— Славик! Славик, вставай! Валить надо! Я не могу больше тебя тащить. Все. Амба…

Голос доносился сквозь тяжелый, низкий гул в ушах. Что за ерунда? А…черт…Шайба. Удар оказался настолько неожиданным, что меня, похоже, вырубило. Я медленно поднял голову. Повернул ее направо. Потом налево. Насколько это было возможным, конечно, в лежачем положении.

Затылок тут же отозвался тупой болью. Не понял… Шайба летела точно в шею. Помню это. При чем тут голова? Вернее, сначала не сообразил, куда именно придется удар. Заметил черное пятно слишком поздно. Отвлекся. Подумал, только не в кадык, иначе может быть хреново. Мужики кричали, предупреждали, но на меня напал какой-то тупняк. В последнюю секунду мелькнула мысль, увернусь. Хотя, если упал и сильно звезданулся башкой…

Проморгался. Сфокусировал взгляд. Лучше бы этого не делал… Либо я охренеть, как прилично долбанулся об лед и у меня проблемы. Либо… Да нет. Не «либо». Реально проблемы. Очевидно, с головой.

Должен быть каток. А катка нет. Только кусты с пожухлыми листьями, мусор и неподалеку — полуразрушенное здание старого цеха. Из-за которого, кстати, доносится шум. Крики. Там прям толпа народу, похоже. Если судить по характерным звукам, я бы решил, что драка. Причем, какая-то массово-коллективная. Слишком много голосов.

Голова болит, ни черта не соображаю. Пустырь огнеупорного, что ли? Почему пустырь? Я же был на льду. А вообще, на минуточку, между Москвой и родным городом — расстояние в пятьсот километров. Я его преодолеть никак не мог. Это не считая того, что подобная дурь однозначно никогда не пришла бы мне в голову даже в виде порыва. Даже в пьяном угаре. А я не пью уже лет пять. Бред какой-то… Серьезно.

— Славик, нам сейчас мандец придет. Вставай, кореш. Угандошат они нас, если заметят… Гадом буду, угандошат. Ну, хочешь, ползи, а я буду за руки тянуть. Только нужно смыться за территорию. Там уже помогут.

Голос — знакомый. Но очень, очень далеко знакомый. Будто мне показывают старую фотографию, я точно уверен, что людей, изображенных на ней, знаю, но не могу сообразить, откуда.

Поднялся на локтях, чтоб найти взглядом обладателя этого голоса. Рядом подпрыгивал от нетерпения пацан лет четырнадцати. Он каждые две минуты убегал вперёд, вытягивал шею, пытаясь что-то рассмотреть вдалеке, хотя, кроме облезлых стен не видно не черта, потом возвращался обратно.

Пацан был ядерно рыжий. Огненный. Такой цвет бывает редко. Я за всю жизнь видел лишь единожды. Как герой старого мультфильма. И такой же конопатый. Выглядел он мелким, значительно младше, чем есть на самом деле. Просто, это странно, но я точно знаю его возраст. Легкая осенняя куртка была разодрана в нескольких местах, рукав оторвался почти полностью и держался на своем месте каким-то чудом. На лбу у пацана красовалась здоровая ссадина, губа разбита. Шапки не имелось вообще, при том, что по ощущениям, точно не лето. Ветер был достаточно холодный и пробирал насквозь. Ближе к концу октября, наверное. Вот тоже не понятно. Сейчас же весна в самом разгаре.

— Ржавый? — Я не поверил своим глазам.

Быть того не может. Ржавый. Петька. Петька Филимонов. Это как? Его в живых уже нет лет десять. Слышал, вроде, спился. Но он выглядит, как подросток. Говорит, как подросток. Да е-мое… Он просто подросток и все!

Петьку я знал когда-то очень давно, относительно неплохо. Друг старшего брата. Мне в то время было лет девять, наверное. Славику, брательнику … Четырнадцать? Да, по-моему так. У нас разница в пять лет. Брат родился в 1972, а я в 1977. Может, они с Петькой и раньше дружили. Понятия не имею. Просто мне запомнился именно тот период. Когда Славику и Ржавому исполнилось четырнадцать. Это был тяжелый год.

— Славик, я тя прошу! Будь человеком! Не могу бросить кореша, в рот компот! Давай, поднимайся.

Ржавый чуть не плакал. Я осторожно принял сидячее положение, опираясь одной рукой о землю, и осмотрелся уже по полной.

Ни черта не могу понять, почему он зовет брата? Мы вдвоем здесь. Рядом — никого.

Хотя, это точно не самая большая из проблем. Почему я вообще нахожусь на старом заброшенном пустыре?

Место тоже мне знакомо. Один из цехов огнеупорного завода. Быть здесь меня не может никак. Вообще, в принципе, не может. Даже в детстве сюда не ходил.

Я, в отличие от Славки, был хорошим, послушным мальчиком. Черт… Звучит как-то стремно. Тем не менее, если братец сто́ил матери всех седых волос, то я наоборот — оставался примером для подражания до самого института. К чему это? Да к тому, что на пустырь мне бы и в голову не пришло сунуться. А для фантазий это место точно не подходит. Быстрее, оно идеально для кошмаров.

Естественно, я и раньше знал о существовании пустыря. Все знали. Особенно подростки. Здесь собиралась местная шпана. К тому же, Зона неподалеку. Буквально пять минут ходьбы. «Строгач». Ясное дело, ее обитатели по городской улице свободно не гуляют, но все же мне, например, всегда было муторно вблизи от высокого забора с колючей проволокой.

В отличие от большинства пацанов нашего небольшого городка, считавших зеков примером для подражания, олицетворением блатной романтики, я по таким местам, как пустырь, не таскался. Я ходил в музыкальную школу. До определенного момента.

Неожиданно из-за разрушенного цеха, с той стороны, где раздавались крики, гам и периодически — мат, показались четверо. Петькины ровесники. Может, чуть старше.

— Все… Хрен мы теперь уйдем…Живыми… — Зло процедил сквозь зубы Ржавый, уставившись на новых участников моего персонального бреда.

Ясное дело, правдой происходящее быть не может. Точно бред. Причем, достаточно насыщенный, реальный. Чувствую запахи, слышу звуки. Ощущаю под ладонью холодную землю. Интересно, это что? Мгновенное сумасшествие? Интересно, бывало такое раньше? Чтоб от удара шайбой человек впал в маразм. Или мой случай станет единственным и уникальным?

Во-первых, я не Славик. Я — Алексей Витальевич Белов. Сорока шести лет отроду. Во-вторых, в родном городе не был со времен выпускного. Уехал на следующий же день. Так мне не терпелось оказаться, как можно дальше. Почему галлюцинации закинули мое сознание именно сюда, не пойму. Тоски по малой родине никогда не испытывал. Наоборот. Всячески старался ее забыть, как страшный сон. Московским друзьям о детстве и юности вообще не рассказывал. Они уверены, я — из хорошей, приличной семьи. Даже моя жена никогда не бывала в Семилуках. Она об их существовании вообще не знает. Мы познакомились уже в столице.

В-третьих, сегодня пятница. По пятницам я встречаюсь с парнями и мы играем в хоккей. Ночная лига. Неизменная традиция, против которой благоверная не говорит ни слова.

Перечислять факты своей настоящей жизни могу бесконечно. Их миллион.

Хорошая работа, любимая супруга, ежегодный отпуск и поездка к морю. Дорогая тачка, о которой мечтал давно, но позволил себе лишь в этом году. Молодая любовница. Не такая любимая, как жена, но в некотором смысле, тоже необходимая. В сорок шесть лет вдруг возникает потребность видеть восхищение в женских глазах. А откуда ему взяться у жены? Она меня в каком только виде не наблюдала за эти годы. Работа, опять же, достойная. Начальник отдела маркетинга. Короче, все хорошо в моей жизни. Было. До этого момента. Вернее до момента, когда я понял, что сейчас прилетит шайба. Так какого черта?

Неожиданно возникла мысль, от которой похолодело внутри. А что, если я умер? Ну, мало ли. Удар был слишком сильный, например? Сколько таких случаев?

Да ну на хрен! Не со мной! С кем угодно, но только не со мной! Да и потом, если умер, то должен оказаться совсем в другом месте. Только не на пустыре огнеупорного завода в Семилуках. Хотя… Если рассудить, может, это и есть мой персональный ад?

— Славик, короче, бей вот тех, которые по краям. С Жирным ты в таком состоянии ни черта не сделаешь. — Ржавый сплюнул в сторону, наклонился, поднял с земли кусок кирпича и сунул мне в руку. Себе взял такой же.

И только в этот момент я осознал, Петька называет именем брата меня! Какая дурь…

Это было настолько неожиданно, что я засмеялся. Серьезно. Сидел на земле, посреди грязного пустыря, с кирпичом в руке и ржал во весь голос. Удивительно смешной бред, однако. Надо же, как меня приложило. Сто пудов затылком долбанулся со всей дури. Правда, на голове был шлем. Но, мало ли… Если удар оказался достаточно сильным мог не удержаться на ногах и… И что? Ну, упал, ок. Однако, надо постараться, чтоб не просто вырубиться, а впасть в состояние маразма. А все происходящее маразм и есть. Иначе просто назвать это не могу.

— Ты чё, Филипок? Крыша поехала? — Один из новоприбывших пацанов действительно был каким-то… Жирным. Да. Правильно его Ржавый назвал. Филипок…Старое прозвище брата. Он до третьего класса был маленьким и щуплым. На фоне ровесников реально смотрелся, как герой Толстого. Потом резко пошел в рост, но погоняло так и осталось. Славика оно сильно злило, а уже ничего не сделаешь. Приклеилось намертво.

— Да обоссался от страха. — Засмеялся стоявший рядом с ним тип. Полная противоположность толстого. Высокий, худой, с вытянутым лицом. Даже морда у него была какого-то желтушного цвета, лошадиная.

Их рожи, кстати, тоже казались мне знакомыми. А ещё вдруг появилось чёткое понимание, они — враги.

— Да ты иди сюда, Конина. Посмотрим, кто обоссался. — Крикнул Петька. — Чуешь, воняет? Так это от тебя, придурок. Серанул, что ли?

Ржавый расставил ноги пошире, наклонил голову. На соперников он смотрел исподлобья.

Я с удивлением понял, что видел уже это. Не знаю, когда. В детстве с Петькой мы точно в одной компании не гуляли.

Но вот сейчас присутствовала уверенность, мне известно его такое поведение. Обычно, если Петька изображает из себя бычка, который готовится кинуться на жертву, значит, ему на самом деле — страшно. Но виду он не покажет. Я точно знаю, сейчас Ржавый заорёт и бросится вперёд. Попробует зубами вцепиться противнику в горло или щеку. Может, в нос. А рукой, в которой зажат кирпич, будет бить без остановки. Куда придется. Это у него так страх проявляется. Он становится совсем безумным, отмороженным. Ешкин кот…Откуда мне это известно?

А я? Со мной-то что? Интересно, если встать на ноги и сделать то же самое, что и Ржавый, глюки пройдут? Ну, должен ведь я очнуться, в конце концов. Хотя… А чего теряю? Ничего. Сон? Бред? Ок. Привиделось мне, будто я — Славик? Да и похрену. Даже интересно.

Всегда завидовал брату. Его безбашенности, стержню, который был внутри. Тому, что Славка клал на всех и вся с высокой колокольни. Интересно же почувствовать себя в его шкуре. Все равно со мной ничего более страшного не случится, чем уже есть. Валяюсь, наверное, без сознания на льду. Может, в больничку везут. Кстати, как вариант. Если вкололи какой-нибудь сильный препарат, так с него может вполне штырить.

— А действительно… Воняет, пацаны. — Я ухватился за руку Ржавого, который замер рядом со мной, и потянулся вверх, поднимаясь на ноги.

Сам бы не встал. Слабость накатывала волнами, а в глазах снова появилась пелена. Попробовал пальцами затылок. Там было мокро. Посмотрел на руку. Кровь. О, блин. Какой реальный бред. Все ощущения, будто настоящие.

— Понял, да? — Повторил тихим шёпотом Петька. — Я беру Жирного и Конину. Ты — двоих по краям. Бей сначала правого. Он новый, сразу свалится. Потом тогда мордуй левого.

— Не сцы, Ржавый, щас все будет ровно. — Усмехнулся я в ответ.

Мне отчего-то стало ещё смешнее. Даже лёгкость внутри появилась. Состояние предвкушения. Круто ведь. Реально круто. Можно считать, я оказался в виртуальной реальности. Типа того. Есть возможность примерить на себя шкуру брата. Блин, очнусь, спрошу врачей, чем кололи. Повторю потом ещё разок.

В этот момент, не дожидаясь действий противника, я сорвался с места. Столь резкого поворота событий не ожидал никто. Даже Петька. Только что я валялся на земле с разбитой башкой, а тут уже несусь вперёд, вылупив глаза. Причем, мчался именно на Жирного. Этот тип в два раза шире и выше Петьки. Он Ржавого просто массой прижмёт. А я… Блин, а я, если оказался Славиком, знаю точно, смогу его завалить. К тому же, на земле, ровно по траектории моего движения, лежала труба. Тонкая, металлическая. На нее никто не обратил внимания. Очень зря.

Не сбавляя скорости, прямо на ходу, подхватил трубу в левую руку. Чуть не улетел носом, конечно. Пришлось нагнуться, чтоб взять потенциальное оружие, и от резкого движения меня повело вперёд. Но удержался. Не зря брат считался тогда лучшим нападающим в команде. Точно не зря. Сбить его с ног было практически невозможно. Даже сейчас, земля кружится, а я один хрен бегу.

Задумка, посетившая мою голову, на самом деле — проста, родилась она внезапно. У Славки правый и левый «хват» были совершенно одинаковыми. Он мог держать клюшку в обеих руках. Значит, я тоже смогу использовать и кирпич, и трубу. А вообще, все это сон. Во сне возможно, что угодно.

Я засмеялся ещё громче. Прямо хохотал, как ненормальный. Мне ужасно стала нравится вся эта история. До врага оставалось буквально метр, может, два, когда пацаны вдруг сначала попятились, а потом вообще, резко развернулись на сто восемьдесят градусов и рванули в обратную от нас с Ржавым сторону.

— Эй, вы куда?! А драться?! Але!

Я пытался их догнать, но Петька повис на мне, не пуская вперёд. Реально повис. Боялся, наверное, не остановлюсь.

— Уходим, Славик. Они за подмогой. Все. Уходим, говорю. Вернутся, тогда нам точно хана.

Ржавый тянул меня к забору, где виднелась небольшая дыра. Видимо, через нее на территорию старого цеха попадали все желающие. Я остановился и с улыбкой посмотрел на Славкиного друга.

— Видал? Зассали. А почему? Их же четверо. Нас — двое.

— Почему? — Петька хрюкнул носом, а потом вытер его рукавом куртки. Тем, который остался целым. — Да ты на себя глянь. Форменный псих. Кровища по всему лицу. Глаза вытаращил, ржешь, кричишь, зубы скалишь и бежишь с трубой. Что за труба, кстати? Красавчик, догадался. Сообразил. А я и не заметил ее вообще.

Он взял упомянутый предмет из моей руки. Попробовал подкинуть вверх, но тут же уронил на землю. Снова поднял, покачал из стороны в сторону.

— Ну, да. Серьезный аргумент. Такой штуковиной ушатать можно, мама не горюй. Все. Уходим.

Петька отбросил трубу в угол, а затем опять потянул меня в сторону дыры.

— Идём, Славик…

— Петь, а я не Славик. — Сообщил ему это, улыбаясь во все тридцать два зуба. Враги убежали, но мне все равно было весело и смешно.

— А-а-а-а-а-а…И кто же ты тогда? Только давай, рассказывай по дороге. — Ржавый уже натурально пихал меня к спасительному выходу.

— Я — Леха. Славкин брат. — Не знаю, на кой черт это говорил. Бред же все равно. Сон.

— Здорово́, чё. Как сильно ты изменился, Леха. Блин, уроды, нормально тебя по голове отоварили. Заговариваешься. Хоть бы сотряса не было. Тебе, конечно, не привыкать с твоим хоккеем. Но херню плетешь ты знатную, кореш.

За стеной разрушенного цеха снова раздался шум. Только звучал он теперь значительно ближе. Судя по всему, сбежавшие враги действительно возвращались с подмогой.

— Бегом! — Крикнул Ржавый.

Он упёрся руками мне в спину и попер вперёд. В итоге, получился «паровозик». Петька бежал сам и толкал меня.

Это было в тему. Потому что, я вдруг почувствовал, как очень не вовремя начала снова уходить земля из-под ног. Азарт спал, всплеск адреналина пошел на убыль и мое тело категорически отказывалось стоять, тем более передвигаться. Оно хотело лечь, чтоб его не трогали.

Мое… Не мое. Славкино. Похоже, я сейчас вырублюсь снова. Последняя мысль, которую успел осознать мозг, жаль, так быстро все закончилось.

Пробуждение было более адекватным, чем недавние события. Я находился в постели. Уже хорошо. Очередного приступа сумасшествия сильно не хотелось бы. Весело, конечно, однако, рисковано. Есть шанс улыбаться и пускать слюни до конца жизни. А я к такому не готов.

Подушка и одеяло, пахнущие свежестью, очень даже радовали. Аромат только странный. Отдает хозяйственным мылом вперемешку с хлоркой. И еще — неудобно лежать.

Совсем недавно купил себе новую кровать за хрен вышепчешь сколько, а сейчас задница куда-то проваливается. Да и по ширине она явно не двухспальная. Если резко повернусь, могу свалиться на пол. В больничке, что ли?

Интересно, знает ли жена… Может, ей не сообщили подробности? Ну, и правильно, если так. Парни в курсе характера моей супруги. Успели изучить за те восемь лет, что мы играем в Лиге. Да и потом, не могло со мной произойти чего-то настолько серьезного. Сколько раз прилетело, не сосчитать. На кой черт вообще потащили сюда? Перестраховаться только, если.

Я немного приподнял задницу, а потом опустил. Качнуло, как на батуте. Сетка панцирная. Офигеть. Таких, наверное, уже нигде не осталось. Какая-то больница затрапезная.

Открыл глаза и уставился в потолок. Белый. Штукатурка. Вот уроды. Деньги бюджетные, похоже, транжирят на свои личные нужды. Сейчас в больницах нормальные ремонты, почти как в приличной гостинице. Уж беленных потолков я сто лет не видел, это точно.

Может, конечно, меня оформили в местную больницу. В этот раз играли даже не в Подмосковье. Городишко на несколько сотен тысяч жителей. Товарищеский матч, можно сказать, с заводской командой. Но все равно, уроды. Не парни, конечно. Руководство этого медицинского заведения. Условия — просто мандец.

Попробовал оторвать голову от подушки. Вроде нормально. Ничего не звенит, не гудит, по вискам не бьёт, в затылке не ломит. Слава богу. Значит, обошлось, и все со мной хорошо.

Аж полегчало. Ровно до того момента, пока я не посмотрел по сторонам.

Это была обычная комната. Не больничная палата. Хрена там. Спальня в жилом доме. Достаточно просторная. У соседней стены стояли диван, тумбочка, напротив — письменный стол, сервант с аппаратурой. «Радиотехника». Да. Точно. Даже не вставая с кровати, я знал, что там написано. Кассетник с колонками и усилителем имелся не у каждого. А вот здесь он есть. На большой тумбе — чёрно-белый телевизор.

— Да ну на хрен…

Зажмурился и повернулся на бок, к стене. Полежал несколько минут. Сейчас все будет хорошо. Я проснусь. Снова открыл глаза, уставившись в одну точку на рисунке ковра. Мысли упорно отказывались собираться в кучу. Ковер… Твою мать… Тот самый, красный, с квадратами и завитушками. Мамино наследство.

Сложно осознать, но я нахожусь в комнате брата. Никогда не перепутаю ее ни с чем другим. Сколько бы лет не прошло, помню каждую деталь обстановки. Просто когда-то очень давно завидовал ему до зубовного скрежета.

Наша мать трудилась в «Райпотребсоюзе» завскладом. Казалось бы, должность ни о чем. Сейчас, да. Сейчас это неблагодарная работа. Тогда это был нереальный блат. Тем более, во времена последнего десятилетия Союза мать заведовала складом стройматериалов. Круче, представить сложно.

Я в силу возраста особо не вникал, откуда у нас в доме берутся все эти вещи. Магнитофон, телевизор, новая мебель. Почему всегда в холодильнике есть мясо. Каким волшебством появляются колбаса, конфеты и вкусный сыр. Мне вообще казалось, все так живут. Сильно удивился, когда впервые пришел к однокласснику домой и увидел, что там обстановка выглядит совсем иначе.

Но даже при этом, брату я реально завидовал. У меня кассетника не было. Мать говорила, рано. Телевизор я смотрел тот, который стоял в зале. Для всех. А для всех не получалось. Отец включал футбол, и дулю с маслом тебе, Алешенька. Иди учи уроки. Или играй на баяне. Причем, не в переносном смысле. Мультфильмам можешь сказать — привет. Тем более, в то время они шли в определенные часы и в сильно ограниченном количестве. Нужно было отслеживать их по программе. Либо ждать «Спокойной ночи малыши». Все. Других вариантов не имелось.

Предыдущий кошмар продолжается? Просто… Этот дом — самое последнее место, где я хотел бы оказаться. К тому же, он продан много лет назад.

Дверь тихо скрипнула и я резко зажмурил глаза. Типа, сплю. Не знаю, зачем. Все равно лежу спиной ко входу. Глупо. Наоборот, надо было глянуть, кого там принесло. Выяснить, какого черта вообще происходит. Если это шутка, то ни хрена не смешная. Да и нереально так правдоподобно воссоздать всю окружающую обстановку.

В свое сумасшествие я отказываюсь верить.

Ладно обнаружить у себя ещё несколько дополнительных личностей. Или понять, что ты — злодей мирового масштаба. На худой случай — Наполеон. Разговаривать с инопланетянами и обсуждать варианты развития родной планеты в будущем. Это я могу понять. Но вернуться в детство? Бред вообще. Так не сходят с ума.

