борту и занять благоприятную позицию для стрельбы. Однако внезапно в 00.45 появляется силуэт, который движется южным курсом прямо на катера. Он напоминает большой эсминец.

В 01.12 «S-58» выпускает одиночную торпеду с дистанции 1000 метров, которая проходит перед носом вражеского корабля. Вторая торпеда проходит за его кормой. Почти одновременно стреляют «S-54» и «S-57». В 01.17 в носовой части торпедного крейсера происходит взрыв. По всей видимости, попадания добился «S-57». Крейсер открывает артиллерийский огонь и, произведя пять залпов, отходит на северо-восток малым ходом. В 01.45 «S-54» выпускает свою последнюю торпеду и промахивается. Из-за начавшегося рассвета остальные атаки теряют смысл, и оба звена прибывают в Ригу в 05.45.

В течение первой половины июля ни в Мемеле, ни в Либаве ни разу не было воздушной тревоги. Таким образом, кораблю сопровождения ничего не угрожало. Маленькая гавань Виндавы, которая позволяла выходить в район операций в Ирбенском проливе на два часа быстрее, очевидно, в достаточной степени защищена зенитками. Кроме того, поблизости от Виндавы должен находиться аэродром с истребителями. В связи с этим целесообразна переброска корабля «Адольф Людериц» в эту гавань.

В Ригу еще не пришел ни «Мозель», ни танкер «Олеум» с горючим. Эти два небольших вспомогательных судна должны прийти в Ригу 17 июля с большим конвоем, состоящим из трех групп.

Ближнее прикрытие этого конвоя осуществляют 2-я и 5-я флотилии малых тральщиков. Охранять его от надводных кораблей противника должны восемь катеров, в том числе «S-45» и «S-29» из 2-й и 1-й флотилий. Шесть из них держатся неподалеку от конвоя, а группа во главе с флагманским катером должна вести разведку восточнее Ирбенского пролива и острова Эзель в направлении Моонзунда.

После того как в течение дня все катера соединились в Виндаве, операция в 19.00 началась. Уже в 23.18 флагманская группа прошла Ирбенский пролив. Тем временем от командующего крейсерами поступило несколько радиограмм с информацией о противнике. В соответствии с ней в Рижском заливе находятся многочисленные русские корабли. С уверенностью можно говорить о том, что там присутствуют три миноносца и 1-я дивизия эсминцев Балтийского флота. При таком соотношении сил весьма вероятно, что с рассветом конвой будет атакован. Возможно, нам повезет и мы сумеем найти и атаковать противника ночью, так что русские отойдут в Моонзунд.

В 01.00 начинается рассвет, а мы так и не заметили ни одного корабля противника. Я прерываю разведку и отправляюсь к Колкасу восточнее Ирбенского пролива, где мы с 02.40 ходим переменными курсами в ожидании конвоя. В этот момент поступает сообщение о трех больших эсминцах, которые находятся в устье Двины и, вероятно, заняты постановкой мин. А ведь именно туда направляется наш конвой!

В 04.00 мы наконец встречаем конвой. Над нами пролетает пара Ме-109 – угроза со стороны расположенных на Эзеле русских аэродромов весьма велика, представление об этом мы уже получили. Скорость конвоя составляет лишь 5 узлов, все катера идут на одной машине и через короткие промежутки времени вынуждены останавливаться. Волнение на море составляет 3–4 балла, в цилиндры попадает вода, что грозит поломками. В итоге мы, как овчарки, носимся вокруг прикрываемых кораблей. Других сил, способных противостоять эсминцам, нет. Однако в дневное время атаковать эсминцы – практически безнадежное дело, и мы, по сути, можем оказать лишь моральную поддержку экипажам транспортов.

Ранним утром конвой несколько раз подвергается атакам бомбардировщиков, действующих группами по 6 самолетов, и истребителей, обстреливающих нас из бортовых пушек. Серьезных потерь удается избежать. В 11.00 приходит донесение о легких силах противника, которые на малой скорости движутся на юг. Собираются ли они действовать против конвоя?

2-й флотилии малых тральщиков и моей флагманской группе приказано на полной скорости идти в устье Двины. Спустя два часа, в 15.54, поступает сообщение об эсминце, который быстро движется на юг в квадрате 6952.

Конвой в этот момент подходит к устью Двины, так что этот эсминец вряд ли представляет для него угрозу. Первая группа конвоя уже начала подниматься вверх по течению реки, когда мы слышим звуки артиллерийских выстрелов со стороны моря. Устье Двины полностью закрыто дымовой завесой, которую поставили замыкающие конвой катера под командованием капитана «S-45» обер-лейтенанта цур зее Баббеля.

Арьергардной группе, находившейся западнее устья Двины, было приказано двигаться курсом на 300 градусов. В ее состав входили «S-45», «S-47», «S-29» и «S-54». Вскоре с катеров увидели дым – это мог быть тот самый вражеский эсминец, о котором сообщалось ранее. Убедившись в справедливости своих предположений, группа провела демонстративную атаку без выпуска торпед. На расстоянии 7000 метров катера попали под обстрел артиллерии эсминца типа «Гневный» и отвернули, поставив дымовую завесу. Под прикрытием последней они повторили демонстративную атаку с целью позволить конвою полностью войти в Двину, отвлекая внимание противника. Вслед за этим они сами вошли в устье Двины.

Эсминец, приблизившись, начал обстрел вслепую. Его залпы ложились довольно близко от молов, но ни одно судно не пострадало. Я приказал всем катерам двигаться вместе с конвоем в Ригу, а флагманскому звену – занять позицию в маленьком канале зимней гавани в роли замаскированной торпедной батареи. Спустя полчаса эсминец прекратил стрельбу и ушел на север.

Мы имели явно недостаточно сил и средств, но удача снова улыбнулась нам. Состоявший из множества маленьких каботажных кораблей конвой перевозил в высшей степени необходимый бензин для фронтовых аэродромов, боеприпасы для самолетов и различное снабжение для сухопутных войск. У нас же теперь есть в Риге вспомогательные суда «Мозель» и «Олеум».

После прибытия в Ригу я отправляюсь к командующему авиацией Балтийского моря полковнику фон Вильду, чтобы обговорить наше взаимодействие на фронте. В прошлом морской офицер, он прекрасно понимает наши потребности как в плане разведки, так и в плане борьбы с эсминцами в дневное время. Его самолеты уже добились некоторых успехов в борьбе с кораблями, в первую очередь в гаванях. Он заверяет, что будет поддерживать нас, насколько это возможно без ущерба для его основной задачи. Мы обговариваем вопросы радиосвязи, так, чтобы катера могли получать данные разведки непосредственно с самолетов. Раньше донесения проходили долгий путь через командующего авиацией и наш штаб в Свинемюнде, который порой занимал часы. Командующий крейсерами поддерживает мою инициативу.

21 июля в 17.46 мы получаем следующие сообщения: «Утренняя разведка обнаружила в 03.58 три эсминца типа «Фрунзе», курс 40 градусов, в 04.33 курс изменился на 20 градусов, в 04.50 два эсминца остановились. В 05.45 два эсминца и миноносец идут курсом 30 градусов. В Кассар-Вик находится множество кораблей снабжения и легкие силы».

В 20.00 я выхожу из Риги с четырьмя катерами. Мы движемся северным курсом через Рижский залив в направлении Эзеля. Вскоре после полуночи мы видим дым, который вскоре теряется из виду. Мы движемся на восток на высокой скорости, чтобы обогнать корабль. В 00.57 катера ложатся на северо-восточный курс. «S-54» и «S-58» докладывают, что речь идет о маленьком праме. Мы продолжаем движение, чтобы до рассвета найти эсминцы и миноносцы противника.

В 01.30 начинает светать, а мы так ничего и не обнаружили. Поэтому мы поворачиваем к праму, который видели час назад.

В 02.00 вражеский корабль снова появляется на горизонте. Выясняется, что это буксир, который тащит за собой торпедный катер. Флагманский катер и «S-54» открывают огонь из 20-мм орудий, на который противник отвечает огнем. Звено «S-29» и «S-58» атакует. Буксир и торпедный катер противника взяты под сильный обстрел. В 02.20 мы поворачиваем налево перед носом противника, чтобы сконцентрировать стрельбу на торпедном катере, до которого остается 100 метров. Катер вспыхивает, мы прекращаем огонь и подходим ближе, чтобы спасти уцелевших.

Мы проходим вдоль буксира – это маленькое судно «Лакплесис» водоизмещением 250 тонн. Мы спасаем 14 латышей, русского капитан-лейтенанта и трех русских матросов. Среди них пятеро раненых. Затем мы пытаемся спасти остатки экипажа торпедного катера «ДТ-71». Наши матросы, обвязавшись веревками, перепрыгивают за борт, однако плавающие в воде русские начинают стрелять в них из пистолетов. Попытки вытащить их проваливаются, русские уплывают прочь, не позволяя – себя спасти.

20 минут спустя мы ложимся на обратный путь, подорвав буксир, который ложится на борт и тонет. Около 04.00 над нами пролетают два русских истребителя, не атаковав катера. В 07.30 мы прибываем в гавань и передаем спасенных коменданту.

25 июля в 21.15 я выхожу в море с катерами «S-54» и «S-57». Наша задача – дальнее охранение тральщиков, действующих в Ирбенском проливе. Мы выходим к юго-восточному побережью Эзеля в районе Моонзунда, так и не увидев противника. В 01.50 катера ложатся на обратный курс и в 06.50 прибывают в Ригу.

В ночь с 26 на 27 июля те же катера и «S-55» занимают позиции на «русской дороге» южнее Аренсбурга. По данным разведки, эсминцы противника собираются проводить здесь минные постановки. В 19.00 мы выходим в море. К сожалению, «S-57» вынужден повернуть назад из-за поломки двигателей.

В 19.43 командующий авиацией Балтийского моря сообщает нам о четырех миноносцах, идущих курсом 270 градусов в северной части Рижского залива. Еще раньше, в 13.25, были замечены два эсминца, два миноносца и два торпедных катера у острова Аллираху юго-восточнее Аренсбурга. В 20.00 мы находимся у Колкаса на восточном выходе из Ирбенского пролива и движемся в Аренсбургскую бухту. В 22.34 на северо-западе появляется силуэт корабля. Расстояние до него около 3000 метров, нос слева, скорость совсем маленькая.

Звено останавливается, чтобы идентифицировать противника. На 270 градусов мы видим 4 силуэта и отходим на северо-восток, чтобы обогнать противника. Заняв удобную позицию, мы в 23.15 начинаем атаку.

В 23.26 флагманский катер «S-55» выпускает две торпеды. Минуту спустя то же самое делает «S-54». Одна наша торпеда проходит спереди, вторая сзади от вражеского корабля. Торпеды наших товарищей также проходят мимо, спереди от эсминца. Мы отворачиваем и заряжаем резервные торпеды, чтобы повторить атаку. Противник поворачивает на юго-юго-запад, 8 минут спустя на юго-восток.

В полночь видимость сильно ухудшается, противник увеличивает скорость и уходит на юг к Колкасу. Мы обходим его западнее, чтобы оказаться на темной стороне горизонта. Еще один эсминец показался на северо-западе и один на юге. В 00.17 мы на некоторое время теряем из виду всех противников. Однако уже минуту спустя мы снова видим один из эсминцев на расстоянии 2000 метров. Мы атакуем. Противник поворачивает направо и ложится на юго-восточный курс. В 00.33 «S-55» выпускает две торпеды с дистанции 800 метров, обе проходят позади эсминца, и настает очередь «S-54». В 00.36 обе его торпеды попадают в эсминец, одна из них под мостик. По всей длине корабля вспыхивает яркое пламя, эсминец окутывается дымом. Мы проходим в 200 метрах от вражеского корабля, который уже довольно глубоко погрузился в воду.

Атака серьезно осложнялась тем, что все три противника постоянно меняли курс, так что катера то и дело оказывались в плохой позиции для стрельбы. В 02.45 мы приходим в Ригу. Скорее всего, эсминцы ставили мины.

Накануне состоялась вторая бомбежка нашего корабля сопровождения, стоявшего в Виндаве. Одна из бомб взорвалась рядом с кораблем. Маскировка сетями оказалась неэффективной. Я запрашиваю немедленную переброску ценного корабля в Либаву. Положение на море допускает временный отход «Адольфа Людерица» без серьезного ущерба для боеспособности катеров.

На ночь с 27 на 28 июля запланированы действия катеров «S-57» и «S-58» против стоящих на якоре кораблей противника в Аренсбургской бухте. Предположительно здесь находится база вражеских эсминцев, занятых постановкой мин. В 19.00 я выхожу в море с обоими катерами, чтобы провести эту сложную с навигационной точки зрения операцию, тем более что бухта, скорее всего, прикрыта береговыми батареями. В 21.35 приходит разведывательное донесение о миноносце, трех тральщиках, стоящих на якоре, и трех движущихся средним ходом тральщиках юго-восточнее Аренсбургской бухты. Это дает надежду, что мы найдем противника. В 23.00 мы поворачиваем на запад южнее острова Аллираху и юго-западнее маленького острова Абро крадемся в Аренсбургскую бухту.

Незадолго до полуночи мы видим 4 силуэта – по всей видимости, речь идет о миноносцах и трех тральщиках. Без всякой задержки мы стреляем по целям, стоящим перпендикулярно нам. Миноносец стоит носом, поэтому попасть в него не удастся. Мы глушим двигатели и вслушиваемся в ночную тишину. Наконец спустя 4 минуты тишину разрывают 4 взрыва. Мы видим пламя там, где находятся стоящие на якоре корабли, но тральщики совершенно не изменили свое положение. По всей видимости, торпеды попали в сушу – возможно, в мол Аренсбургской гавани. Этим и объясняется то, что они двигались так долго. Тральщики типов «Клюс» и «Ударник» наверняка имеют осадку меньше двух метров, и тратить торпеды дальше бессмысленно. Визит в гости к противнику не принес нам ничего, а для русских наверняка послужил уроком – не бросать ночью якоря на этом рейде!

Мы с разочарованием возвращаемся в Ригу и готовим катера к следующей операции. В ночь с 29 на 30 июля рейд в Аренсбургскую бухту должны повторить «S-57» и «S-59». Ни по пути в бухту, ни в самой бухте, ни на обратном пути они никого не встретили. Кажется, Рижский залив вымер. С 17 июля мы провели не менее 8 операций. Из-за малого количества катеров некоторые экипажи действовали ночь за ночью, что привело их на грань физического и морального истощения. Нужна небольшая пауза.

С «Адольфа Людерица» сообщают, что в 20.15 29 июля зенитчики корабля сбили вражеский самолет, бомбивший Виндаву. Неплохое достижение!

В 18.00 3 августа командующий авиацией Балтийского моря просит нас помочь в спасении экипажа самолета, упавшего в восточной части Рижского залива. Юго-западный ветер дует со скоростью 6 баллов, волнение достигает 4–5 баллов, и успех спасательной операции представляется весьма сомнительным. Тем не менее звено в составе «S-59» и «S-55» выходит в море в 19.15. От командующего авиацией я, кроме того, узнаю, что русские войска высадились в 18.15 между Ригой и Пернау. Эту информацию я довожу до сведения вышедших в море катеров, которые должны пройти как раз в районе места высадки. В 21.36 звено замечает на западе силуэт, принадлежащий торпедному крейсеру типа «Ленинград», движущемуся на запад малым ходом. Поскольку еще светло, звено пытается, сохраняя визуальный контакт, преследовать противника, чтобы атаковать его в темноте. Однако волнение вынуждает увеличить скорость. Ночь предстоит лунная, и попасть с большой дистанции практически нереально. Внезапно небо закрывают облака, налетает дождевой шквал, видимость резко ухудшается. Капитан решает повернуть и продолжает путь в квадрат, куда его направили для оказания помощи. Поскольку надежд на то, что экипаж самолета выжил, нет, звено через некоторое время прерывает поиски и в 05.15 прибывает в Ригу.

Двумя днями позднее, 5 августа, я в 12.30 выхожу в море с катерами «S-55» и «S-58». Моя задача – оказание помощи экипажу пропавшей в восточной части Рижского залива летающей лодки. Командующий авиацией Балтийского моря, в свою очередь, отправляет самолет, чтобы облегчить нам поиски спасаемых. В 15.13 над местом крушения кружат Не-59 и Ar-195. Останки самолета плавают в воде вверх дном – это обломок фюзеляжа и отвалившийся поплавок. Мы ищем уцелевших и в 18.00 находим шлюпку, к сожалению, пустую. При существующем ветре и волнении дальнейшие поиски бесполезны. Мы топим обломки лодки артиллерийским огнем; в это время над нами на высоте примерно 2000 метров пролетают два вражеских самолета.

5 августа приходит радиограмма, которая имеет большое значение для всей флотилии. Капитан «S-60» обер-лейтенант цур зее Вупперманн награждается Рыцарским крестом, к которому я представил его в конце июня за великолепные действия и успехи подчиненных ему катеров. Эта награда – признание заслуг всех экипажей флотилии, включая команды вспомогательных судов. Потому что без ежедневной, не слишком заметной, но очень важной подготовки катеров к операциям любые успехи были бы невозможны.

6 августа воздушная разведка сообщает о 8 вражеских эсминцах, находящихся в Рижском заливе. Авиация должна наконец найти их базы и массированным ударом устранить опасность для наших конвоев раз и навсегда. Операции катеров ни сегодня, ни на следующий день не проводятся из-за плохой погоды. 8 августа авиация сообщает об эсминцах и танкерах, стоящих на якоре в Моонзунде северо-восточнее Кюбассара. Несмотря на неблагоприятный прогноз погоды, мы решаем выйти в море. Плохая видимость поможет нам незамеченными войти в Моонзунд с юга. Во второй половине дня в течение 3 часов приходят 4 разведдонесения о вражеских эсминцах в Рижском заливе. Северо-западный ветер усиливается до 5–6 баллов, и катерам приходится повернуть обратно. Попытка выйти в море 9 августа проваливается уже в самом начале из-за плохой погоды.

10 августа ситуация наконец улучшается. В середине дня авиация сообщает об эсминце у Кюбассара. С катерами «S-55», «S-58» и «S-59» я выхожу в море в 18.45. К сожалению, последний из перечисленных катеров из-за поломки вынужден повернуть назад.

Дует юго-юго-восточный ветер силой 3 балла, волнение 2 балла. Это не очень хорошо, потому что при таком направлении ветра шум наших моторов могут услышать на побережье острова Эзель. В 00.25 мы входим в бухту Кюбассар. Спустя 3 минуты мы видим свет маяка. Ни одного вражеского корабля не наблюдается. Мы тихо разворачиваемся и возвращаемся вдоль побережья. Задерживаться нельзя, поскольку на небе появляется луна, которая заливает все своим светом.

«S-59» приходится отправить для замены двигателей в Данцигскую бухту, на «S-55» начинается малый капитальный ремонт, в итоге единственным боеспособным катером остается «S-58». 15 августа к нему добавится «S-57», и у нас будет хотя бы одно звено. Положение у 2-й флотилии в Виндаве не лучше. Там в строю «S-46» и «S-105», ей же временно подчинен «S-60».

При таком состоянии дел перспектива «завоевания господства на море» в Восточной Балтике и Рижском заливе выглядит очень мрачно. Если бы командование советского Балтийского флота было достаточно решительным, его современные эсминцы могли бы действовать вплоть до Данцигской бухты, ставить там мины и остановить весь процесс подготовки экипажей для немецких подлодок. Однако у русских эсминцев, судя по всему, стоит цель лишь бороться с немецкими конвоями в Ирбенском проливе и Рижском заливе. Но этих конвоев так мало, что противнику пока не удается добиться успеха.

Вплоть до сегодняшнего дня лишь два конвоя из каботажных судов пришли в Ригу, не считая отдельных капельных рейсов. Все, что они перевезли, могло бы уместиться в один-единственный транспорт водоизмещением 8 тысяч тонн!

Для того чтобы запереть Моонзунд с юга, командир 2-й флотилии считает необходимым постановку трех заграждений с донными минами. Эти заграждения, как и поставленные ранее магнитные мины, будут неэффективными против целей от тральщика и крупнее, поскольку русские корабли защищены от подобного оружия. Рижское звено 3-й флотилии в этих операциях должно использоваться для прикрытия. Заграждения нужно ставить очень точно, что довольно непросто в условиях сильного течения и отсутствия благоприятных ориентиров. Противник наверняка тоже собирается минировать эту важную водную артерию против наших сил. Поэтому операция таит в себе большой риск для немногочисленных оставшихся в строю катеров – хотя захваченные на буксире «Лакплезис» карты раскрыли нам местонахождение свободного от мин фарватера у острова Эзель.

Группы выходят в море в 19.00 17 августа из Риги и в 19.30 из Виндавы. В 23.15 мы выходим к назначенному месту встречи восточнее Ирбенского пролива. Здесь я сообщаю командиру 2-й флотилии свои планы по проведению совместной операции, и мы на скорости 28 узлов идем к Моонзунду.

Почти в центре южного входа в пролив мы видим сторожевой корабль, который необходимо обойти, оставаясь незамеченными. Мы уходим на юг, затем поворачиваем на запад и в итоге ложимся на северо-восточный курс. В час ночи мы снова видим силуэт, который запрашивают прожектором с побережья острова Эзель. Севернее этого сторожевика еще один силуэт. Эти корабли не позволяют нам точно поставить минное заграждение.

В связи с этим я решаю торпедировать сторожевик и отдаю соответствующий приказ катеру «S-58». Первые две торпеды, выпущенные с дистанции 800 метров, проходят мимо. Одна из них взрывается, по всей видимости, на берегу. «S-58» докладывает, что сторожевик стоит на якоре, и выпускает еще одну торпеду, которая попадает в середину вражеского корабля. Когда столб воды оседает, сторожевика не видно. Это – тральщик Т-851 («Пирмунас»). «S-57» тем временем подходит ко второму силуэту, который выглядит как стоящий на якоре танкер. Однако скоро мы понимаем, что это кусок побережья с маяком и деревьями.

Теперь мы находимся достаточно далеко в проливе и поворачиваем на восток, чтобы сделать еще одну попытку поставить мины. Однако вскоре нам становится ясно, что мы находимся на несколько миль севернее, чем нужно. В итоге начать минные постановки не удается, тем более что спустя 5 минут восходит луна. Мы ложимся на обратный курс. Прожектор с полуострова Кюбассар обшаривает поверхность воды, но не находит нас. По всей видимости, береговая оборона слышала нашу атаку.

Погода значительно ухудшилась, ветер дует с юго-запада со скоростью 6–7 баллов, волнение усилилось до 4 баллов. Две мины сорвались с креплений и упали за борт. На нас обрушивается град, так что собрать катера в кильватерную колонну для прохода немецких минных заграждений северо-восточнее Ирбенского пролива непросто. Около 04.00 показывается маяк Колкас. Мы определяем свое местонахождение и обнаруживаем, что нас отнесло на 6 миль в сторону. Лишь чудом мы не подорвались на германских же минах. В 06.00 все катера входят в гавань Виндавы.

В течение следующей недели стоит плохая погода, так что запланированные минные заграждения у мыса Ристна у западной оконечности острова Даго и в Моонзунде поставить не удается. Лишь 25 августа в17.00 шестерка наших катеров выходит в море для проведения третьей операции по постановке мин. Уже через час на «S-46» выходит из строя один двигатель, и катер поворачивает обратно. С 23.38 до 23.53 мы ставим 30 мин, предварительно точно определив свое местоположение.

В первой половине дня 26 августа нам приходит радостное известие, что минные постановки больше не нужны и катера можно снова оснастить торпедами. Двумя часами позднее приходит приказ на проведение операции, несмотря на то что мы еще не успели отдохнуть после предыдущей ночи.

Наша задача – организовать дальнее прикрытие для прохода 2-й флотилии тральщиков из Риги в Хайнаш на востоке Рижского залива. Есть предположение, что три эсминца и соединение минных заградителей, которые 21 и 23 августа видела воздушная разведка, ставили мины между Домеснесом и островом Руно. За последние недели несколько небольших судов в Ирбенском проливе и перед Виндавой наткнулись на русские мины. Вообще говоря, Ирбенский пролив – практически идеальное место для минной войны.

В 19.30 26 августа катера «S-57», «S-58» и «S-60» вышли из Виндавы и направились в район восточнее Эзеля. В течение всей ночи на небе северное сияние, видимость в северном направлении составляет не менее 8–10 миль. Все побережье Эзеля во время нашего движения севернее «русского фарватера» прекрасно просматривается.

Когда мы, стараясь не шуметь, подходим к южной оконечности Моонзунда, то видим зарево на севере. Это может быть только Ревель! В Моонзунде противника нет, в 00.30 мы ложимся на обратный курс и прибываем в Ригу в 05.45.

После этой операции я записал в журнале боевых действий краткую оценку ситуации:

«Развитие операций на суше позволяет предположить, что после захвата острова Вердер Моонзунд будет перекрыт нашей артиллерией, и прорыв вражеских эсминцев в Рижский залив будет исключен. Тем самым применение торпедных катеров в этом районе станет ненужным. Это повышает значение Виндавы, поскольку районом наших действий станет море западнее островов Даго и Эзель. Особенно большие возможности сулит момент эвакуации русскими своих сил с Эзеля.

Однако действия торпедных катеров могут принести успех только при наличии разведданных. Если Балтийский флот будет и дальше придерживаться оборонительной тактики, то мне кажется, что действия торпедных катеров не увенчаются успехами. Противник, не считая минных постановок в Ирбенском проливе, также не смог записать на свой счет никаких успехов.

Я передаю командование флотилией капитану «S-60», обер-лейтенанту цур зее Вупперманну, поскольку должен ехать для подготовки дальнейших операций к командующему миноносными силами в Свинемюнде».

Передача командования флотилией происходит во второй половине дня 27 августа в Виндаве. Я пакую свои вещи и отправляюсь в Свинемюнде.

Вместе с инженером флотилии, интендантом и капитаном «S-35» лейтенантом цур зее Вебером, чей катер находится в ремонте, мы формируем штаб по подготовке переброски флотилии в Средиземноморье. Мы сидим перед тремя пустыми письменными столами и пачкой чистой бумаги и блокнотов, в то время как наша флотилия сражается с врагом силами 4 катеров. Но операции в Восточной Балтике вскоре будут завершены, когда германская армия займет острова Эзель и Даго. Для нас, фронтовиков, единственное утешение заключается в том, что мы вскоре отправимся к новым берегам.

Первые вопросы мы задаем себе сами:

1. Какие задачи будут стоять перед 3-й флотилией в Средиземноморье?

2. Где и когда ожидают флотилию?

3. Как нам попасть из Северного моря в Средиземное?

4. Какие изменения необходимо внести для предстоящего марша в конструкцию катеров во время пребывания на верфях?

На первый и второй вопросы мы вскоре получили ответы, посетив оперативный отдел Главного морского штаба и совершив поездку в Рим и на Сицилию. Ответ на третий вопрос должно дать отделение флота Главного морского штаба, от него зависит также ответ на четвертый вопрос. Все остальные мероприятия, касающиеся снабжения, оснащения, размещения запасных частей, пока второстепенны.

Вместе со своим штабом я отправляюсь в Италию. Вебер остается в Берлине и поддерживает контакт с флотилией, ремонтными верфями в Вильгельмсхафене и Киле и Верховным командованием военно-морского флота. Обо всех связанных с переброской флотилии в Средиземноморье сюжетах будет подробно рассказано в следующей главе.

В последние дни августа катера базировались в Риге. 31-го они переместились в Виндаву, чтобы отсюда иметь возможность действовать как западнее Эзеля, так и в Рижском заливе. Двумя днями ранее, 29 августа, Ревель был занят германскими войсками. Армия вышла к южному берегу Финского залива, но Даго и Эзель еще находятся в руках противника.

Известно, что непосредственно перед падением Ревеля из его военной гавани вышла армада русских военных и транспортных кораблей с отступающими войсками, которая направилась в Кронштадт. Более 12 военных и более 35 торговых кораблей попали восточнее Ревеля перед бухтой Нарва на наши минные заграждения «Юминда» и затонули, унеся с собой много жизней.

2 сентября в 21.20 «S-60», «S-58» и «S-59» выходят из Виндавы для операций в Аренсбургской бухте и на «русском фарватере» южнее Эзеля. «S-57» и «S-45» обеспечивают прохождение 2-й флотилии тральщиков в Рижском заливе. Противника не было видно, не считая двух вражеских катеров у побережья Эзеля. В 08.30 катера пришли в Ригу. Здесь их ждал «S-55», вновь введенный в строй. Погода ухудшилась и не позволяла в следующие дни выйти в море.

8 сентября флотилию посетил адмирал Шмундт, командующий крейсерами. Он благодарит экипажи за их действия и достижения и сообщает, что через несколько дней состоится отвлекающая операция – корабли флота должны изобразить высадку на западном побережье Эзеля и Даго, пока армейские части форсируют Моонзунд и высадятся на островах с востока.

В 17.30 «S-60», «S-55» и «S-59» начинают последнюю операцию на «русском фарватере» у побережья Эзеля. Противник не появляется, и утром катера возвращаются в Виндаву.

Вечером 12 сентября командующий 2-й противолодочной флотилий, ответственный за проведение отвлекающей операции, прибыл в Виндаву на совещание с командирами 2-й и 3-й флотилий торпедных катеров. В операции также примут участие корабли 2-й флотилии миноносцев.

13 сентября в 14.30 катера «S-60», «S-55», «S-59» и «S-57» вышли из Виндавы для участия в операции «Западный ветер». Небо пасмурное, дует северо-восточный ветер силой 2 балла, море гладкое. В 17.00 западнее Ирбенского пролива собирается группа кораблей, которые должны имитировать высадку. В 17.15 эскадра направляется к западному берегу острова Эзель. Там она встречает два вражеских катера, ставящих дымовую завесу. Их обстреливают наши миноносцы. Торпедные катера обеспечивают прикрытие от подводных лодок.

В 18.00 миноносцы открывают огонь по побережью. Полчаса спустя соединение, имитирующее высадку, поворачивает на запад, катера прикрывают его дымами. Вражеские береговые батареи открывают ответный огонь. Первая цель эскадры достигнута.

В 19.15 катера ложатся на восточный курс и направляются к побережью. В 23.15 они подходят к бухте Тагга. Виден разделяющий острова Даго и Эзель Солозунд. В 00.50 катера поворачивают на обратный курс и выходят на позиции севернее Хундсорта. В 04.30 эскадра вновь подходит к побережью островов. В 06.00 миноносцы и противолодочные корабли открывают огонь. Противник молчит, и катера подходят к побережью совсем близко, чтобы обстрелять его из 20-мм орудий в упор и вызвать тем самым ответ береговых батарей. В 06.30 катера открывают огонь по блокгаузу, и батарея начинает вести заградительный огонь. Катера ставят завесу и отходят от побережья. При этом старший механик «S-57» получает легкое осколочное ранение.

На этом задача флотилии выполнена. Командующий эскадрой отпускает ее, и в 09.45 утра катера прибывают в Виндаву. Ослабил ли противник свои силы на восточном побережье островов, чтобы отразить мнимое вторжение на западе, так и осталось неизвестным.

Уже в 16.30 следует приказ на ночь. С 02.00 флотилия должна занять позиции северо-восточнее мыса Ристна. «S-60», «S-55» и «S-59» выходят из Виндавы в 21.40. Вечером погода еще хорошая, но в районе полуночи северный ветер усиливается до 4–5 баллов. Спереди по правому борту видны прожекторы на островах Эзель и Даго, обшаривающие водную гладь. В 03.00 позиция занята, катера курсируют вдоль побережья, чтобы не допустить отхода вражеских сил с островов морем на север. Когда к 04.00 ветер усиливается до 7, а волнение до 4 баллов, флотилия вынуждена пуститься в обратный путь. Активность прожекторов на западном берегу позволяет сделать вывод о том, что противник готовится здесь к отражению немецкого десанта. Надеемся, это облегчит задачу войскам, переправляющимся через Моонзунд. В 10.00 флотилия прибывает в Виндаву.

Трудно вообразить, что германская эскадра, состоящая в основном из вспомогательных судов под прикрытием пригоршни миноносцев и торпедных катеров, может днем и ночью находиться у Эзеля и Даго, не будучи атакованной ни русскими эсминцами, ни самолетами. По всей видимости, после оставления Ревеля и больших потерь на заграждении «Юминда» все вражеские эсминцы сконцентрировались в глубине Финского залива.

16 сентября эскадра все еще находится в море западнее островов, торпедные катера из-за плохой погоды остаются в Виндаве. На следующие ночи задача катеров заключается в том, чтобы перехватывать пытающиеся спастись вражеские корабли.

В 15.30 17 сентября звено в составе «S-59», «S-57» и «S-54» выходит в море. С 20.30 оно курсирует на расстоянии 4–6 миль западнее Даго. Прожекторам не удается обнаружить катера. Из-за усилившегося до 7–8 баллов ветра группа вынуждена прервать выполнение задачи незадолго до полуночи. Так и не встретив противника, катера в 05.30 прибывают в Виндаву. В следующие ночи они тоже вынуждены оставаться в гавани.

В 19.30 20 сентября командующий крейсерами приказывает перебросить 3-ю флотилию в финский порт Турку, где уже находится 1-я флотилия с кораблем сопровождения «Карл Петерс». В 9 часов следующего утра «S-60», «S-55», «S-54», «S-59» и «S-57» выходят из Виндавы. В 16.00 они подходят к финским шхерам и останавливаются у маяка Утё в ожидании лоцмана. В 18.45 флотилия подходит к «Карлу Петерсу» и пополняет запасы горючего. К сожалению, «S-54» не смог проделать весь путь, вернувшись в Виндаву из-за поломки двигателя.

Опорный пункт в Риге тем временем ликвидируется. «Мозель» и персонал флотилии под командованием обер-лейтенанта Билицера перемещаются в Виндаву. После того как наши армии захватили Ревель и западную часть Эстонии, Рижский залив можно считать вполне безопасным.

В 22.27 приходит еще одна радиограмма от командующего крейсерами – 3-я флотилия временно подчиняется командующему миноносными силами в Хельсинки. Использовать ее, однако, можно только с разрешения командующего крейсерами и только в случае, если советский Балтийский флот попытается прорваться из Финского залива.

В ночь с 22 на 23 сентября возвращенный в строй «S-54» и переданный из 2-й флотилии «S-33» выходят к западному берегу Эзеля вплоть до полуострова Сворбе, где еще держатся крупные силы русских, которые могут попытаться уйти на север или запад на малых судах. В 15.30 катера выходят из Виндавы и в 19.00 прибывают в указанный район. В море не видно никаких плавсредств. Утром слышна артиллерийская дуэль на Сворбе. После выхода из строя одного из цилиндров на «S-33» звено возвращается в Виндаву. Это последняя операция 3-й флотилии в боях с Балтийским флотом.

В ночь с 24 на 25 сентября от командующего крейсерами приходят два приказа:

«1. Катера 3-й флотилии должны утром 25 сентября выйти к якорной стоянке «Тирпица» в Фегте-фьорд. Прибыть не позднее 15.00. Во второй половине дня прикрытие движения «Тирпица» и «Адмирала Шера» в соответствии с приказом. После этого двигаться в Вильгельмсхафен.

2. «Адольф Людериц» 25 сентября отправить в Свинемюнде под прикрытием «S-54» и «S-33».

Таким образом, флотилия выводится из Восточной Балтики и направляется на профилактический ремонт. В 14.00 соединение под руководством командующего линейными кораблями начало движение на запад. На следующий день, 26 сентября, катера отделились от соединения в 12.40 и направились в Свинемюнде, куда в тот же день прибыли также корабль сопровождения и два катера из Виндавы.

На следующий день состоялся переход из Свинемюнде в Вильгельмсхафен. Накануне я вместе со своим штабом прибыл на «Адольф Людериц» и снова взял на себя командование флотилией.

К верфям Вильгельмсхафена катера прибыли в 19.00 28 сентября. Корабль сопровождения направился сначала в Киль, где сдал весь имевшийся на борту боезапас флотилии, и только затем прибыл в Вильгельмсхафен. Здесь на его борту разместились экипажи катеров.

«Адольф Людериц» более года играл роль настоящей базы для «малых катеров». Без неустанных усилий его экипажа по обеспечению боеготовности катеров и отражению ударов авиации противника успехи флотилии были бы невозможны. Без громких слов команда «Людерица» ежедневно выполняла свой долг и вносила весомый вклад в наши победы.

Если подводить итоги операций с 22 июня по 23 сентября, то картина получается следующая: за эти 3 месяца было проведено в общей сложности 30 операций, в том числе три по постановке минных заграждений и две спасательных. В среднем в операции участвовали 4 катера. Две операции были прерваны из-за погодных условий. В восьми случаях у нас имелись разведданные. Контакт с противником имелся в 10 случаях, в том числе дважды с торговыми 8 раз – с военными кораблями. 8 операций увенчались успехом, были выпущены 60 торпед, в том числе 8 по транспортам, 8 по торпедному крейсеру, 29 по эсминцам и миноносцам, 5 по подлодкам, 10 по сторожевикам. Было одержано 14 побед, в том числе 3 эсминца (2 типа «Гневный» и 1 типа «Сторожевой»), миноносец типа «Буря», подлодка «С-3», торпедный катер «ДТ-71», буксир «Лакплезис», 2 парохода общим водоизмещением 3577 тонн. Повреждены были торпедный крейсер класса «Ташкент», пароход водоизмещением 2–4 тысячи тонн и торпедный катер. Какой успех принесли минные постановки, неизвестно.

Приведенные в «Хронике войны на море» советские потери в основном совпадают с отчетами флотилии, кроме 27 июля. Эсминец «Сторожевой», по всей видимости, не затонул, а получил попадание в носовую часть и дошел до порта. Второй взрыв был вызван попаданием не в него, а в подлодку «С-10», замыкавшую колонну. Во время третьей атаки «S-60» и «S-35» был потоплен не миноносец, а тральщик, возможно, Т-208 «Шкив». Сторожевик, о потоплении которого докладывалось 18 августа, на самом деле является тральщиком Т-851 «Пирмунас».

Потери флотилии составили 11 раненых.

Из 94 дней в течение 17 плохая погода мешала выйти в море, 46 дней были проведены в гавани. Основная цель флотилии в борьбе с советским флотом была не в потоплении торгового тоннажа, как в Ла-Манше, а в том, чтобы атаковать превосходящие силы противника у его берегов и вынудить их перейти к обороне. Это, вне всякого сомнения, удалось сделать в ночное время – днем многочисленные эсминцы многократно действовали в Рижском заливе, а минные постановки русские проводили и по ночам.

Противнику не удалось ни уничтожить, ни нанести серьезные потери ни одному из наших конвоев, что могло бы получиться при более инициативных действиях.

Цель прикрыть морской фланг сухопутных операций и не дать противнику проводить операции в жизненно важном для нас районе можно считать достигнутой, особенно если учесть успехи флотилии и малую цифру собственных потерь.

Большим недостатком стал выход из строя практически всех катеров из-за проблем с шариковыми подшипниками уже через несколько дней после начала кампании. На седьмой день из десяти катеров только три могли выйти в море! Средняя численность катеров в операции – всего четыре – показывает, что их экипажи испытывали большую нагрузку, вынужденные иногда ночь за ночью выходить в море.

Война в Финском заливе продолжается, поскольку Кронштадт, сердце Балтийского флота, и обороняемый крупными силами Ленинград еще не захвачены. В Рижском заливе и в восточной части Балтики после взятия островов Даго и Эзель боевые действия окончены, если не принимать во внимание возможность действий отдельных подводных лодок. Таким образом, 3-ю флотилию можно отвести с этого театра боевых действий и поручить новые задачи – сражаться вдалеке от родины, на Средиземном море.

Во время ремонта катеров экипажи получили возможность отправиться в заслуженный отпуск.

В конце августа я отправился в Рим и на Сицилию вместе с инженером и интендантом флотилии. В это время мы узнали от начальника оперативного отдела Главного морского штаба фрегаттен-капитана Герлаха о причинах переброски на Средиземное море флотилии торпедных катеров, флотилии тральщиков и большого числа подводных лодок.

Снабжение Африканского корпуса Роммеля, находившегося в Северной Африке с середины февраля 1941 года, и союзных итальянских частей серьезно страдало от действовавших с Мальты британских подлодок, крейсеров, эсминцев и авиации. Было почти невозможно провести конвой с Сицилии или из Италии в Триполи или Бенгази, избежав потерь. В апреле целый конвой из пяти немецких и итальянских транспортов под прикрытием трех итальянских эсминцев был потоплен на пути в Триполи английскими крейсерами и эсминцами с Мальты.

Захватить крепость Мальту парашютным десантом казалось невозможным на основании полученного на Крите опыта. Для высадки с моря не было подходящих десантных судов. Таким образом, единственным выходом становится попытка ликвидировать угрозу ударами с воздуха и морскими операциями, в том числе постановкой минных заграждений и борьбой с британскими конвоями, идущими на Мальту. Свой вклад в решение этих задач должна внести и наша флотилия.

Помимо подводных лодок и нашей флотилии, на Средиземное море будут переброшены 6-я флотилия тральщиков и паромы 2-й десантной флотилии, а также весь 2-й авиакорпус. Базирующийся на Крите 10-й авиакорпус получит значительное пополнение.

Учитывая общее стратегическое положение, очень важно удерживать наши позиции в Африке, связывая там значительные силы британских сухопутных войск и флота. Это значительно облегчит положение немецкого населения, страдающего от бомбежек, действия наших товарищей в Атлантике и операции в России.

Во время последнего визита в отделение флота Главного морского штаба я узнаю от капитана цур зее фон Конради, который был командиром моей полуфлотилии в 1936–1937 годах, что мы будем двигаться через континентальную Европу через канал Рейн – Рона, Сону и Рону до порта Сен-Луис в устье Роны. Размеры шлюзов вполне достаточны, уровень воды на Роне в настоящее время критический. Движение по морю через Гибралтарский пролив исключено в связи с отсутствием опорных пунктов для пополнения запасов топлива – Испания сохраняет нейтралитет.

Наша поездка в Италию должна преследовать в первую очередь цель поиска подходящих баз для торпедных катеров, действующих против Мальты. После осмотра итальянских гаваней мы должны сообщить свои требования во всем, что касается запасных частей, боеприпасов, горючего, ремонтных мощностей и квартир для персонала флотилии.

Кроме того, мы узнаем, что фон Конради намеревается проехать вместе с командирами флотилий по речному маршруту, предназначенному для переброски катеров. Мы должны получить представление о шлюзах и низких мостах, построенных еще во времена Наполеона, и соответствующим образом подготовить наши катера.

В тот же вечер мы садимся в поезд Берлин – Рим и прибываем в итальянскую столицу в полдень следующего дня. После прибытия мы отправляемся к начальнику немецкого штаба при Главном командовании Королевского итальянского флота, контр-адмиралу Эберхарду Вайхольду. Здесь все уже было подготовлено наилучшим образом. Адмирал в общих чертах рассказал нам о положении на театре военных действий и соотношении сил.

Ликвидация острова Мальта в качестве опорного пункта для действий британских надводных и подводных кораблей и авиации является целью 2-го авиакорпуса, подводных лодок и 3-й флотилии торпедных катеров. Когда адмирал спрашивает меня о том, что я думаю по этому поводу, я излагаю свои взгляды на перспективы использования флотилии. Мы можем минировать фарватеры, ведущие в гавань Ла-Валетты, и атаковать конвои, идущие к острову как с запада, так и с востока. В заключение адмирал передает в наше распоряжение корветтен-капитана Штока, бегло говорящего по-итальянски, и фрегаттен-капитана из итальянского Морского штаба. В тот же вечер мы отправляемся поездом на Сицилию.

Рано утром мы прибываем в гавань Мессины. Первый визит мы наносим коменданту порта Пьетро Бароне. Посмотрев планы гавани, мы получаем первое представление о здешних навигационных условиях и портовых сооружениях. Нам подходят военная гавань Аугуста, маленькие торговые гавани Порто Эмпедокле и Трапани и морская верфь в Палермо.

Вечером мы отправляемся на машине в Аугусту. Здесь базируется 2-я флотилия итальянских торпедных катеров. Ее командир уже знает обо всем и обещает к нашему прибытию подыскать себе другую гавань. Аугуста прекрасно приспособлена для наших операций во всех смыслах – включая наличие складов для боеприпасов.

По пути в Порто Эмпедокле мы проезжаем через древние Сиракузы; увы, у нас нет времени их осмотреть. Географическое положение гавани позволяет использовать ее как опорный пункт для операций как против Мальты, так и в Сицилийском проливе. Далее мы едем через Марсалу на западное побережье в Трапани. В этой гавани можно устроить склад горючего и торпед для оперативного снабжения катеров, действующих в Сицилийском проливе. Военная и торговая гавани Палермо предоставляют все возможности для ремонта катеров, включая капитальный с заменой двигателя. К сожалению, для осмотра этого города у нас тоже нет времени. Мы едем обратно в Мессину вдоль прекрасного северо-западного побережья и благодарим коменданта порта за гостеприимство и внимание к нашим пожеланиям.

Мы возвращаемся в Рим ночным поездом, докладываем обо всем адмиралу Вейхольду и одновременно передаем ему в письменном виде наши пожелания по обустройству гаваней. Итальянский флот должен выполнить их до середины или конца ноября. Перед отъездом адмирал Вейхольд представляет нас главе итальянского морского командования адмиралу Сансонетти, который высказывает пожелания, чтобы наши катера как можно скорее появились в Средиземном море.

Когда мы покидаем Супермарину, главное командование итальянского флота, мы с товарищами долго смотрим в глаза друг другу, пытаясь угадать, что нам предстоит. Для штаба флотилии огромная задача – создать опорные пункты так далеко от родины, от наших верфей и заводов и обеспечить высокую боеспособность флотилии, которая должна вырасти до 14 катеров.

Мы возвращаемся в Свинемюнде, и работа закипает. Даются директивы, согласовываются расписания и списки, выписываются запросы, устанавливаются перевалочные пункты. Мы запрашиваем карты и лоции всего Средиземного моря. Полуторагодовой опыт должен помочь нам правильно распределить свои ресурсы между четырьмя гаванями.

Необходим транспорт для доставки запасных частей в Ла-Специя, где катера пройдут техническое обслуживание после путешествия по европейским рекам и каналам. В Гаете предстоит создать запасы топлива на долгую дорогу из Ла-Специи в Аугусту.

27 сентября наш маленький штаб встречает в Свинемюнде возвращающиеся с Восточного фронта катера и «Адольф Людериц». К этому моменту львиная доля работ уже выполнена. Я назначаю ответственных за различные участки маршрута и их помощников из числа офицеров штаба флотилии и капитанов катеров. Времени остается мало, 7 октября первая пятерка катеров должна покинуть Вильгельмсхафен и отправиться в Роттердам.

После возвращения из Сицилии я предпринял поездку в Висбаден, где находилась германо-французская комиссия по перемирию, оттуда вверх по Рейну, по каналу Рейн – Рона и по Соне вплоть до порта Сен-Луис. Мы встретились со всеми ответственными за судоходство лицами, контакт с которыми был необходим для прохождения примерно 165 шлюзов, имевшихся на маршруте. От Шалона через неоккупированную немецкими войсками территорию Франции нас сопровождает лейтенант Ле Берр, представитель правительства Виши. С ним я обговариваю подробности нашего движения, включая сопровождение переводчиков и лоцманов. Минимальная глубина Роны сейчас 1–1,3 метра; у наших катеров водоизмещение 2 метра, а значит, глубина фарватера должна быть как минимум 3!

Первые пять катеров должны выйти к Шалону в конце октября, остальные в конце ноября. Здесь необходимо будет ждать, пока Женевское озеро переполнится и глубина Роны достигнет 5 метров. Мы зависим от дождей и таяния снегов в Швейцарских Альпах. Можно надеяться, что это произойдет до конца года.

На совещании, прошедшем на верфи Вильгельмсхафена, обсуждаются все вопросы, которые еще оставались открытыми. Я выдал капитанам катеров письменные указания по поводу марша в Средиземное море. Первую группу поведет капитан «S-61», я же поеду на автомобиле с некоторым опережением, чтобы проверять готовность местных инстанций к нашему прибытию. Раз в день я буду выходить на связь с катерами и ставить им задачу на ближайший отрезок пути. Собранный по итогам марша опыт я обобщу и передам в письменном виде командирам 2-й и 3-й групп, а также 6-й флотилии малых тральщиков.

Переброска флотилии на Средиземное море происходит в обстановке строжайшей секретности, в связи с чем катера маскируются под буксиры. Все вооружение снято, торпедные аппараты замаскированы, верхняя часть рубок срезана, как и ограждение мостика. На лафете кормовой 20-мм пушки установлен деревянный домик с сердечком на двери – естественно, использование его в качестве туалета не предполагается. Все антенны демонтированы, корпуса выкрашены в черный цвет, экипажи одеты в костюмы рейнских водников. Флагов тоже нет. Двигаться по суше нельзя из соображений секретности. На ночь катера будут швартоваться к пустым баржам на безлюдных участках рек.

Тактически флотилия разделена на две группы. В первую входят «S-33», «S-31», «S-34», «S-61» и «S-35», во вторую «S-56», «S-54», «S-57», «S-58» и «S-59». Позднее будет решен вопрос о передаче еще нескольких катеров типа «S-30/54» из 2-й флотилии.

7 октября 1941 года пятерка катеров 1-й группы начинают движение. Им предстоит пройти из Вильгельмсхафена через Северное море в Роттердам, затем через канал Рейн – Рона, Сону и Рону в Средиземное море. Отправление назначено на 21.00. Спокойно пройдя Северное море, они в полдень прибывают в Роттердам и причаливают в недавно построенном убежище для торпедных катеров.

9 октября в 07.25 звено в составе «S-61», «S-31» и «S-35», взяв на борт лоцманов, начало движение вверх по Рейну. В 18.30 оно причалило в Нимвегене. На следующий день после 10-часового перехода прибывают в Кельн, вечером 11 октября в Обервезель. На следующий день катера, проплыв мимо самых красивых берегов Рейна с виноградниками, замками и скалой Лорелеи, причаливают в Маннхайме. Здесь на верфи выправляют слегка погнутый винт «S-61». В 07.30 в утреннем тумане звено продолжает свой путь и в 18.30 выходит к Страсбургу. Здесь катера подготавливаются к путешествию по каналу Рейн – Рона. Кормовые баки освобождаются от горючего, а носовой отсек затапливается, чтобы катера получили дифферент на нос. Глубины в канале небольшие, а на имеющихся винтах мы должны дойти до верфи в Ла-Специи!

Звено в составе «S-33» и «S-34» следует за первопроходцами два дня спустя и прибывает в Страсбург 16 октября. Оказывается, что при проходе мимо Кауба, старой замковой руины между Кобленцем и Бингеном, все катера в большей или меньшей степени повредили свои винты. Скальный порог, протянувшийся поперек Рейна, был критической точкой маршрута. Однако на это мы рассчитывали с самого начала.

В 07.50 16 октября первое звено начинает движение через канал Рейн – Рона. Количество шлюзов в «бургундских воротах» практически не поддается учету. До впадения Соны в Рону у Лиона их 165 штук! Канал, построенный в наполеоновские времена, был приспособлен для прохода обычных в то время речных судов. Никаких торпедных катеров в те времена и в помине не было! С носа и кормы катеров между кораблем и воротами шлюза можно было бы просунуть только газету; с правого и левого бортов места до стены практически вообще не оставалось. Многочисленные мосты нависали над каналом так низко, что нам пришлось срезать настройки на высоте в половину человеческого роста. Такое ощущение, что наши торпедные катера строились специально для преодоления таких шлюзов!

Уже в первый вечер, в 18.15, катера добрались до шлюза № 69. Второе звено следовало за первым с интервалом в один день. На следующий день катера вышли к шлюзу № 52, 18-го к шлюзу № 32, 19 октября – к местечку Альтмюнстероль. Здесь первая группа собралась в полном составе, чтобы двигаться через оккупированную немецкими войсками территорию Франции. 21 октября мы причаливаем у шлюза № 2 в местечке Татабер, где пополняем запасы провианта. Отсюда номера шлюзов снова идут по восходящей: 22-го мы у шлюза № 18, на следующий вечер у шлюза № 24, еще день спустя у шлюза № 38. 25 октября мы прибываем к шлюзу № 50 в Безансоне. Его называют «жемчужиной бургундских ворот», красивый старый город раскинулся посреди уникальных горных и равнинных пейзажей и лиственных лесов.

Наш темп хороший. Катера буксируют маленькие локомотивы и тракторы, движущиеся по проложенным по берегу канала рельсам. Это непросто – если к берегу пришвартованы баржи, приходится отвязывать и вновь привязывать буксировочные тросы. К счастью, берега сравнительно мягкие, поскольку удержать катера от столкновения с ними удается не всегда. Еще недавно на отдельных участках буксировка осуществлялась с помощью лошадей. Время от времени мы включаем средний двигатель и идем своим ходом.

Вскоре канал заканчивается. 26 октября мы причаливаем у шлюза № 59, 27-го – у шлюза № 69. На следующий день сильный ветер не позволяет осуществить буксировку. Мы открываем красное бургундское вино и отмечаем «праздник шлюзов» – вполне заслуженный отдых! 29 октября мы проходим шлюз № 75.

Отсюда катера движутся своим ходом по Соне довременной стоянки – пришвартованным к деревьям баржам. Из расположенного поблизости Шалона я звоню лейтенанту Ле Берру в Лион и узнаю, что уровень воды в Роне составляет 1,3 метра. Это не слишком хорошо – нам нужно минимум 3 метра, учитывая обилие подводных скал.

Мы запасаемся провиантом, водой и горючим и готовим катера к маршу к устью Роны. С 7 по 30 октября экипажи ни разу не выходили на берег, и я с помощью армейских товарищей организую посещение Шалона, во время которого моряки смогут попить кофе и поесть пирогов в солдатской столовой. Появление множества молодых мужчин, пришедших сомкнутым строем в гражданской одежде, производит фурор среди солдат сухопутных войск и Люфтваффе. Но мы – на секретном задании, и никто не должен распознать в нас экипажи торпедных катеров! Через несколько часов моряки возвращаются на борт катеров, пришвартованных в лесной глуши.

11 ноября Ле Берр звонит из Лиона и сообщает, что таяние снегов в Альпах вызвало быстрый подъем воды в Роне. Он считает, что выдвигаться надо немедленно, поскольку высокий уровень воды продержится только 4–5 дней. Я прошу его взять лоцмана и переводчика и как можно скорее прибыть в Шалон. Ожидание окончено, экипажи радуются хорошим новостям.

12 ноября мы движемся по Соне до 147-го километра – границы неоккупированной части Франции, находящейся под властью маршала Петена. Мы причаливаем к двум заранее подготовленным баржам. На рассвете 13-го прибывают французы. В 08.00 мы начинаем путь вниз по Соне. Нам приходится пройти пять шлюзов. По берегам раскинулись луга и пашни – это плодородная страна! Последний шлюз на пути к Средиземному морю мы проходим в середине дня в Лионе.

Значительно ниже нас находится зеркальная гладь Роны. Мы спускаемся на несколько метров. Ворота шлюза открываются, за ними еще 200 метров канала, и мы попадаем в стремительное течение Роны. Катера, включив все три машины, выскакивают на середину реки, и их разворачивает по течению. Лоцманы мастерски ведут наши катера среди бурных вод. Лион вскоре остается позади, наша скорость составляет 9–10 узлов. В 18.30 мы причаливаем в Венне, пройдя 180 километров.

Французы высаживаются на берег, предварительно принеся нам по нашей просьбе великолепного местного вина. На следующее утро, 14 ноября, мы отчаливаем в 08.15. По обе стороны тянутся горы. Мы проходим Валенс, Авиньон с папским дворцом, старый римский город Арль. Здесь Рона становится широкой и глубокой, с обеих сторон расстилается равнина. Мы включаем все двигатели и разгоняемся до 18–20 узлов. В 18.20 мы причаливаем в Сен-Луисе, пройдя за 10 часов 295 километров.

Мы сделали это! За морским шлюзом видна гладь Средиземного моря, все катера целы – прекрасное достижение экипажей! Мы устраиваем праздничный ужин с нашими французскими сопровождающими. На столе сыр, колбаса, прекрасное французское вино. С благодарностью мы прощаемся с французами, обсудив проблемы двусторонних отношений и скрепив дружбу двух народов.

Мы прибыли на Средиземное море. В первой половине дня я отправляюсь в Марсель к главе германской комиссии по перемирию и по телефону сообщаю в Главный морской штаб о нашем прибытии на театр военных действий.

Днем прибывают итальянские офицеры, которые должны помочь нам в ночном переходе из Сен-Луисав Ла-Специю. Они привозят с собой документы, где зафиксированы минные заграждения, свободные от мин фарватеры и система опознавательных сигналов.

Мы проходим морской шлюз и причаливаем в морском канале, чтобы выйти в море на закате. Однако из-за плохой погоды отправление приходится отложить. Еще одну ночь мы проводим в границах Франции.

Только в 17.00 17 ноября мы выходим из Сен-Луиса, чтобы преодолеть 250 морских миль, отделяющих нас от Ла-Специи. Выйдя в открытое море, катера поднимают военный флаг. Экипажи одевают униформу, монтируют на своих местах пушки и пулеметы. Теперь мы – военные корабли, которые находятся в открытых водах! Я передаю радиограмму следующего содержания:

«Командир флотилии всем. Долгое и трудное ожидание позади. Благодаря мастерскому управлению катерами и высокой дисциплине всех экипажей переброска успешно завершена. Мы вновь надели униформу и стали солдатами. Удачи и успеха всем капитанам и экипажам в предстоящих боях».

На порядочном расстоянии мы проходим мимо Марселя, большого военного порта Тулона, где находится практически весь французский флот, Ниццы. Начиная с Ментона мы подходим ближе к скалистому итальянскому берегу. Еще в темноте мы проходим мимо Генуэзского залива, в глубине которого раскинулся древний порт.

На рассвете Средиземное море показывает себя с лучшей стороны: голубое безоблачное небо и сияющее солнце. Именно так мы все себе и представляли! В 10 часов утра 18 ноября мы прибываем в Ла-Специю и швартуем наши катера рядом с итальянскими торпедными катерами 2-й флотилии.

Часть штаба флотилии, а также офицеры связи стоят на пирсе и машут нам. Вместе с итальянскими моряками они великолепно подготовили все к нашему прибытию. Все пять катеров одновременно размещаются в доке, предназначенном для крейсера, а я наношу визит итальянскому коменданту порта.

