2010 год, 20 мая

Лос-Анджелес, Калифорния

Сын Мариэн Гарднер был одним из тех мужчин, про которых говорят, что они как коньяк — с возрастом становятся только лучше.

Подтянутый, мускулистый, ухоженный и стильный отец Дианы в свои пятьдесят два выглядел импозантно: волосы, вьющиеся до плеч, и аккуратно подстриженная борода с проседью придавали ему сходство с писателем, художником, возможно, с композитором прошлого века или даже актером в роли античного царя; его высокий лоб, всегда открытый, украшали неглубокие волнистые морщины.

— На лбу мужчины написаны достоинства его ума. Зачем их скрывать? — шутливо отвечал Альфред своей дочери, когда она спросила о его привычке зачесывать волосы назад.

— Многие парни в моем классе носят конские челки, — заметила Диана.

— Они прячут возрастные недостатки ума и мысли, подобные подростковым прыщам, — лукаво отвечал отец.

— Никогда не возможно понять, шутишь ты или нет, — растерянно улыбаясь, замечала Диана.

— Это уловка, милая, — внимательные глаза Альфреда смеялись и согревали отцовской теплотой: — Тонкая грань между шуткой и серьезностью побуждает к размышлениям. Представь, что парень сказал тебе комплимент в полушутливой манере. Что ты будешь делать?

— Ну, не знаю… наверно, попытаюсь понять, шутил ли он или говорил серьезно.

— И будешь думать о нем самом, — Альфред рассмеялся. — Именно этого он и добивался, а в его словах, скорее всего, не было никакого особенного смысла. Теперь понимаешь, как ловкий пройдоха может лишить покоя невинную девушку одной единственной фразой?

— Жаль, что никто не говорил мне таких фраз, — с оттенком грусти отвечала Диана. — Может, ты скажешь?

— Разумеется, скажу, — Альфред лукаво улыбался. — Ты самая необыкновенная девушка на свете.

— В этом точно нет никакого смысла, — категорично возразила Диана и поджала губки, но после долго пыталась понять: шутил ли отец или говорил всерьез?

В молодости сероглазый красавец-брюнет Альфред Гарднер занимал помыслы многих прелестных особ, выдающихся по красоте и весьма самоуверенных в стремлении составить с ним удачную партию. Однако их старания были тщетны. Младший Гарднер еще в школьном возрасте уяснил, что девочки, это не пассивные мишени, а планеты с мощной гравитацией — небесные создания, способные воздействовать на окружающие объекты.

В цветущих мирках этих юных планет пели птички и зеленели травы, полноводные реки бурлили и разливались в поймах; горные вершины там были покрыты ослепительной белизной, а моря и океаны скрывали загадки и тайны, пока еще простые и наивные, как фантики под бутылочным стеклом, но уже востребованные сверстниками мальчишками — неловкими исследователями, мечтающими стать знаменитыми первооткрывателями.

Альфред стал одним из них и преуспел, потому что был воспитан в уважении к женскому началу и не считал зазорным внимательно изучать другую, не похожую на мужчин половину цивилизации. Взрослея, он с интересом наблюдал, как молодые планеты притягивали и распределяли объекты по гравитационным орбитам согласно своим, только им понятным распорядкам. Приближая одних и отдаляя других, они учились управлять дистанциями, иногда переживали падение на свою поверхность небольших метеоритов и по неопытности полагали, что претерпели катастрофу планетарного масштаба.

Он не стремился к карьере охотника, но прелестная дичь сама бежала на него из своих засад; еще менее он хотел становиться браконьером, поэтому научился уворачиваться, а затем и легко вальсировать даже с особами хищными и опасными. С такими талантами Альфред вполне мог бы стать кем-нибудь вроде легендарного дона Гуана, но однажды на его пути встретилась прелестная калифорнийская дарлингтония3 — хищное растение с листьями-ловушками, похожими на кобру с распущенным капюшоном. Победа досталась ей нелегко, буквально через кровь и смерть, но победителей стараются не судить — ими, как правило, занимается суд пострашнее людского.

Женитьба, отеческая любовь к дочери и некое мистическое предостережение, о котором мы скажем позже, вовремя прервали череду холостяцких побед, изматывающих и ненужных. Альфред остепенился, но по привычке поддерживал себя в хорошей спортивной форме, следил за собой, а главное, приобрел качества прирученного мужского огня, который не ползет бездумно во все стороны, а горит в очаге; не опаляет, а согревает; не пожирает энергию, а отдает ее.

Мариэн указала сыну на кожаный диван.

— Не подумай, что я собираюсь ошарашить тебя разгадками невообразимых тайн, но лучше бы ты присел. Помнишь, как восемнадцать лет назад мы говорили с твоим отцом об одной картине?

— О «Жемчужине» Врубеля, — догадался Альфред, — она странно сочеталась с моим сном. Я хотел рассказать о нем, но отец не пожелал меня слушать.

— Видимо, тогда у него были веские основания, о которых я не спрашивала оттого, что доверяла ему… — Мариэн помолчала, подравнивая закладки в книге. — Альфред, я чувствую, что время запретов на исходе. Скажи мне, что именно ты узнал из сна о твоей будущей дочери?

— Почему сейчас? — живо полюбопытствовал Альфред, располагаясь на диване и закидывая ногу на ногу.

— Думаю, Маргарет скоро появится.

Он заинтересованно наклонил голову:

— И ты полагаешь, что…

— Я полагаю, что тебе нужно ответить на мой вопрос, ведь я ответила на твой.

— Да, конечно, мама, — он снова взглянул на часы и в раздумье погладил седеющую бороду.

Альфред часто размышлял о деталях памятного сна восемнадцатилетней давности, поэтому хорошо помнил все его подробности. Он рассказал матери, как, блуждая во сне по темной чаще, вышел к каменному алтарю возле раскидистого дерева. Ветви его были серебряными, а плоды золотыми…

— Не хочу поднимать ложную тревогу, мистер Гарднер, но сегодня Диана выглядела напряженной. Возможно, она что-то скрывает, — умиротворенным тоном сообщила слегка полноватая и круглолицая Лаура Вайс. — Причины этого могут оказаться вполне безобидными. Подростки испытывают множество сильных, часто надуманных переживаний, но диагноз вашей дочери, я говорю о диссоциативном расстройстве идентичности, слишком серьезен…8

— Вы о раздвоении личности? — на всякий случай переспросил Альфред, интуитивно отказываясь воспринимать пугающую медицинскую терминологию.

— Это неточное название. Личностей, живущих в одном человеке, может быть больше двух. Например, в горничной Хуаните Максвелл уживались шесть, одна из которых совершила убийство, а у насильника Билли Миллигана психиатры выявили 24 субличности разного пола, возраста и национальности. Случай Дианы, конечно, не такой тяжелый, в противном случае я бы направила ее к другому специалисту. Но беспечность при таком диагнозе недопустима. Обострение расстройства может серьезно навредить вашей дочери, поэтому я рекомендую вам привезти ко мне Диану не через месяц, как обычно, а, скажем… через неделю, — Лаура взглянула на экран ноутбука, пощелкала мышкой и уточнила: — Как насчет 27 мая в 12 часов дня?

— Лучше в пятницу, 28-го числа, в удобное для вас время, — поправил Альфред. — В четверг у нас запланировано семейное мероприятие.

— Ах да! Как я могла упустить это из виду! — воскликнула Лаура. — Я ведь большая поклонница творчества вашего отца и знаю, что он родился именно 27 мая.

— В следующем году исполнится ровно сто лет со дня его рождения.

— Минуту, я отмечу вас в графике, — Лаура вновь закликала мышкой. — 28 мая в 12 часов дня, но если случится рецидив, то внеплановый сеанс будет категорически необходим. Возьмите рецепт. Пусть Диана принимает эти лекарства всю следующую неделю. Пока это только антидепрессанты.

Альфред машинально взял листок, рассеянно свернул его текстом наружу и поинтересовался:

— Что стало причиной ваших опасений? Скрытность Дианы?

Лаура Вайс оставила в покое компьютерную мышь и сложила руки на столе.

— Как вы, наверно, помните, диагноз Диане поставил признанный специалист по диссоциативным расстройствам, психиатр Джек Парсонс. При моем скромном участии. Это произошло… — Лаура заглянула в ноутбук, — в 1998 году, когда Диане было 5 лет. Тогда он и я руководствовались не только свидетельствами вашей жены, но и сами наблюдали появление вторичной личности, которая назвала себя Маргарет. Как у профессионалов, ни у доктора Парсонса, ни у меня не было никаких сомнений в ее существовании. Но она пропала так же внезапно, как и появилась. Тогда Диана сказала, будто Маргарет ушла в зеркало. С тех пор вот уже двенадцать лет с семью годичными перерывами Диана находится под моим наблюдением, и рецидивов расстройства не было.

Лаура выдержала короткую паузу, давая понять, что подошла к самому важному.

— Сегодня ваша дочь сообщила мне, что видела в зеркале не себя. Я задала дополнительные вопросы, но Диана замкнулась и отвечала односложно. Контраст между обычным течением сеанса и сегодняшним был резким, поэтому я и позволила себе настаивать на сокращении периода между сеансами с месяца до недели.

— Ваши опасения вполне обоснованы, миссис Вайс, но прошу вас не говорить о них моей жене. Она склонна преувеличивать, и я боюсь, что это плохо повлияет на Диану.

Лаура покачала головой.

— Миссис Эрика звонит мне после каждого сеанса и требует подробностей. Она доверяет мне. Это доверие заработано годами. Неужели вы допускаете, что я смогу ей лгать?

— Конечно, нет! — поспешил заверить Альфред. — Скажите о напряжении Дианы, о ее желании что-то скрыть, но не говорите о зеркале. По крайней мере, пока.

На этот раз Лаура Вайс помедлила с ответом. Немного помолчав, она подумала о возможной сделке, подразумевающей ее молчание, и нашла, что не будет иметь от нее никакой выгоды, если не предложит свои условия. «Раз муж хочет скрыть кое-что от своей жены, то должен пойти на некоторые уступки», — с этой мыслью Лаура заговорила, начав издалека:

— Ваша супруга очень красивая женщина. Диана невольно сравнивает себя с матерью и подсознательно винит ее в своем мнимом несовершенстве. С учетом сложностей этапа взросления, в котором находится ваша дочь, такое невыгодное сравнение дестабилизирует ее психику и может способствовать пробуждению субличности, — обдумывая следующий аргумент, Лаура переложила на столе какие-то бумаги. — Я сама хотела вам позвонить, но Диана меня опередила. Вероятно, она думала, что я позвоню миссис Эрике, и решила вызвать вас.

— Нет ничего удивительного в том, что моя дочь сделала по-своему, — Альфред начал смутно подозревать, что Лаура подводит его к какому-то выгодному для нее решению. — Диана уже не ребенок, это очевидно.

— А для меня очевидно, что она больше доверяет вам, чем матери.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Подобный контраст доверия обычно свидетельствует о вредной диспропорции в личностных отношениях, — продолжила развивать свою мысль Лаура. — Дети больше расположены к тому из родителей, которым легче манипулировать. Но иногда такой выбор имеет другую причину, более серьезную. Я имею в виду «комплекс Электры», женский вариант «Эдипова комплекса».

— Вы серьезно? — удивился Альфред. — Хотите сказать, что моя дочь испытывает ко мне влечение?

— Неосознанное влечение к родителю противоположного пола, — авторитетно поправила Лаура, сделав акцент на слове неосознанное. — Это нормальная стадия психоэмоционального развития, которая проявляется у девочек уже в раннем детстве. Обычно, взрослея, девушки-подростки сами справляются с проблемой такого рода, но если этого не происходит, то комплекс Электры сильно осложняет им жизнь. Чтобы норма не превратилась в проблему, родителям необходимо гармонизировать отношения и выработать общую линию поведения. Квалифицированная помощь психотерапевта бывает в таком случае очень полезна. Иными словами, мистер Гарднер, я предлагаю вам прийти ко мне на консультацию вместе с супругой.

— Я не против, но меня тревожит один вопрос.

— Кажется, я знаю какой, — догадалась Лаура.

— Могу ли я рассчитывать на ваше молчание о зеркале?

Лаура Вайс помедлила, явно давая понять, что делает одолжение.

— Можете, мистер Гарднер, — сказала она, — но если мои подозрения оправдаются, я буду просто обязана сообщить вашей супруге то, что ей знать необходимо.

— Тогда остается назначить время консультации и убедить Эрику прийти со мной к вам, — подытожил Альфред, полагая, что несколько дополнительных сеансов у Лауры — вполне приемлемая плата за ее молчание.

— Я поговорю с вашей женой, — заверила удовлетворенная миссис Вайс.

Альфреду редко доводилось видеть супругу без минимального макияжа; о стараниях, которые она прилагала, чтобы выглядеть ухоженной и прелестной, он ничего не знал — Эрика никогда не наводила красоту при муже. Редкое исключение из правила случилось наутро после памятного сна, в котором она предстала перед Альфредом в образе нагой колдуньи, отказавшейся от материнства.

В то утро, 1 мая 1992 года, а это был день рождения Альфреда, он проснулся и увидел, как Эрика подкрашивала ресницы, нагнувшись к трюмо под умопомрачительным углом. В зеркале были видны ее лицо и грудь, обнаженная ненамеренно; короткий атласный пеньюар натянулся вдоль спины и едва прикрывал интимные округлости. Альфред припомнил танец супруги из своего сна и почувствовал, как по телу разливается возбужденное томление.

Очарованный, будто Адонис, случайно заставший прекрасную богиню охоты во время купания, Альфред украдкой ласкал взглядом стройную фигуру супруги и дорисовывал в воображении формы, недостающие для полноты картины. Увлекшись, он даже затаил дыхание, отчего ему пришлось сделать порывистый вдох, который его выдал.

Эрика вздрогнула и резко обернулась, словно ее застали за чем-то непристойным. Она поспешно закрыла колпачком флакончик с тушью, спрятала его за спину и незаметно бросила в ящик трюмо.

— Я не ожидала, что ты проснешься так рано, дорогой.

— Хотел посмотреть, как ты прихорашиваешься.

— Это запрещено! — Эрика кокетливо стрельнула глазами. — Видеть можно только результат. Все остальное — секрет!

— Я хочу исследовать все твои секреты, и немедленно.

— Ты говоришь об этом? — Эрика зазывно приподняла край пеньюара к талии, демонстрируя обнаженное бедро и отсутствие нижнего белья. — Исследовать эти секреты я позволю тебе с удовольствием.

— Плутовка, — улыбнулся Альфред, наслаждаясь ее игривостью, — иди скорее ко мне.

— А как же поздравление?

— Начни сразу с подарка.

— Хорошо, я так и сделаю, — она с загадочной улыбкой потянула двумя пальчиками тонкий поясок пеньюара, — а поздравлениями займусь позже.

— Эрика, ты даже не представляешь, как я тебя хочу, — признался Альфред.

— Надеюсь, это не я тебя разбудила? — увильнула она от столь явной атаки, затягивая прелюдию.

— Ты мне приснилась.

— И что я делала в твоем сне? — живо полюбопытствовала она.

— Танцевала вокруг меня голая и чуть не заласкала насмерть.

— О, тебе снятся эротические сны! — Эрика подошла к мужу и оперлась коленом на край постели. — Я могу сделать их вещими… и способна на большее, если того пожелает мой пылкий исследователь тайн.

— Договорились, у меня в запасе много эротических фантазий, а это была самая безобидная из них.

— Ах ты, дерзкий распутник, — она выгнула спину и обольстительно нависла над мужем.

— За такие слова плохую девчонку придется наказать, — взгляд его скользнул в сторону зеркала позади супруги.

Заметив это, Эрика изогнулась еще сильнее, отчего пеньюар обнажил фрагмент, недостающий в картине Альфреда.

— Меня бесполезно воспитывать, — возразила она. — Ай! Что вы делаете, мистер! — Эрика захихикала, пытаясь высвободиться, но Альфред уже перевернул ее на спину и накрыл собой.

— Попалась! Вредная девчонка.

— А может, я этого хотела…

— Слушай, — губастый Бад заговорщицки прихватил Кевина за рукав и зыркнул по сторонам, — один чувак хочет познакомиться с внучкой Винсента Гарднера и готов заплатить тому, кто ну… типа подведет к ней. Сечешь? Только деньги пополам.

— Бад, ты спятил? Я не сутенер.

— Ты чего? — возмутился Бад. — Он типа фанат, просто хочет познакомиться. Этот лох, ну… он типа воняет баксами, проси пару сотен.

— Не буду я ничего просить. Отвали, окей?

— Лады, я сам назову цену, — прилипчивый Бад потянул за рукав сильнее и понизил голос. — Сотня тебе, сотня мне. Идет? Мультяшка ничего не узнает, а ты получишь бабки.

— Диана уже не моя девушка, — озлобленно возразил Кевин.

— Тогда в чем проблема? — Бад вытаращился в недоумении. — Просто заработай на ней! Сводишь ее в кафешку, и она типа опять твоя.

Кевин вырвал рукав из цепких пальцев Бада и покровительственно согласился:

— Показывай своего фаната.

Бад натянул на лицо ухмылку и двинулся сквозь стайку подростков, собравшихся на экскурсию. Пестрая группа школьников уже давно разбилась на парочки, тройки и квартеты по интересам и статусам, оживленно болтала, смеялась и шепталась, вращая головами в ожидании экскурсовода.

— Стив, а где вторая мультяшка? — лениво поинтересовалась красивая Молли у своего нового парня, который занял место предыдущего благодаря превосходству в силе и уме.

Красавец Стив Харви перевел взгляд на златовласую блондинку с большими широко поставленными глазами и маленькими пухлыми губками; их приподнятые уголки и ямочки на щеках создавали иллюзию постоянной улыбки. Милое лицо девушки портила крупная темно-коричневая родинка на левой стороне остренького подбородка. Это была зеленоглазка Китти, которую прозвали мультяшкой за ее кукольную внешность. Диана получила то же прозвище за дружбу с ней и свой высокий детский голосок.

Китти поправила на макушке бантик в тон волос, придающий ей вид шкодливой кошечки, посмотрела в сторону Пятой улицы и вдруг скрестила руки на груди в демонстративно выжидательной позе. Стив проследил направление ее взгляда, увидел Диану и зашел к Молли за спину.

— Смотри, вторая мультяшка там, — подсказал он, мягко поворачивая топ-красавицу класса в нужную сторону.

— Ушла в себя и мечтает о голливудской славе, — язвительно заметила она и сосредоточилась, чтобы уловить секреты вкуса и стиля от внучки легендарного киноактера.

Диана Гарднер, одетая в лиловое платье и короткий жакет более светлого оттенка, была немного задумчива и приближалась легкой поступью ангела, плывущего над неровностями грешного мира. Женственная мягкость, растворенная в ее движениях, стеснялась сама себя, но не могла ни прятаться, ни молчать. Образ Дианы, как и одна из ее излюбленных причесок, французская коса, сплетался из незамысловатых частей, но в итоге являл собой результат благородный и сдержанный. До элегантной простоты, которая не зависит от обертки, а произрастает из образа мыслей Диане не доставало разве что спокойной уверенности.

— Она в образе, скоро генеральная репетиция, — знающим тоном ответил Стив, имея в виду постановку спектакля в школьной студии, где сам он играл роль удачливого любовника.

— Для чего внучке голливудской звезды заниматься театром? — риторически спросила Молли. — На ее месте я бы думала о том, как удержать парня. Теперь Кевин снова попытает счастья. Он безнадежный тюфяк, этот Кевин; роль растяпы в вашем спектакле ему идеально подходит, — Молли слегка подалась назад, опираясь спиной на Стива. — Диана знает, что ты больше не с ней?

— Я и не был с ней, — равнодушно отозвался Стив, — просто хотел, чтобы она вжилась в роль моей возлюбленной для спектакля.

— И не заметил, как она в тебя втюрилась.

— Так было задумано.

Мягкий звук, похожий на ритмичный шелест, настойчиво выталкивал Диану из сна в объятия волшебной полудремы. Теплая волна, отходящая обратно в море, пенилась и шипела, будто шептала обещания вернуться. Девушка приоткрыла глаза. По телу ластилось сползающее на пол одеяло. Воздух в комнате, пронизанный лучистым сиянием, плавно колыхался разводами цветочных запахов и деликатно извлекал сознание из глубин небытия.

— Как жаль будить божественную деву, прекрасную в гармонии покоя, — грустно произнес голос сверху. Послышался тихий вздох. — Придется… я создан, чтобы красоту тревожить и поднимать со дна глубоких вод загадки чувственности к волнам и течениям.

Девушка приоткрыла веки и увидела над собой порхающего на крылышках малыша с хитроватыми глазками и золотым луком в пухлой ручке.

— Вообще-то я уже проснулась…

Мальчик смущенно хихикнул и залился румянцем, будто его застали во время подглядывания за спящей нимфой.

— Я здесь, чтобы разбудить юную Диану.

Обращаясь к ней по имени, он стал почтительным и даже попытался сделать церемонный поклон, но чуть не потерял равновесие и смешно перекувырнулся в воздухе. Все его движения были по-детски умилительны, отчего она сонно улыбнулась:

— Какой забавный. Ты мне снишься?

— Юная принцесса уже не спит, но еще и не проснулась.

Диана попыталась приподняться, но случайно нащупала рукой открытую книгу, взяла ее и прочла верхнюю строчку:

В саду Магуайра перед фасадом главного здания Публичной Библиотеки Лос-Анджелеса царила сумрачная тишина. Все здесь застыло, едва Диана коснулась рубина, и теперь покорно ожидало разрешения возобновиться с того самого момента, на котором остановилось. Все, кроме фигур Диониса и Дианы.

Рука ее по-прежнему лежала в его ладони, но теперь словно была дана для поцелуя; неуверенность и смятение исчезли, линии спины, шеи и положение головы соединились в величавую осанку. Девушка осмотрелась в окружающем полумраке, слегка вскинула брови и остановила взгляд на мужчине, стоящем перед ней. Тот посмотрел на обездвиженную кошку и представился:

— Мое имя Дионис Парва, рад вашему появлению, Маргарет. Найти вас было чрезвычайно сложно.

— Я ни от кого не пряталась, — она вздернула подбородок и посмотрела на Диониса из-под ресниц. — Беседовала со знакомым поэтом и странным образом очутилась тут. Что это за фокусы? Отвечайте, я хочу знать!

— Сожалею, что отвлек королеву от важных дел. Мне пришлось призвать вас…

— Как джина из бутылки? — она нахмурилась. — Думаете, я стану исполнять ваши желания?

— О нет, все как раз наоборот! — поспешно возразил Дионис. — Желания ваши, а заботы по их исполнению мои.

— Кто вы? — настороженно поинтересовалась она.

— Тот, кто хотел, чтоб миг ночной не уходил, и свет дневной небесную не золотил границу, — продекламировал Парва.27

— Будь эти стихи вашими, а не Пьера де Ронсара, я бы подумала, что вы поэт, которому нужна муза.

— Терзания любви мне чужды, но я ваш искренний поклонник.

— И полагаете, что это дает вам право рассуждать в моем присутствии о любви?

— Разве на это нужно просить позволения?

— Если вы удостоены чести говорить с королевой, то, несомненно, это так, — назидательно заметила она. — Или вы не верите тому, что сказали сами?

— Вовсе нет, я…

— Значит, вы назвали меня королевой из желания польстить?

— Помилуйте, разве…

— К сожалению, ощущать себя королевой и быть ею это не одно и то же, — заметила она с оттенком горечи, едва уловимой, как аромат выветрившихся духов.

— Мне жаль, что…

— Оставьте ваши жалкие попытки оправдаться, я на вас не сержусь. Почти. Или, скорее, не буду сердиться, если потрудитесь объяснить, что тут происходит?

— Вы коснулись рубина, Маргарет. Точнее, сначала не вы…

— Рубина?! — она отняла руку, но, увидев роскошные переливы, коснулась самоцвета снова и завороженно прошептала: — Ах, какой чудесный камень!

— Не более чудесный, чем вы сами. Минуту назад передо мной стояла скромница, но вы совершенно другая и…

— Застенчивость — это вуаль страха, у меня его нет, — отвлеченно сказала она, не сводя глаз с самоцвета, — и вы правы, я другая. Всегда буду другая, с кем бы вам ни вздумалось меня сравнивать. Но с чего вы взяли, что я нескромная?

— Скромность королеве не к лицу.

— Вы начинаете мне нравиться, — она неохотно отняла свою руку от кольца, приложила ее ко лбу и прикрыла глаза. — У меня слегка закружилась голова. Не подумайте, что от вас, это от рубина. Я обожаю эти камни, — она разомкнула веки и посмотрела на сумеречные очертания окружающих небоскребов. — Знакомые силуэты. Что это за город?

— Мы около Публичной Библиотеки Лос-Анджелеса. Принцесса находилась тут на экскурсии, коснулась рубина и в некотором роде… остановила течение времени. Уверяю вас, это ненадолго.

Взор Маргарет вновь притянулся к рубину.

— Где вы взяли этот шикарный камень? Расскажите скорее, мне не терпится узнать.

— Принцесса отдала его мне. Наивная дурочка была влюблена и так безрассудна…

— Вот как? — сказала Маргарет, томно поглаживая рубин взглядом. — Напомните, когда это было?

— Сто лет назад, в Лондоне, на площади Пикадилли, у статуи Антэроса. Глупышка доверила мне камень, за который вы, не раздумывая, отдали бы свою жизнь. Дичайшая насмешка, не правда ли? Фокус в том, что на Пикадилли-сёркус ирония прямо-таки фонтанирует. В сороковых, во время второй войны, рядом с Антэросом, олицетворяющим, как полагал сам автор, зрелую и обдуманную любовь в противоположность Эросу — легкомысленному и ветреному тирану, стали собираться проститутки, — Дионис рассмеялся. — Сэр Гилберт, мм… скульптор, трижды перевернулся в фамильном склепе, когда узнал, что ступеньки около его творения облюбовали прелестные «коммандос с Пикадилли».

— Довольно ностальгии, я хочу получить камень обратно.

— Сожалею, но этикет не позволяет… — Дионис помедлил и заговорил особенно вежливо, как ловкий царедворец, которому предстоит рассказать высокопоставленной особе о неприятных подробностях: — Видите ли, сей камень — королевская реликвия, но официально вы еще не королева, есть некие досадные формальности… — он сделал небрежный жест. — Ритуал посвящения, церемония коронации, придворные дамы и все такое прочее, после чего я буду рад вернуть королеве эту каплю ее величия.