Я, конечно, не специалист в диагнозах психиатрии, однако уверен, шизофрения должна выглядеть как-то по-другому.

К тому же, когда был на пустыре, очень натурально все чувствовал. И башка болела натурально. И кровь шла тоже натурально. Да и Жирный на глюк не особо был похож. Думаю, не спугни их мое поведение, морду мне тоже разбили бы натурально. Дебильное какое-то сумасшествие.

— Спит… Не надо будить. Пусть отдыхает. Все равно выходные. В понедельник сходим в поликлинику. Надо врачу показать. Мало ли. — Женщина говорила шепотом.

У меня от звука ее голоса, честно сказать, волосы встали дыбом. На голове, может, нет. А в остальных местах, очень даже. По спине побежали мурашки и захотелось укрыться одеялом с головой. Это сильно нервирует, когда за твоей спиной разговаривает мать, которой на свете нет больше двадцати лет.

— Ну, видишь, а ты раскагакалась. Угробили, угробили… Все с ним нормально. Крепкая башка. Наша. Беловскся. Ну, упал пару раз. Так что теперь?

Второй голос принадлежал отцу. Я еле сдержался чтоб не повернуться. Наверное, так и надо было бы сделать, но мне стало страшно. Их нет. Они умерли. Какого черта?

— Знаешь, Виталик, у тебя все всегда нормально. Ребенка чуть не покалечили, а тебе нормально. У нас же много запасных детей. Что там мелочиться. Ну, подумаешь, одним больше, одним меньше. Господи… Иногда думаю, на кой черт ты возвращаешься каждый раз. Без тебя гораздо лучше. И сыновья без тебя ведут себя совсем иначе. Вот без тебя, все у нас действительно нормально.

Мать высказалась тихим, злым шёпотом и вышла из комнаты. Понял по шагам, которые сначала приблизились к двери, потом пропали в коридоре.

Дом большой. Это, да. Главное, мать построила его почти сама. Своими силами. Не конкретно, конечно, руками. Всё-таки, женщина. Кого-то нанимала, кого-то просила, кто-то рвался в помощники сам. Она взамен могла обеспечить любыми стройматериалами. В то время так все и работало. Вопросы решали не деньги, а связи, блат.

Отец… А что отец? Сидел половину жизни. Про первые сроки вообще ничего не знаю. Эту информацию особо не обсуждали в семье. Вроде бы, разбой. Или грабеж. Он много раз пытался говорить с нами «по понятиям», но мать моментально вмешивалась. Говорила, одного уголовника в семье более, чем достаточно. Ну, а последний срок, который я уже застал в сознательном возрасте — поножовщина. Пырнул в поезде какого-то дурачка, сделавшего ему замечание.

Сейчас я отчётливо слышал его дыхание и вообще не понимал, как поступить. Хрень. Полная хрень выходит. Фантастика какая-то. Я взрослый человек. Адекватный. Всего этого просто не может быть.

Наконец, отец, постояв ещё несколько минут рядом, вышел из комнаты. Я сразу же повернулся. Пусто. Никого. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Водки бы, грамм двести. Сразу залпом.

Сел, спустил ноги с кровати. Мне нужно прийти в себя. Может, последствия от лекарств? Твою мать, ну, не наркоту же мне кололи. А обезболивающие такого эффекта не дают. Я не хочу этого всего. Специально много лет вычеркивал из памяти прошлое. Особенно детство. Особенно брата.

Медленно встал на ноги. Голова не кружилась, в глазах звёздочки не летали. Да и вообще, можно сказать, бодр, как бо́бр. Башка только творит черти что. Показывает мне чудо чудное, диво дивное.

Подошёл к серванту. У него задняя стенка, насколько помню, была зеркальной. Нагнулся, чтоб увидеть свое лицо и выматерился вслух. Славик. На меня реально из отражения смотрел Славик. Да что за бред? Потрогал руками щеки. Сука, настоящие. Ущипнул себя за нос, чуть не взвыл от боли. Во сне так не бывает. Это точно.

Брату сейчас четырнадцать. Я правильно определил. На запястье часы. Их ему подарила мать на день рождения. Крутые, командирские. Завидовали все пацаны. Правда, радовался брат недолго. Они внезапно пропали. Оставил на полке в ванной, когда купался, кинулся, а часов больше нет. Естественно, откуда им взяться, если я собственноручно утопил их в уличном туалете. Бросил в дерьмо и наблюдал, как они исчезают. Было мне в тот момент по кайфу. Выходит, сейчас 1986. Тот самый год, когда Славика выгнали из команды.

Хоккей был его манечкой. Фанатичной любовью. Никогда не встречал никого, настолько увлеченного спортом. Для матери же хоккей стал настоящим спасением. Она всегда говорила, если бы не клюшка и шайба, сел бы старший, как и вся родня со стороны Беловых. Отец, двое его братьев, дед, вроде, тоже. Короче, порода у нас — обзавидуешься. Я некоторое время на полном серьезе опасался, что со мной произойдет то же самое.

Изначально отец отдал брата в футбол. Секцией занимался его друг и родитель уже представлял красивые кубки на полках в доме. Славик даже отходил туда около года. Но только наступала зима, он шел к коробке возле школы и, открыв рот, смотрел, как взрослые пацаны гоняют шайбу. В итоге, добился своего. Футбол исчез, но появился хоккей.

Лично я этого начального этапа не видел, естественно. Был слишком маленький. Запомнил рассказы отца, когда тот на кухне сидел с друзьями и хвалился старшим сыном. Как же меня это бесило. Я тоже хотел заниматься хоккеем. Но мать сказала, что с нее достаточно одного вечно побитого сына. Тем более, мои физические данные вообще не соответствовали желаемому.

Славка был в отца. Такой же коренастый, крепкий и бешенный. Накрывало его в момент. А я… Так, хрен пойми что. Тощий, хилый, вечно больной. Будто приемный, ей богу.

От воспоминаний пришлось отвлечься. Где-то далеко хлопнула дверь. Похоже, входная. Потом раздались голоса. Кроме матери и отца я слышал ещё один, мужской. Сначала слов разобрать не мог, но гость приближался к спальне и постепенно стало понятно, о чем разговор. Правда, радости это не прибавило. Наоборот. И без того голова пухнет от происходящего, так ещё этого товарища черт принес. Моё сумасшествие становится все более объемным. Количество персонажей в нем неуклонно растет. Интересно, что дальше?

— Иван Сергеевич, он спит. Не надо будить. Дайте отлежаться ребенку.

— Валентина, ты знаешь, что… Ты давай, голову включи. Я не участковый врач. Я просто участковый. И с Вячеславом мне надо поговорить сейчас, а не потом. Не через два дня. Ясно? Вчера очередная драка на пустыре. И знаешь, дело серьезное. Трое вон, вообще в больнице. Не понятно, чем закончится их внеплановое лечение. Так что, извини, но Славку надо разбудить. Нечего шляться, где вот такое происходит. Я тебе на полном серьезе говорю. Доиграетесь.

Я в два прыжка оказался возле кровати, скользнул под одеяло и снова повернулся к стене. В памяти лениво возились обрывки эпизодов из прошлого. В моей памяти. Что-то очень смутно вырисовывается, вроде. Была, по-моему, драка. Да. Хотя, с другой стороны, этих драк в Славкиной жизни случалось до задницы. Каждую неделю что-то происходило.

Участковый вошёл в комнату и прямым ходом направился ко мне. Вот человек вообще не стесняется. Молодец. А чего ему стесняться? Действительно. Мент, он и есть мент. Тем более, в нашем районе Ивану Сергеевичу фантастически повезло в контингентом. Можно полным составом отправлять в заведение с колючей проволокой. Благо, что оно рядом находится. Тут через одного, клейма не на ком ставить. Весь набор статей УК РСФСР. Кроме тех, которые «западло».

— Славик! — Участковый ухватил меня за плечо и так тряхнул, что даже если не было сотрясения, то сейчас оно точно появилось. Аж зубы клацнули друг об друга.

Я повернулся лицом, делая вид, будто только проснулся. Похлопал глазами, потёр их. Зевнул. Хотя, если честно, хотелось вскочить, схватить мента за руку и сказать: «Помогите, у меня крыша потекла». Мляха муха… Надо взять себя под контроль. Я взрослый мужик, а не пацан малолетний. Вернее, сейчас, как раз пацан, но, надеюсь, этот бред все же закончится.

Мандец… Передо мной стоял реально Иван Сергеевич. Наш участковый. Фамилия ещё такая смешная… Селютин. А чего смешного? Странно, в детстве меня она ужасно веселила. Вот прям смотрю и вспоминаю его лицо. Точно он. Интересно, а если я мента за нос потяну, что будет?

— Ты это… давай-ка, встань, Славик. Поговорить надо. Просто поговорить. Понял? — Он наклонил голову к плечу и многозначительно закатил глаза. Намекает, что этот разговор ничего не значит?

Тут же в дверном проёме обозначился отец. Сунул одну руку в карман и вразвалочку прошел по комнате, демонстративно остановившись рядом с кроватью. Только что не оттер Ивана Сергеевича плечом. На мента он смотрел вызывающе, даже нагло.

— Слушай, Виталий, мне на самом деле просто поговорить. — Участковый поведение отца расценил правильно.

Выбор у него был не особо большой, если честно. Вернее, вообще никакого. С батей сначала надо договориться. А то никаких разговоров не случится у нас, ни простых, ни сложных.

Типа, Беловы это не тебе не хрен пойми кто. Пусть скажет спасибо, что за ворота не выставили. Хотя, насколько я помню, зачастую отец так и делал. Особенно, если выпивши.

— Ну, говори. Кто ж против. На то тебе язык и даден, чтоб говорить. — Даже интонации в голосе у бати стали наглые. Слова тянул, как жвачку.

Иван Сергеевич покачал головой, но сделал вид, будто все нормально, ничего сверхъестественного не происходит. Ну, послал его хозяин дома практически. Так ведь конкретно не сказал это вслух. Уже хорошо.

— Славик. — Мент тяжело вздохнул, подбирая выражения. — Просто скажи мне. Что за ерунда вчера произошла? Возле заброшенного цеха. Драка. Правильно? Можешь без имён. Просто кивни, для начала. На пустыре собрались, чтоб за районы выяснять? Так? Не поделили что-то? Фамилии не говори.

Тут же уточнил Иван Сергеевич, кинув быстрый взгляд на отца.

— Да я… Не знаю. Не помню. Шел, упал…

— Очнулся, гипс. — Закончил Иван Сергеевич вместо меня. — Это я даже не сомневаюсь. Просто… скажи, где, в каком месте искать концы? Ты уже пятый, которой вот так шел и упал. Прямо повальное вчера падение у всех. Главное, ни черта не зима, а ты посмотри, как скользко.

— Ну, чего ты к парню пристал. Видишь же. Случайность вышла. Упал человек. Упал, ударился. С кем не бывает. — Вмешался отец.

Он моим поведением был доволен. Видел это по его взгляду. Даже на участкового стал смотреть более благосклонно. Ясное дело, Беловы с ментами не сотрудничают. Или как там он говорил? Уже не помню.

— Хорошо. Но… Славик, смотри. Если вдруг что, имей ввиду, я всегда готов выслушать. Без имён, ещё раз повторяю.

Иван Сергеевич развернулся и вышел из спальни. Мы с отцом остались вдвоем и к этому я был как бы совсем не готов

Я молча наблюдал за отцом, который, как только захлопнулась дверь, метнулся вслед Ивану Сергеевичу, приоткрыл створку и посмотрел одним глазом в коридор. Хотел убедиться, наверное, что участковый точно свалил, а не сидит под дверью, приложив свое ментовское ухо.

О ментах у бати, прямо скажем, было не самое лучшее мнение. Это факт. Оно и понятно. Откуда ему взяться, хорошему, при такой-то биографии. Но, справедливости ради, менты батю тоже не жаловали. Взаимная у них «любовь».

Значительно позже, когда уже провел в Москве много лет, ради интереса залез в интернет, почитать значение наколок, имевшихся у отца. Не знаю, что на меня нашло. Всегда старался вообще не думать об его уголовном прошлом. Противна была мне вся эта тема. Какое-то категорическое неприятие.

Однажды вдруг проснулся утром и понял, хочу знать их смысл. Просто той ночью он мне приснился. Первый и последний раз. Стоял, улыбался, ничего не говорил. А в руке — клюшка. На кой черт, не понятно. Батя в хоккее мог только если на драку посмотреть. Отца ожидаемо веселили силовые приемы. Вот за этим он был способен наблюдать бесконечно.

— Что он его не бьет?! Смотри! Смотри! Открыт ведь. Щас как дать бы ему … — В этот момент он раздраженно бил кулаком по колену, видимо, изображая этим жестом, как именно сопернику должен «дать» наш нападающий.

— Бать, нельзя. Он без шайбы. Нельзя, если противник без шайбы. Удаление будет. — Славик, которого отцовские крики отвлекали от просмотра игры, все равно терпеливо объяснял ему ситуацию на льду. Брату будто хотелось, чтоб батя понял смысл.

— Ой, да ладно… Кто там обратит внимания? Мимо ехал, локтем в морду двинул и все… Делов-то… — Батя смысл понимать отказывался.

Мне кажется, он разрешил сменить Славику мяч на шайбу только потому, что в отцовском понимании, хоккей — это игра, где ты официально можешь мочить соперника любыми частями тела. Клюшка, кстати, для бати тоже была не спортивным снарядом, а весьма удобной палкой, чтоб лупцевать врага. Как в песне. В хоккей играют настоящие мужчины… А настоящие мужчины в представлении отца — он сам и ему подобные.

Хоккеем, как спортивной дисциплиной, он не особо интересовался. Его ужасно раздражала скорость игры. Особенно, на фоне любимого футбола, где за два тайма могли забить или один гол, или вообще ни хрена.

— Где, млять, шайба?! — Орал он каждый раз, если ему доводилось посмотреть матч целиком, тем более в обществе брата. Батя подбегал к телевизору и со всей силы стучал ладонью по экрану. — Шайба, где?! Как играть, если ее хрен видно? Я тебя спрашиваю?!

Вопрос, естественно, предназначался не мне, а Славику. Тот в ответ поднимался с дивана, подходил к отцу, за секунду находил черное пятно, показывал пальцем, а потом возвращался так же спокойно на место.

И вдруг сон, где отец с клюшкой. Наверное, поэтому вспомнились его татуировки. Главное, когда я был маленьким, боялся спросить. Мне это казалось опасным. Я вообще, если честно, с отцом особо не разговаривал. Вернее, он со мной. Типа, фигня, а не сын. Бракованный получился пацан. Зачем на такого тратить время? Вот Славка, тот да. Тот всегда тёрся рядом с батей до определенного возраста. Когда было, рядом с кем тереться, конечно. В периодах между отцовскими отсидками.

Честно сказать, немного обалдел от полученной из интернета информации. Нет, я догадывался, отец по меркам определенной категории граждан был уважаемым человеком. Особенно среди местных сидельцев. Да и вообще среди местных. Но не думал, что настолько.

На левом предплечье, с внутренней стороны у бати имелась змея. Гадина крепко обвивала кинжал, воткнутый в пенек. На левом же плече — гусарский эполет. На ногах — разорванные кандалы. Сведения, полученные из сети, немного разнились, но точно сходились в одном. Мягко говоря, его положение в иерархии уголовников было выше среднего. Змея и пенек означали завязавшего главаря воровской шайки, кандалы относились к сроку, а точнее к тому, что сидел он не менее пяти лет. Больше всего поразил эполет. Оказалось, обычные зеки вообще не имели права делать ничего подобного. Этот рисунок означал высокий статус и для красоты его набивать никто в здравом разуме не стал бы. Чревато последствиями. Например, содранной в месте татуировки кожей. Испытал ли я гордость в тот момент? Да ни черта. Наоборот. Стало ещё противнее.

И вот сейчас батя стоял напротив, с довольной улыбкой. Я тоже стоял. Правда, без улыбки. Не вижу особых причин для радости. Выгляжу, как идиот, честное слово. В трусах и майке, босиком, по стойке «смирно».

Просто, не каждый день просыпаешься в теле родного брата, почти на сорок лет назад. Я лично, вообще не представляю, как себя вести, что говорить.

К тому же, будто назло, внутри появилось забытое ощущение. Страх. Мерзкое чувство. Ненавижу его. Думал, больше никогда не испытаю ничего подобного. А вот поди ж ты, опять. И ведь сейчас перед ним не тот Алёша, который был когда-то. Сейчас перед ним — старший сын.

Славка — единственный в нашей семье, кто мог дать ему отпор. Да и Алёши нет уже давно. Сломал в себе этого ссыкливого нытика много лет назад. Но все равно свербит. Реакция, как у собаки Павлова.

— Ну, чё там, Славик? — Отец подошел совсем близко и хлопнул меня по плечу. — Нормально прошло? Сколько ушатал? А? Ну, давай, рассказывай. Хвались. Не подвел Беловскую породу?

Батя вдруг отскочил, пригнулся и встал в позу боксера, который то ли бить собирается, то ли наоборот, в защиту ушел. Для наглядности, даже попрыгал с ноги на ногу, «выныривая» то слева, то справа. Мандец… Взрослый человек, а ведёт себя… Особенно, нелепо смотрелись его кривляния из-за того, что рука у отца была одна. Левая. С правой стороны висел пустой рукав. Иногда отец заправлял его за пояс штанов, чтоб не мешался.

Исполнилось ему на момент несчастного случая лет восемь, вроде… Деталей он тоже никогда не рассказывал. Я, если честно, и не спрашивал. Мать как-то обмолвилась.

Вроде бы, повёл отец куда-то по хозяйственной нужде корову, а она ухитрилась кинуться через железнодорожные рельсы вперед паровоза. И это не в переносном смысле. Реально шел поезд, как раз, по закону подлости. Время послевоенное. Корова — дороже золота. Корову отец спас, но лишился руки. Наверное, если бы скотина под поездом осталась, семья гораздо сильнее переживала бы ее потерю, чем отсутствие батиной конечности. Он сам об этом, кстати, вообще не парился.

Прекрасно себя чувствовал с одной левой. Дрался так, что здоровый не угонится. Бил всегда головой. Подходил совсем близко и хреначил со всей дури. Ну, и все же, хоть одна рука у него, но была. Оказалось, это не такая уж большая проблема. Некоторые с двумя через одно место все делают. А батя с домашними делами справлялся шустрее многих. Мы вообще как-то его однорукость за ущербность не принимали. В первую очередь, потому что он сам не допускал таких мыслей.

— Виталик! — Мать появилась на пороге неслышно.

Наверное, закрыла дверь за участковым и сразу пошла сюда, в спальню. На батю она смотрела со злостью. Тот сразу перестал скакать и замер, не хуже меня, как солдат на плацу.

Вот, что интересно, когда отец был трезвый, мать могла взять, что есть под рукой, и лупить его, хоть до посинения, если выведет. Он только смеялся, пытаясь избежать ее ударов. Но вот когда батя был выпивши… Ей бы ничего такого даже в голову не пришло. Она точно знала, какая будет ответка.

— Да что? Валь, я говорю, мол, драка это плохо, сын. Надо все решать словами, по понятиям. На то они и есть, понятия. Ежли прав, так за свое всегда стой. — Отец с умным видом кивнул матери, а потом повернулся ко мне и подмигнул.

Плохо, как же. Он аж светился от удовольствия. Мне кажется, его не особо там волнует голова, не голова. Хоть по кускам бы собирали сына. Не важно, сколько раз и куда прилетело мне. Главное — кому я морду разбил. Отец года, ешкин кот.

— Угу. Так и подумала. — Мать явно ему не поверила. — Сынок, покушать, может? Лапша свежая. Только приготовила. Курочка есть. Давай белого мяска тебе положу?

— Да не. Спасибо. — Чувствовал себя… Сам не пойму, как чувствовал. Надежда, будто я сейчас моргну в очередной раз, и все исчезнет, и дом, и родители, таяла с каждой минутой.

— Ну, ты ложись, ложись. Тебе покой нужен. — Мать подбежала, оттолкнула батю, поправила мне зачем-то волосы, а потом очень неожиданно всхлипнула. — Славик, ну, как же так…Разве ж можно…

— Престань! Развела тут…После смерти отдохнёт. — Хохотнул отец.

Меня аж передёрнуло. Специально, что ли? То про лапшу, то про смерть. Прям одно к одному намёки.

— Ты давай, иди вон, делом займись. Надо мясо разделать. Николай, который на рынке торгует, привез половину поросёнка. Разберёшь, я заморожу. Как раз, и на «первое», и на «второе» будет. — Мать повернулась к бате и тон ее сразу изменился на серьезно-деловой.

— Что за Николай?

Отец моментально сделал «стойку». Ну, да. Он ревнивый. Главное, сам мог пропасть на неделю, если не больше. Уйти с друзьями на рыбалку, а появиться через дней десять. Естественно, без рыбы. Какая там, на хрен, рыба. А за матерью следил, будто настоящий параноик.

Уж кому бы говорить. Помню, вернулся однажды, а на нем трусов нет. Просто человек оставил где-то трусы. Стал переодеваться, мать, естественно, заметила. Нормально? Нет, ну гуляешь, ок. Палиться-то зачем так? Всякое бывает. А батя даже не считал нужным скрывать.

— Ой, не начинай… — Мать раздражённо зыркнула в его сторону, а затем подтолкнула меня к кровати. — Ложись сынок. Ложись.

Я послушно плюхнулся на задницу. Если честно, стоять было тяжко. Ноги подкашивались. Только в этот раз не из-за физического состояния. Наоборот. Тут все, на удивление, отлично. Наверное, и правда голова у Беловых дубовая. Но вот морально мне стало очень нехорошо. Я вдруг отчётливо понял, ни хрена это не сон. И не бред. И с ума я не сошел. Не знаю, откуда пришло понимание. Оно было четким, однозначно правильным.