21 ноября во флотилию прибывает итальянский офицер связи Луиджи де Манинкор. Позднее мы с ним крепко подружились. Тем временем работа кипит. Выправляются или меняются погнутые валы, проводится проверка вооружения, на борт передаются глубинные бомбы и артиллерийские снаряды. После ремонта катера проходят испытания в море. Уже 7 дней спустя работа завершается.

В 18 часов 28 ноября мы направились в Гаету, чтобы заправиться горючим для дальнейшего марша в Аугусту на Сицилии. Море было довольно бурным, а ночь темной. В 10.00 мы прибыли в Гаету и заправились из баков, доставленных сюда из Германии. Погода ухудшается, и лишь два дня спустя мы с полными баками горючего отправляемся в путь. Отчалив в 23.00, мы проходим через Тирренское море, минуем ярко светящийся вулкан Стромболи и в 8 часов утра выходим к Мессинскому проливу. 1 декабря в 11 часов утра мы прибываем в Аугусту, которая должна стать нашим главным опорным пунктом.

Штаб и персонал опорного пункта с помощью итальянцев осуществили все мероприятия, необходимые для того, чтобы обеспечить базирование катеров, размещение экипажей и полную боеготовность флотилии. В тот же день я в сопровождении офицера связи отправляюсь к адмиралу Фумагалли. Как и в Специи, здесь пригодились мои хорошие знания итальянского языка. Во время визита я узнаю, что 3 декабря Аугусту посетит итальянский король, который хотел бы встретиться с экипажами немецких катеров. Я немедленно звоню в Рим и сообщаю Вайхольду, назначенному нашим командующим, свои планы на ближайшее время. 2 декабря я планирую поехать к адмиралу Пьетро Бароне в Мессину, на следующий день принять короля, 4 и 5 декабря проверить состояние нашего опорного пункта в Порто-Эмпедокле, на следующий день отправиться в Трапани и к 10 декабря обеспечить полную готовность флотилии. Командующий планирует на следующий день прибыть в Аугусту, чтобы присутствовать при визите короля.

3 декабря король Италии вышел из своей машины, мы с адмиралом подошли к нему, и все вместе прошли вдоль выстроившихся длинной шеренгой экипажей. У нас появилось чувство, что нас принимают отлично – даже глава государства посетил нас спустя три дня после нашего прибытия!

Тем временем подготовка к боевым действиям продолжается. Катера окрашиваются в светлые тона, маскировка торпедных аппаратов демонтируется. Мы передаем на борт карты и проводим последние проверки оборудования. 10 декабря все пять катеров готовы к действиям.

Уже во второй половине дня из Рима сообщают, что в ближайшие дни нам предстоит выйти в море. Как раз этого мы и ждем! Операция должна состояться 13 декабря, подробный приказ должен прийти по телефону.

Я использую оставшееся время и отправляюсь 11 декабря в Катанию, чтобы встретиться с командующим авиацией на Сицилии полковником Ротом и обсудить с ним перспективы взаимодействия в борьбе с Мальтой. Нам необходима воздушная разведка, истребительное прикрытие, а также содействие авиации в запланированных минных постановках у самого побережья Мальты. Летчики, в свою очередь, нуждаются в торпедных катерах для проведения спасательных операций на море.

В этот момент поступило сообщение, которое могло изменить весь ход войны. Рано утром 7 декабря японские бомбардировщики и торпедоносцы, поднявшиеся с авианосцев, внезапно атаковали Тихоокеанский флот США в Перл-Харборе и нанесли ему большой урон. Четыре дня спустя Гитлер объявил войну Соединенным Штатам. Тем самым он покончил с невыносимым положением германских подлодок в Атлантике, боровшихся с британскими конвоями, но неимевшими права атаковать прикрывавшие их американские военные корабли. Фактически Рузвельт вел войну с немецкими подводными лодками, которые не могли предпринять никаких ответных действий.

Однако вступление США в войну открыло союзникам возможность одержать победу. И никто не был рад этому событию сильнее, чем премьер-министр Британии Уинстон Черчилль.

Вечером 11 сентября пришел приказ о проведении операции под кодовым названием «Африка». Содержание приказа было вполне классическим. Можно было заметить, что текст составлялся лично командующим – офицером старой школы, когда-то руководившим Военно-морской академией. Приказ гласил:

«1. Информация о противнике. С Мальты в течение последней недели против линий снабжения Италия – Африка действовали 2–4 крейсера класса «Аврора» и несколько эсминцев. Кроме того, на острове базируются подводные лодки и авиация. Следует ожидать действий мальтийских сил противника против предстоящего конвоя в Африку.

2. Наше положение.

А) Военно-морские силы. Командование итальянского флота приказало отправить одновременно два конвоя в Триполи и Бенгази под прикрытием итальянских кораблей, а также немецких и итальянских самолетов. Кодовое название этой операции для немецких моряков – «Африка». Начало операции в день Х, прибытие в Триполи и Бенгази Х+2. Конвои восточнее 18 градусов восточной долготы, итальянские подлодки развернуты на позициях восточнее 16 градусов восточной долготы.

Б) Авиация. Со дня Х-1 воздушные удары по Мальте – днем итальянские, ночью немецкие самолеты. В день Х+1 восточнее Мальты немецкая авиация образует завесу против британских торпедоносцев. Кроме того, итальянцы должны проводить воздушную разведку в районе Мальта – Сицилия.

3. Наши планы – операции 3-й флотилии торпедных катеров против мальтийской группировки.

4. Реализация.

А) 3-я флотилия должна выйти в море в день Х. В 20.30 катера должны находиться в секторе Ла-Валетта и занять там позиции на расстоянии 3 морских миль от гавани. Отход организовать таким образом, чтобы на рассвете катера находились южнее мыса Пассеро. При ухудшении погоды действовать по обстоятельствам, при тумане оставаться на позициях.

Б) Разрешается атаковать крейсера, эсминцы и торговые суда. От встреч со сторожевиками уклоняться.

В) Истребительное прикрытие следует согласовать с командующим авиацией на Сицилии».

В приказе имелось все, что необходимо для успешного проведения операции. Я доложил, что планирую выйти в море в 16.30 под прикрытием истребителей и двигаться со скоростью 30 узлов.

Однако уже в полдень 12 декабря я узнаю от начальника оперативного отдела Командования немецких военно-морских сил в Италии, что уже этой ночью нам предстоит выйти в море на случай, если противник попытается действовать с Мальты. Я приказываю прогреть моторы, чтобы с 16.00 находиться в полной готовности. В это время я получаю радиограмму от командующего:

«Воздушная разведка обнаружила в Ла-Валетте утром 4 крейсера, 4 эсминца, 8 больших транспортов, несколько малых транспортов, вероятен их выход в море вечером 12 декабря. Готовиться к возможной операции».

Весьма заманчивые цели для торпедных катеров! Погода идеальная, видимость хорошая, юго-западный ветер дует со скоростью 2–3 балла. В 16.30 мы выходим в море, до наступления сумерек нас прикрывают два итальянских истребителя. Они сопровождают нас до мыса Пассеро, самой юго-восточной точки Сицилии. Мы движемся к Мальте со скоростью 28 узлов и уже в 19.30 видим на острове свет прожекторов. По всей видимости, остров атакуют базирующиеся на Катании бомбардировщики 56-й эскадры полковника Мариенфельда.

В 21.30 мы глушим моторы и занимаем позиции в 3 милях от Ла-Валетты. Мы надеемся, что обнаруженные разведкой корабли с наступлением темноты выйдут в море и попадут на прицел наших торпедных аппаратов.

Остров прекрасно затемнен. Ни лучика света, ни единого навигационного огня. Лишь несколько раз мы видим на берегу свет карманных фонариков. Мы ждем, вслушиваясь в ночь. До полуночи мы наблюдаем три бомбовых удара продолжительностью по 15 минут. Зенитки обстреливают немецкие самолеты, захваченные светом прожекторов. После этого 6–8 британских самолетов стартуют с аэродрома на юго-востоке острова. К каким целям они направляются? Палермо, Тарент или итальянские конвои, предназначенные для Африки?

В 01.26 от командующего приходит радиограмма следующего содержания: «По всей видимости, вражеская подводная лодка доложила в 20.36 на Мальту о приближении флотилии». Таким образом, противник знает, что торпедные катера стоят у его дверей. В этой ситуации его корабли наверняка не рискнут покидать гавань ночью. В 02.00 мы ложимся на обратный курс, тем более что взошла луна, и ночь стала светлой, как день. В 07.15 мы прибываем в Аугусту. Что ж, остается утешаться тем, что мы приобрели первый опыт плавания в этих водах, окружающих, возможно, самую мощную островную крепость мира. Примечательно, что наша служба радиоперехвата смогла так быстро расшифровать вражескую радиограмму, что я получил ее спустя всего лишь четыре с половиной часа после ее появления. Это был пример прекрасного взаимодействия!

После нескольких часов сна и устранения мелких неисправностей в двигателях мы выходим в море в16.30 для участия в операции «Африка». В составе флотилии – 4 катера. Уже в 20.35 мы находимся на расстоянии 5–7 миль от острова и курсируем по фарватерам, ведущим на запад и на восток, стараясь не шуметь. Около полуночи немецкая авиация наносит два бомбовых удара по Мальте. Видимость ухудшается, и мы не видим собственные катера с расстояния в 100 метров. В 3 часа ночи восходит луна, но облака по-прежнему закрывают небо. Прекрасная ночь для действий торпедных катеров! Мы остаемся в указанном районе до 05.00 и начинаем отход, так ничего и не увидев. В 09.30 мы прибываем в Аугусту. На основе опыта первых двух операций я записал в журнале боевых действий:

«Я придерживаюсь мнения, что в обычных случаях ночью корабли не покидают гавань и не прибывают в нее – очень узкий выход требует включения многочисленных навигационных огней, а сбор конвоев требует освещения и тихого хода кораблей. Я считаю, что фарватер используется только днем. Что касается ночных действий против кораблей, вышедших из гавани, то шансы на успех минимальны из-за слишком больших размеров водного пространства.

В связи с этим я предлагаю провести операции по постановке мин перед гаванью Ла-Валетта и перенести центр тяжести торпедных операций в Сицилийский пролив, ширина которого позволяет в некоторой степени контролировать его силами одной флотилии. Главным опорным пунктом станет Порто-Эмпедокле, поскольку пополнение запасов торпед возможно только там. Трапани должен стать «гаванью подскока», что позволит сократить дистанцию в 135 миль от Порто-Эмпедокле».

Командующему я отправляю соответствующую радиограмму с предложением провести минные операции: «Предпосылки для незаметных постановок длиной в 100 метров: западный ветер, облачно, удары с воздуха постоянно с 23.00 до 02.00. Расстояние от берега 1–2 морские мили. Предлагаю сначала блокировать Мальту минными постановками. Проблема – из-за малого числа катеров большое расстояние между минами. Затем торпедные операции из Порто-Эмпедокле».

15 декабря из Рима приходит ответ: «Сегодня операций не предусмотрено, 6-часовая готовность. Подготовить минные операции на 16 декабря».

Операции по постановке мин призваны значительно ограничить возможности Мальты как морской и воздушной базы, создав проблемы для снабжения и для передвижения военных и торговых судов. Это может несколько месяцев спустя оказать серьезное влияние на весь театр военных действий. Флотилия должна выполнить задачу подавления Мальты вместе со 2-м авиакорпусом. Если совместными усилиями нам удастся добиться успеха, снабжение сражающихся в Северной Африке частей фельдмаршала Роммеля будет гарантировано. Это, в свою очередь, создаст предпосылки для успешного наступления на Египет.

С декабря 1940 года генерал Уэйвелл, командовавший прекрасно снабжаемой 8-й британской армией, начал успешное наступление от прохода Хальфайя на ливийско-египетской границе против 200-тысячной итальянской группировки маршала Грациани. К февралю 1941 года были разгромлены 10 плохо вооруженных и недостаточно снабжаемых итальянских дивизий. Англичане захватили 400 устаревших танков и 1200 орудий, 130 тысяч итальянцев попали в плен в пустыне. Крепость Тобрук и гавань Бенгази были захвачены противником. Только у Эль-Агейлы, между Бенгази и Триполи, итальянцам удалось остановиться и перейти к обороне на подготовленной позиции Марс-эль-Брега. Удалившись на 1200 километров от границы Египта, англичане наконец стали испытывать проблемы со снабжением. Британские корабли, пытавшиеся разгрузиться в Бенгази, подвергались успешным атакам самолетов 10-го германского авиакорпуса, прибывшего на театр военных действий в январе. Поэтому англичанам приходилось разгружать корабли в Тобруке и доставлять их по дороге «Виа-Бальбия» на фронт.

Головокружение от успехов достигло у англичан таких размеров, что они уже не считали окопавшихся на оборонительных позициях итальянцев способными к какому-либо контрнаступлению. Поэтому крупные силы британской армии численностью около 62 тысяч человек были переброшены из Северной Африки в Грецию. 28 октября 1940 года итальянцы высадились в Албании и вторглись в Грецию, где были остановлены контратакой греков, к которым присоединился британский экспедиционный корпус. После этого Гитлер принял решение осуществить Балканскую кампанию, из-за чего вторжение в Советский Союз пришлось перенести на июнь 1941 года.

Оказавшись перед угрозой полной потери итальянских позиций в Северной Африке, Гитлер в декабре 1940 года решил отправить на помощь итальянцам немецкую дивизию. Кроме того, в январе 1941 года на Сицилию и в Калабрию был переброшен 10-й авиакорпус генерала Гейслера – 400 его самолетов начали борьбу против Мальты и поддерживали свои войска в Африке, а также прикрывали идущие через Средиземное море транспорты. 6 февраля столица Киренаики, Бенгази, попала в руки противника; единственной гаванью, в которой можно было выгружать войска и оружие, остался Триполи.

В Африку перебрасывалась немецкая 5-я легкая дивизия; вскоре, однако, было принято решение дополнить ее 15-й танковой, чтобы не просто удерживать фронт у Эль-Агейлы, а улучшить позиции Оси и связать сухопутные, воздушные и морские силы противника на театре военных действий, облегчив положение в небе над рейхом и в Атлантике. Командующим германскими войсками, получившими название Африканского корпуса, был назначен генерал-лейтенант Роммель.

31 марта 1941 года, вопреки указаниям Гитлера и Муссолини, Роммель, полагавший, что британские позиции в Киренаике удерживаются незначительными силами, внезапно атаковал противника у Эль-Агейлы. Силами 5-й легкой дивизии и итальянских частей он смог развить такой темп, что уже 10 апреля подошел к Тобруку, а два дня спустя – к ливийско-египетской границе. Так англичанам аукнулась отправка войск в Грецию. В течение двух недель Роммель смог вернуть все территории, потерянные итальянцами, кроме крепости Тобрук.

Тобрук и проход Хальфайя упорно оборонялись силами англичан и их союзников. Сил, Оси, для дальнейшего наступления не хватало – Роммель и так во многом зависел от трофейного горючего и продовольствия. В ночь с 15 на 16 апреля произошла катастрофа – следовавший в Северную Африку конвой из 5 транспортов и 3 итальянских эсминцев был полностью уничтожен четырьмя британскими эсминцами, вышедшими с Мальты. Англичане потеряли лишь один корабль от двух торпедных попаданий.

Лишь несколько дней спустя, 21 апреля, базировавшиеся в Александрии корабли британского Средиземноморского флота – 3 линкора, крейсер и несколько эсминцев под командованием адмирала Каннингхема – обстреляли гавань Триполи и находившиеся в ней транспорты. Обстрел длился три четверти часа с расстояния 10–13 км; на обратном пути эскадра не подвергалась атакам ни с воздуха, ни с воды.

Таким образом, британцы господствовали на море – удручающая ситуация для организации снабжения германских и итальянских сил в Северной Африке! После начала Балканской кампании практически все силы 10-го авиакорпуса были отвлечены на этот театр военных действий, чтобы не откладывать еще дальше начало войны с Советским Союзом. Это значительно облегчило положение англичан на Мальте и в Ливии.

Весной 1941 года командование вермахта провело анализ ситуации, порекомендовав захватить с помощью парашютного десанта сначала Мальту и только потом Крит. Однако Гитлер, к сожалению, не в полной мере осознал значение бесперебойного снабжения Африканского корпуса и приказал захватить Крит. Это было ошибочное решение, из-за которого Мальта осталась занозой в нашем боку. Пока немцы готовились к захвату Крита, англичане предприняли огромные усилия для того, чтобы укрепить свои позиции в Египте. У них был личный состав шести танковых полков, однако вооружения хватало только на два; в связи с этим Черчилль решил провести большой конвой с танками напрямую через Средиземное море, вместо того чтобы вести его долгим путем вокруг Африки. Речь шла о 5 быстроходных транспортах с ценнейшим грузом, в том числе 300 новейшими тяжелыми танками и 180 самоходными орудиями. Их должно было прикрывать базировавшееся на Гибралтар «Соединение Н» под командованием адмирала Соммервилла, состоявшее из 3 линкоров, авианосца, многочисленных крейсеров и эсминцев. Конвой прибыл в Александрию 12 мая – исключение составил лишь транспорт «Эмпайр Сонг», подорвавшийся на мине невдалеке от Сицилии и ушедший на дно с 57 танками.

20 мая германские парашютисты высадились на Крите. Понеся тяжелейшие потери, они в течение нескольких дней захватили остров. 15 тысяч англичан смогли спастись морем, 12 тысяч попали в плен. По окончании этой операции основная часть немецкой авиации была выведена из Средиземноморья и направлена на Восточный фронт. Противник снова обрел превосходство в воздухе.

15 июня генерал Уэйвелл начал наступление от границ Египта многократно превосходящими силами. Он намеревался отбросить силы Оси до прибытия частей 15-й немецкой танковой дивизии и снять осаду Тобрука. Разгорелось сражение при Солуме, в ходе которого планировалось уничтожить германо-итальянские силы в Африке. Оно длилось лишь 72 часа и окончилось победой Африканского корпуса. Черчилль в своих мемуарах писал: «17 июня все рухнуло». Пауль Карель в книге «Лис пустыни» дополнял: «Все рухнуло, поскольку пара офицеров и пара сотен солдат Африканского корпуса удержались в проходе Хальфайя и на высоте 208. Победили лучшее руководство и лучшее вооружение».

Британская официальная история войны говорит об этом сражении: «Начавшаяся столь успешно операция «Боевой топор» провалилась, поскольку не удалось захватить господствующие позиции в проходе Хальфайя и миновать высоту 208. Храбрость и огневая мощь защитников были слишком сильны. 8,8-см зенитка оказалась смертельным оружием против всех типов танков; батареи этих орудий при поддержке германских танков оказались неприятным сюрпризом для британского руководства. Мощь немецких танковых орудий была выше, чем британских. Победа Роммеля стала победой его офицеров, солдат и вооружения».

В Каире на место Уэйвелла заступил сэр Клод Окинлек. Обе стороны были истощены, и вопрос заключался в том, кто сможет быстрее восстановить силы. Тобрук, снабжавшийся морем из Александрии, связывал крупные силы Оси, и Роммель не рискнул наступать на восток. Сперва следовало взять эту крепость.

Но прежде чем Роммель смог приступить к штурму Тобрука, началось новое британское наступление. 18 ноября 4 дивизии и 2 бригады Окинлека, в которых насчитывалось 1000 единиц бронетехники, перешли в атаку. Лично составленный Черчиллем приказ гласил: «Сражение повлияет на весь ход войны. Нужно нанести самый мощный удар из всех нанесенных во имя отчизны и свободы».

Силы Роммеля состояли из 15-й танковой дивизии, 21-й танковой дивизии (бывшей 5-й легкой) и итальянских дивизий «Ариете» и «Триесте» – в общей сложности около 500 единиц бронетехники. Это было вдвое меньше, чем у противника. После двух недель тяжелых боев Роммель доложил в Берлин: «В ходе непрерывной битвы с 18 ноября по 1 декабря было уничтожено 814 танков и бронемашин противника, сбито 127 самолетов… Взято в плен более 9 тысяч человек, в том числе 3 генерала». Однако в этот момент в тыл силам Африканского корпуса ударила из Тобрука полнокровная 70-я пехотная дивизия англичан. Подтянутые из Египта британские резервы могли прорваться на запад. Остатки 15-й и 21-й танковых дивизий провели последнюю отчаянную контратаку, в которой итальянцы не приняли участия по причине полного истощения. Отход сил Оси на запад 15 декабря проходил под девизом: отступить перед сильнейшим – обратная сторона храбрости.

Мужество Роммеля, решившегося отойти, вновь спасло наши силы в Африке от окружения, уничтожения и взятия в плен. Причиной создавшейся ситуации было полное отсутствие снабжения всем необходимым. Отход проходил упорядоченно, велись сдерживающие бои. Таким было положение на суше, когда наша флотилия прибыла в Аугусту.

В рамках этой книги нет смысла подробно рассказывать о положении на море и в воздухе. Однако некоторые замечания все же представляются необходимыми – в первую очередь речь идет об организации снабжения группировки в Северной Африке по морю и о значении Мальты.

Как известно, господство на море определяется как «состояние в определенном районе моря, где собственные морские перевозки осуществляются беспрепятственно, а вражеские прекратились». Обеспечение свободы морских сообщений позволяет распространить свою мощь на все берега, окружающие морское пространство. Для того чтобы считаться морской державой, государству нужен превосходящий флот и стратегические опорные пункты, которые позволят флоту действовать в определенном районе и достигать там господства.

Одним из таких опорных пунктов являлся остров Мальта площадью 264 квадратных километра. В 1800 году адмирал Нельсон сделал его английским владением; открытие Суэцкого канала в 1869 году усилило значение острова. Британский морской министр сэр Сэмюэль Хор назвал в 1936 году путь из Гибралтара в Суэц «сонной артерией Британской империи».

Развитие морских и воздушных вооружений привело к тому, что значение острова как узловой точки господства на море значительно возросло. Он приобрел поистине стратегическое значение, определяя судьбу всей кампании в Северной Африке. Мальта стала «ахиллесовой пятой» для сил Оси в ходе их борьбы за Африку, а впоследствии за Южную Европу.

Когда Италия в июне 1940 года непосредственно перед капитуляцией Франции неожиданно вступила в войну на стороне Германии, остров с большой долей вероятности можно было бы захватить быстрым ударом, поскольку его оборона не заслуживала упоминания. Как писал адмирал Рюге в своем труде, посвященном Второй мировой войне на море, в те дни на Мальте базировалось всего четыре истребителя!

Положение острова и его способность служить базой вооруженных сил зависели от того, удастся ли сосредоточенным в Гибралтаре и Александрии британским группировкам обеспечить снабжение Мальты и перебросить туда достаточное число истребителей для того, чтобы обеспечить господство в воздухе над островом и окружающими его морскими пространствами. Для удовлетворительной противовоздушной обороны были, кроме того, необходимы многочисленные зенитные орудия и бомбоубежища – однако их в начале войны не хватало.

В июне 1940 года британский Средиземноморский флот, базировавшийся в Александрии, состоял из 4 линкоров, авианосца, 7 крейсеров, 22 эсминцев и 12 подводных лодок. В конце того же месяца в Гибралтаре было сформировано «Соединение Н», получившее вскоре известность благодаря бомбардировке французских кораблей в Мерс-эль-Кебире. Оно состояло из линейного крейсера, двух линейных кораблей, авианосца, двух крейсеров и 11 эсминцев. В дальнейшем число линкоров в обоих соединениях менялось в зависимости от того, насколько велика была потребность в их присутствии в Атлантике и на Дальнем Востоке. Однако факт, что британцы направили половину своих тяжелых кораблей и 33 эсминца, столь необходимых для борьбы с подлодками на конвойных маршрутах, в Средиземное море, показывает, насколько большое значение они придавали этому театру военных действий.

Итальянский флот состоял из 6 линейных кораблей, 29 крейсеров, 59 эсминцев, 69 миноносцев, 115 подводных лодок, многочисленных торпедных катеров и тральщиков. В численном отношении он значительно превосходил британские силы, включая «Соединение Н». Вместе с итальянской авиацией, насчитывавшей 3000 самолетов и также превосходившей вражескую, он мог бы господствовать как минимум в Центральном Средиземноморье. Однако в том, что касается боевой ценности, перевес был на стороне британцев. Быстрые темпы создания итальянского флота не оставили достаточного времени для тактической и особенно артиллерийской подготовки. Как и сухопутные войска и авиация, флот был не готов к войне.

В 1941 году англичанам удалось довести до Мальты 30 из 31 судна, отправленного из Гибралтара. Потери составили лишь один корабль. Полной противоположностью выглядело положение на морском пути из Италии в Северную Африку. От действий британских сил с Мальты в августе 1941 года было потеряно 33 %, в сентябре 92 тысячи тонн, в октябре 63 % и в ноябре более 70 % тоннажа. Счет погибших членов экипажей, солдат сухопутных сил и Люфтваффе шел на тысячи. Именно поэтому в ноябре 1941 года находившиеся у Тобрука и прохода Хальфайя германо-итальянские войска испытывали большие проблемы со всем необходимым и не были способны к активным действиям. Попытка командования итальянского флота отправить хорошо защищенный конвой с важнейшими грузами до начала ожидавшегося большого британского наступления провалилась. Ясной лунной ночью 9 ноября прибывшее на Мальту несколько дней назад «Соединение К» в составе 2 легких крейсеров и 4 эсминцев атаковало конвой, прикрывавшийся двумя итальянскими тяжелыми крейсерами и 10 эсминцами. В течение нескольких минут были уничтожены 7 транспортов и эсминец. Британцы удалились еще до того, как итальянские крейсера успели вмешаться в происходящее.

Во время эвакуации из Греции британский Средиземноморский флот был использован для спасения своего экспедиционного корпуса. Немецкая авиация полностью господствовала в воздухе и наносила непрерывные удары по британским кораблям, прежде всего силами пикирующих бомбардировщиков. Несколько крейсеров было повреждено, крейсера «Фиджи» и «Глочестер» потоплены, уничтожен один эсминец. Два линкора получили попадания. При отступлении с Крита британцы потеряли крейсер ПВО «Калькутта» и 6 эсминцев. Все три линкора и авианосец «Формидейбл» получили повреждения. Средиземноморский флот понес потери, которые невозможно было быстро восполнить. Однако англичанам удалось спасти около 50 тысяч человек в Греции и около 17 тысяч человек на Крите, переправив их в Египет и использовав в ноябрьском наступлении генерала Окинлека.

В 1941 году мы приобрели стратегические позиции в Восточном Средиземноморье, захватив Крит. Однако остров не мог быть использован нашей авиацией в полной мере, поскольку основная масса соединений 10-го авиакорпуса к июню 1941 года была выведена с театра военных действий для участия в войне против Советского Союза. Военно-морских сил у нас в то время не было, а итальянские корабли находились в итальянских гаванях.

Между тем Крит давал возможность успешно бороться с любыми судами, идущими на Мальту из Александрии. В конце сентября 1941 года по решению Гитлера первые 6 немецких подводных лодок прошли через Гибралтар в Средиземное море, за ними последовали еще 6 лодок в начале и 6 в конце ноября. В ходе этой операции одна подлодка погибла и две были повреждены, но смогли вернуться в свои гавани.

Это решение было принято Гитлером после больших потерь на маршруте Италия – Африка, понесенных 26 августа 1941 года. Командование флота неоднократно начиная с ноября 1940 года подчеркивало значение этого театра военных действий в борьбе против Англии, и адмирал Редер пытался удержать Гитлера от вторжения в Россию и начала войны на два фронта. К сожалению, его усилия не увенчались успехом.

Так начались операции немецких подлодок в Средиземноморье. Эти боевые единицы были в тот момент большим дефицитом в связи с разгоревшейся в Атлантике битвой против конвоев. Да и что могли сделать 20 подлодок и флотилия торпедных катеров против Средиземноморского флота, «Соединения Н» и «Соединения К»? Смогут ли они пустить на дно достаточно вражеских кораблей для того, чтобы перекрыть снабжение Мальте и тем самым улучшить положение со снабжением Северной Африки? Удастся ли подводным лодкам уничтожить британские тяжелые корабли и добиться изменения соотношения сил в пользу итальянского флота?

Основные усилия по подавлению Мальты и уничтожению британских конвоев, вне всякого сомнения, ложились на плечи 2-го воздушного флота, состоявшего из 2-го и 10-го авиакорпусов, базировавшихся на Сицилии и Крите. Однако самолеты могли действовать в основном в дневное время, а их дальность была ограничена. Подводные лодки служили при этом прекрасным дополнением. Они могли атаковать противника днем и ночью на всем протяжении его маршрута. Торпедные катера, в свою очередь, могли атаковать конвои в районе Мальты в темное время суток и ставить мины на фарватерах, ведущих к вражеской гавани.

Тем временем немецкие подлодки добились первых успехов. 13 ноября U-81 под командованием капитан-лейтенанта Гуггенбергера потопила в западной части Средиземного моря авианосец «Арк Ройял». Несколько дней спустя, 25 ноября, U-331 капитан-лейтенанту фон Тизенхаузену удалось отправить на дно у берегов Египта линейный корабль «Бархэм». В декабре Гуггенбергер торпедировал линкор «Малайя» и нанес ему серьезные повреждения.

19 декабря подводная лодка «Скире» под командованием князя Боргезе доставила в гавань Александрии три торпеды, переоборудованные в карликовые подводные лодки, в каждой из которых находилось два человека. Закрепив мины на подводной части линкоров «Квин Элизабет» и «Вэлиант», они смогли тяжело повредить эти корабли.

Таким образом, к концу 1941 года британцы на Средиземном море остались практически без тяжелых кораблей. Кроме того, 19 декабря «Соединение К», вышедшее в море в составе 3 крейсеров и 4 эсминцев для перехвата конвоя, понесло тяжелые потери. На немецких минах подорвались и затонули крейсер «Нептун» и эсминец, крейсера «Аврора» и «Пенелопа» с трудом добрались до Мальты.

Обеспечить господство в воздухе на театре военных действий было непростой задачей, поскольку авиация, особенно истребительные соединения, настоятельно требовалась на Восточном фронте и над Германией. Однако в ноябре – декабре 1941 года первые соединения истребителей и бомбардировщиков из состава 2-го авиакорпуса прибыли на Сицилию. Они подчинялись командующему авиацией на Сицилии.

Насколько тесно связаны между собой господство на море, господство в воздухе и обладание окружающими море берегами, прекрасно продемонстрировал 1941 год. Роскилл писал об этом в своем труде: «Ни один период войны ни на одном театре военных действий не может служить таким четким доказательством взаимозависимости всех трех видов вооруженных сил, как события в Восточном Средиземноморье. При отступлении сухопутных войск и потере аэродромов наша авиация уже не могла прикрывать конвои на Мальту и наносить ущерб вражескому судоходству между Италией и Триполи. Если снабжение Мальты не обеспечивалось, базировавшиеся там морские и воздушные силы больше не могли действовать. Потери конвоев противника падали, и немецкий Африканский корпус мог быстрее получать пополнения». Правильность этого высказывания и мы, и англичане должны были почувствовать на себе в 1942 и 1943 годах.

Прибытие частей 2-го воздушного флота под командованием фельдмаршала Кессельринга значительно усилило потенциал борьбы против Мальты. Авиация наносила дневные удары по военным объектам, включая аэродромы и портовые сооружения, и находившимся в гавани судам. Торпедные катера действовали ночью, минируя подходы к Ла-Валетте и бухтам острова. Мы провели переговоры со штабами авиационной группировки с целью наладить взаимодействие при решении общей задачи. В середине декабря флотилия начала операции по постановке мин.

В течение дня 16 декабря торпедные катера грузили мины различных типов. Их надлежало поставить в0,65 морской мили (1140 метров) от оконечности внешнего мола Ла-Валетты прямо на входе в гавань. Непростая задача – подойти так близко к вражескому берегу, учитывая, что на молу должны стоять орудия! Но первая минная постановка должна быть осуществлена как можно ближе к побережью.

С навигационной точки зрения задача тоже была отнюдь не подарком. После марша из Аугусты протяженностью 120 морских миль, во время которого катера будет сносить течением, нам в кромешной тьме нужно было поставить заграждение протяженностью 370 метров. Точность была абсолютно необходима в связи с тем, что мы планировали поставить в общей сложности 20–30 заграждений и не хотели следующей ночью наткнуться на свои же мины. Единственным нашим помощником был установленный на всех катерах эхолот. Благодаря ему мы могли выверять свои передвижения не по времени, а по профилю дна.

Тем временем нам пришло донесение воздушной разведки, гласившее, что в Большой гавани находились 2 крейсера, транспорт водоизмещением более 15 тысяч тонн и 6 транспортов среднего размера, во Французской бухте – 1 крейсер, в бухте Слима – 4 эсминца, в самой Ла-Валетте – 10–15 сторожевиков, при этом два выходили из гавани. Это была весьма важная информация, хотя разведка проводилась более 24 часов назад. Конечно, разведка непосредственно перед операцией была бы предпочтительнее. Попадут ли обнаруженные разведкой корабли на наши минные заграждения? В 16.30 флотилия в составе «S-33», «S-35», «S-61» и «S-31» вышла из Аугусты. Ясный день, безоблачное небо, северо-западный ветер силой 2–3 балла – идеальная погода, но мы жаждем появления облаков, чтобы нас не заметили вражеские дозорные. Пара итальянских истребителей прикрывает нас до Кап-Пассеро.

В 20.40 впереди появляется берег Сицилии, и флотилия снижает скорость до 7 узлов, чтобы издавать как можно меньше шума. В кильватерном строю мы осторожно подкрадываемся к острову. Перед решающим этапом мы выжидаем бомбового удара по Мальте, который должен отвлечь внимание дозорных. Мы надеемся, что звук наших двигателей будет заглушен ревом самолетов и грохотом зенитной артиллерии. Мы ложимся в дрейф до того момента, как в 22.10 по острову наносится первый бомбовый удар. Мы быстро выходим на позиции для постановки мин. В этот момент воздушная тревога заканчивается, прожектора гаснут, зенитки прекращают стрельбу. Вокруг нас мертвая тишина. Мы даже разговариваем шепотом. В 23.00 мы снова слышим шум моторов самолетов. Прожектора включаются, зенитки стреляют, бомбы рвутся. В отблесках вспышек мы видим маяк Святого Эльма на внешнем моле на входе в гавань. Мы находимся от него в 0,6 морской мили. Под нами 55 метров воды. Мы разворачиваемся фронтом и начинаем движение, ставя в 23.20 первую мину.

Оконечность мола прекрасно видна, она так близко, что кажется, что до нее можно дотянуться. На берегу вспыхивают фонарики. Если нас сейчас заметят, артиллерийский огонь с мола вряд ли оставит нам хоть один шанс. Но мы не чувствуем страха, мы находимся в полном напряжении. Матросы сбрасывают мины по рельсам, проложенным по палубе. Море сильно фосфоресцирует – обегающая катера вода прекрасно освещает борта. Небо затянуто облаками. Забавно, что часовые нас не замечают, в то время как мы видим все на берегу вплоть до мелочей.

На часах 23.55, налет авиации закончен, мы поставили последнюю мину. Катера осторожно отходят от берега к заранее назначенной точке сбора. Ветер усилился до 4 баллов, мы занимаем позицию в 3 морских милях севернее Ла-Валетты в надежде, что какой-нибудь вражеский корабль подставит себя под наши торпедные аппараты. В эту ночь наш собственный конвой идет из Италии в Триполи западнее Сицилии – эта операция носит кодовое название «Африка». Наши мины и при необходимости торпеды должны предотвратить выход в море на перехват этого конвоя вражеских крейсеров и эсминцев.

Ничто не шевелится этой ночью, на аэродромах острова не заметно никакой деятельности. Все призрачно и темно. В 04.00 перед рассветом мы начинаем отход на скорости 26 узлов, чтобы нас не успели заметить и атаковать базирующиеся на острове британские истребители. У Кап-Пассеро нас встречает пара итальянских самолетов. В 09.00 мы прибываем в Аугусту и поздравляем друг друга с успешным проведением первой тяжелой, но важной операции по постановке мин.

Из-за плохой погоды мы не можем действовать в течение трех следующих ночей. Это разочаровывает. В 22.12 после улучшения погоды я докладываю о своей готовности выйти в море с пятью катерами в 18.00. Командующего авиацией на Сицилии мы попросили организовать беспокоящие налеты на Мальту с 23.00 до 02.00. В 22.30 мы находимся примерно в 15 милях севернее Ла-Валетты. Северо-северо-западный ветер дует с силой 2–3 балла, на ясном звездном небе видны лишь отдельные облака.

Внезапно с острова бьют прожектора, они, по всей видимости, ищут низколетящие самолеты вдоль нижней границы облаков. Мы останавливаемся и вслушиваемся в ночь – никакого шума с неба! Мы вновь запускаем двигатели и быстро идем на запад. Прожекторы опять зажигаются и светят в нашем направлении. Судя по всему, акустики услышали шумы наших катеров и приняли их за шум авиационных двигателей. Мы оставляем работающим один двигатель на каждом катере и движемся со скоростью 7 узлов, стараясь не шуметь. Прожектора гаснут. Мы пытаемся определить наше точное местонахождение промером глубин; воздушный налет, в котором, похоже, участвует лишь один самолет, длится лишь несколько минут, потом мы снова глушим двигатели в 4 милях от берега.

Набегают облака, видимость ухудшается – это хорошо для нас. Мы безуспешно ждем новых беспокоящих налетов нашей авиации. В конце концов я принимаю решение ставить заграждение без помощи Люфтваффе. В 02.37 пятерка катеров поворачивает направо и со скоростью 5 узлов, двигаясь фронтом, начинает постановку мин в 4 милях от берега. В 02.47 мы заканчиваем работу и ложимся на обратный курс.

Но ровно через 23 минуты, в 03.10, одна из поставленных нами мин с грохотом и ярким заревом взрывается в 600 метрах за нашей кормой. Корпус катера сотрясается. Еще через 7 минут сцена повторяется. Зенитки острова открывают огонь по нижней кромке облаков. Еще через 13 минут, в 03.30, взрываются друг за другом еще две мины. Зенитки вновь открывают огонь и продолжают стрельбу в течение 18 минут, хотя в воздухе нет ни одного самолета! Судя по всему, британцы решили, что наблюдают разрывы бомб, сброшенных с низколетящих самолетов. Это настоящее счастье для торпедных катеров! Ближайший от берега конец поставленного нами заграждения находится в одной миле от маяка Святого Эльма. Очевидно, второе заграждение частично пересеклось с уже поставленным первым; за время долгого дрейфа перед началом постановки течение снесло катера, и мы ошиблись с определением своего местонахождения. Что же, это не так страшно, теперь минные заграждения на входе в гавань будут еще гуще.

Мы спрашиваем себя, что же стало причиной взрыва четырех больших мин с магнитными взрывателями, находившихся на глубине 15 метров. Четыре из тринадцати – это почти 30 % брака! Специалисты в гавани не могут объяснить причины отказа взрывателя.

После непродолжительного сна в 19.45 пятерка катеров выходит для проведения третьей операции. Пройдя Кап-Пассеро, мы понимаем, что сильный северо-западный ветер делает выполнение задачи практически невозможным. Мы тем не менее продолжаем путь. На Хард-банке мы обнаруживаем, что течение сильно снесло нас вправо, и лишь к полуночи занимаем хорошие позиции.

В час ночи на Мальте короткая воздушная тревога. Мы продолжаем движение к району минных постановок. Нас снова ищут прожекторы, реагируя на шум наших двигателей. В 01.48 мы наблюдаем британский ночной истребитель. Со скоростью 7 узлов мы выходим на нужную позицию. В 01.56 остров атакуют наши бомбардировщики. Прожекторы ищут и находят их в ночном небе. Но ни одно орудие не стреляет. Судя по всему, отражение налета поручено ночным истребителям – или зенитные снаряды приходится экономить.

Мы ставим мины, двигаясь курсом 285–315 градусов, и в 02.09 осторожно удаляемся от берега. Мы находимся так близко от береговой черты, что можем в бинокль видеть прислугу у вражеских прожекторов. У берега находятся темные суда. В 02.29 взрываются сразу две мины, поднимая столбы воды высотой 20–30 метров. Еще через 11 минут взрывается другая пара. Теперь два прожектора обшаривают водную гладь, но, к счастью, не находят наши катера.

После этих событий мы можем с уверенностью предполагать, что противник выявил наши минные постановки. 21 декабря воздушная разведка обнаружила два тральщика на входе в гавань Ла-Валетты. Тем временем оружейники предположили, что причина неисправности – неработающий глубиномер. Из-за него мина оставалась плавать на поверхности и самоликвидировалась. Я докладываю об этом командующему и прошу решить проблему – весьма острую, поскольку минирование фарватера необходимо продолжать.

В Рождество 1941 года мы начинаем празднование в 17.00. Торжество подготовлено с любовью и фантазией, мы сидим в столовой, украшенной еловыми ветвями. С Родины пришли многочисленные пакеты с подарками. Наш шеф-повар приготовил рождественский пирог, мы пьем глинтвейн и думаем о доме, родителях и семьях. Пощадят ли их этой ночью бомбовые удары? Уже через 3 часа глаза слипаются от усталости – неудивительно, если учесть, что за последние 50 часов у нас практически не было возможности сомкнуть глаз.

В первый день после Рождества нам приказано провести очередную операцию, поставив мины в миле от вражеского берега. Идея показать противнику, насколько непригодны к использованию наши боеприпасы, нам не нравится. Лучше подождать несколько дней, пока нам привезут нормальные мины. К счастью, проблема решается сама собой – до утра 30 декабря погода не позволяет нам выйти в море.

30 декабря в 17.05 мы получаем приказ на проведение четвертой операции по постановке мин. В 21.00 катера «S-35», «S-61» и «S-34» выходят в море. В 23.00 на флагманском катере выходит из строя двигатель, и я перехожу вместе с адъютантом и штурманом флотилии на борт «S-61». Мы продолжаем операцию. В час ночи от командующего приходит радиограмма: «По данным радиоразведки, ночью возможна британская операция силами авиации и легких кораблей в районе Мальты».

В 01.25 мы видим справа впереди маленький остров Гозо, находящийся западнее Мальты. Мы медленно приближаемся к берегу. Произведя необходимые замеры, обнаруживаем, что отклонились на 5 миль к западу. Исправив ошибку, мы стремимся уйти с лунной дорожки, чтобы не быть замеченными дозорными на берегу. В этот момент небо застилает широкая пелена облаков. Теперь мы без лишних раздумий продвигаемся вперед и в 02.50 начинаем минную постановку. Из-за волнения на море некоторые тележки с минами заедают, но экипажам удается выполнить задачу. В 03.07 луна вновь выходит из-за туч, и мы поворачиваем на 90 градусов налево, стремясь удалиться от берега незамеченными. Оправдают ли мины наши ожидания?

В 03.35 мы слышим первый взрыв, второй следует за ним через полминуты. Мы разочарованы – из девяти поставленных мин две снова взорвались на виду у противника! В 8 часов утра мы прибываем в Аугусту.

10 ноября из Вильгельмсхафена вышла вторая группа флотилии – 5 катеров под командованием старшего капитана. Сейчас она находится на Соне в ожидании высокой воды на Роне. Экипажи встретили Рождество в тишине посередине леса.

Что принесет нам 1942 год? Останется ли удача, не покидавшая флотилию с момента создания, на нашей стороне? И, наконец, получим ли мы нормальные мины для постановок в районе Мальты?

В первые дни после Нового года в Триполи прибыли два больших итальянских конвоя, жизненно необходимых для Африканского корпуса. Благодаря им Роммель смог начать новое наступление с позиции Эль-Агейла, где он 27 декабря занял оборону. В оборонительной битве в последние дни 1941 года ему удалось полностью уничтожить преследовавшую его танковую группировку британцев. Перед Рождеством английская пресса трубила об уничтожении сил Роммеля в Западной пустыне, что вызвало в Лондоне и Каире настоящий восторг. Однако вскоре он превратился в разочарование.

Утром 6 января я отправился в Мессину, чтобы провести в штабе 2-го авиакорпуса переговоры о взаимодействии в борьбе с Мальтой. Этот штаб сменил штаб командующего авиацией на Сицилии. Моими собеседниками были начальник оперативного отдела штаба майор Клейенштюбер и начальник разведки капитан Мюллер. В заключение я сделал доклад командиру 2-го авиакорпуса генералу Лерцеру.

На следующий день я отправился к командующему в Рим, чтобы обсудить как нерешенную проблему с минами, так и перспективы торпедных атак в Сицилийском проливе. Через 4 недели, по всей видимости, в Аугусту придет вторая группа флотилии, что повысит эффективность наших действий. Мы обсудили в общих чертах операции флотилии в следующем квартале. Возможно, весной начнется новое наступление к египетской границе, и тогда флотилии выпадет задача прикрывать морской фланг Африканского корпуса. Однако на первом месте сейчас находится дальнейшее минирование вод вокруг Мальты и ликвидация операционной базы вражеских кораблей и авиации на острове.

10 января на обратном пути из Рима я еще раз посещаю Мессину, чтобы обсудить со 2-м авиакорпусом совместные действия против Мальты. Мы еще раз поднимаем вопрос незамедлительной передачи разведывательной информации. Планируется, что в дальнейшем флотилия будет получать донесения непосредственно с самолетов 2-го и 10-го авиакорпусов. Мы будем получать текущую информацию о передвижениях вражеских кораблей. Из-за плохой погоды следующая операция с исправными минами осуществляется только в ночь с 14 на 15 января.

От старшего капитана я получил донесение, что 5 катеров второй группы прибыли в Ла-Специю 14 января и в тот же день встали в док. Через 14 дней группа прибудет в Аугусту.

Вечером 14 января наши пять катеров выходят для проведения пятой минной постановки. В 23.16 мы находимся перед островом и ждем беспокоящих налетов. Ветер усиливается, тележки с минами движутся по палубе. Чтобы не допустить их отрыва, я решаюсь ставить мины как можно скорее, не дожидаясь самолетов. Мы разворачиваемся фронтом и ложимся на курс 190 градусов, когда видим впереди обмен световыми сигналами. Это могут быть только вражеские корабли. Первая мина поставлена в 00.28, последняя в 00.46. Мы поворачиваем на восток в кильватерном строю и идем на врага.

В 00.59 взрывается первая мина, шесть минут спустя происходит второй самоподрыв. С 01.07 по 01.19 следуют еще четыре взрыва. Прекрасный фейерверк! Разочарованные до глубины души, мы поворачиваем на север. На западе мы снова видим обмен сигналами и поворачиваем туда. Видимость ухудшается, но с 2000 метров мы видим силуэты двух небольших судов. Судя по всему, это тральщики. Мы осторожно обходим их стороной – в конце концов, основные минные постановки нам еще предстоят, и очень важно ничем не выдать своего присутствия. Мы не верим своим ушам, когда в 02.35 наблюдаем седьмой взрыв, а в 03.00 – еще два. Итак, из 24 поставленных нами мин 9 самоликвидировались!

Не успеваем мы причалить в Аугусте, как получаем приказ на проведение операции следующей ночью. В 12.05, однако, его отменяют в связи с негодностью мин. Позднее нам сообщают, что глава отдела заградительного вооружения Верховного командования военно-морского флота адмирал Лампрехт лично прибудет в Аугусту с двумя специалистами и примет участие в наших операциях, чтобы сделать вывод о пригодности мин данного типа в принципе.

Адмирал прибывает 18 января, и мы с благодарностью рассказываем ему о своих проблемах. Мы знаем, что он поможет нам обзавестись нормальными минами, поскольку несет личную ответственность перед командующим ВМФ за минное вооружение. Ведь пока мы возимся с негодными минами, противник успешно снабжает Мальту! В конечном счете использование мины ТМА запрещено до выяснения всех обстоятельств, на Сицилию отправлены мины других типов.

8 января противнику удалось провести на Мальту вспомогательный корабль «Глендейл». Вскоре после этого 2-й авиакорпус сообщил, что из Александрии к острову движется хорошо охраняемый конвой. Мы сдаем свои мины на берег и пополняем боекомплект торпедами. Конвой состоит из 3 крейсеров, 10 эсминцев и 4 транспортов.

18 января в 18.30 все 5 катеров флотилии выходят в море. Погода на границе допустимого. В соответствии с приказом мы сначала идем к Хард-банке, а оттуда в 00.25 начинаем прочесывание выделенного нам района. Катера движутся фронтом на расстоянии 3–4 миль друг от друга курсом 123 градуса со скоростью 24 узла. У нас есть новейшие данные воздушной разведки о местонахождении конвоя. Видимость плохая – не более 500–1500 метров, дует юго-юго-западный ветер силой 4–6 баллов, мы идем почти поперек волны и вынуждены вскоре снизить скорость до 18 узлов. По счислению мы должны встретить конвой между 02.15 и 02.45, если он не изменил курс после наступления темноты.

До 03.30 мы не видим ничего, северо-восточный ветер усиливается до 6, а волнение до 5 баллов, и я приказываю повернуть на обратный курс. Погодные условия больше не позволяют найти конвой и атаковать его торпедами. Двигаясь переменными курсами, мы в 11.30 приходим в Аугусту.

В 08.45 авиация обнаруживает конвой восточнее Мальты. Судя по всему, ночью примерно в 02.34 мы прошли всего в 4 милях севернее врага! Нам не хватает радара.

Согласно Роскиллу, 3 из 4 транспортов пришли на Мальту – один корабль был из-за неисправности отправлен в Бенгази. Позднее он получил тяжелые повреждения от ударов авиации и затонул. 17 января немецкая подлодка U-133 потопила эсминец охранения «Гуркх». Примечателен состав сил охранения: согласно Роскиллу, они состояли из крейсера ПВО «Карлайл» с двумя дивизионами эсминцев, трех легких крейсеров с 6 эсминцами и вышедшим им навстречу с Мальты «Соединением К», состоявшим из крейсера «Пенелопа» и 5 эсминцев. Теперь остров получил жизненно важные грузы для военных и гражданского населения.

В конце января на Мальту из Александрии был отправлен транспорт «Бреконшир». Согласно Роскиллу, одновременно навстречу ему вышло «Соединение К» и два пустых транспорта из состава предыдущего конвоя. 27 января «Бреконшир» успешно прибыл на Мальту. Снабжение острова облегчалось тем, что вся Киренаика до Эль-Агейлы находилась во владении 8-й британской армии, и конвои могли на всем протяжении их пути прикрываться истребителями из Северной Африки. Это оставляло мало шансов немецким бомбардировщикам с Крита и Сицилии, поскольку нашим истребителям не хватало дальности полета для их сопровождения.

Однако сопровождение конвоев связало большие силы британского флота и авиации, что позволило нам провести в Триполи большие конвои, понесшие незначительные потери. Только в январе в Африку было доставлено более 60 тысяч тонн грузов. 21 января генерал-полковник Роммель начал свое контрнаступление, намереваясь упредить атаку англичан. Он планировал застигнуть противника в момент развертывания и обрушить его фронт. Чтобы избежать верного поражения ввиду численного превосходства британцев, Роммель решил взять инициативу на себя. Это было правильное решение – четыре дня спустя Африканскому корпусу под командованием Крювелла удалось по очереди разгромить изготовившиеся к наступлению британские соединения и захватить большие склады в Западной Киренаике. Уже 30 января был захвачен Бенгази.

Роммель следовал по пятам за британцами. 8-я армия смогла остановиться только на позиции у Эль-Газалы между Дерной и Тобруком. За 17 дней Роммель, к собственному удивлению, смог отвоевать практически всю территорию, которую утратил за 5 недель тяжелых оборонительных боев. Однако Тобрук остался в руках англичан, а резервы Роммеля истощились.

Теперь немецкие бомбардировщики могли действовать с Крита и из Ливии под прикрытием собственных истребителей, серьезно пошатнув британское господство на море в Восточном Средиземноморье. Снабжение Мальты из Александрии оказалось под угрозой. В это же время 2-й авиакорпус все более интенсивно наносил удары по острову. Командующий британским Средиземноморским флотом адмирал Каннингхем писал в своем дневнике: «Я начинаю испытывать страх. Если нам удастся удержать Дерну, мы сможем снабжать Мальту – но мы уже позади этой линии».

Однако нанесенные Мальте повреждения были еще не столь сильны, чтобы серьезно повлиять на боеспособность размещенной там авиации, «Соединения К» и 10-й флотилии подводных лодок.

17 февраля Роммель прибыл в немецкую главную квартиру, чтобы обсудить перспективы войны в пустыне. На докладе Гитлеру он представил свои соображения относительно дальнейшей кампании в Северной Африке. Однако на его вопросы следовал уклончивый ответ. Гитлер и командование вермахта находились под впечатлением от катастрофических итогов зимней кампании на Восточном фронте.

Разочарованный Роммель отправился к Муссолини, которого попытался убедить в том, что необходимо захватить Мальту и затем наступать на Тобрук. Если приготовления к десанту на остров займут слишком много времени, нужно сначала атаковать в Ливии. Но дуче тоже проявил сдержанность.

Только в апреле Роммелю удалось убедить своих командующих, что он должен упредить наступление 8-й британской армии – то есть взять сначала Тобрук, а затем Мальту. Иного решения не было, поскольку план захвата Мальты воздушным десантом не был популярен среди руководства вермахта из-за ожидавшихся высоких потерь. Все пошло своим чередом.

Поскольку в Сицилийском проливе, по данным разведки, наблюдались одиночные транспорты противника, флотилию решили перебросить в Порто-Эмпедокле для патрулирования этих морских пространств. 5 февраля в Аугусту прибыла вторая группа флотилии под командованием обер-лейтенанта цур зее Вупперманна. Мы радовались встрече со старыми товарищами, с которыми уже полтора года воюем плечом к плечу.

В полночь 6 февраля катера «S-33», «S-54», «S-57», «S-35», «S-34» и «S-59» вышли из Аугусты и около 8 часов утра причалили в Порто-Эмпедокле. После разговора с капитанами я докладываю командующему о наших планах по проведению трех операций для контроля над морскими просторами между мысом Серрат севернее Бизерты, мысом Бон и островом Пантеллерия. Из-за плохой погоды их, однако, приходится отложить.

9 февраля вечером 2-й авиакорпус сообщает, что в гавани Ла-Валетта находятся 2 легких крейсера, 7 эсминцев, 7 подлодок и 6 транспортов. Это на один крейсер и два эсминца больше, чем раньше. Итак, «Соединение К» усилено.

Ночью приходит сводка о положении в Средиземноморье, из которой я узнаю, что в ночь на 9 февраля большой конвой из 21 транспорта в сопровождении линкора «Малайя» и нескольких крейсеров прошел Гибралтарский пролив в восточном направлении. По расчетам, в ночь с 11 на 12 февраля он должен был дойти до Сицилийского пролива. Однако плохая погода не позволяет торпедным катерам выйти в море. Воздушная разведка вечером 11 февраля не обнаружила конвой – были замечены только крейсер и эсминец, движущиеся на восток, по всей видимости, к берегам Мальты.

Рано утром 13 февраля немецкая подлодка и вылетевший с Крита самолет сообщают о нескольких конвоях в восточной части Средиземного моря. Число донесений растет, утром 14 февраля Люфтваффе сообщает о 22 кораблях, движущихся курсом 310 градусов. В 09.45 2-й авиакорпус сообщает об одном большом и двух средних транспортах под прикрытием 7 боевых кораблей, которые движутся курсом 110 градусов. Замеченный ранее у Гибралтара конвой был, по всей видимости, лишь отвлекающим маневром.

Тем временем число боеготовых катеров в составе флотилии увеличилось до восьми. 14 февраля в 10.21 мы получаем приказ находиться в полной готовности с 15.00. Спустя два часа приходит приказ об операции. С 21.00 нам следует находиться на Хард-банке в ожидании дальнейших распоряжений.

Выбрав «S-54» в качестве флагманского катера, я выхожу с флотилией из Порто-Эмпедокле в 15.00. Вдоль сицилийского берега мы идем до мыса Пассеро. Ветер западный силой 4–5 баллов, волнение достигает 3–4 баллов – погода не слишком многообещающая для ночной операции.

Почти каждый час мы получаем свежие данные от 2-го авиакорпуса. В 17.55 мы узнаем, что в 15.45 был атакован и лишился хода один из транспортов. В 19.03 получаем донесение, что второе судно горит после попадания бомбы. По всей видимости, на плаву остался только третий корабль.

Оставив мыс Пассеро по левому борту, мы поворачиваем на юг и в соответствии с приказом идем к Хард-банке. В 19.34 приходит радиограмма о том, что крупный транспорт буксируется крейсером. В 19.42 мы получаем приказ выйти к 3 часам ночи на определенную позицию. Мы поворачиваем на юго-восток и в 21.57 узнаем, что на 18.50 конвой состоял из одного транспорта, крейсера и шести эсминцев. Горящий транспорт затонул.

В 22.47 мы получаем приказ двигаться навстречу конвою фронтом шириной 30 миль курсом 100 градусов со скоростью 15 узлов. По моим расчетам, мы должны были найти конвой в указанном районе, если он не изменит курс после наступления темноты, что было обычным делом. Если до 05.00 мы не увидим противника, следует начать отход.

В 23.55 я распределяю позиции катеров для прочесывания морских просторов. В 00.30 нам приходит радиограмма о местонахождении итальянской эскадры из 4 крейсеров и 8 эсминцев, которая также ищет конвой и должна атаковать на рассвете.

15 минут спустя мы начинаем прочесывание. Расстояние между катерами почти 4 морские мили – вдвое больше, чем дальность видимости. Шансы найти конвой, в котором остался всего один транспорт, не очень велики. С 01.10 видимость сильно ухудшается, ветер усиливается. Связь на УКВ периодически прерывается. Очень большое значение будет иметь радиограмма с катера, который первым заметит конвой, от нее зависит успех флотилии – насколько верно будут определены местонахождение, курс и скорость конвоя.

В 02.11 от одного из катеров приходит обрывочная радиограмма: «Несколько кораблей идут западным курсом в квадрате». Нет ни номера квадрата, ни времени контакта, ни данных катера, передавшего сообщение. Я отвечаю радиограммой: «Кто и где установил контакт с противником?» Ранее я вычислил, что, если конвой не увеличит скорость, мы не встретим его ранее 02.30. Если сообщение соответствует действительности, то конвой шел со скоростью более 18 узлов, что вряд ли возможно. Я не мог рисковать, свернув все прочесывание и бросив флотилию навстречу призраку. Возможно, речь идет всего лишь о паре эсминцев. Если один из катеров и заметил что-то, это, скорее всего, часть охранения, оторвавшаяся от конвоя.

Поскольку на мою радиограмму не последовало никакого ответа, я решаю в 02.46 направить находящиеся севернее флагмана катера «S-56», «S-34», «S-59» и «S-35» на запад, в направлении замеченного противника. Остальные катера должны продолжать прочесывание, чтобы не упустить шанс обнаружить оставшуюся часть конвоя. Поскольку часть охранения покинула конвой, логично предположить, что транспорт повернул назад, чтобы не стать жертвой авиации. Кроме того, противнику наверняка известно о выходе в море крупной итальянской эскадры.