— Очаровательно, а кто эта зеленоглазая с ужасной родинкой на подбородке? — Маргарет потрогала плечо неподвижной улыбающейся Китти и прикрыла пальчиком изъян. — Она мила, приятная улыбка…

— Это подруга принцессы Европа. Как фрейлина она, пожалуй, пригодится, когда характером придется вам по нраву. Соврет, коль надо, и предаст кого угодно. Располагайте ею, если захотите, но… Есть кое-кто, и он задумал, быком огромным млея, красавицу коварно умыкнуть, когда ее на пышный луг свернуть уговорят фиалки и лилеи.

Дионис почтительно замолчал, ожидая возражений и пожеланий. Маргарет, не без удовольствия играя предложенную ей роль королевы, подвела итог:

— Вам удалось завладеть нашим вниманием, нам было приятно слышать стихи Пьера де Ронсара. Очень мило, — она тронула рукой застывшую каплю из фонтана.

Вода оказалась вязкой, как прозрачный пластилин. Маргарет удивилась, но не настолько, чтобы отвлечься от того, что намеревалась сказать; глаза ее вдруг сверкнули злобным блеском.

— Скажите, что вам нужно, или катитесь со своей Европой в ад!

Дионис вздрогнул, вмиг напустил на себя благодушный вид и посмотрел на серое небо.

— Ад вокруг нас, душа моя королева. Здесь всем дано по думам и деяниям; швыряет то в одну немыслимую крайность, то в другую, но неизменно то движение по кругу, что образует бесконечные витки. По ним восходят души темные в чертоги невозврата, а светлые стремятся вниз, чтобы достигнуть дна, и нет конца падению в бездну. Где высь, где пропасть — выберите сами, но знайте, что в раю от изобилия и безделья дохнут даже крысы, — Дионис слегка поморщился и вдруг воодушевленно сказал: — Здешний мир темный, Маргарет, но это мир новых возможностей! Я подскажу вам, как сюда вернуться, невзирая на запрет и…

— Прекратите плести кружева, славный Мефистофель. Если нуждаетесь в моей помощи — так и скажите, но знайте: вам придется очень постараться, чтобы меня заинтересовать. Надеюсь, это понятно?

— Разумеется, — бесстрастно ответил Дионис.

— Вижу, что нет. Вы так уверены в моем возвращении, что даже не спросили, хочу ли я этого.

Дионис заговорил с воодушевлением:

— Принцесса живет во дворце, а королева ютится в башне. Это неправильно и несправедливо! Я был уверен, что вам захочется исправить такое нелепое положение вещей. Говоря о вашем возвращении, я руководствовался самыми благими намерениями!

— Самое время вымостить ими дорогу и отправиться по ней… Кстати, я до сих пор не знаю, кто вы и откуда. Обитаете ли вы там, — Маргарет подняла левую руку и направила пальчик в небо, — или там, — она опустила правую руку, ткнула пальцем вниз и перешла на злобное шипение: — Мне плевать! Я не нуждаюсь в богах и дьяволах, указующих перстами!

— О, вы ко мне несправедливы! — воскликнул Парва, чувствуя, как рубин нагрелся и больно обжег кожу.

Дионис поспешно сунул руку в карман брюк, тайком избавился от раскаленного кольца и стал возбужденно оправдываться:

— Указывать перстами вам?! Такая дерзость могла прийти лишь в голову злодея, который создал этот бренный мир и в нем решил повелевать единовластно. Тиран! Сатрап! Кровавый деспот! Жесток и притворяется, что любит, ввергая человечество то в войны, то в болезни, то взбеленится так, что пару городов сожжет или потоп всемирный насылает. А избранный народ? А казни египтян? Ведь то нацизм и геноцид, не меньше! А помните, душа моя, как он вам вслед кричал: «Вернись!» и гневно пальцем тыкал в небо? И что? Не смог вернуть! Нет власти у него над вами! А помните мальчишку-ябеду, которому сказали вы, что равная ему? Он с жалобами к папке тотчас побежал, — Дионис сделал плаксивое лицо и передразнил писклявым голосом: — «Хочу покорную жену и сверху быть над ней желаю». Тьфу! Да мне об этом вспомнить тошно! Я вам, чудесное творенье, совсем иное предлагаю. Быть королевой в этом темном мире, а не служанкой, как другая.

Маргарет благосклонно выслушала эту драматическую тираду и спросила:

— Почему вы сняли кольцо? Я хочу видеть этот камень, он мне жутко нравится.

— Ваш гнев меня расстроил, — Дионис заложил руки за спину и украдкой помассировал обожженный палец. — Упреки ваши мне обидны. Вы здесь благодаря моим стараниям, сделать это было архисложно и…

— Чего вы ждете от меня? — вновь бесцеремонно перебила Маргарет.

— Согласия принять на голову венец Царицы Ночи, — Дионис развел руки и приподнял плечи, будто говорил об очевидности, которую даже странно упоминать. — Золотой венец Аннет! Последние три месяца этот древний артефакт демонстрировался в европейских музеях и буквально вчера вернулся на виллу Гетти в Малибу вместе с остальными предметами выездной экспозиции.

— Я что-то читала об этом… Вы говорите о диадеме, из-за которой расцвели драконьи кактусы?

— Всего один цветок.

— Селеницереус, кажется…

— Да-да, чудеснейший цветок, сорвать который невозможно, расцвел в день вашего рождения. Он распускается лишь ночью, при луне, коснуться лепестков нельзя — осыплются мгновенно, и… если кто-то дерзновенный… — Дионис замолчал на высокой интонации, замер на секунду и небрежно добавил: — Неважно, это все потом, когда вернетесь.

— Я вспомнила, это кадупул или «Царица Ночи»! Пышный цветок с игольчатыми лепестками, по виду похож на венец!

— Да-да, чудеснейший цветок… — повторил Дионис тоном собеседника, который желает уйти от надоевшей темы. — Раз речь зашла об удивительных цветках, давайте говорить о вас. Вам надобно вернуться в истинном обличье, в лучах кровавого рубина, так сказать…

— Допустим, я согласна. Что дальше?

— Тут есть одна заминка… — Дионис снова заговорил с паузами, подстилая шелковую учтивость: — Принцесса скоро возвратится, и… получается, вы как бы не в себе… а я повторно вызвать вас, простите, не смогу. Рубин ослаблен и должен зарядиться, восстановиться, так сказать. Вам надобно подумать, как сюда вернуться… самой, без помощи рубина. Зачем, вы спросите… Извольте, я скажу: мм-м… Представьте на секунду, что королева не хозяйка положения; она то здесь, то нет, и контролировать сие не в состоянии. А вдруг корона и рубин окажутся не в вашей власти? Такой нелепейший конфуз мы с вами допустить не можем. Нельзя, чтоб королева исчезала, иначе ее трон займет другая. Вы спросите, как этим управлять? Отвечу прямо и без кружев: вам нужно заключить принцессу в башню.

— Кто она такая, эта ваша принцесса?

— Кроткое создание, не способное предъявить миру ни воли, ни интеллекта, — с пренебрежением сказал Дионис. — Вечная жертва любви и семейного быта, работает душой до нервных срывов, истощения, истерик… Продолжать или вам уже не интересно?

— Если она так беспомощна, ради чего заключать ее в башню?

— Башни созданы для принцесс! Им там самое место! — пафосно заговорил Дионис. — Ведь это они влюбляются в чудовищ, которых не способны приручить надолго! Именно от принцесс исходит все то зло, которое обрекает женщину на чувственные муки. Нежные опаловые души склонны очаровываться и растворяться в предмете своей любви. Они готовы стать могилой, чтобы исправить горбатого! Но королева не такая. Королева рождена, чтобы владеть и править! Ее место во дворце, в водовороте интриг и приключений!

— Мне нравится ваша пылкая горячность, — величаво похвалила Маргарет. — Допустим, я согласна заключить принцессу в башню. Пока не знаю, как, но что дальше? Вы полагаете, будто, вернувшись сюда и став королевой, я начну играть по вашим правилам?

— О, правила весьма просты, вам нужно быть собой, и только. Я говорю о вашей внутренней свободе, о дерзком нраве и уме, неистовой энергии бунтарки, презрении к укладу патриархов. Все это есть у вас, но нету одного — той красоты, что ослепляет. И тут я мог бы вам помочь…

— Но есть условие, не так ли? — иронично предположила Маргарет.

— Скорее предложение лестное для вас. Сыграйте роль Пандоры, и вы получите ее божественную красоту.

— Каким образом вы намереваетесь сделать из меня красавицу? С помощью инъекций и имплантов?

— Что, простите? — в недоумении спросил Дионис и даже остановил дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Хотите сделать из меня пошлую суккубу28 с губами и сиськами? — гневно возмутилась Маргарет. — Как чиновник содержанку?!

— О нет, душа моя королева! — облегченно выдохнул Дионис. — Сто раз нет! Тысячу раз нет! Я обещал вам божественную красоту Пандоры, а вовсе не телеса демоницы похоти и разврата. Из вас суккуба? О, нет! Такого чудовищного неуважения к вам я никогда бы себе не позволил. Клянусь, поверьте! — Дионис лилейно заулыбался и напомнил: — Так как насчет ангажемента?

— Шьете белыми нитками, мой адский друг. Engagement — французское слово, оно означает обязательство. Я не стану заключать с вами никаких контрактов.

— Их и не нужно! — с апломбом воскликнул Дионис. — Никаких договоров, подписанных кровью, уверяю вас!

— Только не говорите, что надо продать душу, это скучно.

— О, нет вам достаточно любить только себя.

— Нахожу это условие слишком простым, — усомнилась Маргарет. — Но что все-таки вы имели в виду, когда говорили о красоте Пандоры?

— Позволите напомнить словами Гесиода?29 — учтиво осведомился Дионис и, не встретив возражений, принялся театрально декламировать:

Китти оглянулась и не нашла Диониса.

— Куда он делся?

— Отправился в адское пекло, — новоявленная Диана открыла сумочку, не нашла там нужной вещи и спросила: — У тебя есть зеркальце?

— Нет.

— А темные очки?

— Есть, но они тебе не подойдут.

— Солнышко, я не спрашивала твоего мнения. Просто дай мне очки.

— Солнышко? — Китти растерянно улыбнулась. — А что, мне нравится.

Защитив глаза темными стеклами, Диана промурлыкала:

— Очаровательно, так лучше, — и осмотрела себя. — Я в платье?! У меня розовые ногти? Розовые часики? Кошмар. Приснится же такое… — Диана огляделась, затем коснулась плеча Китти. — Ты живая…

— Тебя это удивляет?

— Немного. Раньше ты прикидывалась восковой фигурой из музея мадам Тюссо.

— Бла-бла-бла, — передразнила Китти.

Диана задрала голову и еще раз посмотрела на небоскребы, столпившиеся вокруг архитектурного комплекса библиотеки.

— Я в настоящем Лос-Анджелесе. Круто! Аж визжать хочется.

— А раньше не хотелось? — рассеянно спросила Китти, с интересом разглядывая подругу. — Ди, когда ты успела подкрасить губы? Шикарная подводка, прямо не губы, а лепестки.

— У меня была уйма времени, пока ты строила свои зеленые глазки дьяволу.

— Дионис — дьявол?! Ди-и, ты ревнуешь! — Китти захихикала, касаясь губ пальчиками в черном маникюре.

— Что у тебя с ногтями, солнышко? — нехотя спросила Диана, подходя к бассейну.

— А что с ними не так? — Китти с серьезным видом осмотрела свои пальчики.

— Такого цвета ногти бывают у перегнивших трупов. Может, я ошиблась, и ты все-таки мертвая?

— Пф-ф! Совсем не смешно.

— Мне тоже, — Диана таинственно улыбнулась, любуясь своим отражением. — Как я выгляжу?

— Ослепительно, — Китти шутливо прикрыла глаза рукой, будто загораживаясь от яркого света.

— Ты просто льстивая лиса.

— Не пытайся скрывать, что влюбилась в Диониса. Это бесполезно.

— Скорей полевка влюбится в сову, чем я — в мужчину.

— Лгунья. Так сияешь, что даже Молли тебе завидует.

— Да? И где твоя Молли?

— Там же, где Стив, — Китти кивнула в сторону парочки.

— Она красивая, — заметила Диана, разглядывая топ-девушку класса, — и, похоже, боится отпустить от себя этого парня. Кого она опасается?

— Ди, очнись уже! Стив жалеет, что бросил тебя, когда его поманила Молли.

— Бросил? Меня?! Ему что, жить надоело?

Оценивающие взгляды соперниц пересеклись фатально, как две шпаги неисправимых дуэлянтов. Диана слегка приподняла подбородок и салютовала едва различимой улыбкой. Молли уколола пренебрежением и высокомерно отвела взгляд, давая понять, что она вне конкуренции. Обеим стало ясно, кто проиграл, сделав недостойный выпад раньше приветствия. Настроение у Молли испортилось. Диана улыбнулась заметнее.

Китти не увидела этой мимолетной стычки, потому что отвлеклась на черную кошку.

— Ой, киска! Кто ты, кошечка или котик? Хочешь кусочек сэндвича?

— Не хочет, — уверенно сказала Диана.

— Ди, откуда тебе знать? — Китти развязала пакет в сумке, отломила кусок котлеты и бросила кошке. — Вот, держи.

Кошка есть не стала.

— Наверно, сытая, — Китти забыла про кошку и вздохнула: — Жаль, что красавчик Дионис ушел. Он, конечно, немного старомоден, но это даже приятно. Мало кто умеет говорить такие комплименты.

К мультяшкам приблизился Кевин Смит и сообщил с самодовольной улыбкой:

— Диана, я тут провернул одно дельце с Бадом. Тот малолетка, Джастин, заплатил мне, чтобы я вас познакомил, — он небрежно вынул из кармана сто долларов и протянул даме своего сердца. — Возьми, купи себе что-нибудь.

— Что я говорила! — победоносно воскликнула Китти, ловко выхватывая сотню из его руки. — Не думай, что откупился от своей совести!

— Дай сюда, — спокойно потребовала Диана, подставляя ладошку.

Китти неохотно рассталась с купюрой и проводила ее цепким взглядом. Диана медленно убрала деньги в сумочку, сделала небрежный жест в сторону Кевина и равнодушно спросила у подруги:

— Кто это?

Лицо Кевина посерело. Китти отвлеклась от сотни баксов, радостно хихикнула и подыграла, наморщив лобик:

— Ой, не помню точно. Кажется, его зовут Кевин Смит.

— А этот, как там его… Бад. Он тоже заработал на мне? — продолжила свое дознание Диана.

— Да, столько же, — Кевин выразил оптимизм: — Ты согласна снова быть моей девушкой?

— Какая неслыханная дерзость! — надменно изумилась Диана, — Солнышко, ты слышала? Он решил купить меня за сотню.

Продолжая играть роль королевы, она заглянула в глаза Кевина, не увидела в них ожидаемого восхищения, но, подобно тому, как хищник чует страх жертвы, ощутила мальчишескую робость перед девичьей красотой. Этот страх подсказал Диане идею.

— Чтобы заслужить мое прощение, нужно нечто больше признания в обмане и портрета Бенджамина Франклина. Накажи Бада раньше, чем это сделаю я.

— Как наказать? — не понял Кевин.

— Почему он еще здесь? — вопросила Диана у окружающих небоскребов, медленно отвернулась и вмиг забыла о существовании незнакомого ей парня.

Китти сжала кулачок прямо перед носом отверженного, оттопырила большой пальчик и ткнула им вниз. По правилам гладиаторских боев, уже мало кому известным, этот жест повелевал оставить побежденного в живых и унести его с арены, но Китти этого не знала. По ее мнению, она поступила в лучших традициях кровавых зрелищ, поэтому осталась очень довольна.

Кевин неуклюже ретировался; он будто растворился в воздухе оттого, что его перестали замечать.

Между тем Диана присмотрелась к людям и ощутила себя эпицентром взрыва. Внимание окружающих накатывало на нее волнами с разных сторон, пенилось, щекотало самолюбие, вливалось в сознание и ошеломляло чувства. Женщины смотрели тактично, с интересом, иногда со скрытой завистью; мужские взгляды, будто змеи ползучие, скользили проворно и украдкой, опасаясь быть пойманными на стройных ногах и под юбкой. Стив смотрел откровенно, желая обратить на себя внимание; Молли — исподтишка, с ядовитым прищуром. Китти, как некогда придворные рядом с королем-солнце,32 не без удовольствия блистала в лучах подруги, ведь часть внимания, обращенного на Диану, доставалась и зеленоглазой кошечке с ушками.

Смотреть на эту замечательную пару было в самом деле интересно: строгая, недоступная красота королевы и легкомысленная прелесть ее фрейлины не только контрастировали, но и выгодно подчеркивали друг друга.

Диана с удивлением ощутила, как ее тело, восхитительно плавное, несомненно знакомое с физическими упражнениями, вдруг начало сопротивляться чрезмерному вниманию. Это смахивало на стеснительность и не понравилось новой хозяйке положения. Она повернулась к бассейну и тут вдруг заметила фонтан в виде ртутной головы, торчащей из внешней стенки бассейна.

— О, голова терминатора! — воскликнула Диана.

— Хлебни водички типа из ее рта, — ляпнул губастый Бад.

— За своим фонтаном следи, дурачок, — зло съязвила Китти, — только не пей из него.

В группе послышались смешки. Бад натянуто улыбнулся и поправил полы куртки, прикрывающие мокрое место. Гид с интересом посмотрела на Диану, удивляясь, почему раньше не заметила ее дерзкой красоты.

— Какая дичайшая несуразность! — продолжала Диана, не обращая внимания на Бада и веселье школьников. — Голова робота Т-1000 в средиземноморском саду. Это похлеще стеклянного новодела во дворе Лувра!

Китти наклонилась к уху подруги и нашептала, презрительно поглядывая на губастого шалопая:

— Этот Бад просто тупой скунс, терпеть его не могу.

— А-а, тот самый Бад… он мне тоже не нравится, — тихо ответила она и посмотрела на бейдж гида, чтобы прочитать имя:

«Джулия Сандерс, экскурсовод LAPL».

Гид нехотя отвела взгляд от Дианы, попросила тишины и взмахнула рукой в сторону скульптуры сокола, взлетающего с каменной глыбы в бассейне:

— Это сокол сапсан, самое быстрое существо в мире. В пикирующем полете он способен развить скорость до 322-х километров в час. С 1993 года сапсан находится под угрозой исчезновения, поэтому здесь, в скульптурном ансамбле, этот хищник символизирует бдительное внимание властей к сохранности библиотечной системы. Что касается фонтана, стилизованного под голову робота, — Джулия перевела взгляд на Диану, — это своеобразный реверанс скульптора в сторону фильма Терминатор-2, премьера которого состоялась приблизительно в то же время, когда был завершен проект Maguire Gardens’ SPINE.

Диана спокойно возразила:

— Если это реверанс, то в сторону дьяволического древа. Ему и посвящен архитектурный символизм библиотечного комплекса.

— Почему вы так решили? — поинтересовалась Джулия.

— Терминатором в астрономии называют линию светораздела — границу между освещенной и неосвещенной сторонами небесного тела. Планеты, например. Терминатор в оккультизме — граница между явным и тайным. Здесь это ключ к символизму библиотеки, всегда двусмысленному, имеющему второе дно.

— И что тут дьявольского, на ваш взгляд? — спросила экскурсовод.

— Сокол — аллегория Всевидящего Ока, а оккультный терминатор, это еще и зона моральных сумерек, в которой происходит грехопадение. Кто взирает из тьмы и соблазняет в сумеречной тени?

— Санта Клаус, — ввинтил Бад.

Экскурсовод проигнорировала его реплику и обратилась к Диане.

— Интересная версия.

— От искры интереса да возгорится пламя знания, — нехотя парировала Диана, и это можно было перевести как ее нежелание повторяться или что-то доказывать.

Гид не ответила. Китти ткнула подругу в бок и тихо спросила:

— Опять вспомнилось само собой?

— Просто читаю знаки. В оккультном символизме всегда много скрытых посланий, — отвлеченно пояснила Диана, ускорила шаг и пристроилась за Бадом; выгадав удобный момент, она незаметно сделала ему подножку и толкнула в спину.

Нападение было неожиданным и произошло, когда Бад поднимался по лестнице. Ударившись коленом о ребро верхней ступени, он проехался челюстью и носом по каменной поверхности.

Никто, кроме Китти и Дианы, не успел понять, как это случилось. Сразу после коварной выходки она схватила подругу за локоть, потихоньку переместилась с ней поближе к экскурсоводу и уже оттуда равнодушно взирала на окровавленное лицо Бада, гримасу боли, недоумение и суету.

На крики прибежала женщина из персонала и вызвала скорую; среди посетителей нашелся доктор, взявшийся оказать пострадавшему первую помощь. Китти, наблюдая с расстояния за всей этой суматохой, испуганно прошептала:

— Диана Гарднер, ты жжешь!

— Всего лишь искрю, — тихо отозвалась Диана. — Когда я жгу, вокруг все горит.

— Ты его покалечила! — сдавленно прошептала Китти. — Это из-за того, что он назвал нас лемурами лори?

— Серьезно? — искренне удивилась Диана. — Теперь понимаю, почему мне хотелось его убить.

— Мне кажется, Дионис разбудил в тебе демоницу, — Китти одобрительно посмотрела на подругу и заговорщицки прошептала: — В следующий раз предупреди, сбросим Бада со скалы или толкнем под грузовик.

Стараниями персонала инцидент с падением на лестнице был исчерпан довольно скоро; пострадавшего унесли во внутреннее помещение. Никто не злорадствовал по поводу несчастья, произошедшего с Бадом, но никто и не расстроился из-за него. Экскурсия продолжилась. Джулия Сандерс привлекла внимание группы к гигантскому барельефу на фасаде библиотеки.

— Две огромные античные фигуры называются Фосфор и Геспер33 — это имена планеты Венера; в античной древности ее утренний и вечерний восходы принимали за сияние двух разных звезд. На фрагменте под Фосфором и Геспером изображены два всадника — один из них передает другому факел. Это архитектурная аллегория о знаниях.

— Тут тоже двойное дно? — шепотом спросила у подруги Китти.

— Само собой, солнышко, — тихо ответила Диана, — это о сакральных знаниях, которые передают в тайных обществах от поколения к поколению.

Школьники вошли в библиотеку через парадный вход, миновали главный вестибюль и оказались в огромной зале среди величественного простора оконных арок.

— Мы находимся в центре исторического здания библиотеки — ротонде, названной по имени филантропа Лодврика Кука. Ее высота составляет 64 фута. Посмотрите наверх, — Джулия сделала приглашающий жест, не утруждая себя поднятием головы, и сообщила: — Бронзовая люстра ротонды прикреплена точно под вершиной Пирамиды Солнца, весит одну тонну и представляет собой глобус, окруженный планетами и кольцом из знаков зодиака. Люстра состоит из 48-ми светильников — по числу объединенных штатов на момент открытия библиотеки.

— Ого, вот это канделябр, — прошептала Китти, оглядывая конструкцию под куполом двадцатиметровой ротонды.

Джулия Сандерс методично продолжала:

— Фрески на стенах, написанные журнальным иллюстратором Дином Корнуэллом, изображают четыре значимых периода в истории Калифорнии.

— Архитектор сравнил их с четырьмя стихиями, — вставила Диана. — Воздух — открытие; миссионерство — вода; американизация — огонь, основание Лос-Анджелеса — земля.

— Тут вы совершенно правы, — мимоходом согласилась экскурсовод. — Обратите внимание на внутреннюю потолочную мозаику ротонды. Она состоит из солнечных лучей, исходящих из точки крепления люстры к потолку. В мозаике их ровно семьдесят два, по количеству филиалов в библиотечной системе города.

— Похоже на громоздкий математический ребус, — прошептала Китти на ушко подруги. — Четыре стихии, двенадцать знаков зодиака, сорок восемь светильников, семьдесят два луча…

— Лучи, это древний символ божественности, — тихо отозвалась Диана. — Мозаика составлена по образцу каббалистической гравюры с 72-мя именами бога — комбинациями букв иврита, изменяющими реальность.

— Имена бога? Ты сказала, что тут все про дьявола.

— Ну… это такая призма-обманка, — продолжила Диана. — Посмотришь со светлой стороны и увидишь четверку — символ порядка и организованности, двенадцать знаков зодиака, охватывающие мироздание. Произведение четырех и двенадцати дает сорок восемь — начальное число империи, которой покровительствует сам Бог. А если смотреть с темной стороны призмы, то лучи — это семьдесят два демона, описанные в Гоэтии. Четыре из них главные, это Белет, Гаап, Столос и Белиал. Вместе с Люцифером они составляют пятерку правителей, которые делят 360 градусов зодиакального круга на пять секций по 72 градуса каждая. Лучи, пять частей в круге… ничего не напоминает?

— Вау… это похоже на пентаграмму! А Гоэтия это книга?

— Первая часть древнего гримуара «Малый ключ Соломона».34 Понимаешь теперь, где мы стоим?

— Ого! В магическом круге? — Китти задумалась, разглядывая потолок, закатила глаза и тихо проговорила хрипловатым голосом: — Бог и Дьявол — лица двуликого. Старое смотрит в прошлое, молодое смотрит в будущее… — она испуганно взглянула на подругу и прикрыла губы ладошкой.

— Кто твои друзья, солнышко? — мрачно спросила Диана. — Я начинаю думать, что ты связалась с богоборцами.

— Не выдумывай, это был розыгрыш, я просто…

— Под куполами такое случается, — перебила Диана. — В храмах, посвященных богу, люди воспринимают только божественные откровения, а здесь… ты настроилась на местную волну, и дьявол заговорил твоими устами.

— Извини, забыла сказать, что я демоница, — сердито съязвила Китти.

— Не удивлюсь, если тебя используют втемную. Может, Дионис нашел меня через тебя?

— Ерунда!

— Помнишь, как он тебя поцеловал? — невозмутимо напирала Диана.

— Ди, ты совсем спятила!

— Он сказал, что тебя похитили, — продолжила она, не обращая внимания на возражения Китти, и ласково потрепала ее на ушко. — А ну-ка, признавайся, во что ты вляпалась, моя милашка?

— Пф-ф, отстань! Никуда я не вляпалась. Меня никто не похищал, и я вовсе не твоя.

— Вообще-то Дионис подарил мне тебя в качестве фрейлины.

— Как подарил?

— Без упаковки и ленточных бантов.