Все, что вокруг — вполне реально. Это по-настоящему. Не знаю, как вообще возможно, но … Я — Славик. И год сейчас 1986. И ни черта оно, вот это все, походу, не закончится. Значит, шайба долетела. Так выходит? Я… умер? Ирония судьбы какая-то. Начал заниматься хоккеем в сознательном возрасте, назло всем. Не как брат. Тот с восьми лет таскался на тренировки, хоть в дождь, хоть в снег. А умер я, получается, от удара шайбой. Ну, ведь, обхохочешься…

Не выдержал и засмеялся. Опять. Как на пустыре. Правда, себе под нос, но выглядело наверное, все равно мое поведение странно. Этакое тихое помешательство. Мать с подозрением уставилась мне в лицо.

— Слав, нормально все? Ты…чего ржешь-то? Голову ему чуть не проломили, а он ржет, главное.

— Так, что за Николай, Валентина? Ты не увиливай!

Отец вообще хрен заметил, что сын, как дурак, хихикает. Он топтался рядом, повторяя один и тот же вопрос про какого-то левого мужика. Кто о чем, а вшивый о бане. Его глаза знакомо стали наливаться бешенством. Сорвёт башню или нет? Хотя, трезвый же. Не должно. Но на всякий случай я напрягся, прикидывая, что конкретно смогу предпринять, если он бросится всё-таки.

— Виталик, иди ты к черту, со своим Николаем! — Мать в сердцах хлопнула его ладонью по плечу, — Тут вон с ребенком что-то неладное.

Она наклонилась и заботливо потрогала мой лоб.

— Что такое? Голова кружится? Болит? Точно сотрясение… Так. Тренеру надо сказать…

— Нет! Тренеру не надо. — Откуда-то пришло очередное понимание, не просто «не надо», нельзя говорить тренеру. — Мам, да нормально. Не переживай. Посплю сегодня, а завтра все будет отлично.

Я поймал ее руку и прижался к ней щекой. Пахнет детским кремом. Она всегда мазала руки детским кремом, чтоб не шелушилась кожа.

— Ну, и хорошо. А лапши все — таки насыплю. Сейчас, погоди…Да иди ж ты отсюда, говорю! Ирод! Хватит кровь мне пить! — Последние несколько фраз предназначались отцу.

Он замер рядом с матерью, уперев руку в бок и прожигая жену взглядом. Не знаю, что хотел рассмотреть. Следы потенциальной измены, наверное. А то мать дура. Может, чувство вины пытался таким образом пробудить. Но ей не за что. Я уверен. Когда был помладше, ещё до школы, мать брала меня с собой на работу. Почти каждый день. Ездил вместе с ней на склад. Это было время только мое. Пусть отец — Славкин. А мать… Ее никому не отдам. Вот так я мысли тогда. Но разговор не об этом. Несмотря на то, что вокруг нее были в основном только мужики, она никогда ничего лишнего не позволила. Держалась строго, вела себя достойно.

— Валентина… Ты меня знаешь… — Отец снова завел свою песню.

— Знаю. В том-то и дело. Таких дураков ещё поискать надо. Специально хрен найдешь. Иди, говорю!

Мать толкнула его в сторону коридора. Отец обернулся, снова подмигнул мне, но потопал к двери без разговоров. Нормально. Значит, отпустило. Успокоился.

Они вышли из комнаты, оставив меня, наконец, в тишине. Лег на спину и снова уставился в потолок, будто там могут быть ответы на вопросы, которые разрывали мой мозг на части.

По всему выходит, я оказался на месте Славки. Год — тот самый. Который сильно все изменил и в его, и в моей жизни. Точно знаю, брат мечтал попасть в профессиональный спорт. Даже не мечтал, слабо сказано. Вообще жил только этой целью. Хотел оказаться в сборной Союза. Наверное, у него был реальный шанс, если бы не обстоятельства. Обстоятельства… Как красиво я обозвал свою подлость…

Может, в этом и дело? Не просто так же сейчас лежу в его постели в 1986 году.

Что, если случившееся — мое наказание? Типа, карма за то, что натворил? Вдруг мне нужно именно свой поступок исправить? Если, к примеру, Славка должен был стать крутым профессионалом, а я все испортил…

От размышлений отвлек тихий стук в окно. Кто-то пытался привлечь мое внимание со стороны улицы. Дом частный, во двор попасть несложно. Думаю, сто процентов свои.

Я приподнял голову, оторвав ее от подушки. За стеклом торчала довольная физиономия Ржавого. Петька что-то сигнализировал мне руками и улыбался. Вот ведь человек… Рожа вся побитая, вчера, похоже, в драке нормально получил, а светится, будто миллион выиграл.

Я соскочил с кровати, добежал до окна, открыл створку и, не задавая никаких вопросов, отступил назад, чтоб друг мог забраться в комнату.

Он, как и я, без комментариев, тут же подтянулся на руках, упал на подоконник грудью, а потом ввалился внутрь спальни.

— Ты чего? Через дверь не судьба? — Наблюдал за пацаном, в душе испытывая очень противоречивые чувства.

Лично мне — он никто, но при этом, все равно есть ощущение радости. Будто мы на самом деле друзья. Именно я и он.

— Ага. Нашел самоубийцу. — Ржавый поднялся, кряхтя, с колен. Отряхнул брюки. — Вчера мамка твоя так тряпкой мокрой отходила, еле убёг. С поселковыми не так страшно биться, как против нее стоять.

— Слушай… А как я домой попал? Ты притащил?

— Не… — Петька подошел к дивану и плюхнулся на него, раскинув руки по спинке, которая была поднята. — С пустыря ты сам выбрался. Через дырку как пролезли, так и отключился. Я уж думал, все. Сейчас Жирный башку высунет, и мандец. Но там мужики шли в ночную. Они подмогнули…

Хотел расспросить Ржавого подробнее. Что за драка? Чего не поделили? И каких ждать поступков от наших врагов. Да и вообще, кто наши враги? Можно, кстати, списать особо глупые, в Петькином понимании, вопросы на отбитую голову.

Но в этот момент опять хлопнула дверь. Опять кто-то заявился. Проходной двор, а не дом. Потом услышал новый голос и мне стало совсем нехорошо. Домой заявился не просто «кто-то». Это вернулся… я. И голос, звучавший за пределами спальни, принадлежал мне.

Я раскорячился посреди комнаты, вообще не соображая, что делать и куда бежать. Будто ненормальный, честное слово. Хорошо, что не давеча, как вчера, мне настучали по голове. Вернее, это, конечно, плохо, но зато все странности поведения можно списывать на травму. Мол, теряю связь с реальностью, извините. А то вопросов не оберешься и от друзей, и от семьи.

Вот сейчас, например, напал какой-то тупняк. Просто-напросто переклинило и все тут. Ничего не могу сделать. При этом мысли метались в голове, как суматошные. Только они были очень бестолковые. Тупые, дурацкие мысли.

Про себя самого я забыл напрочь. Про Алешу. А ведь есть здесь, в этом прошлом, не только старший сын, но и младший. Он-то никуда не делся. А я, такой молодец, раскрылился, про Алешу даже не вспомнил.

И как с этим быть? То есть, сейчас встретимся я и… я? Как это вообще произойдет? И разве можно вот так запросто мне, взрослому, пусть и в теле брата, находиться рядом с собой же девятилетним? Ну, не знаю…Как там во всяких фантастических историях происходит? Типа, категорически противопоказано встречаться с собой в прошлом. Помню, смотрел американский фильм — «Назад в будущее», так вот там герой прям сильно заморачивался с этой темой. Бегал по кустам и прятался. Но он просто путешествовал во времени, без дополнительных функций с перемещением душ. Чувствовал себя прекрасно. На здоровье не жаловался. Был, на минуточку, в своем первозданном виде, в своем родном теле. Его так и перекидывало, целиком, а не частями, как меня. К тому же, судя по всему, я тупо умер. Это считается или как? Чисто теоретически, меня, вроде, нет. Там, в будущем, уже нет, а здесь я вообще в гостях.

— Ты чего, Славик? Живот прихватило?

Ржавый смотрел на мои метания с весьма заметным изумлением на лице. Ясное дело, изумишься тут, когда твой друг ведет себя, будто псих.

Просто сначала я подбежал к двери. Приложил ухо к створке. Послушал. Чего именно хотел услышать, не знаю, но не услышал ни черта. Голоса из коридора пропали. Скорее всего, мать повела младшего в комнату переодеваться. Она же за Алешей ходила след вслед до конца школы. Будто он не в состоянии сам снять или надеть штаны. Мандец… Говорю о себе в третьем лице. Это — все. Клиника.

Постоял еще несколько минут, послушал тишину. Дошло, что просто тупо трачу время. Потом метнулся к кровати. Схватил одеяло. Подумал, за каким чёртом оно мне? Это в детстве кажется, если ты укрылся и никого не видишь, то тебя не видят тоже. А в реальности оно так не работает. Затем рванул к окну, открыл его и даже попытался закинуть ногу.

— Славик, не знаю, с хрена ты чудишь, но если че, на тебе только майка и трусы… Я, конечно, не настаиваю, но мне кажется, хотя бы трико не помешает.

Петька с дивана задницу не поднимал, только крутил головой вслед моим перемещениям и пытался сообразить, такое странное поведение друга является результатом травмы или он просто звезданулся в принципе. Причем, в глазах Ржавого не было испуга или настороженности. Только веселый интерес. Мол, очень любопытно, каким будет следующее действие. Наверное, это и есть настоящая дружба, когда тебе вообще по фигу дурак твой товарищ или псих.

— Вот черт… Точно.

Я опустил взгляд на свою нижнюю половину. Действительно, трусы. Типа семейных. Еще расцветка такая… В мелкий цветочек. Боксеры, наверное, сейчас однозначно нигде не купить. Нет, в трусах на улицу я точно не пойду.

Подскочил к шкафу, где висели на вешалках и лежали на полках вещи. Не глядя выхватил какой-то свитер, штаны, носки. Все это быстро натянул на себя, а затем опять побежал к окну. Мне казалось, время на исходе. Сейчас откроется дверь и войду я. Ладно, отец. Ладно, мать. С трудом, но пережил факт нашей очень неожиданной встречи. Тем более в таких странных обстоятельствах. Даже хрен с ним, со Славкиным лицом. А вернее с тем фактом, что в зеркале теперь вижу его. И что реально по какому-то удивительному, фантастическому закидону вселенной я стал собственным братом. Но блин… Вот с собой точно не готов сейчас встречаться. Это просто извращение какое-то. Игры разума.

Вполне понимаю, встреча неминуемо произойдет. Дом большой, но не настолько, чтоб мы вообще не пересекались. Не царский дворец, где сорок комнат. Их всего — четыре: моя спальня, родительская, младшего сына и зал. Само собой, есть еще кухня. Рано или поздно, как сильно я бы не старался этого избежать, встреча состоится в любом случае. Однако, именно сейчас не хочу. Мне надо как-то привыкнуть ко всем обстоятельствам. Морально подготовится, настроится. Короче, сейчас точно нет.

— Уже уходите? Даже чаю не попьете? — Совершенно невозмутимо поинтересовался Ржавый и сполз, наконец, с дивана.

— Очень смешно… — Я перегнулся через подоконник пытаясь сориентироваться в погодных условиях.

На улице ни хрена не тепло. Опять этот промозглый осенний ветер. В одном свитере я точно охренею. Заболею ещё. Да твою ж мать…

— Погоди… — Махнул Петьке, чтоб он притормозил. — Мне нужна куртка. И шапка.

Ржавого мое стремление настолько утеплиться, похоже, удивило. Ну, так-то, да. В четырнадцать лет собственное здоровье мало волнует. Но я, блин, мыслю соответственно своему настоящему возрасту, если уж на то пошло. Да и вообще, только сейчас понял, как сильно хочется жить. Хоть кем, хоть где. Не хватало ещё простудиться и сдохнуть уже Славиком от какой-нибудь пневмонии. Быть, конечно, такого не должно, потому что отсутствуют в биографии брата смертельные болезни. Но оно и меня тут быть не должно. А я есть. Хрен его знает, чего ждать дальше.

— Слушай… Может ты сходишь? — Я с надеждой посмотрел на друга. — Притащишь вещи? Они должны быть у входной двери. Сам знаешь, где. Видел не раз.

— Э-э-э-э… нет, кореш. Что угодно проси, только не это. — Петька затряс головой из стороны в сторону, чтоб точно было понятно, насколько ему не нравится данное предложение, — Я, если ты забыл, не очень хочу встречаться с твоей мамкой. Она была сильно злая из-за вчерашней драки. Думал, пришибет меня. Решила, как всегда, будто это я тебя втянул в разборки. Тем более, что скажу, если она меня всё-таки увидит? Через окно же залез в дом. Здравствуйте, я мимо проходил? Подскажите, где находится библиотека?

— Да… Ерунда выйдет. Согласен… Придется самому. Ну… Жди. Сейчас вернусь.

Я осторожно подкрался к двери и приоткрыл ее. В коридоре было пусто. Голоса раздавались со стороны кухни. Пожрать я всегда любил. В смысле, я настоящий. Не успел явиться домой, быстрее трескать побежал. Маменькин сынок, блин…

На цыпочках вышел из комнаты и очень быстро засеменил к вешалке с верхней одеждой. Она была прибита возле входной двери. Пока изображал из себя шпиона, вспомнил, что босиком по улице бегать тоже идея не ахтец. Значит, вон те кеды, которые стоят под вещами на специальном коврике для уличной обуви, мне нужно захватить с собой.

— Славик, ты чего? — Голос раздался прямо за моей спиной.

Отец вынырнул из их с матерью спальни, как черт из табакерки. Я вздрогнул, но машинально, совершенно забыв, что на данный момент являюсь, вроде как, его четырнадцатилетним сыном, раздраженно шикнул на батю. Типа, заткнись, пацан делом занят. Вот такой был посыл. Батя просто охренел от моего поведения. Следом-то я и сам сообразил, что немного переборщил. Однако, перспектива общения с самим собой пугала меня гораздо больше, чем обалдевшее лицо бати. Поэтому заострять внимания не стал, очень сильно надеясь, что отец мою наглость как-то переживет.

— Эм… Ты… — Похоже, пережить ему это было всё-таки тяжело. Слова батя подбирал с трудом. Соображал, отвесить порцию мандюлей или списать хамство на отбитую голову, — Ну, ладно… Хочешь на улицу смыться?

Он понизил голос и заговорщицки оглянулся в сторону кухни. Видимо, отбитая голова одержала верх в батиных размышлениях.

Я закивал башкой с таким энтузиазмом, что челюстью чуть не долбанулся о свою же грудную клетку.

— Аааа… Ну, понял… Пацаны, все дела… Это, да. Мать из тебя прям инвалида сделала. Давай, беги. Я прикрою.

Батя развернулся и достаточно быстро пошуровал в кухню. Дверь сразу же за собой закрыл, чтоб меня никто не успел заметить, а потом вообще начал что-то очень громко рассказывать матери. Та, вроде, собиралась выйти из кухни, но он ей талдычил про крайне срочное дело и важный разговор.

— Да что ты прицепился? Дай Славке лапши отнесу. И хватит орать так в ухо. Я хорошо слышу.

Мать пыталась вырваться в коридор, но батя добросовестно давал мне возможность сбежать из дома.

— Да погоди ты, со своей лапшой. Тут вот какое дело… — Надрывался он изо всех сил.

Я схватил куртку, кеды и бегом бросился обратно в комнату, попутно офигевая от того, что сейчас произошло. То есть, так можно было? Или подобное поведение он простил только Славке. Могу себе представить его реакцию, если бы младший сын цыкнул в его сторону.

Когда ввалился обратно в свою комнату, уже натянул и куртку, и обувь. Точнее, один кед был надет, как положено, а второй не до конца. Его я поправлял в процессе передвижения, периодически подпрыгивая на одной ноге. Сложность заключалась еще в том, что сделать это надо было тихо.

— Все. Помчали. — Я опять подбежал к окну. Третья попытка, блин. Шапку так и не взял… да и хрен с ней, в конце концов. Обратно нельзя.

Мы вылезли на улицу с Ржавым, и мелкими перебежками двинулись в сторону калитки, которая вела со двора на улицу. Окно кухни смотрит на эту сторону. Если мать заметит, мандец не только Петьке, но и мне.

Внезапно из-за угла выскочил здоровый пес. Руслан… Твою мать… Я моментально замер по стойке «смирно». Эта овчарка признавала только брата. Его подарили Славику. Именно Славику. Не знаю, каким образом пёс это понял, но с первого дня ходил за братом, словно привязанный. Славка с собакой проводил все свободное время, которое не было занято хоккеем или школой. А время, занятое школой — очень минимальное. Поэтому собака видела брата чаще и больше, чем учителя. Для тех вообще посещение уроков Славиком Беловым приравнивалось к государственному празднику. Можно брать транспаранты и идти на демонстрацию. Не знаю, как он ухитрился окончить школу с аттестатом, а не со справкой.

Какого черта пес бегает по двору свободно? Он даже отца не принимал за хозяина. Бросаться не бросался, но мог облаять, только в путь. Даже немного прикусить. Батю это бесило, кстати. Он много раз пытался изменить ситуацию, однако, Руслан упорно продолжал видеть лидера только в брате.

Когда я был маленьким, вот как раз девятилетним, то прежде, чем войти во двор, пять минут топтался у калитки, проверяя, не прибежит ли собака. Меня он вообще особо «любил». Чувствовал, наверное, страх. Чуть только замечал, тут же подкрадывался неслышно, а потом наскакивал всем весом и угрожающе рычал. Но при этом ни разу не укусил. Издевался просто, скотина. Мандец… Если вспомнить, я вообще всех боялся. Собаку, отца, собственной тени. Руслан, кстати, умер очень внезапно. Его кто-то отравил.

— Ты чего? — Ржавый, который почти уже был одной ногой на улице, почувствовал, что за спиной никого нет и обернулся назад, разыскивая меня. — Оооо… Русик… С собой возьмем?

Овчарка подбежала совсем близко. Понюхала, а потом радостно замахала хвостом и ткнулась носом в мою ладонь. Признал. Славика признал. Ну, вот. А говорят, собаки все понимают и чувствуют. Хрен там. Пахну, как Славик и этого достаточно.

— Идем. — Я ухватил Руслана за ошейник, а потом подпихнул его вперед.

Действительно. Чего не взять-то. Я всегда хотел свою собаку. Которая будет считаться со мной. Будет меня любить, ждать. Поэтому, когда мы с женой купили дом, завел себе пса. Ну, как пса… супруга выбрала пекинеса.

— Куда пойдем? — Ржавый покрутил головой, определяясь с направлением. — Ты смотри, тебе же тренер запретил шататься с нами. В центр нельзя, а то по закону подлости, сто пудов нарвемся на его знакомых. А у тебя, типа испытательный срок. Чего ты так ссышь за свой хоккей? Ну и хрен с ним, если даже выгонят.

Я с удивлением посмотрел на друга. Запретил? Это что-то новенькое. Не помню такого. Славка точно ничего подобного не говорил. Хотя… Мы не особо были близки. Чему я удивляюсь. Он вообще ни черта не говорил мне. А родителям, и подавно. Иначе за ситуацию, которая произошла после того, как Славика выгнали из команды, меня вообще прибили бы. Особенно, если учесть, что Славку поперли из спорта по моей же вине. А родители не сказали ничего. Только за первый случай прилетело. Значит, не знали. Уж батя точно не промолчал бы. Не в курсе они были второй причины такого поворота в судьбе Славки. Я ведь рос настойчивость ребёнком. Один раз подгадил и не успокоился. Потом все равно хотел добить.

— Да не знаю… Идем, хоть куда-нибудь. Тупо прогуляемся. Сейчас мать заметит, что я сбежал. Будет злая. Так что, часа два надо дома не появляться. Пока она не успокоится.

Петька пожал плечами и свернул направо. Дорога вела к школьному двору. Я помню это хорошо. Там собирались пацаны с нашего района. Не совсем те, что приходили на пустырь, конечно, но тоже не отличники.

На улицах было пусто. Во-первых, судя по словам матери, сегодня или суббота, или воскресенье. Во-вторых, народ, похоже, не особо хотел гулять в такую мерзкую погоду. С неба сыпалась какая-то противная морось. Не дождь, а самая настоящая срань.

Вдруг неожиданно произошло что-то странное. Мы почти были возле школы, когда я внезапно, ни с того, ни с сего, увидел перед глазами картинку. Это было даже не воспоминание. Именно картинка. Как в кино. Очень яркая и живая.

Я сижу на кухне. Рядом стоит большое ведро с горячей водой. В воде — клюшка. Черенок уже обрезан под нужную длину, а вот нижняя ее часть нуждается в доработке. Просто изначально она — прямая, а мне необходимо загнуть в правильную сторону. Я сижу рядом и жду, когда дерево станет послушным из-за горячей воды. Напротив — стоит мать. У нее в руках краги и она смотрит на них растерянно. Краги огромные, как и все остальное. В нашем городе нет детской хоккейной формы, поэтому нам выдают взрослую.

— Сынок, да как же их перешить… — Мать поднимает на меня взгляд. — Там внутри — конский волос. Я не смогу… Если только попросить тетю Любу… У нее большой опыт. Ну, не с этими твоими…как их.

— Краги, мам. Это называется — краги.

— Ага. Краги…В общем, только если тетя Люба. Я спрошу. Слушай… Может, вернёшься в «Металлург»? Ну, ведь рядом с домом. Почти рядом, ладно. Хотя бы Семилуки. Пешком можно дойти. Зачем тебе этот «Буран»? Едешь на электричке до Воронежа. Потом на трамвае на другой конец города. А вечером? Я же места себе не нахожу. Вчера не успел на вокзал и все. Добирался на автобусе до Придонского, оттуда пять километров пешком. Слав… Форма твоя эта… Тяжело ведь.

Мать в сердцах пинает ногой большую сумку которая стоит рядом.

— Пришел домой почти ночью. А я не сплю. Жду. И ведь не понятно, куда бежать встречать. На вокзал ко времени сбегала, тебя нет в электричке. Чего только не передумала, пока ты явился. Все понимаю, сынок. Хочешь хоккей, хорошо. Но чем «Металлург» тебя не устроил? Два года здесь нормально ведь ходил.