Вскоре я решаю повернуть южную группу в западном направлении и преследовать противника до последней возможности. Конечно, шансы догнать быстроходную эскадру из крейсеров и эсминцев при столь плохой погоде очень малы, катерам приходится двигаться навстречу волне.

Все катера, кроме «S-59» и «S-61», приняли мою радиограмму и повернули на запад. К 5 часам утра погода ухудшилась настолько, что торпедная атака стала невозможной. В связи с этим я прерываю операцию, и катера переменными курсами идут в Аугусту. Некоторые катера получают повреждения; ветер силой 7–8 баллов и волнение 6 баллов – это слишком для нас. У «S-56» и «S-35» ломаются двигатели, у «S-56» и «S-61» в горючее попадает вода. Последним в гавань прибывает «S-34» – на часах уже 16.30! В ходе этой операции флотилия впервые действовала на пределе дальности.

После прибытия в порт капитан «S-35» докладывает, что в 01.23 увидел несколько силуэтов, идущих западным курсом. Несмотря на немедленное изменение курса, он не смог восстановить контакт с противником. Итак, речь шла о соединении быстроходных кораблей неизвестного типа. Кроме того, оба радиста из-за морской болезни практически были недееспособны, и решающие в эту ночь радиограммы не были переданы.

После прибытия в гавань я связываюсь по телефону со 2-м авиакорпусом и узнаю, что все транспорты были потоплены авиацией до наступления темноты, а группа крейсеров и эсминцев прибыла на Мальту. В итоге остров не получил ни единой тонны снабжения.

Согласно Роскиллу, было два конвоя. Их операции развивались следующим образом: шедший на запад из Александрии конвой состоял из транспортов «Клан Четтен», «Клан Кемпбелл» и «Роуэллен Кестл», прикрытых крейсером ПВО «Карлайл», двумя другими крейсерами и 16 эсминцами адмирала Виана. «Клан Кемпбелл» был тяжело поврежден бомбой и отправлен в Тобрук. «Клан Четтен» подвергся атаке самолетов 10-го авиакорпуса, загорелся и был затоплен.

В этот момент второй конвой вышел с Мальты на восток. Он состоял из пустого быстроходного вспомогательного корабля ВМФ «Бреконшир» водоизмещением 24 тысячи тонн и еще трех транспортов. Они прикрывались крейсером «Пенелопа» и 6 эсминцами «Соединения К».

Во второй половине дня оба конвоя встретились. В ходе очередного бомбового удара последний из предназначенных для Мальты кораблей, «Роуэллен Кестл», был поврежден близким разрывом бомбы и лишился хода. Корабль был сначала взят на буксир, а затем затоплен по приказу Каннингхема, поскольку довести его до Мальты до рассвета не представлялось возможным.

Итак, англичане утратили господство в море в этом районе, поскольку немецкие бомбардировщики с Крита и Сицилии под прикрытием истребителей из Ливии добились господства в воздухе над центральной и восточной частями Средиземноморья. Это стало возможным, поскольку армия подошла к позиции Эль-Газала неподалеку от Тобрука, захватив необходимые истребителям аэродромы. Вся операция стала прекрасным примером того, насколько велика взаимозависимость авиации, флота и сухопутных войск на театре военных действий, где противоположные берега моря находятся сравнительно недалеко друг от друга. Кроме того, стало ясно, какую стратегическую ценность имел захват острова Крит.

17 февраля я присутствовал на совещании у командующего в Риме. Здесь я узнаю о стратегических планах кампании в регионе. Запланированное на май большое наступление в Северной Африке требует организации соответствующего снабжения нашей группировки, а это означает необходимость интенсификации действий против Мальты.

С началом наступления флотилия должна прикрывать фланг сухопутных войск восточнее Дерны и бороться с вражескими транспортами на маршруте Александрия – Тобрук. На следующий день я высказываю командующему свои соображения по поводу того, как достичь максимальной боеготовности флотилии к началу операции. Персонал флотилии должен создать опорные пункты на побережье Ливии, необходимо провести профилактический ремонт двигателей всех катеров и не допускать их преждевременного износа в ходе операций по постановке мин. Я планирую отправиться в Северную Африку для поиска подходящих баз на побережье и в кратчайший срок представить квартирмейстерскому штабу список всего необходимого для размещения флотилии в Ливии.

Однако сначала нам предстоит бороться против Мальты. Пока со складов в Северной Германии доставляются новые мины, у нас есть время для разведывательных рейдов в Сицилийском проливе. 20 февраля семь катеров перебрасываются из Аугусты в Порто-Эмпедокле. Мы находимся в постоянной боевой готовности, поскольку в море вышли два больших итальянских конвоя под прикрытием линейных кораблей. 24 февраля они без потерь прибывают в Триполи.

По данным воздушной разведки, 26 и 27 февраля Гибралтарский пролив в восточном направлении прошли авианосцы «Игл» и «Аргус», линкор «Малайя», крейсер класса «Дидо» и эсминцы. Командующий предполагает, что речь идет об операции по доставке на Мальту истребителей. Это было правильное предположение, однако эскадре пришлось повернуть назад из-за неисправностей в топливной системе истребителей, которые были вынуждены вернуться на авианосцы.

Однако мы этого не знали. Хотя воздушная разведка на следующий день не обнаружила соединение, нам следовало занять позиции в Сицилийском проливе. Однако штормовой восточный ветер силой 7–9 баллов не позволил катерам выйти в море.

В итоге февраль, как и январь, окончился для нас неудовлетворительно. Во многом это объяснялось тем, что более 20 дней каждого месяца царила плохая погода. Запланированный разведывательный рейд в Сицилийском проливе в итоге удается провести лишь 5 марта. В 16.30 пятерка катеров выходит в море под прикрытием истребителей. Мы минуем проход в итальянских минных заграждениях, в 21.30 выходим к тунисскому побережью и поворачиваем на север, чтобы обогнуть мыс Бон. В 22.40 мы огибаем его; с неба светит полная луна, нет ни единого облачка. Мы движемся западным курсом к острову Зембра развернутым фронтом, держа друг друга в пределах видимости. В районе полуночи мы образуем пояс длиной около 30 морских миль и идем на запад.

Флагманский катер находится ближе всего к Тунису, и я вижу побережье вплоть до мелочей. Там горят навигационные огни мирного времени, что облегчает нам ориентирование. Фактически наше плавание – это изучение района для дальнейших операций. До 01.32 мы не замечаем ни одного судна. Мы разворачиваемся и в 10.15 прибываем в Порто-Эмпедокле.

В 14.00 7 марта мы получаем приказ находиться в двухчасовой готовности. Дело в том, что накануне в 16.00 итальянская подлодка обнаружила авианосцы «Игл» и «Аргус», линкор «Малайя», крейсер «Гермиона» и эсминцы, идущими восточным курсом со скоростью 24 узла. В 11.45 утра это соединение заметила и наша воздушная разведка.

Кажется невероятным, что противник подвергнет свои в высшей степени ценные боевые единицы большому риску только для того, чтобы просто перебросить истребители на Мальту. Соответственно, британские самолеты стартуют на пределе своей дальности, чтобы авианосцы могли повернуть на обратный курс как можно дальше к западу от острова. В 1941 году британцы получили достаточный опыт для того, чтобы не соваться в районы, где господствует авиация Оси. В годы Второй мировой самолет вызвал целую революцию как в стратегии, так и в тактике морской войны.

В 15.00 мы получаем сообщение о том, что авианосная группа в 13.48 легла на обратный курс и направилась к Гибралтару. Наши предположения оказались верными. Противник остался вне радиуса действия наших катеров, которые в любом случае не смогли бы выйти в море из-за погоды.

Согласно Роскиллу, на Мальте 7 марта приземлились 15 истребителей «Спитфайр» и 7 бомбардировщиков «Бленхейм». Это были первые «Спитфайры», прибывшие на остров с начала войны. Тем временем я получил приказ прибыть 10 марта в Бенгази для поиска подходящих гаваней. В Ливию меня доставляет транспортный самолет из состава 2-го авиакорпуса. Во второй половине дня я совместно с командующим осматриваю гавань Бенгази. На следующее утро мы садимся в автомобиль и едем по прибрежному шоссе в Дерну. Во время этой поездки я познакомился с корветтен-капитаном резерва Майкснером, который занимает пост начальника морского снабжения Северной Африки. В сферу его ответственности входят разгрузка и погрузка судов, составление конвоев и поддержание гаваней в надлежащем состоянии.

Мы все солидарны в том, что хорошей якорной стоянкой для катеров может служить Дерна с ее каменным молом. В гавани Рас-эль-Хилаль мол построен лишь наполовину и не упирается в берег. Катера могут найти здесь только временную стоянку и никакой защиты от непогоды. В Дерне же есть даже зенитки, кроме того, там расположен командный пункт командующего авиацией в Африке, что серьезно облегчит взаимодействие с летчиками. Командующий по моему предложению решает оборудовать Дерну в качестве опорного пункта.

14 марта я возвращаюсь в Аугусту. Нам предстоит продолжать постановку мин, в том числе ТМА, использование которых разрешено руководством. Вопрос в том, не подведут ли они нас в очередной раз, взрываясь на виду у береговых батарей. Четыре катера направляются к берегам Мальты. В 21.45 на острове загораются прожектора, зенитки ведут огонь по самолетам, которые совершают беспокоящие налеты. В 00.37 мы ложимся на курс для постановки мин, в течение 12 минут выполняем свою задачу и уходим на юго-восток от побережья. В 02.13 мы видим плавающую на поверхности мину. Семь минут спустя раздается звук, который мы принимаем за взрыв мины. Это снова был самоподрыв, или детонацию вызвало вражеское судно, к примеру, сторожевик или тральщик? В 06.35 мы прибываем в Аугусту и берем на борт горючее, мины и провиант. Техники неустанно проверяют двигатели и оборудование. В 20.00 мы вновь отчаливаем, и шесть катеров идут к Мальте. В полночь мы переходим на малошумный ход и начинаем замеры глубин, чтобы точно определить наше местонахождение.

В 01.32 на Мальте воют сирены воздушной тревоги. Внезапно неподалеку от катеров падают в воду и взрываются две бомбы. Самолет, по всей видимости, не нашел остров, поскольку прожектора выключены, а зенитки не ведут огонь. В 01.56 еще 10 бомб падают в воду между катерами и побережьем.

Мы выходим на исходную позицию в 02.41 и в течение двенадцати минут ставим мины. В 04.10 происходит первый взрыв. Столб воды и дыма немедленно освещается береговыми прожекторами. Тремя минутами позже происходит второй взрыв. Как часто нам придется еще наблюдать этот удручающий спектакль? Поскольку погода хорошая, я прошу разрешения выйти в море следующей же ночью, чтобы усилить заграждение.

После короткого отдыха та же шестерка выходит в море в 20.00. Очередное, восьмое по счету, заграждение должно быть поставлено восточнее бухты Марса-Скала. В 01.45 мы вышли на исходные позиции и застыли в ожидании отвлекающего налета авиации. Несколько минут спустя «S-33», который стоит восточнее остальных, замечает силуэт в 1500 метрах к северо-востоку. Выясняется, что это 700-тонный тральщик типа «Эбердейр». Противник исчезает из виду, так что мы можем приступить к постановке мин в 02.28.

В 03.27 взрывается первая мина. На берегу немедленно вспыхивают пять прожекторов и освещают столб воды. Мы тоже в их лучах, тем не менее я полагаю, что нас не заметили, в противном случае береговые батареи немедленно открыли бы огонь. Поскольку в море находятся вражеские тральщики, взрыв может быть вызван их действиями! В 03.53 раздается второй взрыв, пять минут спустя третий и четвертый, еще через минуту очередные два. Прожектора обшаривают водную гладь в течение получаса, тем временем мы с чувством глубокого разочарования идем в Аугусту. Поскольку экипажи смертельно устали после трех ночных операций, в эту ночь мы будем отдыхать.

При поддержке бомбардировщиков мы ставим девятое заграждение в 01.14 19 марта. Звучит как чудо, но мины больше не взрываются, и вражеские прожектора нас не ищут. Мины, которые мы ставим, имеют контактные взрыватели и исправные глубиномеры.

Как и в предыдущей операции, мы улавливаем радарное излучение, идущее с острова. Мальта обзавелась радиолокаторами? Это очень серьезно осложнит, если не сделает вообще невозможными, все наши дальнейшие операции у вражеского берега. Артиллерия с радарным наведением будет вести огонь как днем, ночная тьма перестанет быть нашей защитой. Однако мы испытываем уверенность – в основном потому, что ставим мины, которые наконец-то не взрываются сами по себе. Несмотря на то что новый тип мин имеет меньшее разрушительное действие, у нас наконец-то появляется ощущение, что мы делаем нечто осмысленное. На «минном рынке» сегодня ничего лучшего все равно нет.

Из-за плохой погоды следующая операция возможна только 25 марта. Однако противник использует этот промежуток для организации очередной операции по снабжению острова. Уже утром 21 марта поступило первое донесение воздушной разведки. Южнее Ибицы были обнаружены 2 авианосца, линкор и 10 легких кораблей, движущихся курсом 100 градусов со средней скоростью. Наши самолеты, стартовавшие с сардинских аэродромов, поддерживали контакт с противником и доложили в 16.25, что авианосное соединение развернулось и ушло на восток. Либо авианосцы отправили авиацию для усиления Мальты, или речь идет об отвлекающей операции, призванной связать силы 2-го авиакорпуса в западной части Средиземного моря и отвлечь внимание от идущего из Александрии конвоя.

В 18.42 начинают поступать донесения от итальянской подлодки и 2-го авиакорпуса об идущем из Александрии на запад конвое. Он состоит из 3 транспортов, легкого крейсера и 4 эсминцев. Конвой был обнаружен между Критом и африканским побережьем. На следующее утро, 22 марта, базирующийся в Аугусте итальянский гидросамолет обнаруживает конвой в 09.40 в 120 милях севернее Бенгази. По расчетам, скорость противника составляет 11,5 узлов. В 11.10 поступают данные о том, что в составе конвоя 7 транспортов, прикрытых 5 крейсерами и 7 эсминцами и идущих в направлении Мальты. Ночью противник может оказаться в радиусе действий катеров, но погода не позволяет нам выйти в море.

В течение ночи в море вышла часть базирующегося в Таранто и Мессине итальянского флота. Поскольку у британцев в Александрии больше нет линкоров, у наших союзников есть большие шансы на успех. Итальянская эскадра состоит из линкора «Литторио», 2 тяжелых крейсеров, 1 легкого крейсера и 10 эсминцев.

По данным 2-го авиакорпуса, в 15.37 конвой разделился на боевую группу, состоящую из 3 легких крейсеров и 7 эсминцев, и конвойную группу из легкого крейсера, 11 эсминцев и 7 транспортов, которые двинулись различными курсами. В 17.50 мы получаем сообщение о состоявшемся около 15.00 боевом столкновении в 150 милях северо-западнее Бенгази.

Крейсерам и эсминцам адмирала Виана удалось умелыми действиями отвлечь итальянцев от уходящих на юг транспортов и спасти их от уничтожения. В 7 утра 23 марта немецкий самолет замечает эсминец и транспорт в 25 милях юго-восточнее Мальты и принимает их за остатки конвоя. Поступающие в дальнейшем донесения воздушной разведки упоминают о нескольких группах, состоящих из крейсеров и эсминцев. Судя по всему, это части охранения, которые отходят в Александрию после успешного выполнения своей задачи – защитить конвой от уничтожения превосходящими силами итальянского флота накануне вечером. Итальянцы вернулись в свои гавани, а защиту транспортов взяло на себя «Соединение К».

Только 24 марта мы узнаем, что в Ла-Валетту прибыли 4 транспорта. Перед Марса-Скала на дно лег средних размеров транспорт, прикрываемый эсминцем. Его корма погружена в воду. Еще 3 эсминца на приличной дистанции прикрывают корабль от атак с воздуха. Нанеся на карту местонахождение полузатонувшего транспорта, мы обнаруживаем, что он лежит прямо в середине нашего седьмого минного поля, поставленного в ночь с 15 на 16 марта. Я предполагаю, что транспорт подорвался сразу на нескольких минах. От ночной операции по его окончательному уничтожению приходится отказаться из-за плохой погоды.

По данным Роскилла, из Александрии вышли 3 торговых судна и вспомогательное судно ВМФ «Бреконшир». Только транспорты «Пампас» и «Талабот» прибыли на Мальту. «Клан Кемпбелл» был потоплен бомбами в 10.40 23 марта в 20 милях южнее острова. «Бреконшир» получил бомбовое попадание утром 24 марта в 8 милях от Мальты и лишился хода. На следующий день, 25 марта, корабль отбуксировали к южному берегу острова, где авиация добила его два дня спустя.

Оба транспорта, прибывшие на Мальту под ликующие возгласы островитян, были вскоре атакованы и потоплены в гавани немецкой авиацией. Из 26 тысяч тонн грузов, находившихся на кораблях конвоя, удалось спасти только пять.

24 марта погиб британский эсминец «Саусволд» класса «Хант». Вместе с другими эсминцами он охранял «Бреконшир» и подорвался на поставленной нами мине.

В итоге, несмотря на выдающиеся усилия британской стороны, результат для англичан оказался разочаровывающим – в первую очередь из-за бомбовых ударов 2-го и 10-го авиакорпусов. Даже если итальянцам и не удалось добиться успеха при атаке конвоя, в конце операции лишь 5 тысяч тонн грузов попали на остров. Кроме того, в ходе боев 9 больших и 4 малых эсминца получили тяжелые повреждения и были на некоторое время отстранены от участия в боевых действиях.

26 марта бомбардировщики потопили в гавани Ла-Валетты эсминец «Легион» и подводную лодку «Р-36». Кроме того, нужно учесть, что 11 марта флагманский корабль адмирала Виана, крейсер «Наяда», был потоплен немецкой подлодкой U-565 в 50 милях от египетского берега между Мерса-Матрух и Соллумом при попытке перехватить конвои Оси. На 1 марта Средиземноморский флот в Александрии состоял из 3 легких крейсеров, крейсера ПВО, 8 больших эсминцев класса «Джервис», 8 эсминцев класса «Хант» и 8 эсминцев класса «Сикх». Месяц спустя от некогда сильного Средиземноморского флота осталось лишь 2 крейсера и 10 эсминцев, готовых выйти в море. У «Соединения К» дела обстояли не лучше.

2-й воздушный флот фельдмаршала Кессельринга сумел, таким образом, добиться перелома в войне на Средиземном море. Последствия этого перелома Мальте предстояло теперь испытать на собственной шкуре. В апреле бомбардировщики совершали до 300 вылетов против острова в день, до июня на Мальту не сумел прорваться ни один конвой.

1 апреля адмирал Каннингхем, много лет командовавший британским Средиземноморским флотом, стал представителем британского Адмиралтейства при Объединенном комитете начальников штабов в США. Его временным преемником стал адмирал Придхем-Уиппелл. В своем прощальном послании Каннингхем пророчески заявил: «Наступит день, когда Средиземноморский флот очистит это море и восстановит наш давний контроль над этой жизненно важной для Британии водной артерией». Британское руководство прекрасно знало, какое значение Мальта, Средиземное море и Суэцкий канал имеют для Британской империи.

В первой половине дня 25 марта я прибываю в штаб-квартиру Кессельринга в Таормину. Мы обсуждаем вопросы использования торпедных катеров и взаимодействие с Люфтваффе. Мне очень приятно, что Кессельринг считает потопление «Бреконшира» заслугой нашей флотилии – по его мнению, самые тяжелые повреждения корабль получил от наших мин. Однако сегодня мы знаем из книги Роскилла, что корабль на рассвете получил попадание бомбой, после которого его пришлось взять на буксир. От наших мин, по всей видимости, погиб только уже упоминавшийся выше эсминец.

Согласно тому же Роскиллу, эффект налетов на Мальту был поистине опустошительным. Бомбардировщики сбрасывали свой груз практически каждый день. 1 апреля были потоплены 2 подлодки из состава 10-й флотилии, еще несколько получили повреждения. Находившиеся в доке крейсер «Пенелопа» и эсминец «Лэнс» стали особенно привлекательными целями для авиации наряду с аэродромами. 5 апреля «Лэнс» был потоплен, эсминец «Кингстон» получил серьезные повреждения, а эсминец «Галант» вынужден был выброситься на берег. Верфь и аэродромы сильно пострадали. В течение апреля 126 вражеских самолетов были уничтожены на земле и 20 сбиты в воздушных боях.

В связи с этим британское Адмиралтейство предложило перебросить 10-ю флотилию подлодок в Александрию. Однако командующий военно-морскими силами на Мальте и командир флотилии воспротивились этому решению. Тем не менее переброска кораблей началась. Пришедший с последним конвоем эсминец «Хевок», поврежденный авиацией, был первым отправлен в Гибралтар. Из-за навигационной ошибки он сел на мель у берегов Туниса в ночь на 6 апреля и был уничтожен, экипаж интернировали французы. 7 апреля Мальту бомбили 300 самолетов. Когда на следующий день крейсер «Пенелопа» вышел из дока, его корпус был буквально изрешечен осколками. В тот же вечер крейсер покинул Мальту и 10 апреля прибыл в Гибралтар. «Соединение К» фактически покинуло остров в начале апреля и вернулось только осенью.

Остров бомбили ежедневно. 12 апреля вышла из строя верфь. Эсминец «Кингстон» затонул в доке. Немногочисленные тральщики были потоплены – из-за этого возник очередной кризис, ведь теперь некому было очищать вход в гавань от наших мин. Командир 10-й флотилии подводных лодок в конце апреля вынужден был признать, что минирование подходов к гавани делает действия его подчиненных практически невозможными. Итак, наши минные постановки достигли к этому моменту определенного эффекта.

18 апреля в Лондоне решили, что соотношение сил в Средиземном море не позволяет отправить конвой на Мальту. Положение в Атлантике, присутствие линкора «Тирпиц» на севере и операции японских авианосцев в Индийском океане не позволяли снять силы с этих направлений. Но никто в высшем британском руководстве не собирался предоставлять Мальту ее судьбе. Черчилль лично просил американского президента Рузвельта выделить авианосец «Уосп» для переброски на остров истребителей «Спитфайр».

Почти полная нейтрализация Мальты позволила Оси беспрепятственно провести в апреле в Ливию два конвоя с большим количеством грузов.

В ночь на 10 апреля мы провели десятую операцию по постановке мин, в которой приняли участие шесть катеров. С 23.00 мы наблюдали на острове зенитный огонь, разрывы бомб и, по всей видимости, ложные пожары, с помощью которых противник надеялся ввести в заблуждение наших летчиков. Мы ставим мины с 01.37 до 01.50 восточнее Мальты на расстоянии 1,4 морской мили от берега. В 02.46 мы видим взрыв первой мины, в 03.10 за ней следует вторая. Мины взрываются на поверхности, поскольку мы видим яркое пламя. Неужели и у этого типа мин проблемы с глубиномером? В 7 часов утра мы возвращаемся в гавань и немедленно грузим на борт новую порцию мин.

В 20.00 мы вновь выходим в море. Операция проходит так же, как и предыдущей ночью. Постановка осуществляется с 01.58 до 02.10. Спустя 11 минут одна из мин взрывается. На ведущих к Ла-Валетте фарватерах нет ни одного корабля. Мы возвращаемся в 07.30.

Вечером 12 апреля те же шесть катеров снова выходят в море. В полутора милях от берега мы ставим мины с 01.35 до 01.46. Мы считаем, что остались по-прежнему незамеченными – авиация помогает нам, осуществляя беспокоящие налеты. В гавани сильные пожары – судя по всему, горит нефть.

13 апреля мы отдыхаем после трех подряд напряженных ночей. С юга идет сирокко, и вряд ли мы сможем выйти в море в следующие дни. Тральщики, если они еще остались на острове, тоже не смогут найти наши мины. Для населения Мальты ситуация становилась отчаянной, и именно в этот момент британский монарх пожаловал им крест Святого Георгия.

В Лондоне считали, что провести конвой на Мальту раньше июня не получится. В этом месяце генерал Окинлек, пополнив ряды 8-й армии, собирался начать наступление и отбросить немецко-итальянские силы. До этого момента самое важное на остров должны были доставлять одиночные боевые корабли и подлодки.

19 апреля семерка наших катеров вышла в море для постановки 13-го минного заграждения. В 01.26 мы увидели в 15 милях от Ла-Валетты справа по курсу силуэт корабля. Катера немедленно остановились, и 8 минут спустя противник скрылся из виду. Мы выходим на исходные позиции, ложимся на западный курс и видим в 01.57 еще один силуэт в 10 милях северо-восточнее Ла-Валетты. По всей видимости, это тральщик; мы ложимся в дрейф и даем ему спокойно пройти в 900 метрах от нас.

Тем временем на остров обрушивается несколько воздушных атак. Мы выходим на позицию для постановки мин и в 02.27 приступаем к выполнению своей задачи. Потом мы медленно отходим от побережья. В соответствии с приказом мы должны обследовать бухты Святого Павла и Меллеха между Ла-Валеттой и островом Гозо; по данным агентов, там должен находиться опорный пункт подводных лодок. Оба звена заходят в бухты и удостоверяются в том, что ни одного судна на поверхности воды нет. Мы разворачиваемся в 4 часа ночи и ложимся на обратный курс.

Вечером 20 апреля шестерка катеров выходит в море для постановки очередного минного заграждения. В 02.10 мы начинаем ставить мины и благополучно возвращаемся обратно, не встретив противника.

То, о чем мы тогда не знали, рассказывает в своем труде Роскилл. 13 апреля американский авианосец «Уосп» взял на борт в Глазго 47 истребителей, предназначенных для Мальты. 19 апреля еще до рассвета авианосец прошел Гибралтарский пролив под прикрытием линкора «Ринаун», крейсеров «Харибдис» и «Каир» и английских и американских эсминцев. Спустя сутки он вышел на позицию, с которой мог поднять в воздух самолеты. 20 апреля на Мальте приземлились 46 «Спитфайров», лишь один был потерян в ходе перелета. Однако их песенка оказалась быстро спета: самолеты 2-го авиакорпуса атаковали аэродромы сразу после приземления истребителей. Основная масса «Спитфайров» не смогла подняться в воздух, поскольку их баки были пусты, и погибла на земле.

В ночь с 20 на 21 апреля мы проводим очередную операцию. При этом 4 катера имеют на борту мины, а два оснащены полным комплектом торпед. Помимо постановки мин, мы должны атаковать любые замеченные суда противника. Насколько оправдан этот приказ, учитывая, что нам нужно поставить еще несколько минных полей, оставаясь по возможности незамеченными? Мы робко надеемся, что не встретим противника.

Из-за погодных условий следующая минная постановка переносится на ночь с 24 на 25 апреля и проходит без особых происшествий. Все катера берут на борт речные мины, которые должны стоять на глубине 1–2 метра. В связи с этим они эффективны и против небольших судов вроде вражеских тральщиков, однако представляют опасность для нас самих, если нам придется преодолевать подобное заграждение. Вечером 25 апреля шесть катеров выходят в море и в 02.22 ставят заграждение, не встретив противника.

Следующей ночью та же шестерка ставит семнадцатое по счету заграждение. Оно должно иметь неправильную форму с различным расстоянием между минами и заканчиваться примерно в 460 метрах от берега. Поскольку луна заходит только в 4 часа ночи, мы останавливаемся в 02.30 в 4 милях от берега. Светло как днем, а рассвет начнется уже в 04.45, так что у нас остается совсем мало времени. В половине пятого мы занимаем исходные позиции, сама постановка длится 11 минут. На берегу, кажется, нет ни часовых, ни прожекторов. Мы медленно отходим от побережья и вскоре развиваем максимальную скорость, чтобы мальтийцы не подумали, что мы собираемся войти в гавань. В 06.10 появляются наши ангелы-хранители – пара Ме-109. Мы замечаем плавающую на поверхности мину, обстреливаем ее, но она не взрывается. Это уже третья замеченная нами за последние дни дрейфующая мина; возможно, шторм в Сицилийском проливе сорвал их с якорей.

Поскольку погода стоит хорошая, я по телефону запрашиваю у командующего разрешения следующей же ночью поставить очередное минное заграждение, правда, чуть дальше от берега. Шестью катерами мы осуществляем постановку северо-восточнее бухты Марса-Скирокко в 2,5 милях от берега, оставшись незамеченными. Теперь экипажи могут отдохнуть после четырех ночей непрерывных операций.

3 мая я отправляюсь в Рим на совещание, где обсуждаются будущие операции флотилии в Восточном Средиземноморье. На 26 мая запланировано начало наступления Роммеля, и мы должны прикрывать его морской фланг.

Вечером 6 мая тройка катеров выходит в море и ставит заграждение в 00.41. В соответствии с приказом мы выходим на фарватер, ведущий к Ла-Валетте, чтобы атаковать любое замеченное судно противника. В 01.26 мы видим примерно в 4,5 милях от берега силуэт корабля на 310 градусов. Катера собираются в кильватерный строй, расстояние между ними составляет не более 50 метров. Со скоростью 15 узлов мы подходим к противнику, идущему на северо-восток, и с расстояния в 300 метров открываем огонь из наших автоматических пушек и пулеметов. Мы видим попадания в мостик и высокую носовую оконечность противника. Только через несколько минут враг начинает отвечать огнем из пушек калибра 4–5 см и 1,75-см «Льюисов». Мы увеличиваем скорость, поворачиваем на правый борт перед носом противника, чтобы обстрелять его в упор на встречном курсе. В 01.47 мы вновь открываем огонь, теперь на него следует ожесточенный ответ. Четыре минуты спустя мы прекращаем огонь и разворачиваемся за кормой противника. На полной скорости мы проходим мимо него, ведя огонь с дистанции 100 метров. Судя по всему, у вражеских артиллеристов проблемы с наведением, поскольку стреляют они из рук вон плохо.

В 01.58 мы вновь разворачиваемся в 250 метрах перед носом противника, чтобы провести огневой бой на встречных курсах. В 02.00 мы открываем огонь с дистанции 100 метров и обнаруживаем, что в носовой части корабля разгорается пожар. Но враг упорно сопротивляется. Лишь четыре минуты спустя его орудия умолкают и с мостика нам посылают сигналы. Мы немедленно прекращаем огонь и подходим на расстояние в 20 метров к его правому борту. С помощью мегафона я требую по-английски, чтобы судно сдалось, спустив флаг. На это следует ответ, что выполнить приказ невозможно, поскольку весь экипаж ранен, а трос, ведущий к флагу, перебит. Поскольку я вижу снующих по палубе людей, я требую, чтобы весь экипаж противника собрался на носу, где его хорошо видно. В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь. Это подействовало, в мгновение ока все моряки оказались на носовой палубе потерявшего ход корабля, внутри которого разгорается пожар. Флагманский катер «S-31» и «S-34» спускают шлюпки. Подплывая к правому борту противника, матросы вылавливают из воды морские карты, выброшенные британцами, – судя по всему, секретные. Два немецких матроса поднимаются на палубу, капитан и экипаж англичан пересаживаются в шлюпки и плывут к флагманскому катеру. Здесь их помещают на койки экипажа и оказывают медицинскую помощь.

Мы удивляемся тому, что нас не обстреливают береговые батареи, с которых наверняка был виден весь бой с огненными трассами снарядов. Но даже ни один прожектор не зажегся. Возможно, нас укрыл туман, стелющийся над водой.

Тем временем наши матросы снимают с мачты вражеского корабля боевой флаг. Кроме того, они находят на мостике еще несколько карт. На корме противника – судя по всему, это охотник за подводными лодками ML-130, – находится по шесть глубинных бомб с каждой стороны. Наш механик готовит их к подрыву, поскольку мы не в состоянии привести корабль в наш порт. Когда все покидают палубу британца, механик поджигает бикфордов шнур и спрыгивает в шлюпку, которая немедленно срывается с места в направлении флагманского катера. В этот момент один из сидящих в шлюпке падает за борт. Времени совсем мало, шнур горит! Как только все благополучно забираются на борт, мы на полной скорости уходим от противника, чтобы не пострадать от взрыва сразу дюжины глубинных бомб.

В 03.01 над кораблем вспухает огромный огненный шар, взрывы следуют один за другим. На берегу ничто не шевелится. От вражеского судна вряд ли что-то уцелело. Мы ложимся на обратный курс, во время которого наши «товарищи с другого берега» получают медицинскую помощь, горячий чай и еду. В плен к нам попали 2 офицера, 2 унтер-офицера и 7 матросов.

Капитан вражеского судна, лейтенант Джолли Дэвид Роберт Гамильтон, его вахтенный офицер, один унтер-офицер и двое матросов ранены. Однако их жизням, похоже, опасность не угрожает. Кажется чудом, что столь интенсивная перестрелка не привела к большим потерям с обеих сторон.

Когда мы в 06.45 прибываем в Аугусту с красным вымпелом на мачте флагманского катера и британский экипаж передается на берег, английский лейтенант хватает меня за руку и говорит: «Спасибо, это был прекрасный бой – и вы победили!»

По всей видимости, это были первые британские пленные с Мальты, оказавшиеся в наших руках. Сначала они были направлены в итальянский госпиталь в Аугусту, а спустя пару дней отправлены в Катанью на машинах 2-го авиакорпуса. До этого момента я успел допросить некоторых из них. На все мои вопросы англичане отвечали с примерной выдержкой и дисциплиной. От капитана я узнал лишь его имя и дату рождения. На все остальные вопросы – известно ли на Мальте о действиях немецких торпедных катеров, сколько британских кораблей подорвались на минах у берегов острова, в каком состоянии находятся защитники после бомбовых ударов – он отвечал лаконичным «я не знаю». Я не мог удержаться от невольной улыбки.

Насколько нам известно, все британские пленные были отправлены в Германию. Наши собственные потери были невелики. Один член экипажа флагманского катера получил легкое касательное ранение в голову, у катеров были лишь легкие повреждения.

Артиллерийское вооружение ML-130 превосходило наше. Мы добились успеха, поскольку смогли использовать все выгоды внезапного нападения. По данным пленных, судно некоторое время назад пришло из Гибралтара и практически каждый день патрулировало воды вокруг Мальты. На одной из карт мы нашли проложенный маршрут из Гибралтара на Мальту – по всей видимости, им пользуются и конвои. Любопытно, что этот маршрут обходит стороной все расположенные в Сицилийском проливе немецкие и итальянские минные поля – из этого можно сделать вывод, что они известны противнику. Единственная польза от этих мин заключается в том, что они заставляют вражеские корабли двигаться по весьма узкому фарватеру.

В течение дня катера загружаются минами, и вечером 7 мая мы выходим в море для постановки 20-го минного заграждения. Оно должно располагаться восточнее входа в гавань Ла-Валетты параллельно берегу на расстоянии половины морской мили от него. Нам удается выполнить задачу и не быть обнаруженными.

В 20.00 8 мая те же три катера вновь отправляются в поход. В час ночи, когда мы находимся севернее Ла-Валетты, мы видим на западе два силуэта, которые оказываются траулерами. В итоге мы не можем выйти на исходные позиции. Атаковать траулеры и затем ставить мины – тоже не вариант. В итоге мы аккуратно отходим на запасную позицию и ставим здесь мины с 01.47 до 01.57. После этого мы, стараясь не шуметь, снова выходим в район севернее Ла-Валетты и обнаруживаем там обоих противников, которые, судя по всему, готовятся войти в гавань. К сожалению, мы не можем их атаковать, поскольку нам придется выскочить на собственные минные заграждения с минами, находящимися на небольшой глубине. Возможно, эти траулеры – вспомогательные тральщики?

В ночь с 9 на 10 мая флотилия должна получить отдых. Это подтверждает и полученное в 11.00 распоряжение командующего. Однако мы на всякий случай грузим на катера очередную порцию мин. В 18.20 мы получаем сообщение от командующего, а в 19.35 – от 2-го авиакорпуса о том, что между 21.00 и 22.0 °Cицилийским проливом в направлении Мальты пройдет одиночный крейсер или эсминец противника. Теперь мы знаем, что нам придется выйти в море, чтобы перехватить его.

В 20.30 я созваниваюсь с командующим. Судя по всему, речь идет о быстроходном минном заградителе «Менксмен», идущем со скоростью 36 узлов. Час спустя я выхожу в море с катерами «S-61», «S-31» и «S-34», на борту которых находятся мины. Остальные четыре катера – «S-56», «S-54», «S-58» и «S-57» – под командованием старшего капитана выходят в море в 22.00, неся на борту полный комплект торпед. В последнее время они редко участвуют в операциях – мы бережем их двигатели для участия в операции в Ливии.

Полученный мной приказ гласит – поставить мины прямо на входе в гавань Ла-Валетты. Мы уже ставили там минное заграждение, но оно, вполне возможно, снято противником. После выполнения этой задачи мы совместно со 2-й группой должны образовать завесу от района северо-западнее Ла-Валетты до района северо-восточнее бухты Марса-Скала, чтобы перехватить заградитель, если он придет до рассвета. С наступлением дня торпедная атака станет невозможной, и вся надежда будет только на мины.

В районе полуночи поступает донесение с итальянской подлодки – в 21.20 минный заградитель видели в 2 милях севернее мыса Бон, он шел курсом на юг. В половине первого ночи мы подходим к Мальте. На остров как раз совершается воздушный налет. В 3 милях севернее Ла-Валетты мы замечаем два судна, идущих на юго-восток. Мы ложимся на контркурс, чтобы обойти эти сторожевики или тральщики ближе к берегу. В этот момент мы слышим, как на острове дают отбой воздушной тревоги. Ночь звездная, на небе ни облачка, юго-юго-западный ветер дует с силой 1–2 балла, волнения нет. Прекрасные условия для нашей операции!

Нужно проявлять большую осторожность для того, чтобы выйти на позиции для минных постановок, – тральщики могут нам серьезно помешать. Мы глушим двигатели и ждем беспокоящего налета, обещанного 2-м авиакорпусом. Полчаса спустя вновь появляются оба вражеских судна, и нам приходится отойти на северо-запад. В 02.30 мы пытаемся обойти сторожевики и движемся на юг; противник приблизился к берегу и идет нам навстречу. Лишь некоторое время спустя они отворачивают на восток. В этот момент звучит мощный взрыв – судя по всему, на Мальте взорвалась бомба замедленного действия. Это дает нам шанс, в 03.52 мы занимаем исходные позиции и движемся к берегу. Мы видим сторожевик в миле к северу от оконечности мола Святого Эльма. Возможно, это вспомогательный тральщик, который расчищает путь для минного заградителя.

В 04.09 загорается маленький сигнальный прожектор на входе в бухту Слиема западнее Ла-Валетты. Минуту спустя противник открывает огонь из зенитных автоматов по своим собственным кораблям. По всей видимости, англичане приняли нас, стоящих ближе к берегу, за своих, а британские суда – за немцев. Восходит луна, начинается рассвет. Мы довольно точно знаем свое местонахождение и идем развернутым фронтом параллельно берегу, стараясь не шуметь. Расстояние между катерами всего 50 метров, чтобы достичь большей плотности постановок.

В 04.14 мы ставим первую мину. Катерам приходится обходить буйки, обозначающие фарватер, – судя по всему, мы находимся на очищенном от мин проходе. Мы сокращаем интервал между сбросом мин с минуты до 30 секунд, чтобы добиться еще большей плотности. В 04.21 поставлена последняя мина. К этому моменту мы видим на берегу все до мелочей.

Теперь нам нужно как можно осторожнее отойти от берега. Дозорные, по всей видимости, приняли нас за своих, и мы должны ничем не нарушить эту иллюзию. Внезапно в 04.22 по левому борту происходит взрыв. «S-31» окутывается дымом. Флагманский катер немедленно поворачивает к нему и подходит к правому борту. «S-31» получил пробоину от мины в машинном отделении и раскололся пополам. Мы принимаем на борт спасшихся с тонущего катера и вылавливаем из воды кричащих о помощи товарищей, которых, судя по всему, сбросило туда взрывной волной.

После того как все секретные вещи переданы на флагманский катер, «S-31» начинает опрокидываться и грозит зацепить нас. Мы тихо отходим – в конце концов, мы в немногих сотнях метров от берега! Позади слышен еще один крик о помощи, мы даем задний ход и спасаем несчастного.

На часах 04.37, на востоке светло. Катер затонул, только острая носовая оконечность торчит из воды приблизительно на полметра. Мы отходим на север со скоростью 30 узлов, чтобы встретиться с «S-34», уже занявшим свое место в завесе. Нам удалось спасти капитана обер-лейтенанта цур зее Хаага, врача флотилии доктора Менена, итальянского офицера связи и большую часть экипажа. Но боевых постах погибли 9 человек. Из числа спасшихся двое ранены тяжело и один легко; ими занялся врач флотилии.

В 04.48 мы видим корабль, идущий на нас с северо-востока. Он движется малым ходом на юго-юго-запад и находится примерно в 15 милях от Ла-Валетты. Дав сигнал тревоги, «S-61» и «S-34» отходят на запад, чтобы занять оптимальные позиции для пуска торпед. В 04.50 минный заградитель поворачивает на восток и ускоряется, так что мы оказываемся за его кормой. Луна находится прямо позади вражеского корабля. Мы на максимальной скорости бросаемся вдогонку, надеясь, что он направляется прямо в руки второй группе флотилии и мы сможем совместными усилиями взять его в клещи. Это был бы идеальный вариант!

Семь минут спустя, в 04.57, мы видим на северо-востоке перестрелку с использованием трассирующих снарядов. Возможно, минный заградитель наткнулся на вторую группу и теперь обстреливает катера из автоматических пушек? Три минуты спустя корабль поворачивает на юго-запад и снижает скорость. Возможно, вторая группа выпустила торпеды, которые заставили его изменить курс. В любом случае мы выходим в атаку. Флагманский катер выпускает в 05.02 первую торпеду с дистанции 3000 метров и минуту спустя вторую торпеду с дистанции 2500 метров, чтобы упредить возможный маневр уклонения со стороны противника. В тот же момент «S-34» дает залп обеими торпедами. Поскольку противник поворачивает на сорок градусов на левый борт, все торпеды проходят мимо цели.

На часах 05.10, уже совсем светло, торпед у нас не осталось – самое время возвращаться домой, пока нас не атаковали вражеские самолеты. Мы спрашиваем себя, где находится вторая группа и видела ли она минный заградитель вообще. Кроме того, мы гадаем, получит ли последний хотя бы повреждения от поставленных нами мин? Увы, их заряд слишком слаб для того, чтобы добиться сильного эффекта, – именно поэтому мы ставили их как можно плотнее.

Мы тяжело переживаем из-за гибели наших товарищей, практически всех техников из экипажа «S-31». Совершенно неясно, что за мина могла находиться на входе в гавань? Возможно, ее сбросили с воздуха; кроме того, с «S-31» незадолго до гибели заметили плавающую на поверхности мину типа ТМА.

В 05.38 мы видим катера второй группы, которые присоединяются к нам. С 06.30 нас прикрывает четверка истребителей. Наличие трех раненых на борту флагманского катера заставляет нас идти с максимально возможной скоростью, чтобы как можно быстрее передать их в госпиталь. К сожалению, впоследствии один из них скончался.

И все же Фортуна не покинула нас окончательно. Во-первых, мы смогли спасти большинство членов экипажа «S-31». Во-вторых, противник на берегу, до которого было рукой подать, не узнал в нас немцев – в противном случае нам было бы не избежать намного больших потерь. Скорее всего, флагманский катер, остановившийся на 16 минут для спасения товарищей, был бы в этом случае уничтожен.

В 09.30 все катера прибывают в гавань. Мы узнаем от командира второй группы, что они заняли свои позиции в 02.00 и до рассвета не наблюдали никакого корабля. Тогда в 04.47 они атаковали два вражеских сторожевика северо-восточнее Ла-Валетты, выпустив торпеды и пустив в ход артиллерию. Спустя 6 минут один из сторожевиков загорелся, оба спустили спасательные шлюпки. Из-за начавшегося рассвета катера легли на обратный курс. Группа так и не увидела минный заградитель, даже после того, как получила радиограмму с флагманского катера. Наша неудача объясняется, таким образом, тем фактом, что противник оказался неподалеку от нас уже фактически при свете дня.

Из книги Роскилла мы знаем, что 20 апреля Рузвельт вновь предоставил авианосец «Уосп» для переброски самолетов на Мальту. В Англии он принял на борт еще 47 истребителей и прошел Гибралтарским проливом в ночь с 7 на 8 мая. Здесь к нему присоединился авианосец «Игл» с еще 17 самолетами на борту. Авианосцы прикрывали линкор «Ринаун», крейсера «Харибдис» и «Каир» и эсминцы. Не замеченные нашей разведкой, они вошли в Западное Средиземноморье и 9 мая подняли в воздух 64 самолета, после чего повернули на запад. В итоге 61 «Спитфайр» приземлился на Мальте, где уже учли горький опыт прошлой операции и создали условия для немедленной заправки и пополнения боеприпасов. Эти самолеты стали неприятным сюрпризом для уменьшившегося числа немецких бомбардировщиков 2-го авиакорпуса и сменивших их итальянских частей.

10 мая, когда авиация Оси начала очередной налет на остров, над Мальтой ее встретили многочисленные «Спитфайры», заранее поднявшиеся в воздух. Нападавшие понесли тяжелые потери, так что Роскилл говорит о «поворотном пункте в сражении за Мальту». К сожалению, наша разведка в этой ситуации проявила себя не с лучшей стороны.

Согласно тому же Роскиллу, минный заградитель «Уэлшмен», аналогичный «Менксмену», шел вместе с авианосной группой на восток. Единственным из всех он не повернул потом на запад, а продолжил путь к острову, неся на борту самые необходимые грузы, в том числе боеприпасы для зениток. Разгрузка заняла всего 7 часов, и в тот же день корабль отправился обратно в Гибралтар. Однако в 08.20 воздушная разведка обнаружила его стоящим в доке. Возможно, англичанам пришлось заделывать пробоину, полученную от одной из наших мин?

То обстоятельство, что минный заградитель смог разгрузиться и выйти в море в дневное время, объясняется вновь обретенным англичанами господством в воздухе над Мальтой. Теперь о дневных налетах можно было забыть. Сказалось то, что уже в конце апреля, когда Мальта казалась обезвреженной, крупные части 2-го авиакорпуса были переброшены на другие театры военных действий, а на их место прибыли итальянские подразделения.

В течение следующих трех ночей операции не проводятся. Лишь 13 мая в 20.30 я выхожу в море с катерами «S-35» и «S-34». Уже в 22.30 мы видим горящие на Мальте прожекторы. Около полуночи мы выходим на позицию для постановки мин. Хотя свет прожекторов периодически падает на катера, нас, похоже, не узнают. Мы часто глушим двигатели, чтобы не быть услышанными противником. Раз в 10 минут прожектора обшаривают горизонт над поверхностью воды. В 02.23 они целых семь минут светят в направлении катеров. Как только они гаснут, мы осторожно запускаем один двигатель и в 02.36 начинаем ставить мины. Постановка 23-го по счету минного заграждения занимает 10 минут, причем мы периодически оказываемся в лучах прожекторов. Они действительно нас не видят? Никто не стреляет!

Мы отходим от острова и патрулируем за пределами наших постановок, которые превратились уже в настоящее минное поле. В 03.30 катера отправляются в обратный путь.

В 20.15 16 мая мы выходим в море для постановки очередного минного заграждения. В составе флотилии – катера «S-59», «S-34», «S-58» и «S-35». Мы и не подозреваем о том, что эта операция окажется последней на долгий период времени.

Я планирую подойти к позиции с запада, поскольку это проще всего ввиду уже поставленных минных заграждений. В 00.20 мы находимся севернее бухты Святого Павла, ветер юго-западный силой 3–4 балла, волнение 2–3 балла, небо безоблачное. Прожектора в этом районе довольно слабые, и лишь в 01.10 лучи одного из них падают на наши катера. Мы берем вправо, чтобы не быть замеченными. В 2,5 мили от берега мы поворачиваем на север, а затем на северо-восток, чтобы выйти на исходную позицию с востока. Отходя от берега, мы слышим звук выстрела. Катера движутся параллельно побережью, потом поворачивают к Ла-Валетте. Поскольку следует считаться с возможностью обстрела береговой артиллерией, при котором нам придется отходить через собственное минное поле, я приказываю ставить мины на глубину в 3 метра.

С берега светят несколько прожекторов, но катера укрыты темнотой. Мы поворачиваем под прямым углом и ложимся на курс 130 градусов. В 02.04 поставлены первые мины. Три минуты спустя лучи прожекторов внезапно освещают нас, и мы видим вспышки выстрелов. Слева от нас слышен взрыв – «S-34» получил прямое попадание в правый борт на высоте машинного отделения. Остальные катера ставят дымовую завесу и на полной скорости уходят на север.

Мне вполне очевидно, что попадание в машинное отделение лишает катер хода. Теперь необходимо спасти экипаж на виду у противника, который видит нас как днем. Поврежденный катер лишь частично укрыт нашей дымовой завесой. Я приказываю второму звену идти западным курсом к берегу, отвлекая на себя внимание противника. «S-58» и «S-35» немедленно реагируют, подойдя к берегу, поставив дымовую завесу и вернувшись обратно. Наш флагманский катер «S59» также идет к берегу на полной скорости, при этом береговые батареи немедленно открывают огонь. Наша задача – пройти как можно дальше на юг, чтобы закрыть поврежденный катер дымовой завесой, тогда мы сможем спасти его экипаж и затопить судно.

Впрочем, вполне возможно, что катер уже тонет сам по себе.

Мы идем зигзагом на полной скорости, ставя дымовую завесу. Вокруг нас поднимаются фонтаны воды от вражеских снарядов. Они ложатся очень кучно, и две минуты спустя мы вынуждены отвернуть. Продолжая ставить завесу, мы поворачиваем налево и вновь направляемся навстречу прожекторам и орудиям противника, надеясь, что ветер укроет нашей завесой подбитый катер. Но нет – мы видим «S-34», ярко освещенный прожекторами и обстреливаемый с берега. Спустя две минуты мы отворачиваем вправо, приближаемся к берегу и ставим еще одну завесу. На часах 02.20 – с момента начала драмы прошло 13 минут. Наш катер на максимальной скорости выныривает из искусственного тумана, ставит еще одну завесу и исчезает в дыму. Теперь нам наконец-то удалось сделать так, что «S-34» будет некоторое время не виден с берега.

Однако где же он? Завеса настолько плотная, что найти поврежденный катер нелегко нам самим. Мы движемся в том направлении, где видели его в последний раз, и в 02.26 замечаем короткий световой сигнал. Повернув на него, мы спустя две минуты уже подходим к борту «S-34». Прожектора противника шарят по дымовой завесе, артиллерия ведет ожесточенный огонь наугад. Хорошо, что у них нет радарного наведения!

Капитан катера, обер-лейтенант цур зее Гюнтер Шульц, докладывает, что катер тонет. Сначала мы переправляем раненых, затем секретные документы и приборы, а также весь остальной экипаж. «S-34» погрузился уже довольно глубоко в воду, однако я приказываю взорвать его. Встроенные в носовой и кормовой частях катера заряды взрывчатки приведены в действие. В этот момент дымовая завеса рассеивается, и в 02.31 флагманский катер снова оказывается под огнем вражеской артиллерии. Мы ставим дымовую завесу, отходим от «S-34» и спустя три минуты останавливаемся, чтобы проследить за его гибелью.

В 02.42 заряды взрываются, и обшаривающие поверхность воды прожектора освещают столб воды и дыма. Мы не стали ждать, пока катер полностью скроется под водой, но не сомневаемся, что это произойдет в течение ближайшего получаса. Мы начинаем отход и принимаем на борт врача со второго звена.

Для собственного успокоения я в 02.45 отправляю радиограмму во 2-й авиакорпус с просьбой в ходе утренней разведки посмотреть, остался ли на плаву корпус катера, и при необходимости добить его. Ничто не должно попасть в руки противника.

В 06.20 мы прибываем. Я тут же звоню в Мессину в штаб 2-го авиакорпуса, чтобы узнать о результатах воздушной разведки, и с изумлением узнаю, что с воздуха видели остов катера, который продолжал держаться на поверхности воды. Два истребителя-бомбардировщика атаковали его и уничтожили, но, к сожалению, в бою со «Спитфайрами» был потерян один Ме-109.

И снова у нас потери. Три человека погибли на боевом посту, трое, в том числе итальянский офицер, получили ранения. Мы едва оправились от полученного шока, когда пришел приказ грузить мины на четыре катера. И это несмотря на то, что ситуация коренным образом изменилась, и неизвестно, имеет ли смысл продолжать ставить мины в радиусе действия береговых батарей Мальты. Судя по всему, приказ был отдан автоматически, до знакомства с моим отчетом о событиях минувшей ночи.

Я отправляю подробный отчет в нескольких зашифрованных телефонограммах, и в 19.25 18 мая мы получаем долгожданное распоряжение командующего: «Никаких больше минных постановок. Подготовка к переброске в Северную Африку».

Вся флотилия облегченно вздохнула, когда избавилась от этой тяжелой, опасной, нервной и – самое главное – не слишком благодарной работы по минированию Мальты. 19 мая 1942 года я записал в журнале боевых действий:

«В общей сложности было проведено 24 операции по постановке мин. Мозаичная постановка заграждений стала возможной лишь благодаря многочасовым промерам глубин с помощью эхолота, что позволяло нам точно установить собственное местонахождение. То, что нам удалось незамеченными поставить 23 заграждения прямо у берега и у входа в гавань, следует приписать исключительно невнимательности дозорных на берегу. Командиры и экипажи показали в ходе этих операций, длившихся иногда 3–4 ночи подряд, высокую степень выучки и мужества. Большое значение имела скорость постановки заграждений, поскольку впереди у нас были операции в Северной Африке, к которым флотилия должна была приступить в боеготовом состоянии. Надежда на то, что мы снова сможем действовать торпедами, воодушевила личный состав, что вполне понятно после тяжелых и кровопролитных минных операций. Даже самый юный матрос понимал, насколько высока вероятность гибели от мин или вражеской артиллерии в этих опасных водах – при том, что успех операций был отнюдь не очевидным. Особенно в тот момент, когда мы стали нести потери, экипажам стало ясно, насколько сложную задачу мы выполнили. Нам очень повезло, что удалось спасти команды обоих погибших катеров. В обоих случаях было в полной мере проявлено товарищеское чувство».

Подводя итог наших операций в районе Мальты, необходимо сказать, что в течение 156 дней флотилия (состоявшая до 5 февраля из пяти, затем из десяти катеров) провела 29 операций. Из них две носили разведывательный характер, две были направлены против конвоев Александрия – Мальта, целью одной было окончательное потопление «Бреконшира», а 24 были направлены на постановку мин. В среднем в операции участвовали 5 катеров. 7 операций были прерваны по причине плохой погоды. В ходе двух операций мы встречали боевые корабли, ни разу не встретив транспорты. В двух случаях был проведен артиллерийский бой. Были выпущены 7 торпед, в том числе 4 – по минному заградителю «Уэлшмен» и 3 – по траулеру и сторожевику. Мы поставили в общей сложности 557 мин, в том числе 133 ТМА, 8 LMF, 4 UMA, 216 UMB, 196 FMC. Потоплены охотник за подводными лодками ML-130 и траулер, оба артиллерией, поврежден один сторожевик. Флотилия потеряла 2 катера, 13 человек убитыми и 6 ранеными. В течение 67 дней плохая погода не позволяла проводить операции, в течение 16 дней мы отдыхали из-за отсутствия подходящих целей и отказа мин, в течение 15 дней был отдых после напряженных операций. Кроме того, в течение 19 дней нам не позволяла действовать полная луна.

Нам повезло, что неисправность мин ТМА обнаружилась уже в ходе первых постановок. С декабря по март погода часто была плохой, и катера в любом случае не смогли бы часто выходить в море. В течение этого времени удалось доставить со складов мины других типов, пусть и менее подходящие для решения наших задач, зато надежные.

Особо следует рассмотреть вопрос об эффективности наших минных постановок. Точными данными мы в то время не располагали; исключением была гибель британского эсминца «Саутволд» 24 марта. Чего еще удалось добиться флотилии? С какого момента британское командование было в курсе наших операций? В какой степени они повлияли на решения англичан, касавшиеся проводки своих конвоев, и помогли нашим конвоям беспрепятственно достигать Северной Африки?

Ответы на эти вопросы можно было найти только спустя много лет после окончания войны. Роскилл в своем труде пишет касательно апреля – мая 1942 года: «Потеря тральщиков быстро вызвала новый кризис, поскольку подходы к гавани были заминированы». Все крейсера и эсминцы покинули остров в начале апреля, а уцелевшие подлодки 10-й флотилии – в начале мая.

Эффективность наших мин в полной мере скажется в июне 1942 года при попытке провести конвой из Гибралтара на Мальту. В итальянском труде, посвященном войне на море, об этом говорится: «Необходимо упомянуть минирование фарватера, ведущего в гавань Ла-Валетты, осуществлявшееся с декабря 1941 года силами немецкой 3-й флотилии торпедных катеров. Прекрасные операции, которые на определенное время парализовали судоходство англичан и нанесли им серьезные потери».

К моменту переброски в Северную Африку боеготовность флотилии была достаточно высокой. Переборка двигателей была осуществлена заблаговременно – большую помощь в этом нам оказали итальянские моряки. Особого упоминания заслуживает глава итальянских представителей при нашей флотилии Луиджи де Манинкор, которого мы называли Джиджи. Без него и его помощников у нас вряд ли была бы возможность в течение 6 месяцев непрерывно действовать, опираясь на Аугусту и Порто-Эмпедокле.

Тем временем обер-лейтенант цур зее фон Гернет провел из Вильгельмсхафена в Специю катера «S-30», «S-36», «S-55» и «S-60». С 21 мая они были готовы к переброске в Аугусту. Катера «S-33», «S-61» и «S-35» находились в это время на капитальном ремонте в Палермо. К немедленной переброске в Дерну были, таким образом, готовы катера «S-54», «S-56», «S-57», «S-58» и «S-59».

Вечером 21 мая я выхожу в море с этой пятеркой. На скорости 26 узлов мы идем в бухту Наварина. В 5 часов утра мы видим горы Аркадии на греческом побережье. Спустя 3 часа мы проходим маяк Пилоса и встаем на рейде этого порта. Здесь, в Наваринской бухте, 20 октября 1827 года состоялось последнее морское сражение парусных судов. Турецкий флот проиграл союзному флоту англичан, французов и русских, помогавшему грекам в их освободительной борьбе.