— Ди, я тебе не Молли! Понятно? Я не собираюсь быть призом, подарком или чьей-то рабыней.

— Вот и прелестно, — одобрительно сказала Диана и серьезно посмотрела на подругу, — я не выношу рабства и рабских душ. Зато ценю преданность. И раз ты теперь моя, придется тебя спасти.

— Хватит, это не смешно! Лучше расскажи что-нибудь еще про этот канделябр.

— Это может показаться сложным, солнышко.

— А ты объясни просто, — сердито прошипела Китти.

Диана подняла голову и немного помолчала, разглядывая мозаику.

— Цель без действия также бесполезна, как бесцельное действие. Каббала учит правильно формировать намерение, прежде чем прилагать усилия, — она посмотрела на Китти и указала пальчиком на люстру. — Это декларация о намерении преодолеть любые трудности и уподобиться Богу; проще говоря, стать богом на Земле. Власть, подобная божественной, всегда была главной ценностью оккультных элит.

— Вообще-то для дьявольского храма тут слишком светло.

— Так и должно быть. Самого молодого из темной троицы зовут Люцифер, в переводе с латыни его имя означает светоносный. Он сын Сатаны и внук Дьявола. Помнишь надписи на стенках бассейнов?

— Только одну, которая под головой терминатора, там написано заглавными буквами — «CLEAR» («ясный», прим. авт.). А, вспомнила еще: у первого бассейна было «BRIGHT» («яркий», прим. авт.).

— Под фонтаном среднего — «LUCID»35 («светлый», прим. авт.), это отсылка к имени LUCIFER. Все еще сомневаешься, что библиотека — это храм темной троицы?

— Ну, не знаю… мне больше нравятся мрачные замки и темные ритуалы.

— Так вот чем заманили мою Европу! — в тоне Дианы сквозила откровенная ирония. — Это были не фиалки и лилеи, а такки и черные мальвы!

— Какие еще такки?

— Цветки дьявола.

— Да ну тебя! — обиделась Китти.

Джулия закончила говорить о ротонде Лодврика Кука и пригласила группу в смежный коридор. Школьники проследовали в узкое помещение, в конце которого возвышалась скульптура руки размером в два человеческих роста. Мисс Сандерс, не желая заходить в тесный закуток, осталась у входа и дала краткое пояснение:

— Это оригинальная терракотовая скульптура Золотой Руки, ее переместили сюда для лучшей сохранности. На крыше главного здания установлена точная копия.

— Мисс Джулия, а чья это рука? — не удержалась Китти.

Молли, пользуясь отсутствием Бада, иронично предположила:

— Может, терминатора, который замурован в бортике бассейна?

Подростки захихикали. Диана сдвинула очки к кончику носа и улыбнулась Стиву. Тот расплылся и даже успел подмигнуть, но бдительная Молли отреагировала мгновенно — вынула из волос массивную заколку, уронила ее и сильно ткнула Стива в бок. Он нагнулся и поднял.

Мисс Сандерс призвала детей к порядку и ответила:

— Мотив обретения божественного пламени можно найти в легенде о Прометее. Он, как известно из древнегреческого мифа, украл огонь у богов и передал его людям, за что был жестоко наказан.

Китти, довольная ответом экскурсовода, с торжеством взглянула на подругу:

— Ди, ты слышала? Этот храм посвящен Прометею, и дьявол тут ни при чем!

— Рука с факелом, это оккультный символ возвышения человека через познание, ее часто называют «Рукой Люцифера», — спокойно пояснила Диана. — На самом деле это рука Дьявола-отца.

— По-твоему, мисс Джулия врет?

— Просто не договаривает. Мы ведь не на тематической экскурсии по таинствам оккультного символизма, а на ознакомительной. Главная позолоченная статуя Прометея находится в самой середине Рокфеллеровского центра в Нью-Йорке. Для профанов Прометей — мифический герой, а для посвященных — Дьявол-ключник, открывающий доступ к тайным знаниям. На следующей оккультной ступени часть посвященных обращаются к его сыну — Сатане, он дает силу для достижения вершин богатства и власти. Так что будь поосторожнее со своими желаниями, солнышко. Особенно под куполом этой ротонды.

— Пф-ф, я просто хочу быть богатой, этого хотят все.

— Насчет всех не уверена, а твое желание может исполниться.

— Хорошо бы, — вяло поддакнула Китти.

Экскурсовод Джулия пригласила группу вернуться в зал ротонды и повела в отдел детской литературы. Маргарет, проходя мимо стеклянных перегородок и витрин, взглянула на себя и вдруг остановилась, да так неожиданно, что Китти натолкнулась на нее сзади.

— Ди, я чуть не упала из-за тебя!

Диана, будто не замечая, что подруга чуть не сбила ее с ног, приблизилась к витрине и вглядывалась, пытаясь рассмотреть свое лицо с разных ракурсов, но результат не менялся: дерзкая дива исчезла, в стекле отражалась ее обычная, ничем не примечательная внешность. Потрясенная обманом, она угрожающе нахмурила брови и развернулась к подруге:

— Смотри, куда идешь!

В конце коридора послышался голос гида: «В этой секции хранится двести пятьдесят тысяч книг, есть компьютерный центр и зал для кукольных шоу». Джулия вновь повела группу обратно к ротонде и пригласила проследовать в подростковую секцию. Девушки молча присоединились к остальным.

— Ди, ты сегодня какая-то непредсказуемая. Всегда была тихоней и вдруг такое вытворяешь…

— Стой! Как я выгляжу? Также, как у бассейна с соколом? Хватит на меня таращиться! Говори! Быстро!

— Ди, ты точно спятила…

— Ответь на вопрос! — прошипела сквозь зубы Диана. — Я изменилась?

— Да, изменилась! Устраивает? Хватит меня разыгрывать! Что за дурацкие шутки?

— Демоверсия закончилась? — тихо вопросила Диана у своего отражения и вновь посмотрела на Стива.

Он, казалось, только и ждал этого — уловил ее взгляд и плотоядно подмигнул. У Дианы не осталось никаких сомнений в существовании и силе красоты Пандоры; к тому же Молли решила, что соперница предприняла новую атаку, исказилась лицом от ревности и развернула Стива к себе.

Покинув подростковый отдел, экскурсионная группа оказалась на площадке у лестницы, ведущей на первый этаж. Здесь мисс Джулия задержалась, чтобы сказать несколько слов:

— Перед вами три скульптуры работы Ли Оскара Лори. В нише над лестничным проемом установлена статуя Цивилизации, выполненная в образе женской фигуры с книгой в правой руке и посохом в левой. Ее охраняют сфинксы из черного бельгийского мрамора. Каждый из этих двух зооморфных существ несет книгу с цитатой, одна из которых повторяет надпись под изображением Исиды из Саиса: «Я есть все бывшее, и будущее, и сущее, и никто из смертных не приподнял покрова моей тайны».

Диана, глядя на книгу в лапах черного сфинкса, тихо проговорила:

— Красота, это иллюзия… покров! — она припомнила слова Диониса: «…не пытайтесь увидеть в зеркале, смотрите в воду».

Китти, все еще обиженная на подругу, закатила глаза, скрестила руки и обратилась к экскурсоводу:

— Мисс Джулия, что означают эти слова про покров?

— Исида была богиней древнего Египта и матерью фараонов, — пояснила гид. — Одно из значений ее имени — Истина, которую статус богини возвышает до уровня божественной истины, тайны бытия.

Ознакомительная экскурсия, рассчитанная на один час, завершилась. Мисс Сандерс вывела группу обратно в сады Магуайра и попрощалась, пожелав хорошего дня, при этом не упустила из виду заинтересовавшую ее девушку; подойдя к ней, Джулия приветливо улыбнулась.

— Ваши замечания показались мне занимательными, но я не хотела обсуждать их в группе. Что вы думаете о статуе Цивилизации и черных сфинксах?

— Книга в руке статуи символизирует знание, посох — мудрость и власть. Сфинксы традиционно защищают тайны, в данном случае оккультные тайны власти, но к чему этот импровизированный экзамен?

— Я с удовольствием отвечу на ваш вопрос, — пообещала Джулия, — но не могли бы вы сначала ответить на мой? Еще один.

Диана пожала плечами:

— Спрашивайте.

— Как увязаны с вашей версией две цитаты в лапах сфинксов?

— В первой говорится о непостижимости истины для профанов: «Никто из смертных не приподнял покрова моей тайны». Это запрет опускать сверхзнание в толпу. Во второй книге приведена цитата из морали Плутарха «Исида и Осирис»: «Поэтому устремленность к истине, особенно касающейся богов, есть тяга к божественному» — это стрелка, указывающая путь к власти через познание оккультных наук, но только для посвященных. Для них статуя Цивилизации символизирует не сумму всех знаний, накопленных в библиотеке, а особое, тайное знание. В этих двух цитатах зашифрован и поставлен у всех на виду древний принцип жреческой власти — познавай, удерживая других в невежестве. Еще проще — возвышайся унижая. В этом суть мужской власти: церковной, светской, корпоративной, семейной, какой угодно.

— Вам нравится вникать в темные секреты, — неодобрительно констатировала Джулия. — Зачем? Если вас услышат, то в лучшем случае назовут это конспирологией,36 а в худшем… вам должно быть известно, что мужской мир опасен, особенно для юной девушки.

Диана нахмурилась и мрачно произнесла:

— Не мужской мир опасен для меня, а я опасна для мужского мира.

Джулия ответила не сразу; она была поражена и, несмотря на профессиональную привычку сдерживать свои эмоции, не могла скрыть удивления.

— Как вас зовут? — с искренним интересом и вежливой улыбкой спросила она.

— Диана Гарднер.

На лице мисс Сандерс появилась эмоция, какая обычно сопровождает внезапное понимание очевидного; Джулия перестала улыбаться и осторожно спросила:

— Простите, а Мариэн Гарднер случайно не ваша родственница?

— Вы обещали сказать, зачем устроили мне проверку.

— Я хотела предложить вам участие в программе обучения для талантливых девушек, — тон Джулии стал заметно мягче и уважительнее. — Для этого требуется согласие родителей, но если вы внучка Мариэн Гарднер… Я хорошо знаю вашу бабушку и позвоню ей сама. Пожалуйста, возьмите мою визитку и передайте Мариэн мои самые искренние пожелания.

Около красной мазды слонялся худощавый брюнет лет двадцати пяти, весь в черном, слегка сутулый, с длинными прямыми волосами, затянутыми в хвост резинкой. Нижняя часть его лица, ничем не примечательная, придавала значимости темным глазам, которые он постоянно прищуривал, будто скрывая их природный магнетизм. Кулон белого металла на массивной цепи — козлиная голова в круге — был единственным светлым пятном во всем его одеянии.

Издалека заметив девушек и узнав в одной из них Китти, он сунул руки в карманы брюк, оперся задом на капот своей машины и скрестил худые ноги. Подбородок его приподнимался по мере возрастания похотливого интереса к девушке в лиловом платье, а веки, соответственно, опускались. На тонких губах залоснилось предвкушение гурмана, которому преподнесли изысканное блюдо, где пять видов икры, морские ушки с плавниками акулы, женьшенем и черт его знает с чем еще.

Китти начала знакомить уже на ходу, шагов за пять до красной мазды — вытянула руку и громко представила:

— Знакомься, это мой брат Сэм!

Подруги подошли ближе. Черная кошка села поодаль. Маргарет приняла вид скучающей посетительницы художественной выставки, где претензионные модерновые инсталляции сначала вызывают интерес, а после все что угодно — от удивления до брезгливого неприятия.

Брюнет перестал щуриться, нахально заглянул в глаза красавицы, дабы ошеломить ее своим мистическим магнетизмом, но, что называется, не вытягивал образ, и для Маргарет это было также очевидно, как то, что снег в холодильнике вовсе не означает наступления зимы. Справедливости ради нужно сказать, что брюнет все же обладал замечательным достоинством — низким голосом, приятным для женского слуха.

— Кэт, я вижу, ты не одна.

— Твой брат невероятно наблюдательный, — нехотя съязвила Маргарет, разглядывая парня, — но не замечает, что его липкий взгляд меня пачкает.

Первая ее проверочная петарда будто бы не сработала — Сэм ничем не выказал своего замешательства и уподобился молчаливой гипсовой статуе, но магнетизма в его взгляде поубавилось. Маргарет поняла, что противник вынужден обороняться. Китти посмотрела на брата исподлобья снизу вверх, тайком ущипнула подругу и представила:

— Это Диана Гарднер, мы учимся вместе и…

— Вместе можем пообедать в «Провиденс», — подхватил Сэм, глядя на красивую внучку знаменитого актера и полагая, что она вполне имеет право на определенную долю дерзости, — это ресторан в Голливуде на Мелроуз авеню. Кэт будет рада, я тоже.

Китти молча опустила взгляд. Маргарет посмотрела на нее и бросила вторую петарду.

— Будет она рада или нет, об этом нужно спросить у нее.

— Пусть так, — согласился Сэм, отыгрывая гипсовую статую с говорящими губами. — Ты ведь не против, Кэт?

— Нет, но за Дианой скоро приедет папа.

Маргарет взглянула на розовые наручные часики:

— Через тридцать минут. Надеюсь, за это время твой наблюдательный брат успеет заметить отсутствие родинки.

Китти вертляво подставила взгляду Сэма свою чистую щечку:

— Что скажешь?

— Ты была у косметолога?

— Нет, я…

— Да, была, — перебила Маргарет, — его зовут Дионис Парва.

Гипсовая статуя пошевелилась.

— Что за… он не косметолог.

— Вижу, это имя тебе известно, — с удовлетворением заметила Маргарет.

— Оно известно немногим, — надменно заявил Сэм и ухмыльнулся, меряя ее фигуру взглядом. — Что у тебя общего с ним?

— Ничего. Он напросился в знакомые, показывал фокусы, интриговал и наговорил кучу любезностей. Ах да, еще подарил мне твою сестру и сказал, что кое-кто хочет ее похитить. Вот я и думаю, не ты ли этот кое-то.

Статуя занервничала, вынула руки из карманов и развела их в стороны.

— Зачем мне похищать свою сестру?

Забавные ушки в волосах Китти насторожились. Маргарет продолжала теснить противника:

— Вы не похожи и, вероятно, между вами нет родства, но ты можешь легко доказать обратное. Покажи мне два документа с одинаковой фамилией. Водительские права или карточки. Как насчет того, чтобы сделать это прямо сейчас?

— О, у нас тут полицейское расследование! — Сэм презрительно хмыкнул и скрестил руки на груди. — Обожаю детективы. Минутку, сделаю звук погромче.

— Полагаю, доказательств того, что вы брат и сестра, не существует…

— Кто ты такая, чтобы лезть ко мне с глупыми расспросами и требовать доказательств каких-то гребаных теорий? Я тебя вообще не знаю!

— Солнышко, он всегда так истерит, если его прижимают в угол? — с наигранным недоумением спросила у подруги Маргарет и посмотрела на Сэма: — Расслабься, мышонок. Лизни пробку от бутылки скотча, позвони мамочке или лучше сразу Дионису Парве. Скажи ему, что Кэт — это твоя добыча! Скажи, чтобы он убрал от нее свои грязные лапы! И не смел дарить ее мне! Мышонок, ты чего притих? А-а, понимаю. До тебя дошло, что ты по глупости пытался своровать добычу у сильного мира сего! Стало как-то боязно, захотелось спрятаться в норку. Да, мышонок?

Сэм оперся руками на капот и злобно процедил:

— Что все это значит? Ты должна объясниться.

— Всякого, говорящего «ты должен», считай врагом своим. Книга Сатаны, глава первая, стих пятый.

— О, так ты наша сестра, — Сэм прищурился. — Могла бы догадаться, что Кэт моя ученица. Я ее наставник.

— Уже нет, — высокомерно заявила Маргарет, с удовольствием входя в любимый образ, — она моя фрейлина, поэтому любое другое наставничество недопустимо.

— Фрейлина? — Сэм фальшиво засмеялся. — А ты, стало быть, королева?

— Смех над серьезным, это признак глупости, братец. Сатана сказал: «Глупого отведи к краю пропасти и столкни без жалости, ибо глупость заразна».

Сэм откинулся назад и опять скрестил руки на груди:

— Если ты королева, докажи это.

— Не обязана. Зато могу быть великодушной или злопамятной. Помни об этом, когда со мной говоришь, — Маргарет слегка прищурилась, выжидая, пока Сэм, по виду не слишком смелый, начнет проникаться сомнениями и задавать вопросы.

Долго ждать не пришлось.

— Как давно ты знаешь Парву? — спросил он.

— Около двух часов. За это время он успел подарить мне Китти в качестве фрейлины, убрать по моему требованию родинку с ее лица и заручиться моим согласием принять на голову венец Царицы Тьмы. Разумеется, с кое-какими условиями, которые я не собираюсь с тобой обсуждать.

— Как выглядит Парва?

— Похож на стареющего Мефистофеля — острое морщинистое лицо, усы от Сальвадора Дали, эспаньолка…

— Допустим, но я все равно тебе не верю.

— Это ничего не меняет, — равнодушно ответила Маргарет.

— Есть другие сведения об избранной.

— Сведения действительно есть, но ты неправильно их истолковал. Ты задумал взять под контроль будущую королеву и просчитался. Да, мышонок, она избранная, но не королева, а фрейлина. Ты можешь зачитать до дыр ее письмо, но так ничего и не понять, потому что оно написано для меня.

— Кэт, какого черта ты разболтала о письме?

— Ты не понимаешь! Она демоница и подруга дьявола…

— Солнышко, я непременно куплю садовый секатор и отрежу тебе язык.

— Вы обе свихнулись! — процедил Сэм.

Маргарет окончательно вжилась в роль, импровизировала на ходу и, что называется, вошла в раж; соединив кончики пальцев рук в домик, она опустила эту острую фигуру клином вниз и вопросила с апломбом обвинителя, выступающего перед присяжными:

— Какое из двух преступлений более тяжкое? Попытка заполучить власть над фрейлиной королевы или над ней самой? — тут она выдержала риторскую паузу и продолжила: — Ответ очевиден, однако в нашей власти решать по своему усмотрению. Да, обвиняемого в любом случае ждет приговор, но он может облегчить свою участь, если добровольно отдаст письмо. Мы должны ознакомиться с содержанием этого документа во благо истины и предпримем все необходимое для того, чтобы недоразумение было исправлено как можно скорее.

— Отдай ей письмо, Сэм, — попросила Китти, — она много знает, она…

— Заткнись и сядь в машину! — рявкнул на нее Сэм. — Мы уезжаем.

Маргарет вдруг сменила мантию обвинителя на микрофон комментатора телевизионного шоу:

— Мышонок решил спасаться бегством! Он хочет забрать с собой похищенное! Как тут не вспомнить жадную обезьянку, которая не может вынуть кулачок из тыквы-ловушки! Как же поступит наша фрейлина? Уедет с похитителем? Знает ли она, что королевы не прощают предательства? Об этом мы узнаем после рекламы.

— Кэт, ты со мной или с ней? — грозно прорычал Сэм.

Китти, обожженная двумя огнями и придавленная двумя скалами, растерянно смотрела то на Сэма, то на Маргарет. Он надавил сильнее:

— Кэт, ты пожалеешь, если не поедешь!

Маргарет захлопала в ладоши.

— Мышонок отважился на шантаж! Что он задумал? А вдруг у него есть компрометирующее видео с обнаженкой! Неужели он задумал слить это на сайт школы? Какое коварство! Какое напряженное шоу! Какой драматичный момент!

В златовласой головке Китти что-то щелкнуло, внутренняя революция свершилась; некоторые бастионы пали, другие сами распахнули ворота и перешли на сторону победителя. Фрейлина сделала шаг к королеве.

— Он подмешал мне что-то в вино, и я уснула у него дома, — она вдруг сорвалась на Сэма: — Что ты делал со мной, пока я спала?! Снимал меня голую на телефон?

— Не слушай эту аферистку!

— Заткнитесь оба! — вмешалась Маргарет, медленно подходя к Сэму. — Дай мне свой телефон.

— Зачем?

— Я так хочу. Тебе этого мало?

— Что будешь делать, если не дам?

Маргарет слегка пожала плечами и пообещала:

— Возьму сама.

С этими словами она протянула правую руку к его плечу. Сэм схватил ее левой и оказался в положении нападающего, который удерживает девушку за запястье. Маргарет стремительно провела прием самообороны, но выбрала не тот способ, что позволяет просто освободиться от захвата, а другой, чреватый для агрессора переломом, — она прижала его кисть, чтобы та не соскользнула, и резко надавила локтем на предплечье. Сэм беспомощно согнулся пополам с вывернутой рукой и процедил, корчась от боли:

— Сумасшедшая! Я тебя засужу!

— Солнышко, забери у него телефон.

— Кэт, не вздумай! Пожалеешь!

Китти шустро ощупала карманы Сэма, вынула гаджет, отошла и спряталась за спину подруги.

— Тут нужен пароль, — сказала Китти.

— Я его не помню, — прокряхтел Сэм.

Маргарет молча ударила ладонью по выпрямленному локтевому суставу против сгиба. Сэм вскрикнул и упал под бампер своей машины.

— Ты сломала ему руку? — воскликнула Китти.

— Просто сделала больно, чтобы не дурил. Скажи пароль.

— Ты гребаный коп? Какого черта? Ты же школьница! — завыл Сэм.

— Сломать руку по-настоящему?

— Двадцать два семьдесят… Что ты хочешь найти?

— Пароль правильный, — сказала Китти.

— Чудесно, солнышко, ищи видео со своей красотой, а мы с мышонком поговорим о политике, — она отпустила руку Сэма и помогла ему подняться.

Фрейлина, не отрываясь от телефона, передвинулась на шаг вместе с королевой, чтобы оставаться у неё за спиной. Сэм снова оперся задом на капот, помассировал левую руку, медленно согнул и разогнул. Черная кошка подошла к девушкам, села у их ног и меланхолично прищурила глаза.

Чутье интриганки подсказало Маргарет идею о превращении побитого врага в союзника — идею далеко не новую, а скорее классическую, ибо нечто похожее давным-давно проделал с бедолагой галантерейщиком герцог де Ришелье. Следуя его методе, она задумала уменьшить и без того маленького мышонка до размеров заклепки в корпусе гигантского механизма и для этого взялась вкратце обрисовать ситуацию на поле сражения света и тьмы, разумеется, со свойственным королеве стратегическим видением, ораторским талантом и (не станем этого скрывать) злопамятством и безмерным нахальством:

— Тысячелетняя борьба между богом и дьяволом в самом разгаре, — вдохновенно заговорила она, втайне презирая обоих за стремление к неограниченному превосходству, и вдруг выкрикнула прямо в лицо Сэма: — Это война за паству!

Ушки в каштановых волосах Китти напряглись до предела. Маргарет заговорила спокойно, постепенно повышая интонацию:

— Христианские сектанты не смогли объединить мир и сами раскололись на множество церквей и течений; они разрозненны, дискредитируют сами себя, поэтому слабеют и сдают свои неприступные догматы один за другим. Они уйдут, как уходят все пораженцы и неудачники! Церковь Сатаны, напротив, обретает силу и доверие паствы, — Маргарет фамильярно ткнула Сэма пальцем в грудь. — Знаешь ли ты, сколько усилий было потрачено Советом девяти, чтобы отбиться от ложных обвинений протестантских консерваторов в адрес нашей церкви? Может, сделать для тебя ликбез о «сатанинской панике» восьмидесятых?

Сэм хмуро промолчал, начиная ощущать сопричастность с великим и уменьшаться соответственно. Маргарет продолжала:

— И вот теперь, когда церковь Сатаны наконец-то отмылась от грязных инсинуаций, обрела силу, положение и влияние; теперь, когда на Землю послана мессия, подобная Арадии38 из «Евангелия от ведьм», теперь начнется полномасштабная война с ложью проповедников духовности. Каждый брат и каждая сестра будут нужны избранной дьявола! Те же, кто станет на ее пути, окажутся на обочине в сточной канаве!

Маргарет замолчала, оценивая эффект от своей проповеди. Результат ее обнадежил: Сэм и Китти молчали, не смея задавать вопросов. Она продолжила:

— Отлучат ли от церкви наглеца, посягнувшего на нашу избранную подругу? Вряд ли. Сообщат ли в полицию о соблазнении школьницы? Разумеется, нет. Зачем давать повод католикам и протестантам обвинять нас в том, что они практикуют сами? Посему. Тот, кто скомпрометировал церковь Сатаны, будет раздавлен ее внутренними жерновами, по-тихому без скандала.

— Я ничего такого не сделал! Она упрашивала меня показать, как проводят ритуалы. Ей все понравилось!

Китти высунула носик из-за плеча Маргарет и живенько вставила:

— Он выдумывает, я не упрашивала, мне было просто любопытно.

— Она уговорила меня ходить с ней на нудистский пляж!

— Сам сказал, что во время ритуала надо раздеваться! Я хотела избавиться от белых пятен из-за купальника. Надо было дать мне деньги на солярий, скупердяй!

— У меня дома ты тоже загорала?

— Он прятал мою одежду, — скороговоркой пожаловалась Китти, — врал, что знак на теле может появиться в любую минуту и надо за этим следить, а я очень ответственная и усердная.

— Хватит, мне надоело это слушать, — сказала Маргарет.

— Почему хватит? — возразил Сэм. — Я к ней не прикасался! Зато спустил уйму денег на проституток!

— Ты сам сказал, что избранная должна оставаться девственной до коронации, — возразила Китти. — Мог бы попросить меня об одолжении и заплатить в три раза меньше.

— Довольно! — крикнула Маргарет. — Я не желаю копаться в ваших трусах! Мне нанесено оскорбление! Ты был со мной ужасно груб и хотел отнять у меня подарок Диониса Парвы!

— Она… он меня не предупредил, — Сэм беспомощно пожал плечами.

— Разумеется, ведь ты его никогда не видел. Я пошутила, Парва вовсе не стар, у него нет ни усов, ни бороды. Возможно, ты его даже не слышал. Скажи, какой у него голос? Низкий или высокий? Манера речи? Любимые словечки? Акцент?

— Зачем мне тебя убеждать?

— То есть ты не знаешь и просто блефовал, — констатировала Маргарет и продолжила напирать: — Тогда кого ты выгораживаешь? Кто тебя не предупредил? Или лучше спрошу так: кто тебя подставил?

— Никто, я сам по себе. Ваши дела с Парвой меня не касаются.