Я слушаю мать и улыбаюсь. Мне хорошо. Я доволен, что смог напроситься в Воронежский клуб. Там все серьезно. Мне сейчас десять лет. Я слишком мелкий ещё. Рост, вес. Не хватает физухи. Но я вспоминаю, как в первый год не мог залезть на борт. Это стало моей манией. Набрать физуху. Бегал, отжимался, после тренировки оставался на льду. А сейчас смог попасть в «Буран». Я слушаю, что говорит мать, но не слышу. Я счастлив. И плевать, даже если придется идти пешком всю дорогу, а не пять километров от окраины Воронежа до Семилук…

— Славик! Славик, твою мать!

Голос Ржавого вырвал меня из тягучего, обволакивающего воспоминания. Я тряхнул головой, соображая, что произошло.

— Ты чего, блин?! Напугал, придурок. Шел, шел, а потом встал, глаза вылупил в одну точку и ноль реакции…

Я молча смотрел на Петьку. В голове был сумбур, на душе маята. Это не мои воспоминания. Это воспоминания брата. Но как? Почему их помню я?

Я смирился. Серьезно. Просто пришел к выводу, зачем ломать голову над вопросом: Как и почему? Ответ все равно узнать невозможно. Причина есть, это точно. Надо только понять, какая именно. Но по большому счету, я — Славик. Все. Буду, значит, жить с этим. Прям легче даже стало, когда прекратил загоняться. Потому что сойти с ума в попытке осмыслить, как вообще возможна ситуация, где я нахожусь в родном брате, не хотелось бы. А то можно реально чокнуться.

Особенно после неожиданного заворота мозга, когда он вдруг выдал яркое, кинематографическое воспоминание из жизни Славика. Тоже такое себе особенность. Ржавый сказал, я был похож на лунатика. Глаза в точку и никакой адекватности. Мало ли где и в какой момент меня снова стеганет. Например, во время игры. Вот это будет прям совсем плохо.

Хотя знать все о жизни брата надо. Полезная информация. Учитывая, что мне в то время, к которому привязано случившееся воспоминание, исполнилось около пяти, я не в курсе всех этих событий. Вот вообще было по хрен. Интересовали тогда совсем другие вещи, свойственные ребенку. Брата я, считай, и не видел дома.

Самое интересное, внезапных «прозрений» больше не прилетало. По крайней мере, ближайшие два дня. Однако, многие вещи я просто знал. Будто это мое собственное знание и опыт.

Например, пацаны, с которыми встретились на школьном дворе. Они учились в той же школе, что и мы с Ржавым. Жили в одном с нами районе. Уровень наших взаимоотношений был ближе к дружеским. На крови не братались, а я и такое, между прочим, делал. Вернее, не я, а Славик. Просто за два дня новой жизни стал воспринимать все именно своими глазами. Поэтому думал о себе и о брате, как об одном целом, в первом лице. Так вот, с Ржавым мы момент скрепления дружбы кровью пережили. Лет в семь. Удивительная дурость, конечно. Но тем не менее, и Славик, и Петька знали наверняка, друг за друга готовы отдать жизнь.

Ужас какой… Это вряд ли, конечно. Я, например, больше не собираюсь жизнями раскидывается, не кот всё-таки. Запаса в девять воплощений не имею. Итак чудом продолжаю коптить это небо. Хоть, и в другом времени, в другом виде. Друг. Не вопрос. Но насчет остального…Сорян.

Тем более, в свете взаимоотношений с соседними районами, выражение «отдать жизнь» выглядело вполне себе реальным.

Вообще, город условно делился на пять частей: Низ, Девятка, Березка, Собачий, Поселок.

Поселковые как раз и были нашими самыми главными врагами. На пустыре, в тот день, когда я очнулся в теле брата, решался очень важный вопрос между нами. Такой важный, что несколько человек загремели в больницу. Правда, суть вопроса сводилась к тому, кто круче, что по моему скромному мнению было полной ерундой. Но тем не менее, противостояние длилось годами и периодически переходило в откровенный мордобой с последствиями.

Два дня, суббота и воскресенье, прошли как-то спокойно. Даже с Алешей, к счастью, я не встретился. Когда вернулся домой, узнал, что младшего отправили в гости к тетке. Это, да. Алеша любил ездить к родственникам.

Тетя Тоня, материна родная сестра, ухитрилась выйти замуж за мента. Удивительно, но вот так распорядилась жизнь. Причем, не просто какой-то обычный мент. Дядя Дима был следователем по особо тяжким преступлениям.

В то время в Воронеже, имелось здание, которое в народе прозвали «Серый дом». Оно и правда было серого цвета, находилось в самом центре, на улице Володарского. Вот там, как раз, сидел тот самый «шестой отдел», где служил муж тетки. Помимо прочего, в сером же доме сидели гэбешники. Поэтому об этом здании говорили с каким-то придыханием и опасением. Если кому-то выпадала участь быть вызванным в «Серый дом», как правило, родня провожала «счастливчика» практически с полным набором вещей, начиная от сигарет и заканчивая зубным порошком.

Отец и дядя Дима держали нейтралитет в отношении друг друга. Во время каких-то семейных встреч, они оба садились по разные стороны стола, но, как правило, после нескольких рюмок их дислокация менялась, а расстояние между ними значительно сокращалось.

Так понимаю, чисто по-человечески, существовала всё-таки у отца некая симпатия. По крайней мере, батя иногда, если нисходила на него благодать в виде хорошего настроения, дядю Диму называл «правильным» ментом. Тогда, в детстве я не понимал значения этих слов, искренне недоумевая, как милиционер может быть правильным или неправильным. Будучи уже взрослым, догадался, скорее всего дело в том, что дядя Дима не брал денег у желающих их дать за некоторую помощь, и в определенных моментах, вспоминая о родственных связях, предупреждал отца о каких-то грядущих проблемах. Особенно, в отношении Славика.

Так вот, Алеша очень любил ездить в гости к тете Тоне, которая жила в Воронеже. Во-первых, его поражала квартира, в которой было много книг. Книги стояли и лежали везде. На полках, на столах, просто на полу. Сама тетка работала учителем русского языка и литературы. Свой предмет любила фанатично, считая, что нормальный человек должен непременно много читать.

Но ещё больше, Алешу удивляло то, что за столом никто не матерился. Что даже, если дядька выпивал за ужином несколько рюмок, никто из детей не бежал прятаться. То есть, в понимании Алеши, это была самая настоящая семья. Поэтому, при каждой возможности он сбегал в гости к родственникам. Тем более, дядя Дима был его крестным. И это, кстати, вообще не выбор отца. Младшего сына мать родила, когда отец сидел. Съездила на свиданку и вернулась оттуда с «подарком». Поэтому, кто будет крестить Алешу, решила самостоятельно. Отец узнал об этом факте, только вернувшись домой. Мягко говоря, он сильно был против. Но его слово уже ничего не решало.

Как бы то ни было, мне отсутствие младшего было на руку.

За побег от матери получил по самые не балуйся. Она ждала нас с Ржавым во дворе, делая вид, будто занимается делами. Ковырялась в кустах, типа, нас и не видит вовсе. На самом деле, как только я открыл калитку, моментально выскочила на улицу, за ворота, с пластмассовой выбивалкой для ковров. Меня не трогала. Опасалась, наверное, за голову. А вот Петьку гнала резво. Корешу не повезло.

— Теть, Валь! Да я при чем! — Голосил Ржавый, вприпрыжку убегая от матери.

— Я те говорила, чтоб не показывался?! Говорила?! А ты опять. Дня не дал ему отлежаться. Ходишь тут. Не́чего! И дружкам передай, увижу рядом со Славкой оторву яй… — В этом месте мать осеклась, видимо решив, что насчет яиц можно подростку и не говорить, а потом уточнила — Голову оторву. Понял?

Отбросила в сторону сломавшуюся о спину Ржавого выбивалку и пошла в дом.

Воскресенье, соответственно, я провел в постели. Аж задница отнималась к вечеру. Меня кормили, поили, налаживали по голове, как собаку, и очень жёстко контролировали, чтоб не произошло никакого вторжения извне. Даже отец получил выговор, когда пытался пробраться в спальню, чтоб узнать всё-таки детали про случившееся на пустыре.

Меня же сильно нервировал момент предстоящей тренировки.

Понедельника я ждал со страхом. Почему-то казалось, тренер непременно догадается, я ни черта на Славик. Во-первых, понятия не имею, как это вообще будет выглядеть. Теоретически, тело знает все, что ему надо знать. Всё-таки, мышечная память и какой-никакой опыт имеются. В голове — тоже присутсвует представление. Но оно мое! А я, в отличие от брата, начал заниматься хоккеем, будучи взрослым человеком. Хрен его знает, что в итоге получится.

Выйду на лёд, а мне скажет Сергей Николаевич, батенька, что за херня происходит? Где Славка? Вот до какой фигни додумался, размышляя о предстоящей встрече с тренером.

Кстати, да. Сергея Николаевича я тоже знал. Именно знал. Когда думал о нем, сразу видел перед собой крепкого мужика с холодным взглядом и седыми висками. Правда, личных моментов не мог вспомнить никаких. Тужился, старался — хрен там. Хотя, надо бы. Чтоб понимать, как себя вести. Однако в голове, когда хотел вспомнить тренера, как человека, его привычки, поведение, особенности — мутная, вязкая пелена. Похоже, сознание либо решило выдавать информацию порционно, чтоб крыша не поехала, либо пока мне это не надо.

В понедельник в школу не пошел. Конец октября и каникулы избавили от необходимости ещё с этим заморачиваться. Потому и Алеша исчез из дома на неделю. Мать пыталась выпихнуть меня в поликлинику, но от этой перспективы я тоже отбрехался. Обещал, обязательно, непременно, сто процентов сходить, но потом. Когда-нибудь. Голова не болела. Не кружилась. Без сознания, как нежная барышня, я не падал. Какого черта мне делать в поликлинике?

С трудом дождался обеда. На тренировку надо было явиться к шести часам вечера. А для этого сначала требовалось попасть в Воронеж. Наш город находился от областного центра относительно недалеко. Километров тридцать в общей сложности.

Наверное, на нервяках, собираться я начал часа за четыре до нужного времени. Взял сумку, в которой всегда возил снаряжение, укомплектовал ее. Посидел, посмотрел на часы, а потом всё-таки направился к выходу. Погуляю, если что, рядом с дворцом спорта.

— Ты куда? — Отец как раз заходил в дом, когда я был уже на низком старте, натягивая кеды.

Тяжеленная сумка с формой стояла рядом. Кстати, обратил внимание на коньки. С амуницией было все непросто. Но Славке мать где-то по блату достала настоящие чехословацкие «Botos». Брат был безумно счастлив. Сейчас в сумке лежали именно они.

Мать ушла на работу еще утром, поэтому батя успел метнуться к ненаглядным корешам по своим «серьезным» делам. Лёгкий запах алкоголя я почувствовал сразу.

— Так это… Тренировка же… Пойду, не хочу опаздывать.

— Ааааа… ну, понял. Давай там, нормально все чтоб было.

Умрешь. А то без его напутствия будет плохо. Я молча кивнул и, обойдя отца, открыл дверь.

— Смотри мне… Я уже сообщил всем, что эта «Золотая шайба» станет нашей. Понял?

Я ничего ему не ответил, пожав неопределенно плечами. Но пока шел к остановке автобуса, осмыслял сказанное батей и ту информацию, которую услужливо подсунула память. Опять же, похоже, не моя память, Славкина.

«Золотая шайба»… Можно сказать, основное соревнование для юных хоккеистов. За время ее существования появилось множество всемирно известных личностей, для которых этот турнир был своеобразным стартом. Короче, значимый момент.

Все, кто хоть немного соображал в этой теме, говорили, «Золотая шайба» — единственный путь к мечте. Оптимальный вариант для любого спортсмена, который хочет добиться серьезных результатов.

Круто. Только я о нем знаю мало. Меня это все не коснулось в силу возраста и потому, что к олимпийским наградам, например, не рвался. Не дурак. Прекрасно понимал, после двадцать рассчитывать можно только на любительскую игру, чисто для себя. Как ни крути, но основы лучше усваиваются с детских лет. А гением клюшки и шайбы я не был. Чтоб резко вдруг стать супер игроком. Это вообще, по сути, моя личная блажь и определённая манечка. Просто хотел доказать, что тоже могу. Кому только доказать, не ясно. Не было уже свидетелей этого относительного успеха.

В голове тут же снова пошла информация. История турнира, вроде бы, началась 8 декабря 1964 года и он реально считался важным этапом. Тогда, почти двадцать лет назад, впервые на страницах газеты «Пионерская правда» был опубликован призыв «На старт, друзья! Золотая шайба зовет!». В этом же году были проведены первые соревнования. Основателем турнира и председателем клуба «Золотая шайба» являлся знаменитый тренер Анатолий Тарасов. Этого товарища я, естественно, знал. Не лично, конечно. Просто все, кто хоть как-то связан даже не с хоккеем, просто со спортом, были наслышаны о тренере. Там тоже история, достойная фильма.

Что интересно, как только подумал о Тарасове, мозг почему-то снова нарисовал мне Сергея Николаевича. Походу, тренер либо знал Тарасова, либо вообще играл под его началом. А это, между прочим, важный момент. Черт. Хреново, что воспоминания приходят кусками. Нельзя как-то сразу их систематизировать и выдать цельной информацией? Затылок прострелило. Это, типа, ответ? Организм намекает, нельзя? Ну, ладно. Спасибо и на том, что есть.

Сейчас на дворе 1986 год. Значит, возрастных категорий будет три: десять — двенадцать лет, тринадцать — четырнадцать, пятнадцать — шестнадцать. По специальному положению, турниры проводятся поэтапно: на первенство города, потом — области, зоны РСФСР, республик СССР. Победители последних получают путёвки на всесоюзный турнир. Интересно, что имел в виду батя? Сразу союзное соревнование? Аппетиты у него не маленькие, конечно. А главное, на кой черт хвалиться тем, чего ещё нет. Перед дружками выделиться? Мол, смотрите, какой у меня сын?

А еще я вдруг почувствовал внутри жгучее желание победы. Серьезно. Это было похоже на сильный голод. Славик, то есть я, понимал, нам нужно реально выйти на союзный уровень турнира. Только там есть шанс быть замеченным.

Пока автобус трясся до Воронежа, а варианта добраться до места назначения было два, либо этот транспорт на колесах, либо электричка, я все время думал о том, что делать с хоккеем.

По моей вине много лет назад брат не попал на турнир, о котором говорил отец. Не могу утверждать наверняка, потому что помню смутно. Но теоретически, именно «Золотая шайба» пролетела мимо Славки. Его выгнали из команды. Потом вернули. Однако, это было уже не то. Почти год Славик пребывал в состоянии безумного куража. Исполнял такие вещи, мама не горюй. Как не попал на малолетку, не знаю. Потом одумался. Не представляю, по какой причине.

Но в плане спорта он будто перегорел. Слишком сильно наверное хотел стать профессиональным игроком все предыдушие годы. Поэтому морально просто не вывез такого предательства со стороны хоккея, которому посвятил всего себя. Ну, и со стороны тренера, конечно, тоже. Тот ведь не стал разбираться, что произошло на самом деле. Просто выкинул его и все. Поэтому вернувшись, брат уже вел себя иначе. Хотел заниматься, это, да. Но прежнего фанатичного огня больше не было.

И вот сейчас ситуация складывается так, что все может быть иначе. Для начала, я могу попробовать изменить Алешу с его дебильным желанием лишить старшего брата любимого дела. Соответственно, с Алешей придется идти на контакт. Но даже если это не сработает, я знаю, что именно он сделает. А значит, смогу оправдаться или предотвратить.

Короче, решил для себя. Хрен там. В этот раз Славка останется в команде и на турнир попадет. И да… Сначала город, потом область, потом все остальные этапы и наконец — союзный уровень.

Я плохо помнил историю матчей сборной за период до развала страны. В голове была только Олимпиада 1992 и чемпионат 1993. Теоретически, к ним и надо стремиться. Потом в спорте началась полная задница. Там выбор небольшой, либо валить за бугор, либо забить на хоккей до лучших времен. А лучшие времена придут, когда спорт Славке будет уже не нужен. Так что, если что-то менять, то только сейчас.

Короче, загнался я на эту тему по полной. Даже не заметил, как добрался до Воронежа, на автомате пересел в трамвай и приехал в центр. Очнулся уже перед «Юбилейным». С удивлением уставился на новое здание Дворца спорта. Построили недавно. Реально новое здание. Нулевое.

Тут же пришло воспоминание, как сильно мы этого ждали. Мы, имею ввиду, команда. В январе его открыли официально. Прежде приходилось заниматься на старых катках, которым сто лет в обед.

Ну, что сказать… Твою мать! А, можно ещё — ни хрена б себе!

Я не знаю, куда вообще готовил тренер этих пацанов. Включая меня, естественно. Сразу на Олимпиаду? Вот такое сложилось впечатление. Будто мы сейчас из спортзала переместимся на лёд международной арены, минуя все промежуточные этапы.

Просто нагрузка была такая, можно сдохнуть. Серьезно. И это при том, что Славик к подобному уже привык. Уж ему это все за шесть лет должно было въесться под кожу. Однако, через некоторое время нахождения в спортзале, я чувствовал свой пульс физически. Как отдельно существующее явление.

В какой-то момент подумал, а не послать ли все на хрен. Но из чистого упрямства, сцепив зубы, оставался на месте. Никто не говорил, что будет легко. Это еще хорошо, сам Славка нормально грузил себя для бо́льшего эффекта. Хотя, мне кажется, главной проблемой было именно мое внутреннее восприятие «разминки». Наверное, мозг пребывал в шоке от происходящего и посылал сигналы телу, которое вроде бы делало все привычное, но при этом тоже немного офигевало.

Вообще, сначала все было гораздо радужнее. Пошатался немного по центру, недалеко от «Юбилейного», поглазел на город. Грустное, однако, зрелище. Приближение начала 90-х уже ощущалось. Сложно объяснить, но оно будто пропитало воздух. Во всем чувствовалось близость конца. Либо, мне так казалось. Не знаю. Осталось всего лишь пять лет до того момента, когда страна свернёт совсем в другую сторону.

Потом снова вернулся ко Дворцу спорта. Народ уже собрался в раздевалке, я появился практически последним.

Быстрым взглядом, стараясь совсем уж не глазеть, оценил команду. Пацаны, как пацаны. Хотя, если честно, большинство были более рослыми чем я. Возраст где-то одинаковый. Судя по поведению, отношения у всех ровные.

Я знал, благодаря Славкиным воспоминаниям, что Сергей Николаевич насчет этого был строг. Однозначно требовал от нас общности духа. Команда же. Четыре звена должны быть не только сыгранными внутри и между собой, потому что во время удаления или травмы, заменить звеньевого должен другой игрок, без ущерба для общего итога, но и морально он хотел, чтоб мы все воспринимали себя как часть одного целого. Споры, ссоры, тем более конфликты Сергей Николаевич пресекал на корню. Их особо и не бывало. Хотя…

Мое внимание привлек один из парней. Вот прям с первого взгляда я понял, мы вообще не друзья. Он даже смотрелся как-то отталкивающе. Рожа смазливая, больше подошла бы девчонке. Чем-то напомнил мне американскую звезду Элвиса Пресли. Только тот был брюнетом, а этот — «натуральный блондин». Волосы зачесаны назад, один к одному. Губы постоянно капризно дует. Опять же, в прошлой жизни привык видеть такое кривлянье на фотках в соцсетях. Этому вроде ещё рано. Время жизни в интернете не наступило пока. Дополняла картину ухмылочка, в которой сильно чувствовалось превосходство над остальными. Главное, я смотрел на него и ни черта не понимал, кто это. Память молчала. Насчёт остальных прилетали куски информации моментально. Даже с подробностями.

Например, сразу узнал свое звено. Пять человек, включая меня. Все, как положено. Я — центральный, Симонов Леха и Порядьев Сашка — фланговые нападающие, Постников Федор и Лопатин Никита — защита.

Как только вошёл в раздевалку моментально выхватил их взглядом. Внутри появилось теплое ощущение духовной близости. Мои пацаны. Мое звено. Это было необычное ощущение, если честно.

Во взрослой жизни, в Ночной лиге такого нет. Там просто мужики занимаются любимым увлечением. Да, звенья имеются, понятное дело. Принцип игры такой. Но это все как-то более лайтово. Сейчас же, глядя на парней, я чувствовал однозначную уверенность, мой враг — их враг. Ну, а если кто-то обидит любого из звена, я тоже порву. Братство. Что-то типа того. Трудно передать это чувство словами. А для меня, так оно вообще казалось непривычным. Никогда не любил людей и не имел привязанностей. Друзей не заводил. Только товарищи и коллеги. Любые привязанности всегда заканчиваются плохо. На хрен оно надо изначально.

Как бы то ни было, свое звено я сразу выцепил взглядом, благодаря существующей в голове информации.

Симонов Леха — из интеллигентной семьи. Там прям чуть ли не голубая кровь. Сам он учился в школе с углубленным изучением математики. Башковитый, до ужаса. И при этом, фанатично любил хоккей. Успевал и по урокам быть отличником, и спортом заниматься. Гений, ешкин кот.

Мне кажется, когда он сообщил о своем выборе родителям, у тех случился культурный шок. Видел я его отца. Начальник отдела главного технолога на Авиационном заводе. Ходил в очках с роговой оправой, драповом пальто и кашемировом шарфе. Такой образ отложился в голове. Он как-то раз забирал нас с соревнований на машине. Да, у них была машина. Не абы что, «Волга». Говорил Симонов-старший тихим голосом. Взвешенно и мало. В тот раз Леха вышел с игры с ободранной скулой. Отец посмотрел на него внимательно, вздохнул, а потом сказал.

— Алексей, будь добр, постарайся в следующий раз не допускать такого. Это сильно расстраивает бабушку. Сам знаешь, Аглая Никитична против подобных вопиющих ситуаций. Ты разве неандерталец? Вроде бы, нет. Культурный человек все решает разговорами.