В 21.00 мы поднимаем якоря, чтобы идти на Крит, в бухту Суда. В Ионическом море прекрасная погода: юго-восточный ветер силой 1 балл и гладкое море. В полночь мы проходим остров Чериготто и в половине второго ночи видим мыс Спата – северо-западную оконечность Крита.

Наши торпедные катера рассекают море, на котором в течение более двух тысяч лет разыгрывались грандиозные морские сражения между финикийцами, греками, критянами, римлянами и египтянами. При этом они несли неописуемые, невообразимые в наше время потери. В Эгейском море византийцы впервые использовали в 677 году нашей эры «греческий огонь» против сарацинского флота. Это позволило Константинополю устоять против первого натиска новой фанатичной религии. Решение всемирно-исторического масштаба было принято благодаря применению нового оружия в морской войне!

В пять часов утра лоцманский катер проводит нас через минные заграждения бухты Суда. Мы проходим мимо остова британского крейсера «Йорк», потопленного итальянскими торпедными катерами, и в 6 утра причаливаем к молу. Здесь мы пополняем запасы горючего и ожидаем приказа от командующего, который организовал свой командный пункт в Дерне.

Вечером 26 мая мы выходим из Суды и пересекаем Средиземное море. В 5 часов утра показываются скалистые берега Африки, и вскоре мы причаливаем к временному пирсу в Рас-эль-Хиляле. Здесь мы перекачиваем горючее с помощью ручных насосов – весьма скучная процедура! Впервые у нас под ногами африканская земля – сплошные камни, никакого песка, на который мы рассчитывали. После короткой ознакомительной прогулки мы возвращаемся на борт, чтобы поспать перед предстоящей ночной операцией. Ровно в 13.00 на пирсе появляется курьер и передает мне письменный приказ.

Между Эль-Газалой и Тобруком запланирована ночная ложная высадка под кодовым названием «Хекер», в которой должны принять участие паромы из Дерны. Задача флотилии – прикрыть операцию с востока от вражеских судов, которые могут прийти из Тобрука. В роли ближнего охранения будет выступать 6-я флотилия тральщиков.

«S-57» еще до заката отправляется в Дерну, чтобы принять на борт вице-адмирала Вайхольда, который несет ответственность за операцию в целом. Остальные 5 катеров выходят в море в 18.00 в направлении Тобрука. Уже через час нас настигает приказ идти в Дерну, встать там на якорь и находиться в 15-минутной готовности. В 20.00 мы прибываем к месту назначения и швартуемся к остову транспорта. Командующий ожидает нас на каменном молу. Я отправляюсь к нему и узнаю, что Роммель перенес операцию «Хекер» на сутки. С 14 часов сегодняшнего дня артиллерия Оси обстреливает прекрасно оборудованные позиции англичан у Эль-Газалы. Лунной ночью, которая в пустыне такая же светлая, как день, танковая армия «Африка» должна внезапно обойти противника с фланга. При том наша десантная операция должна носить характер диверсии; противник должен быть готов к ней, поскольку его воздушная разведка уже наверняка обнаружила, что гавань Дерны забита множеством мелких судов.

На следующее утро я встречаюсь с нашими товарищами, готовившими для нас опорный пункт в Дерне под командованием обер-лейтенанта Люрса. Обход торпедного и артиллерийского склада, склада горючего и мастерских показывает мне, что тут поработали настоящие мастера своего дела.

Вечером 28 мая мы выходим в море в соответствии с приказом в 18.30. «S-57» с командующим на борту является флагманским кораблем соединения. В 20.15 я отправляю три катера вперед, чтобы они заняли позиции в линии охранения. Мы движемся восточным курсом, видимость прекрасная. Ни один корабль противника, который идет ближе чем в 15 милях от побережья, не останется незамеченным.

С 21.00 мы видим и слышим разрывы бомб и огонь артиллерии – это наступает танковая армия «Африка». Когда мы находимся западнее Тобрука, мы слышим воющие в крепости сирены воздушной тревоги. Видны разрывы бомб, огонь зениток и свет прожекторов. На суше огневая ночь, на море мертвая тишина.

В 22.45 мы видим впереди вражеский сторожевик, который при нашем приближении отстреливает зеленую ракету. Судя по всему, это сигнал тревоги для тех, кто на берегу. Мы ложимся на обратный курс, сохраняя визуальный контакт со сторожевиком. Там, где должна состояться высадка, прожектора обшаривают поверхность моря.

В 23.11 мы получаем радиограмму от командующего, что операция «Хекер» прервана. Мы возвращаемся назад и прибываем в Дерну в 02.15. В течение дня мы узнаем, что противник уделил повышенное внимание возможным местам высадки десанта. Очевидно, англичане знали о готовящейся операции. В связи с этим «Хекер» отменяется окончательно.

30 мая из Аугусты прибывают «S-60» и «S-55», в итоге у нас семь боеготовых катеров. Мы не совсем довольны происходящим, поскольку полная луна мешает нам проводить операции. И это в тот момент, когда наши товарищи на суше сражаются днем и ночью, прорывая хорошо подготовленную оборону противника!

С 3 июня луна перестает быть помехой, поскольку восходит только после полуночи. В это время в Дерну прибывают «S-30» и «S-36». Вечером 3 июня четырьмя катерами я провожу разведывательный рейд вдоль вражеского побережья вплоть до района восточнее Тобрука. Именно здесь должны ходить конвои из Александрии.

В 23.00 с флагманского катера мы замечаем силуэт корабля, идущего восточным курсом. Мы бросаемся следом, полагая, что перед нами небольшой эсминец. Приблизившись, мы видим второй, более крупный силуэт – судя по всему, это транспорт. Мы отправляем трем другим катерам приказ атаковать. Поскольку луна восходит, наш флагманский «S-54» выпускает две торпеды по транспорту водоизмещением около 5 тысяч тонн. Обе они проходят перед вражеским кораблем. Две минуты спустя мы видим еще один эсминец сопровождения.

Мы перезаряжаем торпедные аппараты и атакуем с кормы с дистанции менее 1000 метров. Но сразу же после выпуска торпед транспорт отворачивает, и мы снова промахиваемся. Проклятая лунная ночь! Капитан вражеского парохода явно не дремлет!

В 23.42 «S-57» выпускает торпеду по эсминцу сопровождения, но промахивается. В 23.56 «S-58» дает двухторпедный залп по транспорту, но обе торпеды проходят мимо. В 00.05 мы слышим взрыв. «S-57» докладывает, что попал в эсминец, который тонет. Второй эсминец спешит на помощь своему товарищу. Мы сохраняем контакт с транспортом и стараемся навести на него другие катера. Все они выпускают торпеды, но транспорт все время меняет курс, и попасть по нему не удается. «S-57» сообщает, что его преследует вышедший из Тобрука эсминец.

Весьма разочарованные самими собой, мы ложимся на обратный курс. Экипажи уже почти год не выпускали торпеды, новые члены экипажей еще не привыкли работать в команде. Лунная ночь не давала шансов совершить внезапную атаку – падение торпеды в воду наверняка было прекрасно видно с мостика транспорта. Единственным утешением был успех, достигнутый «S-57». Сегодня мы знаем, что он потопил не эсминец, а эскортный корабль «Кокер» водоизмещением 350 тонн, который прикрывал транспорт с кормы.

В течение следующих четырех ночей мы отправляли группу из четырех катеров для прочесывания акватории восточнее Тобрука. Помимо сторожевых кораблей, мы ничего не замечали.

От нашего командующего мы узнавали о положении дел на суше. Хитроумный маневр Роммеля позволил ему обойти позиции англичан у Эль-Газалы и выйти в тыл противнику, прорвавшись к побережью. Однако затем британцы перерезали его коммуникации. Роммель смог пробить с востока коридор через оборонительные линии противника. Теперь нужно было захватить краеугольный камень на южном участке британского фронта – форт Бир-Хакеим. Его обороняла французская бригада генерала Кенига. Соотношение сил в начале наступления было не в пользу Роммеля. У него имелось 320 немецких и 240 легких итальянских танков, а также 90 самоходных орудий, большей частью калибра 8,8 см. Противник, генерал Ричи, располагал 631 танком, к которым позднее присоединились еще 250.

По данным радиоразведки, 9 июня между Мерса-Матрух и Сиди-эль-Барани находился конвой, шедший, по всей видимости, в Тобрук. В связи с нехваткой сил авиация не может провести разведку, и флотилия выходит в море в составе 7 катеров, намереваясь сформировать линию длиной 30 морских миль. Мы ищем противника всю ночь и ложимся на обратный курс в 05.30, так никого и не обнаружив.

На следующий день становится известно, что 11 июня в 10 милях от Александрии был замечен конвой из 6 транспортов с охранением, идущий северо-западным курсом. В его составе большие транспорты водоизмещением около 10 тысяч тонн, идущие со скоростью 13–14 узлов. Число крейсеров в Александрии в последние дни увеличилось с 4 до 8. Не для Мальты ли предназначен этот конвой, учитывая, что такие крупные транспорты трудно разгрузить в Тобруке? К сожалению, более точных данных у нас нет, и мы должны сделать попытку отправиться навстречу противнику в надежде, что он попадет в наши сети.

В 19.00 шесть катеров выходят в море. К полуночи мы находимся в 30 милях севернее Рас-Аззаса, северо-западный ветер дует с силой 4–6 баллов, волнение силой 4 балла, видимость умеренная. Мы расходимся веером и курсируем между побережьем и точкой примерно в 50 милях севернее. В этой полосе ни один конвой не сможет пройти незамеченным. В 02.00 мы отправляемся в обратный путь, так никого и не увидев.

В течение дня 13 июня становится известно, что конвой повернул назад севернее Сиди-эль-Барани и движется восточным курсом в направлении Александрии. Из этих многодневных передвижений в районе, где активно действуют немецкие подлодки, я делаю вывод, что речь идет о конвое, предназначенном для Мальты. Пока он вне зоны наших действий, но, по всей вероятности, будет проходить севернее Дерны и Тобрука в ночь с 14 на 15 июня. Это хороший шанс для нас.

Утром 14 июня ситуация выглядела следующим образом: британское командование намеревается одновременно отправить по одному конвою из Гибралтара и из Александрии под сильным прикрытием на Мальту. С момента неудачи мартовского конвоя остров снабжался только с помощью минного заградителя «Уэлшмен» и подводных лодок, которые доставляли лишь самое необходимое. Чтобы удержать Мальту, противник намеревался провести сразу две операции – «Вигороз» с востока и «Гарпун» с запада, заставив нас разделить свои силы в условиях, когда крупные соединения авиации занимались поддержкой наступления Роммеля. Британцы надеялись довести до Мальты достаточное число транспортов для того, чтобы создать условия для восстановления там базы авиации и флота, способной бороться с идущими в Африку конвоями Оси. Руководство Англии, старой морской державы, прекрасно знает, что лучший способ победить противника – перерезать ему идущие по морю линии снабжения.

По всей видимости, англичане считают, что прикрытый линкором и двумя авианосцами конвой из Гибралтара будет иметь больше шансов прорваться на Мальту. Здесь в происходящее не вмешаются ни итальянские линкоры, ни большое число немецких самолетов. Силам Оси, в свою очередь, необходимо нанести конвоям такой ущерб, при котором достигнутая весной нейтрализация Мальты не будет нарушена.

Вышедший из Гибралтара конвой состоит из 6 транспортов под прикрытием линкора «Малайя», авианосцев «Игл» и «Аргус», крейсеров «Кения», «Ливерпуль», «Харибдис» и «Каир», 17 эсминцев, 4 больших и 6 малых тральщиков. Согласно Роскиллу, тральщики должны были в дальнейшем остаться на Мальте, чтобы ликвидировать угрозу, исходящую от наших минных заграждений.

Конвой из Александрии состоял из 11 транспортов, прикрытых крейсером ПВО, 7 крейсерами, 26 эсминцами, корветами, тральщиками и спасательными судами. Кроме того, корабль-мишень «Центурион» был превращен в ложный линкор. Однако подделка была быстро распознана нашей воздушной разведкой, и из Таранто навстречу конвою вышла итальянская эскадра в составе линкоров «Литторио» и «Витторио Венето», 2 тяжелых крейсеров, 2 легких крейсеров и 12 эсминцев. Уже 12 июня немецкие самолеты с Крита и из Ливии успешно атаковали конвой. До второй половины дня 14 июня 2 транспорта были потоплены, один поврежден, один вернулся в Александрию. На закате этого дня конвой находился между Критом и Дерной – для нас это была исключительно выгодная позиция. От командующего мы получили приказ: атаковать.

После совещания с капитанами мы выходим из Дерны в 14.20. В составе флотилии – катера «S-54», «S-58», «S-55», «S-56», «S-36» и «S-59», на каждом из которых находится по 4 торпеды. В общей сложности это дает нам 24 торпеды. Мы специально вышли пораньше на случай мелких поломок в двигателях катеров. Двигаясь на север, мы непрерывно получаем информацию о противнике от воздушной разведки. Мы планируем произвести одновременную атаку всеми шестью катерами, чтобы парировать возможные маневры уклонения со стороны противника и повысить шансы на успех. Как только мы видим конвой, я отправлю звено из трех катеров под командованием старшего капитана на юг, а сам обойду конвой с севера, чтобы взять противника в клещи. Перед началом атаки будет дана соответствующая радиограмма.

Около 18.00 над нами пролетает «Бофайтер», не пытаясь атаковать. Очевидно, противнику уже известно о нашем присутствии. В 18.20 мы видим над восточным горизонтом сотни разрывов зенитных снарядов. Очевидно, конвой именно там. Итак, мы нашли конвой и надеемся атаковать его, как только стемнеет.

В 19.15 я отправляю группу из «S-56», «S-36» и «S-59» на юг, напомнив о том, что сигнал к атаке будет подан отдельно, а мишенью должны служить только транспорты. Противник, очевидно, поменял курс с северо-западного на юго-западный. Звенья занимают свои позиции севернее и южнее конвоя. В 19.52 перед носом «S-58» внезапно вырастают три столба воды – в сумерках нас атаковал наш же собственный Ju-88. Лучше бы он сбросил эти бомбы на конвой! Мы идем на юг, поскольку быстро темнеет, а противник находится на границе нашей видимости.

В 20.25 мы видим два эсминца, а за ними – 3 силуэта больших транспортов. В этот момент на небе загораются осветительные бомбы, и мы вынуждены отвернуть, поскольку становится светло как днем. Я немедленно отправляю в Дерну запрос: «В наш квадрат больше никаких осветительных бомб». Надеюсь, командующий сможет добиться прекращения сброса осветительных бомб. В 20.45 мы пристраиваемся в кильватер эсминца класса «Джервис», который, по всей видимости, замыкает конвой. Расстояние до него составляет около 2000 метров. Слева и справа от него находятся еще два эсминца, за ними видны силуэты трех транспортов, которые прекрасно освещены осветительными бомбами. Противник идет курсом 260 градусов со скоростью 13 узлов.

Осветительные бомбы исключают возможность атаки. В 21.40 я снова прошу прекратить их сбрасывать. В этот момент мы слышим, что вторая группа, по всей видимости, потеряла контакт с конвоем. Мы даем им приказы, благодаря которым они вновь выходят на противника.

На часах 23.00 – именно на это время я планировал одновременную атаку. Я снова прошу по радио прекратить освещение, хотя рискую, что наши сообщения засекут вражеские радисты. В этот момент осветительная бомба загорается прямо позади нас, и катера предстают во всем своем великолепии, почти ослепляя противника! Эсминец немедленно открывает огонь из автоматических пушек и 12-см орудий, потом поворачивает к нам и мчится по прекрасно освещенным волнам. Нам не остается ничего иного, кроме как отвернуть налево и поставить дымовую завесу, которая укрывает нас от противника. Пять минут спустя эсминец прекращает огонь. В 23.20 тройка катеров снова собирается вместе – при ярком свете найти друг друга совсем не сложно. Две минуты спустя эсминец появляется вновь – у него же на борту радар! Он начинает обстреливать нас, мы ставим завесу, и тут нас атакуют наши собственные самолеты. Бомбы взрываются между катерами, не причиняя ущерба, но столько проклятий в адрес осветительных бомб звучит нечасто!

В 23.45 я отправляю командующему радиограмму: «Пожалуйста, больше никаких бомбежек, из-за осветительных бомб торпедная атака невозможна». Мы останавливаемся, поскольку на флагманском катере вышел из строя один из двигателей. В результате атаки эсминца и бомбардировщиков мы потеряли конвой из виду. Спустя 35 минут мотор починен – какое счастье, что мы избавились от преследователя!

В 00.26 мы разворачиваемся широким фронтом, чтобы на полной скорости идти вслед за конвоем. К нам должна присоединиться и вторая группа в том случае, если она утратила контакт с противником. Мы должны постараться в оставшееся темное время атаковать транспорты. «S-36» из второй группы сообщает, что огни не видят конвой. Катера присоединяются к нам.

От командующего приходит радиограмма, что авиация обязалась не сбрасывать осветительные бомбы в течение часа. Однако они продолжают ярко светить с небес, выдавая наше местонахождение. Кроме того, мы узнаем, что наша радиоразведка перехватила сообщение с заметившего нас «Бофайтера» – вражеские летчики идентифицировали нас как подводную лодку.

«S-56» докладывает, что видит эсминец. Этого мало, нужны транспорты. В 01.00 я даю еще одну радиограмму: «Если и дальше будут осветительные бомбы, мы не сможем атаковать». Мы ослеплены их светом и не в состоянии различить силуэты транспортов.

В 01.20 мы видим эсминец, идущий прямо на нас. Мы поворачиваем на юго-запад, чтобы обойти его. Через несколько минут справа и спустя несколько минут видим идущий на нас второй эсминец. Мы поворачиваем на север и видим 4 минуты спустя третий эсминец по левому борту. Повернув на восток, мы встречаемся с очередным эсминцем – причем позиция противника не позволяет нам выпустить торпеды. Мы поворачиваем направо на юго-восток, эсминец полным ходом идет за нами. На часах 01.38.

Мы удивляемся, почему эсминцы не открывают по нам огонь. В конечном счете радары дают им возможность стрелять, даже не имея визуального контакта. Единственное объяснение – противник не хочет нервировать экипажи собственных транспортов. Еще одна загадка – почему из 4 замеченных эсминцев 3 двигались на восток? Мальта же находится на западе! Я подозреваю, что семерка транспортов совсем близко.

В 01.39 мы видим справа спереди два эсминца, поворачиваем на северо-восток и видим очередные осветительные бомбы впереди. Если там транспорты, это большая удача! Но они прикрываются 26 эсминцами, и многие из них находятся здесь, восточнее конвоя. Почему? Возможно, противник оттянул силы, чтобы не дать нам прорваться к транспортам?

На часах 01.50. Эсминцев все больше. Я информирую другие экипажи о курсах противника. В 02.46 «S-55» по радио сообщает о том, что видит транспорты, которые теперь идут на север. Мы в это время уходим на юг, спасаясь от эсминцев, но видим еще два справа спереди. Мы сворачиваем на север, затем на запад и развиваем максимальную скорость, чтобы прорваться в юго-западном направлении к замеченным транспортам и выйти из адского котла эсминцев. Им проще, у них есть радар, а у нас только глаза!

В 02.51 мы видим на юго-западе огненное зарево и слышим несколько глухих взрывов. Минуту спустя в том же направлении видны выстрелы орудий. Очевидно, один из наших катеров осуществил успешную торпедную атаку, и теперь его преследуют вражеские эсминцы. Мы движемся в сторону взрывов, оторвавшись от преследователей. «S-55» сообщает, что потерял контакт с конвоем и его оттеснили эсминцы. Мы поворачиваем на юг, но ничего не видим, хотя находимся поблизости от места, где гремели взрывы.

В 4 часа ночи, не наблюдая противника, мы ложимся на обратный курс. В 04.19 мы получили радиограмму от «S-56»: «В 02.51 крейсер и 5 эсминцев, курс 100 градусов, скорость 15 узлов. Попадание двух торпед в крейсер». Это первый крейсер, успешно атакованный немецкими торпедными катерами! Выдающееся достижение экипажа.

Спустя некоторое время, в 04.45, «S-55» докладывает о четырех эсминцах, идущих курсом 110 градусов. Судя по всему, по крайней мере часть сил охранения повернула назад и отходит на восток. Возможно, на обратный курс лег весь конвой, узнав о выходе в море превосходящих сил итальянского флота.

Несмотря на успех «S-56», мы прибываем в Дерну в 8 утра весьма разочарованными. 4 катера уже стоят на якоре, «S-36» прибывает чуть позднее. На мачте «S-56» развевается красный вымпел в знак того, что катер одержал победу над военным кораблем. Прихватив бутылку коньяка, я перехожу на борт удачливого катера, где меня встречает радостный экипаж. Я поздравляю их с победой, после чего узнаю все подробности ночной атаки. Затонул ли крейсер, мы узнаем позднее.

«S-59», «S-58» и «S-55», двигаясь на запад, многократно вступали в контакт с эсминцами и атаковали их торпедами, но промахивались. «S-56» тоже выпустил в 02.27 две торпеды по эсминцу. Сегодня из труда Роскилла мы знаем, что некоторое время спустя после успешной атаки на крейсер «Ньюкасл» водоизмещением 10 тысяч тонн в эсминец «Хести» попала торпеда, которая повредила его настолько серьезно, что он был затоплен своими же кораблями. По мнению Роскилла, этот успех мог принадлежать только «S-55», который доложил, что промахнулся двумя торпедами. То, что одна торпеда попала в цель, экипаж катера, преследуемого эсминцами, просто не заметил. Таким образом, мы одержали две победы в ходе этой ночной операции, так блестяще начатой и так разочаровывающе законченной – успешно обнаружив противника и сохраняя контакт в течение трех часов, мы так и не сумели атаковать свою главную цель.

После нашего прибытия в Дерну командующий сообщает нам, что он предпринимал огромные усилия для того, чтобы самолеты прекратили сбрасывать осветительные бомбы. Однако Кессельринг считал, что именно авиация способна внести решающий вклад в разгром конвоя, кроме того, он должен был точно осуществить наведение итальянской эскадры, поэтому из опасения утратить контакт с противником не соглашался с доводами Вайхольда. Разумеется, возможности авиации и итальянского флота были несравнимо выше, чем у наших шести катеров. Но координировать усилия было бы все же целесообразно – тогда мы смогли бы атаковать противника сразу после наступления темноты.

Только в течение дня воздушная разведка сообщила нам, что весь конвой перед рассветом повернул на обратный курс и направился к Александрии. Стало ясно, почему встреченные нами эсминцы двигались на восток и почему мы больше не обнаружили группу транспортов. Из книги Роскилла мы знаем, что адмирал Виан получил от командующего Средиземноморским флотом в Александрии адмирала Харвуда приказ повернуть назад в два часа ночи, поскольку в 7 утра на конвой должна была выйти итальянская эскадра, против которой охранение не имело шансов, даже если не принимать во внимание авиацию с Крита и из Киренаики.

Обратимся теперь к отчету обер-лейтенанта цур зее Вупперманна, капитана катера «S-56»:

«15.6. 01.40. Радиограмма командира 3-й флотилии командующему: если дальше осветительные бомбы, атака исключена. Последний контакт с транспортами 23.09 в квадрате 5247, враг шел курсом 280 градусов со скоростью 14 узлов». Мне было совершенно непонятно, находился я севернее или южнее конвоя. Я вышел на связь с «S-58» из группы флагмана и попытался действовать вместе с ним. Вскоре после двух часов ночи «S-58» занял выгодную позицию для атаки – возможно, это был торпедированный нами позднее крейсер, – однако промахнулся. К сожалению, я не знаю, где находился этот катер относительно меня. Предполагаю, что западнее, поскольку он сообщил о нескольких кораблях, шедших восточным курсом, а именно туда направлялся постоянно наблюдаемый мной эсминец.

02.15, квадрат СО 5168. Я поучаю радиограмму о том, что, если до 02.30 не будет контакта с противником, прервать операцию и двигаться к берегу. В связи с этим я прощаюсь с надеждой, что эсминец выведет меня к транспортам, и решаю выпустить торпеды по боевым кораблям.

02.20. Я нахожусь перед двумя эсминцами – второй внезапно появился по правому борту. Начинаю атаку на уже упомянутый эсминец класса «Джервис», с которым поддерживал контакт в течение двух часов.

02.27. Промах двумя торпедами по эсминцу, нос противника справа, положение 80, скорость 18 узлов, расстояние 800 метров. Видимость была хорошей, северо-западный ветер 4 балла, волнение 2–3 балла, длинная волна, поэтому наши бинокли все время в брызгах. Впрочем, все детали были видны невооруженным глазом.

02.28. Я поворачиваю на восток, а затем на юг со скоростью 15 узлов, не будучи замеченным противником.

02.30. Отойдя от обоих эсминцев, перезаряжаю торпедные аппараты и вижу, как с запада подходят еще несколько кораблей.

02.35. Направляюсь на юг со скоростью 24 узла – у меня такое чувство, что один эсминец меня преследует.

02.36. Среди идущих восточным курсом силуэтов замечаю один, который значительно больше остальных.

02.37. Курс 200 градусов, скорость 15 узлов, приближаюсь к вражескому соединению.

02.38. Поворачиваю на север навстречу противнику, скорость 9 узлов.

02.39. Останавливаюсь, чтобы исправить ситуацию с застрявшей торпедой в левом аппарате. Проблема устранена, мы готовы стрелять.

02.40. Севернее меня картина следующая: большой длинный силуэт в середине, дистанция до него около 3500 метров. Вокруг него пояс из 4 эсминцев. Признаки крейсера: почти вдвое длиннее эсминцев. На крейсере две слегка наклоненные трубы, две косые мачты-треноги, отвесный нос, число башен пока не определить. Эсминцы – передний класса «Джервис», возможно, тот, по которому я стрелял. Сзади справа маленький двухтрубный эсминец, позади эсминец класса «Джервис». Два эсминца по левому борту крейсера, тип не определить, позднее вижу, что они двухтрубные.

02.41–02.43. Еще один эсминец на полном ходу подходит к соединению. Судя по всему, он собирается занять место спереди справа от крейсера.

02.44. Со скоростью 15 узлов я приближаюсь к соединению северо-восточным курсом. Противник тем временем повернул на юго-восток. Крейсер находится в положении 30–40, расстояние 2500 метров.

02.45. Эсминцы, сильно дымя, увеличивают скорость, чтобы сохранить свое место в охранении.

02.46. Я ложусь на курс 110 градусов, чтобы установить точный курс и скорость соединения. Последний эсминец, присоединившийся к крейсеру – его тип я не могу определить, – движется в мою сторону.

02.47. Хотя противник идет на меня, я не думаю, что он меня заметил, поскольку остальные эсминцы продолжают идти легким зигзагом. Я меняю курс на 130 градусов, скорость 15 узлов.

02.48. Курс 150 градусов, скорость 15 узлов.

02.49. Теперь я уверен, что крейсер тоже идет курсом 150 градусов со скоростью 15 узлов. Расстояние до него около 1000 метров. Находящийся позади меня эсминец прошел через мой кильватерный след и теперь находится справа от меня. Расстояние до него около 500 метров. Расстояние до переднего эсминца около 800 метров.

02.50. Я повернул на крейсер, собираясь стрелять. Еще раз переспрашиваю, все ли в порядке с торпедными аппаратами, и выясняю, что на левом из них крышка не открыта, как положено. Я приказываю двигаться курсом 40 градусов, скорость 9 узлов. В этот момент я различаю большую четырехугольную надстройку крейсера, две или три орудийные башни с двумя или тремя орудиями в каждой. Внезапно с передней мачты в мою сторону бьет луч мощного прожектора, который ослепляет меня. В этот момент крышка левого торпедного аппарата полностью открылась, и я приказал повернуть на левый борт и выпустил обе торпеды прямо навстречу лучу прожектора. Выстрел был вслепую, поскольку мой помощник у прицела не видел ничего из-за ослепительного света. Положение противника 60, скорость 15 узлов, расстояние 500–700 метров. В момент, когда я выпустил левую торпеду, меня осветил второй прожектор, по всей видимости, с кормовой мачты крейсера. Я оказался точно в перекрестье лучей и приказал круто повернуть на правый борт – левый двигатель полный вперед, средний – малый вперед, правый двигатель заглушить. Оглянувшись, я увидел, что в 100 метрах позади меня мчится эсминец, его нос и мостик ярко освещены прожектором крейсера. В ту же секунду эсминец открыл огонь из автоматических зениток.

02.50.34. Оба прожектора выключились. Правая торпеда, судя по всему, попала в носовую оконечность, где сдетонировал погреб с боеприпасами – это выглядит как фейерверк. Одновременно наш катер содрогается от мощного удара, слышен глухой треск. Спустя несколько секунд следует второй взрыв – там, где была средняя часть крейсера, показалось облако черного дыма, над которым поднимался гриб серого дыма (по всей видимости, попадание в котлы или машинное отделение).

02.51. Я ложусь на курс 180 градусов и развиваю полную скорость – 33 узла. Несколько секунд я смотрю на крейсер, полностью окутанный облаком дыма. Но самое время сосредоточиться на двух эсминцах, между которыми я находился. В 02.52 мне доложили, что облако дыма уменьшилось, однако нос крейсера больше не показался из него. Я двигался зигзагом на юго-запад, и в 02.52 находившийся слева за моей кормой эсминец открыл по мне огонь из автоматических зениток. Я начал ставить дымовую завесу, эсминец стреляет хорошо, но его снаряды падают впереди или позади катера. Вскоре после этого он посылает серию сигналов другому, находящемуся справа сзади от меня эсминцу, который также вел огонь и вполне мог попасть по своему товарищу. Второй эсминец немедленно прекратил стрельбу.

02.53. Я нахожусь ровно между двумя эсминцами, курс 120 градусов, скорость 33 узла. Скорость эсминцев я оцениваю в 28 узлов.

02.54. Находящийся справа за кормой эсминец постепенно оказался у меня за кормой и вновь открыл огонь из своих орудий. Эсминец у левого борта медленно отходит влево.

02.55. Находящийся позади меня эсминец преследует меня до 03.20. Он не ведет постоянного огня и, судя по всему, теряет мой кильватерный след, поскольку я постоянно меняю курс. Радиограмма от командира: обратить внимание на идущие на восток эсминцы.

03.23. Курс 180 градусов, 30 узлов, эсминец пропал из виду. Начинаем отход в Дерну, установлена связь на УКВ с «S-58». Он также давно потерял контакт с соединением. Радиограмма от командира – доложить местонахождение.

04.03. Чтобы помочь нашей авиации установить картину произошедшего, отправляю радиограмму: в 02.51 крейсер и 5 эсминцев квадрат 5168, курс 100, скорость 15. Два попадания в крейсер. Вупперманн».

Благодаря прекрасным тактическим навыкам и смелости экипажа катер добился выдающегося успеха. Капитан был представлен к Дубовым листьям к Рыцарскому кресту, остальные члены экипажа – к другим наградам.

Согласно Роскиллу, повернувший в два часа ночи на восток конвой получил утром распоряжение вновь повернуть на запад и идти к Мальте. В это время британские бомбардировщики и торпедоносцы с Мальты атаковали итальянскую эскадру с воздуха. Попадание получил только крейсер «Тренто», однако он смог остаться в строю. Второй налет силами торпедоносцев и бомбардировщиков «Либерейтор», стартовавших из Египта, состоялся между 9 и 10 часами утра. Бомба попала в носовую башню линкора «Литторио», однако не нанесла ему серьезного ущерба. В 10 часов утра итальянскую эскадру отделяли от конвоя лишь 150 миль.

После провала атак с воздуха адмирал Харвуд вторично приказал конвою повернуть на восток, чтобы избежать разгрома в бою с линкорами. Налеты немецкой авиации с Крита нанесли противнику дополнительные потери. Тяжелый крейсер «Бирмингем» был поврежден бомбой, эсминец «Эйредейл» получил настолько тяжелые повреждения, что его пришлось затопить; та же судьба постигла эсминец «Нестор». Из 11 транспортов осталось лишь 6 – два были потоплены, три в поврежденном состоянии отправлены в Александрию и Тобрук. Поскольку на боевых кораблях осталась лишь треть боекомплекта зенитных снарядов, адмирал Виан решил не рисковать прорываться к Мальте даже после того, как в 16.00 итальянская эскадра легла на обратный путь – хотя командующий в Александрии отправил ему телеграмму: «Теперь появился шанс провести конвой на Мальту».

Однако опытный Виан прекрасно понимал, что попытка еще раз добраться до острова под ударами немецких пикировщиков в условиях дефицита зенитных снарядов приведет к опустошительным последствиям. 16 июня во второй половине дня конвой прибыл в Александрию. Практически одновременно итальянцы вернулись в Таранто, причем «Литторио» ночью получил торпедное попадание в носовую оконечность.

Операция «Вигороуз» на длительное время осталась последней безуспешной попыткой провести конвой по морю, берега которого были заняты противником. С Крита и Сицилии на севере, из Киренаики на юге бомбардировщики и торпедоносцы Оси, прикрытые истребителями, могли спокойно уничтожать такие конвои. Однако примечательно, что на Мальте вновь стали базироваться ударные самолеты, то есть нанесенный аэродромам острова ущерб был быстро компенсирован.

Вкратце упомяну о ходе операции «Гарпун» – конвое, шедшем из Гибралтара. Согласно Роскиллу, он вышел из Англии с 6 транспортами 5 июня и в ночь с 11 на 12 июня прошел Гибралтарским проливом. На борту кораблей находилось 43 тысячи тонн грузов. Параллельно на Мальту отправился минный заградитель «Уэлшмен» с зенитными боеприпасами и запасными частями – его наша разведка не обнаружила. Утром 14 июня конвой оказался в радиусе действий германо-итальянской авиации на Сардинии, и с 10.30 последовали атаки бомбардировщиков и торпедоносцев. Транспорт «Танимбар» был потоплен, крейсер «Ливерпуль» лишился хода и был отбуксирован эсминцем «Антилопа» в Гибралтар.

Вечером конвой оказался западнее Сицилийского пролива в радиусе действия размещенных на Сицилии самолетов 2-го авиакорпуса. Любопытно, но продолжавшиеся до заката атаки немецких пикировщиков и итальянских торпедоносцев не увенчались ни малейшим успехом. В 21.00 адмирал Картейс, командовавший охранением, повернул назад с тяжелыми кораблями, двумя из трех крейсеров и несколькими эсминцами. К Мальте пятерка транспортов отправилась под прикрытием крейсера ПВО «Каир» и 9 эсминцев. Картейс надеялся, что конвою не нужно будет опасаться ударов с воздуха, поскольку на рассвете он окажется под прикрытием мальтийских истребителей. Он не рассчитывал на то, что итальянские крейсера из Палермо вмешаются в происходящее, поскольку в ходе прежних проводок конвоев таких ситуаций не было. Однако утром 15 июня ошибка британского руководства стала очевидной.

14 июня вечером из Палермо вышли итальянские тяжелые крейсера «Эугенио ди Савойя» и «Монтекукколи» в сопровождении 3 эсминцев. В половине седьмого утра британский «Бофайтер» обнаружил их примерно в 30 милях южнее острова Пантеллерия и в 15 милях к северу от британского конвоя. Транспорты под прикрытием крейсера ПВО «Каир» немедленно повернули на юг, а эсминцы атаковали итальянцы. В итоге «Бедуин» и «Партридж» получили попадания и лишились хода; англичанам, в свою очередь, удалось повредить один итальянский эсминец.

Прикрыв транспорты дымовой завесой, капитан «Каира» во главе 4 эсминцев класса «Хант» отправился на помощь товарищам. Таким образом, когда в 7 часов утра транспорты были атакованы немецкими пикировщиками, никакого зенитного прикрытия у них не было.

Пароход «Чент» был потоплен, танкер «Кентукки» получил попадание, но был взят на буксир. В 11.20 в ходе второго воздушного налета был потоплен транспорт «Бардуэн». Чтобы спасти хотя бы два оставшихся транспорта, «Кентукки» и «Бардуэн» были затоплены. Кроме того, пришлось пожертвовать эсминцем «Бедуин» ввиду приближения итальянских крейсеров. «Партридж» смог уйти своим ходом в Гибралтар. Транспорты «Орари» и «Тройлус» постоянно прикрывались дымовой завесой. Через некоторое время они оказались в радиусе действия истребителей с Мальты, и новые воздушные атаки остались безуспешными.

В 15.30 британский конвой наконец воссоединился. Неожиданно у берегов Мальты, когда казалось, что все испытания позади, англичане понесли новые потери: 3 эсминца, тральщик и транспорт «Орари» водоизмещением 10 350 тонн попали на выставленные нами мины. Польский эсминец «Куявяк» погиб, остальные дотянули до гавани Ла-Валетты. Если бы мы имели возможность поставить ТМА, а не более легкие мины, все 5 кораблей наверняка погибли бы. Уже в отсутствие самой флотилии ее прежние действия, таким образом, возымели эффект. Британское руководство совершенно недопустимым образом недооценило исходящую от мин угрозу. В итоге наши потери, понесенные при минных постановках, оказались не напрасными.

Итог операции «Гарпун» оказывался совершенно неудовлетворительным для противника. Из 6 кораблей прибыли лишь 2, один из которых был поврежден. Были потеряны два эсминца, тяжело повреждены крейсер, 3 эсминца и тральщик. Если добавить сюда потери конвоя «Вигороуз», цена проводки двух транспортов будет следующей: крейсер «Гермиона», 5 эсминцев, 5 транспортов, танкер и 7 палубных истребителей были потеряны. 3 крейсера, 3 эсминца, тральщик и 3 транспорта были повреждены. Такие потери являются в нормальных условиях недопустимыми; однако здесь на карте стояла стратегически и политически важная позиция. Британское руководство прекрасно осознавало, какие последствия для событий на Ближнем Волстоке, в долине Нила и Индийском океане будет иметь потеря Мальты. Два прибывших транспорта значительно улучшили положение острова. Кроме того, снабжение осуществлялось силами подводных лодок и минного заградителя «Уэлшмен». Силы Королевского флота были на тот момент недостаточны для того, чтобы в обозримом будущем провести новый конвой.

Роскилл в своей книге сопоставляет снабжение Мальты в 1941 году и в первые семь месяцев 1942 года. Результаты получаются следующие: в 1941 году из Александрии и Гибралтара на Мальту был отправлен 31 корабль, при этом потерян был лишь один. В первые 7 месяцев 1942 года был отправлен 21 корабль в составе конвоев и 9 одиночных – всего 30. Из них 10 были потоплены, 10 вернулись и 10 прибыли на Мальту. Из последних десяти три были потоплены в гавани и лишь семь смогли доставить свой груз.

Итог получился безрадостный. Однако после того, как основная масса немецкой авиации покинула Сицилию, противовоздушная оборона Мальты была вновь усилена. Наши бомбардировщики уже не рисковали атаковать остров днем. То, что на Мальте снова стали базироваться британские бомбардировщики и торпедоносцы, стало новой угрозой для наших коммуникаций в Средиземном море. Правда, «Соединение К» и подводные лодки не могли пока вернуться на Мальту из-за так и не устраненных минных заграждений.

Ситуация в Северной Африке развивалась тем временем следующим образом: 11 июня в результате безостановочных атак сухопутных войск и Люфтваффе был захвачен форт Бир-Хакеим. 15-я и 21-я танковые дивизии начали продвижение к побережью и Тобруку. Им удалось поодиночке разгромить танковые бригады противника и выйти 15 июня к побережью и к Тобруку, после того как последние части британцев отступили из северного отрезка Эль-Газалы.

Все это происходило, пока мы из Дерны действовали против британского конвоя. На море были сосредоточены и все усилия нашей авиации, так что англичанам удалось по большей части упорядоченно отступить на восток.

Британское командование готовилось к оставлению Тобрука. 17 июня оттуда ушли все корабли. Однако Роммель предпринял обманный маневр, сделав вид, что собирается обойти Тобрук, как и год назад. 19 июня он во главе 90-й легкой дивизии вышел к Бардии на ливийско-египетской границе. В 05.20 следующего утра он неожиданно для противника начал наступление на Тобрук силами своих дивизий и 20-го итальянского моторизованного корпуса. 80 пикировщиков и 100 бомбардировщиков открыли однодневное сражение за Тобрук, который еще год назад считался неприступным.

Спустя 24 часа Роммель во главе своего штаба прибыл в Тобрук. Комендант крепости генерал Клоппер капитулировал в 09.40. Было взято 33 тысячи пленных, невообразимые запасы военного имущества попали в наши руки. Казалось, путь в Египет свободен. Где остатки 8-й армии могут создать оборонительный фронт? Сможет ли она, даже с учетом пополнений, своевременно остановить Роммеля на его пути в Александрию и Каир? Или следует сначала взять Мальту?

Согласно Роскиллу, в британском Адмиралтействе считались с возможностью потери Александрии, в связи с чем были сделаны приготовления к переброске остатков Средиземноморского флота в Хайфу и Красное море. Суэцкий канал следовало после этого блокировать затопленными кораблями. Штабы планировалось отправить в Порт-Саид. Таким образом, противник считал, что Роммель вскоре окажется в Александрии. Но у его танков больше не было горючего.

Во второй половине дня 20 июня мы получили приказ от командующего: «Предстоит захват Тобрука, который ожидается к 20.00. Следует считаться с возможностью отступления англичан по морю. 6-я флотилия тральщиков капитан-лейтенанта Райшауера получает приказ двигаться ночью из Дерны в Тобрук и с утра 21.6 создать свободный от мин фарватер на пути в гавань Тобрука. Задача: 1) атаковать все выходящие из Тобрука корабли; 2) охранять 6-ю флотилию тральщиков от вражеских эсминцев, создав пояс охранения севернее Рас-Аззаса с расстоянием между катерами 5 миль. Оставаться там до тех пор, пока утренняя воздушная разведка не сообщит, что в море нет противника».

Задача ясная. В 20.45 20 июня катера «S-54», «S-55», «S-58», «S-56», «S-36» и «S-59» выходят из Дерны. В час ночи мы находимся напротив Тобрука. На суше все горит. Построившись клином, флотилия со скоростью 26 узлов идет на восток. В 4 часа ночи мы занимаем позиции в поясе охранения. «S-58» в этот момент видит 3 маленьких судна на северо-востоке. Я отправляю «S-56» и «S-58» выяснить, что это за корабли. Тем временем светает, и мы видим целую цепочку маленьких судов.

Я отправляю все катера в атаку. С 04.50 до полудня мы ведем огневой бой с противником – десантными паромами, большим десантным кораблем, траулерами и буксирами, некоторые из которых вооружены 4-см орудиями и упорно сопротивляются. В итоге практически все суда противника вынуждены прекратить сопротивление. Все пленные размещаются частью на наших катерах, частью на захваченном «S-55» десантном корабле водоизмещением около 300 тонн, на который высаживается наша призовая команда. Остальные захваченные суда уничтожаются с помощью взрывчатки.

Всего мы выгружаем в Тобруке 175 пленных, в том числе 10 офицеров. Кроме того, нами захвачен большой десантный корабль «Лайтер 150» с 3 грузовиками и тягачом на борту, а также два пришвартованных к нему малых десантных парома. Уничтожены были 5 десантных паромов водоизмещением примерно по 40 тонн, сторожевик водоизмещением около 400 тонн, буксир (около 100 тонн), моторная лодка и моторный парусник (около 150 тонн). На обратном пути «S-58» под командованием моего адъютанта, обер-лейтенанта цур зее Бакхауса, отправил на дно покинутый экипажем транспорт водоизмещением около 5 тысяч тонн с бензином, судя по всему, поврежденный Люфтваффе.

Около 19.00 мы передаем призовые суда и пленных 6-й флотилии тральщиков в Тобруке и движемся дальше, чтобы пополнить запасы горючего и боеприпасов. В Дерну мы прибываем в 22.35, всего операция длилась 26 часов.

К сожалению, в артиллерийском бою с противником погиб капитан «S-58» – обер-лейтенант цур зее Эберхард Гайгер. Стоявший рядом с ним на мостике врач флотилии доктор Менен получил тяжелое ранение в живот и скончался следующим вечером в лазарете в Дерне. Еще 6 раненых были сразу же после боя переданы на «S-56», который на максимальной скорости был отправлен в Дерну, куда прибыл в 14.15. «S-36» на обратном пути был восточнее Тобрука атакован вражескими истребителями, два человека из его экипажа получили тяжелые ранения.

После того как экипажи устранили полученные в бою повреждения, катера получили новую задачу – прикрытие конвоев между Бенгази и Тобруком.

В 14.00 22 июня «S-59» принял на борт командующего в Дерне и доставил его в Тобрук. «S-54» охранял паром Зибеля и 2 десантных катера, которые в 16.30 отплыли с нашими торпедами, горючим и прочими запасами из Дерны в Тобрук. «S-56» в 17.25 вышел из Дерны, чтобы прикрывать маленький, но ценный транспорт со снабжением и 4 судна 2-й десантной флотилии, следующие по тому же маршруту.

На следующий день, 23 июня, все малые конвои прибывают в Тобрук. Один из катеров замечает плавающую в море бочку с двумя британскими солдатами и спасает их. «S-36» и «S-55» выходят из Дерны в 19.30 и сопровождают транспорт «Савона» в Бенгази. На обратном пути они прикрывают судно «Лола» и пароход «Трапани». Только сейчас становится ясно, насколько малочисленны и примитивны плавсредства, с помощью которых осуществляется снабжение наших войск!

В следующие дни воздушная разведка не замечает в Восточном Средиземноморье ни единого судна. Мы в это время обустраиваем временную базу в Тобруке, которую, по всей видимости, нам вскоре придется покинуть. Экипажи собирают брошенные в пустыне британские тягачи и грузовики и ремонтируют их. Техники флота помогают армейским инженерам привести в порядок сооружения гавани. Доставленные нами десантные паромы, а также захваченные в гавани малые суда ремонтируются. Наконец, наши матросы ремонтируют большой холодильник, что позволяет спасти 25 тонн захваченного у англичан мороженого мяса.

Немецкие части берут все, что им нужно, с больших складов, которые англичане построили вокруг Тобрука. У каждого из наших моряков были только одни брюки, одна куртка и две рубашки. На складах же нам удалось обзавестись даже шерстяными шинелями на случай холодных ночей! И это не говоря о прекрасных сигаретах и роме, подобных которым мы до сих пор не пробовали. Во время поездок по пустыне, окружавшей Тобрук, мы обнаружили большие палатки, которые установили рядом с якорными стоянками катеров.

В эти дни танковой армии Роммеля удалось, преследуя противника, ворваться на территорию Египта и занять Мерса-Матрух. 29 июня это местечко с закрытой бухтой и маленьким пирсом оказалось в наших руках. В 17.00 1 июля «S-54», «S-59» и «S-56» вышли из Тобрука и в 5 часов следующего утра оказались в Мерса-Матрух. Один катер смог пришвартоваться к маленькому цементному пирсу, остальные встали на якорь.

Нашим «плавучим опорным пунктом» стал десантный паром с 12 торпедами и одним краном, к которому пришвартован греческий моторный парусник с 45 тоннами горючего в бочках. В 21.00 они под прикрытием тральщика из 6-й флотилии отправились из Тобрука в Мерса-Матрух. Тем же маршрутом по суше отправлены 4 трофейных грузовика с различным имуществом. С 3 июля опорный пункт действует; теперь флотилия может совершать вылазки вплоть до Александрии и даже восточнее, до устья Нила. Наступление на суше позволяет нам проводить такие операции, о которых пару месяцев назад никто и мечтать не смел. 4 июля флотилия получает пополнение – из Аугусты через бухту Суда прибывают «S-61», «S-60» и «S-33».

Сухопутный фронт с 30 июня проходит у Эль-Аламейна, в 96 километрах от Александрии. Наши бомбардировщики теперь могут атаковать этот город под прикрытием истребителей. Командующий Средиземноморским флотом, поднявший свой флаг на еще находившемся в доке линкоре «Квин Элизабет», приказал всем военным и торговым судам, присутствие которых не было настоятельно необходимо, уйти в Красное море. Остальные военные корабли были переброшены в Порт-Саид и Хайфу, 1-я флотилия подводных лодок перебазировалась в Бейрут. Все командные пункты были отведены в зону Суэцкого канала. Была проведена подготовка к взрыву сооружений гавани и затоплению кораблей на фарватере Александрии. Интернированная в порту французская эскадра адмирала Годфроя отказалась уходить в Красное море.

Если бросить взгляд на карту Восточного Средиземноморья, становится очевидной отчаянная смелость попытки с помощью одной танковой армии, поддержанной авиацией и тремя флотилиями – десантной, тральщиков и торпедных катеров, – ликвидировать важнейшие позиции Британской империи. В Лондоне сознавали весь масштаб угрозы, но Гитлер смотрел на восток, в сторону Советского Союза, и недооценивал основного противника в этой войне – британскую морскую державу. Не хватало одного-единственного шага – передать Роммелю достаточно сил для того, чтобы он мог прорвать слабый фронт у Эль-Аламейна и одним рывком выйти к Александрии и Каиру. В итоге разгромленная 8-я армия и зависящие от растянутых коммуникаций силы Оси стояли друг напротив друга, не в силах предпринять активные действия.

В этих условиях вновь активизировалась Мальта. Адмирал Летем доложил 5 июля командующему Средиземноморским флотом, что остров способен принять 10-ю флотилию подводных лодок, поскольку опасность воздушных налетов устранена, а ведущие к Ла-Валетте фарватеры очищены от мин. С начала мая англичанам удалось снять 206 поставленных нами мин; адмирал, однако, не знал, что мы в общей сложности поставили 557 мин и 416 минных защитников. Эта недооценка уже дорого обошлась в процессе проводки конвоя «Гарпун», а более 300 мин еще ждали своего часа.

Число истребителей на Мальте увеличилось благодаря двум рейдам авианосца «Игл», несшего на борту 31 и 28 «Спитфайров» соответственно. 16 июля минный заградитель «Уэлшмен» доставил на остров пищевые концентраты для населения. Во второй половине июля подводная лодка «Анброкен» из 10-й флотилии вернулась на Мальту. Имя этого корабля – «Несломленный» – прекрасно символизирует высокий боевой дух, с которым англичане сражались за остров вопреки всем поражениям. Базирующиеся на Мальте бомбардировщики и торпедоносцы превратились в огромную опасность для наших конвоев.

Согласно воздушной разведке от 2 июля, в Александрии находились транспорт водоизмещением 8–9 тысяч тонн, танкер в 6–7 тысяч тонн, пассажирское судно в 3 тысячи тонн и эскортный корабль. Кроме того, в гавани находилась интернированная французская эскадра в составе линкора «Лоррейн», 4 крейсеров, 3 эсминцев и подводной лодки. Судя по всему, находящиеся в гавани транспорты предназначены для того, чтобы затопить их на фарватере. Изменилось ли что-то на 4 июля, неизвестно, поскольку вылетов на разведку не было.

Мы выходим в этот день шестью катерами – «S-54», «S-33», «S-61», «S-60», «S-56» и «S-59». Наша задача – после наступления темноты оказаться северо-восточнее Александрии, у Розетты, напротив устья западных рукавов Нила. В 23.00 мы видим налет немецких бомбардировщиков на Александрию, а четверть часа спустя строимся фронтом в 25 милях севернее побережья и движемся на юго-запад. В час ночи мы видим побережье, залитое лунным светом. Час спустя на входе в гавань мы замечаем сторожевик. Мы осторожно приближаемся к гавани на расстояние в 2 мили и глушим двигатели. Нам сильно мешает луна, хотя она пока находится на востоке. Глядя на освещенный луной город, мы вспоминаем о том, что здесь однажды началась «александрийская эпоха». Если бы только можно было сойти на берег, чтобы почувствовать волшебство давно канувшего в прошлое столетия!

В этом настроении мы в 02.30 ложимся на обратный курс. В течение 45 минут нас ищут несколько мощных прожекторов, но не добиваются успеха. Мы обнаруживаем исходящее с берега радиолокационное излучение и понимаем, что нас засекли. Длительный путь в район операций – он занимает около 6 часов – ограничивает время пребывания у цели, в этот раз оно составило 3 часа. Кроме того, ресурс двигателей быстро расходуется.

Тем временем экипажи ставят палатки на западной стороне бухты Мерса-Матрух. Мы маскируем катера, так, чтобы они выглядели с воздуха как четырехугольники и не могли быть идентифицированы. Это наша обычная практика с момента прибытия в Аугусту. В гавани есть противовоздушная оборона – 8,8-см и автоматические зенитки. Если катера будут так же открывать огонь, как мы однажды пытались сделать, они привлекут к себе все внимание вражеской авиации.

5 июля в 14.00 над бухтой очень низко пролетает британский разведчик. Катера флотилии стоят поодиночке хорошо замаскированные. В час ночи начинается первая бомбежка со средних высот. Луна взошла, и катера прекрасно освещены, к тому же противник сбрасывает осветительные бомбы. В 03.00 следует вторая волна. Один самолет на бреющем полете атакует «S-61» и сбрасывает шесть разрывных бомб. В катер попадает множество осколков, легко ранен капитан и убит один из унтер-офицеров. Повреждения настолько серьезные, что катер приходится отправлять на верфь в Палермо.

7 июля «S-56» и «S-57» также отправляются в Палермо для переборки двигателей. Их экипажи получают отпуск. Вскоре будет отправлен и «S-59», так что во флотилии останется два боеготовых катера. 250 моточасов до малого капремонта и 500 до большого – это весьма узкие рамки.

6 июля воздушная разведка обнаружила множество кораблей в гавани Александрии. Здесь находились 12 транспортов общим водоизмещением около 45 тысяч тонн, танкер в 6 тысяч тонн, плавучий госпиталь, эсминец, эскортный корабль и 5 малых боевых кораблей. Судя по всему, после первого испуга противник начал понемногу приходить в себя. Организация массового снабжения 8-й армии через Александрию может стать опасной для Роммеля.

В 16.30 катера «S-33», «S-60» и «S-59» выходят в море на случай, если после наступления темноты часть кораблей попытается покинуть Александрию. Уже в 22.00 мы находимся в 30 милях севернее порта. Развернувшись фронтом, мы движемся на восток и юго-восток, перед устьем Нила поворачиваем на юго-запад и идем параллельно берегу. Побережье хорошо просматривается. В 01.30 мы наблюдаем атаку немецких бомбардировщиков и полчаса спустя ложимся на обратный курс.

11 июля в 13.00 нас неожиданно атакует восьмерка британских бомбардировщиков, сбрасывающих серии по 20–30 разрывных бомб. К несчастью, пароход «Брук», который как раз разгружается, получает попадание в кормовой люк, что влечет за собой взрыв канистр с бензином. Пароход немедленно вспыхивает и тонет в 21.00. В час ночи нас будит канонада – самолеты сбрасывают осветительные бомбы, в то время как эсминцы обстреливают город и гавань. Вскоре мы уже на борту и поднимаем якоря. В этот момент приходит известие, что перед самой гаванью потоплен торпедой с эсминца пароход «Стурла». 20 минут спустя мы видим силуэт немецкого тральщика. Мы подходим к нему и узнаем подробности гибели парохода. Спустя полчаса мы видим спасательную шлюпку, плот и обломки. Наши матросы спасают уцелевших. Некоторые из них, обвязавшись канатом, прыгают за борт, чтобы вытащить товарищей. Отовсюду слышатся крики о помощи. От спасенных мы узнаем, где еще плавают люди, и в 04.50 спасаем последнего уцелевшего. Благодаря хорошей погоде нам удалось спасти 45 человек, не считая капитана и итальянского офицера связи. Вскоре после этого появляются три моторных парусника, которые мы сопровождаем до гавани. Здесь мы передаем спасенных, на лицах которых еще застыло выражение ужаса, на берег.

С 12 по 15 июля ситуация в порту Александрия не меняется. Операции флотилии – в составе всего 2 катеров – против александрийских конвоев будут безуспешными, поскольку противник организует движение таким образом, что ночью они оказываются вне зоны нашей досягаемости. От командующего флотилия получает указание использовать передышку на фронте для переборки двигателей, чтобы к концу августа – началу сентября достичь высшей стадии боеготовности.

В ночь с 17 на 18 июля мы осуществляем разведывательную операцию севернее Александрии; в это время британские эсминцы обстреливают гавань Мерса-Матрух. После возвращения мы предлагаем командующему использовать катера для обороны гавани от дальнейших вылазок британцев.

Вечером 18 июля тройка катеров выходит в море за часа до полуночи и занимает позиции восточнее Мерса-Матрух на фронте в 9 миль. Едва мы успели выйти в назначенный район, как уловили радиолокационное излучение эсминцев. Четверть часа спустя мы видим два больших силуэта – эсминцы класса «Джервис». «S-55» начинает атаку, когда эсминцы внезапно поворачивают на северо-запад. Мы пытаемся держаться наравне с ними и по радио оповещаем два других катера. Однако мы теряем противника из виду, радарное излучение тоже пропало.

В 00.09 мы видим осветительные бомбы и трассы выстрелов на западе и предполагаем, что один из катеров атакован с воздуха. Вскоре после этого, в 00.20, мы улавливаем радиолокационные лучи с юга – по всей видимости, это эсминцы. Мы поворачиваем на юг, в 00.26 видим бомбы над Мерса-Метрух и зенитный огонь. В 00.40 мы видим оба эсминца на фоне осветительных бомб, которые полным ходом идут на восток вдоль берега. Мы мчимся на них полным ходом. В 00.45 эсминцы открывают огонь по гавани. Мы переходим на скорость 9 узлов, чтобы выпустить торпеды с 1000 метров. Но в этот момент сначала один, а затем и второй эсминец разворачивается на нас и начинает стрелять по нам из всех своих калибров – от главного до зенитных орудий. Ставя дымовую завесу, мы поворачиваем направо, оба эсминца преследуют нас. 40-мм трассирующие снаряды врезаются в воду, не долетая до нас, отскакивают от нее и перелетают через катер по широкой дуге. Во время этой погони «S-60» использует свой шанс и выстреливает обе торпеды, которые, к сожалению, проходят позади эсминцев. В 01.07 флагманский катер наконец отрывается от преследователей, мы получили только одно небольшое попадание в корпус.

Радиолокационное излучение становится слабее, и мы понимаем, что эсминцы легли на обратный курс. Но на западе мы снова видим осветительные бомбы и огненные трассы; в это мгновение поступает радиограмма от «S-33», атакованного самолетом «Альбакор». Эти уродливые медлительные ночные разведчики и торпедоносцы британского флота, имеющие на борту радары, будут в дальнейшем успешно вредить не только нам, но и идущим из Италии конвоям. В 05.15 мы прибываем в гавань. «S-33» подвергался упорным атакам самолета, был обстрелян из пушек и пулеметов, кроме того, на катер были сброшены 4 бомбы, которые упали в воду в 15–20 метрах от него. Двое членов экипажа получили в итоге ранения.