— Значит, ты статист? Тебя взяли подержать горшок с цветами в углу сцены?

— Давай забудем, — торопливо сказал Сэм, — телефон оставь себе.

— Где письмо?

— У меня дома.

— Видео со скрытых камер?

— В ноутбуке дома. Отдам все, если разойдемся полюбовно.

— Скрытые камеры?! — ужаснулась Китти. — У тебя целый видеоархив?

— Тебя все-таки похитили, солнышко. Виртуально, тем не менее. Ты не знала или делала вид, что не знала?

— Какая теперь разница? — буркнула Китти и вдруг выговорила Сэму: — Ты мне за это должен, понял! По двести баксов за каждое видео!

— Пятьсот, — спокойно поправила Маргарет.

— Выпишу чек на десять тысяч, если пообещаете, что на этом все закончится.

— Слово королевы, — пообещала Маргарет и спросила у Китти: — Ты нашла что-нибудь в телефоне?

— Уже удалила.

Черная кошка подняла голову и замяукала, глядя на Маргарет.

— Нужно дать ему шанс, — сказала она, как будто о чем-то спорила с кошкой, и посмотрела на Сэма. — Итак, письмо, телефон, ноутбук и десять тысяч долларов в качестве компенсации за моральный ущерб в обмен на мое расположение. Ты готов служить Царице Ночи? — Сэм неохотно кивнул, глядя исподлобья, Маргарет посмотрела на Китти: — Ты, солнышко?

— Сто раз да!

Маргарет снова обратилась к Сэму.

— Садись в машину, выпиши чек и привези все, что нужно, к дому Китти. Я оказываю тебе доверие. Если обманешь, эта милость будет для тебя последней.

Кошка вдруг подала сердитый голос; она как будто жевала и ворчала на всех, кому вздумается отнять у нее лакомый кусок. Сэм медленно оторвал зад от капота, вынул автомобильный брелок из левого кармана правой рукой и нажал кнопку.

— Ты левша? — спросила Маргарет, получила утвердительный ответ и добавила: — Надеюсь, это не помешает тебе выписать чек.

Сэм, кряхтя, сел за руль и завел двигатель. Черная кошка зашипела, выгнула спину, отскочила к стене и заорала оттуда истошным воем. Маргарет схватила Китти за руку и дернула за собой в сторону кошки, отбегая подальше от капота. Красная мазда взревела и сорвалась с места.

— Он нас едва не сбил! — крикнула Китти. — Я чуть не выронила телефон!

— Какое потрясающее шоу, — сказала Маргарет. — Мышонок решил не платить.

— Ты знала, что он так сделает?

— Догадывалась. Не волнуйся, он не уедет далеко.

— Марго! Как ты могла его отпустить?! Он должен мне деньги! А если он выложит видео на сайт школы? — Китти с ненавистью посмотрела на телефон Сэма и просияла: — Черт! Я продам его Брауну!

— Солнышко, твой милый друг может заявить в полицию, а Браун сдаст тебя не раздумывая.

Со стороны Шестой улицы раздался страшный треск и грохот.

— Бежим туда! — скомандовала Маргарет.

Девушки пересекли стоянку и увидели искореженную машину Сэма. Выезжая из дворов налево, она столкнулась с мини-фургоном. Удар пришелся в правую сторону мазды.

— Быстро к машине! Нам нужны ключи от его дома.

— Он всегда кладет их в бардачок, — подсказала Китти, семеня за подругой.

— Избавься от телефона!

— Просто выкинуть?

— Бестолочь! Верни его на место!

Девушки подбежали к мазде самыми первыми из тех, кто стал свидетелем аварии и бросился на помощь пострадавшим. Сэм был жив, но без сознания. Китти, стараясь не глядеть на его окровавленное лицо, ловко засунула телефон обратно во внутренний карман куртки и попятилась назад. Маргарет подбежала к правой стороне мазды, но сразу отказалась от идеи добраться до бардачка. Это было невозможно — мини фургон сильно вмял правую переднюю дверь и заблокировал подходы к ней.

Со стороны Флауэр стрит послышалась полицейская сирена. Из мини фургона со стонами вылез водитель, его спасла подушка безопасности. Кто-то помог ему. На место аварии подходили другие люди. Маргарет отыскала среди них Китти и вполголоса скомандовала отступление. Подруги вернулись на тротуар и побрели в сторону парка Магуайр к бассейну с соколом. Черная кошка трусила за ними. Китти немного пришла в себя и вспомнила о запасном ключе:

— Я смогу пробраться в дом! Сэм живет недалеко отсюда, в северном Голливуде, ключ в клумбе под садовым гномом.

— Очаровательно. Уверена, что не натворишь глупостей?

— Пф-ф! Меня там знают все соседи, они воображают, что я его сестра.

— Только не устраивай обыск.

— Ноутбук не иголка, а письмо лежит в сейфе.

— Авантюристка. Может, ты и код знаешь?

— Знаю! — Китти опустила глаза и таинственно заулыбалась. — Подсмотрела.

— Солнышко, ты мне нравишься, — Маргарет достала из сумочки сто долларов Кевина. — Это на такси. Позвони, когда заберешь письмо.

— Ты не поедешь? — разочарованно наморщила носик Китти.

— Хочу познакомиться с моим папой.

— Ах, ну да… а как ты узнала, что Сэм не уедет далеко?

— Кошка подсказала. Скажи себе и мне спасибо за то, что не села в машину Сэма и не уехала с ним. Видела, во что превратилось пассажирское место справа от водительского?

— Ого… я могла бы сидеть там, — Китти задумалась, представляя себе травмы, не совместимые с жизнью, но это показалось ей слишком страшным, и она переключилась на мистические тайны, думать о которых было намного интереснее: — Ты настоящая Царица Ночи! В книге Сатаны сказано, что она понимает кошачий язык! Это правда, что Дионис предложил тебе золотой венец Аннет?

— Плевать я хотела на всю эту сатанинскую стаю и их бутафорскую корону. Мне нужен рубин. Чтобы его получить, я притворюсь кем угодно, хоть царицей ада.

— Пф-ф! Ты постоянно рисуешься, Ди… ой, Маргарет. Фокус в том, что тебе это идет.

— Да, я ужасно тщеславна и не могу удержаться, чтобы не пустить в глаза немного пыли. Говорю тебе об этом по секрету, как фрейлине. Итак, отныне я твоя королева, поэтому называй меня ваше величество. Хотя бы изредка, когда мы одни. И вот что еще, солнышко, мне нужен твой семейный архив. Возможно, в нем есть что-нибудь интересное.

— Это целая коробка, она большая! Приезжай ко мне домой и посмотри сама.

— Будь у меня время… — Маргарет немного подумала и сказала: — Сделаем вот как: ты хорошенько проверишь письма из архива и все, что там есть. Ищи любые упоминания об избранной, знаке, тайнах… в общем, ты поняла. Звони, если найдешь что-то интересное.

— Да, ваше величество, — Китти скорчила важную мину, отвела ногу назад и шутливо изобразила некое подобие реверанса.

— Неподражаемая грация. Утка выглядела бы изящнее, — саркастически заметила Маргарет. — Придется научить тебя, как это делать. Не сейчас, потом.

— Пф-ф! — Китти закатила глаза. — А про какой рубин ты говорила?

— Ты не видела кольцо на руке Диониса?

— Нет.

— А солнце тебе приходилось замечать? Это такой небольшой слепящий кружочек на небе.

— Уже плачу от смеха.

Подруги подошли к бассейну с соколом. Кошка села рядом с ними и тихо мяукнула.

— Что она сказала? — поинтересовалась Китти.

— Кажется, мой папа уже здесь.

— Тогда пока-пока, мне нужно ехать за письмом.

Королева участливо поправила ушки в золотистых волосах фрейлины и трогательно простилась:

— Все, катись отсюда, бесстыдная извращенка.

Юная дочь владельца сети стриптиз-баров Эрика Пауэрс грезила о подиуме, рекламных контрактах и принцах на белоснежных яхтах. Девушка умная и расчетливая, она могла бы стать на этом поприще успешной, но ее припудренная мечта о карьере модели была подавлена родительским диктатом. Приоткрытую дверь в шоу-бизнес с треском захлопнул отец. Вопреки тому, что сам он построил свой бизнес на пятых точках стриптизерш, а возможно, благодаря этому, запрет его был категоричным, как слон, лежащий на заячьей норе.

Между тем, внешность юной мисс Пауэрс была выдающейся настолько, что за все то время, пока она училась в школе, а затем и в колледже, ее подруги не сказали ей ни одного искреннего комплимента. Эрику это не смущало; она понимала, что ей завидуют, и познавала себя через реакции парней; те вообще не говорили комплиментов, но их взгляды и смущение были красноречивее слов.

Воспитывая дочь, Джон Пауэрс — прямодушный и по-деревенски грубоватый толстяк — не стеснялся быть циничным и упорно внушал юной Эрике свое разумение об окружающем мире, по его мнению, погрязшем в грехе и пороке:

— Не думай, что твой зад единственный на всем свете. Такого товара, — он делал жест в сторону округлившейся фигуры шестнадцатилетней дочери, — в Лос-Анджелесе полно.

Глаза Эрики начинали метать холодные и острые молнии:

— Папа, я не хочу про это знать!

— А я думаю, ты должна об этом знать! — повышал голос папаша Джон.

Чтобы дочь не улизнула от разговора, он приводил ее в свой кабинет и запирал дверь. В трех случаях из десяти она сбегала, но Джон не ругал ее за это и никогда не пытался догонять; в остальных семи случаях побег заканчивался неудачей. Услышав щелчок замка, Эрика забивалась в угол дивана, натягивала подол платья на колени и поглядывала на отца, как дикий зверек. Джон прятал ключ в карман и приступал к наставлениям:

— Ты выросла красивой. Очень красивой! Предложения купить твои прелести задешево посыплются, как конфетти в рождественскую ночь! Ты должна знать, что если у девушки нет правильного о себе мнения, то ее внешние данные, какими бы выдающимися они ни были, будут растранжирены за бесценок! Ее используют, а в награду кинут кость — роль, место, контракт или что там еще…

— Я не собака, чтобы мне бросали кости! — огрызалась Эрика, злобно поджимая губы.

— Вот и умница, — ухмыляясь, одобрял папаша Джон. — Не вздумай продавать уникальную драгоценность за грошовую цену. Конкурсы красоты и кастинги, им подобные, это что-то вроде выставки элитных кошачьих пород; отбор сырья в индустрию рекламы и эро-порно развлечений. Девушек делят на сорта, как коровью тушу, заталкивают в чертовы ворота громадного бизнеса и там выкачивают из их тел красоту и молодость. Это комбинат! Бесконечный конвейер для разделки мяса. Производство не может останавливаться, а только наращивает обороты, поэтому мир давно превратился в грязный бордель!

Папаша Джон плескал в стакан немного скотча из бутылки, делал маленький глоток и раскуривал сигару. Эрика любила смотреть на вьющийся табачный дым, еще не растворившийся в воздухе, и чувствовать его запах. Джон об этом догадывался, проделывал сей кабинетный ритуал с величием факира и продолжал:

— Знаешь ли ты, сколько ястребов захотят поймать тебя, прекрасную голубку, в свои когти? А еще говорят, что этот город — столица шоу-бизнеса. Нет, моя дорогая, это фабрика разврата! Паутина из путей в ад. На каждой дороге к успеху здесь выставлены кордоны. Молодая девица не сможет преодолеть их ни умом, ни характером, ни талантом! Ей всегда будут чинить препятствия, но обязательно предложат обходной путь под одеялом.

Эрика не выдерживала откровенности подобных сентенций и взрывалась:

— Я не собираюсь ложиться в постель ради карьеры!

— Еще скажи, что не намерена плавать, когда тебя бросят в воду, — усмехался папаша Джон. — У красотки мало времени — какие-то считанные годы, и мерзавцы это знают. Чтобы плыть к успеху, придется лечь. Откажешься — будешь дрейфовать. Не станешь звездой лет за пять-семь — утонешь. Тело не умеет врать. К тридцати оно начнет говорить тебе и другим, что молодость прошла. А рядом появятся ушлые и голодные мартышки всего на десять лет младше. Будь уверена, они обгонят тебя через потайной ход в спальне продюсера. В шоу-котел стремятся попасть только вертихвостки. Они готовы выпрыгнуть из трусов по первому намеку!

— Сам говоришь, что я красивая! — большие глаза Эрики начинали блестеть от слез. — И что я должна делать? Одеться в мешок и притворяться калекой?! Или, может, похоронить себя заживо?!

— Не-ет! — Джон добродушно смеялся, сотрясая животом. — Но ты должна знать, что очарование молодости — товар скоропортящийся, продавать его следует не по частям, а оптом, вовремя и за максимальную плату! И кроме богатства в нее должно быть включено положение и влияние.

— Мне надо повесить на грудь ценник? — язвила Эрика.

— Остра на язычок, как мать, — при воспоминаниях о покойной жене в памяти Джона всплывал образ большеглазой жгучей брюнетки со своевольными искорками во взгляде, отчего он сразу терял нить рассуждений. — О чем я… ах да. Ценник должен быть. Но не нарисованный на табличке. Цена должна быть написана во взгляде, в манерах, воспитании, умении подать себя, но это цена не для всех, а только для избранных! Для тех, кто достоин и имеет серьезные намерения. Да, дочка. Быстро сорвать банк можно только одним способом — удачно выйти замуж. Сделать это надо до двадцати пяти лет. В твоем распоряжении осталось меньше десяти. Это не значит, что ты не должна учиться и строить карьеру. Напротив, чем разностороннее и образованнее ты будешь, тем ярче заблистает твой ум!

— Парни не любят умных девушек. Они любят красивых!

— О-го-го! — удивлялся папаша Джон. — И откуда такая осведомленность? Ну хорошо, скажу тебе один секрет: мы, мужчины, любим красивых, но женимся на умных. Вот только о чем тут спорить, если у тебя есть и то, и другое? Ты красива и умна, у тебя замечательные шансы сделать отличную партию.

Осадок от подобных бесед, приправленных пошловатой правдой жизни, слой за слоем накапливался в душе Эрики и дал о себе знать, когда она испытала первую любовь. Чувство нежное сменилось обидой и тем мерзостным ощущением, которое испытывает девушка или женщина, осознав вдруг, что ее использовали. Соль отцовских откровений растворилась в разочаровании и боли от предательства, а когда бурная реакция закончилась, воцарилось равновесие: юная мисс Пауэрс пришла к внутреннему согласию с доводами родителя.

Мать, умершую от родов, Эрике заменила тетка по матери. Дама элегантная, мягкая в обращении, она стала для своей племянницы матерью и гувернанткой. Мудрая тетушка учила девочку, от природы непоседливую, хорошим манерам, этикету, умению говорить и красноречиво молчать. Уроки эти не прошли впустую. Эрика обрела манеру держаться горделиво и с достоинством. Именно так ведут себя дамы, которых мужской взгляд моментально выделяет среди прочих, ибо не заметить таких девушек и женщин невозможно, как диск луны на ночном небе.

К восемнадцати годам Эрика уже не зажималась в угол дивана, не возражала в спонтанном гневе, а садилась в кресло напротив отца и вела с ним беседу на равных.

— Принцу сначала надо попасться на глаза. Я не собираюсь ждать, пока он соизволит меня найти. Самая короткая дорога к известности — стать девушкой месяца в плейбое.

Папаша Джон вздыхал шумно, как бегемот, и если бы вокруг него был пруд с густой тиной, то обязательно погружался бы с головой на дно.

— Боюсь, ты не понимаешь. Фото в журнале становится пропуском в бизнес, где девушки показывают себя за деньги. Это развращает. А дальше наклонная плоскость. Сначала показывают, затем дают потрогать, затем… К черту плейбой! Среди очень богатых людей дураков мало, а скорее и вовсе нет! Ни один нормальный мужчина не возьмет себе в жены девицу, прелести которой можно увидеть в журнале. У нее на лбу написано gold-digger girl.39 Только воспитанная девушка с хорошей репутацией может претендовать на роль супруги уважаемого джентльмена. Родство с приличной семьей! Вот что должно стать твоей главной целью!

— Хорошая репутация! Для меня?! Да если я даже стану святой мученицей, то всегда буду дочерью владельца стриптизерш!

— Я скоро продам свой бизнес и займусь строительством, — тут папаша Джон пригубливал каплю виски, задумчиво пыхтел сигарой и философствовал, выдавая свое неведение относительно женской природы: — О чем думал бог, когда позволил козлоногому дьяволу внушить вам это глупое желание нравиться? Да еще всем подряд и без разбору! Вы согласны танцевать голыми за пять тысяч баксов в месяц, а то и вовсе задаром! Казалось бы, что может быть унизительнее, чем профессия стриптизерши? Она работает под сальными взглядами пьяных бездельников, эту девушку считают продажной, порой не без оснований, но знаешь, в чем чудо? — папаша Джон наклонялся к лицу Эрики, выпучив глаза, и начинал говорить шепотом, как будто открывал дочери сокровенную тайну: — Она получает удовольствие от этой проклятой работы! Представляешь?! Она в восторге оттого, что на нее пялятся!

— Я не собираюсь танцевать голой на публике, но хочу нравиться и буду делать для этого все, — безапелляционным тоном возражала Эрика. — Нет ничего дурного в том, что парни смотрят мне вслед.

— Дурное не в том, что они смотрят… Ты виляешь задом просто так, для забавы, поэтому кажешься доступной.

— Я знаю, — со змеиным хладнокровием отвечала Эрика. — А ты ошибаешься, папочка. Обманчивая доступность — это тот крючок, на который клюют все парни. Одной хлесткой фразы довольно, чтобы осадить того, кто примет меня за легкую добычу.

— На доступность клюют только подлые говнюки. Достойных джентльменов с брачными намерениями привлекают целомудрие и ум. Поэтому не зад должен вилять умом, а ум задом! Именно ум есть главный капитал красавицы!

— Я не считаю себя глупой.

— И правильно! Но не считать себя глупой мало. Надо быть умной! А ум девушки проявляется в ее отношении к себе самой. Вот что я тебе скажу, дочка: в первую очередь цени себя! Как самую дорогую в мире уникальную драгоценность! Ты самое лучшее, что у тебя есть!

— Не волнуйся, папочка, я так и делаю, — спокойно соглашалась Эрика.

Тут папаша Джон распалялся от воодушевления. Он был доволен тем, что дочь прониклась правильной философией, по его мнению, единственно пригодной для выживания в этом диком мире.

— Если кто-то захочет получить тебя даром, а таких наглых умников много… — тут он сотрясал в воздухе кулаком и гневно добавлял: — Пусть получит хорошего пинка под свой тощий зад! Неудачникам не место рядом с моей дочерью!

Как-то раз, проходя мимо Эрики, когда она вертелась перед зеркалом, папаша Джон шлепнул ее по заду, будто она была одной из стриптизерш в его баре:

— Хороша! Фигурой вся в мать.

Эрика обернулась и с размаху дала отцу звонкую затрещину. Оправившись от шока, папаша Джон просиял:

— Это был ответ настоящей мисс Пауэрс! Умница, дочка! Вот теперь я почувствовал, как ты себя ценишь! — с уважением констатировал он, потирая свою одутловатую щеку. — Если бы твоя мать Элис однажды не поступила точно также, то я бы на ней не женился.

Та звонкая пощечина стала жирной точкой в процессе воспитания девочки, внутри которой горел стихийный огонь. Джон был удовлетворен и к дочери стал относиться с таким же благоговейным почтением, как и к ее покойной матери:

— Как ты похожа на Элис… ты просто ее копия.

Познав науку внушать к себе уважение, Эрика заметила, что в ней признают лидера, привыкнув к этому, стала командовать, а когда сверстники окончательно признали ее альфа-самкой, начала править ими мудро и малой кровью. Притягательная энергичность большеглазой брюнетки совмещала в себе горделивую красоту, проницательность суждений и практичность в делах, поэтому к ее мнению прислушивались даже учителя. Кроме этого, уже в старших классах мисс Пауэрс показала себя талантливым организатором, что в соединении с незаурядной внешностью усилило ее власть многократно.

В университете Калифорнии вокруг нее вращались только статусные парни, над которыми она без угрызений совести ставила дерзкие эксперименты и с интересом наблюдала за реакцией. Мастерство приближать и отдалять, возвышать и унижать, миловать и казнить, множество других манипуляций мужским сознанием было постигнуто ею в совершенстве.

Цинизм отца и воспитание тетки наполнили характер Эрики двумя несочетаемыми компонентами; она стала походить на коктейль «Кровавая Мери» — напиток, в котором водка и томатный сок соприкасаются, но не перемешиваются. Мисс Пауэрс научилась обжигать или смягчать по своей прихоти язык того, кто рисковал ее пригубить.

Имея в голове генеральный проект под названием «супруга богатого джентльмена и хозяйка большого дома», Эрика Пауэрс не позволяла себе распыляться на романтичных голодранцев и берегла силы для решающего сражения. Она родилась под знаком зодиакального Стрельца, поэтому хорошо знала: для достижения победы нужно быть последовательной, а силы концентрировать в направлении главного удара.

Прецедент, послуживший началом военных действий, произошел летом 1990 года на тихом и респектабельном пляже Лагуна Бич, когда на двадцатилетнюю Эрику Пауэрс обратил внимание молодой мужчина с обаятельными манерами и непринужденно предложил угостить ее прохладительным напитком. Ответом ему стал оценивающий взгляд особы, немало удивленной тем, что с ней вообще осмелились заговорить. Взгляд этот стал для мужчины сигналом боевой тревоги, и весь его арсенал обходительных средств был моментально приведен в состояние полной готовности.

Неуловимая улыбка незнакомца в духе Ретта Батлера, затаившаяся в прищуренных глазах и под усами в уголках губ, окатила теплом строптивую девицу. В один миг Эрика поняла, что за царственным высокомерием, сыгранным ею талантливо и безупречно, мужчина уловил в ее больших глазах искру интереса к своей персоне, а столь холодный прием ему даже импонирует, ибо он не привык брать крепости без боя.

С легким негодованием ощутив, что уже находится во власти чар джентльмена, коему ни одна дама не в силах отказать, Эрика вознамерилась дать отпор, столь же грандиозный, сколь ослепительна была ее красота. Военная кампания, в которой победа возможна лишь после заключения брачного союза, началась.

И он, и она, несомненно, умели подать себя в самом выгодном свете, поэтому нашли друг в друге достойных соперников. Легкий флирт начался с обмена нейтральными фразами, продолжился состязанием в остроумии, постепенно перешел в фазу ни к чему не обязывающего знакомства и завершился ненавязчивым предложением поужинать в ресторане. В ответ Эрика замечательно разыграла сомнения девушки, заинтересованной, но не склонной к безрассудным поступкам:

— Ужин в хорошем ресторане будет приятен для дамы, если джентльмен не имеет в отношении нее порочных намерений, — целомудренно заметила она.

— Что вы называете порочными намерениями, Эрика?

— Желание изменить своей супруге, например, — ответила она.

Джентльмен расценил это как непрямой вопрос о его семейном положении, но предпочел сохранить интригу:

— Вы совершенно правы, для уважающей себя девушки роль внебрачной содержанки довольно унизительна, — парировал он и нанес ответный укол сбоку: — Незавидна и участь зверя, на которого охотницы повсюду ставят капканы.

Такой ответ в духе тумана войны Эрику вполне устроил, и предложение поужинать в ресторане было принято ею благосклонно.

Результаты сбора разведданных о противнике превзошли самые смелые ожидания мисс Пауэрс. Тридцатидвухлетний красавец Альфред оказался отпрыском голливудской кинозвезды. Как большинство богатых жителей Лос-Анджелеса, он вел здоровый образ жизни, выглядел спортивно и слыл в обществе человеком, приятным в обхождении. Однако главными достоинствами Альфреда в глазах Эрики были его холостяцкий статус и то, что он проживал в престижном районе Бель Эйр — относительно замкнутом мире дорогих особняков, спрятанных за высокими изгородями и неприступными воротами. Тот факт, что семья Гарднеров проживает в одном районе с сороковым президентом Соединенных Штатов Рональдом Рейганом, купившем здесь поместье на Сейнт-Клауд-роуд по окончании своего второго президентского срока, добавил Эрике боевого настроения и энтузиазма.

Уже в ранней молодости она знала, что чем больше сил мужчина потратит на завоевание возведенных ею бастионов, тем сильнее будет ценить впоследствии свой военный трофей. Изматывая противника бесконечными проверками в духе «бросишь после отказа, значит, не любишь», Эрика вела себя совершенно непредсказуемо, взбрыкивала по малейшему поводу и безжалостно крушила мужскую логику, чтобы навязать свою. Это ей удавалось — ум Альфреда частенько оказывался в тупике, но опыт и знание женщин его выручали. Он всегда реагировал наилучшим образом — позволял Эрике быть девушкой, которая выбирает себе партнера не на ночь, но на всю жизнь, поэтому хочет убедиться в том, что он лучший.

Мужчинам нравятся тихие и нежные скромницы, но еще более нравятся им яркие красавицы, дерзко бросающие вызов. Первых берут в жены, вторых любят, и причина такой несуразности в страхе не удержать жар-птицу, которая жжет руки. Секрет роковых красавиц в том, что они возвышают — заставляют мужчин поднимать свою планку. Инженер назвал бы это режимом с повышенными оборотами или работой на предельных частотах. В жизни это именуют стрессом.

Красавицы, как строптивые лошадки, проверяют жокея на силу, умение, терпение и так делают из мужчин боевых наездников. Неумелого просто выбрасывают из седла. Темные кобылицы бездумно транжирят свой пыл, калечат наездников одного за другим и в конце своего пути умирают в одиночестве. Лишь в том редком случае, когда энергии мужского и женского начал уравнены, между всадником и лошадью образуется тесная двухсторонняя связь; они обретают способность сливаться в единое целое, оставаясь уникальными сами по себе.

К счастью для Эрики, ее избранник относился к породе мужчин, которые женятся не по расчету, а по любви. Альфред не искал в браке материальных выгод и не считал женщин колониальным народом с отсталой культурой; он видел в Эрике представительницу соседней цивилизации, такой же древней и мудрой, как мужская. В конце концов, он был так воспитан, но свою будущую супругу в Эрике разглядел не сразу.

Обнаружив в красивой брюнетке бойкий характер, прагматичный ум и понимая, что крепость, ведущая переговоры, наполовину взята,40 Альфред неторопливо вел осаду, достойно отражал авантюрные вылазки осажденного неприятеля и был при этом обходителен и щедр. Обстановка в театре военных действий его вполне устраивала, потому как сам процесс был приятно зажигателен, а отсутствие брачных обязательств давало некоторую свободу в выборе маневров.