Лехин отец, не дожидаясь ответа от сына, уселся за руль, а мы, переглянувшись с пацанами, тихо посмеялись. Потом ещё долго предлагали Лехе не использовать силовые приемы на льду, а решить все словами. Леха не обижался. Только хмурился и называл над идиотами с хреновым чувством юмора.

Порядьев Сашка, в отличие от Симонова, был из обычной рабоче-крестьянской семьи. Там отец то ли слесарь, то ли сварщик, то ли все вместе. Но такой, правильный, порядочный мужик. Простоватый, на язык резкий. Однако, именно к Сашке мы любили заваливаться домой при возможности. Его мать встречала нас всегда, как родных. На столе тут же появлялись пироги, булочки, шанежки, «первое», «второе», компот. Нет компота, значит сварит прямо сейчас. Короче, нас там любили. Потому что, любили Сашку.

Постников Федька жил с бабушкой и матерью. Отец ушел от них, когда он был ещё мелким. Помню, раньше, Федька свято верил, будто батя его — полярник и погиб где-то на севере, выполняя долг перед родиной. Буквально пару лет назад случайно узнал правду. Полярником там даже не пахло, долгом перед родиной тоже. Просто залетный тип, которому мать по наивности поверила. Переживал сильно. Для него это был удар. Мы поддерживали друга, как могли.

У Лопатина Никитоса оба родителя кружились в спорте. Мать тренировала девчонок-гимнасток. Художественная гимнастика, не спортивная. Ох, это было и зрелище. При каждой возможности, под любым предлогом, мы обязательно вместе с Никитой забегали к его матери на занятия. Просто девочки … М-м-м-м-м… Мед. При нашем появлении они тихо хихикали и переглядывались. Хотя, само собой, в зал нас никто не пускал, мы просто топтались у входа, засовывая головы, по очереди, в щель между дверью и дверным косяком.

Отец у Никитоса — шахматист. Вот такая вот ирония. Высокий, с широкими плечами, весом килограмм в сто. Встретишь на улице, про шахматы никогда даже не подумаешь. Он быстрее выглядел, как Иван Поддубный. Казалось, скажешь что-то не так, и скрутит тебя в бараний рог.

Все это я вспомнил, как только вошел в раздевалку и увидел парней. В отношение остальных тоже мелькали обрывки из прошлого. Но вот с этим белобрысым типом было совсем по-другому. Полная, абсолютная тишина. Кроме одного. Я точно знал, что между нами неприязнь. Даже, наверное, почти ненависть. Только не бурлящая эмоциями, а глухая, основательная.

— Влад, что ты там тормозишь. Давай быстрее, — Элвиса Пресли окликнул один из пацанов, которые уже собирались выходить из раздевалки в зал.

Влад, значит… Буду знать. Фу… Даже имя какое-то дебильное. Владик…

Ну, а потом была разминка и я забыл про все. В том числе и про Владика. Мысль в голове присутствовала только одна. Неужели оно реально сто́ит того?

Отжимания — нормально. Их я перенес легко. Ещё подумал, хорошо зашло. Проблем не должно быть. Зря переживал. То, что во время отжимания нужно резко оттолкнуться от пола и хлопнуть в ладоши, тоже особо не усложнило задачу для меня. Пока Славик набирал нужный вес и физуху, в самом начале своих занятий хоккеем, наотжимался так, что мог влет выполнить норму и за себя, и за остальных членов команды. Да и я сам, в своей прошлой жизни, до последнего делал по утрам это упражнение. Во-первых, оно укрепляет сердечную мышцу. А я, как бы, лет с сорока сильно загнался по поводу здоровья. Специально подбирал оптимальный комплекс. Обращался к знакомому парню, который разбирается в теме.

Конкретно это упражнение активно используют бегуны на длинные дистанции, альпинисты, футболисты и спортсмены тех видов спорта, где нужна выдержка и правильное дыхание на протяжении многих часов. Обоссышься, конечно, если честно. Беспокоился за сердечко, помятуя об отцовской смерти, почему-то мне упорно казалось, непременно повторю его судьбу в этом вопросе, а помер от удара шайбой. Да уж…

Подтягивание с утяжелением тоже прошло нормально. Опять же, дело нужное, не вопрос. Тут никаких претензий к тренеру быть не может.

Хоккеист должен не просто подтягиваться на перекладине, но проделать это с грузом. Тренер клал нам на сгибы ног тяжелую палку, хотя, судя по воспоминаниям, иногда это мог быть рюкзак за плечами. Сегодня, видимо, обошлось более простым вариантом.

Прыжки на скакалке — вообще ерунда. Вот на перепрыгивании препятствий стало чуть тяжеловато. Хотя, я и сам знаю, это — идеальное упражнение для развития взрывной силы.

Основное веселье началось, когда Сергей Николаич отправил нас бегать. То есть, в моем представлении, как и в представлении любого нормального человека, бег — это просто бег. Спортивный зал был не сильно большой, поэтому, погоняв нас несколько кругов, тренер вдруг велел выйти в холл Дворца. Я думал, сейчас натянем форму и отправимся на лед. Под ложечкой засосало от предвкушения.

Хрена там. Пришлось еще почти двадцать минут носиться по порожкам. Пролеты у Дворца спорта были высокие, поэтому три этажа можно оценивать, как все пять.

В конце этого занимательного мероприятия, Сергей Николаевич велел остановиться. Я снова обрадовался. Хотелось быстрее на лед. Зря расслабился.

Вместо долгожданных коньков и клюшки, каждый из нас получил себе груз в виде стоявшего рядом товарища. Я сначала обалдел, если честно. Думал, послышалось. Но нет. Когда Порядьев полез мне на плечи, сложно было все происходящее списать на собственную тугоухость. Да и на внезапную дурь Порядьева тоже. В итоге, еще некоторое время мы поднимались вверх и опускались вниз, таская друг друга практически на шее. Вот тут проникся уже до конца.

Короче, когда пришло время выйти на лед, мне казалось, я готов пережить все.

Сергей Николаевич отправил команду сначала по кругу вперед, потом, так же по кругу, катились задом.

Я постоянно косился в его сторону. Ждал, каких-то замечаний или вообще слов разоблачения. Но либо, делал все правильно, как и прежде Славка, либо, он пока не особо обращал внимание на мелкие косяки. Затем на льду были расставлены колпаки и мы гоняли между ними шайбу. Потом — тренировали вратаря. Короче, в этот процесс я втянулся сразу. Мне ужасно все нравилось. Впечатление от разминки сменили эмоции какой-то странной радости. Лёд — моя стихия.

— Сегодня Николаич подозрительно добрый. Аж удивительно. Случилось, либо́, у него что-то? — Тихо прокомментировал Федька, проезжая мимо меня.

Добрый? Серьезно? А что будет, когда он злой? Нас вынесут вперед ногами? По мне так, наоборот. Во время разминки было твердое ощущение, тренер поставил себе целью проверить воспитанников на крепость духа. А Федька говорит, добрый.

Сергей Николаич по-прежнему не выделял меня среди остальных. Я постепенно перестал дёргаться. Единственное, заметив, видимо, мой взгляд и то, что бесконечно ищу его глазами, он не выдержал.

— Белов, я не пойму… Ты соскучился по мне? Как не повернусь, все время пялишься. Хочешь, подарю тебе фотографию. Повесишь дома, будешь смотреть хоть круглые сутки.

Рядом засмеялись несколько человек. Громче всех, естественно, Владик. Я промолчал. Но так откровенно таращиться на тренера перестал, а то и правда, наверное, это странно выглядит.

Тем более, когда перешли к игре, Сергей Николаевич значительно активизировался. Тут, конечно, досталось всем.

— Я не понял! А что это за нервные подергивания? Иванов! Смотри на спину игрока, а не на шайбу. Ты должен следить за передвижениями игроков, предугадывать изменения в его направлении. А ты шайбу рассматриваешь. Не видел давно? Или что? Так не вопрос. Останешься после тренировки и катайся в одного с шайбой. Любуйся. Вы должны играть на опережение и вовремя отсекать противника от шайбы. А это резкая смена направления, неожиданные повороты, пасы. Какого черта я говорю вам это? Выходные лишними были, так понимаю! Исправим. Могу и в субботу вам поставить лёд. Расслабились? Будешь пялиться на шайбу, Иванов, накидаешь в свои же ворота.

Иванов, которому предназначались слова тренера, тоже предпочел промолчать, как и я. Кстати, память мне подсказывала, такое поведение очень верное. Надо слушать замечания и делать все без споров. Есть твердая уверенность, тренер у нас не склонен к демократической системе обучения. Только тоталитаризм и диктатура в чистом виде.

— Я говорил уже неоднократно. Когда смотрите матч по телевизору или вживую, обращайте внимание на игру взрослых хоккейных команд. Объясняю, совсем как дебилам. Некоторые игроки быстро-быстро перебирают ногами, но так и не достигают огромной скорости и упускают шайбу. Видели такое? А некоторые, одним мощным рывком умудряются обогнать соперника и выхватить шайбу, уведя ее в совершенно другом направлении, полностью дезориентировав соперника. Вот этим и отличаются скоростные игроки от остальных — своей мощностью, взрывной силой и резким набором скорости. В этом и есть основная разница в скорости катания и скорости работы ног. Надо понимать! Кому я говорю это из раза в раз? Себе? Свое уже откатал. Мне оно не надо. А вам надо. Если, конечно, хотите действительно стать кем-то сто́ящим. Это то, к чему вы должны стремиться. Не́чего мне вот этот балет на льду тут показывать. Для хоккеистов — «быстрые ноги» не значит «хорошая игра». Ноги хоккеистов должны быть мощными, а сердце выдерживать резкие движения. Хоккей с шайбой — это не линейная игра. Хоккей — это стремительная игра. Здесь не нужно уметь быстро бежать на длинных дистанциях. Весь хоккей, целиком и полностью, — это резкие переходы, смены движений, резкие остановки и набор скорости. Соображаете вообще? Или так и будем бестолковиться?

Высказавшись, Сергей Николаич раздражённо ударил ладонью по борту. Главное правило, если не было команды остановиться, продолжать игру и параллельно слушать. Это я знаю. Поэтому в момент его пламенной речи делали свое дело. Хватило тренера на пять минут. В плане тишины, имею в виду.

— Порядьев, ты как бросаешь? Это что у тебя в руках? Коса? Траву решил косить? Так тут нет травы. Это не к нам. Это тебе надо в деревню. Ошибся ты, значит направлением. Стоять!

Мы замерли моментально. Это тоже было на уровне рефлексов.

— Ну-ка, Лопатин, расскажи своему звеньевому, как правильно производится техника броска шайбы. А то он, наверное, забыл.

Никитос кинул виноватый взгляд на друга, но приказ тренера выполнил.

— Техника выполнения броска шайбы характеризуется такими показателями, как сила и точность. Сила броска зависит в основном от скоростно-силовых качеств мышц плечевого пояса и особенно кистей рук, техники выполнения движений и скорости движения игрока. Увеличить силу броска шайбы можно за счет опускания нижней руки как можно ниже — именно она придает силу броску. Однако, это должно происходить без ущерба для скорости броска и техники выполнения. Для того чтобы бросить точно, необходимо добиться устойчивого равновесия перед броском, сосредоточить взгляд перед броском на объекте, а затем на шайбе..

— Ты слышал, Порядьев? — Сергей Николаевич перебил Никиту, не дав ему договорить, — Сначала на объекте, а потом на шайбе! Куда ты собрался ее бросать? Мне? Или, вообще, куда прилетит. Ты у нас кто? Иван-царевич в поисках лягушки? Лети стрела, куда получится? Начали!

— Белов! Притормози…

Я почти уже скрылся за дверьми, когда меня окликнул тренер.

— Зайди ко мне…

Он развернулся и пошел к тренерской, не оглядываясь. Подразумевалось, наверное, я должен двинуться следом. По спине пробежал холодок. Неужели все-таки на чем-то спалился? Вроде бы, до конца игры Сергей Николаевич особо мне ничего не говорил.

— Чего это он? — Леха Симонов глянул на меня вопросительно.

— Да кто же его знает. — Ответил Федька. — Может, за тот разговор? Ну, про случай на Центральном рынке. Помнишь? Владик, сучонок, настучал же. А потом прибежал его предок. Орал, как ненормальный…

Я вообще не понимал, о чем речь. Память тоже молчала. Что, блин, за случай? И спросить не спросишь. Ну, Славик…Куда его занесло?

— Ладно, парни, вы идите. Не ждите. Мало ли…

Пацаны посмотрели так, будто я сказал несусветную глупость.

— Ты чего? Куда идти-то? — Никита даже постучал себе по лбу костяшками пальцев, намекая, что так и есть, действительно, глупость. — Мы переоденемся и будем ждать тебя в сквере, который напротив главного входа. Понял? И это… Не спорь с ним. Хорошо? Сам знаешь, лучше перетерпеть, что бы он тебе не говорил.

Леха, Федька и Сашка поддакнули. Мол, не плети ерунды, Славик. Это было круто. Правда. Понимать, что они реально за меня переживают.

Я направился к тренерской, попутно соображая, чего ждать. Вариантов — никаких. Но идти надо. Раньше сядешь, раньше выйдешь. Тьфу-тьфу! Не дай бог. Лучше сразу выяснить, что не так.

Сергей Николаевич сидел за столом, рассматривая шариковую ручку, которую крутил в руках.

— Вы сказали зайти…

Я как-то растерялся, если честно. С одной стороны, чего бояться? С другой — до хрена, чего. К тому же, Ржавый ведь говорил, я на испытательном сроке. То есть угроза покинуть команду уже сушествует. Главное, еще знать бы, за какие грехи. Нет, когда брата выгнали, там-то я точно был в курсе, за какие именно. Но сейчас — еще рано. До рокового события больше месяца.

— Ну, так заходи. Раз сказал. Чего ты в дверях мнешься, как девка на свидании? — Вот однозначно, чувство такта Сергею Николаевичу не свойственно. Говорит «заходи», а так звучит, будто меня на хрен послали.

Я прошел внутрь помещения и замер с клюшкой в руках. Стою, как дурак, смотрю на тренера круглыми глазами. Прям чувствую, что они у меня круглые. Главное, по сути, вполне взрослый человек. Внешне, да, пацан. Но внутри, на минуточку, сорокашестилетний дядька. Чего я веду себя так? Может, дело в том, что Славик очень даже жив, в отличие от меня, например? Просто… он ведь как-то существует внутри себя самого. Блин…Не хочу вдаваться в подробности, голову к чертовой матери, сломаешь. Но есть подозрение, кстати, весомое, что большинство эмоций и ощущений не мои, а брата.

Ну, да, тренер. И что? Уважать — нормально. Бояться — нет. Он по возрасту вообще, наверное, младше меня. Виски седые, есть такое. Но ему не больше сорока пяти. Точно. Скорее всего, даже ближе к сорока.

— Как дела, Белов?

Вопрос был несколько неожиданным. Я думал, у нас состоится более конкретный разговор. А тут про дела? Хорошо дела. Были хорошо, пять минут назад. Пока Вы меня сюда не позвали. А вообще, если что, я Белов, но не тот. Ещё, я умер. Вышло такое недоразумение. Вот и судите сами, что у меня с «делами». Интересно, если так отвечу, что он скажет?

Ясное дело, ничего подобного я не сказал. В психи запишут моментально. Этого ещё не хватало. Итак проблем выше крыши.

— Нормально все, Сергей Николаевич. А Вы с какой целью интересуетесь?

— Цель у меня, Белов, одна. Чтоб ты перестал заниматься всякой ерундой. Про испытательный срок помнишь? — Тренер отложил ручку в сторону и, сцепив пальцы в замок, опёрся на них подбородком.

— Помню. — Я чувствовал себя минёром, который случайно оказался на рабочем месте, так сказать, без нужного оборудования. Наступлю не туда, рванет.

— Хорошо, что помнишь. — Сергей Николаевич снова опустил руки на стол. Только теперь принялся постукивать пальцами по столешнице. Его явно нервирует эта ситуация. Причем, он сильно недоволен тем, что ему вообще приходится со мной беседовать на какую-то тему. Пока, правда, не ясно, на какую именно.

— Слушай…Буду говорить открыто…

— Спасибо! — У меня вырвалось это против воли. Потому что, ни черта не понимаю. Если открыто, так может ситуация станет более ясной. Пока — густой туман.

— Ты погоди благодарить… Тебе надо предельно внимательно отнестись к нашему прошлому разговору. Таких случаев больше быть не должно…

Ну, а потом произошло то самое, чего я опасался.

Голос тренера пропал, в ушах появился гул. Меня прострелило очередными кадрами из фильма «Жизнь Славика». Внезапно перед глазами возник образ светловолосого мужика. И мужик этот, кстати, был очень сильно похож на Владика. Того самого Владика, который Элвис Пресли. Прям одно лицо. Причем, лицо красное и злое. Он вычитывает мне что-то, а у самого аж слюна летит изо рта. Я даже хочу поднять руку и ладонью вытереть щеку. Туда, вроде, попало.

— Ты! Быдло малолетнее! Шпана! Ворьё! Ты понимаешь, с кем говоришь? Мое слово против твоего? Да ты как вообще до этого додумался? Я видел, твой дружок украл кошелек. Лично видел. А ты стоял рядом. Значит, подельник его. Или как там оно у вас правильно называется?! У ворья? Я все узнал о тебе! Тут очевидно дело в наследственности!

До меня доходит, что он говорит об отце. Вот этого не хочу слышать! Никто не имеет права говорить о нем плохо. Я — могу. Но только наедине с собой и своими мыслями. Вслух — никогда. Уж тем более, посторонние.

— Вы забываете, что менты… то есть милиционеры меня обыскали. Не было ничего. Парня того не знаю. Свидетелей больше нет. Только Вы утверждаете, будто это так. Да мало ли, кто там и что украл. Я при чем? — Это уже мой, то есть Славика, голос. Звучит спокойно. Хотя я знаю, внутри у него все кипит.

Мы с этим белобрысый мужиком находимся в тренерской. Я стою, как и сейчас, недалеко от входа, напротив — сидит Сергей Николаевич. Так же, за своим столом. Выражение лица у него — каменное. Вообще не понятно, о чем он думает. Рядом бесится… отец Владика. Да. Я знаю, что это — отец Владика.

— Почему Вы молчите? — Он оборачивается к тренеру. — Требую! Слышите? Требую, чтоб этого малолетнего уголовника убрали из команды!

— Евгений Семёнович, я Вас слышу. Не надо кричать. Не поверите, но со слухом у меня все хорошо. Ваши претензии к Белову понял. Ещё с первого раза. Не соображу только… Когда все это произошло, на рынке, именно Вы позвали сотрудников милиции. Вячеслав, насколько мне известно, скрыться не пытался. Более того, сам настаивал на том, чтоб в ситуации разобрались соответствующие органы. Странно, да? Если есть чего бояться, человек ведёт себя иначе. Причастность Белова — вилами по воде писана. Тем более, сам пострадавший утверждает, Слава к нему даже не приближался. А тот факт, что он, якобы был с пацаном, укравшим кошелек, это по сути, Ваши домыслы. Вы ведь этого наверняка не знаете. Мы хорошо помним, что произошло между Беловым и вашим сыном… Ссора, которую спровоцировал Владислав, оскорбляя Славу. Вы извините, но вот так, по Вашему требованию, я не собираюсь никого выгонять из команды. Вы, если хотите, можете собрать свою и там делать, что на душу ляжет. А в своей я разберусь без Вас. Если вопросов больше нет, будьте любезны, дайте мне заниматься прямыми обязанностями…

Тренер смотрит на отца Владика таким же равнодушным взглядом…

Гул в ушах у меня вдруг уходит куда-то на задний план. Зато пробиваются сквозь него громкие слова и взволнованный голос.

— Белов! Эй!

Я тряхнул головой, а потом немного отпрянул назад, потому что ровно перед моими глазами кто-то щёлкал пальцами. Ешкин кот… Не кто-то, а Сергей Николаевич. Меня, похоже, снова выкинуло в воспоминания брата. Ситуация в комнате немного поменялась. Я стоял все там же. Тренер теперь находился совсем рядом. Мы — вдвоем. Значит видение закончилось. Слава богу…

— Все хорошо, Сергей Николаевич.

— Да ни хрена хорошего. Тебя чего заклинило? Слушал меня, а потом — раз! И в глазах — февраль. Все нормально?

— Да нормально, честно. Я просто тут на днях упал неудачно. Ударился головой. Затылком. Вот пару дней есть ощущение дискомфорта. Но это — ерунда.

— Головой? — Сергей Николаевич посмотрел на меня пристально. — Сильно? У врача был?

Я соврал в ответ, что был. Сказал, будто ходил утром. Мол, серьезных последствий нет. Потому что, ну его на хрен. Вон оно как, оказывается. Дебильный Владик со своим папашей, спят и видят, как убрать меня из команды.

— Ну, смотри… Если нормально себя чувствуешь, хорошо. Нам сейчас никакие серьезные травмы не нужны. Да и несерьёзные тоже. Особенно у тебя. — Тренер окинул меня оценивающим взглядом, будто мог «на глаз» определить, все ли там, в моей башке на месте.

Отличный подход. Ничего не скажешь. Рационально. Сейчас не нужны, конечно. Когда впереди соревнование. А так-то, если бы не данный фактор, то что? Можно и голову пробивать, сколько угодно?

Гул в ушах исчез окончательно. К счастью. На самом деле, теперь чувствовал себя действительно нормально. Если можно так вообще говорить в моей ситуации. Правда, Сергей Николаевич все равно поглядывал на меня с подозрением. Думаю, он сильно удивился, когда я выпал из реальности. Наверное, то ещё зрелище. Ржавый тоже был впечатлен, когда меня посреди улицы торкнуло. А Петьку впечатлить очень сложно. Он чего только не видел, несмотря на свои годы.