Даже если в ходе операции нам не удалось осуществить успешную торпедную атаку, мы все же добились того, что эсминцы вынуждены были прекратить обстрел гавани уже через 2 минуты после его начала и переключить свое внимание на нас. Благодаря этому удалось на следующее утро спокойно разгрузить транспорт «Агригенто».

В 23.00 19 июля наши три катера выходят в море с той же задачей, что и прошлой ночью. Уже 20 минут спустя мы засекаем излучение радара на востоке. В 23.35 мы видим 3 силуэта на 60 градусов. Итак, они вернулись в компании с еще одним. Поскольку противник видит нас на экранах своих радаров, бой придется вести как днем. Мы спрашиваем себя, сможем ли мы вообще помешать противнику обстрелять гавань? Достаточно будет, если один или два эсминца займутся катерами, а один проведет обстрел.

Сначала флагманский катер поддерживает контакт с противником, который на высокой скорости идет на запад. Одновременно мы оповещаем оба остальных катера по радио. Мы находимся на расстоянии 4 морских миль от берега, эсминцы севернее нас. С этого расстояния они не смогут обстрелять гавань – возможно, их задача заключается в том, чтобы предпринять рейд в район Тобрука, или они просто хотят подойти к Мерса-Матрух с запада. На небе пока ни одной осветительной бомбы. Когда эсминцы поворачивают на северо-запад, а мы уже находимся западнее гавани, на небе слева за нашей кормой вспыхивают огни. Бомбы висят прямо над гаванью, и в их свете мы видим позади себя еще два эсминца, которые в 00.37 открывают огонь. В этот момент находящиеся западнее нас эсминцы разворачиваются и начинают преследовать нас вместе с самолетом «Альбакор», который освещает нас бомбами. Мы вынуждены, ставя дымовую завесу, повернуть на север. Внезапно «S-60» начинает отставать, и мы ставим новую завесу, чтобы сбить противника со следа. В наших товарищей попали?

В 00.55 противник исчезает из виду. От капитана «S-60» мы узнаем, что катер после попадания в среднее машинное отделение может развить скорость лишь в 9 узлов. Какое счастье, что эсминцы отстали, в противном случае катер стал бы для них легкой добычей.

В ходе этой операции противник полностью переиграл нас в тактическом плане, отправив группу эсминцев в 6 милях севернее побережья в надежде, что она притянет к себе немецкие катера. Этот расчет полностью оправдался. После этого противник силами второй группы эсминцев смог беспрепятственно обстрелять гавань. 1:0 в пользу англичан! Эта тактика удалась противнику, поскольку он имел радары, а мы нет. В журнале боевых действий я записал:

«Намерение атаковать противника, обстреливающего гавань, ни разу не привело к успеху. Причина – противник превосходил нас в тактическом отношении ввиду технического превосходства. Встает вопрос, возможны ли в таких обстоятельствах вообще внезапные торпедные атаки. Я считаю неправильным, что наши катера должны вступать в неравные бои, в то время как существует возможность разместить радиолокаторы у нас на борту. Надежды на успех будут весьма малы, если решение этого вопроса не будет форсироваться всеми средствами».

Если в то время было возможно установить радар на маленьком самолете – ими были оснащены наши морские разведчики, – можно было сделать то же самое и в отношении катеров. Флотилия требовала этого с декабря 1940 года!

Для защиты гавани от обстрела с моря теперь приняты новые меры. На внешнем склоне дюны, разделяющей бухту и море, установлено несколько 8,8-см орудий. Они получают задание обстреливать вражеские корабли, в то время как торпедные катера должны действовать восточнее Мерса-Матрух вне зоны действия пушек. Флотилия должна будет формировать пояс охранения в 30 милях восточнее Мерса-Матрух и в 15 милях севернее мыса Хенаис, чтобы у нее оставалось достаточно времени для торпедных атак. Возможно, нам удастся не пропустить британцев к гавани – однако они по-прежнему могут применить маневр с двумя группами эсминцев против наших «слепых» катеров.

На следующие ночи нам приказано отдыхать. В 01.10 23 июля происходит внезапный обстрел гавани эсминцами. После того как батарея 8,8-см орудий открывает огонь, противник немедленно отходит. Одна пушка не берегу может быть ценнее нескольких кораблей – это верная мысль. Этим вечером не было воздушной разведки в направлении Александрии, иначе эсминцы были бы обнаружены заблаговременно.

23 июля 1942 года я получил Рыцарский крест за успешное руководство флотилией в течение двух с половиной лет. Я рассматривал его как признание заслуг всех экипажей и технического персонала.

Ночью с 28 на 29 июля нас направили на поиски трех потерпевших крушение паромов между Соллумом и Мерса-Матрух. В эту ночь мы снова убедились в том, насколько примитивными средствами осуществляется снабжение нашей танковой армии. Нам щемит сердце при мысли о сонме больших британских транспортов, которые идут вокруг Африки через Красное море в Александрию и выгружают все необходимое рядом с фронтом 8-й армии. Мы же должны практически все везти из Тобрука, где разгружаются немногочисленные транспорты Оси, за 700 километров до Аламейна по прибрежной дороге. Вдоль побережья могут идти лишь мелкие суда, поскольку гавань Мерса-Матрух не в состоянии принять хоть сколько-нибудь крупный транспорт. Они несут на борту боеприпасы, бензин в канистрах, продовольствие, но не в состоянии перебросить тяжелую технику.

28 июля в 21.30 звено в составе «S-55» и «S-60» выходит в западном направлении. С 22.00 до 23.15 нас не менее шести раз атакуют самолеты «Альбакор», сбрасывающие бомбы и стреляющие из пулеметов. Бомбы ложатся в 20–50 метрах от катеров, но ни одна из них, к счастью, не попадает в цель. В 05.25 мы видим паром, выбросившийся на берег и покинутый экипажем. Двигаясь дальше, мы в шесть утра видим еще один паром, уткнувшийся в берег и горящий. Третьего парома мы не обнаруживаем вплоть до самого Соллума. Мы предполагаем, что все три судна были ночью атакованы и уничтожены «Альбакором». Путь вдоль побережья стал весьма опасным – в этом мы смогли убедиться на собственном опыте. В 11.20 мы прибываем в Мерса-Матрух.

В период с 1 по 10 августа гавань пережила пять ночных бомбежек – знак того, насколько важным считает противник этот маленький порт для снабжения нашей армии. Лишь чудом нам удается избежать потерь. 9 августа я передаю командование оставшимся звеном в составе «S-55» и «S-33» капитану первого из этих катеров, обер-лейтенанту цур зее фон Гернету, поскольку мне приказано прибыть на совещание в Рим. Я лечу гидросамолетом через Тобрук, Гераклион и Катанью, так что вечером того же дня оказываюсь в Аугусте.

Здесь офицеры моего штаба сообщают мне о состоянии запасов флотилии и ближайших планах материально-технического снабжения. 10-го я вылетаю в Рим и следующим утром делаю доклад начальнику штаба капитану цур зее Лойке. От него я узнаю, что новое наступление в Северной Африке не начнется до середины сентября. Чтобы сберечь моточасы, отремонтированные на верфях катера пока не будут отправлены в Мерса-Матрух, а ограничатся боевой подготовкой. Сказать что-либо о перспективах наступления на Александрию невозможно, поскольку соотношение сил неизвестно. Над Мальтой у англичан господство в воздухе, там снова размещаются ударные самолеты, главным образом «Альбакоры», которые по ночам наносят значительные потери нашим конвоям. В качестве мишеней они выбирают в первую очередь танкеры, поскольку топливо жизненно важно для любого передвижения наших частей.

Это дает мне шанс отправиться в отпуск – такой возможности не было с марта 1940 года. Но внезапно приходит сообщение от французского самолета, что английский конвой прошел Гибралтарским проливом в восточном направлении и находится между Ораном и Картагеной. По карте мы рассчитываем, что этот конвой пройдет Сицилийским проливом в ночь с 12 на 13 августа. Здесь, в этом узком пространстве, еще больше ограниченном минными полями, может представиться шанс найти конвой и атаковать его торпедами. Беспокойство внушает лишь наличие и дислокация катеров.

«S-33» и «S-55» находятся в Мерса-Матрух, «S-35» и «S-36» с новыми командирами и частично экипажами проходят боевую подготовку в бухте Суда. «S-58» и «S-59» с неполными экипажами находятся в Аугусте, там же стоит резервный катер «S-30» без экипажа. Остальные катера находятся на верфи в Палермо.

До начала операции можно перебросить «S-58», «S-59» и «S-30» со сборными экипажами в Порто-Эмпедокле. Находящееся в Суде звено в случае немедленного выхода в море сможет прибыть туда же к завтрашнему утру. Поскольку вполне возможно, что второй конвой будет отправлен одновременно на Мальту из Александрии, находящееся в Мерса-Матрух звено должно идти в Суду, поскольку оттуда лучше действовать ночью против такого конвоя. Мы немедленно отдаем соответствующие приказы по радио, чтобы не терять ни минуты.

В штабе мы получаем информацию о составе и движении конвоя, который идет с исключительно мощным сопровождением. Его уже атакуют самолеты 2-го авиакорпуса и итальянской авиации. К вечеру 11 августа мы получили достаточно данных, чтобы составить план операции, который мы сообщаем итальянцам – их катера также будут атаковать конвой. Немецкие и итальянские подлодки занимают позиции в Западном Средиземноморье вплоть до района западнее Сицилийского пролива. Мощное соединение итальянских крейсеров, состоящее из 6 тяжелых и легких крейсеров, 11 эсминцев и 2 миноносцев, выдвинулось в район Пантеллерии.

Таким образом, командование Оси приняло все возможные меры для того, чтобы атаковать конвой. Предназначенный для нас приказ об операции гласил:

«1. Положение противника: С утра 10 августа в Западном Средиземноморье находится прикрытый крупными силами конвой противника, который движется к Сицилийскому проливу. По имеющимся данным, он состоит из 3 линкоров, 4 авианосцев, 4 крейсеров, 30 эсминцев и корветов, 20 транспортов водоизмещением от 8 до 20 тысяч тонн. Вражеские корабли идут несколькими группами, состав которых в течение 10 августа несколько раз поменялся. На 10.20 10 августа их состав был следующим:

– главная группа: 3 линкора (возможно, «Нельсон», «Родней» и один ложный), 3 авианосца (в том числе «Уосп»), 20 крейсеров и эсминцев, 20 торговых судов;

– в 15 милях впереди: авианосец, 4 крейсера и 7 эсминцев;

– южнее на расстоянии 45 миль: 6 эсминцев, выстроившихся фронтом.

Ожидается, что в 21.00 12 августа противник будет находиться в районе мыса Бон.

2. Наши силы:

– 6 итальянских торпедных катеров ночью 12.8 на позициях у мыса Бон, еще 11 в районе…

– итальянское соединение в составе крейсеров «Горициа», «Больцано», «Триесте», «Эугенио ди Савойя», «Монтекукколи», «Аттендоло», 11 эсминцев и 2 миноносцев идет вечером 12 августа к Пантеллерии. Итальянскими силами между Сицилией и Тунисом командует адмирал в Мессине.

Местонахождение новых итальянских минных заграждений будет сообщено отдельной радиограммой.

3. Задача: 3-й флотилии торпедных катеров действовать 5 кораблями против конвоя. Главная цель – тяжелые корабли, если они дойдут до Сицилийского пролива, в противном случае транспорты. Решение будет принято по данным разведки на позднее 20.00 12 августа

4. Инструкции: Командование – командир флотилии. Состав – «S-36» (флагманский), «S-35», «S-30», «S-58» и «S-59». Выход из Порто-Эмпедокле не позднее 16.00 12 августа. В 21.30 сформировать линию в 2,5 милях севернее мыса Бон, расстояние между катерами на усмотрение командира. Считаться с возможностью получения приказа о движении на запад. Если до 04.30 не будет встречи с противником, двигаться на север через банку Скерки к мысу Гранитола, оттуда вдоль берега до Аугусты, там немедленно пополнить запасы топлива.

5. Запрещается атаковать подводные лодки и малые корабли».

Столь сильного конвоя Средиземное море еще не видело. Особенно впечатляет количество авианосцев, истребители которых должны прикрывать конвой от атак наших ударных самолетов. После предшествующих неудач британское Адмиралтейство решило, по всей видимости, рискнуть всем, чтобы доставить необходимые грузы находящейся на грани голодной смерти Мальте.

Ведь хотя противовоздушная обороны острова благодаря доставке горючего и боеприпасов была более или менее обеспечена, население серьезно страдало от нехватки продовольствия. А британцы хотели удержать Мальту любой ценой.

На следующее утро я в 7 часов вылетаю из Рима и к двум часам дня прибываю в Порто-Эмпедокле, где уже находится и заправляется горючим первая тройка катеров. «S-35» и «S-36» в этот момент делают то же самое в Аугусте. Вечером становится известно, что накануне в полдень немецкая подлодка U-73 капитан-лейтенанта Розенбаума потопила авианосец «Игл». Из штаба 2-го авиакорпуса я узнаю, что немецкие и итальянские самолеты совершили вчера пять воздушных налетов, добившись некоторых успехов.

В 19.30 три линкора, авианосец и примерно 15 крейсеров и эсминцев повернули обратно. Из-за минных полей в районе банки Скерки северо-западнее мыса Бон конвой был вынужден вытянуться в линию. Такая длинная вереница не могла остаться незамеченной нашими катерами.

«S-35» остался в Аугусте из-за неисправного двигателя, а «S-36» сможет прибыть в Порто-Эмпедокле не ранее 21.30. Поэтому в 17.30 я отправляю «S-58» и «S-59» с опытными капитанами к мысу Бон с задачей патрулировать, обнаружить противника и поддерживать с ним контакт до прибытия второго звена.

В 21.30 я выхожу в море на «S-30». Выйдя из гавани, мы останавливаемся в ожидании «S-36». На этот катер недавно назначен новый капитан, обер-лейтенант цур зее Браунс, для которого эта операция станет первой. Именно поэтому я и выбрал его катер в качестве флагманского. В 22.30 мы наконец начинаем движение навстречу врагу. Становится ясно, что мы не успеем своевременно прибыть к мысу Бон и будем вынуждены искать противника юго-западнее Пантеллерии.

В 22.40 мы получаем радиограмму из Рима, что итальянская эскадра будет находиться с половины первого ночи восточнее 12 градусов восточной долготы и что тяжелые корабли противника повернули назад. Наша главная цель – транспорты. На основе имеющегося опыта мы предполагаем, что помимо эсминцев соединение будут охранять несколько крейсеров. В час ночи мы проходим в 2,5 мили западнее Пантеллерии и ждем сигнала от первого звена. Ветер северо-западный силой 2–3 балла, волнение 2 балла, по небу бегут облака, видимость 4–6 тысяч метров.

В 01.31 мы получаем радиограмму от первого звена о замеченном ими конвое. В половине первого он находился в 10 милях южнее мыса Бон, двигаясь курсом 160 градусов со скоростью 15 узлов. «S-58» докладывает, что контакт с противником потерян.

По нашим расчетам, мы должны встретить врага в три часа ночи. Мы идем на юго-запад и в 02.50 видим на небе несколько осветительных снарядов. Судя по всему, там английские эсминцы охотятся за нашими товарищами, итальянскими торпедными катерами.

В 03.08 мы замечаем с флагманского катера три силуэта. Мы немедленно останавливаемся и разглядываем приближающегося противника. Впереди идет эсминец типа «Эскимо», за ним в строю пеленг два меньших по размеру эсминца, идущие легким зигзагом. Вдруг позади них появляется крупный транспорт, возможно, танкер водоизмещением 10–12 тысяч тонн, расстояние до него около 4 км. Я разрешаю атаку находящемуся правее нас «S-30», одновременно атакуя головной эсминец. В 03.14 мы выпускаем две торпеды с расстояния в 1500 метров; к сожалению, обе проходят впереди противника. Мы не двигаемся с места, перезаряжаем торпедные аппараты и ждем результатов атаки «S-30». В 03.22 мы видим первый взрыв у большого транспорта, за ним следует взрыв справа позади корабля. Возможно, это попадание в другой транспорт, закрытый от нас первым?

Сразу же после взрывов эсминцы извергают град снарядов на наши катера, освещая их прожекторами и осветительными снарядами. Мы уходим на полном ходу и ставим дымовую завесу. Спустя пять минут мы видим впереди большой корабль, который стоит к нам бортом. Мы выпускаем торпеду в 03.27 с расстояния 700 метров – промахнуться невозможно, если стрелок не допустит ошибки. Мы вынуждены уходить от эсминцев и одновременно уклоняться от столкновения с транспортом. В этот момент торпеда попадает в середину транспорта – столб огня и воды поднимается к небу. Мы так близко, что чувствуем взрывную волну и боимся оказаться под градом обломков.

Во время этих событий мы потеряли из виду «S-30», установить связь на УКВ тоже не получается. Возможно, наши товарищи получили попадание. В 03.41 эсминцы прекращают преследование, осветительные снаряды гаснут. Мы идем на север в надежде встретить еще одиночные суда – похоже, конвой находится в полном беспорядке. Поскольку в 05.41 рассветет, а я не хочу оказаться в этот момент в зоне досягаемости истребителей с Мальты, я пытаюсь собрать все катера западнее Пантеллерии в 5 часов утра. К сожалению, это не получается, поскольку радист еще недостаточно хорошо освоился со своими обязанностями. Хорошо еще, что мы получили сообщение от «S-58» и радиограмму о том, что итальянские крейсера легли на обратный курс.

В итоге мы вскоре после 5 утра в одиночку пускаемся в обратный путь и прибываем в 10.12 в Порто, Эмпедокле, где к пирсу уже пришвартованы «S-58» и «S-59». Однако корма первого катера глубоко погрузилась в воду – похоже, он получил тяжелое попадание. Пришвартовавшись, я выслушиваю доклады капитанов. «S-58» в 00.35 выходил в атаку, когда получил попадание 10-cм или 12-см снаряда с эсминца в третий отсек, туда, где расположен средний топливный бак. Двое членов экипажа ранены тяжело, двое легко. Руль заклинило на левый борт, так что катер устремился прямиком в лапы эсминцев. Корпус и надстройки были изрешечены осколками и малокалиберными снарядами. Только благодаря самоотверженности экипажа во главе со старшим машинистом удалось взять под контроль пожар. После 20-минутного обстрела руль снова стал слушаться, так что «S-58» смог уйти от эсминцев, ставя дымовую завесу. Спустя некоторое время руль снова заклинило. Кое-как исправив повреждения, экипаж отправился дальше со скоростью 24 узла. Корма при этом погрузилась в воду примерно на метр.

«S-59», который был оттеснен эсминцами в сторону в час ночи, смог снова установить контакт с противником. В 03.02 он выпустил две торпеды с расстояния 2000 метров и добился двух попаданий в транспорт водоизмещением около 8 тысяч тонн. Преследующие его эсминцы помешали совершить повторную атаку.

Капитан «S-30» направился сразу в Аугусту, чтобы пополнить запас торпед. Он доложил, что помимо торпедирования предполагаемого танкера в 03.22 – при этом, возможно, попадание получил еще один транспорт – он двумя торпедами атаковал в 05.08 очень крупный корабль с 4 мачтами водоизмещением около 15 тысяч тонн. Спустя 2 минуты 48 секунд – то есть расстояние составляло около 3300 метров – одна из них попала в носовую часть корабля, который тут же вспыхнул. Вторая торпеда прошла спереди от вражеского судна. «S-30» наблюдал также атаки итальянских торпедных катеров, к сожалению, безуспешные. Во второй половине дня 13 августа этот горящий корабль видела воздушная разведка, затем он затонул.

Утром самолеты 2-го авиакорпуса возобновили свои атаки, пока остатки конвоя не вошли в сферу действия мальтийских истребителей.

Согласно описанию Роскилла, конвой под кодовым названием «Пьедестал», состоявший из 14 транспортов, был собран 3 августа в устье Клайда в Шотландии. Черчилль заявил Адмиралтейству, что «на кону стоит судьба Мальты» и он должен иметь возможность сообщить правительству, что «Флот никогда не бросит Мальту в беде». Первый лорд Адмиралтейства разделял мнение Черчилля, что «потеря Мальты станет катастрофой высшего порядка для Британской империи и может оказать роковое влияние на события в долине Нила». После фиаско с июньскими конвоями британское руководство было готово пойти на крупный риск. В связи с этим конвою было придано необычно сильное охранение, которым командовал вице-адмирал Сифрет. В его состав входили авианосцы «Викториес», «Индомитейбл» и «Игл», несшие на борту в общей сложности 72 истребителя, авианосец «Фьюриес» с 38 истребителями для Мальты, линкоры «Нельсон» и «Родней», 6 крейсеров, 1 крейсер ПВО, 32 эсминца, 2 флотских танкера, 4 корвета и буксир. На позициях юго-восточнее Пантеллерии, у Палермо и севернее Мессины находились 8 подлодок.

В общей сложности в Западное Средиземноморье отправились 66 надводных кораблей. Одновременно 10 августа из Порт-Саида началась отвлекающая операция. Эсминцы и крейсера адмирала Виана прикрывали ложный конвой, шедший на запад. В итоге силы Оси оказались раздроблены. Однако транспорты повернули назад уже на следующий день, в то время как крейсера и несколько эсминцев продолжали двигаться на запад и 13 августа обстреляли Родос, что вызвало некоторое смятение у командующего южной группировкой в Таормине и у адмирала Эгейского моря в Афинах.

Согласно Роскиллу, немецкая воздушная разведка установила контакт с конвоем утром 11 августа. Во второй половине дня с «Фьюриеса» стартовали предназначенные для Мальты «Спитфайры». В 13.15 затонул торпедированный U-73 «Игл»; агония длилась лишь 8 минут. Из 1160 человек экипажа более 900 удалось спасти. На закате «Фьюриес» с 8 эсминцами повернул назад и отправился в Гибралтар. Вскоре после этого 36 немецких бомбардировщиков и торпедоносцев безуспешно атаковали конвой – истребители с авианосцев уже не могли подняться в воздух из-за наступивших сумерек.

Воздушные атаки на следующее утро были успешно отражены истребителями. Между 12.15 и 13.45 12 августа была проведена комбинированная атака примерно 80 немецких и итальянских бомбардировщиков, торпедоносцев, пикировщиков и истребителей-бомбардировщиков. Авианосец «Викториес» получил незначительные повреждения полетной палубы, транспорт «Девкалион» был тяжело поврежден, и впоследствии его пришлось затопить.

Во второй половине дня конвой прошел позиции подводных лодок. Ни один корабль не был потоплен, эсминец «Итуриэль» таранил и потопил итальянскую подлодку «Кобальто». В 18.35 последовал налет примерно сотни немецких и итальянских самолетов. Авианосец «Индомитейбл» получил три попадания, его полетная палуба была повреждена так, что взлет и посадка самолетов стали невозможны. Единственным боеспособным авианосцем остался «Викториес». Из 60 остававшихся на обоих авианосцев самолетов были потеряны 13, немецкие эскадры недосчитались 30 машин. Торпедой был потоплен эсминец «Форсайт».

К 19.00 налеты закончились. Конвой находился западнее банки Скерки севернее Бизерты, здесь линкоры и авианосцы с охранением легли на обратный путь. С конвоем остались 3 крейсера, крейсер ПВО «Каир» и 12 эсминцев. Уже час спустя «Каир» и флагманский крейсер «Нигерия» были торпедированы итальянской подлодкой «Аксум». В итоге первый из них затонул, а второй был отправлен в Гибралтар. Танкер «Огайо» также получил торпедное попадание, но смог продолжить путь.

Атаки подлодок произошли в тот момент, когда транспорты вынуждены были выстроиться в две кильватерные колонны, чтобы пройти через проходы в минных полях. Однако необходимость уклоняться от подлодок вызвала вечером большой беспорядок в рядах конвоя. В этой опасной ситуации транспорты подверглись внезапной атаке 20 самолетов, появившихся в последних лучах солнца. Они потопили транспорты «Эмпайр Хоуп» и «Клан Фергюссон». Транспорт «Брисбен Стар» также получил попадание, но продолжил движение малым ходом. Крейсер «Кения» был торпедирован итальянской подлодкой «Алаги», но смог остаться в составе конвоя.

После этих тяжелых потерь и спасения утопающих конвой попытался все же достичь Мальты. Ввиду больших потерь в боевых кораблях адмирал Сифрет отправил к конвою крейсер «Харибдис» и 2 эсминца, ожидая встречи с итальянской эскадрой у Пантеллерии. Конвой прошел мыс Бон в полночь, держась как можно ближе к берегам Туниса.

Однако теперь пришлось столкнуться с новой угрозой – торпедными катерами. В 01.20 13 августа крейсер «Манчестер» получил попадание в корму, повредившее все гребные валы и лишившее его движения. С рассветом крейсер был затоплен собственным экипажем, матросы сели в лодки и добрались до тунисского берега, где были интернированы французами. Большой успех итальянцев!

Позднее, между 03.15 и 04.30, 5 транспортов получили торпедные попадания, 4 из них затонули. Роскилл пишет: «Это было страшным ударом – внезапно понести такие тяжелые потери, после того как транспорты смогли успешно забраться так далеко». Этого успеха добились 4 наших катера. На их счету потопление британских транспортов «Вайранги» (12 436 тонн) и «Гленорчи» (8982 тонны), а также американских транспортов «Санта Элиза» (8379 тонн) и «Альмерия-Лайкс» (7723 тонны). В общей сложности это составило около 37,5 тысячи тонн (мы в своих оценках исходили из цифры в 41 тысячу). Этого удалось добиться благодаря самоотверженности и полной самоотдаче всех экипажей, в особенности «S-58», который смог уцелеть и добраться до гавани лишь благодаря героизму находившихся на нем моряков.

Согласно Роскиллу, с рассветом 13 августа конвой атаковали 12 немецких самолетов. Транспорт «Ваймарама» взорвался, уже поврежденный танкер «Огайо» получил еще одно попадание. В 10.50 он лишился хода, и его пришлось буксировать. Попадания получили транспорт «Рочестер Кастл», которому удалось остаться на плаву, несмотря на пожар, и «Дорсет», который лишился хода. Пока эсминцы заботились о спасении тонувших людей и поврежденных кораблей, транспорты «Порт Челмерс», «Мельбурн Стар» и «Рочестер Кастл» полным ходом двинулись к Мальте, вскоре оказавшись в радиусе действия истребителей. В 16.30 они прибыли в Ла-Валетту.

Поврежденные «Огайо», «Брисбен Стар» и «Дорсет» значительно отстали. На закате они были еще раз атакованы самолетами 2-го авиакорпуса, при этом «Дорсет» затонул. «Огайо» был отбуксирован эсминцами и прибыл на Мальту 15 августа, вскоре после прибытия «Брисбен Стар».

Результат операции «Пьедестал», в ходе которой 5 из 14 транспортов смогли дойти до острова, заключался в том, что Мальта теперь могла продержаться еще некоторое время. До 22 августа с кораблей было выгружено 32 тысячи тонн грузов – на 500 тонн меньше, чем мы отправили на дно за 2 часа.

Всего англичане лишились 9 транспортов, авианосца «Игл», крейсеров «Каир» и «Манчестер» и эсминца. Повреждены были 2 авианосца, 2 крейсера и 3 транспорта. По отношению к числу успешно прибывших на Мальту судов это были с военной точки зрения непереносимые потери. Но с политической и стратегической точек зрения эти жертвы были вполне оправданными, поскольку Мальта представляла собой важнейшую позицию в Средиземноморье.

По данным Роскилла, в середине августа здесь базировались 5 эскадрилий «Спитфайров», 4 эскадрильи «Бофайтеров», 3 эскадрильи торпедоносцев и бомбардировщиков «Бофорт», 3 эскадрильи ночных и эскадрилья дневных бомбардировщиков, 2 эскадрильи разведчиков – в общей сложности 186 самолетов. Кроме того, здесь находилась эскадрилья торпедоносцев флота, 4 тральщика, 7 вспомогательных тральщиков и 3 подлодки.

Уже в июне вместо необходимых Роммелю 60 тысяч тонн в портах Триполи и Бенгази были выгружены только 3 тысячи. В дальнейшем авиация Мальты усилила свою активность. Осенью 1942 года на Мальту вернулись крейсера и эсминцы «Соединения К».

Поскольку в течение следующих недель вряд ли следовало ожидать крупных операций, для флотилии началось время отдыха. Я отправился в отпуск в Германию, передав руководство флотилией в руки старшего капитана обер-лейтенанта цур зее Вупперманна.

«S-35» и «S-59» остаются в Порто-Эмпедокле, «S-30» и «S-36» в Аугусте, а «S-33» и «S-55» в Мерса-Матрух. Североафриканское звено 10 августа спасло из воды двух летчиков в 10 милях севернее побережья. «S-36» и «S-61» отправились 26 августа из Аугусты в Суду, где причалили на следующее утро. Здесь к ним присоединились катера из Мерса-Матрух. 31 августа они под командованием моего заместителя вышли с Крита, обогнули остров с востока и в 9 часов утра 1 сентября прибыли в Мерса-Матрух. Вернувшийся туда же адмирал Вайхольд приказал катерам находиться в получасовой готовности на случай, если воздушная разведка обнаружит для них достойные цели.

30 августа началось наступление танковой армии «Африка». К этому времени противник получил большую массу различных грузов, свежие дивизии были переброшены из Англии, Сирии, Индии, Ирака и стран Содружества. Роммель же получил лишь 164-ю пехотную дивизию и парашютную бригаду Рамке, обе без транспорта. Ему доставалось не более трети необходимых грузов, поскольку английские самолеты и подлодки с Мальты успешно атаковали идущие в Триполи, Бенгази и Тобрук суда, а британская авиация в Египте наносила удары по прибрежной дороге из Тобрука в Аламейн. В конце августа соотношение сил составляло 3:1 в пользу англичан, в воздухе оно равнялось даже 5:1. Роммель предполагал, что в середине сентября англичане начнут наступление, и намеревался ударить первым.

13 августа Черчилль назначил командующим 8-й армией генерала Монтгомери. Первым делом он отменил все планы дальнейшего отхода британских войск. Его главная мысль заключалась в том, что отступление от Эль-Аламейна исключено. Он затребовал танки и артиллерию в достаточном количестве. Бензин он получал из Бейрута. В стратегии и тактике он произвел резкий поворот. Монтгомери заявил своим начальникам в Лондоне, что не станет атаковать, прежде чем все его запросы будут удовлетворены. Подчиненным он приказал атаковать плотными боевыми порядками при поддержке артиллерии и авиации.

Роммелю оставалось лишь атаковать первым после того, как его подвижные соединения получат достаточное количество горючего. В 20.00 30 августа он начал наступление на южном участке фронта у Эль-Аламейна. 15-я и 21-я танковые дивизии сразу же столкнулись с ожесточенным сопротивлением, превосходящей артиллерией и минными полями. В сражении у Алам-Хальфа в тылу британского фронта немецкие подразделения потерпели поражение, днем и ночью подвергаясь ударам с воздуха и страдая от нехватки бензина. Понеся большие потери, немцы были вынуждены 1 сентября отступить на исходные позиции. Впервые командование в Северной Африке осознало, насколько губительным является британское превосходство в воздухе над полем боя, невзирая на отдельные выдающиеся достижения наших истребителей.

Обещанное итальянцами горючее Роммель так и не получил, после того как танкеры «Пиччи Фассио», «Абруцци» и «Поцца Ричча», а также загруженный бочками с бензином транспорт «Тергестере» были потоплены британскими торпедоносцами. Роммелю оставалось лишь сделать Аламейнский фронт неприступным для противника, установив обширные минные поля. По сути, его танковая армия лишилась подвижности.

В связи с изменившейся ситуацией флотилия получила приказ вернуться на Сицилию, чтобы снова минировать воды Мальты и атаковать конвои со снабжением, идущие из Гибралтара. Катера «S-33», «S-55», «S-61» и «S-36» вышли из Мерса-Матрух в 18.00 7 сентября. Одновременно в Аугусту возвращается из Суды «S-59». В 10 часов утра 8 сентября в Суду прибывают катера из Африки и, пополнив запас горючего, идут дальше. 9 сентября они прибывают в Аугусту.

Исполняющий обязанности командира флотилии Вупперманн и инженер флотилии капитан-лейтенант Депнер 11 сентября отправляются в Рим на совещание к командующему. Мой отпуск, изначально намеченный до конца августа, был по телефону продлен командующим, поскольку неудавшееся наступление в Африке сделало избыточным пребывание там торпедных катеров. Тогда мы еще не осознавали, что провал операции стал прологом к поражению нашей танковой армии. В лице Монтгомери, сторонника лишенной всякого риска битвы на истощение, Роммель получил противника, который теперь определял ход кампании в Северной Африке.

Основной задачей флотилии должно вновь стать минирование Мальты и действия в Сицилийском проливе. В связи с этим флотилия перебазируется в Порто-Эмпедокле. Катера «S-59», «S-61», «S-33», «S-30» и «S-55» прибывают туда уже 12 сентября, за ними два дня спустя следует большая часть размещенного в Аугусте технического персонала. 19 сентября я возвращаюсь в Аугусту и 22 сентября вступаю в командование флотилией в Порто-Эмпедокле.

Эта гавань тем временем превращена в главный опорный пункт. Здесь находятся склады торпед, снарядов, мин и горючего. От атак с воздуха нас прикрывает немецкая зенитная батарея. Экипажи размещаются в отеле «Ди Темпли» и бараках в саду этой гостиницы.

С 1 октября мы после некоторых кадровых перестановок приступаем к боевой подготовке. Полная боеготовность достигается к концу месяца. С командиром эскадрильи дальней разведки капитаном Юнгхансом я договариваюсь о взаимодействии. 31 октября мы получаем приказ о проведении первой постановки мин у Мальты.

Тем временем подлодки 10-й флотилии и торпедоносцы «Альбакор» и «Бофорт» наносили все больший ущерб нашим конвоям. Только в октябре подлодки потопили 14 кораблей с грузом в 36 тысяч тонн, а самолеты – 11 кораблей с 20 тысячами тонн. 23 октября Монтгомери в 20.45 начал наступление на фронте у Эль-Аламейна, не рискуя практически ничем. Его армия была прекрасно обеспечена всем необходимым. После 14 дней тяжелых и кровопролитных боев германо-итальянские силы вынуждены были в ночь с 4 на 5 ноября начать отход на запад – единственная возможность не попасть в плен в полном составе.

Фельдмаршал Роммель, прервавший свой отпуск и прибывший на фронт спустя 2 дня после начала британского наступления, тут же осознал, насколько мощной силой располагает его противник. 31 октября Монтгомери ввел в сражение 400 дополнительных танков – у Роммеля к тому моменту оставалось лишь 80–100 немецких и итальянских танков. 4 ноября Роммель дал приказ отступать на позицию «Фука» в 100 км западнее Аламейна, потому что в отсутствие оружия даже самая отчаянная храбрость бессильна.

Но ни эту линию, ни проход Хальфайя на ливийской границе, ни позицию Эль-Газала между Тобруком и Дерной было уже не удержать. Не было ни оружия, ни боеприпасов, ни горючего, ни еды, ни питья, ни времени передохнуть. Пехота и парашютисты вынуждены были двигаться пешком и часто попадали в плен к британцам – если им не удавалось захватить ночью английские грузовики.

То, что остаткам танковой армии удалось отойти на запад, – заслуга в первую очередь саперов. Разного рода минными заграждениями им удавалось задержать противника, порой на целый день. Наконец 13 ноября, после 1000-километрового отступления, войска вышли к старой позиции Марса-эль-Брега в районе Эль-Агейлы, откуда Роммель уже дважды – в марте 1941-го и январе 1942 года – начинал свои большие наступления. Это становилось возможным, поскольку мы ударами с воздуха нейтрализовывали Мальту и обеспечивали снабжение Северной Африки.

После окончания профилактического ремонта все катера вновь готовы к бою. В состав флотилии входят «S-33», «S-60», «S-59», «S-54», «S-36», «S-56», «S-30», «S-57», «S-61», «S-35» и два резервных катера без экипажа – «S-55» и «S-58». В ночь с 1 на 2 ноября мы находились в полной боевой готовности, получив данные о возможных операциях британских коммандос на южном побережье Сицилии. В 18.00 2 ноября мы семью катерами выходим в море, чтобы поставить 25-е минное заграждение у юго-восточного берега Мальты. Удастся ли нам при наличии у противника радаров подойти так близко к острову?

В 7 милях от острова Гозо мы улавливаем излучение радаров, в 23.58 нас освещают два прожектора, и мы ускоряемся до 24 узлов. Минуту спустя в воду падают первые снаряды. В 00.12 обстрел после короткого перерыва возобновляется и длится 9 минут. Мы вынуждены ставить мины на запасной позиции дальше от берега вне досягаемости вражеской артиллерии. Разумеется, противник продолжает видеть нас с помощью радара, и вскоре появляются его самолеты. Мы выходим в район северо-западнее острова Филфола и в 01.50 ставим мины. На острове горят огни, как будто сейчас мирное время. Так изменилась ситуация за каких-то несколько месяцев! С рассветом мы совершенно неудовлетворенными прибываем в Порто-Эмпедокле. Противник точно осведомлен обо всех движениях катеров и прекрасно знает, где мы поставили мины. В итоге наше заграждение не имеет смысла, поскольку противник при первой возможности снимет его.

Главный закон минной войны – ставить мины незаметно. Но нам надо продолжать наши операции. В течение дня мы узнаем от 2-го авиакорпуса о перехваченных ночью радиограммах противника. Ночные истребители и наземные станции открытым текстом говорили о вражеских кораблях юго-восточнее Мальты.

В 18.00 3 ноября те же катера выходят в море для очередной постановки мин. Уже в 21.30 западнее Хард-банки нас обнаруживает вражеский радар. Как и накануне, мы видим активную деятельность на аэродромах острова. В 00.48 мы выходим на исходную позицию и ставим мины. По всей видимости, береговые батареи молчат в надежде, что мы подойдем поближе к берегу. Мы не замечаем кораблей противника и ложимся на обратный курс. Операция заканчивается в 06.15. По всей видимости, это заграждение противник тоже идентифицировал.

В течение дня мы загружаем катера очередной порцией мин. Хотя в своих докладах я настоятельно подчеркиваю, что расположение заграждений наверняка известно противнику, мы должны продолжать операции. Это заставляет меня обратиться к командующему в Риме и предупредить его о возможных последствиях этих ненужных операций для боеготовности флотилии – ведь количество наших моточасов серьезно ограничено. Свою телефонограмму я завершаю вопросом о том, должна ли флотилия беречь все наличные силы на случай попытки противника провести конвой из Гибралтара или должна растрачивать их на операции по постановке мин, местонахождение которых тут же становится известным противнику. В последнем случае к концу года мы будем иметь не более 6 боеспособных катеров.

На следующий день, 5 ноября, решение наконец принято. Операции продолжаются, те же семь катеров выходят в море в 18.00. Уже в 22 милях северо-западнее Гозо мы улавливаем радиолокационное излучение. В 22.00 включаются прожекторы, обшаривающие поверхность воды, – из-за большой дистанции их лучи не достигают наших катеров. В 23.27 мы ставим мины и 5 минут спустя оказываемся в луче прожектора.

Эта постановка мин стала последней. Мы вооружили катера торпедами и должны следующей ночью перейти в Трапани на западном побережье Сицилии; ожидается проводка конвоев из Гибралтара и Александрии. В 20.00 поступает приказ, откладывающий переброску в Трапани на сутки.

Эти противоречащие друг другу приказы заставляют нас предположить, что руководство еще не получило полной картины передвижений противника в районе Гибралтара. В 23.00 7 ноября мы получаем длинную телефонограмму от начальника разведки 2-го авиакорпуса о положении на море. В соответствии с ней речь идет о 3 крупных конвоях, насчитывающих соответственно 35, 27 и 10 больших и средних транспортов. Они прикрыты линкорами, авианосцами, крейсерами и эсминцами. Кроме них, Гибралтарским проливом в восточном направлении прошли 6 крупных войсковых транспортов. В общей сложности речь идет о 200 судах. Похоже, противник планирует гигантскую операцию, целью которой не может быть только снабжение Мальты. Вероятно, предстоит высадка, но о десантных кораблях ничего не сообщается!

В 4 часа ночи 8 ноября 10 наших катеров выходят в море и четыре часа спустя прибывают в Трапани. Здесь мы производим дозаправку и находимся в получасовой готовности. Мы узнаем, что 7 и 8 ноября англичане и американцы произвели высадку в Алжире и Французском Марокко.

Ночью флотилия остается в боевой готовности. Из информации, полученной нами от командующего, мы узнаем, что французские силы в Касабланке, Оране и Алжире оказывают сопротивление. Сегодня мы знаем, что президент Рузвельт отправил маршалу Петэну радиограмму, в которой сообщал, что силы Оси планируют оккупировать французские владения в Северной Африке, в связи с чем будет осуществлена интервенция американских войск. Ответ Петэна гласил, что французские войска будут оказывать сопротивление. Однако, прежде чем его приказ достиг Африки, там уже началась война.

Немецкое руководство потребовало у французского правительства разрешения высадить свои войска в Тунисе, что в итоге было одобрено правительством Виши. В 14.00 наша флотилия ушла из Трапани и в 17.30 прибыла в Порто-Эмпедокле. Подготовлена переброска всего необходимого небольшими 300-тонными моторными судами в Африку, чтобы обустроить в Тунисе новый опорный пункт. В ночь с 10 на 11 ноября мы должны быть готовы действовать против обнаруженного конвоя, который, возможно, пройдет Сицилийским проливом в восточном направлении. Но все получается по-другому.

В 22.00 мы выходим из Порто-Эмпедокле с катерами «S-60», «S-35», «S-57», «S-56» и «S-30». Полученный днем приказ открывает новую главу наших операций на Средиземном море. Он гласит:

«Во второй половине дня 10 ноября двигаться экономичным ходом в Тунис, к 9 часам утра 11 ноября прибыть к входу в гавань Ла-Гулет. Французы поставлены в известность и должны предоставить лоцманов. Реализация не гарантирована, при необходимости войти в гавань, не дожидаясь лоцманов. Осторожность при приближении к гавани, выслать вперед один катер. Опознавательный сигнал – красная и зеленая ракеты.

Задача: В целом – прикрытие важной для перевозок стран Оси гавани во взаимодействии с французскими властями, которые подчиняются приказам из Виши. В остальном:

1) Показать флаг у резиденции французских властей, тем самым оказав моральную поддержку.

2) Предотвратить заграждение гавани в результате французского саботажа.

3) Предотвратить высадку англичан.

4) Немедленно установить контакт с нашими и французскими должностными лицами, особенно полковником Харлингхаузеном.

5) Ежедневно докладывать о положении дел».

Что будет дальше, пока неясно. Полковник Харлингхаузен, по всей видимости, является начальником авиации в Тунисе. Вскоре после полуночи, двигаясь Сицилийским проливом, мы получаем новую радиограмму от командующего:

«Развитие взаимоотношений держав Оси и Франции ставит под вопрос сотрудничество в Тунисе, возможно враждебное отношение. Необходима высшая осторожность. Сначала встать на якорь у берега. Один катер встает на якорь у Ла-Гулета. Установить контакт с Харлингхаузеном. Входить в гавань, если ситуация будет безопасной. Одно звено к городу Тунис, 4 катера к Ла-Гулету».

С рассветом мы видим несколько эскадрилий Ju-88 и Ju-52, на небольшой высоте идущих к Тунису. Незадолго до 8 часов утра мы получаем следующую радиограмму: «Войска Оси заняли с 07.10 неоккупированную часть Франции, Корсику и плацдарм в Тунисе. Прежние указания остаются в силе. Осторожно, чтобы вас не отрезали в гавани».

Теперь над нами пролетают истребители Ме-109, они садятся в Тунисе. С моря мы видим в воздухе над Тунисом множество наших самолетов – судя по всему, в этом районе все спокойно. В 08.45 я на флагманском катере подхожу к заграждениям на входе в гавань Ла-Гулет, остальные 4 катера остаются у навигационного знака на фарватере. На пирсе реет международный флажный сигнал: «Вход в гавань запрещен».

Через мегафон я на французском требую открыть заграждение и предоставить лоцмана. На пирсе я вижу французских моряков, на побережье видны в большом количестве пулеметные гнезда. Примерно полчаса спустя на маленьком катере прибывает итальянский капитан из комиссии по перемирию и привозит с собой французского лоцмана. После того как я сообщаю им о своих намерениях войти в гавань, они удостоверяются, что я немец, а не замаскированный англичанин. Затем они отправляются к коменданту гавани, чтобы доложить ему о происходящем. После этой первой встречи у меня появляется чувство, что нам не окажут сопротивления.

В 10.15 заграждение открывают, прибывает лоцман, флагманский катер входит в бухту и обнаруживает, что фарватер полностью перекрыт двумя затопленными транспортами. Мы швартуемся к лихтеру, там же причаливают и остальные катера. Все оружие на борту заряжено, но никто не стоит у пушек – в конце концов, мы прибыли с миром.

На пирсе стоит французский генерал из комиссии по перемирию. Я разъясняю ему свою задачу. В ответ он просит, чтобы экипажи оставались на борту и не вступали в контакт с французскими моряками. Когда появляется комендант гавани – капитан тральщика «Канард», – я прошу его оставить заграждение открытым, поскольку два наших катера уже охраняют вход в гавань. Помимо тральщика, неподалеку находится танкер водоизмещением около 800 тонн, по всей видимости, с грузом алкоголя. Мы осматриваем затопленные на фарватере суда и выясняем, что их, возможно, еще можно отбуксировать в сторону.

В 11.15 я на автомобиле французского флота отправляюсь на аэродром Эль-Ауина у города Тунис, чтобы встретиться с полковником Харлингхаузеном и обсудить дальнейшие мероприятия. Итог нашей встречи я записываю в журнале боевых действий:

«1. Неясна позиция французов.

2. Авиация и сухопутные части французов отходят на запад.

3. Принять меры против саботажа, хотя он маловероятен.

4. Флотилия обороняет гавань Ла-Гулет и прибрежные воды и пытается расчистить фарватер к моменту прибытия транспортов с войсками.

5. Общее мнение, что гавань Бизерты в качестве плацдарма и базы снабжения намного лучше, чем порт Туниса.

6. Высадки противника в районе Буже».

По радио я докладываю обо всем происходящем командующему в Риме. Поскольку первый конвой уже находится в море и должен прибыть в 16.00 следующего дня, необходимо разведать Бизерту. Конвой состоит из 2 транспортов, прикрытых 5 итальянскими эсминцами и миноносцами. Положение требует быстроты и внезапности наших действий.

Утром 12.11 я прошу полковника Харлингхаузена предоставить мне самолет для полета в Бизерту и истребительное прикрытие для кораблей конвоя с момента их прибытия и в течение следующего дня. На транспортах находятся немецкие и итальянские части численностью до полка, а также танки, орудия, боеприпасы, грузовики и топливо. Это будет первое соединение сухопутных войск Оси в Тунисе.

Уже в 10.15 самолет для меня готов. Со мной летят полковник Ледерер, командир высаживаемых сегодня армейских подразделений, и капитан-лейтенант Райшауер как временный командующий немецкими военно-морскими силами в Тунисе. 15 минут спустя мы садимся в Бизерте, за нами садится эскадрилья Ju-52 с бензином для базирующихся на этом аэродроме истребителей. Перед отлетом я приказал звену в составе «S-60» и «S-56» немедленно идти в Бизерту для демонстрации флага.

Комендант французской авиабазы предоставляет нам легковую машину. По пути туда мы думаем о том, что не должны обходить руководителя итальянской комиссии по перемирию в области флота, контр-адмирала Солдати. Возможно, он сумеет эффективно поддержать нас на переговорах с французским адмиралом. Я объясняю контр-адмиралу свою задачу на итальянском и французском и прошу его поехать со мной во французский военный порт, с чем он немедленно соглашается.

Уже в 11.45 я беседую с адмиралом Дерьеном и начальником его штаба, капитаном ле Шуто, рассказывая им о стоящей передо мной задаче. После долгих колебаний и моих заверений, что правительство Петэна дало согласие на наши действия, адмирал дает согласие и поручает своему начальнику штаба обеспечить проводку, причаливание и разгрузку транспортов. У меня словно камень свалился с сердца, главное сделано! Но надо прояснить еще три вопроса:

1. Получила ли береговая и зенитная артиллерия приказ правительства Виши в случае приближения англо-американских кораблей и самолетов открыть огонь? Ответ утвердительный.

2. Я прошу адмирала дать указание береговым батареям не стрелять по немецким торпедным катерам, которые прибудут примерно через час, и кораблям конвоя. Он обещает сделать это.

3. Есть ли французские мины у побережья Туниса? Ответ отрицательный.

Я с благодарностью прощаюсь с адмиралом и вместе с комендантом гавани отправляюсь на его катере ко входу в гавань, чтобы определить возможность обойти три затопленных на фарватере транспорта. К моей вящей радости, оказывается, что там осталось достаточно места для того, чтобы обойти блокшивы. В 13.00 к молу прибывает флагманское звено флотилии, я перехожу на «S-60», и катера входят в гавань. В 13.15 мы швартуемся к большому пирсу перед большой вокзальной площадью под любопытными взглядами местного населения. Затем я отправляю командующему срочную радиограмму, что Бизерта готова принять конвой.

В 14.25 мы с Райшауером и Ледерером обсудили вопросы разгрузки транспортов. Полчаса спустя я поговорил с командиром одной из групп 53-й истребительной эскадры, капитаном Михальски, по поводу истребительного прикрытия транспортов. Вместе с только что прилетевшим командиром немецкой зенитной батареи мы осмотрели позиции для зенитных автоматов поблизости от места разгрузки.

Когда конвой появляется на горизонте, оба катера с лоцманами на борту идут навстречу транспортам. В 16.00 корабли входят в гавань. К причалу тем временем прибыл капитан-лейтенант Гюндель, назначенный начальником морского транспорта в Бизерне. Первые войска и грузы выгружаются. Итальянские эсминцы идут обратно на Сицилию; один из них ненадолго зашел в бухту, чтобы продемонстрировать флаг.

Примерно в 60 метрах от гавани вдоль домов идут в большом количестве французские солдаты с винтовками. Надеюсь, они намерены нас охранять. Уже в первый день в Бизерте становится заметно, что французское население относится к нам с вежливой корректностью, без всякого отторжения. Французские часовые по большей части отдают нам честь.

На аэродроме мы узнаем, что с прибытием первых немецких истребителей и транспортных самолетов французская авиация покинула авиабазу. Самолеты взяли курс на запад, направляясь, судя по всему, на алжирские аэродромы. Танки и бронемашины, стоявшие на позициях по обе стороны аэродрома, также покинули их.

В этой ситуации все зависит от того, сумеем ли мы внушить французской стороне уверенность в нашей решимости и надежности, тем более что пока мы высадили всего один полк. Надо стремиться к интенсивному сотрудничеству с французами. Наши позиции слабы, в любой момент союзники под прикрытием авиации могут высадиться в Бизерте с моря или прорваться с запада по суше. Таков итог первого дня в Бизерте.

Ночью торпедные катера находятся в получасовой готовности, из-за нехватки топлива осуществлять патрулирование в море невозможно. Для создания настоящего плацдарма необходимо еще многое сделать. Обе гавани нужно подготовить к приему транспортов, которые прибудут в ближайшие дни. Это Гюндель обговаривает с французами в Бизерте, а его коллега – в порту Тунис. Вопросы совместной обороны с моря и воздуха тоже необходимо согласовать с французами. Важнее всего сейчас скорейшее прибытие сухопутных войск с достаточным количеством техники и горючего – на западе противник стоит у наших дверей.

13 ноября я вновь встречаюсь с начальником штаба французского адмирала. В журнале боевых действий я записал результаты наших переговоров:

«1. Оборона гаваней и побережья. Несмотря на призыв находящегося в Алжире адмирала Дарлана прекратить все враждебные действия по отношению к англо-американским союзникам, у французов имеется однозначный приказ правительства Виши открывать огонь по любому английскому и американскому кораблю, приближающемуся к побережью. Начальник штаба в ответ на повторный вопрос еще раз заверяет, что этот приказ будет выполняться войсками. Исключение составляют британские конвои, идущие на Мальту за пределами 3-мильной зоны территориальных вод.

2. Береговые батареи. Их в районе от мыса Бизерта до Рас-Зебиб достаточно, чтобы отразить любую атаку с моря. Некоторые батареи в соответствии с условиями перемирия разоружены.

3. Противовоздушная оборона. В случае вражеских воздушных налетов на Бизерту будут использоваться 2–3 батареи зенитных орудий калибра 7,5 см, пулеметы и 15–16 прожекторов. Это большое облегчение, потому что два наши зенитных взвода подобны капле на раскаленном камне.

4. Мне обещают показать береговые батареи во второй половине дня.

5. Находящиеся в гавани французские военные корабли не могут использоваться для отражения атаки с моря, поскольку на них неполные экипажи, и нельзя допустить повторения таких потерь, как в Оране, Касабланке и Алжире.

6. В поддержке силами тральщиков отказано.

7. За гавань, освещение, лоцманскую службу и т. д. ответственность несет комендант гавани Билло.

8. В военной гавани Бизерты находятся 3 маленьких миноносца, 9 подводных лодок, 6 тральщиков и 3 тральщика, предназначенных для борьбы с магнитными минами».

В сопровождении французов я с 11.15 осматриваю портовые сооружения французского военно-морского флота, чтобы выбрать для флотилии хороший опорный пункт. Во время знакомства с береговыми батареями во второй половине дня я получаю благоприятное впечатление, в первую очередь от их личного состава. Остается открытым вопрос, будут ли они стрелять, если англо-американский десант после мощной бомбежки батарей попытается высадиться на берегу или в гавани? Сейчас на него не ответит никто.

Французские сухопутные войска под командованием генерала Барре численностью около 12 тысяч человек, размещенные на высотах западнее Бизерты, а также силы флота значительно превосходят все, что нам удалось пока перебросить в порт, – если не считать сотню наших истребителей. Будут ли французские командиры исполнять приказы правительства Виши или поступят как адмирал Дарлан, который 10 ноября приказал прекратить огонь во всей Северной Африке и был за это смещен маршалом Петэном со своего поста? Наши сомнения не являются беспочвенными, и мы должны стремиться как можно скорее взять охрану гавани и прибрежных вод под свой контроль. Кроме того, следует готовиться к возможным попыткам саботажа. Все это – вопрос наличия достаточного количества сил, которых у нас нет.

В шесть часов вечера я встречаюсь с только что прилетевшим командующим немецкими военно-морскими силами в Тунисе капитаном цур зее Лойке, временно оставившим пост начальника штаба Вайхольда в Риме. Он должен продемонстрировать, что немцы всерьез намерены оборонять Тунис, и облегчить ведение переговоров как с французами, так и с нашими товарищами из сухопутных войск и авиации, о которых, впрочем, я пока могу сказать только хорошее. Я докладываю ему о положении в Бизерте и принятых мной мерах. С этого момента я могу отвлечься от «сухопутных» проблем и уделить больше внимания флотилии.

На море пока ничего не происходит. «S-57», «S-35» и «S-30» вышли из порта Тунис в 14.15 и в 16.30 прибыли в Бизерту. «S-59» и «S-54» остались в гавани Туниса в качестве охранения – к 9 часам утра, оттащив полузатонувший транспорт с фарватера, ее удалось сделать пригодной для использования. Ночью катера «S-56», «S-60», «S-57», «S-35» и «S-30» находятся в получасовой готовности. Нам нужно экономить топливо, поскольку никакого снабжения пока не организовано.

На следующий день, 14 ноября, нас ожидает несколько сюрпризов. Главнокомандующий в Тунисе генерал Неринг приказывает в половине седьмого утра внезапно занять все французские береговые и зенитные батареи. Это происходит после высказывания французского адмирала, что в случае атаки англо-американских союзников французские батареи, согласно новому приказу из Виши, не будут открывать огонь. Судя по всему, это высказывание адмирала Дерьена может основываться только на приказах Дарлана, который 14 ноября вступил в войну с немцами на стороне англичан и американцев, поставив своего коллегу в Бизерте в крайне сложное положение – немцы были на тот момент его ближайшими соседями.

Поскольку я все еще являюсь руководителем обороны гавани, мне приходит приказ подготовить захват порта и важнейших городских объектов, а также разоружение французских частей. На закате я инкогнито отправляюсь в поездку на французском автомобиле, чтобы выяснить число часовых на важнейших городских объектах, у казарм и портовых сооружений – на следующее утро все это предстоит занять сотней солдат с карабинами, десятью ручными пулеметами и без транспорта. Вряд ли французы дадут так легко разоружить себя после того, как получили новый приказ из Виши!

На главных улицах Бизерты и выездах из города французские солдаты стоят через каждые 20 метров. Я вижу ямки, вырытые для закладки мин. Мы спрашиваем себя, является ли это следствием нового приказа из Виши или французы каким-то образом узнали о намеченном на завтрашнее утро. Я как можно быстрее сообщаю командующему военно-морскими силами в Тунисе свои аргументы против бессмысленной и неосуществимой операции по захвату объектов. В 19.00 мы собираемся втроем с временным командиром сухопутных войск полковником Ледерером; принимается решение об отмене операции. Тем самым тяжелые береговые батареи и зенитные орудия остаются в руках французов. Провал операции по их захвату, вне всякого сомнения, привел бы к краху нашего слабого плацдарма в Тунисе.

Схожие соображения, вероятно, побудили фельдмаршала Кессельринга ночью отдать приказ о запрете любых силовых акций. Кроме того, поздно вечером французский адмирал сообщил в письменном виде, что, согласно новому приказу, французские батареи откроют огонь по кораблям и самолетам союзников, если те приблизятся к побережью на расстояние менее 3 миль. Эта радостная весть успокоила всех.

Переменчивая позиция адмирала Дерьена была следствием противоречий в приказах его начальника и правительства в Тунисе. Будучи морским министром, Дарлан потребовал даже от командующего французским флотом адмирала де Лаборда немедленно перебросить корабли из Тулона в Дакар. Тот, однако, не последовал этому приказу, хотя имел разрешение от назначенного 11 ноября морским министром адмирала Офана. В своей книге «Под сенью триколора» сам Офан пишет: «Бедный Дерьен стал жертвой как нерешительной политики союзников, так и различных политических течений. Все говорило в пользу союзников. Если бы утром 8 ноября англо-американские корабли появились в Бизерте, их встретили бы с распростертыми объятиями, а не артиллерийским огнем». Когда немецкие войска 11 ноября захватили неоккупированную территорию Франции, адмирал Дерьен направил своему начальнику запрос: «Против кого мы, собственно, сражаемся – против немцев или против англо-американцев?» Офан посоветовал ему сохранять нейтралитет до вечернего заседания совета министров в Виши.