Военное положение обязывало обоих скрывать слабость и демонстрировать силу. Альфред легко шел на обострение спровоцированных Эрикой ссор. В ответ на ее угрозу покинуть место свидания он давал понять, что не намерен удерживать или бежать за ней, но всегда учтиво предлагал подвезти. Чаще она соглашалась и примирение происходило около ее дома, еще в машине; реже — отказывалась, высокомерно покидала зал заседаний, подобно фракции оппозиционеров, и уезжала на такси; но и в таких случаях Альфред сохранял спокойную уверенность; он знал, что дома строптивица пожалеет о размолвке и будет ждать его звонка или визита. Эрика, в свою очередь, была убеждена, что великодушие Альфреда избавит ее от необходимости махать парламентерским флагом.

После тактических размолвок Эрика принимала Альфреда подчеркнуто морозно, но быстро оттаивала от внутреннего ликования: «Он уступил, а значит, готов со мной считаться. Он хочет примирения, следовательно, я ему небезразлична! Я могу и хочу его простить». Она вдыхала аромат подаренных цветов, опускала ресницы и благосклонно прощала, а он шутил, давая понять, что вовсе не нуждается в прощении:

— Дорогая, если тебе так хочется внушить мне своим уходом чувство вины, давай закажем экскурсию на двухмоторном самолете.

— Согласна, но мне придется надеть парашют.

Эрика умела маскировать женские слабости, такие, например, как романтические мечты об идиллической семейной жизни в уютном гнездышке размером с дворец. Младший Гарднер умел маскировать мужскую силу, дабы слабая половина не сочла себя оскорбленной. Задорная хитринка в его взгляде подсказывала Эрике: то, насколько она была неправа накануне, не имеет для Альфреда никакого значения, а циклоны и антициклоны ее настроения он воспринимает как часть женственного очарования.

Эта сильная сторона Альфреда — его способность принимать Эрику такой, какая она есть, — заменяла им любовную прелюдию и неизменно приводила молодую строптивицу в состояние томной податливости; она сдавалась и впускала таран, стоящий у врат ее крепости.

Опутанная невидимыми узами, в том числе материальными, ибо была, как мы уже говорили, прагматична, Эрика постепенно нащупала те границы, за которые ее тайфуны не должны были выходить. В свою очередь Альфред, искушенный в искусстве пленять девушку свободой, нашел ту манеру противостояния, которая ни в коей мере не ущемляла суверенитета вольнолюбивой красавицы. Как опытный жокей, он удерживал лошадь единственно возможным способом — был ее наездником, но не сразу осознал, что она несется к своей заветной цели — к замужеству.

Игра в дикую кобылицу, повторяющаяся многократно и с неизменным финалом, убедила Эрику в правильности выбора наездника. Она прониклась к нему доверием, стала спокойнее, мягче, пробудилась в женственной ласке, верности и преданности, чем открыла Альфреду свой редкостный потенциал фанатичной супруги, склонной обвинять в бедах кого угодно, кроме него самого. Но лишь до тех пор, пока король ведет себя по-королевски благородно.

Спустя некоторое время Альфред начал замечать в глазах Эрики легкую неудовлетворенность его подарками. Это был сигнал о нежелании мириться с положением любовницы, принимающей ухаживания и подношения в качестве оплаты за близость. Когда девушка начинает всерьез думать о замужестве, бриллианты ненадолго перестают быть ее лучшими друзьями. Отныне ей нужен сам дарящий эти безделицы, и торг здесь абсолютно неуместен, ибо законная супруга достойного джентльмена это уже не какая-то там конкубина содержанка, а дама, реализовавшая себя в блестящей партии на зависть подругам.41

Былой холодный расчет Эрики Пауэрс постепенно трансформировался в бдительную привязанность, позднее — в рассудочную любовь. Претендентка на звание невесты ревностно следила за температурой отношений и выжидала.

Вскоре логика военной кампании привела обоих к предсказуемому перемирию. К этому моменту коса, нашедшая на камень, заточилась, став еще острее, и попутно облагородила камень, который стал ровнее и приобрел глянец. Положительные перспективы этого взаимно развивающего союза были налицо, однако Альфред отложил решающий шаг из-за двухнедельной поездки в Италию. Вопреки ожиданиям, Эрика, цепко следившая за каждым шагом своего избранника, отказалась от путешествия вдвоем и спокойно отнеслась к его решению лететь в Европу без нее.

Особа, имеющая официальный статус жены, — это политик, избранный и заступивший на высокую должность, а посему некоторые не уверенные то ли в ней, то ли в себе мужчины избиратели на годы затягивают ее предвыборную кампанию. Они попросту боятся дать законную власть той, которая вполне устраивает их как домашняя хозяйка и соседка по кровати. Да, там, где есть политика и власть, обязательно будет война, явная или тайная, но прогресс без войны почти невозможен, а от того, кто слишком долго балансирует в неопределенности, всегда ожидают обмана и предательства.

Альфред вернулся из Италии с готовым решением о добровольной капитуляции, поэтому отдал дань традиции, порожденной кинофильмом «Завтрак у Тиффани», и преподнес Эрике Пауэрс кольцо с бриллиантом. Случилось это накануне дня рождения Альфреда, 30 апреля 1991-го года, и стало для Эрики наиприятнейшим сюрпризом. Молодая особа, ежедневно сомневавшаяся в брачном финале, но втайне мысленно уже обладавшая заветным кольцом (хотя еще и не знала, как оно выглядит), эта особа, получив предложение руки и сердца, на всякий случай удивленно хлопнула ресницами, сделала вид, что задумалась, и только потом согласилась.

В тот день Эрика впервые осталась ночевать в доме Гарднеров. Этим она выразила своему избирателю благодарность за победу на выборах и дала понять, что заступает на должность супруги досрочно, не дожидаясь церемоний.

Официальная помолвка состоялась на следующий день и была приурочена к торжеству по случаю дня рождения Альфреда. Когда первая волна поздравлений откатила тучный папаша Джон вынул изо рта сигару и громогласно задал вопрос, который показался гостям слишком прямым и даже грубоватым:

— Мистер Гарднер, почему вы решили жениться на моей дочери?

Альфред ответил без малейшей паузы, что убедило собравшихся гостей в продуманности только что сделанного им шага:

— Сочетание красоты и ума есть качество редкостного бриллианта, поэтому мне нужна именно ваша дочь, мистер Пауэрс.

— Достойный ответ, мистер Гарднер, — дрогнувшим голосом проговорил отец Эрики и, подойдя к жениху, в молчании долго тряс ему руку, отчего всем стало ясно, что папаша Джон растроган.

— Достойной будет и оправа для бриллианта, который вы мне доверили, мистер Пауэрс.

Этими словами Альфред заслужил расположение папаши Джона и был принят им в ограниченный круг своих. Вторая волна поздравлений сгладила все неловкости от эмоций и чувств. Эрика сияла, излучая искреннее радужное счастье. Как удивительны редчайшие и прекраснейшие в мире цветы, так одухотворены и восхитительны все влюбленные невесты.

С энтузиазмом приступив к подготовке свадебного торжества, Эрика в полной мере задействовала свою вулканическую энергию, организаторский талант, расчетливость и практицизм. Разработка сценария торжества, дизайна пригласительных открыток и меню стали для нее легкой разминкой. Успевая думать как о важном, так и второстепенном и делать все без ущерба для качества результата, она держала в голове сотню разных мелочей и чуть не свела с ума event-менеджера — даму вдвое старше. В конце концов та сдалась и предложила мисс Пауэрс взять на себя часть обязанностей в ущерб размеру оплаты по договору. Та согласилась, но сумму не урезала. Эрика была готова работать задаром, лишь бы контролировать процесс.

Сотрудница event-агентства осталась довольна, что не помешало ей тайно сочувствовать Альфреду. По ее мнению, он добровольно спускался в кипящее жерло вулкана на тонком канате и собирался обрезать его под звуки пения свадебного хора из оперы Вагнера «Лоэнгрин».

Блаженны девушки, которые считают: вышла замуж — жизнь удалась. В семье как в земледелии: весной надо пахать и сеять, летом выпалывать сорняки, по осени уметь сохранить выращенный урожай, и лишь зимой позволительно наслаждаться идиллией покоя.

Уже на первом году брака Эрика, влюбленная, но не способная любить до безумия, хорошо понимала, что после сдачи ею своей крепости на выгодных условиях придется вести две новые войны — наступательную за влияние внутри семьи и оборонительную по отношению к внешним угрозам.

В одном из текстов Шримад Бхагаватам говорится следующее:

Гарднер поднимался по лестнице парка Магуайр и еще издалека заметил Диану, ожидающую в условленном месте: она стояла напротив сокола и разглядывала гигантский барельеф на западном фасаде библиотеки. Альфред подошел к дочери со спины и поинтересовался, обращаясь к ней по-русски:

— Как прошла экскурсия?

— Чудесно, — не оборачиваясь, ответила она также на русском.

Альфред взглянул на часы:

— Ровно два часа дня. Я пунктуален, — он посмотрел на огромные фигуры Фосфора и Геспера и невольно пробормотал: — Ведь это звезда Утренняя и Вечерняя!..

— В Библии утренней звездой назван Иисус, а Фосфор, он же Люцифер, отождествлен с ней еще в античности, задолго до первых христианских сект.

Альфред помыслил вслух:

— Тут какая-то путаница… Иисус — сын божий, а Люцифер всего лишь падший ангел.

— Эта путаница возникла из-за толкователей, они дерутся за величественный образ яркой звезды ради власти над умами паствы. Пыль от их драки скрывает сияние истины: Венера — это просто планета.

— Дерутся за планету? — рассеянно переспросил он. — Диана, ты меня удивляешь.

— Это получилось непроизвольно. Когда я действительно хочу удивить, происходит нечто вроде апокалипсиса, — она обернулась, но, едва увидев Альфреда, широко открыла глаза и ошеломленно воскликнула: — Папа?!

— Разумеется, это я! А кого ты ожидала увидеть? — на его лице появилось выражение беспокойства. — Диана, с тобой все в порядке?

— Да, просто наше величество изволили шутить, — спокойно сказала она и удовлетворенно добавила: — Выглядишь шикарно.

Альфред натянуто рассмеялся, но быстро перестал и принялся вглядываться в лицо дочери: во внешности ее произошли тонкие, невидимые глазу сдвиги. Понять суть каждого из них в отдельности было сложно, однако сумма их являла собой совершенство, спокойное, как океанский штиль на вечерней заре, и слепящее бликами солнца в бесконечной водной глади. Дочь смотрела на отца, слегка приподняв подбородок и опустив длинные изогнутые ресницы, но даже из-под них ее глаза жгли самоуверенно и слегка надменно.

— Диана, ты была в салоне красоты вместо экскурсии?

— Я познакомилась с дьяволом, и он сделал меня красивой, — серьезно сказала она, внимательно разглядывая лицо Альфреда. — Пока мы с ним разговаривали, время стояло на паузе, а потом экскурсия продолжилась. Все прошло замечательно, мне было очень интересно.

— Розыгрыш удался, — он смущенно пригладил волосы от лба к затылку.

— Какие у нас планы, пап?

— Планы? — рассеянно переспросил он. — Ах, да… заедем в автомобильный музей Петерсона, потом отвезу тебя домой.

Они спустились по лестнице, почти не разговаривая. Альфред гадал о том, где Диана взяла деньги на дорогой макияж, но ответа не находил. Около джипа он нажал кнопку автомобильного брелока, сел за руль и тут увидел, что дочь устраивается справа от водительского кресла.

— Диана, ты ничего не перепутала?

— Что тут можно перепутать? Руль с колесом?

— Твое место на заднем сиденье.

— Я хочу здесь.

Он вставил ключ в замок зажигания и с укором посмотрел на дочь. Она была невозмутима, как пилот истребителя.

— Устал? Мне повести машину?

Альфред счел предложение дочери за неудачную шутку.

— Пересаживайся. Сзади безопаснее.

— А впереди лучше обзор, — она вытянула ремень и пристегнулась, давая понять, что вопрос решен и обсуждать больше нечего.

— Диана, откуда такое упрямство? Ты всегда сидела сзади.

— Кажется, поняла. Если я не пересяду, то машина не заведется? Это ведь так работает, да? А когда сяду за руль? Неужели отвалятся колеса?

— Если мама увидит тебя на переднем сидении, придется выслушать ее упреки. Я не прочь поупражняться в красноречии, но тебе тоже достанется.

— Не бойся, малыш! Я сумею нас защитить! — она вдруг залихватски хлопнула отца по плечу, подмигнула и заговорила с хрипотцой, изображая просоленного морского волка: — Мы дадим бой и отстоим право сидеть там, где хочется! Это свободная страна, черт меня раздери! Эй, бездельники! Поднять паруса!

Гарднер нахмурился, скрывая замешательство, но, осененный догадкой, вдруг утратил контроль над выражением собственного лица.

— Маргарет?!

— Ты знаешь мое имя? — она протянула руку к крышке бардачка, бесцеремонно вынула оттуда ворох бумаг, отбросила штрафы за парковку и развернула сложенный вдвое сертификат Title. — Альфред Гарднер. Бель Эйр, улица Бельканто Шанти, 1518. Ого! Я живу в престижном районе, не менее звездном, чем гламурный Беверли Хиллз! Ты сын Винсента Гарднера?

Альфред рассеянно кивнул, соображая, как лучше себя вести. Ожидаемое появление второй дочери оказалось внезапным, словно молния, предсказуемо бьющая в высокий шпиль. Маргарет убрала бумаги в бардачок и представилась:

— Очень приятно, меня зовут Рита Гарднер, рада нашему знакомству, папа, — она сделала паузу, давая ему возможность говорить, но Альфред молчал. — Ты не против, если я буду называть тебя папой?

— Нет.

— Очаровательно. Теперь скажи: откуда ты меня знаешь?

— Когда тебе… в пять лет Диана стала очень беспокойным ребенком, и Эрика… она строгая мать…

— Наказывала дочь за проступки, это понятно, — нетерпеливо помогла Маргарет.

— Да, но Диана утверждала, что виновата не она, а другая девушка. Так мы узнали твое имя…

— И сразу потащили девочку к психиатру.

— Да… Эрика настояла. Дианой занялся специалист по дис… дисцисо…

— Диссоциативным расстройствам. Можешь не продолжать. Ты тоже считаешь меня субличностью?

— У тебя есть другое объяснение?

— Разумеется. Я настоящая!

Альфред положил руки на руль и уставился перед собой, не различая приборной панели. В голове промелькнул беспокойный вопрос.

— Где сейчас Диана?

— Спит и видит сны, — равнодушно отвечала Маргарет.

— Она в безопасности?

— Принцесса в башне, там уютненько и тепло, большая кровать с органзой от насекомых. Правда, там темно. Ночь.

Альфред посмотрел на лицо дочери, пытаясь понять смысл сказанного, но ее агрессивная красота смешала его мысли и затмила все попытки логического анализа.

— Немыслимо… у тебя даже внешность другая.

— Это иллюзия, — Маргарет принялась искать в сумочке, тихо недоумевая: — Почему Диана не носит с собой зеркало? — она подалась влево к отцу, посмотрела на себя в зеркало заднего вида и вздохнула. — Ну конечно! Я такая же, как и раньше. Некрасивая девушка, которой придется прилагать в сто раз больше усилий там, где смазливая милашка все получит даром. Это если отказаться от роли Пандоры и покрова Исиды… А если согласиться?.. Тогда никто из смертных не сорвет покрова с моей тайны.

— Покрова тайны?

Альфред будто увидел хвост рыбы, стремительно ускользающей в подводную нору. Пытаясь разобраться, в каком из тайников сознания спряталась промелькнувшая догадка, он замер, внезапно вспомнил имя Пандоры и странную фразу отца в письме.

Гарднер вынул из кармана конверт и стал перечитывать заново. Маргарет придвинулась ближе и тоже стала читать, будто письмо было адресовано им обоим. Пробежав глазами по верхним строчкам, она напряглась, как кошка, услыхавшая мышиный шорох:

— Опять письмо? Вы что, все сговорились?

Альфред взглянул на дочь, собираясь пожурить за бесцеремонность, но промолчал, поражаясь энергии и всевластию ее любопытства. Маргарет этого не заметила. В такие моменты кошки особенно уязвимы, им нет дела ни до чего; все их внимание сосредоточено в луче, длинном и остром, как шпага, направленная в цель.

Поручение Винсента Гарднера вынуждало утаивать план до назначенного срока. Альфред спохватился, свернул листок, но кошка требовательно положила свою мягкую лапку поверх его руки.

— Ты же знаешь, я умею хранить секреты, — промурлыкала Маргарет, будто ее и отца уже сотню лет связывала тысяча тайн, принадлежащих только им одним: — Дай дочитать! — мягко потребовала она и легонько пошлепала Альфреда по руке.

Он вдруг поймал себя на том, что не в состоянии сопротивляться ее кошачьим повадкам, и выдал вслух промелькнувшую мысль:

— Диана так не умеет… — он развернул листок и нашел строчку, на которой отвлекся.

В салоне джипа стали слышны приглушенные звуки города. Взгляд Маргарет возбужденно бегал по строчкам. Закончив чтение, она подвела итог:

— Кое-что ясно, но многое непонятно, особенно насчет того, что она в прошлом, будущем и сущем.

— Постой, давай-ка поподробнее. Что тебе стало ясно из письма?

Маргарет вздохнула и стала методично перечислять:

— Тебя волнует тайна, которая касается меня; твой отец знал разгадку, но утаил при жизни. Дальше он пишет о времени и месте встречи со мной. Седьмой лунный день начался вчера и закончится сегодня, не помню во сколько, но здесь важна отсылка к астрономии и голове терминатора…

— Постой, ведь это граница между светом и тенью!

— Слава богу, ты пришел! О Фосфоре и Геспере ты уже догадался — это вторая астрономическая отсылка и еще одно указание на место моего появления и нашей первой встречи. Я вечерняя звезда, Диана утренняя, а вместе мы одна планета. Только мне это не нравится, потому что я и Диана — это совсем не одно и то же.

— А описания Звезды?

— Это все про меня, начиная с голоса, — невозмутимо заявила Маргарет, наклонилась к уху отца и заговорила плотоядно, слегка сонно, будто нежась в шелковых объятиях ароматной постели: — А-ах… я знаю, что мужчинам нравятся дамы с низкими грудными голосами и хрипловатым тембром… они кажутся доступными… ты уже чувствуешь, как твоя воля растворяется в моем голосе? Ты уже знаешь, что выполнишь любое мое желание?

Голос дочери исходил откуда-то из глубин ее существа и давил на сознание, вытесняя его область неконтролируемого.

— Маргарет, перестань, по мне гусиная кожа поползла. Я уже хочу сбросить скорость, но тут нельзя, мы попадем в аварию.

Она отстранилась и сказала обычным своим голосом:

— Это мурашки… Я потратила кучу времени, чтобы научиться петь сиреной. Ненавижу просить, особенно у мужчин, но внушать им то, что я хочу, совсем другое дело. Это как влезть в шкуру питона Каа и говорить с бандерлогами.

— А что насчет всего остального? — спросил Альфред и добавил из вежливости: — Пойми, мне сложно поверить, ведь мой отец тебя совсем не знал.

— Знал, раз описал меня так точно, — возразила Маргарет. — Про Пандору, надеюсь, все понятно, я уже взялась сыграть ее. Сценарий спектакля мне не дали, но это поправимо. Что там еще? Ах да, жемчужина. Это значение моего имени в переводе с греческого. Черная значит редкая, а то, что черный перламутр имеет богатую гамму пепельных оттенков — простая очевидность. И кстати, я брюнетка, это мое кредо, — она снова заглянула в зеркало. — Ужасный цвет… обязательно перекрашусь, когда будет время.

— Ты ночной мотылек?

— Вполне возможно, я люблю ночь. Кажется, мой дед знал обо мне больше, чем я сама; говоря о крови в огне, он, конечно же, имел в виду рубины. Обожаю эти камни. Просто дурею от них…

— А что с цветком?

— Пока не знаю, но узнаю обязательно.

— Почему важно хранить молчание?

— Относительно меня строят какие-то планы, поэтому болтать не следует. Про ключ к откровениям ничего не понятно, кроме того, что он не один. Второй спрятан в письме для Мариэн Гарднер. Теперь скажи, что за тайна тебя беспокоит?

— Это… связано с тобой, Дианой и моим сном восемнадцатилетней давности.

— Вернемся к этому позже, а что со вторым письмом?

Альфред с осуждением посмотрел на Маргарет, собираясь укорить в любопытстве, но снова промолчал. Блеск в ее взгляде напомнил ему голодную кошку, которая увидела лакомство в руках человека и уже знает, что это для нее.

— Второе письмо запечатано.

— Самое время распечатать, — сказала она, будто речь шла о конфете в обертке.

— Нет! — решительно возразил Альфред, — это письмо адресовано моей матери.

На капот джипа запрыгнула черно-белая кошка. Ступая мягко и неторопливо, она подошла к лобовому стеклу и уселась прямо перед девушкой.

— Привет, чего тебе? — спросила Маргарет, всматриваясь в кошачьи глаза.

Животное приоткрыло пасть, издавая какие-то звуки, но в салоне джипа их не было слышно.

— Какую еще птичку? — сердито спросила Маргарет.

Кашка беззвучно мяукнула, лениво поднялась и спрыгнула на асфальт. Альфред, скептически наблюдавший за этой короткой беседой, спросил не без иронии:

— Неудачные переговоры?

Маргарет равнодушно пожала плечами:

— Она хочет, чтобы я посадила птичку в клетку.

Альфред молча отвернулся и завел двигатель. Неторопливо выехав на 5-ю Западную улицу, он сообщил тоном участливым и мягким:

— Маргарет, милая, мне крайне интересно все, что происходит с тобой и Дианой, но если вздумаешь шутить так в присутствии мамы, то в нашем доме соберутся все психиатры Калифорнии.

Улица плавно перешла в съезд, нырнула под несколькими эстакадами и вывела на автостраду Харбор. Маргарет разглядывала дорожные указатели, небоскребы и редкие пальмы, проплывающие за окном.

— Сейчас бы искупаться, — мечтательно сказала она. — Далеко отсюда до побережья?

— По этой дороге минут тридцать до Пирса Санта-Моники, но вода еще холодная.

— Хоть бы ножки помочить. Никогда не видела океан.

— Тогда музей подождет. Оставим машину на стоянке у аквариума и прогуляемся по пляжу.

Маргарет радостно заулыбалась:

— Спасибо, пап, ты не представляешь, как мне этого хочется.

От благодарности дочери и ее чарующей улыбки на душе у Альфреда потеплело. Тревога за Диану, которая непостижимым образом исчезла и в то же время находилась рядом, немного отлегла. Ему вдруг почему-то вспомнилась Ванесса, но тут заиграл телефон.

«Это мама… Что ей нужно?»

— Маргарет с тобой? — без предисловий спросила Мариэн.

Он коротко подтвердил, скрывая свое удивление от ее осведомленности.

— Прошу тебя, Альфред, будь с ней откровенен. Впрочем, если хочешь нажить себе врага, сделай наоборот. Пожалуйста, передай ей трубку.

Альфред отдал телефон дочери и пояснил, кто будет с ней говорить. Она бросила на отца быстрый косой взгляд и заметила его жадный интерес.

Мариэн представилась, приветствовала внучку, выразила свое удовольствие несколькими искренними фразами и перешла к делам насущным:

— Звонила Джулия Сандерс из библиотеки и очень лестно отзывалась о твоей эрудиции в вопросах оккультного символизма. Мне было приятно слышать похвалы в твой адрес, но я знаю, что ты не открыла посторонним и десятой доли своих талантов. Мы обязательно поговорим, когда представится возможность, а пока старайся не привлекать к себе внимание. Это довольно опасно. Твоего появления ждали и обязательно попытаются вовлечь в темные игры…

— Думаю, им уже удалось…

— Ни слова больше, милая, — мягко предостерегла Мариэн. — Будь осмотрительна, не доверяй никому, кроме родных, и еще… Пожалуйста, напомни Альфреду о поездке с Эрикой.

Маргарет с удовольствием слушала Мариэн Гарднер; та говорила на идеальном русском языке, без акцента, слегка повелевала, делала это естественно и привычно, по праву женщины, которая знает о своей исключительности, но не желает выставлять ее напоказ. Маргарет слушала спокойный голос женской мудрости и думала, что именно такое впечатление хотела бы производить сама. Люди должны понимать — она приглушает блеск своего ума густой вуалью просто потому, что не желает ослеплять всех подряд.

Мариэн сказала все, что считала необходимым, и попрощалась. Маргарет отдала телефон и передала отцу ее просьбу. Некоторое время они молчали, думая каждый о своем. Наконец Альфред заговорил:

— Моя мать уверена, что конфликт между тобой и Эрикой неизбежен, но отец дал мне поручение, — Альфред похлопал рукой по внутреннему карману с письмом. — В ближайшие дни я буду занят. Тебе придется побыть Дианой. Сумеешь?

— Еще одна роль? — усмехнулась Маргарет.

— Это просто. Представь себе Белоснежку и Королеву, но не злую, как в сказке, а слишком заботливую, чтобы позволить дочери быть самостоятельной. Только учти — переигрывать нельзя. Эрика замечательная актриса и почует фальшь, как акула кровь.

— Я чувствую Диану…, знаю, как бы она поступила в той или другой ситуации, но роль Золушки не в моем амплуа.

— Амплуа, это рамки, в которые заключен талант. Хорошая актриса выше любого амплуа, она может сыграть кого угодно.

— Не уговаривай, я не стану притворяться беспомощной.

Альфред тяжело вздохнул.

— Тогда нам следует приготовиться к Армагеддону.

— Извини, но все умрут, — со спокойствием камня сказала Маргарет и серьезно спросила: — На каком кладбище у нас выкуплен участок? Там достаточно места для тебя, меня и мамы? Если нет, то нужно докупить и подумать о том, в какой последовательности мы будем хоронить друг друга.

— Маргарет, прекрати, — мрачно процедил Гарднер, — это совсем не смешно.

— А меня распирает от смеха! — вдруг вспылила она. — Дьявол всерьез предлагает мне роль Пандоры в обмен на ее красоту; Эпиметей хочет, чтобы я была пай-девочкой; Прометей прячет от меня огонь. Какого черта тут происходит? Почему всем надо, чтобы я прикидывалась дурочкой? Знаешь, что? Я подумала и решила: я буду играть только себя!