Черт…Не так уж, может, и плохо, что в хоккей я пришел взрослым. Занимался в частном порядке. Платил деньги. Мне тихо-мирно объясняли, что и как должно быть. Все в удовольствие. А тут просто какая-то жёсткая хрень, получается. Зря я Славке завидовал.

— В общем-то, для чего позвал… — Сергей Николаевич, убедившись, что я выгляжу адекватно, на пол не падаю, пену изо рта не пускаю, вернулся на свое излюбленное место за столом. — Напомнить о нашей договоренности хотел. Любой косяк — это залет. Сам понимаешь. Выкинешь номер, выгоню без разговоров. Понял? Ты не думай, что я — здесь, а ты — там. Если повторится ситуация, подобная той, что была на рынке, узнаю в любом случае. Уголовщину забудь. Я не дурак, прекрасно понял, тот рыжий был с тобой. И не надо сейчас что-то доказывать. Просто принимай информацию. Понятно говорю?

Я молча кивнул. Ясное дело, понятно. Сложно не понять, когда мне, как бабке-гадалке, видения являются. Интересно, есть какая-то закономерность? Момент это очень важный.

Снова беспокоило меня то, что подобная хрень может случится очень сильно не вовремя. Оно и сейчас лучше бы не было приступа «прозрения». Нет, для дополнительной осведомленности, это хорошо. По крупицам начинаю вникать в прошлую жизнь брата. С данной точки зрения, даже полезная тема. Не придется ходить и расспрашивать. Тем более, вопросы задавать особо некому.

Но происходит это, конечно, в самый неподходящий момент. Вон, тренер хоть и успокоился, а все равно во взгляде вижу сомнение. Было бы неплохо, если бы воспоминания появлялись в башке, когда я один. Или во сне, например. Вообще — огонь. Жаль, повлиять на это не могу.

Правда, хотя бы понятна теперь ситуация с этим испытательным сроком. Постарался папаня Владика. И кстати, выходит, с Владиком мы уже успели сцепиться. Не удивительно. Пока ещё не знаю конкретной причины, но даже без этих сведений я и сейчас бы с огромным удовольствием начистил ему лицо. Мерзкое оно у него. А если такой расклад, что они под меня с папашей копают, так и подавно.

— Хорошо. Иди. — Сергей Николаевич кивнул в сторону двери, намекая, что нам пора расстаться. Мол, до свидания, Славик, вали отсюда. Аудиенция завершена.

Почти уже вышел из комнаты, когда Сергей Николаевич меня всё-таки окликнул. Я обернулся, застыв в дверях.

— Белов… У тебя талант. Ты сам это знаешь. Скорость, сила, выносливость. Лед — однозначно для тебя. Хоккеисту очень важно хорошо кататься на коньках. Мало уметь кататься по прямой и выполнять различные повороты, торможения, освоить катание спиной вперед. Повторюсь, этого мало. Это, можно сказать, вообще ничего. Требуется непринужденность, лёгкость. Сам понимаешь. Это, как раз, про тебя. Будто на льду родился. Сразу в коньках. Ты насчет катания вообще можешь не беспокоится. Тебе спокойно, без суеты, нужно совершенствовать только тактику, броски. Плюс, ты видишь всю картину в целом. Умудряешься оценить всех игроков разом. Ну, и твой самый большой козырь — амбидекстри́я…

Тренер замолчал, переводя дух, а я лихорадочно начал вспоминать, что это за матерное слово. Хоть убей, никогда не слышал. Звучит пугающе. Видимо, выражение лица у меня было соответствующие. Тупое, если говорить по-русски и откровенно. Просто я реально никогда не встречал такого выражения.

— Белов…Ты даже не знаешь, как правильно называется твоя способность использовать и левый и правый хват… Я ведь уже говорил. — Сергей Николаевич покачал головой, недоумевая то ли с моей глупости, то ли с моего пофигизма.

Нет, ну Славику то он может и говорил, а я впервые слышу. «Хват», да «хват». Мало ли, как оно в науке называется. Понятия не имел, что вообще имеется официальное название. Естественно, я знал, что брат отличался этим от других игроков. Просто никогда не придавал такого уж большого значения. Даже, когда сам начал заниматься. Наверное, потому что о брате особо не думал в принципе.

— У тебя врожденная особенность. Функции обеих рук развиты равноценно. Нет выделения ведущей руки. Ты способен выполнять двигательные действия правой и левой рукой с одинаковой скоростью, эффективностью и силой. Бо́льшая часть наших, советских игроков — леворукие. Как и канадцы. Американцы — праворукие. Факт, в принципе, известный. В нашем хоккее праворуких очень мало. Не знаю, наберётся ли одна четвертая от всего количества. И ты сам знаешь, играть против игрока с правым хватом — тяжелее. Это не считая, что его бросок может быть неожиданностью для вратаря. С левой ловушкой неудобно стоять против игрока с правым хватом. А вратари, опять же, в 90 процентах случаев — правши, и с левой ловушкой, соответственно. Я не знаю, почему твой первый тренер не обратил на это внимания. По-хорошему, надо было с самого начала делать акцент на важной особенности и развивать ее. Она дает тебе огромное преимущество. Игроков с двойным хватом единицы. Знаю только двух. Гордон Хоу и Билл Дюнан. Ты ведь понимаешь, не зря определили тебя центрфорвардом. И на замену ты в любое другое звено выходишь вместо фланговых. Так вот, к чему я все это… Будет очень, очень обидно, если из-за своих замашек и тяги к красивой жизни ты потеряешь все, что мог бы иметь в спорте. Я не буду касаться семьи. Хотя, на данный момент понимаю, почему ты так тщательно избегал некоторых тем. Но… Знаешь, семья семьей. Ты — достаточно взрослый для того, чтоб самому понимать, в какую сторону нужно двигаться. Тем более, пример неправильного выбора имеется на твоих же глазах. Все. Иди. Свободен.

Ну, иди, так иди. Я вышел из тренерской, бросив скромное: «До свидания.» Люди мы культурные. Несмотря ни на что.

Опять за семью намекают. Хотя, какие уж тут намеки. Прямо в лоб, все, кому не лень. То папаша Владика батей по глазам стегал. Еще не мне, конечно, Славику, но тем не менее. То теперь тренер. Этот хотя бы без четких определений и ярлыков. На том спасибо.

Я то, как раз, все прекрасно понимаю. Не просто так ведь хотел разорвать связь с отчим домом. А оно, вон как, повернулось. Рвал я ее, рвал, а меня обратно приволокло. Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца… Вспомнил Пушкина Александра Сергеевича и хохотнул себе по нос. Удивительно подходящая ситуации фраза.

— Белов? Ты чего тут шатаешься? — Шел, опустив голову вниз и по сторонам не смотрел. Соответственно, того, кто со мной заговорил, сразу не увидел.

Это был мужик, лет сорока. Дядя Вова… Знал его. Вернее, Славик, конечно, знал. Теперь и я знаю. Наш врач. Само собой, дядей Вовой мы называли его за глаза. Так-то он Владимир Иванович.

— Да к тренеру ходил. Поэтому отстал от остальных.

— А… Понял. — Дядя Вова как-то многозначительно посмотрел мне в лицо. Прямо заглянул вопросительно. Будто на этом лице что-то должно быть особое. — Ну, хорошо… Значит, у себя Сергей Николаевич. Давай, шуруй. Парней твоих видел. Уже переоделись, к скамейкам пошли в сквере.

Владимир Иванович махнул рукой и направился к тренерской.

Я отошел на значительное расстояние, когда меня вдруг осенило. Как бы тоже не по мою душу он поструячил к Сергею Николаевичу… Так смотрел странно. Со смыслом.

Короче, может это и глупо, но я развернулся и потопал обратно. Правда, перед дверью комнаты, где сейчас находились и тренер, и наш врач, постарался двигаться, как можно тише. На коньках, конечно, особо не затихаришься. Хорошо, что на паркетном полу холла и коридоров, где находились тренерские, лежали толстые ковры бордового цвета. Они значительно приглушали звук. Дверь была слегка приоткрыта. Буквально на пять — семь сантиметров. Хоть и не очень хорошо, но все равно разговор можно разобрать. Я наклонился ближе, почти припав ухом к щели, откуда доносились голоса.

— Ну, и что? Мордвинцев не успокоился? — Говорил дядя Вова. Он был немного раздражён. Чувствовалось это в его словах.

— Нет… — В интонации тренера наоборот, была какая-то усталость. — Побежал к Фирстову.

— Погоди… К Владимиру Вячеславовичу? Который председатель Воронежского областного спорткомитета?

— К нему… Сегодня утром тот лично вызывал для беседы по Белову. Мол, на команду возлагаются большие надежды, а у меня играет центрфорвард, чей отец — рецидивист-уголовник. Мол, дети за отцов, конечно, не отвечают, но так ведь Белов упорно идет по стопам родителя. В общем, вот такая история на протяжении часа. Замучался слушать. Спорить не стал. Сказал, разберусь сам. Ему, конечно, не понравилось.

— Думаешь, все-таки отец Владика постарался?

— Да конечно. Вспомни, когда Белов подрался с Мордвинцевым-младшим. Тренировку закончить не успели, Евгений Семенович уже был здесь. Я так понял, что Влад успел сбегать к ближайшему телефонному автомату. А то и с вахты вон позвонил.

— Согласен. Владик от меня выскочил, как ошпаренный. После того, как нос вправили. Бубнил, что всем покажет кузькину мать.

— Мммммм… Еще один? Мы уже видели эту мать. Ничего, пережили. — Тренер тяжело вздохнул и замолчал. Дядя Вова тоже притих.

Наверное, надо уходить. А то сейчас решат выйти, а тут — я. Сразу поймут, что подслушивал. Некрасиво получится. И ведь не объяснишь им, ребята мне, блин, надо. Я ни черта не соображаю в обстоятельствах и фактах.

Сделал осторожно шаг назад, планируя удалиться по-английски.

— Так что думаешь, Серёг? Будем убирать? — В голосе дяди Вовы появились каки-то новые интонации. Будто он ждал ответа тренера, но при этом его опасался.

— Слушай… Меня ведь тоже Тарасов выгнал из ЦСКА ни за хер. Давай, честно это признаем. Разве я заслуживал такого решения? Нет. Черта-с-два. Поглядим… По крайней мере, шанс Белову я дал. У меня и того не было. Теперь все зависит только от него…

В этом месте волнительной беседы тренера и дяди Вовы я все-таки решил удалиться. Все, что действительно имело значение, услышал. Этого более, чем достаточно. Главное — пока Сергей Николаевич условно на моей стороне. Хоть и прессуют его вышестоящие товарищи. Просто мне, пацану и своему подопечному, он сказать это в лицо не может.

Прямой наводкой пошуровал к раздевалке. Быстро сменил форму на обычную одежду, коньки на кеды, собрал сумку и вышел из Дворца спорта.

Пацаны, как и говорили, ждали меня на аллее, расположенной ровно напротив входа в «Юбилейный».

— Ну, что там?!

Вопрос они задали практически хором. Явно переживали за итог разговора с тренером.

— Да ничего особенного, — Я пожал плечами, соображая, говорить или нет. Память настойчиво говорила, надо. Мол, секретов у нас друг от друга не имелось. Особенно в том, что касается хоккея. Насчет семьи, да. Они практически ничего не знают. Но это — отдельная история.

— Че? — Федька почесал кончик носа, — За Прилизанного, наверное, мозг компостировал?

— А то за кого же, — Усмехнулся Лопатин, ответив вместо меня. — Он у нас просто звезда в последнее время. Все события вокруг его персоны.

— Слушайте… Только не удивляйтесь. Ладно?

Не знаю, почему, но я был уверен, пацаны поймут. Даже, если не поймут, все равно это ничего не изменит в наших взаимоотношениях. И сливать информацию никому тоже не побегут.

— Что произошло между мной и Владиком? Прилизанный, это же он?

Надо было видеть их лица. Сказать, что они обалдели, это не сказать ничего. Ну, я, наверное, отреагировал бы так же. Судя по всему, конфликт произошел не очень давно, а я спрашиваю подробности и детали, хотя сам же и был участником этой стычки.

— Славик… Ты как? Нормально? — Первым отмер Порядьев.

— Да нормально, нормально… Просто… Короче, драка была два дня назад. Ну, там, в Семилуках. Меня по голове слегка отоварили… Многое не помню теперь.

— Слегка? — Лопатин выразительно хмыкнул, — А мне так кажется, очень хорошо тебя отоварили, раз ты забыл про то, что на прошлой неделе было. Ладно… Слушай. Владик стал тебя цеплять. Вообще с ровного места. Начал еще в раздевалке. Потом вроде притихло. Че-то мы отвлеклись, слышим — вой. Обернулись, а ты ему нос сломал. Я так понял, он за семью сказал. За брата, что ли. То ли дебилом его обозвал, то ли чмошником. Это просто твои слова были. Когда Владик рыдал из-за носа, ты ему так и сказал, типа, еще раз свой поганый рот откроешь в сторону брата, я тебе профиль в анфас превращу. Мы тебя потом расспрашивали, но ты сказал, мол, просто брата обзывал. Главное, вообще не поняли, малой-то при чем? И где Прилизанный успел с ним пересечься? Мы и то Леху за все время видели несколько раз, издалека. Когда они с мамкой твоей тут мимоходом были.

— Ясно… — протянул я в ответ.

Хотя, если честно, ни хрена не ясно. Нет, насчет Владика понял. Тот задел за больное, Славик ему в морду дал. Но причем тут вообще Алеша? Я точно знаю, что никогда не встречался с этим Мордвинцевым. С какого перепуга он вдруг приплел меня? Но еще более удивительно, что Славка сломал ему нос из-за младшего брата. Мне всегда казалось, ему вообще по фиг. Куда там, обращать внимание на малолетку, который трется под ногами. Короче, ерунда какая-то.

— Слышь, Славик, и че? Многое не помнишь? — Лопатин почесал затылок, смущаясь из-за своего вопроса. Наверное, боялся обидеть друга.

— Честно? Вообще ничего. Ну, то есть, некоторые вещи знаю, само собой. Не пускаю же слюни, в дурака не превратился. А вот в некоторых местах — прям провалы. Особенно, относительно недавнего времени.

Решил преподнести парням такую версию. Мне кажется, это очень удачная идея. Ясное дело, рассказать им правду никак не могу. Даже им. Потому что выглядит эта правда, как полный, первостатейный бред. Но вот, если парни будут думать, что просто из-за полученной травмы я кое-что подзабыл, соответственно, смогут мне рассказать то, о чем спрошу. По крайней мере, что знают сами. А это — уже хорошо.

— Ну, ты даешь… — Протянул Федька Постников, а потом толкнул в бок Леху. — Слышишь, гений. Ты же во всем разбираешься. Читаешь много. Что за хреновина со Славяном произошла?

— Ну… Предположительно, это может действительно быть транзиторная потеря памяти. Временное забывание информации, которая через некоторое количество дней или месяцев восстанавливается в памяти. Если, например, не можем вспомнить имя, но затем вспоминаем его. Или если, проснувшись утром, не можем вспомнить, что произошло накануне вечером. Это считается временной потерей памяти. Хотя… По мне больше похоже на амнези́ю. Это — заболевание с симптомами потери памяти, особенно на недавние важные события, или неполных воспоминаний о произошедших событиях. Амнезия может быть спонтанной и часто бывает временной. Воспоминания возвращаются в хронологическом порядке, начиная с самых старых. Воспоминания о последних событиях, предшествовавших амнезии, зачастую не возвращаются никогда. Вот на это случай Славика похож больше. Но надо консультироваться с врачом. Я — лишь теоретик.

— Клааас… — Завистливо протянул Федька. — Это ты, короче, как в кино будешь. Просыпаешься утром и ничего не помнишь. К вечеру вроде разобрался. Потом опять просыпаешься и опять ни черта в голове нет. Интересная жизнь начнется… Ты только смотри, не забывай, как с клюшкой управляться. А то во время игры начнёшь «лево» с «право» путать. Или наши ворота и ворота соперника. А ты так лупишь, вратарю не угнаться.

— Да ну вас к черту…С меня сегодня амбидекстрии хватило, а вы еще какой-то транзиторией грузите. Чувствую себя полным психом. Нет, не будет как в кино. Я просто не помню некоторые моменты. И все. Так что не удивляйтесь, если начну спрашивать.

— Ладно… Нормально. Ты всегда был знатным шизиком. — Федька со смехом хлопнул меня по плечу. — Ну, что? Давайте о приятном? К девчонкам идем? Нас на день рождения, если что, пригласили. Это хоть помнишь, Славик? Твоя же зазноба там?

Потом он посмотрел на мое лицо, которое без всяких слов давало ответ на его вопрос, и продолжил сам.

— Ясно… Не помнишь. Так, парни, Ленку Славкину не трогать. А то сейчас раскрылитесь. Ждём их встречи. Если вспоминит, значит не судьба.

— Ага. А если не вспомнит, тогда я за ней приударю, — Засмеялся Сашка.

Встал ребром вопрос, как нам отправиться на предстоящую вечеринку. Чисто технически понятно, что ногами. Других вариантов не предусмотрено. Однако, имелись в наличие сумки с формой и клюшки. Это точно не соответствует характеру мероприятия.

Решили зайти домой к Сашке. Хотя, Симонов Леха жил ближе, в самом центре. Но в пользу Порядьева сыграл факт отсутствия в их семье Аглаи Никитичны, как таковой. Потому что это не человек, а самое настоящее явление природы. Уникум.

Когда советовались, как поступить и рассматривали вариант, у кого бросить вещи, Федька сразу спросил Леху, дома ли бабушка. В моих воспоминаниях, едва я слышал имя Аглаи Никитичны, моментально появлялась яркая картинка. Невысокого роста пожилая женщина, с красивой прической на голове, белым, вязаным крючком воротником, причем я точно знал, что вязала она его сама, высоко задранным подбородком и ледяным взглядом голубых глаз. А еще звучал скрипучий голос, который насмешливо говорил: «Юноша, Вы, наверное, не знаете, но обувь — лицо приличного, порядочного мужчины. Если судить по Вашей обуви, то и порядочность, и приличия вызывают большие сомнения. Впрочем, лицо, знаете ли, тоже».

Я так понимаю, Аглая Никитична характер имела отвратный, а потому учила жизни не только внука, но и его друзей, а также всех, кто имел неосторожность оказаться в радиусе нескольких километров от нее. По утверждению самой Аглаи Никитичны, которая являлась бабушкой с материной стороны, в их роду присутствовали то ли польские князья, то ли немецкие бароны, то ли сразу ливонские рыцари. Не могу обозначить точно. Говорила она об этом расплывчато, без подробностей, но с королевским высокомерием.

И вообще, Лехиному отцу охренеть, как повезло, породниться с этой прекрасной женщиной. А то жил, как дурак. Коптил небо в пустую. Лехе тоже повезло. Он появился на свет в семье, которая связана с этой прекрасной женщиной. А нам повезло получить уникальную возможность общения с этой прекрасной женщиной, которая научит уму-разуму. Потому что, как правильно, знает только она. Причем, не важно, что именно. Правильно жить, правильно вести себя, правильно ходить, правильно дышать.

Естественно, все это следовало из слов самой Аглаи Никитичны. Мы придерживались немного иного мнения. Как и Лехин отец. Судя по хмурому взгляду, который периодически бросал на тещу, он вообще не против был бы отказаться от столь великой чести. Жаль что Аглаю Никитичну это не особо интересовало.

Вполне понятно, в итоге все единогласно решили, зайти к Сашке и оставить вещи там. Это гораздо безопаснее для нашей неокрепшей психики и дальнейшего настроя. После десяти минут в обществе Аглаи Никитичны возникала четкая уверенность в своей ущербности даже у того, кто прежде отличался раздутым самомнением и завышенной самооценкой. И это при том, что все свои высказывания она говорила исключительно ровным спокойным тоном со змеиной улыбкой на губах.

Так как нам предстоит увеселительное мероприятие, не хотелось портить настроение до того, как вообще туда попадем.

Дома у Сашки нас встретила его мать. Отец еще не вернулся с работы, хотя время было уже ближе к девяти вечера. Она быстро стянула с сына куртку, а затем потащила всех в кухню.

— Ребята, давайте ужинать. Что вы, как неродные? Супчик свежий. Только недавно приготовила. Мойте руки и за стол.

— Мам… — Сашка этой излишней заботы, которая обычно раздражает подростков, не стеснялся. Наоборот, обнял мать и поцеловал в макушку. Росту он был приличного, а Надежда Леонидовна, так ее звали, в отличие и от самого Сашки, и от его отца, выглядела удивительно маленькой и миниатюрной. — Все хорошо. Мы спешим на день рождения. Там уж точно натрескаемся. Торопиться надо, потому что сбор был в шесть часов, мы итак с опозданием.

— Оооооо… Это ты про Настю? Филатову? У нее сегодня праздник? Что ж вы молчите! Там ведь будут девочки. Ну-ка быстро в ванную и приводить себя в нормальный вид. Вы женихи у меня или как! И, кстати… Что с подарком? Настя — девочка начитанная, образованная. Любит хорошую литературу. Предлагаю, подарить ей вот это…

Надежда Леонидовна куда-то убежала, а через пять минут уже вернулась. В руках у нее была… книга.

— Вот… — Сашкина мать с любовью погладила обложку, будто это не обычное печатное издание, а нечто очень ценное. — Кир Булычев «Приключения Алисы». Отличный подарок, да?

На мой взгляд, выглядел презент более, чем скромно. На красном фоне — золотистые буквы и золотистым же цветом изображено нечто странное. Скорее всего, судя по круглой верхней части, типа, космонавт. Перед ним — тоже нечто, но с пятью ногами. Наверное, инопланетное существо. Я Булычева не читал, хотя, мультфильм, как и все дети, рождённые в союзе, видел.

Не сдержавшись, усмехнулся. Не над Сашкиной матерью, ни в коем случае. Над всей ситуацией. Над тем, что были времена, когда люди радовались таким вот подаркам. А девочки не ждали новой, крутой модели мобильника. Представляю, явись я к кому-то из своих друзей на день рождения ребенка-подростка с книгой. Этот ребенок возненавидел бы меня на всю жизнь. За свою ухмылку, тут же получил в бок ощутимый тычок от Лехи.