По данным генерал-губернатора Туниса, адмирала Эстева, Дерьен издал после этого приказ, ставший известным нам лишь позднее: «После двух дней дебатов и неопределенности я получил приказ, в котором четко назван враг, с которым мы должны сражаться: немцы и итальянцы. Солдаты, матросы и летчики Бизерты, стреляйте в того же врага, что и в сороковом! Отмщение наступило. Да здравствует Франция!» Однако уже в полночь он отменил приказ, поскольку англичане и американцы, вопреки своему обещанию, не появились в Бизерте. Вместо этого утром 12 ноября немецкие самолеты приземлились на аэродроме Сиди-Ахмед, а в порт вошли два немецких торпедных катера, за которыми последовали транспорты под прикрытием итальянских эсминцев. В этот же день я вел с тем же Дерьеном успешные переговоры.

По данным воздушной разведки от 14 ноября, алжирские гавани Бон и Филиппвиль уже в течение нескольких дней находились в руках противника, позволяя ему тем самым снабжать передовые части морским путем. Одновременно Бон может стать базой вражеских крейсеров, эсминцев и торпедных катеров. Это позволит нам проводить минные и торпедные операции перед этими гаванями, как только мы передадим задачу охранения тунисских гаваней в другие руки, а французские береговые и зенитные батареи займут немецкие и итальянские расчеты. В течение ночи катера находятся частью в полной, частью в получасовой готовности.

На следующее утро мы организуем на северной набережной временный опорный пункт флотилии. Во второй половине дня я веду переговоры с командующим французской береговой обороны капитаном Пене. Мы договариваемся о сферах ответственности, при этом я придаю особую ценность контролю над внешним периметром гавани, чтобы держать в своих руках подходы к Бизерте. Никаких сложностей по этому поводу не возникает.

Ночью одно звено находится в полной боевой готовности у северной набережной, оставшиеся – в получасовой готовности. Я прошу командующего авиацией в Тунисе провести утреннюю разведку района Бон – Филиппвиль и западнее, чтобы получить представление о вражеских транспортах и, возможно, уже базирующихся там легких силах. Мы должны не занимать оборонительные позиции у своего побережья, а действовать наступательно у вражеского берега!

На следующее утро мы узнаем от 53-й истребительной эскадры, что войска противника, высадившиеся в Филиппвиле и Боне, уже находятся в Табаркев 100 км от Бизерты. В 30 милях северо-восточнее Буги находится конвой из 7 транспортов и 2 эсминцев.

Итак, к полудню англо-американские части могут оказаться уже в 40–50 км от Бизерты. По всей видимости, противник осознает слабость Оси в Тунисе. Смелым танковым броском он мог бы к вечеру добраться до нас! К утру обнаруженный разведкой конвой также мог бы добраться до порта и с известным риском предпринять десантную операцию.

Чтобы упредить противника, флотилия ночью образует пояс охранения между мысом Серрат и островом Ла-Галите, чтобы атаковать противника, если он рискнет высадить десант. Об этом намерении я докладываю командующему немецкими военно-морскими силами в Тунисе. В 20.40 16 ноября мы выходим в море. В 21.35 севернее Бизерты катера «S-60», «S-55», «S-56» и «S-57» встречаются с пришедшими из порта Тунис «S-59» и «S-54». Ровно в полночь мы формируем пояс охранения. Погода едва позволяет нам находиться в море, но возможную угрозу Бизерте необходимо отражать всеми средствами. В конце концов, у нас нет ничего, кроме горстки торпедных катеров!

Катера ходят переменными курсами, но не видят никакого противника. Погода ухудшается, западный ветер дует со скоростью до 7 баллов, волнение 5 баллов. У нас уже нет возможности выпускать торпеды, видимость меньше 100 метров. В 02.30 я приказываю ложиться на обратный курс. К пяти часам утра все катера прибывают в Бизерту.

17 ноября итальянский моторный парусник доставляет первые грузы для флотилии – 75 кубометров горючего, 8 торпед, боеприпасы и продовольствие на 4 недели. Мы снова обрели подвижность. С 19 по 21 ноября экипажи заняты оборудованием опорного пункта, разгрузкой парусника и подготовкой катеров к дальнейшим действиям.

Вечером 21 ноября летчики сообщают нам, что в полдень в 25 милях южнее Мальты видели крейсер и 8 эсминцев, движущихся переменными курсами. Поскольку эта группа может ночью войти в Сицилийский пролив и поставить под угрозу наше снабжение, штаб приказывает нам провести разведывательный рейд в район банки Скерки.

В половине первого ночи 22 ноября в море выходят «S-60», «S-35», «S-54», «S-59» и «S-57». Юго-западный ветер дует со скоростью 3–4 балла, ночь лунная. Два часа спустя мы занимаем указанную нам линию, но ничего не обнаруживаем.

Следующей ночью англо-американская авиация наносит первый мощный бомбовый удар по Бизерте. Союзникам потребовалось почти две недели, чтобы подготовить эту операцию. Как раз в это время танковая армия Роммеля отступила из Бенгази и спустя несколько дней доберется до линии Марса-эль-Брега. Скоро она отойдет в Тунис, и от организации снабжения зависит, удастся ли ей сдержать британскую 8-ю армию. В обозримом будущем силы Оси в Тунисе окажутся в тисках наступающей с востока 8-й британской армии и с запада 1-й англо-американской армии.

В ночь с 25 на 26 ноября Бизерта подвергается новой атаке с воздуха. Положение все еще неопределенное, поэтому каждую ночь одно звено курсирует между мысом Бизерты, островом Кани и мысом Зебиб, в то время как остальные катера находятся в боевой готовности в портах Тунис и Бизерта. Неопределенность касается как вероятного появления кораблей противника, так и возможной попытки прорыва французских кораблей, которые мы в соответствии с условиями перемирия не имеем права трогать, пока они находятся в гавани.

Вечером 26 ноября мы выходим в море с катерами «S-60», «S-57», «S-59», «S-54», «S-56» и «S-35» для организации охранения в прибрежном районе. На следующее утро намечено овладение французскими береговыми батареями – решение, принятое командованием в связи с изменой адмирала Дарлана и некоторых других деятелей правительства Виши. В море мы получаем радиограмму Кессельринга о том, что на рассвете в распоряжение адмирала Вайхольда будут переброшены по воздуху 500 человек пехоты. Час спустя командующий из Бизерты сообщает нам по радио, что утром мы не должны входить в гавань, а обязаны дождаться подходящих транспортов, чтобы прикрыть их дымовой завесой в том случае, если французские береговые батареи откроют огонь.

В 11.35 мы получаем по радио приказ занять перед входом в гавань позиции, позволяющие атаковать торпедами выходящие оттуда корабли – следует считаться с возможностью прорыва французов. В полдень наконец на горизонте показывается идущий с востока конвой. Мы идем ему навстречу и расходимся веером, чтобы при первых же выстрелах с берега иметь возможность поставить эффективную дымовую завесу. К счастью, в 13.40 приходит радиограмма о том, что положение стабильное и мы можем вернуться в гавань – кроме звена охранения. Звено «S-59» и «S-57» идет на юг, чтобы охранять порт Тунис.

Только из книги «Под сенью триколора» я узнал, что утром 27 ноября адмирал Вайхольд отправился к адмиралу Дерьену и сообщил ему о начавшейся немецкой операции по захвату крепости и флота в Тулоне. Вайхольд потребовал и получил заверения в том, что французские корабли в Бизерте не предпримут попытки бежать.

К радостному изумлению флотилии, 26 ноября прибыл наш технический персонал из Мерса-Матрух, Дерны и Тобрука под командованием лейтенанта Макса Йенсена с трофейными английскими грузовиками. Таким образом, мы достигли полной боеготовности.

Утром 29 ноября я отправляюсь на командный пункт 53-й истребительной эскадры и узнаю о присутствии в Боне 14 средних и больших судов противника. Кроме того, в гавани находятся 2 крейсера и 4 эсминца. Это первая ценная для нас информация о противнике в нашем радиусе действия; в связи с этим я прошу командование разрешить нам отправиться в рейд до мыса Де-Гард и бухту Бон. Разрешение дано, флотилия силами 4 катеров выходит в море в 17.00 и прибывает к месту назначения пять часов спустя. За молом Бона мы видим транспорт, но бухта пуста. Возможностей атаковать нет.

Мы обнаруживаем, что фарватеры в бухте Бон с глубинами до 50 метров прекрасно подходят для минирования. То, что нам не удалось у берегов Мальты из-за радара и береговых батарей, мы сможем осуществить здесь с большой долей вероятности.

Днем я докладываю руководству о наших впечатлениях и необходимости минных постановок. С минами на борту каждый рейд в сторону Бона будет иметь смысл, даже если для наших торпед не найдется достойной цели. Весьма вероятно, что район между мысом Бугарони и Боном конвои противника проходят только днем под прикрытием авиации. В итоге на Сицилию направлена заявка на мины.

1 декабря я встречаюсь с командующим авиацией в Тунисе и обсуждаю с ним вопросы взаимодействия и организации воздушной разведки, особенно в вечерние часы. После того как мы получили горючее, мы можем предпринимать наступательные операции у вражеских берегов. Гавань Бона, похоже, используется противником довольно активно. На фотоснимках видны 12–15 транспортов, крейсер ПВО и 4 небольших крейсера или эсминца. Однако, поскольку истребители постоянно занимаются поддержкой сухопутных войск, организовать регулярную разведку над вражескими гаванями не получится. Для нас это очень печально.

Во второй половине дня я встречаюсь с командующим военно-морскими силами в Тунисе. В этот момент из штаба адмирала Дерьена поступает сообщение, что американцы и англичане высадились в бухте Рас-аль-Коран в 10 милях северо-западнее Бизерты. Летчики подтверждают, что видели там 2 десантных корабля и следы на берегу – вероятно, танковые. Поскольку прибывшие в Бизерту итальянские торпедные катера с итальянскими солдатами на борту должны ночью занять остров Ла-Галите, мы в час ночи выходим из гавани четырьмя катерами – «S-60», «S-54», «S-56» и «S-30». На борту флагманского катера находится командующий военно-морскими силами в Тунисе. Наша задача заключается в том, чтобы осмотреть побережье в районе предполагаемой высадки противника. Едва мы выходим на позиции, как из Рима поступает срочное сообщение о том, что в 22.40 в 30 милях севернее Бизерты были замечены 5 военных кораблей противника, полным ходом идущих на восток.

Поскольку этой ночью в Сицилийском проливе находится наш конвой, ситуация очень опасна. В 02.28 из Рима приходит радиограмма о том, что 2 наших транспорта горят, а итальянский эсминец торпедировал британский крейсер. Флотилия поворачивает в направлении места сражения. По расчетам, если противник пойдет на запад со скоростью 20 узлов, мы еще успеем его перехватить. Если он идет быстрее, то уже поздно. Предполагая, что британский крейсер действительно поврежден, мы движемся навстречу врагу со скоростью 30 узлов – при том, что противник располагает радаром и в любом случае обнаружит нас раньше.

На основании донесения итальянского эсминца и немецкого самолета мы корректируем курс и в 4 часа ночи видим осветительные снаряды спереди по правому борту на довольно большом расстоянии. В 04.36 мы видим осветительные бомбы на 140 градусов и поворачиваем на этот курс. Противник идет на Мальту?

В 05.52 мы наконец видим силуэт по правому борту. Мы осторожно приближаемся – это однотрубный эсминец. Он идет малым ходом, расстояние около 2000 метров. Когда оно сокращается вдвое, капитан просит разрешения стрелять. Но я не могу идентифицировать эсминец – свои это или чужие? Скорее всего, перед нами итальянский эсминец или миноносец. Я запрещаю стрелять, и мы пристраиваемся в хвост кораблю. Когда светает, мы видим, как миноносец входит в гавань Бизерты. Хорошо, что острое чутье позволило нам не атаковать своих! В 07.30 мы возвращаемся домой.

Согласно Роскиллу, в эту ночь «Соединение Q» из Бона провело свой первый рейд в Сицилийский пролив и потопило целый конвой в составе 4 транспортов и эсминца. На обратном пути от авиационной торпеды был потерян эсминец «Квентин».

Тем же вечером в 20.00 мы получаем из Рима приказ организовать дополнительное охранение для вышедшего из Трапани конвоя в составе 4 транспортов и 4 миноносцев, с рассветом перейдя к противолодочной обороне. В 21.15 три катера выходят в море и занимают позиции дальнего охранения в 15 милях от конвоя. Мы прикрываем два транспорта для Бизерты и два для Туниса, они идут со скоростью 9 узлов. Когда восходит солнце, мы видим конвой и пристраиваемся к нему. Над кораблями барражируют 2–3 Ju-88, 6–8 Ме-109 и пара итальянских гидросамолетов.

В 11.40 эсминец и оба предназначенных для порта Тунис транспорта уходят на юг, в то время как мы с двумя миноносцами сопровождаем оба оставшихся судна на запад. Эсминец и миноносец формируют дальнее прикрытие. «S-54» и «S-56» замечают в 13.15 несколько дрейфующих мин, которые итальянский миноносец обстреливает из автоматического оружия.

В 13.35 большой транспорт «Менес» буквально взлетает на воздух. Мы находимся меньше чем в 1000 метрах от него и наблюдаем невиданный взрыв без столба воды. Белый дым грибом поднимается на высоту 200–300 метров, корабль буквально разносит на кусочки. Взрыв был примерно в середине корабля; мы не видели следов торпед, не было и обычного при подводном взрыве сотрясения корпуса катеров. Судя по всему, речь идет о самопроизвольном взрыве боеприпасов или саботаже. Мы в 6 милях восточнее острова Кани, под нами 80 метров воды. Нужно упомянуть, что конвой вышел из Трапани с опозданием в 2 часа, а взрыв произошел почти ровно за 2 часа до нашего прибытия в Бизерту. Мы спасли из воды около 30 человек, все тяжело ранены, и полным ходом отправились в Бизерту, чтобы оказать им медицинскую помощь.

Согласно Роскиллу, в эту ночь «Соединение К» атаковало другой конвой, уже серьезно потрепанный 2 декабря самолетами и подлодкой «Умбра». Всего было потоплено 4 транспорта и эсминец. Нести такие потери каждую ночь мы не могли. Но Мальта снова окрепла, и Сицилийскому проливу предстояло стать ареной ожесточенных боев.

В начале декабря Мальта вновь превратилась в полноценную воздушную и морскую базу. 20 ноября на остров из Александрии пришли 4 транспорта под прикрытием 15-й крейсерской эскадры и 7 эсминцев. Остатки 10-го авиакорпуса с Крита атаковали их и тяжело повредили легкий крейсер «Аретуза», однако его удалось отбуксировать в Александрию со 155 убитыми на борту. Это был последний болезненный удар, который британский флот получил в Восточном Средиземноморье. Операция «Стоунэйдж» стала последним рискованным предприятием по снабжению острова.

К началу декабря на острове базировалась эскадрилья самолетов «Альбакор», 10-я флотилия подводных лодок (8–10 единиц), крейсера «Клеопатра», «Эвриалус» и «Орион», 4 эсминца и флотилия миноносцев. В это же время в Боне базировались две боевые группы: крейсера «Аврора» и «Аргонавт» с эсминцами, а также «Сириус» и «Дидо» с эсминцами. Эти боевые группы, сменяя друг друга, должны были каждую ночь действовать против наших тунисских конвоев, в то время как «Соединение К» могло использоваться как против кораблей, идущих в Триполи, так и против идущих Сицилийским проливом. Днем с конвоями могли бороться британские бомбардировщики с Мальты и из Восточного Алжира.

Таким образом, запруженный минами Сицилийский пролив стал основным полем британских операций против наших конвоев, которые вынуждены были двигаться в ночные часы, чтобы в условиях превосходства противника в воздухе получить хоть какой-то шанс успешно добраться до места назначения.

В ходе десантной операции «Торч» противник уже в первой волне высадил 75 тысяч американцев и 25 тысяч англичан, в то время как мы 15 ноября не смогли перебросить даже одну дивизию. У генерала Неринга, командира 90-го корпуса, имелся парашютно-десантный полк подполковника Коха, десантный саперный батальон майора Витцига, разведрота бронеавтомобилей обер-лейтенанта Кале, батарея 8,8-см зениток и маленькая санитарная группа.

Утром 4 декабря Бизерту бомбили 14 вражеских самолетов. Во второй половине дня мы получили приказ встретить немецкий транспорт «Анкара», следовавший под прикрытием двух итальянских эсминцев, юго-восточнее банки Скерки и прикрывать его до прибытия в порт Тунис. В море вышли три катера, которые вскоре заметили конвой, движущийся со скоростью 13 узлов. В Ла-Гулет транспорт прибыл в 16.25, а к 19.00 катера вернулись в Бизерту. В итоге мы стали свидетелями того, как в две гавани прибыли в общей сложности 4 транспорта – жалкий результат по сравнению с тем, что происходило в Боне. Однако эти 4 транспорта имели огромную ценность – 1–4 декабря в районе Тебурбы разыгралось оборонительное сражение, выигранное нами. Пока что далеко уступавшие по численности войска Оси выигрывали «гонку за Тунис»! 11-я британская бригада и американская боевая группа «В» потеряли в сражении почти все свое вооружение. 18-й пехотный полк 1-й танковой дивизии США также понес тяжелые потери. Один британский батальон был уничтожен полностью. Было взято 1100 пленных, уничтожено 134 танка, захвачено 40 орудий, сбито 47 самолетов. Для армии вторжения и ее командующего, генерала Эйзенхауэра, это был мощный удар – ведь речь шла о первом боевом столкновении с силами Оси.

На 5 и 6 декабря был назначен отдых. Я получил секретный устный приказ 8 декабря захватить силами флотилии находящиеся в гавани французские суда. Неблагодарное предприятие, даже если маршал Петэн по требованию немецкого правительства приказал распустить все находящиеся в Северной Африке подразделения. Я раздумываю над тем, каким образом выполнить приказ быстро и эффективно, но как можно менее болезненно для французов. Чтобы составить представление о количестве и местонахождении кораблей, я облетаю гавань на «Шторхе».

В половине десятого утра 8 декабря уполномоченный Кессельринга, генерал Гаузе, вызывает к себе адмирала Дерьена, начальника его штаба и командующего французскими сухопутными частями. Он передает им приказ демобилизовать все находящиеся в Тунисе французские войска и передать немцам все вооружение в неповрежденном виде. Французская сторона совещается в течение 10 минут, после чего адмирал Дерьен заявляет, что подчиняется силе и отдаст соответствующие распоряжения.

К этому моменту флотилия находится рядом с верфью в Ферривилле. Я беру на борт шести своих катеров по одному французскому офицеру, которые должны объявить капитанам судов приказ правительства Виши и адмирала Дерьена. Флотилия отходит от верфи, и катера поодиночке идут вдоль борта французских судов. Печальная картина – офицеры и экипажи в последний раз спускают флаг и, собрав вещи, переходят на наши катера. Мы высаживаем их во французской военной гавани. Флотилии приходится делать несколько рейдов, поскольку речь идет в общей сложности о 23 кораблях, так что вся операция заканчивается незадолго до заката. На каждом корабле в роли часовых оставлены матрос и кочегар.

Когда мы вечером встаем на якорь, то радуемся тому, что французы нигде не оказали сопротивление. На следующий день мы тоже не обнаружили никаких признаков саботажа. Французским морякам мы сообщили, что можем отправить их вместе с семьями на родину через Италию.

На следующее утро капитан «S-61» сообщает мне, что обнаружил на минном заградителе «Кастор» ящик с корабельным серебром. Вместе с адъютантом и двумя матросами я отправляюсь к адмиралу Дерьену, чтобы вернуть ему ценности. Седой адмирал, которому пришлось многое пережить за последние недели, был заметно тронут нашим поступком.

В соответствии с приказом все корабли следовало передать итальянцам, что и произошло 12 декабря. В общей сложности были переданы 3 миноносца, 2 авизо, минный заградитель, 2 сторожевых катера, 6 подлодок, пассажирское судно, 2 транспорта, охотник за подводными лодками и океанский буксир.

9 декабря генерал Неринг передал командование вновь сформированной 5-й танковой армией генерал-полковнику Арниму, который до этого командовал 39-м танковым корпусом в районе Ржева. По приказу Гитлера танковую армию следовало пополнить до 3 танковых и 3 моторизованных дивизий, Гитлер обещал Арниму обеспечить снабжение войск. К этому моменту Роммель с его 150-тысячной германо-итальянской армией еще находился в Марса-эль-Брега. Его предложение Гитлеру перебросить армию на Сицилию и в Италию, поскольку снабжение Африки в любом случае невозможно, столкнулось с упорным сопротивлением.

В ночь с 12 на 13 декабря «S-58», «S-57», «S-61» и «S-33» выходят в Трапани. У нас особое задание; после прибытия в половине восьмого утра мы получаем приказ под кодовым названием «Чайка». Мы должны сопровождать жизненно важный быстроходный конвой из эсминца «Фреччиа» и транспорта «Фосколо» в Триполи. После выхода к острову Лампедуза, где, как считается, опасности нападения «Соединения К» уже не существует, флотилия должна повернуть к Керкене на побережье Туниса. Быстроходный транспорт несет на борту канистры с горючим для танковой армии «Африка».

В 12.30 мы получаем по радио кодовый сигнал «Чайка 1473». Я дважды беседую с капитаном эсминца «Фреччиа» по поводу наших планов. Воздушная разведка обнаружила в 15.00 в гавани Ла-Валетты 3 крейсера класса «Дидо» и 5 эсминцев классов «Трибал» и «Джевелин». Мы должны считаться с возможностью того, что ночью эта группа появится между островами Пантеллерия и Лампедуза. Двигаясь со скоростью 15 узлов, мы можем покрыть 160 миль, отделяющие нас от Лампедузы, за 10 часов.

В 17.30 мы выходим в море. Флотилия идет в кильватерном строю. В 19.10 мы прикрываем транспорт от подлодок – по два катера с каждого борта. В 21.40 мы поворачиваем на юг и 6 минут спустя видим на западе осветительные бомбы. Итак, в воздухе самолеты с радаром, но они, похоже, отвлеклись на другую цель. В 21.59 мы видим новую серию осветительных бомб в 5–10 километрах от нас по правому борту, а минуту спустя еще десяток вспыхивает в 500 метрах.

Дело принимает опасный оборот. Теперь бомбы прекрасно освещают транспорт. Мы немедленно ставим дымовую завесу, а транспорт с эсминцем поворачивают на восток. В 22.10 осветительные бомбы загораются по левому борту транспорта, который повернул на северо-восток. В 22.12 в его борт попадает торпеда, корабль тут же вспыхивает, его корма отламывается, в то время как носовая оконечность продолжает движение. Две минуты спустя корабль тонет, и лишь разлившееся по поверхности воды горючее продолжает гореть. Мы идем прямо в огонь, чтобы спасти уцелевших, которые плавают посреди пламени. Нам удается вытащить из пожара 31 немца и 50 итальянцев.

Еще во время спасательной операции в 00.50 мы получаем новый приказ. В Риме уже известно о неудаче. Мы передаем спасенных, большинство из которых получили ожоги, на эсминец, который полным ходом возвращается в Трапани. Мы же получили приказ немедленно идти в Рас-Махмур, к северной оконечности залива Хаммамет, где подлодка торпедировала пароход «Македония», который в итоге сел на мель. Поблизости должен стоять на якоре транспорт «Ядьор» с поврежденной машиной – возможно, впрочем, что он идет вдоль берега на юг. По расчетам, мы можем прибыть туда к 6 часам утра. В дальнейшем мы узнаем, что «Ядьор» будет взят на буксир итальянским миноносцем «Чиньо».

В 04.10 итальянский самолет сообщает о присутствии 3 крейсеров и эсминцев, идущих на запад в 60 милях южнее Мальты. Это «Соединение К», которое могло перехватить наш быстроходный конвой западнее Лампедузы, причем при свете дня мы ничего не смогли бы предпринять, кроме бессмысленного и безответственного самопожертвования. В такой ситуации эффективно действовать могли бы только боевые самолеты, которых у нас, к сожалению, слишком мало.

В 07.57 мы видим миноносец «Чиньо», обгоняем его и четверть часа спустя замечаем транспорт «Ядьор». Мы прикрываем этот маленький корабль от возможных атак из-под воды и с воздуха, пока в 09.30 нас не догоняет миноносец. В 12.10 мы последними прибываем в гавань Суз и 13 минут спустя подвергаемся внезапному воздушному налету. 6 самолетов сбрасывают бомбы с высоты 100–200 метров, однако не попадают в цель. В гавани нет даже зенитных орудий, поскольку она практически никогда не использовалась.

Мы выходим в море в 12.25, обходим мыс Бон в 16.20 и в 19.30 прибываем в Бизерту.

15 декабря Бизерта подвергается сильной бомбежке, от которой французы страдают даже больше, чем мы. Мы готовимся к первой постановке мин и оборудуем опорный пункт у военно-морской верфи в Ферривилле. Длинный пирс представляет собой хорошую причальную стоянку. Поблизости, на горе, находится казарма – форт Лех, который становится пристанищем для наших экипажей.

После того как прибывают мины, мы снова действуем активно. 16 декабря в 20.30 4 катера выходят в море и идут к планируемому месту постановки юго-восточнее мыса Де Гард. В 03.33 мы ставим первую мину, вскоре видим в 2000 метрах от нас сторожевой корабль, однако в течение 10 минут нам удается, оставшись незамеченными, завершить свою работу. Поскольку уже поздно, мы ложимся на обратный курс и прибываем в Бизерту в 08.20. Как только мы завершаем заправку, гавань снова бомбят. Мы своевременно отходим от причала и рассредоточиваемся по поверхности бухты.

Вечером 17 декабря 4 катера выходят в море. В 04.15 мы ставим мины в бухте Бон, отходим от берега и севернее мыса Де Гард начинаем прочесывание, двигаясь западным курсом со скоростью 28 узлов. В 05.30 начинает светать, и мы поворачиваем назад. В 10.30 мы прибываем в Бизерту – почти одновременно с 32 американскими четырехмоторными бомбардировщиками.

Поскольку близится полнолуние, нам приходится временно прекратить наши операции. К этому моменту боеспособность флотилии заметно снижается. Итальянская военно-морская верфь в Палермо перегружена, кроме того, сказывается усталость от войны. Инженер флотилии предлагает командующему передать ремонт наших катеров французскому военно-морскому арсеналу в Тулоне – несмотря на большее расстояние до района операций, это позволит быстрее вводить катера в строй. В Тулоне нет воздушных налетов, и там можно организовать опорный пункт флотилии.

23 декабря флотилию посещает новый командующий немецкими военно-морскими силами в Тунисе, капитан цур зее Мендсен-Болькен. Мы празднуем Рождество в нашей казарме в Ферривилле. Для флотилии это уже третье военное Рождество, но никогда прежде нас не одолевали столь тяжелые раздумья по поводу будущего. Правда, противник оставляет нас в эти дни в покое.

Иначе складывается ситуация на сухопутном фронте. Здесь наши войска сражаются с британской бригадой за обладание так называемой «Рождественской горой» неподалеку от города Тунис. В конечном счете боевая группа 10-й танковой дивизии выходит победительницей. К этому моменту в 5-й танковой армии насчитывается лишь около 35 тысяч солдат и 150 танков.

29 декабря мы получаем новость от итальянских моряков. Им удалось перехватить вражескую радиограмму от 11 декабря, в которой командная инстанция в Боне сообщала союзным конвоям: «Ожидаются атаки вражеских торпедных катеров. Рассчитывать маршрут так, чтобы оказаться в районе Филиппвиля с рассветом и в гавани Бона в 13.00. Истребительное прикрытие будет обеспечено».

Таким образом, мы узнаем, что находящиеся в радиусе нашего действия районы вражеские конвои будут проходить в дневное время, невзирая даже на опасность с воздуха.

В 17.00 30 декабря шестерка катеров выходит в море. Мы ставим третье минное заграждение незадолго до полуночи. На следующий день мы выходим в море в 17.15, но, к сожалению, из-за внезапно ухудшившейся погоды вынуждены уже в 21.23 повернуть обратно. Подходя около полуночи к Бизерте, мы наблюдаем над городом разноцветные огни – жители встречают Новый год фейерверками, в воздух взлетают трассирующие снаряды. В это время мы, мокрые насквозь, крадемся вдоль берега и причаливаем в час ночи – из-за плохой видимости – к ближайшему пирсу. К верфи мы подходим только в 7 часов утра.

Завершая журнал боевых действий 31 декабря 1942 года, я записал:

«В этом месяце флотилия использовалась в первую очередь для оборонительных задач – охранения конвоев и сторожевой службы. Из-за полнолуния удалось осуществить лишь три минных постановки в заливе Бон. У вражеских конвоев есть указание проходить этот район только в дневное время. Поэтому мина остается единственным средством борьбы с противником. Действия тральщиков пока не наблюдались. Недостаточная воздушная разведка пока не позволяет получить точное представление о графике движения конвоев в районе, находящемся в радиусе наших действий.

Постоянное присутствие большого числа кораблей (13–15 транспортов общим водоизмещением 80 тысяч тонн, 2 крейсера и несколько эсминцев) в самой восточной из контролируемых противников гаваней позволяет сделать вывод о том, какое большое значение имеют операции против Бона. В связи с этим все корабли, пригодные для траления мин, должны подвергаться нашим атакам, даже если это раскроет наше присутствие, которое, впрочем, и так известно противнику.

Итоги года в Средиземноморье: не считая успехов, достигнутых при минировании Мальты, и уничтожения бежавших из Тобрука кораблей, флотилии лишь трижды удалось успешно атаковать конвои. В одном случае флотилия прошла мимо быстроходного конвоя, направлявшегося из Александрии на Мальту. Погодные условия лишь однажды не позволили провести операцию против конвоя.

Снабжение Мальты было до конца августа весьма скудным. С отходом танковой армии «Африка» из Египта и высадкой противника во французской Северной Африке создалась ситуация, которую можно исправить только исключительными мерами по укреплению плацдарма в Тунисе и наступлением на запад.

Одна из главных причин недостаточного снабжения танковой армии «Африка» заключается в том, что вражеская авиация с Мальты в ночное время обнаруживает и успешно атакует конвои, при этом ни авиация, ни военно-морские силы Оси не в состоянии этому противодействовать. Это будет иметь решающее значение и для снабжения Туниса, если на Сицилии не будет создано мощное соединение ночной истребительной авиации, которое сможет ликвидировать угрозу со стороны британских ночных разведчиков и торпедоносцев.

Кроме того, необходимо развивать собственную торпедоносную авиацию, чтобы аналогичным образом атаковать в ночное время конвои противника в Западном Средиземноморье. Операции подводных лодок и торпедных катеров могут в этом районе являться лишь дополнением. Основную нагрузку в борьбе с судоходством противника должна взять на себя авиация».

В новом году мы продолжили минные постановки. 6 января в 17.00 шестерка катеров выходит в море. Поскольку капитан катера «S-58» временно отсутствует, я беру судно под свое командование. Подходя к заданной позиции, катера, находящиеся севернее, докладывают о двух эсминцах, идущих юго-восточным курсом к бухте Бон. Атаковать с минами на борту – слишком большой риск, поэтому мы стараемся избежать встречи с противником, отойдя на запасную позицию севернее мыса Де Гард.

Мы обходим корабли противника, однако они вновь появляются у нас перед носом. Поэтому я принимаю решение сбросить мины прямо здесь и атаковать противника, взяв его в клещи. Видимость ухудшается из-за низких дождевых облаков, так что катера теряют друг друга из виду. Мы движемся в направлении противника, которого тоже больше не видим.

В 01.49 я наконец замечаю корабли противника на 60 градусов. Расстояние небольшое; перед нами, судя по всему, тральщик. В 02.11 мы выпускаем две торпеды с расстояния около километра; 45 секунд спустя обе попадают в цель. Мы идем к месту потопления, видим погружающийся в воду форштевень и спасаем двух членов экипажа. Затем флотилия ложится на обратный путь.

От спасенных мы узнаем, что потопили тральщик «Горатио» водоизмещением 600 тонн. Кроме того, становится известно, что базирующаяся в Боне флотилия тральщиков пока ликвидировала 6 мин. На наших минах подорвались и затонули два транспорта, один из них 2 недели назад. Прибыв в Бизерту, мы передаем пленных коменданту гавани.

7 января в 17.40 в Бизерту прибывают семь катеров 7-й флотилии. Ее командир – мой товарищ Ханс Труммер, который два с половиной года назад замещал меня во время моего ранения в Ла-Манше. Члены наших экипажей тоже с радостью встречают старых товарищей.

На вооружении флотилии – небольшие катера «Максхен» водоизмещением 50 тонн. К сожалению, они не способны нести мины на палубе, но 14 дополнительных торпедных аппаратов явно не будут лишними.

Уже четверть часа спустя наша флотилия выходит в море – пять катеров направляются к Бону, чтобы поставить четвертое по счету минное заграждение. В 23.45 мы выходим на исходные позиции, чтобы поставить мины севернее заграждения, находящегося прямо перед входом в гавань. В порту горит транспорт, и огонь освещает оконечности обоих молов, что позволяет нам более точно сориентироваться. С 00.35 по 00.45 мы ставим мины. Затем мы поворачиваем на север и видим маленькое судно, которое, похоже, стоит на якоре. «S-55» выпускает торпеду, однако она проходит под днищем противника и взрывается на скалистом берегу. В час ночи мы ложимся на обратный курс и прибываем в Бизерту в 6 часов утра.

Плохая погода и полная луна мешают дальнейшим операциям. Экипажи «S-61», «S-33» и «S-55» используют этот период для ремонта своих катеров. Тем временем инженер флотилии едет из Берлина в Париж, в главное управление верфей группы «Запад», а затем в Тулон, чтобы подготовить все к приходу катеров. В Палермо в ночь со 2 на 3 января британские карликовые подводные лодки «Чериот» потопили находящийся в постройке крейсер «Ульпио Трайано», при этом были задеты мастерские для торпедных катеров, так что верфь способна теперь принимать лишь два катера вместо пяти. На «S-54», требующем небольшого ремонта, я отправляюсь на Сицилию, чтобы уладить организационные вопросы. Меня замещает капитан «S-61» обер-лейтенант цур зее фон Гернет.

29 января в 17.30 катера выходят в море, чтобы осуществить пятую минную постановку у Бона. В 00.35 они ставят мины без особых происшествий. Прожектора с берега обшаривают поверхность воды, однако катера остаются необнаруженными. На обратном пути в 04.20 катера встречают три идущих навстречу британских торпедных катера. Короткий огневой бой не приносит никаких результатов.

30 января я на «S-54» возвращаюсь в Бизерту из Порто-Эмпедокле. В 17.45 пять катеров выходят в море. По пути мы четыре раза улавливаем радиолокационное излучение с различных точек на побережье. В 22.20 мы входим в бухту Бон.

В 23.20 «S-33» докладывает о шуме двигателей по правому борту. Спустя 15 минут замыкающий строй «S-61» сообщает о нескольких вражеских торпедных катерах. В 23.36 они открывают огонь с дистанции 500–600 метров, «S-33» и «S-61» стреляют в ответ. Мы разворачиваемся и выходим курсом 90 градусов со скоростью 28 узлов из бухты, продолжая огневой бой с находящимся слева противником. Чтобы мины не взорвались, мы бросаем их за борт – постановка получается неточной. Затем все катера сосредотачивают свой огонь с дистанции 800 метров по головному катеру противника. Один из 4 вражеских катеров отстает, судя по всему, получив попадание в двигатель. Противник отворачивает в сторону, и в 00.07 мы прекращаем огонь. Бой велся на слишком большой дистанции – вполне сознательно, поскольку нашей целью было просто отразить атаку противника, не понеся никаких потерь. Британцам удалось заставить нас поставить мины бессистемно, но при этом мы не получили ни одного попадания.

От Роскилла мы знаем, что раз в три недели в Алжир прибывал быстроходный конвой с войсками, а несколько дней спустя в Оран, Алжиро или Бон прибывал более медленный конвой со снабжением. Из Алжира войска на десантных кораблях перебрасывались в прифронтовые гавани, к примеру в Бон, чтобы как можно быстрее усилить сражающиеся части. У главнокомандующего союзным флотом, адмирала Каннингхема, имелось лишь три танкодесантных корабля, которые перебрасывали американские танки и орудия из Алжира в Филиппвиль. Более мелкие десантные корабли перебрасывали необходимые грузы из Бона в Табарку и другие мелкие бухты вблизи линии фронта.

По данным Роскилла, всего до начала февраля 1943 года в североафриканские порты было доставлено 4,5 миллиона тонн грузов, причем лишь 229 тысяч тонн были потеряны. За это же время союзники доставили в Северную Африку 437 200 солдат и 42 420 единиц техники. 23 января 8-я армия Монтгомери вышла к Триполи, а 29 января ее авангарды пересекли ливийско-тунисскую границу. 12 февраля Роммель с остатками своей армии занял линию Марет на юге Туниса, которую намеревался оборонять. Недостаточное снабжение не позволило ему выполнить приказ Муссолини о защите Триполитании. После 2000 километров отступления опытная, но потрепанная армия установила контакт с 5-й танковой армией Арнима. Союзникам не удалось добиться своей цели – разбить обе армии поодиночке.

После двух дней плохой погоды пять катеров выходят в море в 16.15 4 февраля. В этот раз нашей целью является Филиппвиль, который находится примерно в 60 милях дальше Бона. Мы идем далеко от вражеского берега, чтобы не быть обнаруженными радарами. В 21.18 мы видим на мысе Де Фер мощный прожектор, который обшаривает поверхность воды. Наши станции не улавливают никаких излучений, и в 22.00 мы подходим прямо в бухту Филиппвиля. Прожектор к этому моменту гаснет.

В 23.30 мы ложимся на южный курс и 12 минут спустя улавливаем радарные лучи с берега. Нас обнаружили, но, возможно, считают своими. Мы входим дальше в бухту и в 01.05 поворачиваем на запад, развернувшись фронтом. С флагманского катера мы видим на берегу освещенные грузовики и зарево перед молом. Перед мысом Эсте находится сторожевик, и мы сворачиваем на юго-восток, чтобы остаться незамеченными. К сожалению, море сильно фосфорицирует.

В 01.15 мы приступаем к постановке мин. Из-за приближающегося сторожевика мы поворачиваем на курс 90 градусов и ставим последнюю мину в 01.25. Хорошо, что нам не пришлось вести артиллерийский бой перед самым входом в гавань и привлекать к себе излишнее внимание. В конце концов, мы собираемся вернуться и поставить еще несколько заграждений.

27 февраля луна позволяет нам продолжить постановку. «S-54», «S-55» и «S-35» играют роль боевых катеров, а «S-36» и катера 7-й флотилии несут на борту мины, которые можно выстрелить из торпедных аппаратов. В 17.00 мы выходим в море, чтобы поставить мины у входа в гавань Бон; одновременно катера 3-й флотилии должны образовать фланговое прикрытие для наших конвоев в Сицилийском проливе, если таковое потребуется. Для этого мы просим командование южной группы провести разведку с помощью оснащенного радаром самолета. Кроме нас, в охранении находятся два итальянских торпедных катера. Погода, в особенности дождевые шквалы, ограничивает видимость до 200–300 метров и серьезно мешает постановке мин.

В итоге в 20.00 мы прерываем операцию. Я отправляю катера 7-й флотилии обратно, в то время как тройка наших катеров занимает позиции на 9 градусах восточной долготы. Несмотря на то что погода практически не допускает проведения торпедной атаки, я продолжаю выполнять задачу, чтобы иметь возможность хотя бы своевременно обнаружить противника западнее Сицилийского пролива. Итальянцы из-за погоды уже покинули свои позиции. В 23.14 мы видим по левому борту сильное свечение моря и предполагаем, что там находятся вражеские торпедные катера. Не видя противника, мы открываем огонь.

В 23.15 раздаются ответные выстрелы. В свете вспышек мы видим три трубы – это крейсер или эсминец. Противник идет на восток, из-за плохой видимости его силуэт едва различим. Чтобы избежать тарана, мы ставим дымовую завесу и отворачиваем на север. В 23.18 противник прекращает стрельбу и исчезает из виду. Двумя минутами позднее я собираю флотилию, чтобы развернуться фронтом и идти на восток. «S-35» идет в 400 метрах справа от флагманского катера, «S-55» движется у меня в кильватере. В 23.25 «S-35» перестает откликаться на УКВ. «S-55» сообщает, что катер пропал из виду. Мы продолжаем идти на восток со скоростью 30 узлов и видим в 23.27 вражеский эсминец, идущий тем же курсом. На нем работает радар, по которому мы ориентируемся. Начинается погоня за эсминцем. В 00.11 мы поворачиваем на курс 90 градусов, а 9 минут спустя я передаю радиограмму на «S-35»: «Действовать в одиночку. Осторожно, два эсминца с радарами». В половине первого я получаю радиограмму от «S-35», отправленную в 00.03: «Назовите точку сбора». Я даю ответ, сообщая наш курс и скорость.

В 00.50 я запрашиваю штаб немецких военно-морских сил в Тунисе о местонахождении нашего конвоя. Если так пойдет дальше, через час мы окажемся на банке Скерки. Все еще неясно, сколько кораблей противника перед нами. Теперь необходимо действовать так, чтобы отвлечь и атаковать вражеский эсминец до того, как он обнаружит конвой, и как минимум затруднить его действия.

В 00.55 катер «S-55» докладывает, что все засеченные нами радарные лучи были на самом деле излучением наших собственных УКВ-радиостанций – явление, с которым мы сталкиваемся впервые. Поскольку это делает дальнейшую операцию бессмысленной, я поворачиваю и приказываю образовать пояс охранения на 9 градусах 40 минутах восточной долготы. Угроза немецкой авиации заставит противника прекратить атаки нашего конвоя не позднее часа ночи, и пояс охранения кажется мне единственной возможностью найти врага.

В 01.50 я получаю радиограмму от «S-35», отправленную в 00.46: «Тревога квадрат 7685». Спустя 10 минут катер сообщает: «Эсминец западным курсом, потерял контакт». Мы предполагаем, что речь идет об обстрелявшем нас эсминце, который мы заметили по свечению воды.

В 02.20 мы получили из штаба приказ занять позиции в поясе охранения – один наш конвой находится около Палермо, а второй в районе Бизерты. Мы движемся курсом 150 градусов, поскольку 180 градусов не позволяет погода. В 02.50 штаб сообщает, что наш конвой прибывает в порт в 2 часа ночи. Поэтому я отдаю всем катерам приказ в 05.00 лечь на обратный курс. В 4 часа ночи мы видим на северо-востоке ярко освещенное госпитальное судно. В 05.05 мы поворачиваем на юг и идем домой со скоростью 25 узлов.

Флагманский катер прибывает в Бизерту в 06.50, «S-55» следует за ним в 07.34. Третий корабль не появляется до 8 утра, и я запрашиваю по радио о его местонахождении. Свой запрос я повторяю несколько раз, и полтора часа спустя мы понимаем, что с катером что-то случилось. В 09.45 мы с «S-54» и «S-55» выходим в море на поиски товарищей. Я направляю в штаб просьбу задействовать в поисках самолеты.

Мы идем на запад к тому месту, где находился «S-35» в поясе охранения. В этот момент капитан «S-55» сообщает, что в 02.20 еще вел переговоры с пропавшим катером; кроме того, его радист принял на частоте рядом с нашей волной однократный сигнал бедствия «М». Этот сигнал означает столкновение с миной. В 12.22 мы ложимся на восточный курс и прочесываем пространство восточнее пояса охранения. В 13.05 мы видим несколько дрейфующих мин, которые успешно расстреливаем. В 13.40 над нами пролетают, не атакуя, 5 самолетов «Лайтнинг»; мы тоже не открываем огня. В 15.20 мы видим четверку Ме-109, направленных к нам на помощь.

В 17.07 «S-55» докладывает, что видит плавающий кусок обшивки катера. Мы подходим к нему и понимаем, что это часть борта машинного отделения. Мы ложимся на курс 120 градусов, чтобы найти место гибели и, если удастся, часть экипажа. По характеру обломков – правильный четырехугольный кусок подводного борта – мы делаем вывод, что команда сама окончательно затопила свой катер.

В 17.25 мы продолжаем поиски, двигаясь по ветру курсом 315 градусов. Спустя 20 минут мы находим кусок обшивки длиной 5 метров, который принадлежал переднему машинному отделению и топливному баку. Мы продолжаем поиски, убежденные в том, что экипаж находится в спасательной шлюпке. В 17.47 мы находим шлюпку; ремни не использованы, сверху лежит полутораметровый кусок киля. Нет никаких признаков того, что в лодке кто-то находился, следы использования полностью отсутствуют.

В 18.13 мы поворачиваем на юг, надеясь обнаружить спасательный плот, который, возможно, двигался в сторону суши. К сожалению, до наступления темноты мы не обнаруживаем ни экипаж, ни спасательные жилеты, ни другие обломки «S-35». Мы возвращаемся в Ферривилль.

Судя по всему, катер наткнулся на мину. Его гибель в результате боя с вражескими кораблями исключена, поскольку это наверняка было бы замечено флотилией. Сохраняющийся в течение нескольких дней юго-восточный ветер, по всей видимости, гонит дрейфующие мины из больших минных полей Сицилийского пролива.

Весь мой опыт подсказывает, что из экипажа в 25 человек кто-то должен был уцелеть, тем более что шлюпка найдена совершенно не использованной. Я прихожу к выводу, что какие-то особые обстоятельства побудили капитана самостоятельно взорвать катер с уверенностью в том, что экипаж спасут, – в противном случае он принимал бы меры к спасению корабля до тех пор, пока не подоспели бы наши катера.

Прослушивание английских новостных передач в ближайшие недели не принесло никакой информации о том, что немецкий катер потоплен, а часть его экипажа спасена – как это было в ноябре 1940 года в случае «S-38». Но мы не теряли надежды, что уцелевшие спасены британцами. К сожалению, эта надежда не оправдалась – весь экипаж катера во главе с обер-лейтенантом цур зее Штольценбургом погиб.

Из итальянской истории войны на море мы знаем, что в ночь с 27 на 28 февраля британский минный заградитель «Абдиэль» поставил заграждение из 160 мин северо-западнее Бизерты. Можно предположить, что «S-35» наткнулся на одну из этих мин, поскольку флотилия действовала как раз в районе заграждения.

1 марта мы проводим совместную операцию с 7-й флотилией. В 17.00 «S-54» и «S-55» выходят в море в качестве катеров охранения, а «S-36» и три катера 7-й флотилии – с минами на борту. В 23.32 мы расходимся в разные стороны: 7-я флотилия отправлена для постановки мин перед портом Бон, а я с двумя катерами демонстративно иду к мысу Де Гард. Нас обнаруживает радар, а затем в 00.32 освещает прожектор с мыса. Мы выпускаем в сторону берега трассирующие очереди, чтобы привлечь к себе все внимание противника. В 00.35 два береговых орудия открывают огонь по нашим катерам. Мы ставим дымовую завесу и отходим, снаряды падают в 20–30 метрах от катеров – неплохая точность стрельбы!

В 00.37 мы вновь проходим через дымовую завесу и ведем демонстративный огонь по прожектору. Береговая батарея снова открывает огонь, который прекращается только в 00.48. Поскольку нужный результат, похоже, достигнут, мы имитируем постановку мин севернее мыса Де Гард до 02.20. Наши товарищи должны к этому моменту уже в течение часа идти в родную гавань. В 02.30 мы следуем их примеру. В 6 часов утра мы догоняем 7-ю флотилию у мыса Серрат и движемся дальше вместе под прикрытием пары Ме-109. В 10 часов утра мы прибываем в Бизерту.

Из-за плохой погоды следующая операция проводится только 11 марта. В 16.50 в море выходят «S-55», «S-60» и «S-54». Ветер дует с юго-востока со скоростью 5–6 баллов, и нам удается приблизиться к берегу на меньшее расстояние, чем обычно. С 22.25 до 22.35 мы ставим заграждение; в 23.03 нас освещает прожектор с мыса Де-Гард, двумя минутами позднее огонь открывает береговая батарея. Мы ставим дымовую завесу и ложимся на обратный курс, прибыв в Бизерту в 04.20. Совместные действия прожектора и береговой батареи показали, что противник адаптировался к нашему присутствию. Остается лишь надеяться, что ситуация все же не станет такой, как у берегов Мальты, когда мы потеряли «S-34».

Загрузив горючее и мины, мы в 17.00 12 марта выходим в море. Однако из-за сильного волнения нам приходится спустя 3 часа повернуть обратно. В момент разворота мы видим на западе над горизонтом зенитный огонь. Он может исходить только с кораблей. Мы знаем, что в эту ночь в Бизерту и Тунис должны прибыть два больших конвоя. Судя по всему, перед нами идущее на их перехват вражеское соединение, предположительно обстреливающее наш самолет-разведчик.

Мы поворачиваем на север и планируем навести флотилию на врага, уловив сигналы его радара. Видимость плохая, 300–500 метров, луна закрыта облаками. В 20.55 мы улавливаем радарное излучение на 315 градусов. Чтобы предупредить наши конвои, мы отправляем срочную радиограмму о своем местонахождении и со скоростью 28 узлов бросаемся вслед за противником. Судя по всему, речь идет о «Соединении Q» из Бона. В 21.45 мы получаем донесение воздушной разведки о местоположении, курсе и скорости 4 вражеских эсминцев. Итак, взаимодействие в этот вечер налажено хорошо.

Излучение радара по левому борту усиливается. Противник, похоже, совсем рядом; видимость не более 500 метров, что при скорости в 30 узлов создает угрозу столкновения с вражеским кораблем. Но мы твердо решили атаковать. В 22.05 вражеские корабли находятся справа спереди, и мы идем восточным курсом. Внезапно в 22.10 мы видим впереди взрыв и слышим орудийный огонь. Ветер и волнение стихают, видимость улучшается. По всей видимости, находящейся здесь 7-й флотилии удалось попасть в противника, и теперь она под обстрелом. В 22.15 мы получаем радиограмму от командующего 7-й флотилией о 3 вражеских эсминцах, которые он атаковал пять минут назад.

Мы направляемся к месту взрыва и в 22.34 видим по правому борту немецкий световой сигнал – видимо, сброшенный самолетом-разведчиком для того, чтобы вывести нас на противника. Спустя две минуты «S-60» сообщает, что видит силуэты на 140 градусов по правому борту.

Через минуту мы тоже видим силуэт. Катера оставляют включенным один двигатель и выходят на позицию для атаки. Мы видим эсминец, который совсем малым ходом идет на запад. Поскольку мы находимся на светлой стороне горизонта, необходимо немедленно атаковать. Флотилия разворачивается фронтом и выходит в атаку.

Внезапно эсминец поворачивает направо, и я запрещаю стрелять. Тем не менее в 22.40 «S-60» выстреливает торпеду по второму эсминцу, находящемуся позади первого и идущему со скоростью 6 узлов. Первый эсминец тем временем идет прямо на нас, и мы глушим двигатели. Капитан «S-55» докладывает о третьем эсминце левее первых двух. Когда первый эсминец поворачивает на восток, я разрешаю атаку.

Флагманский катер выпускает две торпеды в 22.41; сразу же после этого торпеду выпускает «S-60». Мы целились по первому эсминцу, идущему на восток, который идет навстречу другому кораблю. «S-54», к сожалению, выстрелить не успевает.

Спустя минуту мы видим два огненно-красных взрыва и столбы воды друг рядом с другом. За ними следует третий взрыв правее. Слева от взрывов мы видим эсминец, который в 22.43 поворачивает нам навстречу и открывает огонь. Мы ставим дымовую завесу и уходим северными курсами. Эсминец стреляет по нам не только обычными, но и зенитными снарядами, которые взрываются в воздухе вокруг катеров. Некоторые разрывы происходят всего в 10–20 метрах от нас. Мы проходим сквозь водяные столбы, поднятые снарядами, и сбрасываем за борт мины, все еще стоящие на палубе.

Осколки снаряда пробивают борт флагманского катера «S-55», повреждена система запуска двигателей, так что нам нельзя глушить их до прибытия в порт. На нашем катере и «S-60» один человек получает тяжелое и один легкое ранение.

В 22.48 мы внезапно видим впереди еще один эсминец, идущий на запад, в связи с чем мы резко отворачиваем вправо на восток, чтобы не попасть в клещи между двумя кораблями противника. Второй эсминец открывает огонь осветительными снарядами, а затем и обычными. Находящемуся слева «S-54» в этот момент приходится особенно туго, пока он также не скрывается за поставленной нами дымовой завесой.

В 23.00 от катера «S-158» из 7-й флотилии приходит радиограмма о потоплении эсминца в 22.20 в квадрате 7661. Командир флотилии сообщает, что в 22.50 ведет бой с двумя вражескими эсминцами в квадрате 7636. Мы сообщили в 22.55 о трех эсминцах в квадрате 7664. Вероятно, в море находятся две группы эсминцев противника.

В 23.11 эсминцы наконец прекращают погоню и направляются на юг, отстреливая во все стороны осветительные снаряды. В 23.20 я передаю по радио, что эсминцы больше не идут на юг и угроза для конвоев, таким образом, миновала. Мы берем на борт врача и в 23.38 ложимся на обратный курс.

В 00.52 командир 7-й флотилии сообщает о двух эсминцах в квадрате 7662, идущих на запад со средней скоростью. Судя по всему, они тоже отходят в Бон. В 02.14 «S-158» сообщает, что промахнулся по эсминцу в квадрате 7661.

Три наших катера прибывают в Бизерту в 4 часа ночи. Полчаса спустя мы получаем экстренную радиограмму от «S-158», атакованного надводными кораблями противника в квадрате 7686. Судя по всему, атакованный катером эсминец преследовал его с помощью радара и в условиях плохой видимости внезапно открыл огонь. Катер как раз выпускал зеленые ракеты, чтобы обозначить место сбора 7-й флотилии.

Что касается успехов этой ночи, то достоверно известно, что «S-158» потопил эсминец «Лайтнинг» и доставил на базу одного уцелевшего с этого корабля. Из-за начавшейся погони мы не могли точно установить результат наших торпедных атак. Вероятно, в один вражеский корабль попали две и в еще один – одна торпеда. По данным Роскилла, в этот день погиб только «Лайтнинг», так что мы, скорее всего, только повредили вражеские эсминцы.

Поскольку приближается полнолуние, я отправляюсь в отпуск на родину до 29 марта. Командование флотилией я 13 марта передаю старшему капитану, командиру «S-59» обер-лейтенанту цур зее Мюллеру. С 14 марта по 3 апреля флотилия из-за погодных условий бездействует.

Тогда мы не знали, что последнее наступление группы армий «Африка» под командованием Роммеля, начатое против 8-й армии Монтгомери 6 марта, в тот же день окончилось провалом. Танки 10, 15 и 21-й танковых дивизий, атаковавшие после артподготовки, столкнулись с неожиданно мощной, заблаговременно выстроенной обороной противника. Англичане были настолько хорошо подготовлены, что возникло подозрение, что план наступления был выдан противнику. Согласно Паулю Карелю, доказательства этому были найдены у пленного французского унтер-офицера – в обнаруженных бумагах были точные данные о начале наступления и направлении главного удара. Теперь две итало-германские армии численностью около 300 тысяч человек должны были защищать фронт протяженностью 800 километров. Из них, однако, лишь половину составляли боевые части, вторая половина принадлежала к тыловым соединениям. Вставал вопрос о том, как долго группа армий «Африка» сможет продолжать сопротивление.

4 апреля я с пятеркой катеров выхожу в море в 17.00. В полночь мы проходим мыс Де Фер и входим в бухту Филиппвиля. В этот момент мы замечаем три идущих прямо на нас вражеских эсминца. Мы поворачиваем на запад, а затем на север и благополучно отрываемся от противника. 20 минут спустя эсминцы скрываются из вида. При попытке обойти их мы в 01.26 снова видим идущий на нас эсминец.

В итоге нам приходится отказаться от запланированной постановки мин в бухте Филиппвиля. В 01.34 мы выходим на запасную позицию у мыса Тукуш. Однако и здесь два эсминца идут прямо на нас; мы ставим дымовую завесу и уходим на северо-восток. Оторваться от противника удается в 01.50. Четверть часа спустя мы на скорости 26 узлов выходим к запасной позиции. В 02.28 три прожектора с берега начинают обшаривать поверхность воды. Мы идем дальше – мины должны занять свое место! В 02.40 над нами вспыхивают осветительные снаряды, а «S-36» докладывает, что за его кормой находится вражеский эсминец. В 03.05 мы прерываем операцию, так и не поставив мины. В 8 утра мы прибываем в Бизерту.

Если противник использует три эсминца для патрулирования гаваней, значит, наши минные постановки его очень разозлили. Это явно неравная игра – тройка эсминцев с радарами против четырех катеров без радаров. Если так пойдет дальше, нам придется прекратить операции у вражеских гаваней.

Вечером 5 апреля четверка катеров выходит в море, чтобы осуществлять дальнее прикрытие наших конвоев в Сицилийском проливе. Не заметив никого до 5 часов утра, мы возвращаемся домой.

Вечером 11 апреля три катера с минами на борту выходят в море для минирования гавани Суз в заливе Хаммамет. Наш сухопутный фронт проходит уже севернее этого порта, так что Суз может использоваться для снабжения вражеской армии. Поскольку в этом районе мы можем столкнуться с вражескими эсминцами, вооруженные торпедами катера 7-й флотилии осуществляют охранение. В 23.00 мы направляем их в сторону Мальты в качестве флангового прикрытия.

В 00.42 командующий 7-й флотилией сообщает о нескольких вражеских эсминцах, идущих курсом на юг. 8 минут спустя мы улавливаем излучение радаров с востока. Еще через 20 минут командующий 7-й флотилией сообщает, что эсминцы повернули на север и скрылись из виду. Мы спрашиваем себя, откуда у англичан так много эсминцев! У нас на Средиземном море есть один-единственный трофейный греческий эсминец «Гермес».

В два часа ночи мы находимся у мола Суза и ставим 24 мины точно перед входом в гавань. На обратном пути мы с 02.42 засекаем излучение радара, которое к 3 часам ночи достигает максимальной интенсивности. Пять минут спустя мы видим три идущих нам навстречу силуэта. Мы глушим двигатели. Это эсминцы, расстояние до них около 3 километров, они приближаются. Мы разворачиваемся фронтом, и я приказываю атаковать. Противник доворачивает прямо на нас, и пуск торпед становится невозможным. Мы пытаемся отойти на восток, когда «S-36» обнаруживает в том направлении еще два работающих радара. По всей видимости, мы идем прямо в ловушку из двух групп эсминцев, уже давно обнаруживших нас.