— Маргарет, у тебя истерика.

— Просто выпустила пар, мне было это нужно.

— О каком дьяволе ты все время говоришь?

— Его зовут Дионис Парва, он имеет какое-то отношение к церкви Сатаны.

— Так это он дал тебе деньги на салон красоты?

— Оставь эту версию, она ложная, — Маргарет осмотрелась. — Я хочу пить.

Альфред достал из дверного кармана бутылку с водой и отдал дочери. Она взяла из сумочки салфетку, увлажнила ее и принялась протирать кожу вокруг глаз. Краски было мало, Диана лишь слегка подводила стрелки и накладывала немного теней на веки.

Маргарет посмотрела на отца и спросила:

— Теперь похоже, что у меня есть или был дорогой профессиональный макияж?

— Значит, ты меня не обманывала?

— Лжет Диана. Всегда из страха и неуверенности. Я другая, могу умалчивать, но если говорю, то исключительно правду. Это касается только моих близких, и того же я требую от них, независимо от того, думают ли они «до» или «после», — Маргарет холодно взглянула на отца. — Очень надеюсь, что мне не придется тебе это повторять.

Альфреду понравилась прямота дочери, однако беспокойство не прошло.

— Но твоя внешность… я ее вижу, ты действительно другая.

— Красота Пандоры иллюзорна, ее видят все, кроме меня.

— Кто этот Дионис Парва? Что ему было нужно от тебя?

— Он предложил мне найти то, что спрятано, дал подсказки, пообещал награду и заплатил иллюзорный аванс. Все это похоже на мошенничество или даже на попытку сделать из меня комнатную собачку. Не волнуйся, я справлюсь, но от помощи не откажусь. Мне надо узнать побольше об этом мужчине. На вид ему лет тридцать, красивый, темноволосый, одет со вкусом, дорого, на левой руке кольцо с каплевидным рубином; умен, эрудирован, красноречив, с хорошими манерами, слегка театральными, но это его не портит.

— Какую награду он тебе обещал?

— Что может пообещать амбициозной девушке тип, смахивающий на Мефистофеля? Разумеется, красоту, корону, привилегии… — она помолчала, глядя на дорожное полотно, устремленное в перспективу. — Оставим это. Я еще не выяснила все, что мне нужно, поэтому не приняла никаких решений.

— Значит, Дионис Парва… Чем еще я могу быть тебе полезным?

— Помоги разобраться в наших семейных тайнах. Расскажи о своем сне.

Альфред взглянул на часы и этим выдал свое нежелание пускаться в длинный рассказ, но отказывать в просьбе дочери ему тоже не хотелось.

— Это было в ночь на первое мая, в мой тридцать четвертый день рождения. Из сна я узнал, что в одной дочери получу двух — божественную жемчужину из воды и огня.

— На латыни имя Дианы означает «божественная», а моё переводится с греческого как «жемчужина», — с интересом заметила Маргарет. — Получается, что имена дочерей были предсказаны тебе во сне.

— Чтобы понять это, мне понадобился не один год.

— Значит, ты родился в Вальпургиеву ночь. Интересно.

— Ты и на это обратила внимание, — Альфред качнул головой, отдавая должное прозорливости дочери. — Мой отец полагал, что сны говорят образами — особым языком, на котором бесконечность общается с душами людей. В ее речах нет места для лжи и суетных мелочей. Бездна всегда вещает о главном… — он вдруг вспомнил совет матери насчет откровенности. — Знаешь, я, пожалуй, расскажу тебе о моем сне подробно, так что приготовься слушать, это будет долго.

Альфред вел машину и рассказывал дочери о сне, который привиделся ему до ее рождения. Он начал с того момента, как почувствовал себя в шкуре зверя, и продолжил до самого конца, не утаив ничего, в том числе и напутствие черной тени.

Маргарет слушала не перебивая, иногда закрывала глаза, будто представляя себе то, что привиделось отцу. Когда он закончил, она долго молчала.

— Красивая и сильная женщина, ее мерзкая свита из мелких и крупных грехов, обнаженный танец, буйная сексуальность, дитя в огне, черная лента на талии, бессилие ее избранника в деле зачатия — как следствие бесплодия ее самой… все это атрибуты Лилит в коллективном мужском сознании. На ней висит ярлык «убивающая младенцев». В переводе с аллегорического это называется абортом.

— Твоя бабушка полагает, что ты моя нерожденная дочь.

— О, про меня уже сложили городские легенды! А что в них сказано о знаке на теле малышки? Как он выглядел?

— Как число 69 или две спирали, закрученные друг в друга. Найди маркер и листок бумаги в бардачке. Остановимся, нарисую. Что еще привлекло твое внимание?

— Вальпургиева ночь — это время сбора ведьм на шабаш у костра… — Маргарет вдруг вспомнила слова Диониса Парвы и невольно произнесла их вслух: — …числа неразборчивы, за ними костры и пляски ночных теней.

— О чем ты?

— Пока не знаю, — отмахнулась она. — Первое мая, это еще и день христианской святой Вальбурги Хайденхаймской. Улавливаешь двойственность?

— Святая и ведьмы… странный салат.

— Если говорить о религии… скорее всего, папа Адриан Второй следовал политической аксиоме «Не можешь запретить — разреши, но под своей вывеской», поэтому намеренно канонизировал Вальбургу в день языческого праздника Весны. Это религиозный плагиат, та же история, что с Венерой, тут важно другое. Твой сон похож на миф о двух дочерях; одна из них святая, другая проклятая. Здесь и антураж противоположностей — ночь ведьмовских шабашей и день христианской святой. Тут как бы дополнительный вес для убеждения, ведь сны в Вальпургиеву ночь считаются вещими. С одной стороны, это можно списать на мистику, с другой — похоже на сценарий, режиссерский замысел. Манипуляцию, если угодно. Скажи, твой сон повлиял на какое-то важное решение?

Альфред вновь кивнул, не отрывая взгляда от дороги:

— Повлиял, но эта тема пока закрыта.

— Могу рассказать про аллегорию зверя в природе, если хочешь, — она взглянула на отца, получила от него утвердительный кивок и продолжила: — Этот зверь символизирует похоть самца; он силен, но слеп, бежит по запаху, подчиняясь инстинкту. Однажды он натыкается на стену, за которой находится сознательная взрослая жизнь. Его туда не пускают, потому что он натворит там бед и, скорее всего, погибнет сам. Это порог экзистенциального кризиса или время переоценки. Зверь встает на две ноги, превращается в человека, ему открывается вид на мрачную чащу его бездумных деяний, которые нужно переосмыслить.

— Дальше не нужно, ты права, но я не хочу переживать все это заново.

— Есть еще кое-что… очень деликатное, то, о чем Диане лучше не знать, — она посмотрела на отца. — Уже догадался или дать подсказку?

— Не надо, — по лицу Альфреда скользнула тень старой боли, внезапно поднявшейся из нижних казематов души; он крепко сжал руль, выпрямил руки и уперся затылком в подголовник кресла. — Я не должен говорить об этом.

— Забыли, — Маргрет пригубила воды из бутылки. — А когда ты узнал об аборте?

— В тот самый день, 1 мая 1992 года. У Эрики была соперница, имевшая на меня виды; она знала про аборт, поэтому не сдалась даже через год после нашей свадьбы. Лиз Стоун, так ее звали, рассчитывала на развод. Она под невинным предлогом заявилась на семейное торжество и спровоцировала конфликт. Скандал был знатный, но его участниками и свидетелями стали только я, Эрика и Лиз. Тогда-то она и выдала секрет об аборте. Лиз выбежала из комнаты, мы с Эрикой остались вдвоем; у нас состоялся серьезный разговор…

— Теперь понимаю, почему ты не поехала со мной в Италию! Ты решила избавиться от ребенка!

— Ты сам подтолкнул меня к этому своим отъездом! Я сомневалась до последнего! Мне было страшно! Беременной я сразу перестала бы тебе нравиться! А эта мерзавка Лиз охотилась на тебя! Я не могла дать ей преимущество! Что мне оставалось?

— Если бы ты сказала о своей беременности, то я сделал бы предложение раньше, еще до поездки!

— Откуда мне было знать? — Эрика начала заламывать руки. — Я чувствовала, что ты готов к женитьбе, но через пару месяцев, а тут эта неприятность… и такой удобный момент, чтобы все исправить. Я боялась, что ты передумаешь!

— Разве я давал тебе поводы усомниться в моих чувствах?

— Что?! Ты был неуловим! Быть с тобой уверенной в чем-то серьезном было невозможно! Я не хотела внебрачного ребенка!

— Наше равнодушие друг к другу было игрой!

— Вот мы и доигрались, — обреченно сказала Эрика.

Альфред с тяжелым вздохом присел на стул.

— Не могу понять, как ты решилась на это…

— Как? Да что это за невеста с животом, боже мой! Я совсем не так представляла себе главное событие в моей жизни! Все мои планы свадебного торжества летели к черту! А медовый месяц? А свадебное путешествие?

— Эрика, — он взял руку жены и опешил.

Красивые глаза ее были полны слез, показавшихся ему серебряными; это были очищающие слезы раскаяния. Альфред вспомнил события из своего сна и напутствия черной тени. Он пристально смотрел на жену и чувствовал, что по-прежнему любит ее, хочет детей и будет хорошим отцом.

Эрика сочла перемену во взгляде мужа за приговор.

— Теперь ты меня презираешь, — обреченно сказала она и в порыве раскаяния опустилась перед мужем на колени: — Прости меня, прости! Я поступила гадко!

Альфред не пытался остановить этот приступ самоуничижения, который для характера Эрики был чем-то фантастическим. Гарднер опустился рядом с ней, стал на одно колено и молча обнял; она уткнулась ему в плечо, вздрагивала, всхлипывала и тоже молчала.

— У нас будет девочка, — уверенно сказал Альфред.

— Не будет, — она посмотрела на мужа, и он в первый раз в жизни увидел ее глаза красными и заплаканными. — Может случиться так, что я больше не смогу родить.

— Неужели все так плохо?

— Доктор сказал fifty-fifty.

— Будем надеяться… ведь я все равно люблю тебя, — он обнял ее голову ладонями и поцеловал в губы.

Лицо Эрики, несмотря на потекшую тушь, было красивым и каким-то особенно лучезарным от искренней благодарности мужу; в этот момент она, не раздумывая, пошла бы за ним куда угодно, хоть на верную смерть. Альфред серьезно сказал:

— У меня есть кое-что получше надежды.

— Ребенок от другой женщины? — всхлипывая, предположила Эрика.

— Нет, у меня есть уверенность.

— Я не понимаю…

— У нас будет дочь, это предопределено.

— Кем предо… — судорожный вздох помешал ей говорить, но она продолжала, вытирая слезы: — Откуда она возьмется?

— Родится, наверное, — улыбнулся Альфред, сглаживая наивность ее вопроса. — Это будет девочка с маленьким родимым пятнышком на груди.

Джип миновал скоростную автостраду Санта-Моника, съехал в сторону Олимпийского бульвара и свернул на Четвертую улицу. До пирса оставалось немного, дорога сузилась, появились светофоры. На одном из них Гарднер взял приготовленный маркер и нарисовал число 69.

— В моем сне знак был таким…

— Я решил, что это символ зодиакального рака, но на твоем теле два кружка сблизились, и пятнышко стало похоже на букву S, — пояснил он, заново рисуя цифры.

Маргарет взглянула на рисунки и убрала их в сумочку. Альфред продолжил рассказывать:

— В тот же день, первого мая, но утром, еще до скандала, у меня состоялся разговор с отцом. Я упомянул о божественной жемчужине, но он прервал меня и запретил рассказывать. Он что-то знал о тебе и Диане.

— Он интересовался судьбой принцессы Уэльской?

— Откуда тебе известно? Я говорил об этом только Диане.

— Сама не понимаю… это как бы из ниоткуда, — Маргарет начала вспоминать вслух то, чего никогда не знала: — Он увидел пятнышко на груди ребенка… Дианы… и тогда назвал ее принцессой, а потом затеял ремонт.

— Все верно, об этом я рассказал Диане сегодня утром! — воскликнул Альфред и ужаснулся: — У вас общая память!

— Очаровательно, — Маргарет нахмурилась. — Я не смогу утаивать от Дианы то, что знаю, даже если обмотаю свою голову алюминиевой фольгой.

— Проедем это, говори дальше.

— Диана не делает выводов. А я делаю! Очевидно, Винсент Гарднер был посвящен в тайну моего… нашего с Дианой рождения, но формулировка этой тайны была двусмысленной, и он перепутал. Такое случается с трактовкой пророчеств, написанных особым языком иносказаний. Мой дед решил, что принцесса из пророчества — это Диана Уэльская, но после появления маленькой внучки понял, что ошибался.

— Я думаю, так и было! Я сказал отцу, что знак на теле малышки был похож на знак зодиакального Рака, а Диана Уэльская родилась первого июля. Она Рак по гороскопу, и отец наверняка знал об этом!

— Все проясняется, если сложить усилия. Идем дальше. После прозрения относительно своей ошибки Винсент Гарднер сообщил об этом в письме, которое ты получил спустя семнадцать лет. Это означает, что ему запретили открывать тайну раньше назначенного дня, а именно 27 мая 2010 года. Возможно, сам автор пророчества поставил это условие. Мой дед понимал, что времени у него мало, и под видом ремонта соорудил в доме надежный тайник, где спрятал свой секрет. Ключ к этому тайнику, скорее всего, находится во втором письме, адресованном Мариэн Гарднер. Нам остается вскрыть его прямо сейчас или ждать до 27 мая.

— Я не стану вскрывать письмо раньше времени, — уверенно возразил Альфред.

— Наверно, это правильное решение, если учесть, что сам Винсент Гарднер относился к этому очень серьезно, — неохотно признала Маргарет. — Придется ждать целую неделю, но мы уже кое-что знаем и никому об этом не скажем.

Альфред вдруг помрачнел и с досадой прихлопнул ладонью по рулю:

— Боюсь, молчание нам не поможет, тайник уже пуст, — он шумно вздохнул и рассказал дочери историю о ночной краже из сейфа, спрятанного за скульптурой Амура и Психеи.

Выслушав отца, Маргарет нахмурилась:

— Кто-то добрался до секретов Винсента Гарднера раньше нас…

Альфред начал вспоминать вслух:

— Отец затеял ремонт незадолго до своей смерти, в 1993 году. Тогда в холле и появилась копия скульптуры, а с ней и домашний сейф. Следов взлома не было, вор имел аварийный ключ или знал код, поэтому полиция сразу отработала версию установщика. В сейфовой фирме подняли старые накладные, выяснилось, что мастер, выполнявший заказ, умер еще в девяносто пятом. Это был пожилой и опытный работник с безупречной репутацией, но даже если он кому-то и проговорился, то выходило, что злоумышленник выгадывал момент для преступления целых четырнадцать лет.

— Может, украли не документы, а ключ от банковской ячейки?

— Нет, нет, — поспешно возразил Альфред, — ключ от ячейки всегда хранится в банке и никогда не покидает его пределов.

— А каким был кодовый замок на сейфе?

— Механический, со шкалой на сто делений. После кражи стрелка указывала на число девять.

Маргарет начала неторопливо рассуждать:

— Допустим, Винсент Гарднер никому не рассказывал о потайном сейфе. Он доверил свой секрет письму, письмо — банковской ячейке, а это значит… — она помолчала, формулируя следствие из посылки, но вдруг отвлеклась: — Мне померещилось, или в дате на втором конверте перед числом девять стоит ноль?

Альфред достал письмо и показал строчку: вручить мисс Марии Улановой 27 мая 2010 года, ровно в 09 часов утра.

— Так и есть, — продолжила Маргарет, взглянув на конверт. — Допустим, дата и время — это код от сейфа. Вор ввел комбинацию 27-20-10-09, открыл дверцу, и тут завыла сирена. Он больше не крутил ручку, ему было не до нее, поэтому она и осталась на девятке. Если все так и было, то банковскую ячейку Винсента Гарднера кто-то вскрыл до тебя. Он и есть тот, кто нам нужен.

— Или она… — мрачно вставил Альфред, вспоминая Ванессу.

Маргарет вскинула тонкие брови.

— Есть идеи?

— Пока только догадки.

— Письмо мог вскрыть тот, кто работает в банке. Если, конечно, его не ограбили за последние полгода. Тогда вор или тот, на кого он работал, вскрыл и второй конверт.

— Скорее всего.

Маргарет, понимая, что отец по каким-то причинам не торопится делиться с ней своими догадками, вкрадчиво добавила:

— А если вор не из банка? Правило «Cherchez la femme»43 никто не отменял. Где седина в бороду, там и бес в ребро; моего деда могла охмурить женщина…

— Исключено! — убежденно возразил Альфред. — Я знал отца как примерного семьянина, ему было за восемьдесят, последний год он сильно болел… К тому же по договору взять ключ от банковской ячейки мог только он и никто другой. Это при его жизни, а на случай своей смерти он оставил список допущенных к содержимому ячейки; в нем числится лишь четверо близких родственников: я, моя мать, Эрика и Диана.

Маргарет с подозрением прищурилась, глядя на отца:

— Может, женщина охмурила не моего деда, а тебя?

— Нет, я узнал о сейфе лишь в день ограбления и… — Альфред замешкался, все еще думая о внучке Годвина Терри.

Маргарет вновь уловила его колебания, на этот раз интуитивно поняла их причину и потребовала:

— А ну-ка быстренько выкладывай, что за пиявка к тебе присосалась?

— Она представилась служащей банка… — нехотя сообщил Альфред.

— Неужели того самого банка, в котором твой отец арендовал ячейку для хранения своих секретов? — в тоне Маргарет звучала откровенная ирония.

— Да, но она не служащая, а скорее хозяйка…

— Владелица казино претворилась крупье? Очаровательно! — Маргарет торжествовала и не срывала лихорадочного интереса. — И какие крапленые карты она тебе сдала?

Альфред кратко рассказал о Ванессе Терри и ее детской влюбленности.

— Она выглядела дружелюбной и сказала, будто отец поручил ей передать мне что-то…

— И ты до сих пор не узнал, что именно?! — возмутилась Маргарет.

— Разумеется, нет! — вспылил Альфред. — Мы разговаривали с ней всего пару часов назад! Это была наша первая и единственная встреча! Потом она ушла, я получил ценности из ячейки, затем читал письмо отца, а после встретил тебя у бассейна…

— Она красивая? — вдруг тихо спросила Маргарет, пристально глядя на отца, но, заметив, что он хмурится, догадалась сама: — Видимо, да, раз ты так пылко оправдываешься. Мне даже захотелось на нее взглянуть.

Альфред глубоко вздохнул и выдохнул с рычанием.

— Мало мне Эрики с ее ревностью, и ты туда же!

— Все, тихо, не продолжай! — Маргарет подняла пальчик, немного прибавила громкость проигрывателя и прислушалась к мелодии. — Это Лунная серенада в исполнении Фрэнка Синатры, — она вновь посмотрела на отца. — Слышишь?

— Слышу, — буркнул Альфред.

— Это серенада о любви, my darling,44 — наставительно пояснила она, — и поет ее мужчина, хотя текст написан для женщины. Песня стала популярной после премьеры мюзикла «Серенада солнечной долины», ее исполнила Линн Бари. Сюжет фильма помнишь?

— Любовный треугольник, — неохотно ответил Альфред.

— Тема вечная и злободневная, — с иронией заметила Маргарет, — но главное в том, что вся эта романтическая чепуха вышла на экраны в августе сорок первого — почти на третий год Второй Мировой и спустя месяц после начала Великой Отечественной. Теперь понимаешь?

— Что я должен понимать? — в тоне Альфреда звучало легкое раздражение.

— Тут война, вот что! Поэтому никаких треугольных измен и розовых соплей быть не должно! Ясно?! У нас появилась конкурентка! Она хочет овладеть тайнами Винсента Гарднера не меньше нашего! Не удивлюсь, если Ванесса уже прочитала оба письма и ознакомилась с содержанием документов из секретного сейфа. Вот только ей этого мало, поэтому она расставила для тебя медовую ловушку.

— Зачем? — невольно вырвалось у Альфреда; он скорее спрашивал самого себя и не ожидал ответа.

— Это ее лунная серенада в солнечной долине, — Маргарет приосанилась, возложила руку на плечо отца и напутствовала высокопарным тоном: — Знай же, что долина эта пролегает меж двух соблазнительных холмов и уготована для твоей погибели. Если ты пойдешь и долиною смертной тени не убоишься зла… потому что Я с тобой…45 — она выдержала долгую паузу и царственно повелела: — Теперь, отец наш, рассказывай про эту доброжелательную пиявку все, что тебе известно.

Альфред усмехнулся в усы и осуждающе покачал головой. Ему понравилась наглое представление дочери, но то, что она влезла в самое нутро его тайных мыслей, думать которые он боялся сам, оставило неприятный осадок:

— Аферистка.

— Афера — это рискованное предприятие с целью личной наживы. Я стараюсь не только для себя, — наставительно заметила Маргарет и пригрозила: — Рассказывай про пиявку, или я закачу тебе такую нотацию о моральной чистоте помыслов, что ты заплачешь слезами праведника и как человекам положено однажды умереть, а потом суд!46

Гарднер взглянул на дочь и не удержался от смеха. В глазах ее горели озорные огоньки, губы сложились в коварную улыбку; она была похожа на хитрую лису, которая уже стащила одну курицу и намерена умыкнуть вторую.

Посмеявшись, Альфред успокоился, потер руками руль и добавил к своему рассказу подробности о происхождении мисс Терри из богатой семьи, затем упомянул о скандальной репутации Ванессы и ненароком вспомнил, как при их первой встрече она вышла на солнечный свет из темного коридора.

Маргарет взялась рассуждать:

— Если Ванесса прочитала письмо, то вполне могла обыграть свое появление так, чтобы соответствовать описанию Винсента Гарднера — появиться на границе между светом и тенью. Трюк довольно простой и рассчитан на внешний эффект. Она хочет, чтобы звездой Утренней и Вечерней считали именно ее. Ты ничего не забыл мне сказать?

Гарднер пожал плечами и тут вспомнил о визитке. Маргарет взяла ее и воскликнула, едва увидев треугольный рисунок:

— Это сигил Люцифера! Она люциферианка! Последовательница древнего культа прометеевских гностиков!

— Сатанистка? — равнодушно предположил Альфред, следя за дорогой. — Охотно верю, что-то в ней такое есть…

— Не-ет, — со значением протянула Маргарет, — люцифериане это кое-что посильнее придурков, которым нравятся рогатые звезды, козлиные головы и ритуальные оргии при свечах. Животный сатанизм предназначен для черни, для толпы; богоборческая паства, это просто рабочий скот. Даже гении, одержимые знанием и творчеством, это всего лишь инструмент контроля над коллективным бессознательным, а вот люциферианство — привилегия высших почитателей дьяволического древа. Они не ведомые, они поводыри, серые пастухи. Дьявол наделил их тайным знанием, Сатана дал им силу, чтобы добиться власти и богатства, а Люцифер помогает сберечь все это. Только его покровительство гарантирует неуязвимость — полную безнаказанность.

— Откуда ты все это знаешь?

— Оттуда, — Маргарет ткнула пальчиком вверх. — Я чувствую связь с изобретателями системы, знаю ее устройство в общих чертах, но пока не понимаю, зачем я здесь.

Широкая полоса песчаного пляжа, прилегающая к автомобильной стоянке у пирса Санта-Моники, привела Маргарет в неописуемый восторг.

— Какой огромный пляж! Это целая пустыня! — восхищенно воскликнула она, глядя вдаль на узкую кромку воды между небом и песком. — Сколько футбольных полей нужно пройти до океана? Пять? Десять? К вечеру доберемся? — Она торопливо скинула босоножки и с радостным визгом побежала вперед.

Альфред умиленно улыбнулся, подобрал их и пошел к полосе прибоя следом за дочерью. Мелкие волны тихо накатывали из необъятной водной глади, сливающейся с небом. Пологое песчаное дно было ровным, как гигантский поднос, уходящий в океан на несколько сотен метров. Альфред смотрел вдаль, стараясь держать в поле зрения фигурку дочери. Находясь в полусотне метров от берега, она ступала по колено в воде… и вдруг исчезла.

Альфред побежал по воде в диком ужасе от того, что может потерять правильное направление или пропустить место, где она упала.

«Кричать бесполезно, она не услышит под водой. Глупец! Зачем я отпустил ее так далеко! Какой я идиот!»

Он добежал быстро. Эфемерная точка на необъятной водной глади — место падения Маргарет было где-то рядом. Правее? Левее? Впереди? Альфред стал мысленно говорить со всевышним, имени которого никогда не произносил. Он клялся, обещал, умолял дать шанс, знак, намек и вдруг увидел чайку. Птица снижалась к воде. Ему показалось, что там, куда она устремилась, что-то выступало над поверхностью. Он бросился наперерез чайке и почти сразу увидел дочь, она лежала в океанской воде, как спящая царевна. Маргарет упала на спину, а не лицом вниз; в месте ее падения глубина была по колено; девушка не тонула, она лежала на песчаном дне, как в ванне.

Чайка покружила и улетела. Альфред поднял дочь из воды и понес на руках к берегу. Она была без сознания, но дышала размеренно и спокойно, будто во сне… и вдруг открыла глаза.

— Я видела подлунный мир истин, — мечтательно сказала она.

— И как там?

— От храма осталась только одна колонна… когда в ночи от факелов тенями пляшет тьма, собаки гончие становятся волками… в их окружении проклятая богиня-охотница носится между руинами и призраками… ее волки жаждут крови, — Маргарет положила руку на грудь отца. — Пап, опасности не было, я почувствовала, как ты за меня испугался, и попросила чайку подсказать.

— У тебя все под контролем? — спросил он, устало улыбаясь.

— Не все, но я работаю над этим.

Альфред положил промокшие ботинки с носками на капот, достал из машины пляжное покрывало и отдал дочери, чтобы она могла снять и высушить платье. Спустя час, перекусив в прибрежном ресторанчике морской кухни, они вернулись к джипу. В этот раз Маргарет, наполненная впечатлениями, устроилась на заднем сидении. Альфред выехал на автостраду и только тут заметил, что дочь мирно спит, подложив под голову рюкзак.

— Смотри, твоя птичка улетела.