— Надежда Леонидовна, это отличный подарок. Но мы не можем у Вас его взять. Вы же, наверное, достали его с трудом. — Симонов, в отличие от меня, явно был противоположного мнения и жертву Сашкиной матери оценил высоко.

— Да что ты, Алеша, обязательно берите. Лучший подарок — это книга. Тем более, я Настю знаю хорошо. Мы ведь дружим с ее мамой. Насте точно понравится. Да и кто не мечтает о полном издании всех приключений Алисы?

Симонов от души поблагодарил Надежду Леонидовну, взял книгу и пошел упаковывать ее в бумагу. Мы бросили сумки в угол Сашкиной комнаты и под указания его матери попытались придать себе вид «женихов», как она нас назвала.

В общем, буквально через полчаса, причесанные, пахнущие одеколоном Сашкиного отца, который подпольно выдала во временное пользование Надежда Леонидовна, мы топали к нужному адресу. Хотя, идти было не близко. Еще один из минусов моей новой жизни — отсутствие транспорта в том количестве, к которому я привык.

Сашка, например, жил в районе, условно считающемся отдаленным. Два маршрута автобусов шли в центр, два перемещались по левому берегу. Все. Даже трамвайная линия и троллейбусы до этого района не доходили, обрываясь остановок на десять раньше.

Те автобусные маршруты, которые имелись, ездили с промежутком практически в час. Тем более, это становилось проблемой ближе к вечеру. После восьми часов уехать хоть куда-то было просто невозможно.

Я попытался сообразить, попаду ли вообще домой, в Семилуки. По всему выходило, что нет. Правда, память подсказывала, о предстоящей ночевке у друга я мать предупреждал еще неделю назад. Про день рождения ничего говорить не стал. Сказал, мол, просто хотим погулять в Воронеже с парнями. Не рвался, короче, Славка, посвящать близких в подробности своей жизни. Я так понимаю, чтоб эти «подробности» в лице друзей, случайно не узнали все о том, как мы живем на самом деле.

В любом случае, факт моего сегодняшнего отсутствия матери известен, значит, можно не париться. Поэтому я топал рядом с пацанами, испытывая очень интересное ощущение. Помню, когда-то очень давно, завидовал Славке. Точнее, жизни, которая у него была. И вот сейчас я будто и есть тот Алеша, ухитрившийся оказаться в центре событий, которые окружают брата. Но в то же время, с каждой минутой своего нового существования, все больше воспринимал себя, как Славку. Даже начал думать о себе, словно являюсь им на самом деле.

И это немного напрягало. Попахивает весьма конкретным раздвоением личности. Не в плане того, что их у меня две, это итак понятно. А в плане того, как бы реально не поехала крыша. Надо определиться и воспринимать себя всё-таки какой-то определенной личностью. В свете сложившихся событий, более логично остановиться на Славике.

— Так, автобусов уже нет. Пойдем пешком. Только давайте шустрее. Хочется успеть хотя бы на торт. — Торопил нас Никита.

Если срезать путь, то можно попасть туда, где жила пока еще неведомая мне Настя, через железнодорожное полотно. Там, прямо через рельсы, имелся дощатый переход, а потом — дорога, которая вела к Авиационному заводу. Следом шел заводской парк, за ним начинались двухэтажные дома, где в бо́льшей мере жили «авиационники».

Настю я не помнил и в голове не было вообще никакой информации. Даже поверхностной. Поэтому Федька, пока мы двигались в сторону нужного адреса, с большим вдохновением рассказывал мне, что родители этой самой Насти работают на заводе. Мы ее знаем, благодаря Лехе. Дача Симонова находится рядом с дачей Филатовых. Там вообще — специальный дачный кооператив, где когда-то давали землю всем работникам Авиационного завода.

Мать Сашки Порядьева, совершенно случайно, оказалась родом из той же деревни, откуда приехала мать Насти. И они тоже хорошо общаются между собой. Типа, землячки и учились в одной школе. А вот уже у самой Насти есть подруга Ленка, по которой якобы я сохну. Или она по мне. Тут история разнилась в зависимости от рассказчиков. Федька утверждал, что все-таки я влюбился в эту Ленку. Никита и Сашка настаивали, что влюбилась Ленка. Естественно, в меня. Леха тактично придерживался нейтральной позиции и говорил, там вообще черт ногу сломит, кто в кого влюбился, но то, что мы ведём себя, как два дебила, это факт. Единственное, в чем парни были единогласны, так это в том, что Ленка необыкновенно хороша и мне ужасно повезло. К тому же, девчонка занималась фигурным катанием, а это поднимало ее на ступень выше всех остальных. Отчего-то фигуристок мы любили еще больше, чем гимнасток.

Оставалось пока верить пацанам на слово, потому что Ленку, как и Настю, я ни черта не помнил. Вообще, если честно, бесит этот выборочный подход. Какую-то информацию мне, как в кино показывают, а какая-то — полный ноль.

— Да ты что! Она такая… — Федька закатывал глаза и вздыхал, а потом руками рисовал в воздухе нечто очень выдающееся в некоторых частях.

Я так понял, грудь и попа там были на зависть еще не родившимся звездам будущего. Правда, с трудом представляю, как она тогда занимается фигурным катанием. Хотя, опять же, знавали мы некоторых спортсменок с весьма колоритной внешностью. Короче, мне уже самому стало интересно, что это за Ленка. Судя по всему, нравилась она всем нам. Просто в данном случае, следуя товарищеско-мужскому кодексу, пацаны не посягали на симпатию друга.

А еще всем было очень интересно, вспомню ли я Ленку, когда мы встретимся. Мне, кстати, тоже. Поэтому добрались мы быстро. Даже не заметили, как проскочили завод и парк, и оказались возле желтой «двухэтажки». По деревянным ступеням поднялись на второй этаж, позвонили в дверь, за которой слышалась тихая музыка и голоса.

Я испытывал некоторое волнение. Правда, возникло подозрение, это опять не мои эмоции. Чего мне волноваться? Что я, девок не видел? Видел. Причем, разных. Уж этим точно не удивить. Но что-то внутри вибрировало и натягивалось, как струна. Непривычное ощущение, но очень приятное, кстати.

Дверь, обитая дерматином, распахнулась. На пороге стояла девчонка, наша ровесница. Первая ассоциация, которая у меня возникла, пышная, сладкая, пропитанная сиропом булочка с изюмом. Небольшого роста, со светлыми волосами, голубоглазая, чуть полноватая, девчонка вся была какая-то сахарная.

— Ребята! Здо́рово, что вы всё-таки смогли! Заходите. Я уже думала, мало ли. Вдруг не получилось. — Настя, а я так понимаю, это непосредственно виновница торжества, отодвинулась в сторону, чтоб мы могли пройти в квартиру.

Она даже говорила как-то преувеличенно восторженно. При этом ее лицо напоминало сильно удивленную сову. Видимо, из-за круглых, немного навыкате, глаз. Но эмоции, которые она вызвала, были приятными. Хотелось улыбаться ей в ответ. Безо всякой причины. Такая, милая, хорошая зефирка.

Парни принялись жать девчонке руку, желать ей всяких благ. Я, на автомате, подошёл после Федьки, обнял Настю, припечатал крепко к груди, эту самую грудь, только не свою, а ее, ощущая. Девочка созрела и, соответственно, имела уже заметные формы. Похлопал ее по спине, ровно между лопаток, а потом отстранился, собираясь сказать положенные случаю слова.

Настя выглядела обалдевшей. К круглым глазам добавился широко открытый рот.

— Эм…Славик…Ну… — Она как-то совсем растерялась, хлопала ресницами, выдавая междометия и обрывки слов. Мне вообще показалось, девчонка готова заплакать.

— Ты даёшь, конечно, друг, — Прошептал Сашка, отодвинув плечом меня в сторону. — Ты чего полез со своими ручищами. Совсем тю-тю крыша?

Оттерев меня от Насти, он, как и Федька, пожал девчонке руку, а потом громко принялся поздравлять. Наверное, хотел сгладить впечатление от моего поступка.

Я не сразу понял, что сделал не так. Но потом, когда мы уже разулись и прошли в комнату, где стоял накрытый стол, до меня, наконец, дошло. Это же, блин, 1986. Тут не принято хватать девок в охапку и тискать их в объятиях. Это, как бы, не совсем прилично. Скорее всего, так.

Леха торжественно вручил книгу, которую Сашкина мать отдала нам. Оказалось, Надежда Леонидовна была права. Настя сняла упаковку, а потом с восторгом принялась показывать подарок всем присутствующим. Правда, при этом, немного ошалевшее выражение с ее лица все равно не сходило и периодически она бросала в мою сторону испуганные взгляды.

Кроме нас, в комнате присутствовали ещё трое девчонок. Они сидели за столом. Рядом тёрся пацан лет шести, который сразу принялся крутиться под ногами, лазать между стульями, где вообще-то устроились гости, и создавать очень много суеты. Предположительно, младший брат. Ещё присутствовала женщина, которая удивительно была похожа на саму именинницу. Я так понял, мать Насти.

— Проходите, ребята, садитесь. Сейчас я вам положу пюрешечку с котлеткой. Салатик. Да? Мы уже наелись до отвала. А вам оставили. Настюша ждала очень вас. — Она тут же вскочила на ноги и начала суетиться вокруг стола.

На этой фразе женщина бросила многозначительный взгляд в сторону Лехи и я понял, что ждала Настюша не всех нас, как утверждается, а конкретно его. И тут я со своими вольными взглядами на взаимоотношения полов.

Естественно, как современный человек, я повёл себя совершенно нормально, в моем, опять же, понимании. Обнял, и что такого? Но при этом, уже сейчас, сидя за столом, представил, как это все выглядело со стороны. Завалился, значит, в квартиру Славик, который, вообще-то, пришел, грубо говоря, к Лене, и принялся лапать Настю, которая очевидно увлечена Лехой. Правда, справедливости ради, надо отметить, что Леха точно не увлечен. Симонов смотрел на хозяйку праздника совершенно спокойно, без каких-либо личных эмоций. Так смотрят на друга и товарища. Походу, он даже не знает, что нравится этой девчонке. Тут ведь не принято вешаться на шею парням. Наверное. Короче, я в этот период был ещё мелкий и половое воспитание интересовало меня мало. А когда пришло время, наступили 90-е. Вот уж где не стеснялись никто и ничего.

Кстати, о Ленке. Ее я увидел сразу. Красивая девчонка. Именно красивая. Не на вкус и цвет, как говорят, а по-настоящему. Едва вошёл в зал, где стоял праздничный стол и на большом проигрывателе крутилась пластинка, моментально понял, о ком так эмоционально вещал всю дорогу Федька. А ещё… Я знал ее. Я. Не Славик.

Я встретил Ленку только один раз. Она на тот момент была уже взрослой женщиной. Естественно, сам я тоже был далеко не пацан. Именно Ленка привезла в Москву клюшку и шайбу брата. Привезла специально мне. И приехала тоже специально для того, чтоб передать их. Хотя, я знал точно, женщина, с которой Славка жил последние годы, выглядела совсем иначе. Я вообще тогда впервые увидел Ленку и в принципе узнал о ее существовании.

Просто есть такой закон подлости. Чем меньше ты стараешься вникать в чью-то жизнь, пытаешься изолироваться от нее, тем чаще попадаются всякие общие знакомые, далёкие родственники и подобная ерунда. Все они считают своим долгом рассказать о жизни единственного брата. В деталях и подробностях. Поэтому, да, про Славку я знал многое, хотя очень сильно этого не хотел. В том числе, что он сошёлся с какой-то не обремененной моралью особой и вместе с ней вкушает прелести жизни.

Соответственно, когда услышал в мобильнике сексуально низкий, тягучий голос, уточнивший время и место встречи, сильно удивился. А факт, что причина встречи — вещи брата, которые мне надо забрать, вообще поставили меня в тупик. Я вспомнил, что рассказывали о спутнице жизни Славки, и этот образ сильно не соответствовало голосу. Его обладательница просто никак не могла быть той самой особой, с которой жил брат.

Но когда увидел в живую, просто прибалдел. Откуда в окружении Славика могла взяться эта королева? И почему никогда, ни одна сволочь не рассказала мне о ней? Обо всем подряд рассказывали, а о ней — ни слова.

Елена, так она представилась, просто я сразу же забыл имя, пялясь, как дурак, на ее губы, накрашенные красной помадой, на вырез, в котором виднелся край черного кружевного белья, много говорить не стала. Отдала мне клюшку с шайбой, развернулась, села в спортивную тачку и умчала, не сказав: «До свидания». Я остался стоять посреди улицы, с открытым ртом, сожалением и однозначным пониманием, никогда не встречал женщин, похожих на нее. Это — высший класс. Элитная комплектация.

Тогда меня тоже поразила ее красота. А вернее то, насколько она была настоящей, эта самая красота. Яркой. С первого взгляда проникающей куда-то в глубину сознания.

Зелёные, кошачьи глаза, в которых мерещилась удивительная тайна и язвительная насмешка. Длинные, черные волосы. Аккуратные черты лица. Высокие скулы, идеальный носик, пухлые губы. Такое чувство, будто Ленку вылепил настоящий мастер для того, чтоб остальные женщины рядом с ней чувствовали себя недостаточно интересными. Даже ресницы, по всем канонам, длинные и густые, брови — красиво очерченные, правильной формы, без этих ненормальных трендов, шириной в несколько сантиметров.

Сейчас ощущение было такое же. Она, конечно, ещё не набрала того уровня шарма, который появляется у женщины с опытом, но уже производила сильное впечатление.

Мы оказались за столом друг напротив друга. Я честно пытался не пялиться и сосредоточится на еде. А буквально через пять минут, прямо перед моим носом появилась тарелка с картошкой-пюре, тремя котлетами домашнего, ясное дело, производства, салат «Оливье», салат «Под шубой» и аж четыре куска хлеба. Либо я выглядел таким голодным, либо мама Насти решила закормить нас до смерти, чтоб Леха, которого так ждала Настя, не мог ни уйти, ни уползти. Потому что Настя взгляда от Симонова не отрывала и буквально светилась от счастья. Тем более, сидели они рядом.

— Чего ты? — Заметил, наконец, Леха ее «особое» отношение.

А как там не заметить? Она просто подперла подбородок рукой, развернулась вполоборота и смотрела на него глазами трепетной, но готовой к первой юношеской любви, лани. Это насколько же Симонов не видит в ней девушку, что обратил внимание на столь странное поведение только сейчас. Да и то, лишь по той причине, что она Зефирка не скрывает своей симпатии. Или не имеет сил, чтоб скрывать. Первая любовь — штука сильная.

— Просто так. — Настя немного смутилась, а потом вскочила на ноги и преувеличенно весёлым тоном предложила поиграть во что-нибудь.

Я, честно сказать, так обожрался на тот момент, что был готов на все, лишь бы встать из-за стола. К тому же, мы с Ленкой постоянно перекидывались взглядами, но, когда у меня во рту то картошка, то котлета, выглядел я, как хомяк, готовящийся к зимовке. То есть, вообще не романтичный герой. А хотелось быть мачо. Вот прям мачо, ни больше, ни меньше. Даже в свои четырнадцать Ленка рождала огромное желание расправить плечи, сделать грудь колесом и подняться до уровня если не принца, то хотя бы около того.

Но мать Насти почему-то выбрала именно меня из всех парней объектом своей заботы. Подсела ближе и постоянно что-то подкладывала в тарелку. Я несколько раз говорил, что сейчас лопну, но она будто не слышала. Хотя, теоретически, ей надо обхаживать вон, Симонова. Глядишь, будущий зять растет. Он, к тому же, на голову выше и влезет в него гораздо больше.

— А давайте! — Ленка тряхнула волосами, собранными в хвост, зыркнула в мою сторону насмешливым взглядом, ещё больше напоминая хитрую кошку, и поднялась вслед за подругой.

— Ой, играйте, ребята. Я пока посуду помою.

Настина мать всплеснула руками, схватила несколько пустых тарелок, а потом тактично исчезла в стороне кухни.

Все прекрасно поняли, дело не в посуде. Она просто дала нам возможность пообщаться без зоркого родительского глаза.

— Так… — Сашка с интересом покосился на одну из подружек Насти. Вроде бы, Яна. Тоже симпатичная особа. — Во что будем играть, девчонки?

— А давайте в «фанты»? — С вызовом заявила Ленка и снова посмотрела на меня.

Есть подозрение, именно об этом говорил Леха. Она ведёт себя так, будто мы участвуем в гонке и выступаем явно за разные команды. В каждом слове — предложение доказать, кто круче. Ну, ок. Посмотрим, что дальше.

— А давайте! — Ответил я за всех остальных. Чисто для Ленкиного понимания. Мол, нас ничем не возьмёшь.

— Фанты… — Протянул Никита с лёгким недовольством на лице. — Какая-то девчачья игра, детская. Может, выберем …

Договорить он не успел, потому что получил ощутимый удар по плечу от Федьки, который в отличие от остальных, понял, тут чисто провокация с Ленкиной стороны, а с моей — ответный ход. Типа, она говорит: «Слабо?» А я говорю: «Не угадала!»

— Замечательная игра, Постников. Ты чё? Это сейчас самая модная игра, чтоб ты понимал. — Добавил Федька для большего эффекта.

— Да? Не знал… — Никитос не мог сообразить, в чем прикол, но чувствовал всеми частями тела, он точно есть. Неспроста Никита так себя ведёт.

Вообще, атмосфера как-то внезапно накалилась. Но в очень узкой направленности. Между мной и Ленкой. Похоже, она злилась за что-то. Вот такое возникло ощущение. Видимо, Славка не столь давно успел в чем-то накосячить. Естественно, по закону подлости, в чем именно, память не говорила. Однако, очевидно, Ленка решила отыграться за эту злость. Я бы с удовольствием извинился, если, например, виноват, но понятия не имел, за что. Да и вообще. Может, она просто в противовес красоте обладает мерзким характером. Иначе была бы идеальной. Вот эта версия мне кажется более правдоподобной.

— Да, давайте в фанты! — Захлопала в ладоши Настя и посмотрела влюбленным взглядом на Леху. Боюсь представить, что она бы ему загадала, если бы имела возможность. К счастью, одном из условий и правил игры была анонимность.

Мы собрали различные предметы в небольшую коробку. Кто чем богат. Я положил монету, которая нашлась в кармане куртки. Один ведущий держал эту коробку в руках и спрашивал второго ведущего, что сделать конкретному фанту. Ясное дело, загадывать задания напросилась Ленка. Вытаскивала фанты из коробки именинница. Хотя, по мне, более логично, если бы роли распределили наоборот. Настя же, вроде, главная на этом празднике жизни.

Зефирка встала сзади стула, на котором, повернувшись к ней спиной, сидела подруга. А мы устроились напротив. Кто-то занял стулья, кто-то с комфортом развалился на диване.

— Что сделать этому фанту? — Спросила Настя и вытащила из коробки заколку, которая принадлежала одной из двух девчонок, разбавивших нашу мужскую компанию основных участников.

— Залезть на стол и три раза прокукарекать. — Моментально отреагировала Ленка. Она будто знала, что с этого игрока взять особо нечего. Соответственно, и задание было самое простое.

Хотя, процесс, когда Яна лезла на стол, отодвинув в сторону оставшиеся тарелки, все равно вызвал коллективный смех. Веселило не столько само задание, сколько реакция на него Яны. Она стонала, вздыхала и всячески комментировала их с Ленкой дружбу. Ещё младший брат Насти, в свои юные годы, как все дети, отличающийся непосредственностью и стремлением говорить, что думает, заявил, Яна не похожа на петуха. Ей надо не кукарекать, а кудахтать. Можно для достоверности положить яйцо. Будто она его снесла. Насмеявшись, мы помогли Яне спуститься со стола и расселись обратно.

— Что сделать этому фанту? — Настя вытащила билет на автобус, который отдал ей Леха. Вопрос она задала таким тоном, что я бы, например, точно понял, чей предмет в руках ведущего.

— Поцеловать в щеку именинницу. — С улыбкой заявила Ленка.

Вот тут у меня появилось подозрение, подружки жульничают. Странное совпадение. По-любому Ленка знает, что Зефирка сохнет по Симонову, который этого не замечает. Вот специально и создала ситуацию, в которой Леха сделает то, чего очень хочет Настя.

Симонов пожал плечами, обошел сидящую на стуле Ленку, и чмокнул Настю. Зефирка аж дышать перестала в этот момент. Серьезно. Не обратил на внимания на ее волнение только Симонов. Он либо слепой, либо слишком умный, что от этого большого ума не видит очевидную симпатию девчонки.

— Что сделать этому фанту?

Настя вытащила из коробки мою монету. Ленка моментально подобралась и посмотрела мне в глаза с вызовом. Нет, однозначно Зефирка сигнализирует подружке, чья вещь у нее в руках. Ну, не может человек обладать такой интуицией.

— Этому… — Ленка задумчиво закатила глаза, изображая глубокий умственный процесс.

Типа, прикидывает, что бы загадать неизвестному фанту. Ага. Ну-ну. Так я и поверил. Вообще нет больше сомнений, Настя дала ей понять, что монета моя. Потому что, как только кривляться Ленке надоело, она опять посмотрела прямо на меня и сказала насмешливым тоном.

— Задания у нас какие-то все лёгкие. А пусть этот фант залезет на стелу с самолётом в парке.

В комнате повисла пауза. Даже маленький брат Насти понял, Ленка сказала какую-то херню. Во-первых, в авиационном парке собирались местные пацаны. Это я знал по воспоминаниям Славки. Да и парни обсуждали по дороге, что обратно пойдем по проспекту. Сделаем крюк, но избежим лишних, ненужных встреч. Отправиться сейчас, вечером, в парк, это просто откровенно напрашиваться на проблемы. Что Семилуки, что Воронеж, а тема одна. Нечего соваться в чужие районы. Просто здесь она чуть лайтовее, но от этого не безопаснее.