Мы идем на северо-восток, чтобы проскочить в промежуток между двумя группами. Находящиеся севернее эсминцы идут параллельным курсом, двигаясь примерно в 3 километрах слева позади нас. В этот момент «S-36» сообщает о двух эсминцах, которые идут с востока прямо на нас. Мы останавливаемся, чтобы атаковать идущие слева эсминцы, но в этот момент они поворачивают нам навстречу. Я удивляюсь, почему они не стреляют. Возможно, это новая тактика – заставить нас поверить в то, что они нас не видят, и только с малой дистанции открыть огонь. Раньше эсминцы, вступая в бой с торпедными катерами, сначала выпускали осветительные снаряды, а затем открывали огонь с большой дистанции. Это стоило им большого количества боеприпасов без каких-либо результатов. Но сегодня нас освещает луна.

Тиски сжимаются, и у нас остается лишь один выход. Мы на максимальной скорости идем на северо-запад к побережью, чтобы оторваться от обоих противников и выйти из бухты Хаммамет северо-северо-восточным курсом. К 03.18 нам это удается, в 03.39 противник исчезает из виду на юго-востоке. Прибыв в Бизерту, мы заправляем катера и принимаем на борт мины. 12 апреля мы выходим в море вместе с 7-й флотилией для осуществления второй минной постановки у Суза. Если не считать поломки двигателя на «S-55», которую удается тут же исправить, операция проходит без особых происшествий. Мы снова ставим 24 мины. По всей видимости, гавань пока не используется противником.

На обратном пути «S-55» отправляется для переборки двигателей в Порто-Эмпедокле. «S-60» и «S-36» прибывают в Бизерту в 9 часов утра. Роскилл пишет, что после очистки фарватера от мин в Сузе с 22 апреля базировались британские торпедные катера, которые должны были действовать против конвоев в Сицилийском проливе. Известно, что 10 мая на наших минах тем не менее подорвался и затонул торпедный катер «МТВ-264».

С операций у Суза начинается фаза защитных минных постановок у побережья Туниса. Довольно сложно осуществлять это силами всего двух из 11 катеров флотилии. Наши усилия – это капли в море. Наши конвои больше не заслуживают своего названия, сообщение осуществляется на малых судах и паромах Зибеля, которые не в состоянии доставить нужное количество снабжения сухопутным войскам. В апреле из 26 кораблей 15 потоплено и 4 повреждено противником, большей частью авиацией. Как пишет Роскилл, «к началу мая блокада Сицилийского пролива стала почти абсолютной».

Нехватку кораблей мы пытались восполнить транспортными самолетами «Гигант». 117 из них были сбиты британскими истребителями, однако они смогли доставить в апреле в Тунис 18 тысяч человек и 5 тысяч тонн грузов. Однако для переброшенных по воздуху солдат практически не было тяжелого вооружения и боеприпасов, даже еды не хватало. Потери были слишком велики, но мы об этом не знали.

20 марта Монтгомери атаковал линию Марет. После 9 дней отчаянного сопротивления Арним вынужден был отступить. Войска Оси отошли на новую позицию, примыкавшую к северной части залива Хаммамет. На севере противник занял мыс Серрат. К концу апреля удержание сухопутного фронта стало невозможным.

14 апреля два наших катера минировали бухту севернее Рас-аль-Коран. 15 апреля мы отправились на следующую операцию, при этом 7-я флотилия прикрывала нас севернее мыса Бланк. Поставив мины в 22.14, мы участвовали в прикрытии шедшего в Тунис транспорта «Белуно». В 00.29 командующий 7-й флотилией доложил о двух эсминцах в квадрате 7925, и мы немедленно направились туда. Луна освещала все как днем, и в 01.16 мы увидели катера 7-й флотилии с расстояния в 5–6 километров. Подойдя ближе, мы обменялись информацией через мегафон. «S-36» не улавливает вражеских радаров, однако наши товарищи утверждают, что эсминцы шли на запад. Это могло быть ложным курсом, однако мы решаем вместе двигаться на запад. При ярком свете нам вряд ли удастся потопить противника, но мы можем отвлечь на себя его внимание. На обратном пути мы видим 2 британских торпедных катера, идущих на запад. О них 7-я флотилия сообщала еще до полуночи. Мы ведем короткий огневой бой на дистанции 800 метров и в 6 часов утра возвращаемся в Бизерту.

В ночь с 16-го на 17-е и с 17 на 18 апреля мы выходим в море для постановки мин западнее Рас-аль-Коран. Ночью с 19-го на 20-е мы силами катеров «S-36» и «S-60», а также трех катеров 7-й флотилии прикрываем действия эсминца «Гермес» в Сицилийском проливе. С рассветом мы возвращаемся в Бизерту и становимся свидетелями новой мощной бомбежки города и порта. С 21 по 24 апреля мы четыре ночи подряд ставим минные заграждения. Теперь мы швартуемся у входа в гавань, чтобы иметь возможность быстро выйти в море при появлении противника. На основе данных, полученных от нашей радарной станции на мысе Бланк, мы выходим в море вместе с 7-й флотилией, но до 3 часов ночи обнаруживаем только самолет «Альбакор».

26 апреля мы снова берем на борт мины. «S-36», «S-57» и три катера 7-й флотилии выходят в район северо-восточнее мыса Бланк. В 21.00 мы ставим мины, после чего занимаем позиции между мысом Бланк и находящимся в 10 милях от него островом Кани, чтобы охранять бухту Бизерты.

Ночью с 28 на 29 апреля катера «S-36», «S-33» и «S-57» стоят у внешнего мола гавани, поддерживая телефонную связь со штабом немецких военно-морских сил в Тунисе, чтобы иметь возможность при необходимости незамедлительно выйти в море. Но этой ночью ничего не происходит.

Вечером 29 апреля, в 19.50, те же три катера выходят в море для минирования прибрежных вод в районе Табарки. Мы ставим мины в половине второго ночи и возвращаемся в семь утра. К сожалению, на «S-57» вышла из строя система подачи топлива, так что катер приходится отправить в Аугусту. Два оставшихся катера выходят в море вечером 30 апреля, ставят мины у мыса Бланк и возвращаются в Ферривилль к 3 часам ночи.

1 мая погода плохая, но у нас еще остаются мины. Израсходовать их силами всего двух катеров довольно сложно. Ситуация требует переброски персонала опорного пункта в Сицилию, чтобы они могли продолжать там свою работу. В юго-восточном углу Сардинии оборудован небольшой опорный пункт в Порто-Весме – после потери Туниса мы сможем действовать отсюда против вражеских конвоев, идущих вдоль берега Северной Африки. 2 мая вражеские танки прорвали фронт, и из Рима в адрес командующего немецкими военно-морскими силами в Тунисе пришел приказ о своевременной эвакуации торпедных катеров из Бизерты.

2 и 3 мая погода продолжает оставаться плохой. Все зенитные орудия переброшены на сухопутный фронт. 4 мая наша морская артиллерия занимает позиции в 5 километрах от наших причалов и открывает огонь по танковым авангардам противника. Приходится считаться с тем, что враг может уже сегодня занять Бизерту. Всем нашим товарищам, кроме экипажей кораблей, не избежать плена – жуткая мысль, которая удручает каждого из нас. Даже наивысшая храбрость не может ничего поделать с вражеским оружием. Однако мы получаем еще одну отсрочку – противник несет тяжелые потери уже в ходе подготовки к атаке, наступление отражено.

Не готовые к бою катера «S-57» и «S-60» берут на борт наземный персонал и уходят вечером 5 мая в Порто-Эмпедокле. С двумя оставшимися – «S-36» и «S-33» – я выхожу в море вечером, чтобы поставить мины в последний раз. Мы ставим заграждение в районе Табарки. В течение ночи мы не встречаем противника и прибываем в Ферривилль в 04.20. Поблизости грохочут орудия. Утром снаряды вражеских пушек разрываются уже рядом с нашими причалами. В здание казармы несколько попаданий.

Вместе с командующим 7-й флотилией я отправляюсь в штаб немецких военно-морских сил в Тунисе. В 10 часов утра туда прибывает командующий и сообщает, что нужно начать операцию «Одесса» – это означает приведение в негодность гавани Бизерты. Мы немедленно возвращаемся, берем на борт мины и в полдень выходим в море. Мины находят свое место возле входа в гавань; над нами пролетают на высоте 50 метров истребители «Лайтнинг», но почему-то не атакуют.

Выполнив задание, все катера причаливают к внешнему молу гавани и дожидаются темноты. В 19.15 мы прощаемся с командующим немецкими военно-морскими силами в Тунисе. Затем берем на борт людей – до 100 солдат на каждый катер. Среди них и остатки экипажа эсминца «Гермес», потопленного бомбардировщиками в районе порта Тунис. В гавани звучат взрывы, одновременно падают бомбы – настоящий ад! В 20.40 6 мая мы выходим с катерами «S-36», «S-33» и двумя из 7-й флотилии в море и пересекаем Сицилийский пролив. Ветер дует с востока со скоростью 5–6 баллов, волнение достигает 4 баллов, видимость плохая. Для торпедных катеров погода на границе возможного. Мы идем со скоростью 24 узла, но после выхода из строя двигателя на «S-158» вынуждены замедлиться до 15 узлов. Из-за дополнительных людей на борту центровка катеров изменилась, и нам трудно менять направление. Некоторое время спустя мы улавливаем радары эсминцев по левому борту и поворачиваем на восток. В такую погоду торпедная атака невозможна. Эсминцы приближаются, но не могут обнаружить нас под покровом ненастной ночи.

Мы осторожно прокрадываемся мимо противника. Тем временем двигатель «S-158» отремонтирован, мы ускоряемся до 26 узлов и поворачиваем на север, пройдя в два часа ночи позади вражеских эсминцев. Солдаты лежат плашмя на палубе – в отсеках катеров для них мало места. В три часа ночи мы видим остров Мареттимо и ложимся на восточный курс, осторожно обходя минные поля. Маленькие катера 7-й флотилии не могут идти против волны и в 5 часов утра поворачивают на Трапани. «S-36» и «S-33» ускоряются до 28 узлов и к семи часам утра прибывают в Порто-Эмпедокле.

Высаженные на берег солдаты временно находятся на нашей базе. В период плохой погоды с 7 по 9 мая экипажи приводят катера в порядок. Мы еще не можем осознать, насколько изменилась ситуация в целом. У нас почти не остается времени задуматься о том, почему мы проиграли Североафриканскую кампанию, невзирая на мужество солдат и умелое руководство офицеров. 12 мая в Тунисе капитулировало более 150 тысяч немецких и 120 тысяч итальянских солдат. Мы не знали, что это был первый удар в рамках «Большой стратегии» Черчилля и Рузвельта, который приведет их к победе в войне. Второй удар будет направлен на Сицилию.

16 мая четверка боеготовых катеров приступает к постановке минных заграждений у благоприятного для десантирования врага побережья в районе Порто-Эмпедокле. С 20.00 мы трижды выходим в море и ставим в общей сложности 66 мин типа UMB. Специальных противодесантных мин у нас, к сожалению, нет. 17 мая мы продолжаем операции. Во время погрузки мин гавань бомбят, но катера не задеты, хотя разрывы происходят в какой-то сотне метров от нас. В 00.15 мы выходим в море и начинаем постановку мин. Спустя четверть часа вокруг начинают рваться бомбы, сброшенные подкравшимся на бреющем полете самолетом. Одна из них взрывается в пяти метрах от флагманского катера «S-55». При этом мой старший помощник получает смертельное ранение, еще один член экипажа ранен тяжело и двое легко. Все двигатели повреждены осколками, и катер теряет способность передвигаться. «S-57» буксирует нас в гавань, при этом раненому старшему машинисту удается запустить один из двигателей, и к пирсу мы по крайней мере подходим своим ходом.

Во второй половине дня 19 мая я отправляюсь в Рим на встречу с командующим. Здесь я докладываю вице-адмиралу Руге о наших проблемах и узнаю от него об общей ситуации на фронтах, которая складывается не в пользу Оси. Уже тот факт, что флотилия вынуждена ставить оборонительные минные заграждения перед собственной базой, заставляет сделать вывод, что захват Сицилии союзниками является лишь вопросом времени. Нам остается только готовиться встретить как можно большим числом катеров приближающийся десантный флот и одновременно обустраивать опорные пункты в тыловых гаванях. Насколько флотилии удастся справиться со своими задачами, пока неясно из-за очевидного превосходства противника на море и в воздухе.

23 и 24 мая мы продолжаем ночное минирование подступов к Порто-Эмпедокле. В общей сложности нами поставлено 163 мины и 40 минных защитников. В 14.00 25 мая 33 вражеских бомбардировщика под прикрытием всего пяти «Лайтнингов» совершают налет на гавань. Зенитки – 4 батареи 7,6-см и 9-см орудий – не в состоянии отразить налет. Флагманский катер «S-55» поврежден осколками, двое часовых ранены. Кроме того, атакованы Ликата на Сицилии и Порто-Весме на Сардинии – базы 7-й флотилии торпедных катеров. Находясь под впечатлением от этих ударов, я отправляю в Рим радиограмму:

«В связи с произошедшими и ожидаемыми в дальнейшем налетами настоятельно прошу принять решение об организации новых баз на материке. Серьезно сомневаюсь в возможности действовать из Сицилии в ближайшие дни. Предлагаю быстро перебросить материальную базу на южное побережье Франции. Согласно результатам проведенной рекогносцировки, гавани Ницца, Тулон и Марсель подходят хорошо. Кроме того, осуществлять снабжение в Южной Франции легче, чем через Италию».

27 мая мне вручаются Дубовые листья к Рыцарскому кресту в ознаменование успехов флотилии. Это уже вторые Дубовые листья – обладателем первых стал Вупперманн, который с января 1943 года руководит учебной флотилией торпедных катеров на Балтике. 29 мая из Рима наконец приходит решение оставить опорные пункты Порто-Эмпедокле и Аугусту и перебазироваться в Марсель.

В 27-ю годовщину Ютландского сражения, 31 мая, флотилию посещает начальник штаба итальянского флота адмирал Риккарди. Пройдя вдоль строя моряков, он от имени короля вручил итальянские награды многим членам экипажей. В завершение он осмотрел один из наших катеров. Визит итальянского адмирала – явный признак того, что все германские и итальянские части должны готовиться к отражению союзного десанта. Кроме того, в ходе своей поездки адмирал убедился в плачевном состоянии обороны острова. Боеготовность нашей флотилии в мае была довольно невысокой – при численности в 11 катеров в море могли одновременно выйти лишь 3–4 из них. В начале месяца наши катера были разбросаны по гаваням Неаполя, Ферривилля, Аугусты, Порто-Эмпедокле, Тулона и Маддалены. Такая разветвленная сеть опорных пунктов заставляла технический персонал флотилии прилагать исключительные усилия к тому, чтобы мы сохраняли боеготовность. Любая ошибка в системе снабжения была фактически непоправимой, потому что поставки запчастей из Германии могли, к примеру, занимать несколько недель и привести к длительному простою неисправного катера.

30 мая я встретился с начальником штаба 2-го авиакорпуса полковником Куссеровом и начальником его оперативного отдела майором Мюллером. Мы все понимали, что изменившееся положение дел требует быстрых и хорошо скоординированных действий. В журнале боевых действий я записал:

«1. Все соединения Люфтваффе перебрасываются в материковую Италию.

2. На Сицилии остаются 53-я истребительная эскадра в Комизо и 27-я эскадра тяжелых истребителей в Трапани.

3. Для ведения ночной разведки в Трапани остаются три Ju-88 из 122-й разведывательной группы.

4. В Комизо остается группа 2-й эскадры ночных истребителей.

5. Для ведения дневной разведки в районах к западу и востоку от Сицилийского пролива в Гербини около Катаньи находится группа 1-й эскадры тяжелых истребителей.

6. В Гербини и Сан-Педро базируется эскадра истребителей-бомбардировщиков Fw-190, действующих против кораблей в Сицилийском проливе.

Превосходство вражеской авиации больше не позволяет использовать Ju-88 в дневное время. Эти задачи будут выполняться истребителями. В 19.00 тяжелые истребители завершают дневную разведку. Поддержание постоянного контакта с кораблями противника в дневное время невозможно из-за присутствия британских истребителей, так что полной картины движения конвоев получить невозможно. Ночные разведчики вылетают не раньше 20.30, поэтому контакт с замеченным днем конвоем приходится фактически устанавливать заново.

С момента захвата Туниса конвои противника проходят Сицилийским проливом под мощным прикрытием истребителей в дневное время. Враг знает, что ему легче отразить атаки наших самолетов днем, чем торпедных катеров ночью, и не идет ни на какой риск. Мое предложение вынудить противника массированными дневными атаками истребителей-бомбардировщиков проходить Сицилийский пролив в ночное время отклонено из-за нехватки сил. В итоге шансы на успех 3-й и 7-й флотилий минимальны, в будущем вряд ли представится возможность успешно атаковать конвои.

Движение крупных конвоев противника в Западном Средиземноморье и концентрация десантных и транспортных кораблей позволяют сделать вывод, что в обозримом будущем противник предпримет крупную десантную операцию и создаст второй сухопутный фронт в Европе. Возможные цели – Сицилия, Сардиния, Эгейское море. В этом случае торпедные катера еще смогут сказать свое слово. Только опасность вторжения делает пребывание наших флотилий в Средиземном море осмысленным. В ином случае стоит подумать о переброске торпедных катеров в Ла-Манш. Я придерживаюсь мнения, что одной флотилии в 14 больших катеров хватило бы для выполнения задач в Средиземном море.

Катера 7-й флотилии, ввиду увеличения численности британских торпедных и артиллерийских катеров, вскоре окажутся не в состоянии выполнять свои задачи. Их было бы правильнее переоборудовать в охотники за подводными лодками, а экипажи перебросить на побережье Ла-Манша.

Со 2-м авиакорпусом достигнуты следующие соглашения:

1. Теснейший контакт со 122-й разведывательной группой.

2. Командирование капитана одного из катеров в 122-ю группу.

3. Информирование экипажей 122-й группы об особенностях действий торпедных катеров.

4. Сначала в распоряжение торпедных катеров выделяется один самолет, по мере пополнения эскадрильи – целое звено, взаимодействующее исключительно с нами.

5. Разведка за 5 часов до выхода в море, то есть до 15.00.

6. Один из катеров флотилии держит связь на частоте самолета. Радиограммы с самолета дублируются для верности наземной станцией в Трапани. Возможность передавать самолету-разведчику приказы о сбросе осветительных бомб и т. п. Однако световые сигналы необходимо использовать с осторожностью, чтобы не привлекать внимание ночных истребителей противника. Все разведывательные донесения 2-го авиакорпуса должны передаваться на базу флотилии. Если флотилия в море, то их необходимо дублировать по радио на частоте торпедных катеров.

7. Данные утренней разведки делают возможными проведение операции ближайшей ночью. Для принятия окончательного решения необходимы данные разведки во второй половине дня, которые появляются в 18.00 и должны иметься во флотилии не позднее 19.00.

В течение полутора лет боев на Средиземном море было очевидно, что оперативное руководство катерами невозможно осуществлять из Рима. В настоящий момент эффективные действия возможны только в том случае, если командующие флотилиями будут сами принимать решение на основе имеющихся у них разведданных, докладывая об этом в Рим. Если итальянские катера планируют одновременное проведение операции, немецкие флотилии должны своевременно получать информацию об этом.

Короткие летние ночи существенно ограничивают наш радиус действий. Господство противника в воздухе тоже сказывается не лучшим образом. Только после 20.30 мы можем выйти в море и к 05.15 должны вернуться обратно».

Командующий в Риме, вице-адмирал Руге, написал, комментируя журнал боевых действий флотилии: «В ходе операций в Тунисе 3-я флотилия торпедных катеров внесла значительный вклад в ход боевых действий в Африке. Минными постановками у Бона и Филиппвиля она нанесла значительный ущерб вражескому снабжению, хорошо справлялась с дальним прикрытием наших конвоев и добилась успеха в боях с вражескими кораблями. В последней стадии боев в Африке она минными постановками обеспечивала безопасность побережья. Необходимо отметить хорошее взаимодействие с Люфтваффе, которое является результатом личной инициативы руководства флотилии».

Всего за время нашего пребывания в Средиземном море вплоть до 31 мая 1943 года мы провели 108 операций, в том числе 55 по постановке мин. В среднем в операции участвовало 4,5 катера. 16 операций были прерваны из-за погодных условий, в 6 случаях у нас имелись разведданные. В 14 операциях мы наблюдали военные корабли и в трех – транспорты. В 5 операциях мы успешно атаковали торпедами военные корабли, в двух – торговые суда, в трех провели успешный артиллерийский бой. Было выпущено 70 торпед, в том числе 43 по военным кораблям (9 попаданий), 23 по транспортам (6 попаданий), 4 по остовам кораблей (3 попадания). Успеха добились 8 катеров, причем «S-55» и «S-30» дважды. Мы поставили 55 минных полей из 1271 мины и 532 минных защитников. 27 операций были направлены против Мальты, 22 осуществлены из Бизерты.

Торпедами мы потопили эсминец «Хести», тральщик «Горатио», траулер (вероятно, «Кокер»), 5 транспортов водоизмещением 42 570 тонн. Поврежден был крейсер «Ньюкасл» водоизмещением 10 тысяч тонн. Артиллерийским и пулеметным огнем был потоплен охотник за подводными лодками ML-130, 2 траулера (вероятно, «Мур» и «Хайленд Квин» по 500 тонн), баркас (вероятно JTA-1), 5 десантных катеров по 40 тонн, вспомогательный тральщик (вероятно, «Парктаун») и моторный парусник в 150 тонн. Повреждения получили сторожевик и торпедный катер.

На наших минах подорвались и затонули у Мальты подлодка «Ардж» (вероятно), подлодка «Олимпус», эсминцы «Саусуолд» и «Куявяк», буксиры С-308 и «Сен-Анжело», траулер «Эдди» и дрифтер «Джустифайд»; у Филиппвиля траулер «Стронсей», у Суза торпедный катер МТВ-264, у Бизерты тральщики MS-89 и HIL-1154. Повреждения получили у Мальты эсминцы «Бедсворт» и «Мэчлесс» и тральщик «Хеб», а также транспорт «Орари» (10 350 тонн), у Бизерты корвет «Фантом» и американский танкер «Янки Эрроу» (8000 тонн). В качестве призов в районе Тобрука мы захватили десантный корабль LCT-150 (296 тонн) и десантные катера LCM-145 и LCM-146 по 37 тонн со 175 пленными.

Потери флотилии составили 39 убитых, 26 раненых, 4 катера («S-31», «S-34», «S-35» и «S-56», потопленный вражескими бомбами 1 марта 1943 года в гавани Палермо).

Итого получается, что больше половины всех операций были посвящены минным постановкам. Соответственно распределились и победы – учитывая немногочисленные возможности, представлявшиеся нам для торпедных атак.

После трех лет боев за Северную Африку стало совершенно очевидно, что путь к Нилу должен был вести через Мальту. То, что этот маленький бастион не был захвачен десантом с воздуха, как Крит, было одной из крупнейших ошибок нашего командования в войне против Англии. Гитлер верил в возможность победить Англию в России и после окончания войны с Советским Союзом планировал захватить Средиземноморье и Ближний Восток, если Англия не капитулирует раньше. Однако теперь, после потери нами плацдарма в Северной Африке, для союзников открылись двери к захвату Европы.

Эта ситуация заставляет державы Оси полностью перейти к обороне. В феврале 6-я армия капитулировала под Сталинградом, в мае мы потеряли в Северной Атлантике 37 подводных лодок, в том же месяце впервые за длительное время британский конвой прошел из Гибралтара в Александрию. Теперь противник концентрирует силы, необходимые для захвата Сицилии; мы рассчитываем, что вторжение начнется через несколько недель.

Помимо торпедных катеров, на Средиземном море находится 17 немецких подлодок. Итальянские армия и флот, судя по всему, находятся на грани истощения, экономика и население тоже. У южного берега Сицилии наши торпедные катера получат еще один шанс проявить себя при условии, что наша разведка своевременно вскроет начало операции. Если момент будет упущен, наши шансы станут меньше – хотя при огромном размахе высадки 3-я и 7-я флотилии в любом случае смогут нанести противнику лишь булавочные уколы. Союзники в состоянии с помощью своих надводных кораблей оттеснить нас от десантных судов – поэтому особенно важно атаковать противника еще в момент его приближения.

В качестве передовых баз подготовлены Порто-Эмпедокле, Ликата и Аугуста, а также Трапани и Порто-Весме на Сардинии. Весьма вероятно, что после начала вторжения мы уже не сможем использовать гавани на юге Сицилии, поскольку противник постарается захватить их в первую очередь для организации своего снабжения. Флотилия получает приказ держать наготове максимум катеров. Однако пока что у нас есть и другие задачи.

Мы должны патрулировать в Сицилийском проливе в районе Пантеллерии и тунисского побережья. Из-за плохой погоды лишь в ночь с 7 на 8 июня четыре наших катера перебрасываются из Трапани в Порто-Весме. Рейд в ночь с 1 на 2 июня в район Пантеллерии прошел без встреч с противником.

Несмотря на тесный контакт с самолетами-разведчиками 2-го авиакорпуса, они мало что могут сообщить нам о вражеском судоходстве. Я докладываю командующему, что меня всерьез беспокоит остаточный ресурс двигателей катеров: «Необходима концентрация всех сил, использование катеров только против разведанных и весьма привлекательных целей. Контроль над морским пространством лучше осуществлять силами не торпедных катеров, а авиации».

Прибыв в Порто-Весме, я первым делом встречаюсь с командующим авиацией на Сардинии полковником фон Вильдом, которого знаю еще со времен Риги. В 19.00 мы готовимся выйти в море для рейда к берегам Туниса, однако в этот момент над нами на высоте от 500 до 1000 метров пролетает около 45 американских истребителей «Лайтнинг». Судя по всему, они нас не замечают, поскольку обрушивают свои бомбы на населенный пункт в 5 километрах восточнее гавани. Навстречу им взлетает четверка Ме-109, но добились ли они успехов, мы не знаем. В 20.00 мы видим пару наших истребителей, которые прикрывают нас до наступления темноты. Ночью нам не удается встретить у африканских берегов ни одного вражеского корабля, и в 7 часов утра мы прибываем в Трапани.

11 июня в 10.56 итальянский адмирал на Пантеллерии капитулирует после двукратного британского ультиматума из-за нехватки питьевой воды. Вечером из Мессины приходит приказ на проведение операции у восточного побережья Туниса до входа в залив Хаммамет. В 23.00 мы выходим в море и уже полчаса спустя видим несколько силуэтов, которые прекрасно вырисовываются на фоне луны. На них работают радары. Приблизившись, мы различаем два двухмачтовых корабля – по всей видимости, эсминцы класса «Хант». Флотилия разворачивается фронтом и дает одновременный залп 12 торпедами с дистанции 2000 метров. Промахнуться невозможно, и мы, заглушив двигатели, ждем результата. Увы, напрасно, ибо спустя почти 2 минуты противник поворачивает на нас. Мы видим, что это шестерка артиллерийских катеров, которые перекрывали друг друга и поэтому выглядели как эсминцы. Из послевоенной американской книги мы знаем, что это были 18 катеров 15-го эскадрона. Они идут прямо на нас, мы отходим, поскольку не собираемся ввязываться в артиллерийский бой на истощение. Тем временем мы засекаем радары еще одной вражеской группы на юго-западе, которая идет с нами параллельным курсом.

Приближается полночь. Рейд к побережью Туниса провести уже не получится. Встает вопрос, почему столько катеров противника подошли ночью так близко к нашему побережью. Возможно, они прикрывают операцию коммандос в преддверии большого вторжения? Мы решаем патрулировать вдоль берега и вмешаться в том случае, если увидим признаки подобной операции. Я отправляю соответствующую радиограмму в Мессину. Мы идем на юг, но не встречаем противника – судя по всему, он отошел на Мальту. В 4 часа ночи мы возвращаемся в гавань.

Следующей ночью два наших катера выходят в море с заданием забрать солдат Люфтваффе с островка Лампионе, поскольку ожидается его скорый захват противником. В час ночи мы подходим к островку и подаем световые и звуковые сигналы. Однако на берегу ничто не шевелится; мы предполагаем, что солдаты уже попали в плен или каким-то образом покинули остров. В 2 часа ночи мы ложимся на обратный курс и прибываем на базу в 6 утра. Там мы узнаем, что этой ночью вражеские катера опять действовали у побережья в районе Порто-Эмпедокле.

Близится полнолуние, и флотилия не может действовать. Ночью мы вновь слышим шумы двигателей вражеских катеров – такое ощущение, что они преследуют 3-ю флотилию! В ночь с 15 на 16 июня все повторяется. Немецкая зенитная батарея в Порто-Эмпедокле открывает по противнику огонь.

Вынужденную паузу я использую для полета в Рим, чтобы узнать точку зрения руководства на происходящее. Одновременно я ускоряю подготовку гаваней на побережье материковой Италии на случай, если Сицилия будет захвачена противником. 20 июня я встречаюсь с командующим. По возвращении мы сокращаем численность персонала и размер материальных запасов на сицилийских базах. Нам предстоит перебросить все необходимое в гавани Салерно и Виа-Реджио, на что еще предстоит получить разрешение итальянского флота.

В полдень 26 июня мы получаем информацию о происходящем в Средиземном море. В 09.25 севернее Бизерты был замечен большой конвой из 20 кораблей, идущий со средней скоростью на восток. У самой Бизерты находится авианосец с 8 эсминцами. В 15.45 это соединение идет восточным курсом в 10 морских милях северо-западнее мыса Бон. Час спустя я сообщаю вышестоящим инстанциям о своем намерении выйти в море с 7 катерами в случае, если по данным воздушной разведки большой конвой вечером будет находиться в пределах нашего радиуса действия.

Из 2-го авиакорпуса сообщают, что конвой в районе мыса Бон был атакован нашими истребителями-бомбардировщиками. Мне обещают провести ночную разведку одним из оснащенных радаром самолетов. В 20.15 мы выходим в море. Хотя мы идем на запад вплотную к побережью, тем не менее британский ночной разведчик замечает нас. В этот момент выясняется, что «S-33» и «S-55» не могут держать скорость в 28 узлов. Поэтому я с четверкой более быстрых катеров вырываюсь вперед на скорости 30 узлов, чтобы догнать хотя бы арьергард конвоя. Оставшиеся два катера получают задачу выйти в район южнее Пантеллерии и действовать в зависимости от информации, полученной от самолета-разведчика.

Около полуночи мы получаем приказ из Мессины, помеченный временем 19.52, с заданием выйти в море и занять позицию в определенном квадрате. Если бы мы дожидались его в гавани, мы бы вряд ли смогли выйти в море до 2 часов ночи. Но эффективный контакт со 2-м авиакорпусом позволил нам к этому моменту находиться уже юго-западнее Пантеллерии. Если конвой или хотя бы его часть идет к Мальте, мы сумеем его перехватить. Если он пойдет на юг в направлении Триполи, мы не сможем нагнать его в течение ночи. Мы получаем сообщение от самолета-разведчика, что в 00.25 конвой стоит у Рас-Махмур. Это значит, что конвой идет на юг. В 03.45 мы поворачиваем назад и в 06.15 прибываем в гавань.

Чтобы проверить нашу готовность к выходу в море по тревоге, я приказываю с наступлением темноты провести учебную тревогу для всей базы. Во время поездки из казармы в гавань начинается воздушный налет британской авиации, и в мою машину врезается идущий без огней автобус, перевозивший экипажи в гавань. От легковушки остается не так много, я пробиваю головой ветровое стекло и ломаю правый коленный сустав. Флотилия переходит под руководство старшего капитана, обер-лейтенанта цур зее Альберта Мюллера.

В это же время инженер флотилии отправляется со своей командой для обустройства баз в Салерно и Виа-Реджиа. Первая из этих баз предусмотрена для нас, вторая – для 7-й флотилии.

К 1 июля у нас насчитывается в строю 8 боеготовых катеров. Если они выйдут навстречу флоту вторжения с 32 торпедами на борту, то смогут добиться успеха. Однако сначала им придется прорваться сквозь охранение противника, располагающего радарами, которых у нас нет. Я проклинаю ситуацию, в которой не могу выйти в море со своими экипажами в момент решающего испытания.

Первые дни июля проходят без происшествий. Однако во второй половине дня 6 июля на гавань совершают налет 15 британских истребителей-бомбардировщиков. «S-59» получает при этом прямое бомбовое попадание и тонет. Горящее топливо разливается по поверхности воды, огонь грозит перекинуться на «S-61» и «S-55», однако их удается спасти. На «S-59» погибают двое часовых.

В 18.50 появляется еще 15 самолетов. Однако все их бомбы падают в воду и не причиняют ущерба. Поздним вечером из Рима приходит предупреждение о возможной угрозе высадки, флотилия с наступлением темноты должна находиться в немедленной боевой готовности.

В этот же день капитан «S-55» обер-лейтенант цур зее Вебер получает Рыцарский крест. В его экипаже уже несколько человек награждены Железными крестами. Как стало известно уже после войны, именно ему принадлежит честь потопления эсминца «Хести» 15 июля 1942 года – в тот момент мы даже не знали об успешном попадании.

7 июля следуют еще два налета, в каждом из которых принимает участие по 15 истребителей-бомбардировщиков. Бомбы падают на железнодорожную станцию и поблизости от наших казарм. На следующий день флотилии предстоит операция в бухте Ликата, поскольку там были замечены вражеские суда. Не обнаружив никого до 4 часов ночи, семерка катеров в 05.30 возвращается в гавань. В ночь с 9 на 10 июля мы вновь должны находиться в полной боевой готовности. В 20.00, перед закатом, британские самолеты вновь обрушиваются на наши казармы, и мы лишь чудом избегаем потерь.

По причине постоянных воздушных налетов я 8 июля запрашиваю немедленную переброску флотилии в Трапани или Аугусту. Только так удастся избежать новых потерь в маленькой гавани. Однако командующий в Риме разрешает произвести отход только в ночь с 9 на 10 июля.

9 июля я окончательно передаю командование Мюллеру, чей катер погиб три дня назад. К этому моменту выясняется, что я вышел из строя на 2–3 месяца. Меня доставляют в лазарет в Катанье, где ставят точный диагноз.

Как и ожидалось, во второй половине дня 9 июля на гавань совершается несколько налетов, однако они не причиняют нам ущерба. Флотилия получает приказ идти в Аугусту и при наличии возможности атаковать по пути противника. Однако об угрозе вторжения в эту ночь речи не идет.

В 23.20 «S-36», «S-30», «S-33», «S-55», «S-61», «S-54» и «S-58» выходят в море. Никто не предполагает, что это будет последним выходом из Порто-Эмпедокле и с рассветом начнется операция «Хаски» – высадка союзников на Сицилии. Погода плохая, и в немецких и итальянских штабах угрозу вторжения в эту ночь не рассматривали. Большим упущением стало то, что приближение флота в 2500 кораблей осталось незамеченным нашей авиацией. По всей видимости, союзная авиация так перепахала бомбами аэродромы на Сардинии и Сицилии, что самолеты-разведчики попросту не могли взлететь.

Торпедные катера двигались вдоль побережья Сицилии на восток, ветер дул со скоростью 5 баллов, волнение составляло 4 балла. Над сушей моряки видели множество осветительных бомб. Над флотилией много раз пролетали на небольшой высоте вражеские тяжелые бомбардировщики, направляясь, по всей видимости, к аэродрому Гела.

Около полуночи флотилия видит рядом с берегом несколько силуэтов, которые оказываются вражескими артиллерийскими катерами. Наши катера берут южнее, чтобы обойти противника, но несколько минут спустя видят еще 4 вражеских катера, идущих навстречу. Повернув налево, удается обойти и эту группу, но вскоре впереди показываются еще несколько катеров. Похоже, западнее Ликаты сформирован пояс охранения против немецких торпедных катеров. Прорваться в Аугусту, избежав потерь, может не получиться. В связи с этим исполняющий обязанности командующего флотилией решает повернуть назад, тем более что волнение на море не позволяет вести точный огонь по противнику.

В 01.30 флотилия отправляет радиограмму с докладом о том, что она повернула на обратный курс и планирует идти в Палермо, чтобы затем дойти до Аугусты Мессинским проливом. Из-за усилившегося волнения катера вынуждены выстрелить носовые торпеды, чтобы облегчить носовую часть. В 08.30 флотилия прибывает в Палермо, где заправляется горючим. Только здесь моряки узнают о высадке противника у Ликаты и Сиракуз.

В 19.20 10 июля из Рима приходит короткий приказ: «Немедленно идти в Мессинский пролив, атаковать у Сиракуз!» В 20.00 катера выходят в море, продвигаются в район Катании, заметив лишь один вражеский катер, и в 3 часа ночи ложатся на обратный курс. Поскольку в Мессине нет запасных торпед, катера идут в Салерно и прибывают туда в 11 часов утра. Поскольку Порто-Эмпедокле не отвечает на запросы по радио, приходится предположить, что гавань уже занята противником, а наземный персонал в соответствии с планом начал движение в сторону Мессины, чтобы затем отправиться на материк.

12 июля три боеготовых катера отправляются в Мессину, где бросают якорь на рейде – в забитой кораблями гавани находиться слишком опасно. Начальник немецкого штаба отправляет катера к восточному побережью острова. В 21.00 три катера 3-й флотилии и четыре катера 7-й флотилии под руководством командира 7-й флотилии берут курс на юг. Об этой операции нет никаких данных, известно лишь, что в 05.30 командир 7-й флотилии доложил о необходимости вернуться в Салерно для ремонта катеров. К 12.30 операция завершается.

Единственным боеспособным катером флотилии остается «S-55». Капитаны «S-61» и «S-33» лежат в госпитале Неаполя с желтухой. Это весьма неприятно в первые решающие ночи вражеской операции. Персонал базы из Порто-Эмпедокле тем временем пересек Мессинский пролив и находится на пути в Салерно, куда прибывает 15 июля. От налетов штурмовиков на Сицилии пострадали двое солдат.

16 июля командование флотилией берет на себя мой преемник, корветтен-капитан Герберт Макс-Шульц. С мая 1940 года он был начальником штаба у командующего миноносными силами в Ла-Манше, а затем у командующего торпедными катерами. Момент времени вряд ли можно признать удачным для смены командира. Макс-Шульц одновременно назначен командующим 1-й дивизией торпедных катеров, куда входит и 7-я флотилия. Играть сразу две роли довольно сложно, учитывая обстановку на сухопутном театре военных действий и нарушенное взаимодействие с Люфтваффе. С другой стороны, наконец-то произошло объединение сил двух флотилий, что существенно облегчает координацию их действий. Похоже, мои соответствующие предложения, направленные в Рим в мае и июне 1943 года, были приняты во внимание.

В июне сменился также инженер флотилии. Капитан-лейтенант Депнер был отправлен в военно-морское училище в Мюрвике в качестве командира роты, а на его место назначен прежний второй инженер обер-лейтенант Петер Фелькерс. Он уже давно в составе флотилии и поэтому хорошо знаком со своими обязанностями.

Новый командир писал в журнале боевых действий: «Подразделения 6–7 вражеских дивизий высадились на юго-восточном побережье Сицилии. Противник захватил гавани Сиракузы и Аугуста, которые стали основными перевалочными пунктами снабжения. Обе средиземноморские флотилии, покинув Сицилию, базируются в Салерно и должны начать действовать на коммуникациях противника. От руководства я получаю приказ делать все возможное с выдвинутых вперед опорных пунктов. Я прибываю в Рим во второй половине дня 14 июля и отправляюсь к командующему, где встречаю также командира 7-й флотилии корветтен-капитана Ганса Труммера. Здесь я узнаю подробности дислокации и состояния катеров, а также планы оборудования новых опорных пунктов на материке.

1. Состояние 1-й дивизии торпедных катеров.

– 3-я флотилия: в Салерно боеготовый только «S-55», небоеготовые «S-30» и «S-36». В Неаполе небоеготовые «S-33» и «S-54». В Кастелламаре небоеготовые «S-61» и «S-58», в Тулоне небоеготовые «S-56» и «S-57»;

– 7-я флотилия: в Салерно боеготовые «S-151», «S-152», «S-154», «S-155». В Тулоне небоеготовые «S-153», «S-156», «S-157», «S-158».

2. Опорные пункты. В качестве баз отдыха и снабжения необходимо оборудовать к западу от Мессинского пролива Салерно, к востоку Таранто. Передовые базы – на западной стороне Вибо-Валентиа, на восточной стороне Кротоне. Командование немецких военно-морских сил в Италии намерено в случае закрытия Мессинского пролива оставить 7-ю флотилию в Западном Средиземноморье, а 3-ю перебросить в Восточное. Оборудованием опорных пунктов на западе занимается 7-я флотилия, на востоке 3-я.

3. Обустройство опорных пунктов.

Базы на текущий момент не обустроены. На каждой базе должно быть оборудование по регулировке торпед, заправочные емкости и радиостанция. Они лишь частично прибудут из Сицилии – из Порто-Эмпедокле и Трапани. Все остальное нужно сооружать с нуля.

По железной дороге в Реджио должны прибыть 48 торпед, из которых 18 будут направлены в Кротоне и 30 в Вибо-Валентиа. Снабжение горючим на западном побережье должно осуществляться морем, на восточном – по железной дороге.

Дальнейшие подробности мне выяснить не удалось, поскольку я получаю приказ как можно быстрее прибыть к катерам».

В ночь с 16 на 17 июля соединение из четырех катеров 7-й флотилии и «S-30» действует у восточного берега Сицилии. По возвращении они докладывают, что вели бой с вражескими катерами, подожгли два из них, однако сами получили значительные повреждения. Все катера нуждаются в ремонте. С 17 июля в двух флотилиях остается единственный боеспособный катер – «S-30».

В дальнейшем ситуация улучшается. В полдень 19 июля флотилия в составе «S-30», «S-33», «S-54» и «S-61» вместе с катерами «S-152» и «S-155» из 7-й флотилии выходит в море и берет курс на Мессинский пролив. В 21.00 они минуют пролив, море спокойное, ясная лунная ночь.

В половине первого ночи в районе Сиракуз замечены три силуэта. Двадцать минут спустя они снова появляются в пределах видимости. Выясняется, что речь идет о трех крупных транспортах и трех эсминцах. Катера атакуют поодиночке с 01.12. Флагманский катер выпускает по одной торпеде по танкодесантному кораблю и транспорту в 5–8 тысяч тонн, обе проходят мимо. «S-61» топит эсминец класса G или Н, «S-33» – эсминец с одной трубой, «S-54» добивается попадания в транспорт водоизмещением 8 тысяч тонн, носовая часть которого отрывается. Наблюдать дальнейшую судьбу транспорта не удается, поскольку оставшийся эсминец обстреливает катера, при этом на «S-61» смертельно ранен один из членов экипажа. «S-152» топит еще один транспорт водоизмещением около 3 тысяч тонн.

После того как все катера, кроме «S-30», расстреляли свои торпеды, они в 01.40 идут в Кротоне. Однако здесь пока что нет ни горючего, ни торпед.

Что касается достигнутых успехов, то необходимо отметить, что, по данным Роскилла, с начала операции и до взятия Мессины 17 августа не был потоплен ни один британский эсминец, лишь два получили повреждения от атак с воздуха.

В 23.50 находящаяся в гавани флотилия получает от итальянского коменданта информацию о большом соединении боевых кораблей противника, идущем поблизости от Пунта-Стило северо-восточным курсом. Поскольку речь может идти о десантном соединении, предназначенном для высадки на материке, катера, прогрев моторы, выходят в море в час ночи. Вскоре обнаружено излучение радара с юго-восточного направления. Практически сразу же видны вспышки выстрелов корабельных орудий. Военные корабли противника идут в кильватерном строю, освещая Кротоне осветительными снарядами. После этого звучат залпы артиллерии средних и крупных калибров. Поскольку катера не имеют торпед и не могут атаковать, они сохраняют контакт с противником, а затем отправляются в Таранто.

Однако и здесь флотилия не обнаруживает ни горючего, ни моторного масла, ни торпед. Так быстро построить опорные пункты в условиях напряженного положения на сухопутном фронте невозможно. Пройдут дни, пока хоть один катер сможет действовать! По всей Италии начинаются поиски немецких торпед и боеголовок к ним, обследуются все вокзалы. В конечном счете несколько вагонов с большой красной буквой «Р» обнаруживают на запасном пути где-то в Центральной Италии. Их сочли пожароопасными и поэтому отвели подальше в сторону.

В ходе двух операций флотилии в районе Сиракуз в ночи с 27 на 28 июля и с 31 июля на 1 августа силами четырех катеров противника не замечено.

31 июля, завершая журнал боевых действий, командир флотилии оценивал ситуацию следующим образом:

«1. После первого успеха торпедные катера в важнейшие решающие дни вынуждены были бездействовать из-за отсутствия боеприпасов. Несмотря на своевременное оповещение, мы не смогли атаковать большое крейсерское соединение. Тем временем противник закрепился на Сицилии и не нуждается в каждодневном снабжении. Я опасаюсь, что момент эффективного использования торпедных катеров упущен.

2. Разделение торпедных катеров на западную и восточную группы происходит в момент, когда обе флотилии в результате выхода катеров из строя ослаблены настолько, что вряд ли смогут поодиночке добиться больших успехов.

3. Катера 7-й флотилии технически неудачны, в здешнем климате и неблагоприятных условиях базирования их боеспособность ниже всякой критики. В раскаленных машинных отсеках персонал испытывает чрезвычайные нагрузки. Скоростные характеристики исключают использование этих катеров в открытом море и не позволяют им действовать в районах, где успех вероятен.

4. Зависимость катеров от баз, непосредственная связь между организационной подготовкой и успехом операций была вновь явно продемонстрирована в эти дни. Только так можно понять мои непрестанные усилия по обустройству баз и организации снабжения».

На начало августа «S-30», «S-33» и «S-61» находились в полной боевой готовности в Таранто, «S-60» и «S-54» находятся там же в небоеготовом состоянии. В ночь с 1 на 2 августа британские крейсера снова обстреляли гавань Кротоне, при этом опорный пункт торпедных катеров получил легкие повреждения. Новый склад организован за пределами гавани.

В первой половине дня 2 августа «S-30», «S-33» и «S-61» переходят из Таранто в Кротоне, где заправляются горючим и берут на борт торпеды. Затем они выходят из порта и проходят Мессинский пролив в западном направлении в 5 часов утра. В Вибо-Валентиа к флотилии присоединяется «S-36», после чего катера следуют в Неаполь и прибывают туда к 14.00. Еще раз пополнив запас горючего, флотилия в 20.00 причаливает в Салерно. Командира внезапно вызывают в Рим, куда он прибывает в 4 часа ночи 4 августа.

В 16.30 катера вновь выходят в море, в 19.00 к ним присоединяется пришедший из Неаполя «S-58». Задача катеров – внезапно появиться у Палермо и атаковать вражеское судоходство. В районе полуночи засечен работающий радар, сразу же после этого появляются два эсминца. Флагманский катер «S-58» выпускает в 00.20 две торпеды, но, к сожалению, промахивается обеими. Катера обнаружены, в течение 40 минут эсминцы преследуют их. Никаких других кораблей не обнаружено, и катера прибывают в Салерно в 8 часов утра.

В 16.00 6 августа флотилия в составе «S-36», «S-57», «S-58» и «S-61» снова проводит рейд вдоль северо-западного побережья Сицилии до Палермо. В 23.00 катера находятся у бухты Термини, в километре от входа в гавань. Не видно ни единого корабля. Складывается впечатление, что здесь, так же как в Сиракузах и Аугусте, движение судов происходит только в светлое время суток. Германо-итальянская авиация не в силах всерьез помешать ему – три немецкие дивизии и 16-й итальянский армейский корпус отходят с тяжелыми боями к Мессине и не могут отказаться от поддержки с воздуха. Флотилия, не встретив противника, прибывает в Неаполь в 9 часов утра. Следующей ночью операций не будет, экипажи должны наконец-то получить отдых.

8 августа в 14.00 шесть катеров флотилии покидают Салерно, куда пришли накануне из Неаполя. Планируется вылазка в район Сиракуз через Мессинский пролив с последующим возвращением в Таранто. Ветер и волнение постоянно усиливаются, так что в 17 милях к северу от Сиракуз флотилия вынуждена повернуть обратно. В 10.15 она прибывает в Таранто.

К сожалению, сразу три катера – «S-30», «S-33» и «S-61» – не могут участвовать в операциях, поскольку им нужно пройти малый капитальный ремонт двигателей, который продлится 14 дней. «S-36» идет в Саламин для большого капитального ремонта с заменой двигателей. В итоге в строю остаются «S-54» и «S-58», к которым 12 августа присоединяется «S-57». При первом же выходе в море на «S-54» выходит из строя топливный насос, а идти к Сиракузам двумя катерами не имеет смысла.

13 августа в строй вступает «S-60», и три катера флотилии выходят в 13.15 из Таранто для рейда в район Сиракузы – Аугуста. Эта операция одновременно представляет собой дальнее прикрытие для круглосуточной переброски войск Оси через Мессинский пролив. В 23.00 флотилия подходит к Сиракузам. Видимость хорошая, с неба светит луна. Двигаясь дальше вплоть до мыса Пассеро, катера не обнаруживают ни единого корабля и в 09.05 прибывают в Кротоне. После этой операции командир флотилии отмечает в журнале боевых действий, что «у противника теперь отсутствует необходимость осуществлять морские перевозки в ночное время».

14 августа приходит приказ из Рима после запланированной на нынешнюю ночь операции идти в Салерно. Решено, что обе флотилии будут действовать не в Эгейском море, как планировалось, а в Тирренском. Это сложно осуществить, так как «S-36» и «S-55»проходят крупный ремонт на верфях в Саламине, а «S-30», «S-33» и «S-61» стоят на малом ремонте двигателей в Таранто. «S-54» в небоеготовом состоянии также находится в Таранто.

15 августа в 17.00 катера «S-58», «S-57» и «S-60» выходят из Кротоне для действий у юго-восточного побережья Сицилии. Затем они должны пройти Мессинским проливом в Салерно. Ясная лунная ночь, море спокойно. В 22.30 флотилия засекает работающий юго-восточнее радар. Вскоре появляются три вражеских однотрубных эсминца, которые стоят бортом к катерам – хороший шанс для атаки! Все катера выстреливают по две торпеды с дистанции около 2000 метров, при этом наблюдается попадание под мостик переднего эсминца. В тот же миг два других эсминца открывают огонь по катерам, отходящим под прикрытием дымовой завесы. В этот момент на флагманском катере «S-58» выходит из строя средний двигатель, и он не может двигаться быстрее 20 узлов. Один из эсминцев подходит на дистанцию в 600 метров и обстреливает прикрытый завесой, но ясно видимый на экране радара катер. Наконец главному мотористу удается запустить двигатель, и катер отрывается от эсминца. Поскольку во время преследования катера разошлись в разных направлениях, флотилия собирается в час ночи в указанном по радио квадрате, чтобы двигаться дальше через Мессинский пролив.

16 августа эвакуация сил Оси из Сицилии завершилась. Согласно Роскиллу, последний немецкий паром отчалил от набережной Мессины в 6 часов утра 17 августа, когда союзные войска вошли в южную часть города. Начавшаяся перед рассветом 10 июля операция «Хаски» с самого начала поставила оборонявшихся в тяжелое положение. На острове высадилась 8-я британская армия численностью 115 тысяч человек и 7-я армия США численностью 66 тысяч человек. С воздуха их прикрывали 113 британских и 146 американских эскадр численностью около 4000 самолетов, обеспечивавших полное превосходство в воздухе. На случай вмешательства итальянского флота, состоявшего из 6 линкоров, 7 крейсеров, 32 эсминцев, 16 миноносцев, 27 эскортных кораблей, 48 подлодок и 115 торпедных катеров, юго-восточнее Сицилии находилась эскадра адмирала Рамсея в составе 4 линкоров, 2 авианосцев, 6 легких крейсеров и 18 эсминцев. Западнее Сицилии находилась эскадра адмирала Хьюитта из 2 линкоров и 6 эсминцев.

У нас на Средиземном море в начале июня находилось 17 подлодок. На театре военных действий имелось около 900 немецких самолетов, в том числе 200 дальних бомбардировщиков. На случай высадки в бассейне Эгейского моря на Крите и в Греции было размещено еще 300 самолетов. Итальянская авиация располагала еще 70 бомбардировщиками и 300 истребителями, в основном использовавшимися для противовоздушной обороны городов и портов.

В итоге союзникам удалось захватить Сицилию за 5 недель, не понеся особых потерь. С 9 по 31 июля, по данным Роскилла, союзники потеряли в бухте Ликата 4 транспорта и 2 танкодесантных судна от атак немецких подлодок. Повреждения получили 3 транспорта и 2 крейсера. Итальянские подлодки не добились никаких успехов. Немецкая авиация потопила эсминец, тральщик, 2 танкодесантных судна и транспорт водоизмещением 7 тысяч тонн, а также повредила несколько кораблей. В районе британской высадки между мысом Пассеро и Сиракузами немецкая авиация потопила 6 транспортов водоизмещением 41 500 тонн и 3 десантных корабля. Повреждены были авианосец «Индомитейбл», монитор «Эребус», 2 эсминца, 4 десантных корабля и 3 транспорта. Береговые батареи в Мессинском проливе потопили один торпедный и 3 артиллерийских катера. С нашей стороны потери составили 3 немецкие и 9 итальянских подлодок. Итальянские надводные корабли, кроме нескольких торпедных катеров, участия в боевых действиях не принимали.

Упорное сопротивление немецких войск на острове позволило осуществить успешную эвакуацию через Мессинский пролив. Невероятно, однако в условиях подавляющего превосходства в воздухе удалось перевезти на материк почти все войска, вооружение и запасы. Роскилл называет в качестве основной причины недостаточную координацию союзного руководства. Тем не менее с захватом острова союзники приобрели часть итальянской территории и закрепились в Европе. Последовавшее 24–25 июля свержение Муссолини произвело вместе с потерей Сицилии совершенный переворот в умах населения, даже если правительство Бадольо изначально заявило о своем желании продолжать войну.

У Германии на континенте появился второй сухопутный фронт – в ситуации, которая и без того была тяжелой. В России крупные силы наших сухопутных войск отступали с тяжелыми боями. Война в Атлантике складывалась неудачно. Германия на всех фронтах осуществляла стратегическую оборону, стремясь держать противника подальше от своих границ до завершения разработки «нового оружия», которое должно было переломить ход войны. Эта надежда оказалась миражом.

На 1 сентября 1943 года боеготовность флотилии была катастрофической. Единственным боеспособным катером был находившийся в Салерно «S-57». Еще два катера находились там же, четыре в Таранто, два в Саламине и один в Тулоне. Катерам, размещенным в Таранто, предстоял малый капремонт двигателей, однако они на всякий случай были на ходу.

Все 8 катеров 7-й флотилии находились в Тирренском море, в то время как 3-я флотилия оказалась разделенной между двумя акваториями. Шесть ее катеров уже не могли использоваться против вражеских десантов в Тирренском море. Только три катера в Салерно могли действовать против них.

26 августа гавань Таранто подверглась мощному бомбовому удару, несколько катеров получили повреждения. К сожалению, старший моторист «S-54» получил при этом смертельное ранение. При переброске «S-60» и «S-58» из Салерно через Неттунию в Маддалену на северо-востоке Сардинии на обоих катерах отказывают двигатели. «S-60» возвращается в Неттунию, «S-58» идет на ремонт в Тулон. После ремонта «S-60» этот катер в паре с «S-57» под командованием командира флотилии идет в Маддалену в ночь с 29 на 30 августа.

30 августа звено 3-й флотилии с 3 катерами 7-й флотилии выходит в 19.00 в море для действий на конвойном маршруте Бон – Бизерта. Не встретив никого, катера возвращаются в 7 часов утра в Калиари. 31 августа катера «S-30» и «S-33» перебрасываются в Полу для прохождения ремонта.

2 сентября в 19.00 звено в составе «S-57» и «S-60» выходит в море вместе с двумя катерами 7-й флотилии. Целью является обнаруженный воздушной разведкой в 18.00 конвой из 40 транспортов, прикрытых крейсером и 6 эсминцами и идущих восточным курсом. Ночью противник должен оказаться в районе между Боном и Бизертой. Уже в 23.00 катера засекают лучи радаров с юга и востока.

Вскоре после полуночи флотилия замечает два эсминца и поворачивает на запад, чтобы обойти их. Спустя 20 минут катера снова поворачивают на юг в надежде обнаружить конвой. После напрасных поисков в 2 часа ночи катера легли на обратный курс. Около 6 часов утра флотилия внезапно наткнулась на три вражеских эсминца, причем начавшийся рассвет исключил возможность торпедной атаки. Эсминцы некоторое время преследовали катера на границе видимости, однако полчаса спустя исчезли за горизонтом. К 9 часам утра все катера прибыли в Кальяри.

В дальнейшем боеготовыми остаются только «S-57» и один из катеров 7-й флотилии. В условиях, когда возможны новые десанты противника, такое состояние следует признать более чем удручающим. Возможно, стоило бы поберечь силы в ожидании более выгодных целей, чем операции у берегов Африки, буквально пожиравшие моточасы. К этому моменту ни единый немецкий торпедный катер не имел радара, которым давно уже располагали все вражеские катера.

Командир флотилии отправился в Рим, где обсуждались действия на случай попыток итальянского флота перейти к противнику, если правительство Бадольо подпишет перемирие. Во флотилии к тому моменту оставался один полностью боеготовый катер в Салерно и 6 способных передвигаться, но не боеготовых катеров в Салерно, Поле и Таранто. Им всем было указано находиться в получасовой готовности.

В 9 часов утра 8 сентября из Рима приходит радиограмма о замеченном в 05.25 в 10 милях западнее Палинуро десантном конвое. Это в 45 милях южнее Салерно, и командир флотилии понимает, что десант может угрожать его базе, в связи с чем все мобильные соединения флотилии следует подготовить к переброске на север. Уже в 14.00 из Рима приходит приказ о выводе всех боевых и транспортных кораблей из района южнее Гаэты в северные порты.

В 21.00 «S-57» в паре с катером 7-й флотилии проводит рейд в Неаполитанскую бухту, но не встречает противника. На обратном пути западнее бухты Гаэта в 03.40 катера встречают идущий прямо на них с высокой скоростью эсминец. Атаковать его не получается.