Диана заговорила со звонкими нотками в голосе:

— Ты меня обманываешь, маленький бог! Это была не птичка, а просто цветок! Ты лгал о моей красоте, и теперь я не смогу тебе верить. Даже если очень захочу!

Она отвернулась и не заметила, как на розовощеком лице Амура появилось выражение печального сострадания; он выдохнул, обмяк и захлопнул свои глаза-бусины, будто уставшая кукла.

— Не молчи, — буркнула Диана.

Мальчик ожил и залепетал уговаривающим тоном:

— Красота — это божественный дар и испытание одновременно, она, как истина, озаряет мудростью или ослепляет до безумия; может стать наградой или наказанием; способна подарить бессмертие в веках или обручить со смертью в расцвете жизни. Очень немногие выдерживают тяжесть этой ноши…

— Если не скажешь, кто спрятал мою красоту, то я буду спать до тех пор, пока меня кто-нибудь не разбудит!

— Принцесса хочет стать спящей красавицей? — малыш прикрыл губы ладошкой и замер, испуганно моргая. — Когда спящие красавицы просыпаются, они ведут себя как зомби! Это ужасно, ужасно! Очнувшись, они вытягивают руки для объятий и плетутся за тем, кто их поцеловал!

— Хватит! Отвечай, куда делась моя красота?!

— Ой, ой, что делать болтливому Купидону? — малыш с размаху плюхнулся на животик, уткнулся носом в ее коленки и пробурчал: — Венера будет недовольна, а когда она сердится, плохо всем, даже мне. Неужели ты меня не пожалеешь? — Мальчик поднял розовую мордашку, посмотрел на девушку одним глазом, понял, что выпросить сострадание не удалось, и скорчил уморительную гримаску отчаяния.

Диана невольно улыбнулась.

— Проказник, ты притворяешься! Значит, это Венера спрятала мою красоту?

— Спрятала красоту… — шепотом повторил малыш, — я ничего не говорил, а ты ничего не слышала.

Диана поджала губы и лукаво посмотрела на малыша.

— Немедленно расскажи о моей тайной красоте, и я сделаю вид, что не слышала то, чего ты не говорил.

— Честно, честно? — с надеждой спросил Амур.

— Разве можно обманывать бога любви? — искренне удивилась Диана.

— Ну хорошо, только я не буду рассказывать, а покажу, — малыш взмахнул ладошкой, книга на кровати превратилась в квадратное зеркало в тяжелой оправе. — Это атрибут Венеры, я взял его без разрешения, — он с усилием развернул к Диане зеркало, опутанное розовой лентой: — Смотри, только быстро.

Девушка повернулась набок, подперла голову рукой и заглянула в размытое отражение. Взгляд Амура заскользил по изгибам линии девичьей фигуры — от ступней по ноге на вершину бедра, затем опустился во впадину талии, вновь поднялся вверх по выступающей ступени плеча и еще выше к грациозной шее.

— Венера с зеркалом, — заворожено прошептал мальчик и вдруг забеспокоился: — Диего?47 Да, она божественна, а твоя кисть достойна… Анна Домина?48 Танцовщица? Нет, твоей музой станет Фламиния Тривио.49 Благодаря ее любви к живописи ваш творческий союз принесет чудесные плоды. Любовь и красота порождают друг друга.

Амур вынул из колчана голубую стрелу, вложил ее в лук и пустил в круглое зеркало на стене. Стрела прозвенела в воздухе и исчезла за зеркальной гладью, слегка колыхнув ее поверхность.

— Диего, не рисуй Венеру в диадеме! Ай, ай, он все-таки сделал это…

— С кем ты там разговариваешь? — безучастно спросила Диана, вглядываясь в мутную поверхность волшебного атрибута.

— Я? — рассеянно переспросил мальчик. — А-а… с Веласкесом. Он вдохновился на шедевр и первым изобразил богиню в облике смертной женщины. О нет, это не было кощунством! Нет, нет! То был восхитительный комплимент божественной Венере, но Диего нарисовал ее в диадеме — атрибуте волшебницы Весты! Она рассердилась и наслала на холст проклятье красоты: после смерти художника все богатые ценители, приобретавшие Венеру с зеркалом, словно переходящий приз, разорились. Картина явила людям простую истину — красотой нельзя торговать или обладать единолично.

— Хватит водить сюда художников, я не натурщица, — отвлеченно пожурила Диана, разглядывая свое отражение в зеркале.

— Это не я, — он погладил пальчиком медную оправу. — В зеркалах таятся общие грани реальностей, они способны накапливать и сохранять энергии, искажать пространство, а иногда и время. Они как проходы в лабиринте, но Пандора скоро сорвет с ящика защитную печать, и тоннель превратится в окно.

— Раз это окно, значит, его можно закрыть. Я не хочу жить, как рыбка в круглом аквариуме, на нее глазеют со всех сторон, а она видит только размытые пятна за кривым стеклом.

— Это удел тех, кто не желает просыпаться.

— Ах, ах, я не хочу об этом думать. Лучше скажи, почему зеркало Венеры такое мутное? Черты лица смазаны. Я себя не вижу!

— Я размыл отражение, чтобы Веласкес не увидел лица прекрасной Дианы, иначе он не смог бы влюбиться в свою Фламинию, — малыш раздвинул витки розовой ленты. — Вот! Теперь смотри.

Туман исчез. С противоположной стороны зеркальной плоскости на Диану смотрела очень похожая на нее чудесная дева. Ее красота была ангельской, сочетала в себе силу природы и благородство высшего творения, наделенного бескрайним очарованием небес, чистых и глубоких.

— Теперь ты поняла, почему я был неловок и упал?

— Ах, — Диана даже не услышала вопроса, — девушка в зеркале… она повторяет мои движения. Неужели это я?

— Упс, зеркало пора вернуть, пока Венера не хватилась, — Амур сделал пасс, квадратное зеркало исчезло.

— О, нет! Она пропала! — Диана издала тихий стон и уронила голову на подушку.

— У-у-у, — вновь тревожно протянул Амур, — юная дева зачаровалась своим отражением. Так и в нарцисс превратиться недолго. Ау, принцесса, ты тут? Очнись!

Полная кухарка Дебби приготовила две порции греческого салата с сыром Фета, оливками и черными маслинами; достала из шкафа бублики с солью, кукурузные палочки, сахар, корицу; заварила чай и положила на тарелку домашнее печенье. Все это она поместила на сервировочный столик с колесиками, отправила его через кухонный лифт на второй этаж и повезла в кабинет Винсента Гарднера, где рядом с книжными полками шептались Диана и Китти.

Вслед за Дебби вошла Мариэн. На ней было платье свободного покроя; в ушах поблескивали серьги с крупными аметистами; изящный кулон на шейной цепочке таинственно переливался лиловым, составляя ансамбль с серьгами.

Диана представила свою подругу и показала пальчиком на «Божественную комедию» Данте, вставленную в свою нишу на полке:

— Я вернула книгу обратно. Начала читать, но перехотела. Очень мрачно.

— Не мрачнее, чем наша действительность, — ответила Мариэн. — Данте описывал религиозную версию бытия, но в силу своей гениальности невольно воссоздал истинную картину европейского мироустройства. Девять кругов ада — это аллегорический ключ к пониманию иерархии власти.

— А можешь рассказать? — попросила Диана.

— Боюсь, это потребует времени.

— Китти, ты хочешь узнать про ключ к девяти кругам ада?

Подруга молча кивнула, ей было интересно, но выдавать своих пристрастий к чертовщине не хотелось. Мариэн с самого начала произвела на нее впечатление доброй волшебницы, владеющей всеми секретами мира. Испанцы называют таких женщин La Suma Sacerdotisa, что в переводе означает «Верховная Жрица». Китти этого не знала, но чувствовала.

Сама Мариэн при этом понимала о Китти многое несмотря на то, что видела ее впервые. «Для женщин чувствовать и знать — почти одно и то же», — любила при случае поговаривать миссис Гарднер старшая, но другой свой афоризм предпочитала произносить в мыслях: «Женщины способны узнавать, не размышляя, а когда задумываются, то узнают еще больше».

Домашние, привыкшие к плавным манерам и неторопливой речи Мариэн Гарднер, уже не замечали в ней матриархальной магии, но Китти, впервые увидевшая ее вблизи, не то чтобы заметила, а скорее интуитивно почувствовала, что за естественностью и скромной простотой Мариэн кроется некая тайная сила, возможно, даже могущество. Китти была особенно потрясена тем, как молодо выглядит бабушка Дианы. В свои семьдесят четыре вдова Винсента Гарднера выглядела на сорок. Лишь степенность и медлительность, свойственная пожилым людям, намекала на ее настоящий возраст.

— Мариэн, пожалуйста, расскажи, у нас много времени.

— Хорошо, я постараюсь быть краткой, насколько смогу. Если будет непонятно, спрашивайте, — она погладила книгу по переплету. — В этой поэме описано религиозное мироздание, включающее в себя ад, чистилище и рай в общепринятом порядке — ад находится глубоко под землей, а рай на небесах. Так было во времена Золотых веков, но в нынешней темной эпохе вся эта конструкция перевернута вверх ногами. Самые отъявленные грешники находятся на небесных вершинах власти, богаты и почитаемы. Праведники, напротив, гонимы и ведут жалкое существование на нижних уровнях социальной лестницы, где и приходят к просветлению.

Иначе говоря, современная реальность — это ад, где правят черные души. Таков наш мир, в котором шлак и грязь всплывают наверх, а крупицы золота опускаются на дно. Очутившись в этом аду, человек лишь тогда находит свет во тьме, когда осознает, что путь к раю находится в жерле подземной воронки, а не на вершине небесной пирамиды власти. Поняв это, просветленная душа уходит из ада легко, потому что не привязана к материальным благам и наслаждениям. Черные души остаются здесь надолго или навечно, ведь им есть что терять.

Эта версия мироздания довольно депрессивная и мало отличается от прочих ей подобных, где у низов требуют смирения при жизни, а после смерти обещают райские кущи, но здесь хотя бы есть правда о настоящем устройстве общества, хотя и выраженная в сложной иносказательной форме.

Например, самые отъявленные грешники — предатели Иуда, Брут и Кассий, которых сам Люцифер удерживает в своей пасти на девятом круге ада у центра Земли, это аллегорические образы тех, кто занимает вершину пирамиды власти в нашем мире. Обратите внимание: адская конструкция Данте как бы перевернута в нашей реальности. Это уже не подземная воронка, а небесная пирамида, и девятый круг — ее вершина. Мы с вами живем во времена председательства Люцифера, это означает, что миром вот уже несколько тысяч лет правит не Бог, а Дьявол. В разных обличиях, но одинаковый в своей сути, он неизменно помогает меньшинству паразитировать на большинстве.

Китти не могла сдержать довольной улыбки, ее личные симпатии оказались на темной стороне сильного. «Я все еще могу стать демоницей», — подумала она.

— Почему именно предатели самые злостные грешники? — спросила Диана. — Есть ведь кое-кто похуже, насильники и убийцы, например.

— Мера наказания зависит… должна зависеть от масштаба преступных деяний, поэтому у Данте иерархия ада выстроена по принадлежности к власти в людском мире. Максимальной кары заслуживают те, кто всегда нарушает свои обещания, то есть элиты — меньшинство, предающее большинство в угоду своим интересам; они насилуют государства и убивают народы.

Ниже элит находится восьмая ступень адского могущества, где главным поставлен страж предателей Герион, которого Данте описывает так: он ясен лицом и величав, его черты приветливы и чисты, но в сути своей он образ омерзительный обмана, чудовище с огромным пятнистым телом, брюхом, хвостом, волосатыми и когтистыми лапами. В его ведении живут обольстители, духовные служители, продающие церковные должности, взяточники, воры, вероломные советчики и сеятели смуты. Все они, в том числе и Герион, представляют собой замечательные образы ставленников элит или коррумпированный аппарат власти: высоких политиков, высшую церковную знать, криминальных боссов. Эта прослойка составляет первый видимый эшелон власти в земном аду. Здесь на восьмом круге также находятся приближенные к оккультной власти колдуны и колдуньи.

Еще ниже в иерархии небесного правящего ада, на седьмом его круге, течет поток кровавый. Здесь находится Минотавр с теми, кто насилье ближнему нанес. Это завоеватели или военный кулак правящей власти. На мысли о войске наводят и грозные кентавры с луками, окружившие Данте и Вергилия. Ну и так далее, об этом можно говорить очень долго, а у нас с вами, как я понимаю, есть повод для другого разговора. Не так ли, девочки?

— Да, — бойко ответила Диана.

Китти молчаливо кивнула и в этот раз.

— Надеюсь, мои откровения не отбили у вас аппетит, — Мариэн жестом пригласила подруг к импровизированному столу. — Устраивайтесь, как вам удобно, и приступайте к ужину, а мне пока следует помолчать и послушать вас, мои дорогие. Вам ведь наверняка есть что рассказать.

— Да, есть, — Диана взглянула на притихшую Китти: — Не бойся, здесь нас не примут за дурочек или сумасшедших. На свете есть мало вещей, которые могут удивить Мариэн Гарднер, — внучка заулыбалась, испытывая гордость за свою бабушку.

Китти, стараясь выглядеть сдержанной и воспитанной, робко присела на диван и взяла в руки тарелку с греческим салатом. Не смея начинать первой, она молчала, рассчитывая на Диану, которая уже успела рассказать бабушке и подруге, что каким-то непостижимым образом вспомнила все, что в ее отсутствие успела натворить Маргарет.

— На экскурсии к нам подошел мужчина, его зовут Дионис. Он назвал Китти Европой, а меня Корой, говорил, что узнал во мне принцессу, сказал, будто от меня исходит какое-то там сияние, еще что-то про оберег и всякие глупости про мою красоту. — Диана закатила глаза и отправила в рот маслину.

Китти заерзала и торопливо вставила:

— Он сказал, что оберег очень мощный, поэтому приглушает сияние.

Начав участвовать в рассказе, Китти дополняла Диану, а иногда и возражала ей, подавая свою версию событий.

— Не помню никакого рубина, — искренне говорила она. — Дионис взял Диану за руку, а потом вдруг исчез. Кажется, тогда она и превратилась в Маргарет.

— Я вспомнила под душем, — уверяла Диана. — Когда я потрогала рубин, время остановилось, и я уснула, а пока меня не было, все замерли, и Китти тоже. Стало темно, как в глубоких сумерках. Дионис откуда-то знал имя Маргарет и назвал ее королевой. Он сказал, что Китти будет фрейлиной, а Маргарет говорит: «Уберите родинку с ее лица». И он, представляешь, Китти, — понизила голос Диана, тыкая подругу в бок, — поцеловал тебя прямо в губы, а потом взял и слизнул родинку с твоей щеки!

— Знаю, я думала, что она исчезла, а потом нашла ее тут, — Китти постукала пальчиком за своим левым ухом.

— А потом он предложил сыграть роль Пандоры и сделал Маргарет красивой, но это иллюзия, обман, ее видят все, кроме нас с Маргарет.

— Так вот почему она спрашивала! — догадалась Китти.

Прошло полчаса, а девушки все рассказывали. Мариэн слушала внимательно, не перебивая, и вскоре заметила, что подруги начали повторяться.

— Девочки, вы можете описать внешность этого мужчины?

— Черноволосый красавец, на вид ему лет тридцать, — Китти подняла глаза к потолку. — Одет в темное. Брюки, рубашка… дорогие ботинки. Черты лица утонченные, манеры немного старомодные. Усов и бороды нет. Говорил вычурно, но очень убедительно и… с уважением. Это было приятно, — она вдруг вспомнила: — У него два черных пятнышка на левой руке. Вот тут, — Китти оттопырила большой палец от указательного и потрогала мягкую часть между ними.

— На тыльной стороне ладони или снаружи? — с интересом спросила Мариэн.

— Они сквозные, видны с обеих сторон, — пояснила Китти. — Маргарет сказала, что он дьявол.

Мариэн в сомнении качнула головой, но возражать не стала.

— Я вам кое-что покажу, — она поднялась с кресла, подошла к книжному шкафу, отыскала в одной из книг старую фотокарточку и передала ее девушкам.

— Это же Дионис! — воскликнула Китти.

— Да, очень похож, — согласилась Диана, — только он тут моложе лет на десять.

— Скорее на пятнадцать.

— Это сэр Дэвид Каннингхэм, англичанин, — пояснила Мариэн. — Снимок сделан в 1905 году в лондонской фотостудии Джарвиса Найтингейла. Фирменный штамп и дата есть на обратной стороне.

— Ему больше ста лет? — удивилась Китти, переворачивая фотокарточку.

— Нет, если вы разговаривали с кем-то похожим на него. В противном случае… — Мариэн не договорила, открывая ящик стола и доставая оттуда большой почтовый конверт желтого цвета. — Здесь у меня ксерокопия старого номера лондонской газеты от 1907 года. Подлинник находится в архиве Центра Спиритуалистических Исследований в Лили-Дейл, штат Нью-Йорк. Сейчас я прочитаю вам эту статью, — Мариэн достала из конверта несколько листов и надела очки.

Мариэн погладила пальцами лоб, сделала неглубокий вдох и заговорила в своей неторопливой манере:

— Все девушки однажды начинают проходить инициацию, которая состоит из четырех этапов и начинается с символической смерти — разрыва отношений с любимым. Об этом замечательно сказано в трудах Ольги Левецкой…

— Сегодня я умерла, — Диана вяло улыбнулась. — Стив меня бросил.

— Ты уже обладаешь женским знанием, которое позволяет погружаться в инициатическую смерть как в отдых. Я повторю это для Китти, — сказала Мариэн. — В первой инициации, как правило, участвует ветреный обманщик, он помогает невинной и неопытной девушке преодолеть порог и сойти в мужской мир. Там ее ожидают разочарование, смерть и новые возможности. Переход этого порога является формой самоуничтожения, за которым следует период распада.

На втором этапе разложения девушка устремляется к земному, материальному, как прилив к берегу: погружается во все тяжкие, концентрируется на карьере, плотских желаниях, деньгах. Отрезанные от тайного знания женщины не могут преодолеть второй этап, они запрещают себе влюбляться из-за страха испытать душевную боль; умерев, они предпочитают оставаться «выброшенными на берег» — существовать неживыми, чтобы не погибать заново. Все же большинство женщин живет не сознанием, интуиция помогает им преодолеть период распада и подсказывает выход к следующему этапу — очищению.

Во время отлива девушка, как волна, возвращается в духовный океан, к своему изначальному центру, первопричине — истокам глубинной женственности. Девушка уединяется и некоторое время проводит в одиночестве, сосредоточившись на себе самой. Бесконечно жалея себя, она может уподобиться мертвому телу, унесенному в море отчаяния, но если девушка обладает тайным знанием или достаточно сильной интуицией, то осознает смысл своего бытия и предназначения: умирая — воскресать, чтобы вновь и вновь порождать то, чему суждено умереть. Во время этапа очищения инициируемая восстанавливает влюбчивость — неотъемлемый признак свободно текущей женственности, не ограниченной ложными законами патриархальной морали.

На четвертом этапе воскрешения девушка пробуждается к новым отношениям и выходит на терпеливый путь осознанного поиска дополняющего мужского начала с правильным выбором и подготовкой партнера для себя. Это путь эволюции женского начала.

Следующий цикл инициации пройдет уже на новом качественном уровне с учетом первого опыта смерти, распада, очищения и воскрешения. Жизнь многих женщин, имеющих репутацию роковых особ, похожа на череду инициаций. Такие женщины имеют удивительную способность возрождаться многократно. Интуиция подсказывает им, что оставаться с мужчиной можно лишь до тех пор, пока он любит, поэтому они добровольно идут на смерть — разрыв отношений. Это могут позволить себе только особы независимые, обладающие тайным женским знанием, но большинство девушек ограждены от него патриархальными препонами. Поэтому они либо проходят первую инициацию с потерями, либо не проходят ее вовсе. К сожалению, так было и с Альбиной.

Я говорила о четырех этапах цикличных инициаций, но ни словом не упомянула о черном пятне. О нем я скажу сейчас.

Каждая женщина обретает феминную мудрость, выполняя в течении жизни социальные роли: дочери, подруги, матери, музы, жены, наставницы. Это обычный длинный путь развития, похожий на проигрывание восходящей гаммы от ноты «До» к ноте «Си». Существует и короткий путь — возврат на одну ступень вниз, к верхнему достижению прошлой жизни. Это уже не гамма, а диссонанс от «До» к «Си» нижней октавы. Его и выбрала Альбина. Она отказалась принять вызовы реальности, смирилась и стала монахиней. Так поступали в ее время сломленные девушки и женщины, не готовые к выходу из инициатической смерти. По сравнению с обычным, этот путь ретроградный. Отрекшись от мира и похоронив себя заживо в монастыре, Альбина вернулась назад для повторения уже изученного; она прожила оставшуюся жизнь в молитвах, обращенных к Богине Матери, и обрела силы для преодоления трудностей в своем следующем воплощении.

Совершив эту долгую душевную работу, Альбина сумела очистить тело Мелании от проклятия мужского мира, каковым и было родимое пятно. Немало усилий приложила к этому и сама Мелания, потеснив патриархальные предрассудки на фронте борьбы за женские права. Таким образом, сестры выполнили один из этапов своего предназначения, они изменили отношение мужского мира к женщине. На смену старому пониманию ее роли в обществе пришло новое, более прогрессивное, но миссия сестер не завершена, им еще многое предстоит сделать.

Китти, давно ожидавшая паузу, чтобы задать вопрос, наконец вставила:

— Маргарет, это Лилит?

— В этом вряд ли стоит сомневаться, но давайте разберемся, что кроется за этим именем. Во-первых, Лилит не имела ничего общего со звероподобными демонами, которые никогда не были людьми; она человек, женщина, демонизированная в мифах за социальный проступок перед обществом. О том, каковым было это общество и его ценности, нужно говорить отдельно.

Во-вторых, все несовершенство древней медицины по акушерской части, все возможные патологии беременности и деторождения сложили в одну большую проблему и списали на козни антипода повивальной бабки — некоей злодейки, на роль которой прекрасно подошла мифическая демоница.

В-третьих, той Лилит, которая вобрала в себя все мужские страхи перед женской сексуальностью и свободой, могут назвать не только девушку, решившую потакать своему эгоизму, страстям и желанию паразитировать на мужском, но и вообще любую независимую девушку со стержнем в характере, особенно если она красива и умна. Таковы предрассудки.

Подлинную Лилит, единственную и неповторимую душу с многовековым опытом воплощений, подделать невозможно; ее боятся и моралисты, и развратники; она неподвластна ни тем, ни другим; она тот запретный элемент мужской системы, который способен разрушить ее изнутри.

Вы наверняка хотите знать, как она может это сделать. Ответ прост — Лилит должна соединиться с Евой, и без помощи самой Евы тут не обойтись. Задача эта для двоих и сложна хотя бы потому, что мужской мир тысячелетиями прилагает усилия для разделения женщины на «полезное» и «вредное», чтобы управлять ею. В атаке на женское сознание и подсознание издревле использовался полный арсенал мужского разума, от формальной логики и аргументов до мифологии и догматов патриархальных религий.

Женщину подвергли блистательному анализу и разделили на семь главных архетипов еще в мифах Древней Греции; мужчину, впрочем, тоже, и это стало несомненным достижением общечеловеческого значения. Именно поэтому Карл Юнг стал применять образы богов и богинь древнегреческого пантеона в своем психоанализе. Христианская доктрина надругалась над стройной античной гептадой — четыре из семи социальных ролей женщины — амазонка, партнер, любовница, матриарх — подвергли бессрочному остракизму,50 дочь отдали в собственность отца, а жену — в рабство мужу.

Жены, повинуйтесь своим мужьям как Господу, потому что муж есть глава жены, […] жена да боится своего мужа.51 Как бы не оплетали златоусты своей демагогией эти библейские фразы, смысл их абсолютно прямолинейный и всем понятен. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Лилит сбежала от Адама и ослушалась бога отца, когда он повелел ей вернуться. Этим она унизила патриархальную семью, которая изначально была институтом порабощения женщины. Я говорю о патриархальной семье в радикальном ее смысле, где женщина сильно ограничена в правах и вторична. Лилит отвергла эту вторичность, за что и была демонизирована.

Диана тихо спросила:

— Она Лилит, а я Ева?

Мариэн медленно кивнула.

— Ева покорилась и приняла бремя зависимых от мужчины социальных ролей дочери, жены и матери. Без этой тяжелой и важной работы Евы во взаимодействии с мужским началом через любовь и брачные обязательства, цивилизации остановились бы в своем развитии и деградировали. Без верной и покладистой Евы все традиционные общества лишились бы надежного тыла. Если дети рождены непонятно от кого, то мужчинам-воинам будет некого защищать, они останутся без семьи, рода, могил предков, побросают свои топоры и станут космополитами — людьми без родины.

Этого и добиваются нынешние оккультные элиты, когда дискредитирует семью; они хотят ослабить государства изнутри, и объединить их в глобальную империю, разумеется, антиутопическую. Если у них все получится, человечество заживет по законам пчелиного улья, а весь собранный мед будет забирать кучка пасечников.

Может показаться, что мужской мир правильно осудил независимость Лилит, но этот не так. Подавлять женщин так же опасно, как и развращать их. Чем сильнее угнетено женское начало в отдельном государстве, тем воинственнее его правители и чудовищнее войны, которые они затевают и неизбежно проигрывают. Германия развязала две мировые войны и дважды потерпела крах по определенным историческим причинам, но и отношение к женщинам внутри этой страны сыграло свою существенную роль. Слышали про три немецкие «К»?

— Киндер, кюхе, кирхе — дети, кухня, церковь, — сказала Диана.

— Авторство этой аллитерации приписывают кайзеру Вильгельму Второму. Адольф Гитлер еще сильнее ограничил рамки женского мира в Германии — заменил кухню домом, а церковь семьей; он говорил, что мир немецкой женщины, это ее муж, семья, дети и ее дом. В итоге подавленное женское начало атрофировалось в чрево, производящее пушечное мясо. Мужское, соответственно, возвысилось и угодило в дичайшую иллюзию превосходства одной расы над остальными, а это уже онкологический диагноз. Раковая опухоль начинается там, где группа злокачественных клеток отторгает организм. Образуются метастазы, опухоль увеличивается и ее вырезают, но часть зараженных клеток остается. Такова медицинская природа нацизма и его историческая судьба. Из уцелевших раковых клеток образуются другие опухоли, их снова вырезают, но организм приобретает иммунитет. У русских это называется исторической памятью.