Ночью приходит радиограмма от «S-54», который находится в Таранто: «С 20.00 салюты, сирены и колокольный звон. По словам итальянских солдат, Италия заключила перемирие с Англией. Прошу указаний». Ответ гласил: «Готовиться к операции «Урожай». Этот план предусматривает действия катеров на случай, если итальянский флот из Таранто попытается уйти на Мальту.

После прибытия «S-57» в Неттунию находящийся там командир 6-й флотилии тральщиков сообщает командиру нашей флотилии о положении дел. Город находится в руках итальянских войск, которые подчиняются маршалу Бадольо. По приказу из Рима гавань следует оставить.

Положение абсолютно неопределенное, поскольку никто не знает, какие итальянские войска и корабли останутся верны Оси и какие последуют приказам Бадольо. Радиосвязь с немецким командующим в Риме прервана, о положении в итальянской столице ничего не известно. В связи с этим флотилия действует по своему усмотрению и планирует операцию в районе высадки противника. Однако неясно, высадился ли противник только в бухте Салерно или и в районе Неаполя тоже. На основе радиоперехвата установлено, что речь идет только о Салерно. Торпедные катера тем временем переходят в Чивитавеккию, которая находится северо-западнее Рима и занята немецкими частями.

10 сентября в 16.00 «S-57» в компании трех катеров 7-й флотилии выходит в море для действий в районе Салерно. Из-за поломки двигателя «S-57» вынужден уже час спустя повернуть обратно. Командир дивизии переходит на один из трех оставшихся катеров. В 00.45 они выпускают по две торпеды по группе из 11 транспортов, прикрытых 5 эсминцами. Затем катера глушат двигатели, но в ясную лунную ночь один из эсминцев замечает их и открывает огонь. В 01.32 наблюдается взрыв, но торпеды были выпущены больше получаса назад – возможно, успеха добилась какая-то подводная лодка. Согласно Роскиллу, катерами в эту ночь был потоплен эсминец «Роуэн», однако флотилия этого почему-то не заметила. В 02.50 катера отправились в обратный путь. Во второй половине дня 11 сентября удалось установить радиосвязь с Римом, однако вскоре она снова прервалась.

Сухопутные войска в районе Неттунии предъявили ультиматум батальону итальянских парашютистов с требованием сложить оружие. К счастью, итальянцы подчинились.

В 14.30 12 сентября «S-57» снова выходит в море вместе с тремя катерами 7-й флотилии. Обойдя вражеский катер и 5 ярко освещенных госпитальных судов, а также пару малых десантных катеров, флотилия атаковала с расстояния 4500 метров вражеский эсминец или крейсер. Из-за большого расстояния все торпеды прошли мимо. На обратном пути удалось захватить и отправить с призовыми командами в Чивитавеккию два итальянских моторных парусника.

В 23.30 13 сентября командир 3-й флотилии выходит в море на «S-57» вместе с катером 7-й флотилии для короткого рейда в район севернее Чивитавеккии, где разведка заметила крупные соединения вражеских кораблей. В час ночи от командующего немецкими военно-морскими силами пришла радиограмма: «В Салерно противник разгромлен и отступает. Этой ночью действовать всеми катерами». Находящееся в море звено идет прямо в бухту Салерно. В 6 часов утра флагманский катер оказывается в районе Капри. Спустя 20 минут появляются два вражеских транспорта, идущих в направлении Салерно. Вскоре за ними следует танкодесантный корабль с эсминцем охранения. Светает, и при ближайшем рассмотрении эсминец оказывается корветом. «S-57» выходит в атаку и выпускает торпеду с дистанции 2500 метров, однако противник уклоняется от нее. Оставшиеся катера 7-й флотилии не успели выйти в бухту Салерно до рассвета, в итоге все направляются в Неаполь, чтобы этим же вечером выйти в море.

В 19.30 14 сентября «S-57» и два катера 7-й флотилии вновь направляются в бухту Салерно. Главная цель – транспорты, которые, по данным командующего, отходят на юго-запад с погрузившимися на них вражескими войсками. В 21.00 южнее Капри замечены три госпитальных судна, которые катера обходят. В 01.10 навстречу катерам попадается идущее с большой скоростью соединение военных кораблей. Два эсминца немедленно поворачивают к освещенным луной катерам и открывают огонь с дистанции около 2 тысяч метров. Не очень приятная ситуация в условиях, когда возможности для торпедной атаки отсутствуют. После часового преследования с трудом удается оторваться – маленькие катера 7-й флотилии не имеют преимущества в скорости перед эсминцами.

В 03.10 возвращающиеся в Неаполь катера натыкаются рядом с островом Ишиа на эсминец, который оттесняет их на северо-запад. В итоге флотилия возвращается в Неттунию. Три ночи операций, между которыми на долю экипажей выпадает 1–2 часа сна, – напряжение, которое невозможно выдерживать долго. Положение с горючим и торпедами плачевное. Снабжения нет, поскольку на дорогах хаос. О взаимодействии с Люфтваффе уже несколько недель как можно забыть. Немногочисленные самолеты все без исключения действуют против вражеского плацдарма.

В 7 часов утра 16 сентября катера переходят в Чивитавеккию, где пополняют запасы горючего и торпед. Выйдя в море вечером, они сразу же улавливают излучение нескольких радаров. В час ночи показывается эсминец. Приблизившись к нему, катера выпускают 5 торпед, ни одна из которых не попадает в цель. В полдень они возвращаются в Чивитавеккию. Снова становится очевидным, что атаковать оснащенный радаром эсминец – дело практически безнадежное вне зависимости от освещенности. К вражеским транспортам даже не удалось приблизиться – район высадки слишком плотно оцеплен эсминцами и артиллерийскими катерами. Командир флотилии записал 17 сентября в журнале боевых действий: «Прорыв в глубину бухты Салерно при нынешней освещенности и численности вражеских сил охранения совершенно исключен».

Проблемы со снабжением продолжаются. Только 18 сентября в Чивитавеккию приходит паром с 8 торпедами. Теперь в обеих флотилиях насчитывается 5 катеров, имеющих на борту по две торпеды. В 15.00 «S-57» и 4 катера 7-й флотилии вновь направляются в бухту Салерно. В 22.30, помимо 3 госпитальных судов, замечены танкодесантный корабль и эсминец. Все катера выпускают по две торпеды, но противнику благодаря энергичному маневрированию удается избежать попаданий.

Действия «S-57» в паре с катером 7-й флотилии в ночь с 19 на 20 августа остаются безуспешными – торпеды, выпущенные по танкодесантному кораблю и эсминцу, проходят мимо. Возможно, эта пара вражеских кораблей – лишь приманка для наших катеров?

Сообщение из Рима, что противник в районе Салерно разгромлен и отступает, не подтвердилось. Враг высадился на маленьких островах Вентотене в Гаэтанском заливе, а также Ишиа и Капри в Неаполитанском заливе. Отсюда действуют вражеские артиллерийские катера.

Из-за нехватки торпед катера снова не могут действовать – находившееся в Ливорно судно «Штутгарт» с 24 торпедами на борту потоплено вражеской авиацией, а еще 40 торпед из Тулона пока в пути. 23 сентября из Тулона прибывает «S-58», и у флотилии имеется хотя бы одно боеспособное звено. Но что это может значить против мощи союзников!

До конца сентября звено вместе с катерами 7-й флотилии проводит еще одну безуспешную операцию в бухте Салерно в ночь с 24-го на 25-е. Кроме одного артиллерийского катера, наши моряки не встречают никого.

Однако вернемся к событиям на Адриатике. Находившиеся в Таранто катера «S-30», «S-33», «S-61» и «S-54» под командованием старшего капитана капитан-лейтенанта Мюллера вышли в ночь с 19 на 20 августа из Кротоне и попытались прорваться через Мессинский пролив в Тирренское море. Однако постоянные поломки двигателей у «S-30» и «S-33» заставили отказаться от этого намерения. Командир решает повернуть назад и отправляет из Таранто радиограмму в Рим с предложением перебросить катера в Венецию и перевезти их оттуда на западное побережье наземным транспортом. Аналогичным образом в 1941 году катера 1-й флотилии перебрасывались из Эльбы в Дунай на пути в Черное море.

22 августа Мюллер сообщил, что все корабли итальянского флота выходили из гавани для проведения артиллерийских стрельб. Возможно, это отвлекающий маневр, призванный замаскировать позднейший переход этих кораблей на Мальту. Звено «S-30» и «S-33» 30 августа уходит в Полу для малого капремонта двигателей, куда прибывает в начале сентября.

8 сентября, накануне заключения Италией перемирия, командир Тарантского отряда находился на совещании в главной квартире 10-й армии восточнее Салерно. Капитану «S-54» обер-лейтенанту цур зее Шмидту приказано принять меры в соответствии с планом операции «Урожай» в случае поступления кодового сигнала «Ось». В отсутствие командира отряда он выполнял функции последнего.

В 21.28 из Рима приходит радиограмма: «Готовиться к «Урожаю». В 22.00 «S-54» и «S-61» пытаются уйти из Таранто, однако сетевые заграждения гавани не позволяют им это сделать. Шмидт отправляется к итальянскому адмиралу Бревонези и требует в связи с угрозой высадки союзников дать немецкому персоналу и кораблям возможность покинуть Таранто. В частности, речь идет о двух катерах 3-й флотилии и судне MFP-478, которые берут на борт мины. Адмирал дает свое согласие.

В 01.15 командующий немецкими военно-морскими силами в Риме передает сигнал «Ось». В соответствии с ним три немецких корабля начиная с 04.30 ставят 30 мин на фарватере. Тем самым ни итальянскому флоту не удастся спокойно выйти в море, ни союзникам – безмятежно занять Таранто. В 05.00 маленькое соединение выходит в открытое море и идет на юго-восток параллельно берегу со скоростью 9 узлов.

После приближения итальянского крейсера типа «Сципио Африкано» MFP-478 приходится затопить, а его экипаж переходит на борт торпедных катеров. После этого плавание продолжается со скоростью 18 узлов. Крейсер уходит в другую сторону. Уже три часа назад у мыса Святой Марии был потоплен итальянский вспомогательный тральщик, экипажу которого дали возможность спуститься в шлюпки, а береговые батареи обстреляли наши катера.

Звено вошло в Отрантский пролив и направилось к берегам Далмации. Попав на сетевые заграждения, в 20.00 катера встали на якорь севернее Валлоны. Моряки, ныряя, смогли освободить рули и винты от сетей и при этом отвести подальше мины. 10 сентября катера продолжили путь вдоль побережья Далмации. В результате проблем в системе охлаждения двигателя «S-61» приходится зайти на Рагузу, чтобы пополнить запасы пресной воды. При этом «S-54» натыкается на мину, которая, к счастью, взрывается уже в 10 метрах позади катера. Катера отходят от берега и идут через Адриатику к восточному побережью Италии в направлении Анконы.

В 03.15 в 7 милях от Анконы замечают силуэт корабля, идущего на юго-восток. Это большая вооруженная яхта, которую топят торпедой, а 70 человек из состава экипажа спасают из воды. Корабль шел из Полы в Таранто с намерением сдаться союзникам. В 05.35 появляется еще один корабль-транспорт «Леопарди». По требованию капитана «S-54» итальянцы бросают за борт все оружие. После этого призовая команда из 10 человек под командованием капитан-лейтенанта Винклера поднимается на борт транспорта. Это корабль водоизмещением 4200 тонн, на котором находится около 700 итальянских солдат и офицеров, а также женщины и дети. Капитан и все офицеры переправляются на «S-54», а «Леопарди» под конвоем немецких катеров берет курс на Венецию. История повторяется в половине седьмого утра, когда призовая команда с «S-61» захватывает транспорт водоизмещением 2 тысячи тонн. Он тоже берет курс на Венецию.

В 16.10 «S-54» замечает на востоке транспорт, идущий юго-восточным курсом. Катер направляется к этому кораблю, но спустя 10 минут замечает итальянский эсминец, который тоже идет к транспорту. Что должен делать капитан катера, который не в состоянии развить больше 20 узлов, но еще имеет на борту торпеды?

«S-54» подходит вплотную к транспорту и швартуется к его борту. Капитан и двое матросов захватывают корабль, встают на мостик и направляют транспорт таким образом, что с эсминца не виден пришвартованный катер. Тем временем торпедные аппараты подготовлены к выстрелу. Незадолго до 17.00 эсминец проходит в каких-то 80 метрах перед носом транспорта, направив на него орудия. В этот момент по приказу капитана катер выпускает обе торпеды. Спустя 4 секунды первая торпеда попадает эсминцу под мостик, вторая в середину. Корабль буквально разваливается на 3 части, удается спасти около 80 человек из его экипажа, в том числе капитана. Эсминец называется «Квинтино Селла», захваченный транспорт «Альбатрос» имеет водоизмещение 5 тысяч тонн. Там остается призовая команда из двух человек, которые ведут корабль вслед за «Леопарди».

По словам капитанов «Леопарди» и потопленного эсминца, Венеция находится в немецких руках. Однако это свидетельство было ложным. Вечером 11 сентября два призовых транспорта в сопровождении «S-54» прибывают к Венеции. Они подают сигнал о намерении войти в гавань, после чего заграждение открывается. Матросы «S-54» в момент входа в гавань закрывают немецкий флаг собой, стоя на палубе и отвечая на приветственные жесты собравшихся на берегу жителей. Им очень помогают крики радости 700 итальянских солдат с «Леопарди»; никто в гавани не понимает, что речь идет о немецком торпедном катере. «Леопарди» и «Альбатрос» швартуются к буям на фарватере и передают экипаж эсминца, в первую очередь раненых, на берег.

В 21.00 с наступлением темноты капитан и пятеро членов экипажа «S-54» отправляются на берег, чтобы разведать обстановку. Они идут в гостиницу «Габриели», хозяин которой является немцем. От него они узнают, что в городе находится около 10 тысяч итальянских военных моряков, а единственное немецкое учреждение – представительство «Люфтганзы» на аэродроме. Что делать в такой ситуации?

Вернувшись на борт, Шмидт обнаруживает, что «S-61» с двумя призами тоже вошел в гавань. Баки катеров пусты, моторы практически неисправны. На борту нет ни провианта, ни питьевой воды. Шифры для радиосвязи устарели, вести переговоры по радио невозможно. «S-54» расстрелял все торпеды, «S-61» одну. К счастью, в гавани все спокойно, так что экипажам тоже удается выспаться.

На рассвете 12 сентября над Венецией лежит плотный туман. Обнаружив генерального консула доктора Кестера и немецкого уполномоченного по железнодорожному сообщению в Северной Италии майора Шмидт-Нойдорфа, капитан «S-54» отправился вместе с ними в 12.30 к вице-адмиралу Бренте, командующему итальянским флотом в Северной Адриатике. Там же находится командующий военно-морской базой контр-адмирал Занони. В ходе двухчасовых переговоров итальянцы соглашаются выполнить требование о разоружении и выводе из города 10 тысяч военных моряков и организованной передаче всех сооружений гавани. В журнале боевых действий капитан сообщает, что обе стороны были очень вежливы.

Шеф полиции также обещает с помощью своих подчиненных поддерживать в городе спокойствие и порядок. Составляются даже совместные воззвания на двух языках с призывом сдать оружие и следовать всем распоряжениям немецких военных властей. В газете публикуется статья о новой ситуации, написанная фельдфебелем Люфтваффе, который в мирной жизни был редактором.

С 17.00 до полуночи 5 тысяч военных моряков с офицерами под конвоем 40 немцев из экипажей обоих катеров движутся в импровизированный лагерь военнопленных в Местре примерно в 12 километрах от Венеции. На следующее утро туда же отправляются оставшиеся 5 тысяч. Итальянские штабы пока остаются на местах. С гражданскими чиновниками проведены переговоры – они продолжают выполнять свои обязанности, в особенности по снабжению населения всем необходимым.

Во второй половине дня 13 сентября капитан «S-54» передает созданную им же самим должность коменданта Венеции прибывшему подполковнику Нерингу и его представителю корветтен-капитану Корну. Так 24-летний морской офицер и горстка людей, знакомых только с вождением торпедного катера, смогли блестяще справиться с совершенно новой для них задачей. Обер-лейтенант цур зее Шмидт 22 декабря 1943 года получил за свои подвиги Рыцарский крест. К сожалению, он не дожил до окончания войны – ровно год спустя, 22 декабря 1944 года, он, будучи старшим капитаном 10-й флотилии торпедных катеров, погиб в бою с британскими катерами в Ла-Манше.

Остается рассказать о судьбе «S-30» и «S-33», отправившихся с неисправными двигателями в Полу. Когда вечером 8 сентября становится известно о перемирии, капитан «S-33» обер-лейтенант цур зее Браунс приводит катера в более или менее боеспособное состояние – но, к сожалению, они не могут взять на борт торпеды. Когда на следующий день линкор «Джулио Чезаре» выходит из Полы в 16.00, немецкие подлодки с расположенной в гавани базы не могут ему помешать, поскольку траектория торпед заблокирована итальянскими вспомогательными судами. Итальянские моряки не дают немецким катерам выйти в море, в это время итальянские корабли выходят из гавани иберут курс на Мальту. Трагическая ситуация для обеих сторон, которые еще недавно были ближайшими союзниками и лишь по воле политического руководства в одночасье стали противниками.

Только 10 сентября немецкие катера и подлодки получили свободу действий. Катера до конца месяца осуществляли охранение в прибрежных водах и брали под свой контроль оставшиеся в гавани итальянские вспомогательные суда. Время от времени экипажи участвовали в операциях против партизан. Во время нападения последних на молу гавани был смертельно ранен один из моряков, ранения получили еще трое.

В первой половине октября только два катера находились в боевой готовности. Они совершили рейд к Неаполю, безрезультатно выпустив 6 торпед по танкеру и эсминцу, а также провели две операции по постановке мин у гавани Ольбиа на Сардинии и у Аяччо на Корсике после эвакуации оттуда всех немецких войск.

В связи с наступлением союзников командование немецких военно-морских сил в Италии переместилось из Рима в Левико. К этому моменту встает вопрос о переброске находящихся в Тирренском море катеров 3-й и 7-й флотилий в Адриатику, поскольку становится ясно, что на западном побережье Италии у них нет шансов на успех. В Адриатике же они смогут осуществлять охранение побережья Далмации, бороться с кораблями партизан и при необходимости с судоходством союзников у восточного побережья Италии. Для этого необходимо своевременно создать базы.

Катера «S-58» и «S-60» находятся в Виареджио и ожидают хорошей погоды для перехода в Чивитавеккию. 19 октября катера направляются на юг и прибывают в 5 часов утра. Они дважды совершают рейды к Неаполю с 20 по 22 октября, но не встречают противника. Затем следует рейд в бухту Ольбиа на севере Сардинии, однако там обнаруживаются только вражеские катера.

24 октября в 23.00 флотилия получает расшифровку сделанных накануне фотоснимков рейда Неаполя. Там обнаружен 31 стоящий на якоре танкер водоизмещением до 7 тысяч тонн и танкер в 8 тысяч тонн, прикрытые крейсером, 7 эсминцами и 3 эскортными кораблями. На следующую ночь запланирована операция против этой эскадры. Чтобы получить больше времени для действий, «S-58» и «S-60» ранним утром 25-го переходят в Неттунию. В 17.00 звено выходит в море. По свежим данным, ситуация в Неаполитанской бухте не изменилась. К сожалению, точные координаты вражеских транспортов отсутствуют. Обойдя 3 патрулирующих эсминца и остров Ишиа, катера аккуратно продвигаются в глубь залива. Прожектора с Ишиа и Капри светят в сторону материка, так что катера, похоже, пока никто не заметил. На скорости 9 узлов они крадутся к рейду. В 23.48 «S-58» засекает направленные на них радарные лучи. Спустя 5 минут на фоне множества горящих на суше огней вырисовывается силуэт. Это эсминец, который проходит примерно в 1000 метров перед катерами. Когда он немного доворачивает, катера выпускают по две торпеды. Первая торпеда «S-58» идет на дно, вторая проходит мимо. Обе торпеды «S-60» проходят позади эсминца. Какой шанс и какая неудача! Эсминец проходит мимо катеров, не замечая их. Следует отметить, что в боевых действиях принимали участие не только новейшие британские и американские эсминцы, но и более старые корабли других стран, которые порой не имели на борту радаров.

Двигаясь дальше, катера замечают второй эсминец. Возможно, противник просто позволяет катерам зайти поглубже в залив, чтобы отрезать их и уничтожить? В 00.16 первые осветительные снаряды вспыхивают над звеном. Катера, так и не увидев ни одного транспорта, разворачиваются и пытаются вырваться из бухты, что им в конечном счете удается.

Итак, последняя операция, предпринятая 3-й флотилией торпедных катеров в Западном Средиземноморье, заканчивается неудачей, поскольку вражеское охранение, как всегда, начеку. Шансов у торпедных катеров в этом районе больше нет. В 7 часов утра они прибывают в Неттунию, а 27 октября отправляются в Тулон для профилактического ремонта. Возникает уникальная для всей войны ситуация – в 3-й флотилии нет ни единого боеспособного катера! Экипажи отправляются в отпуск, командир флотилии предпринимает поездку сначала в штаб немецких военно-морских сил в Италии, затем к командующему торпедными катерами в Голландию и, наконец, в Главное командование военно-морского флота в Берлин. Его задача – принять меры, необходимые для дальнейших действий флотилии на Адриатике.

Завершая журнал боевых действий в конце октября, командир флотилии отмечал: «Пауза необходима для того, чтобы наконец нормально организовать действия 1-й дивизии торпедных катеров. За прошедшие три с половиной месяца у меня не было возможности посетить главную базу 3-й флотилии в Пальманова, я не знаком с большей частью личного состава и не имел шанса организовать нормальный опорный пункт. Торпедные катера все это время действовали в Средиземном море в тяжелейших условиях, отнимавших у экипажей все силы. Я требовал от них больше, чем казалось возможным, и полон уважения к их упорству и боевому духу».

Остается упомянуть, что, согласно Роскиллу, британский минный заградитель «Абдиэль», вошедший в Таранто 10 сентября с 12-й крейсерской эскадрой, наткнулся на одну из поставленных немецкими катерами мин и затонул.

На ноябрь журнал боевых действий отсутствует. Да и говорить особо не о чем, учитывая, что все катера флотилии находились в ремонте. «S-54» ушел из Венеции на верфь Саламина. В течение декабря «S-56» и «S-60» приняли участие в нескольких операциях 7-й флотилии из Виареджио. До 21 декабря поставлено несколько минных заграждений в бухте Гаэты и в проливе между Корсикой и Сардинией.

Находящиеся в Эгейском море катера «S-55» и «S-36» готовы к бою с 6 декабря, «S-54» возвращается в строй 18-го. Катера прикрывают небольшие конвои, курсирующие между островами, и перевозят солдат из Пирея на Самос. Командующий немецкими военно-морскими силами в Эгейском море отправляется на борту катеров для осмотра островов Додеканес, которые после капитуляции Италии с боем заняты немецкими войсками.

«S-55» и «S-36» переходят 17 декабря по Коринфскому каналу в Адриатику. Они подчиняются командующему военно-морскими силами на Адриатике вице-адмиралу Лицманну, главная квартира которого находится в Аббации. Новый командующий, получив в распоряжение быстроходные суда, вооруженные торпедами, хочет сразу же начать «морскую войну». В итоге звено уже в ночь с 19 на 20 октября отправляется в рейд на конвойный маршрут между Бриндизи и Бари, в заключение катера должны обстрелять гавань острова Лисса из своих 2-см пушек. Это означает переход длиной 480 миль! Звено выходит в море в 16.45, не встречает между Бриндизи и Бари ни единого корабля, с севера подходит к острову Лисса, в 04.30 открывает по его гавани огонь, на который отвечает несколько пулеметов, и в 09.30 возвращается в Каттаро. Здесь, на далматинских островах, партизаны чувствуют себя хозяевами, и командующий решает использовать быстроходные, внезапно появляющиеся на горизонте катера против судоходства бандитов. Но это не может быть основной целью торпедных катеров, которые исключительно чувствительны к обстрелу из автоматического оружия. Что касается «обстрела гавани» из 2-см орудий, то это не может быть ничем, кроме чистой демонстрации. Тем не менее проводится несколько операций против моторных парусников партизан между островами и обстрелов гаваней самих островов.

13 декабря Рыцарский крест вручается капитан-лейтенанту Альберту Мюллеру, который командовал «S-59» до потопления последнего в Порто-Эмпедокле. После этого он исполнял обязанности заместителя командира флотилии, руководил группой катеров в Таранто, а после 9 сентября приводил в порядок трофейные итальянские торпедные катера. Впоследствии они с немецкими экипажами образовали 24-ю флотилию торпедных катеров, находившуюся в подчинении 1-й дивизии.

В конце декабря «S-57», «S-60» и «S-58» в Генуе подготовлены к переброске в Адриатику. То же самое касается и катеров 7-й флотилии. В Тирренском море не остается ни одного катера. В конце года командир писал в журнале боевых действий: «Новый год торпедные катера на Средиземном море встречают, находясь в низшей точке своей боеспособности – из-за изношенности матчасти и начавшейся переброски на Адриатику». Поскольку в течение последнего полугодия экипажи и наземный персонал вели безостановочную боевую работу, теперь им наконец представляется возможность побывать в отпуске.

К концу 1943 года на Средиземном море, помимо немногочисленных самолетов, действовала лишь горсть немецких торпедных катеров и подводных лодок, а также несколько тральщиков. Германия на всех фронтах находилась в стратегической обороне. Штурм «крепости Европа» союзниками продолжался.

На Адриатике британцы уже 11 сентября 1943 года заняли гавани Бриндизи и Барии. Тем самым снабжение продвигавшейся на север 8-й армии Монтгомери могло осуществляться кратчайшим путем по морю. В Бриндизи было создано Командование прибрежных сил, под руководством которого находились 2 флотилии эсминцев в составе 12 кораблей и 2 флотилии торпедных катеров с 15 катерами, а также эскортный корабль «Вена». В их задачи входила не только охрана конвоев, но и атаки против наших транспортов, курсировавших вдоль югославского побережья и осуществлявших снабжение 18 размещенных на Балканах немецких дивизий. В середине октября из 6 немецких транспортов в Отрантском проливе были потоплены 4. Помимо этого, 3 октября в нашем тылу был успешно высажен морской десант в районе Термоли. Из Бриндизи и Бари также осуществлялось снабжение югославских партизан, под контролем которых находились практически все острова и гавань Сплит. Только в течение следующих недель их базы удалось частично ликвидировать. Взаимодействие между партизанами и британцами было, по словам Роскилла, великолепно организованным. Несмотря на то что в конце года у немцев практически не было военно-морского флота на Адриатике, им с помощью импровизированных плавательных средств удалось взять под контроль практически все побережье. Однако осуществлять по морю снабжение немецкой группировки на Балканах было практически невозможно.

Расстояние от далматинского до итальянского побережья составляет в среднем чуть более 100 миль, что позволяло проводить операцию от начала и до конца в течение одной ночи. В районе островов развернулась напряженная война в стиле «найти и уничтожить», которая в долговременной перспективе потребует от немцев значительных усилий и жертв. Для решения подобных задач наши не защищенные броней торпедные катера подходили не очень хорошо, однако ввиду отсутствия другой техники им приходилось участвовать в таких операциях до самого конца войны.

Самыми опасными противниками в дневное время были вражеские истребители-бомбардировщики, а в ночное – британские артиллерийские катера. Кроме того, к ним добавлялись «Альбакоры» с радарами. Бои в Адриатике заключались не в потоплении вражеского тоннажа, а в постоянных артиллерийских дуэлях с москитными силами противника.

Командир 3-й флотилии, который одновременно являлся командующим 1-й дивизией торпедных катеров, вынужден был с начала 1944 года решать множество задач, которые потребовали создания особого штаба. Первой задачей стала переброска катеров 3-й и 7-й флотилий, а также 10–12 трофейных итальянских катеров 24-й флотилии в Адриатику и создание для них сети баз и опорных пунктов, что займет продолжительное время. На первых порах в Адриатике находятся только «S-55» и «S-36». Они используются для поддержки операций по захвату островов и борьбы с партизанским судоходством. «S-54» занимается в Эгейском море сопровождением малых конвоев, пока в начале февраля не отправляется на верфи для профилактического ремонта. Катера с Тирренского моря смогут прибыть не ранее апреля – мая, так что до этого момента в Адриатике будет не более 4 боеспособных катеров. «S-30» и «S-61» должны завершить свой капитальный ремонт в Поле в середине февраля.

В ночь с 8 на 9 января «S-55» и «S-36» выходят из Каттаро для действий против партизанского судоходства. Между островами Хвар и Брак они обнаруживают два загруженных снарядами и горючим моторных парусника, останавливают их и топят, взяв на борт их экипаж. Перед рассветом они обстреливают гавань Лиссы, на что партизаны отвечают огнем орудий среднего калибра. В ночь с 9 на 10 января они в 21.00 обстреливают гавань Комиза на западном побережье Лиссы. Час спустя они заметили большой моторный парусник, остановили его, высадили призовую команду и отвели нагруженное оружием и провиантом судно в бухту Вела-Лука на западной стороне острова Коркула. Войдя в маленькую бухту, катера были атакованы двумя вражескими истребителями – в итоге на «S-55» осколками выведен из строя левый двигатель, на «S36» смертельное ранение получили два члена экипажа. В 10.40 последовала атака примерно десятка истребителей-бомбардировщиков «Томагавк» и «Спитфайр», еще через полчаса – еще восьмерки. К моменту атаки четвертой волны на паруснике вспыхивают пожары, которые не удается взять под контроль. В три часа дня появляются пятая и шестая группы самолетов численностью 13 и 10 машин соответственно. «S-55» загорается, на нем взрываются резервные торпеды, катер уже не спасти, и в 17.00 он тонет. «S-36» со спасенным экипажем «S-55» прибывает вечером в Катарро.

Противник бросил в бой полсотни истребителей, чтобы уничтожить два немецких торпедных катера и захваченное ими судно. Ему удалось почти все, однако «S-36» сумел найти в маленькой бухте место под выступом скалы, что серьезно осложнило задачу атакующих. Однако с потерей «S-55» и выходом из строя «S-36», вынужденного уйти в Полу на ремонт, на Адриатике снова не осталось торпедных катеров.

Примером того, насколько велико было превосходство союзников на море и в воздухе, может служить переход транспорта «Дитрихсен» из Триеста в Полу 1 марта. На маршруте длиной всего 60 миль его прикрывали 2 миноносца, 2 охотника за подводными лодками и 12-я флотилия тральщиков. Замеченный вражеской авиацией транспорт был потоплен британскими эсминцами, один миноносец в результате полученных повреждений лишился хода, один охотник за подводными лодками пропал без вести.

К 1 марта в составе флотилии осталось 8 катеров – «S-61», «S-36», «S-30» и «S-33» в Поле, «S-53» в Салониках и «S-57», «S-58», «S-60» на реке По в процессе переброски на Адриатику. Капитан погибшего «S-55», обер-лейтенант цур зее Вебер, стал начальником штаба 1-й дивизии торпедных катеров. В его задачу входит подготовка операций трех флотилий – полученный на войне богатый опыт очень помогает ему в этом деле.

16 марта командир 3-й флотилии дает в журнале боевых действий оценку сложившейся ситуации:

«1. Оперативная задача. Предстоящие бои в Адриатике потребуют от торпедных катеров решения наступательных задач против вражеского судоходства у восточного берега Италии, а также снабжения банд в Сербии и Хорватии. 20 февраля командование Южной группы дало согласие на использование торпедных катеров против коммуникаций и эсминцев противника. 9 марта выяснилось, что наиболее актуальной задачей является борьба против усиления партизан на острове Лисса. 14 марта командующий немецкими военно-морскими силами на Адриатике дал указание бороться с английскими эсминцами и катерами, блокирующими наши коммуникации в восточной части Адриатического моря.

2. Ситуация. Господство противника в воздухе абсолютное. Вражеские истребители, не встречая никаких помех, атакуют днем любую замеченную цель. Только при условии искусной маскировки удается укрыться в бухтах. Ночью противник использует самолеты с радаром, которые контролируют воздушное пространство и могут самостоятельно атаковать катера. В условиях подавляющего превосходства в воздухе противник может сравнительно небольшими группами эсминцев и артиллерийских катеров блокировать наши коммуникации. Эсминцы, оставаясь незамеченными, подходят в темное время суток к немецкому берегу. Вражеские катера действуют из гавани Комиза на Лиссе. Дополняют эту картину вооруженные катера партизан. Снабжение банд осуществляется моторными парусниками с Лиссы. Снабжение британских войск в Италии осуществляется через Отрантский пролив вдоль восточного побережья Италии.

С нашей стороны у командующего авиацией в Хорватии и Албании есть лишь несколько ближних разведчиков, которые не в состоянии дать полную картину происходящего в Адриатике. Аэродромы расположены в тылу, борьба с вражескими истребителями невозможна. Днем разведка осуществляется эскадрильей Ме-109, для истребительного прикрытия сил нет. Это означает, что операции катеров должны проходить без поддержки Люфтваффе. На море торпедные катера в ночное время являются единственным наступательным оружием в борьбе с крупными кораблями противника. Движение надводных кораблей в светлое время суток невозможно из-за господства противника в воздухе. Снабжение возможно осуществлять только малыми паромами и десантными катерами. Сухопутные войска занимают побережье Адриатики слабыми силами, гавани являются опорными пунктами посреди контролируемой партизанами местности. Это провоцирует противника на постоянные атаки. Зенитные орудия есть только там, где они прикрывают береговые батареи. Гавани и причальные стоянки лишены зенитного прикрытия.

Подготовка баз торпедных катеров в Каттаро и Дубровнике только началась из-за катастрофического положения со снабжением. Только в Каттаро имеются в небольшом количестве торпеды и горючее, в Дубровнике только горючее. В настоящее время Каттаро является единственной пригодной базой с минимальным числом зениток».

Этот анализ положения наглядно показывает, в какой сложной ситуации находились экипажи торпедных катеров. В ночь с 15 на 16 марта звено «S-36» и «S-61» под руководством командира флотилии перешло из Полы в Каттаро. В ночь с 17 на 18 марта оно провело рейд в район между Млетом, Лагостой и Главаттом. В 22.00 артиллерией потоплен вражеский катер. Впервые на острове Лисса обнаружены радары.

19 марта поступают данные о том, что остров Солта занят противником. Вражеская авиация обстреливает сухопутные дороги в Каттаро. 22 марта противник обнаружен на острове Хвар, утром 23-го рядом с островом находятся 7 эсминцев. На острове Лисса воздушная разведка обнаруживает 4 артиллерийских катера и целую флотилию моторных парусников. С нашей стороны нечем ответить на усилившееся давление противника с воздуха и моря. 27 марта вражеские истребители-бомбардировщики атакуют замаскированные рядом с островом Брак корабли 12-й флотилии тральщиков. При этом R-191 тонет, R-188 получает тяжелые повреждения, R-190 – повреждения средней тяжести. В ходе следующего воздушного налета R-188 потоплен.

В начале апреля в составе 1-й дивизии торпедных катеров на бумаге числятся 3-я флотилия (8 катеров), 7-я флотилия (8 катеров), 24-я флотилия (12 трофейных катеров) и 21-я флотилия (4–6 катеров). На деле в боеготовом состоянии находятся только «S-30», «S33» и «S-36». С 14 апреля «S-30» остается в одиночестве. Большинство катеров проходят большой капитальный ремонт, одновременно устраняется серийный брак в маслорадиаторах. Катера 7-й флотилии находятся в Венеции, их приводят в порядок после перевозки. В трофейных катерах постоянно возникают неполадки с двигателями, а 4 маленьких катера 21-й флотилии подготовлены к переброске в Афины.

Командир дивизии писал в журнале боевых действий: «Простыми словами ситуацию описать можно так: сейчас, пока ночи темные и достаточно длинные для нормальных операций, катеров нет. Когда катера появятся, ночи будут слишком короткими для вылазок к итальянскому побережью. Операции к югу от Лиссы тоже превратятся в короткие рейды».

В апреле катера (дважды парой, дважды тройкой) предпринимают вылазки в район островов, не встречая противника. Запланированное строительство полноценных баз в Каттаро, Сплите, Дубровнике и на Корфу практически не продвигается. Не хватает всего. Каттаро остается единственной ограниченно пригодной базой торпедных катеров. 29 апреля истребители-бомбардировщики противника с 06.00 до 16.30 четырежды атакуют Дубровник – очевидно, предполагая там наличие торпедных катеров. Главная верфь для катеров в Монфалконе близ Триеста неоднократно подвергалась бомбежке. Главная база флотилий, Палманова, тоже становилась мишенью атак с воздуха, которые, однако, не причиняли вреда.

В ночь с 22 на 23 апреля «S-54», шедший из Салоник в Каттаро, налетел у мыса Левкас на мину, однако остался на плаву и смог сутки спустя прибыть в Вискардо на северной оконечности Кефалонии. К сожалению, трое членов экипажа погибли, а пятеро получили ранения. Капитан катера обер-лейтенант цур зее Шмидт отправлен в Свинемюнде, чтобы занять должность старшего капитана в формируемой 10-й флотилии торпедных катеров.

В мае из Каттаро было проведено 9 операций силами двух катеров. Шесть раз имели место встречи с парой вражеских эсминцев. В ночь со 2 на 3 мая катера прикрывали группу 12-й флотилии тральщиков, шедших через Отрантский пролив в Эгейское море. При атаке эсминцев они выпустили по две торпеды с дистанции 2500 метров. Наблюдался взрыв, после чего эсминцы ушли в сторону итальянского берега. Вероятно, один из эсминцев получил повреждение. Тральщикам пришлось вернуться в Каттаро.

В ходе рейда к Лиссе в ночь с 10 на 11 мая «S-60» и «S-31» потопили пассажирский корабль водоизмещением около 250 тонн. После этого «S-30» из-за поломки двигателя выходит из строя на несколько дней. В ночь с 18 на 19 мая «S-36» и «S-61» прикрывают попытку 4 тральщиков прорваться в Эгейское море через Отрантский пролив. Полнолуние позади, ночи стали темнее. Вновь навстречу попадаются два эсминца, при этом тральщикам удается без потерь отойти в Дураццо. У катеров не было шанса на торпедную атаку, поскольку эсминцы с помощью радара сразу же обнаружили их и атаковали.

В 18.30 19 мая попытка прорыва возобновляется. Над катерами пролетают 6 вражеских истребителей, но не атакуют. После полуночи 4 тральщика попадают под обстрел двух эсминцев и пытаются, закрывшись дымовой завесой, отойти к берегу. В этот момент звено торпедных катеров атакует эсминцы, которые немедленно переключаются на них. Тральщик R-190 сообщает по радио, что вел бой с эсминцами, и с рассветом запрашивает истребительное прикрытие, после чего надолго исчезает из эфира. Скоро светает, и терять время на его поиски нельзя. Катера идут дальше на Корфу. В 5 часов утра наконец поступает сообщение о местонахождении R-190, однако час спустя тральщик топит вражеская авиация. К счастью, экипажу удается спастись.

Попытка переброски тральщиков прекрасно иллюстрирует ситуацию в Адриатическом море, находящемся под контролем вражеской авиации днем и эсминцев ночью. В конце концов трем тральщикам удается уйти в Эгейское море, а торпедные катера в ночь с 20 на 21 мая действуют против эсминцев в Отрантском проливе. Однако, помимо рыбацкого катера, они не встречают никого. Утром 24 мая звено возвращается в Каттаро, где их ждет боеготовый «S-33».

В тот же вечер три катера отправляются к острову Млет, где ожидается высадка вражеского десанта. Там обнаружены два эсминца, однако шанса их атаковать не представилось. На 25 мая в строю остается только «S-36». Значительным подспорьем становится прибытие первых пяти катеров 7-й флотилии – впрочем, два из них вынуждены тут же отправиться обратно в Венецию из-за неисправности топливного насоса. В этот день верфь в Монфалконе несет серьезный ущерб от атак вражеской авиации, при этом погибают два трофейных катера, еще два получают тяжелые повреждения.

В ночь с 26 на 27 мая «S-36» и «S-61» встречают у острова Лагоста пару вражеских эсминцев. Одновременно ночная авиация противника сбрасывает бомбы на катера. Впервые оказывается, что прибор, призванный засекать вражеские радиолокаторы, тоже может быть обнаружен противником. Когда на фронт попадут более совершенные образцы, лишенные этого недостатка, неизвестно. Противник вовсю пользуется своим техническим превосходством в этой области. В ночь с 29 на 30 мая звено «S-36» и «S-61» переходит из Каттаро в Дубровник, чтобы обеспечить на следующую ночь прикрытие десантных паромов с пехотой между побережьем и островом Коркула.

В ночь с 31 мая на 1 июня у острова Млет обнаружены работающие вражеские радары. Вскоре после этого появляются два эсминца. Ночь светлая, и противника видно с расстояния почти 10 миль. Когда катера выходят в атаку, эсминцы разворачиваются и отступают в сторону Бари.

Тем временем 5 катеров 7-й флотилии добиваются успеха: у западного берега Лиссы они уничтожают 3 моторных катера, маленький каботажный пароход и маленький танкер. Из воды спасены 159 человек в униформе, в том числе англичане, хорваты, сербы, русские, итальянцы и один американский пилот, а также 37 женщин и 5 детей. В ночь с 1 на 2 июня флотилия проводит повторный рейд, топит в ожесточенном артиллерийском бою два моторных катера и берет 153 пленных. Затем она топит еще один катер. Когда флагманский катер подходит к парому, чтобы взять на борт его экипаж, судно внезапно открывает огонь из 4-см и 2-см орудий, при этом два немецких моряка получают ранения. В конечном счете в плен взяты 77 партизан и 2 британских парашютиста. Два наших катера имеют повреждения от артиллерийского огня, на трех неполадки с двигателями, так что флотилия временно выбывает из строя.

В эту же ночь противник высаживается на острове Брак, в связи с чем «S-36» и «S-61» совершают вылазку в направлении Лиссы. Ночь лунная, над катерами кружит вражеский самолет-разведчик. На выходе из пролива между островами в засаде стоит эсминец, в связи с чем катера остаются у острова Брак. Самолет сбрасывает бомбы, в итоге на катерах трое раненых и осколок в боеголовке торпеды. У «S-61» поврежден винт, и он не может двигаться со скоростью больше 11 узлов. Катер отправляется в Макарску, а его напарник идет в Сплит, где около 11.00 гавань дважды подвергается бомбежке с четырехмоторных самолетов. «S-36» не получает в разразившемся аду никаких повреждений. С 13.00 налеты возобновляются, гавань буквально перепахана.

В течение следующих ночей «S-36» и «S-61» переходят в Полу, куда прибывают утром 11 июня. По пути они подвергаются бомбежке и встречают стоящий в засаде эсминец, который по непонятной причине не преследует их. В гавани острова Луссин катера снова атакованы авиацией, гавань обстреливается вражескими эсминцами. Береговые батареи отвечают на их огонь, но не слишком успешно.

Где бы ни появлялись катера в последние недели, повсюду они встречают вражеские эсминцы. Далматинское побережье практически блокировано британцами. С мая здесь действуют 10 английских кораблей, с середины июня к ним присоединяются два французских эсминца.

Пока катера находятся на верфях, их экипажи и командир флотилии отправляются в отпуск. Обязанности командира исполняет капитан «S-33» обер-лейтенант Браунс, обязанности командующего дивизией – командир 7-й флотилии.

С июля наконец к боевым действиям готово в среднем 3,5 катера. Для флотилии это большой прогресс! Тем не менее существенных успехов это не приносит. Чтобы успешно атаковать пару эсминцев, необходимы две группы по 4–5 катеров в каждой. Нехватку качества можно возместить лишь количеством, которого у нас тоже нет! С середины июля проводится 6 операций по прикрытию малых конвоев и переброске пополнений на острова. В ночь с 17 на 18 июля происходит короткий безрезультатный бой с тремя вражескими артиллерийскими катерами.

Тем временем натиск союзников усиливается. 6 июня союзники высаживаются в Нормандии, 29 августа занимают Тулон и Марсель. После захвата Рима они продвигаются в Северную Италию. Осенью наши части удерживают так называемую «Готскую линию» от Специи до Римини. 14 октября союзники высаживаются в Пире, две недели спустя наши войска отступают из Греции. 20 октября советские войска и партизаны Тито занимают Белград.

Освобожденный из плена Муссолини правит в Северной Италии, под его командованием находятся подразделения военно-морского флота, сражающиеся плечом к плечу с нами. В их числе – знаменитая 10-я флотилия торпедных катеров князя Боргезе.

В августе 3-я флотилия, действуя главным образом из Дубровника, проводит 8 операций, в каждой из которых участвует в среднем 3,5 катера. Основная задача – прикрытие малых конвоев. Дважды происходят бои с вражескими артиллерийскими катерами; в ночь с 19 на 20 августа им удается с 300 метров так повредить «S-57», что экипажу приходится затопить его. Из экипажа катера один человек погибает, 10 ранены; помимо этого, один погибший есть на «S-30» и по одному раненому – на «S-58» и «S-60». Дубровник четырежды в течение месяца подвергается бомбежке, но ни один из катеров, к счастью, не задет.

1 сентября командиром флотилии становится капитан-лейтенант Альберт Мюллер – прежний командир должен сконцентрироваться на руководстве дивизией. Одновременно последний из капитанов катеров, сражающихся в составе флотилии с лета 1940 года, обер-лейтенант цур зее Хааг, передает свой «S-60» обер-лейтенанту Бушманну и принимает командование учебной флотилией в Свинемюнде. 25 ноября ему вручается Рыцарский крест.

К этому моменту ситуация с островами становится безнадежной. В сентябре наши войска оставляют Млет и Коркулу, при этом торпедные катера прикрывают отход. Помимо этого, они совершают рейд к восточному берегу Италии между Монополи и Барии, однако не встречают противника, однако 6 раз подвергаются атакам ночных бомбардировщиков.

8 сентября находящийся в Салониках «S-54» идет под списание, поскольку тяжелые повреждения делают ремонт нецелесообразным. В составе флотилии остаются 6 катеров.

13 октября происходит очередная реорганизация – к 3-й флотилии присоединяются в качестве второй группы катера 7-й флотилии, новым командиром становится капитан-лейтенант Гюнтер Шульц. 26 октября 24-я флотилия также входит в ее состав в качестве 3-й группы. На 1 ноября в 1-й группе насчитывается 6 катеров, во второй тоже 6, в третьей 7.

В течение октября первая группа проводит 3 операции в районе островов, две против вражеского судоходства в районе Анконы (безуспешно) и 11 – по эвакуации опорных пунктов Каттаро и Дубровник. В каждой операции участвует в среднем 4 катера. Вторая группа прикрывает малые конвои – за 20 дней 18 операций, в которых принимает участие в среднем 3 катера, то есть экипажи находятся в море практически каждую ночь. Это выше границ возможного, поскольку днем экипажи не могут выспаться, а должны пополнять запасы горючего и боеприпасов и проводить текущий ремонт. Однако речь идет о спасении товарищей от гибели или плена. 25 октября «S-158» потоплен бомбами в гавани Сибеник. Двое матросов при этом погибают.

В ноябре в течение 10 дней погода плохая, операции невозможны. 1-я и 2-я группы проводят по 5 операций силами в среднем 4–5 катеров. В ходе одной из них «S-61», «S-36» и «S-58» топят перед входом в гавань Сан-Бенедетто один трехмачтовый корабль водоизмещением 450 тонн и один двухмачтовый водоизмещением 350 тонн. В ночь с 22 на 23 ноября 1-я группа ставит на вражеском фарватере у Песары 12 мин. Кроме того, все группы флотилии проводят в ноябре по 2 операции по прикрытию конвоев. К 18 ноября все опорные пункты южнее Полы оставлены. Катера неоднократно подвергаются атакам с воздуха, но не несут никаких потерь.

В первых числах декабря командующий торпедными катерами капитан цур зее Рудольф Петерсен посещает 3-ю флотилию. По всей видимости, в ходе своего визита ему пришлось выслушать немало жалоб и просьб. Погода в декабре еще хуже, чем в предыдущем месяце. В ночь с 7 на 8 декабря торпедные катера прикрывают минные постановки в канале Зары, осуществляемые 1-й эскортной флотилией, состоящей из бывших итальянских миноносцев, и минным заградителем «Фазана». 16 декабря в районе Сиберника проводится безрезультатная операция, в ходе которой делается попытка использовать дистанционно управляемые по проводам катера со взрывчаткой. В целом 1-я и 2-я группы принимают участие в 5 операциях каждая, средняя численность составляет 4 катера. При этом 17 декабря между катерами 2-й группы и британскими артиллерийскими катерами происходит бой, в ходе которого один катер противника взрывается и тонет. Из состава 3-й группы все катера небоеспособны, они являются скорее обузой, поскольку отличаются крайней ненадежностью.

Январь стал исключительно неудачным месяцем для флотилии. В ночь с 9 на 10 января «S-60», «S-33», «S-58» и «S-61» провели успешную спецоперацию в устье реки Тенна в 26 километрах к югу от Анконы. В 23.38 они высадили команду спецназа в составе 10 человек, которые должны были взорвать железнодорожные и шоссейные мосты через Тенну. Катера ожидали их у берега с заглушенными моторами, наблюдая оживленное движение грузовиков по прибрежной дороге. В час ночи вражеский самолет-разведчик начинает кружить над флотилией, сбросив осветительные бомбы. Катерам приходится отойти. В 01.40 в устье Тенны раздался сильный взрыв, и в 02.32 катера вышли на оговоренную позицию, где должны были взять на борт спецназовцев. 4 из 5 шлюпок вернулись обратно, и в 02.48 катера отошли от берега. В тот же момент на суше раздались еще 4 мощных взрыва. 10 бойцам удалось уничтожить 2 шоссейных и железнодорожный мост через Тенну, на много дней затруднив снабжение 8-й британской армии. На дорогах возникают пробки – хорошая цель для наших немногочисленных истребителей-бомбардировщиков.

Однако в тот же вечер в 22.55 катера «S-60», «S-33» и «S-58» сели на камни у острова Уние. Причиной была ошибка компаса. В следующие дни были предприняты безуспешные попытки спасти катера, однако в конечном счете их пришлось взорвать. В итоге из 14 катеров, входивших когда-то в состав 3-й флотилии, осталось только три – «S-30», «S-36» и «S-61».

В ночь с 17 на 18 января в канале Зары три катера 1-й и 5 катеров 2-й группы встретили моторное судно под прикрытием артиллерийского катера. «S-30» выпустил две торпеды с дистанции 2500 метров, обе прошли мимо. В начавшейся перестрелке нашим катерам удалось добиться попаданий. Противник отошел к берегу, где его атаковали торпедами «S-61» и «S-154», также безуспешно. Когда в бой вступают еще два британских артиллерийских катера, немецкая флотилия отходит. Предпринятая позднее, в 01.30, попытка прорваться на рейд Зары удается, но там, к сожалению, нет ни одного вражеского корабля. Флотилия возвращается на базу к 6 часам утра, имея на борту «S-152» одного тяжелораненого. У трех катеров есть несколько попаданий 2-см и 5,7-см снарядами, но двигатели оказались не задеты.

Положение с горючим становится критическим, возможны только важнейшие операции. В ночь с 22 на 23 января катера 1-й группы ставят 12 мин в проливе между островами Молат и Сеструньо. Нашей авиации в воздухе давно нет, зато над Полой часто пролетают соединения в 300 и более вражеских бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Куда они направляются, неизвестно. Как раз в эти дни серьезным разрушениям подвергается моторное производство в Штутгарте, так что на новые двигатели можно не рассчитывать. Катера действуют с выработавшими ресурс моторами.

31 января 1945 года – последний день, относительно которого имеются документы о действиях флотилии. В дальнейшем, по воспоминаниям последнего командира, катера в основном занимались вывозом солдат с эвакуируемых позиций. Каких-либо достойных упоминания морских боев не было.

Всего с 1 июня 1943 года по 31 января 1945 года (611 дней, 20 месяцев) было проведено 147 операций, в том числе 3 минные постановки. В среднем в операции участвовало 3,1 катера. 23 операции были прерваны из-за погоды. В 34 операциях были встречены военные, в 11 – транспортные корабли. В 5 операциях имели место успешные торпедные атаки против кораблей, в 2 – против торговых судов, в 7 операциях был проведен успешный артиллерийский бой. Было выпущено 76 торпед, в том числе 59 по военным кораблям (6 попаданий), 8 по транспортам (2 попадания), 7 по останкам кораблей, 2 по гаваням.

Торпедами были потоплены 2 эсминца, сторожевик, авизо, итальянский эсминец «Квинтино Селла», трехмачтовый корабль в 450 тонн. Повреждены 2 эсминца и транспорт водоизмещением 8000 тонн. Артиллерией были потоплены итальянский вспомогательный тральщик, артиллерийский катер и 6 партизанских судов, повреждено несколько катеров. На поставленных флотилией минах в Таранто подорвался и затонул минный заградитель «Абдиэль». Были захвачены 4 итальянских транспорта общим водоизмещением около 13 тысяч тонн с тысячей солдат на борту, итальянский моторный парусник и партизанский моторный парусник. Флотилия потеряла 12 человек убитыми, 37 ранеными и 8 катеров.

Только после войны мы узнали, что 6 июня 1944 года с британского эсминца на остров Лисса высадился маршал Тито, который координировал в дальнейшем операции партизан, в том числе крупномасштабные. Последняя находившаяся в Средиземном море германская подлодка была уничтожена 19 сентября в районе Крита. С октября командующий Средиземноморским флотом адмирал Каннингхем позволил кораблям в определенных районах моря ходить без затемнения. С января 1945 года британские эсминцы и катера патрулировали в Северной Адриатике, уничтожая эвакуирующиеся с островов немецкие части. 9 апреля началось последнее большое наступление 8-й британской армии, а 29 апреля была подписана безусловная капитуляция всех находившихся в Италии немецких войск. 2 мая она вступила в силу.

К этому моменту в Поле еще находилась 1-я группа флотилии в составе «S-30», «S-36» и «S-61» и 2-я группа в составе «S-151», «S-152», «S-155» и «S-156». Под руководством командующего 1-й дивизией капитан-лейтенанта Вуппермана и командира 3-й флотилии капитан-лейтенанта Шульца они 3 мая перешли в Анкону для сдачи противнику. Это было самое трудное плавание для экипажей – ведь оно вело не на родину, а в плен. И тот факт, что борьба уже стала бессмысленной, ничего в этом не менял. Сердца людей наполняла тревога за свои семьи в ситуации, когда будущее было покрыто мраком.

3 мая 1945 года завершилась история 3-й флотилии торпедных катеров. 15 мая ей исполнилось бы 5 лет. Экипажи еще на борту, но они в плену англичан, и вскоре их через Таранто отправляют в Египет, где большинство останется на много лет. Наземный персонал, который сначала отправляется из Пальмановы на север, разделит их судьбу. Катера 3-й группы взорваны в Градо.

Из 60 месяцев своего существования флотилия 49 провела на трех театрах боевых действий, последний из которых – Средиземное море – стал наиболее значимым. Он имел огромное значение для войны в целом; практически половина потерь британского военно-морского флота пришлась именно на Средиземное море.

Война с Британией была в любом случае войной на море. Она подчинялась иным законам, нежели сухопутная война, где главное – занять территорию противника. В морской войне воздействие на страну и население противника носит непрямой характер. Война на море – это война с судоходством и коммуникациями противника с целью отрезать его от источников сырья и продовольствия. Насколько эффективно это может быть, мы, немцы, почувствовали на себе в Первой мировой войне.

В ходе войны 3-я флотилия торпедных катеров провела в общей сложности 318 операций, имея в среднем 3,8 катера в операции. Было выпущено 250 торпед, в том числе 184 по военным кораблям и 53 по транспортам. Всеми видами оружия было уничтожено и захвачено 85 кораблей разных типов – от крейсера до вспомогательного тральщика. Среди них находился 21 большой и средний транспорт общим водоизмещением около 120 тысяч тонн. Из этих 318 операций 33 было проведено в Ла-Манше и 30 на Балтике.

Если в Ла-Манш флотилия попала только что сформированной и ей еще только предстояло набраться опыта и завершить свою боевую подготовку, то к моменту появления на Восточном фронте она была уже опытным, испытанным соединением. И в дальнейшем у нее были все предпосылки для того, чтобы эффективно действовать против врага на Средиземном море.

Хотя взаимодействие с Люфтваффе было в целом хорошим, на практике случались весьма печальные сбои, как, например, в ночь с 14 на 15 июня 1942 года, когда катера флотилии не смогли атаковать конвой из-за постоянного сброса осветительных бомб. Чего нам не хватало на всех трех театрах военных действий, так это радара, который мог бы своим лучом рассеять мрак ночи. Это техническое превосходство противника мы так и не смогли компенсировать, и исправить ситуацию невозможно было ни хитрой тактикой, ни новыми идеями. Впрочем, хотя при должной технической оснащенности мы и добились бы значительно больших успехов, к примеру, во время вражеских десантов, но в масштабах войны в целом это не имело бы никакого значения. Однако в то же время даже три своевременно появившихся катера смогли в ночь с 12 на 13 августа 1942 года в течение короткого времени потопить 4 предназначавшихся для Мальты транспорта!

Чем ближе был конец войны, тем более очевидным становилось полное превосходство противника – и количественное, и качественное. Любое наше движение становилось известным врагу, шансов на успешную атаку не было, и это внушало экипажам чувство безысходности. В то же время Роскилл писал в своем труде: «Что касается противника, то у него не было ничего, что необходимо морской державе, и его попытка оспорить наше господство в Средиземном море с помощью подлодок полностью провалилась. Однако к началу 1945 года немецкий военно-морской флот не прекратил борьбу. С высшей степенью решимости и таланта, которые вызывали восхищение даже у врагов, они импровизировали то, чего у них не было. Их торпедные катера и артиллерийские паромы продолжали самоотверженно выполнять свои задачи, несмотря на наше полное превосходство».

После 5 лет войны солдаты продолжали сражаться на фронте в надежде, что высшее руководство сумеет повернуть дела к лучшему, даже если речь идет о почетном поражении. К сожалению, условие «безоговорочной капитуляции», выдвинутое союзниками в Касабланке в начале 1943 года, скорее укрепило, чем сломило волю немцев к сопротивлению.

Невозможно выразить словами и числами мужество, готовность к самопожертвованию, волю и выдержку всех моряков флотилии – и экипажей катеров, и персонала опорных пунктов. Однако именно они сыграли решающую роль в успехах флотилии – как и чувство товарищества, вера друг в друга и в руководство. Этот закон взаимопомощи, это товарищество мы взяли с собой в мирную жизнь. Для каждого, кто выжил, оно осталось определяющим и после войны.