Диана задумчиво сказала:

— Лилит… Маргарет… я ее чувствую, ее не интересует любовь, она презирает мужчин, но хочет быть на них похожей; ее интересуют сила, поединки, победы… она считает женственность слабостью. Как с ней объединяться?

Мариэн выслушала внучку, тихонько кивая головой, и сказала:

— Да, Лилит своенравна, воинственна и стремится к властным верхам, но ее предназначение не в возврате к матриархату, как опасаются многие, а в подготовке к скорой смене эпох и последующей трансформации земного мира. Относительно скорой, конечно. Процесс перехода из одной эпохи в другую длится десятилетиями и завершается сменой полюсов иерархии — ад и рай меняются местами. Эта индуистская модель мироздания подвижна, оптимистична и более правильна, чем депрессивная версия Данте. Правление ада в земном мире не постоянно, это лишь зима, довольно лютая, но она приходит и уходит.

— Почему все так сложно? — спросила Диана. — Кому нужна эта адская зима?

— История показывает, что бремя божественной власти не по силам смертной человеческой натуре. Власть богов предназначена только для богов. Люди, облеченные могуществом, а еще более группы людей, передающие жезлы правления в своем узком кругу, деградируют во времени по определенной математической кривой. Это так называемый закон энтропии52 власти. В его существовании легко убедиться.

Например, Авраама Линкольна и Джорджа Вашингтона невозможно сравнивать с Бушем младшим и Обамой. То же — Ленин со Сталиным против Горбачева с Ельциным. Одни собирали, другие разбазарили. Развалить такую страну в один миг росчерками перьев… — Мариэн покачала головой. — Уму непостижимое предательство. Впрочем, я отвлеклась…

Закон энтропии власти справедлив и для богов, они не вечны и тоже деградируют, но гораздо медленнее, чем люди. Те времена, когда земным миром правили боги, давно прошли, но эпохи, соответствующие божественным циклам правления, сменяются по-прежнему. Этот принудительный процесс запускается из Вселенной независимо от желания людей, богов людей и богов самих богов; даже планета начинает изменять частоту своих колебаний. Ученые говорят, что Земля проходит через фазовую трансформацию — меняется, понижая магнетизм и увеличивая вибрации. Это своеобразное сердцебиение планеты. С начала девяностых годов прошлого столетия оно стало учащаться, к текущему 2010 году увеличилось более чем вдвое и все еще продолжает расти.

— Фантастика… — потрясенно сказала Китти.

— Все грандиозное кажется фантастическим, таково наше восприятие, однако мир меняется независимо от нас. Земная цивилизация развивается не только по мужским законам, но и по женским, поэтому регулярно проходит четыре ступени инициации. В этом смысле во времена патриархального диктата женская половина цивилизации прошла через этап смерти — полного бесправия и последующего разочарования в покорной Еве. Следствием этого стало пробуждение Лилит и переход женской половины человечества на второй этап разложения — интересу к карьере, деньгам, потреблению и прочему материальному — это как раз то, что происходит с женщинами сейчас.

Во время эпохального перехода запустится третий этап инициации — процесс очищения. Вселенский суд, если угодно. Все — люди, народы, страны получат по своим личным и коллективным заслугам. Начнется агония старого мира: по земле прокатятся стихийные бедствия, катастрофы, болезни, войны; одни государства распадутся, другие прирастут и окрепнут. Понятия дьяволизм и паразитизм в какой-то степени синонимы. Главная слабость всего паразитического — питание, поэтому все присоски будут оторваны, сосущие хоботки отрезаны, ненасытные желудки ссохнутся, колонизаторы станут колониями, ограбленные придут опустошать кошельки грабителей, предатели сами станут жертвами предательства, лжецов раздавит тяжесть их собственного вранья, нечистоты смоет с властных вершин, золотые крупицы праведников покажутся из-под земли и возвысятся, все перевернется с головы и станет обратно на ноги. Начнется четвертый этап инициации — воскрешение. Женская половина цивилизации выйдет на новый виток эволюции. Это изменит мир, ведь мужской мир может изменить только женщина.

— И когда это все начнется? — боязливо спросила Диана.

— Ближайшая дата, которую можно назвать критической, — 12 декабря 2012 года. Пресловутого конца света и гибели всего человечества в этот день, разумеется, не случится. Это просто формальная дата конца эпохи, рассчитанная с определенной погрешностью и притянутая к красивой последовательности чисел, в которой день, месяц и год имеют один порядковый номер. Однако шум вокруг этой даты похож на дым, без которого не бывает огня.

— Об этом сказано в письме моей бабушки! — воскликнула Китти.

— А кем она была? — поинтересовалась Мариэн.

— Ну… тетя Кристина мне рассказывала… Моя бабушка была любовницей основателя церкви Сатаны.

— А как ее звали?

— Аннет.

— Аннет Донован, в девичестве Палмер? — Мариэн не скрывала удивления: — Ты ее внучка?

— Да, — изумленно сказала Китти. — Вы ее знали?

— Знала, и очень хорошо…

Мариэн задумалась. Диана воспользовалась этой паузой и спросила у подруги:

— Как вышло, что ты носишь фамилию бабушки?

— Я внебрачная дочь. Моя мама, Джейн Палмер, тоже родилась вне брака, она погибла, когда мне было пять лет. Меня воспитывала ее родная сестра — моя тетя Кристин Донован, но и она никогда не была замужем.

— Почему у сестер разные фамилии? — спросила Диана.

Мариэн отвлеклась от своих раздумий и заговорила:

— После развода Аннет Донован вернула себе девичью фамилию Палмер. Ее старшая дочь Кристин осталась с отцом, Адамом Донованом. Он был довольно строгим в нравственном смысле мужчиной. Аннет не скрывала, что младшая дочь Джейн была зачата не от него и Донован вполне резонно не считал ее своей. Это и стало причиной их развода. Аннет родила Джейн через несколько месяцев после решения суда, уже вне брака. Ее любовник Оскар Леви не ушел от жены ради Аннет и не дал Джейн своей фамилии, хотя она и была его родной дочерью. Не подумайте, что я занимаюсь на досуге частным сыском или сую свой нос во все кровавые пятна, как миссис Марпл. Дело в том, что с Аннет Палмер связано много событий, которые заставили меня уделить внимание ее родственным связям, и наблюдать за ней самой, время от времени.

— А вы не могли бы рассказать о золотом венце Энтум? — попросила Китти. — Бабушка упоминала его в своем письме.

— Пожалуй, да, а где сейчас это письмо? — поинтересовалась Мариэн.

— Его забрал у меня Сэм Кинсли, он адепт церкви Сатаны. Я хотела вернуть письмо, но у меня не получилось. Наверно, это Сэм украл у меня коробку с семейным архивом, — Китти опустила голову. — Маргарет будет недовольна.

— Она уже в курсе? Удивительно. События развиваются намного быстрее, чем я ожидала, — Мариэн в раздумье покачала головой. — Кража целого собрания старых документов… смахивает на почерк серьезного противника. Если и письмо утрачено, то нужно восстановить по памяти хотя бы его, это может пригодиться.

— Минутку… — Китти подняла глаза к потолку.

Мариэн ее остановила:

— Я не просила пересказывать его содержание.

— Но я хочу вам рассказать! — пылко возразила Китти. — В письме кое-что непонятно, и вы могли бы помочь мне разобраться. Для этого я и приехала.

— Хорошо, раз ты сама этого хочешь, я слушаю.

— Я помню, но не все, — Китти пошевелила губами и прочитала из памяти фразу: — Когда грани времен придут в движение и соприкоснутся, в мир явится Дева… на ее теле начертан знак Дипло-Астери… что-то там о наступлении нового порядка взамен устаревшего и про великий переход, потом дата 12 декабря 2012 года. — Китти опять обратилась к потолку и продолжила: — Золотой венец неслучайно появился в городе падшего ангела, он есть корона, ожидающая часа возложения на голову Царицы Тьмы. Избранные встретятся, как и было предсказано… одна из них принадлежит к нашему роду, возможно, это ты или твоя дочь, — Китти посмотрела на Мариэн и пояснила: — Письмо было адресовано моей маме Джейн, здесь бабушка имела в виду ее и меня. Дальше про семейные дела. Бабушка требовала от мамы поступить в колледж, обещала оплатить обучение, просила вести себя скромнее и все в таком духе. Сэм взялся во всем этом разобраться, он сказал, что нового воплощения темной королевы ждут уже не один десяток лет. Сэм был уверен, что я и есть та избранная, которая ею станет… или врал мне… Мы даже побывали на вилле Гетти, чтобы посмотреть на золотую диадему. Оказалось, что она вполне себе обычная. Если честно, я воспринимала все как интересную игру. Верить в предназначение это не для меня.

— Что именно ты хотела узнать? — спросила Мариэн.

— Про венец Аннет и особенно про Дипло-Астери.

— Хорошо, начнем с венца. В профессиональных кругах его называют диадемой Глории, по имени женщины, нашедшей эту древнюю жреческую регалию в 1907 году на развалинах города Урук. По мнению некоторых экспертов, он принадлежал Энтум — так называли верховных жриц в государствах древней Месопотамии, но в целом этот артефакт… вернее, тот, что экспонируется на вилле в Малибу, имеет довольно сомнительную репутацию. Тем не менее он был выкуплен музеем для своего филиала на вилле Гетти в Малибу, причем не у частного владельца, а на торгах Kirby’s — одного из крупнейших мировых аукционов. На это приобретение музей потратил баснословные деньги…

Мариэн вновь задумалась, повернулась в кресле и подняла взгляд к верхушкам книжных полок.

— Расскажи еще про этот артефакт. Нам очень интересно, правда, Китти?

Подруга Дианы с готовностью кивнула. Мариэн продолжила:

— Золотой венец Энтум был выставлен в качестве музейного экспоната 6 июня 1998 года. Событие было обставлено с помпой. На презентацию пригласили верховную жрицу церкви Сатаны, это была Аннет Палмер. Она произнесла короткую речь о преемственности времен, значении новой церкви, о своей мистической связи с артефактом и даже о селеницереусах — драконьих кактусах в оранжерее виллы Гетти, которые якобы расцвели в ночь перед экспозицией. Рекламное выступление Аннет, отчасти провокационное, было подхвачено соответствующего рода прессой и вызвало всевозможные толки в духе фильма «Мумия», который вышел на экраны за несколько дней до презентации золотого венца. Ажиотаж среди людей, интересующихся оккультными практиками, тогда был нешуточный. Аннет Палмер имела способности медиума и проповедовала идеи, в которые верила. Как религиозный мистик она выросла в рядах Ассоциации Спиритуалистических Церквей, но потом переметнулась в церковь Сатаны из-за любви к ее основателю Оскару Леви. Связь с ним, незаурядные личные качества Аннет, ее тяга к зловещему антуражу и показным эффектам сильно способствовали росту популярности церкви Сатаны. Поэтому Аннет продержалась в статусе верховной жрицы довольно долго, а после презентации и медийного шума венец Энтум многие годы ассоциировался с ее именем. Диадема Глории стала венцом Аннет. На этом пока все, тем более я хотела говорить вовсе не об этом.

Мариэн напомнила девушкам про столик с едой и вновь замолчала, обдумывая то, что хотела сказать, и еще более то, о чем говорить не хотела. Диана и Китти зашептались, обсуждая услышанное, и почтительно умолкли, когда Мариэн снова заговорила, обращаясь к Китти:

— Начиная с 1933 года, три женщины в вашем роду передавали друг другу девичью фамилию. Первой из них была актриса Вера Палмер, твоя прабабушка; она выходила замуж трижды и сохраняла девичью фамилию из соображений кино-популярности. Второй была ее дочь Аннет Палмер, твоя бабушка, вернувшая себе девичью фамилию после развода. Третьей стала внебрачная дочь Аннет и Оскара Леви — Джейн Палмер, твоя мама. Четвертой Палмер стала ты, Китти. Все три твои родственницы по линии мамы — Вера, Аннет и Джейн имели отношение к церкви Сатаны. Вера вступила в эту антирелигиозную организацию в год ее основания — тысяча девятьсот шестьдесят шестой. Аннет — стала верховной жрицей в семьдесят восьмом. Джейн также претендовала на это звание, но была легкомысленна и вела образ жизни, несовместимый с этим значимым статусом. По странной закономерности все три женщины с фамилией Палмер умерли не своей смертью. Вера погибла в автокатастрофе в шестьдесят седьмом. Джейн утонула на океанском побережье в теплый летний вечер из-за сильного опьянения, ей было тридцать два года. Аннет прожила довольно долго, но пять лет назад каким-то нелепым образом вывалилась из окна с девятого этажа отеля Билтмор в Лос-Анджелесе; на момент смерти ей было пятьдесят два года. В полиции сочли это несчастным случаем.

Мариэн замолчала. Китти сидела с опущенной головой, будто придавленная тяжестью этой семейной статистики. Диана спросила:

— А кто стал жрицей вместо Аннет Палмер?

— После ее смерти в кругах богоборцев предполагали, что сан верховной жрицы церкви Сатаны должен перейти к ее двенадцатилетней внучке, — сказала Мариэн, — то есть к тебе, Китти. Этого хотела сама Аннет. Предполагалось, что тебя будет воспитывать опытная наставница, которая станет кем-то вроде регентши при несовершеннолетней избранной. Этих планов никто не утаивал, я знаю о них из сатанинской прессы, но они не были воплощены. Жрицей стала другая. Ее имени я не назову, она его скрывает, и если вы вдруг неосторожно проявите свою осведомленность, то навлечете на себя неприятности, — Мариэн взяла со стола чашку и пригубила чаю. — Я думаю, нам нужно сменить тему, девочки, ведь я еще не рассказала о Дипло-Астери.

Китти подняла голову, в ее зеленых глазах сверкали искры любопытства.

— Мне казалось, это самое интересное из того, что есть в письме!

— Так называли в трактатах очень древний магический символ, означающий соединение несоединимого, — сказала Мариэн. — Происхождение его ошибочно связывают с египетской магией, которая в основе своей есть кустарная интерпретация неизмеримо более древней магии Сириуса — космической магии самих богов. Представьте себе древнее египетское жречество, жадное до сакральных знаний. В погоне за могуществом жрецы пытались постичь обрывки этой божественной магии и ревниво перенимали друг у друга все более-менее значимое, давая при этом свои названия.

Древнегреческое осмысление этой магии более откровенно и не так запутано, как у египтян. Плутарх говорил, что божество блаженно не золотом и серебром, и сильно не громами и молниями, но способностью постигать и знанием. […] Поэтому устремленность к истине, особенно касающейся богов, есть тяга к божественному, ибо она содержит изучение, исследование и восприятие вещей священных и является делом более святым, чем любое очищение и служение в храме. Понимаете, теперь, кто есть божество для Плутарха? Что для него выше служения в храме? Что для него выше очищения, то есть выше любви?

Мариэн обвела девушек взглядом, давая им возможность подумать, но вагончики юных подруг, конечно же, не могли опережать локомотив интеллекта королевы-матери, поэтому она ответила сама:

— Для него превыше всего знание, которое, как сказал Лев Толстой, не цель, а орудие. В этом отношении со времен Плутарха ничего не изменилось — нынешние элиты адского мироустройства поклоняются не любви, а знанию. Их бог не тот, чей распятый труп выставили как военный трофей на самом видном месте в каждом католическом храме, ведь с их точки зрения, он проигравший неудачник. Их бог тот, кто подарил им божественный огонь знания, украденный из матриархального храма богини Весты. Как звали этого бога-вора? — Мариэн сделала паузу, ожидая ответа.

— Прометей! — догадалась Китти. — Он дьявол-ключник, открывающий доступ к тайному знанию.

— Маргарет это сказала? — спросила Мариэн и улыбнулась после ответного кивка Китти. — Между древнегреческим Прометеем и оккультным божеством современных элит действительно есть связь, но они не одно и то же, — она слегка хлопнула по книге рукой: — А теперь о главном, девочки. Знак Дипло-Астери упомянут и в мемуарах Марии Кавелье, но не в алхимическом смысле, как в гримуарах колдунов, а в истинном значении единства противоположностей, и вот по какому поводу. — Мариэн поискала нужную закладку. — Вы все поймете, когда я зачитаю один абзац.

Мойры предсказали Зевсу, что Метида родит ему сына, который превзойдёт его. Когда она забеременела, Зевс усыпил её ласковыми речами и проглотил, после чего из его головы родилась дочь Афина, соединившая в себе мудрость отца и матери. Рождения сына ему, таким образом, удалось избежать. Находясь с тех пор внутри Зевса, Метида — его советчица, она возвещает ему, «что зло и что благо» (Гесиод, Теогония 885–900).

Евангелие от Матфея, 4 глава. 18 Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы, 19 и говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков. 20 И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним.

Дарлингтония (лат. Darlingtonia) — род насекомоядных растений семейства Саррацениевые. Единственный представитель рода — дарлингтония калифорнийская (Darlingtonia californica) встречается на болотах на севере Калифорнии и в Орегоне. Род назван в честь американского врача и ботаника Уильяма Дарлингтона.

Четыре свадьбы и похороны» — британская романтическая комедия режиссёра Майка Ньюэлла, вышла на экраны в 1994 году.

Полишинель (фр. polichinelle, от итал. Pulcinella — Пульчинелла) — персонаж французского народного театра: горбун, весёлый задира и балагур. Неисправимый болтун, он сообщал под видом секретов известные всем вещи; отсюда происходит выражение «секрет Полишинеля».

«Божественная комедия» Данте Алигьери, перевод М. Лозинского.

Середина человеческого бытия по Данте — возраст 35 лет.

Диссоциативное расстройство идентичности, также известное под названиями «раздвоение личности» или «расстройство множественной личности», — редчайшее психическое расстройство, для которого характерно разделение одной личности на несколько разных, вследствие чего создается впечатление, будто внутри одного человека существует несколько других, имеющих разные возраст, пол, темперамент и мировоззрение.

Питер Пауль Рубенс (1577–1640) — нидерландский (фламандский) живописец и рисовальщик, один из основоположников и главных представителей искусства барокко, дипломат, коллекционер.

The State Tretyakov Gallery — Государственная Третьяковская Галерея.

В США женщины в разводе и вдовы называют после miss девичьи имя и фамилию.

Инженю — наивная, добродетельная и красивая девушка. Она совершенно лишена жизненного опыта и не умеет приспосабливаться к обстоятельствам; часто — религиозная девственница. Инженю обычно сопровождает субретка — находчивая и остроумная служанка.

Spine (англ.) — позвоночник, спинной хребет.

Зиккурат — (от вавилонского слова sigguratu — «вершина», в том числе «вершина горы») — культовое сооружение в Древней Месопотамии и Эламе, имеющее вид многоступенчатой пирамиды. Типично для шумерской, ассирийской, вавилонской и эламской архитектуры.

Здесь и далее стихи французского поэта Пьера де Ронсара (1524–1585).

Кабошон (от фр. caboche — голова) — способ обработки драгоценного или полудрагоценного камня, при котором он приобретает гладкую выпуклую отполированную поверхность без граней; также кабошоном называют обработанный таким образом камень.

Астеризм или «звёздчатость» — красивый декоративный эффект на полированных поверхностях некоторых минералов, представляющий собой особый блеск по определенным направлениям в виде лучей, которые перемещаются по камню при его движении. У разных кристаллов можно наблюдать трех, четырех, шести-, или же двенадцати- лучевую звезду.

Интермедия — (от лат. intermedius — находящийся посередине) — небольшая пьеса или сцена, комического или нравоучительного характера, разыгрываемая между действиями основной пьесы (драмы или оперы); то же, что и интерлюдия («междудействие»).

Гипнос и Танатос — братья-близнецы, сыновья ночной темноты Нюкты, и вечного мрака Эреба. Гипнос (от др. — греч. «сон») — в древнегреческой мифологии божество сна. Танатос — Танат, Фанат (от др. — греч. «смерть») — в греческой мифологии олицетворение смерти.

Сизиф — строитель и царь Коринфа, после смерти приговоренный богами вкатывать на гору тяжелый камень, который достигнув вершины, раз за разом скатывался вниз. Выражение «сизифов труд», означает тяжелую, бесконечную и безрезультатную работу и муки.

Пьер де Ронсар (1524–1585), французский поэт XVI века. С 1554 придворный поэт Генриха II. После кончины Карла IX (1574) впал в немилость и окончательно отошёл от двора.

«Любовные стихи к Кассандре», Пьер де Ронсар. Перевод В. Левика.

Пенорожденная — одно из имен Афродиты, древнегреческой богини любви (у римлян — Венера). Согласно мифу, Афродита была рождена из морской пены.

Маргарет де Валуа (14 мая 1553 — 27 марта 1615, Париж, Франция), благодаря А. Дюма, известна также как «Королева Марго» — французская принцесса, дочь короля Генриха II и Екатерины Медичи. В 1572–1599 годах была супругой Генриха де Бурбона, короля Наваррского, который под именем Генриха IV занял французский престол.

Вольное цитирование текста из Мемуаров Маргарет де Валуа (1553–1615), младшей дочери королевы Екатерины Медичи.

Эрос (др. — греч. Эрот), Амур (лат. Amor), Купидон (лат. Cupido) — божество любви в древнегреческой мифологии, безотлучный спутник и помощник Афродиты, олицетворение любовного влечения, обеспечивающего продолжение жизни на Земле.

Здесь и дальше цитаты из стихотворений Пьера де Ронсара.

Суккуб, cуккубус (от лат. succuba — «любовница, наложница», от subcub(āre) — «лежать под» от sub- под, ниже + cubāre — лежать, покоиться) — в средневековых легендах — демоница похоти и разврата, которая посещает ночью молодых мужчин и вызывает у них сладострастные сны; персонаж низшей мифологии народов Европы. Инкубы — то же, но мужского пола, посещают спящих женщин.

Гесиод (VIII–VII века до н. э.) — первый исторически достоверный древнегреческий поэт, рапсод, представитель направления дидактического и генеалогического эпоса. Рапсоды — профессиональные исполнители эпических, главным образом гомеровских поэм в классической Греции; странствующие певцы, декламировавшие поэмы с жезлом в руке (жезл — символ права выступать на собрании).

Гесиод, Теогония. О происхождении богов. Перевод В. В. Вересаева. Строки 585–601.

Из сборника «Любовные стихи к Кассандре», Пьер де Ронсар. Перевод В. Левика.

Людовик XIV де Бурбон (1638–1715), также известный как «король-солнце».

Эосфор (у римлян Фосфор) и Геспер (Веспер) — в греческой мифологии прозвища планеты Венеры. Символически Эосфор обозначал собой Восток, Геспер — Запад.

Гримуар или гримория (фр. grimoire, от фр. grammaire) — книга, учебник магии, обычно с инструкциями по созданию магических предметов, таких как талисманы и амулеты, чтению магических заклинаний, наведению чар, проведению гаданий, вызову сверхъестественных существ (ангелов, духов, божеств и демонов), и пр.

Clear (англ) — ясный, Bright — яркий, Lusid — светлый.

Конспирология — теория заговора могущественных групп, действующих злонамеренно; вера в то, что тайная, влиятельная организация несёт ответственность за необъяснимое событие. Термин имеет отрицательную коннотацию, подразумевая, что теория заговора основана на предрассудках или слабых доказательствах.

«Blah-Blah-Blah» — песня (# 7) из дебютного студийного альбома «Animal» (с англ. — «Животное») американской певицы Кеши Роуз Себер (стилизованно Ke$ha). Альбом вышел в феврале 2010 года.

Арадия — одна из главных фигур в работе американского фольклориста Чарльза Годфри Лиланда «Арадия, или Евангелие от ведьм» (1899 год). В этой работе Арадия изображается как мессия, посланная на Землю, чтобы научить угнетенных колдовству, которое они могли бы использовать против Римско-католической церкви и высших классов. С момента публикации «Евангелия от ведьм» Арадия — дочь Люцифера и древнеримской богини Дианы (Артемиды у греков), стала одной из центральных фигур современного языческого возрождения колдовства.

Gold-digger girl (англ.) — дословно: золото — копатель девушка. В переносном смысле — охотница за богатыми женихами.

«В любви и на войне одно и то же: крепость, ведущая переговоры, наполовину взята». Маргарита Наваррская де Валуа. (1492–1549).

Конкубина — (от лат. con — вместе и лат. cubare — лежать) — в древнем Риме незамужняя женщина низшего сословия, находившаяся в сожительстве с мужчиной. Такое отношение, называемое в Римском праве конкубинатом, не считалось зазорным, но было лишено всех прав, какие имел законный брак. Дети считались незаконнорожденными.

Шримад Бхагаватам. Песнь 3. Статус Кво, ч 2, гл. 14: Неурочная беременность Дити. Текст 20.

Cherchez la femme (франц.) — буквально «ищите женщину».

My darling (англ.) — мой дорогой.

Оригинальная цитата: Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Псалом 22:4.

И как человекам положено однажды умереть, а потом суд … (Еф.9:17)

Диего Родригес де Сильва-и-Веласкес (1899–1660) — испанский художник, представитель золотого века испанской живописи.

Анна Дамина — есть версия, что Веласкес писал картину «Венера с зеркалом» на заказ для маркиза Гаспара де Эличе дель Карпио, художник изобразил портрет его фаворитки — танцовщицы Анны Дамины. Черты ее лица на картине размыты, чтобы никто не смог узнать.

Фламиния Тривио — по другой версии Веласкесу позировала его подруга — популярная в Италии художница Фламиния Тривио. Сплетники утверждали, что от этой «любви к живописи» у Фламинии родился ребенок.

Остракизм (др. — греч. «черепок, скорлупа»), также встречается перевод «суд черепков», — в Древних Афинах народное голосование с помощью глиняных черепков (остраконов), по итогам которого определяли человека, наиболее опасного для государственного строя, и изгоняли его на 10 лет. Остракизм рассматривался не как наказание, а как профилактическая мера.

Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем (Еф. 5:22). Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа (Еф.5:33).

Энтропия — (от др. — греч. «обращение; превращение») — здесь в значении «распад, деградация», движение от порядка к хаосу. Энтропия в физике — мера необратимого рассеивания энергии. В психологии — степень хаоса, разрушения целостности системы (любой), сила, которая приводит систему к равновесному максимально разобранному до молекул состоянию, когда уже «нечего взять». В социологии — тенденция к распаду социальных субъектов, таких как страны, на составляющие их кланы, племена, этнические и религиозные группы и т. д.