Во-вторых, стела была в парке всегда и ее судьба не изменилась в будущем. Неоднократно видел эту конструкцию на фотках города в интернете. В высоту она чуть уступала пятиэтажному дому. Наверху — самолёт. Маленькая версия «тушки». Стояла стела в центре фонтана. Воды сейчас уже нет, ее по любому спустили. Хорошо. Однако, забраться вверх будет вообще непросто. Это, если я ещё дойду до нее на своих двоих. Велика вероятность, что мне их сломают гораздо раньше.

— Какое-то фантастическое желание. И, ты уж прости, но глупое. — Очнулся первым Леха. Он, будучи совсем не дураком, моментально пришел к тем же выводам, что и я.

— М-м-м-м-м… — Ленка надула губы. — Ну, ладно, раз фант не может выполнить это желание…

— Может! — Сказал я и встал со стула.

Хотя рациональный взрослый мужчина, которым я, как бы и был, настойчиво говорил, окстись, придурок. Эта малолетняя стерва тебя провоцирует. Не ведись. Но прямо переклинило меня. Решил, хрен ей, а не вывод, будто я испугался.

— Славик, ты чего? — Федька подскочил ближе и надавил на мое плечо, будто хотел усадить обратно. — Это очень, очень плохая идея.

— Ой, ну, все. Давайте загадаю другое желание. — Ленка усмехнулась.

— Нет. Я выполню это. Как поступим? Моего слова достаточно? Если я залезу, а потом вернусь и расскажу об этом. Или нужны доказательства? Не знаю… Может оторвать крыло самолёта? Кровью написать свое имя на стеле?

— Не надо рассказывать. — Порядьев вздохнул и тоже встал. — Мы пойдем с тобой. Будем, так сказать, свидетелями.

Леха просто молча присоединился к остальным. Стало ясно, одного меня никто не отпустит.

А вот Ленка напряглась. Она явно не ожидала, что я соглашусь. Интересно, а на что тогда рассчитывала? Испугаюсь? Реально? Она вообще не знает Славку, выходит. Или просто хотела подразнить. Любимая женская тема.

— Да ладно, ребят. Правда чего-то переборщила. Давайте, другое загадаю.

— Нет. Выполню именно это. — Тут упёрся я.

Пусть думает в следующий раз, прежде чем вести себя так. Не вопрос, девочки любят дергать мальчиков за нерв, но не надо заигрываться. Короче, наверное, как говорят, нашла коса на камень.

— Ребят, ну, что вы… — Настя вообще расстроилась. О таком повороте они с Ленкой точно не договаривались. Тем более, ее любимый Симонов стоял теперь рядом со мной и планировал прогуляться в парк со всей компанией.

Я молча вышел из комнаты, сдёрнул куртку с вешалки и толкнул входную дверь. Пацаны топали следом.

— Ребят, а вы куда? Торт же ещё! — Настина мама выглянула из кухни, уставившись на нас с удивлением.

— Да мы ненадолго, тёть Ларис, — Ответил ей Симонов. — Пройдемся до автомата. Никите позвонить надо, предупредить, что задерживаемся. Мамка волноваться будет. Он не додумался сразу сказать, что допоздна, а теперь вот переживает.

— Ааааа… Это, да. Дело нужное. Конечно. Маму обязательно надо беречь. Это вы, мододцы. Ну, побыстрее возвращайтесь. Поставлю пока чайник. Тортик сама готовила. Настоящий «Медовик». Как ты любишь, Алексей.

— Ага. Нам потом чай очень не помешает. И тортик тоже. — Многозначительно ответил Федька вместо Симонова.

Мы вышли из квартиры и молча спустились вниз. Прорвало всех уже на улице.

— Ты чего? Зачем поддался на ее закидоны?! — Тут же набросился на меня Федька. — Совсем не соображаешь? Ещё и один собрался идти. Как вы достали своим поведением! Оба достали. Она тебя доводит. Не понимаешь? Потому что ты не бегаешь за ней, как остальные парни. И ее это злит. Вы же поругались на той неделе из-за того, что Ленка хотела гулять, а тебе было нужно на тренировку. Из принципа давила, мол кто важнее хоккей или она. Вполне понятно, что ты выбрал. И главное, вы даже не встречаетесь. Просто общаемся всеми, не более. Дружим общей компанией. Но зато претензий с ее стороны на целый вагон и маленькую тележку.

Я ничего не говорил, не спорил. Просто молча смотрел в сторону парка, прикидывая, как все провернуть с наименьшими потерями. И ещё, не хотелось бы втягивать пацанов. Но то, что меня одного они не отпустят, уже понятно. Даже заикаться на буду. Могут психануть.

— Действительно. — Выдал вдруг Симонов. — Разобрались бы вы уже, что между вами творится. А то так точно какая-то ерунда в итоге произойдет. Ладно… Чего теперь уж… Видите, Славика переклинило, как всегда. Его ж если несёт, он краев вообще не чувствует. Идём, что ли? Перед смертью не надышишься, как говорится. Будем надеяться, народ в парке уже разошелся по домам. Забраться на стелу — ерунда. Там есть крючки, по которым можно подняться.

Мы направились в сторону парка. Я продолжал молчать и соображал попутно. Помирать в очередной раз точно не собираюсь. Да и мордобой нам ни к чему. Надо просто придумать, как все грамотно повернуть. Причем, придумать быстро.

В парке было подозрительно тихо. Наверное, из-за позднего времени. И темно. Но это понятно. Горели только фонари на главных аллеях. Район считается рабочим. Далеко не центр города. Так что ожидать супер иллюминацию было бы глупо.

— Вроде, никого. — Федька всматривался в кусты, надеясь, наверное, разыскать там сидящих в засаде врагов. Хотя, уж точно, будь они здесь, прятаться не стали бы. Это их район. Они у себя дома.

— Парни, тут ещё такое дело… Не помню, насколько вы в курсе. Говорил ли вам подробности… Но…мне, как бы, нежелательно драться, если что. — Я признался друзьям и даже стало как-то легче.

Особенно, учитывая, что сам втянул их в эту авантюру, благодаря моей внезапно приключившейся глупости.

Сейчас, когда мы ушли из Настиной квартиры и Ленка не маячила перед глазами со своим насмешливым кошачьим взглядом, меня сразу «отпустило».

Главное, я-то сам, ну, вот реально, взрослый мужик. Чего повелся, не понятно. Подобные закидоны никогда не были мне свойственны. Я вообще из той категории людей, которые, если есть хоть малейшая угроза падения, не просто подстелят соломку, но и ещё засыпят ею ближайшую территорию в радиусе нескольких километров. Чтобы, как говорится, не дай бог. Меня супруга иногда упрекала за это. Мол, не дождешься полета эмоций и страстей. Все размеренно, правильно. А мне эти страсти даром были не нужны. Спасибо. Насмотрелся и полетов, и страстей в детстве выше крыши. Тут же просто клин какой-то зашёл и все. Как говорят, забра́ло упало. Я тихо хохотнул себе под нос. Мандец. У меня упало забрало. Кто бы мог подумать, что вообще на такое способен. В хоккей — то поперся, вопреки всем и всему. Но при этом, один черт, старался играть аккуратно. Силовые приемы не особо любил. Да и какие там силовые приемы в нашей Лиге. Так, смех один.

Нет, я чувствую, конечно, по себе, иногда действительно проскальзывают не мои эмоции. Они более острые и резкие. Ощущение, будто на глаза падает красная пелена и я плохо соображаю. Так же было в тот день, когда очнулся на пустыре рядом с Ржавым. Однако, это не настолько сильно проявляется, чтоб брать верх над тем, что думаю и чувствую я, взрослый человек без склонности к авантюризму и приключениям.

И все же, с Ленкой вон, как вышло. Возможно, сказалось ещё впечатление, которое она произвела конкретно на меня, настоящего. Во время той единственной встречи. Черт его знает. А может, вообще … гены. От этой мысли стало немного не по себе. Почему нет-то? Всю жизнь выстраивал свою судьбу по кирпичику. Подавлял пагубные потребности натуры и природную склонность к дури. Тем более, уж чего-чего, а этого «добра» в нашей семье на всех хватит. Одного отца стоит вспомнить. Он, когда его накрывало, вообще не видел не то, чтоб краёв, даже себя плохо осознавал. Мог такое исполнить, потом сам смотрел и удивлялся. Иногда даже не верил, если ему рассказывали об этом со стороны.

В общем, рассуждать можно сколько угодно, но, если учесть, в какой ситуации я оказался, сложно что-то говорить однозначно. Тут вообще сложно что-то говорить. Потому что в данную минуту я топаю по парку Авиационного завода в 1986 году в окружении друзей брата, будучи братом.

— Эм… В смысле нельзя? — Сашка даже сбился с шага от неожиданности моего заявления. Видимо, я и драка в его понимании были понятиями тождественными. А тут такой пердимонокль.

— Ну, видишь в чем дело… Сергей Николаевич не только о том случае на рынке говорил, когда вызывал меня сегодня в тренерскую. Он сказал, ещё один косяк и все, прощай команда. В том числе, если станет известно о драке или чем-то подобном. Короче, залёт — прямая дорога на улицу.

— Слушай, Белов, а нельзя было как-то немного раньше об этом подумать. Ну так, чисто ради хохмы. А не когда ты поддался на провокацию Ленки. — Леха был зол. Реально зол. — Ты столько лет занимаешься спортом. Для тебя хоккей это — все. И ты готов потерять дело своей жизни ради какой-то девчонки? Тем более, которая этого вообще не достойна? О чем ты думал? Крыша поехала? Мы же крепче компота ничего не пили. Откуда эта бравада?

Кстати, я заметил интересный момент. Леха — единственный из всей нашей компании говорил о Ленке совершенно спокойно. Его красота этой девчонки будто и не цепляла вовсе. Смутно я помнил, что для Симонова чрезвычайно важен глубокий внутренний мир и его духовность. Подобная позиция казалась мне очень странной и честно говоря, не только мне. Славик думал так же.

Духовный мир, это, конечно, прекрасно. Однако, как ни крути, любим мы глазами. До внутреннего мира ещё дожить надо. А в первую очередь, все равно смотрим на внешность. Плохо это или хорошо, можно много рассуждать, но мужик должен на что-то запасть. Какой мне толк от женщины с прекрасной душой, которая цитирует наизусть все сочинения Пастернака, рисует на досуге пейзажи маслом, акварелью и даже слюной, вышивает на машинке гору Фудзияма в один присест, если внешне она напоминает женский вариант Квазимодо. Цинично? Возможно. Зато, честно. Поэтому Лехины размышления нам со Славиком казались чем-то удивительным и не совсем понятным. Тут мы мыслили одинаково.

— Ты на кой черт вообще так среагировал? — Симонов прямо готов был меня прибить, как строгий отец. Зря Аглая Никитична говорит, будто на ней их сильный род заглох. Вон, Леха — точная ее копия. Такой же додельный.

— Да вы не понимаете! Это же принцип. — Федька шел рядом со мной и в отличие от остальных был спокоен. — Я бы так же отреагировал, если бы меня Ленка начала ссыклом выставлять.

— Она специально. — Вообще ни к месту ляпнул Лопатин.

Мы все одновременно посмотрели на Никиту.

— Очень уместное замечание. А то остальные этого не поняли. Нам-то показалось, совершенно случайно вышло. А получается, вот оно что. Вот спасибо, Никитос. Глаза открыл. — Поддел его Сашка, выразив общую мысль.

Мы подошли к фонтану и осмотрелись ещё раз. Реально никого. Появилась даже надежда, что нам повезло и вся местная шпана уже сидит по домам. По крайней мере, у меня, точно. Но ведь должно мне хоть в чем-то повезти, в конце концов. Итак валится все на голову, без остановки. То собственная смерть, то жизнь брата со всеми проблемами. Может, вселенная, наконец, решила сделать перерыв и вместо черной полосы мелькнёт белая.

— Ну, давай, герой. Ползи. — Федька хлопнул меня по плечу. — Мы внизу покараулим.

Я перебрался через бортик. Воды, естественно, уже не оказалось. Ее спустили, что было ожидаемо.

Подошёл ближе к стеле, оценивая, что мне предстоит. Конструкцию слепили из толстых прутьев. Причем, они реально были толстыми, в обхват — почти как труба. Изогнуты ближе к середине всей этой стремящейся ввысь конструкции. В месте изгиба части соединялись в одно целое, а наверху, типа, «летел» самолёт. Внешне она напоминала сильно «похудевшую» Эйфелеву башню. На каждой трубе, и правда, имелись здоровые крючки. Можно опереться ногой. Не знаю, зачем их тут присобачили. Вряд ли создатели данного творения старались ради таких вот идиотов, которые решат лезть наверх.

Я ухватился за железные выступы, до которых мог дотянуться, и принялся карабкаться к цели в виде очень далёкой «тушки».

Самое интересное, никому из нас в тот момент даже в голову не пришло, отойти от дома, потусоваться в сторонке, чтоб без палева, а потом вернуться в квартиру Насти с заявлением, мол, все сделали, встречайте героев.

Ну, как никому… У меня, честно говоря, была такая мысль. Появилась, когда мы уже шли к парку. Все равно ведь здесь никого кроме нас нет. Вполне можно схитрить. Однако, говорить это вслух было как-то стрёмно. Потому что пацаны подобных вариантов не допускали. Сказал, полезешь, будь добр — лезь. Не знаю, что это. Природная честность моих друзей, юношеский максимализм подростков или просто времена, когда слово действительно имело вес. Полез бы я один, без свидетелей? Не знаю. На фоне поведения парней размышлять над ответом на этот вопрос не хотелось. Возникало ощущение, будто я втихаря подличаю.

Так что пришлось придержать мутные мыслишки при себе и реально изображать обезьяну. Хотя, врать не буду, на определенной высоте стало страшно. Нет, не страшно. Ссыкатно. Если я сорвусь, мне — мандец. Это точно. Не соберет ни один хирург. Что там хирург? Ни один волшебник не сможет слепить заново. А волшебников в Советском Союзе вообще не водится, если что. К тому же, сам бассейн фонтана сделан из крепкого материала, типа бетона. Там просто сразу разлечусь на запчасти. Ну, или разобьюсь в лепешку. В тонкий лаваш.

Вниз старался не смотреть. Опасно. А потом вообще в голову пришел старый, но очень любимый фильм о настоящем Брате всех времён и народов. Они-то ещё его здесь не знают. Ни фильма, ни Брата. И не знают, что наступит момент, когда этот отличный актер и просто хороший человек погибнет. Очень неожиданно, глупо и обидно. Помню, до последнего щёлкал телек, ожидая новостей, что их съёмочную группу спасли. Но нет.

Так вот сейчас мне вдруг вспомнился момент, как Данила, главный герой, поднимался пешком по железной лестнице на хрен его знает какой этаж, и читал стих. Детский стих наподобие считалочки. И это, кстати, реально психологическая фигня. Если необходимо сделать что-то сложное и тяжелое, просто вслух можно монотонно или считать, или говорит вот такой стишок.

Поэтому я не придумал ничего лучше, как стал повторять те самые строчки. Правда, помнил я только первые несколько фраз.

Дальше память отказывалась воспроизводить текст. Поэтому я снова возвращался к началу. И так по кругу. Странное дело, но мне стало легче. Главное, не смотреть вниз. Надеюсь, пацаны не дураки, наблюдают за мной и все видят. Факт восхождения подтвердят.

Удивительным чудом я добрался до самолёта ни разу не оступившись.

Вблизи он оказался не таким уж маленьким. А снизу смотрится, будто игрушечный. Перевел дух. Желание опустить взгляд было огромным. Но я боялся. Честно. Просто прям был уверен, если посмотрю вниз, закружится голова, ослабеют руки и я сорвусь.

Поэтому, постоял пару минут в обнимку с этой долбаной стелой, а потом медленно начал спускаться. Путь вниз оказался сложнее. Приходилось ногами нащупывать крючки для опоры и только потом переносить руку.

Стих я повторял на автомате. Причем, сам не заметил, как начал делать это достаточно громко. Но он помогал. В голове сразу появлялась пустота, плавали только строчки стихотворения, а страх будто отступал.

Не заметил, как оказался внизу. Серьезно. Понял, что все, прибыл, когда под ногой крючков больше не нашел. Я осторожно опустил голову, стараясь ей не вертеть. Вдруг всё-таки закружится. А упасть в самом конце — глупо. Безопасно, однако уже дело принципа, дойти до финала красиво. Земля была совсем близко. Можно прыгать.

Громко выкрикнул я вверх, самолёту, и прыгнул на бетонный пол фонтана. Потом так же громко засмеялся и погрозил кулаком кому-то наверху.

Повернулся к парням с довольной улыбкой. Руки мелко тряслись, ноги тоже, но я был охренеть, как счастлив.

А вот друзья не очень. Да и вообще вся обстановка внизу сильно поменялась. Мои парни стояли плотно, плечо к плечу, а напротив застыли человек десять местных. Причем, выглядели они чуть старше, чем мы. Скорее, ближе к шестнадцати.

Лиц своих друзей я не видел, зато вполне мог рассмотреть лица потенциальных врагов. Они были просто офигевшие. Серьезно. Это не передать словами, насколько.

Местные смотрели не на парней. Они смотрели на меня. Молча. И в глазах у них был один вопрос: «Парень, ты псих?»

Пауза висела буквально минуту. Было слышно, как по деревьям или кустам шарятся бродячие коты. Я представил вдруг, как все происходящее выглядело в глазах местных. Стоят в ночи четыре придурка возле пустого фонтана и наблюдают, как пятый придурок лезет вверх, надрываясь на всю округу про колоски, травку и семью. Потом этот неадекват спускается вниз, не замолкая ни на минуту, орет при этом уже, как потерпевший. Прыгает, гогочет и машет кулаками в небо. Мне опять стало смешно. Просто манечка какая-то. Интересно, это от брата досталось? Если жопная ситуация, меня пробирает на ржач. Ясен пень, я засмеялся. И это не было прям осознанно. Потому что, веселого вообще ничего нет. Сейчас нам набьют морду и все дела. Их в два раза больше. Да, мы не сопливые хиляки, но, как говорится, против лома нет приема. Я честно пытался успокоится, однако, меня, будто назло, разбирало ещё сильнее. Стоял и ржал. Как конь. Таблеточек, что ли, правда попить… Что меня кроет-то так?

— Пацаны, а вы чё не сказали, что психа ловите? — Совершенно серьезно спросил вдруг один из местных, стоящий чуть впереди. Скорее всего, типа, главный. Потому что в любой компании всегда есть лидер.

Спины моих друзей напряглись. А меня вдруг посетила мысль.

Я резко шагнул вперёд, раздвигая «своих» в стороны, подошёл совсем близко к местным, остановился рядом с тем, кто задал вопрос, а потом в секунду перестав гоготать, совершенно серьёзным голосом спросил.

— Почему не по форме? А?! Я спрашиваю. Отвечать!

Не сказать, чтоб он испугался, но лёгкое опасение в глазах появилось.

— А это что? — Сдвинулся чуть в сторону, ухватил какого-то пацана за шиворот и потянул к себе, — Что за херня?! Как генерала встречаем, дебилы?!

Отпустил сжатую в кулак ткань куртки и оттолкнул офигевшего типа́.

— Парни, нам его надо домой тащить. Там родители уже с ног сбились. И врачам позвонили, ду́рку вызвали. Обострение у него.

Федька сообразил быстрее остальных. Он подскочил ко мне, схватил за руку и заломил ее назад, вынуждая нагнуться.

— Аааааа! Суки! Повязали, легавые! — я резко «переключился» на совсем другую роль. — А на черной скамьеееее…. на скамье паааадсудимых…

Федька принялся толкать меня вперёд, я упирался ногами, надрываясь на весь парк. В этот момент разморозились Сашка и Никитос. Они бросились на помощь Постникову, потому что сопротивлялся я натурально, в полную силу. Иначе, не поверили бы. В итоге теперь парни тащили меня втроем. Там, где «ехали» мои пятки, оставались две глубокие борозды. Леха, отставший от общей психушки, подошёл вдруг к главному местной шпаны и с абсолютно серьезным, спокойным лицом пожал ему руку.

— Спасибо, что отвлекли. Мы уж думали, никогда погоня не закончится. Попросим, чтоб вам выписали грамоту за помощь в поиске этого шизофреника. Не смотрите, что молодой. Опасный, гад. То генералом себя видит, то вон, вообще, уголовником. Хорошо, колющих и режущих предметов нет. Так просто мы бы его не увели. Осень. Обострение.

— Не надо нам грамоту. Нам и без грамоты неплохо. — Ещё больше растерялся лидер местной шпаны, пока Симонов вдохновенно тряс его руку. — Вы передайте, пусть за ним лучше следят, чтоб не сбегал. А то мало ли…

Леха кивнул, потом выпустил конечность в конец охереневшего бедолаги и кинулся нас догонять.

Прекратили мы этот балаган только когда оказались за пределами парка, на углу Настиного дома.

— Хватит, пока нас на самом деле в милицию не загребли! — Скомандовал Федька.

Он отпустил мою руку, а потом сел на корточки и начал хохотать. Это было так заразительно, что и Сашка, и Никита, и даже Леха, не смогли удержаться и заржали вслед за Постниковым. Я тоже смеялся. Не знаю, что это было у меня. Может, нервное, может, за компанию, а может, впервые за всю свою жизнь я ощущал очень непривычное единство с людьми, которые находились рядом.

После дня рождения Насти внутри меня что-то щелкнуло. Звучит как-то наигранно, но так и было. Даже не после самого дня рождения, а после слов Симонова. Будто повернули выключатель в нужную сторону, на полную мощь.

Мы вернулись тогда из парка, чувствуя себя настоящими победителями. Не знаю, как пацаны, а я прям готов был рвать зубами эту жизнь, потому что ощущал себя супер мега крутым типо́м. Мало того, не испугался залезть на эту стелу, так еще и местную шпану, грубо говоря, немного нагнул. Морально, конечно, но это даже прикольнее, чем просто дать в морду.

На Ленку глянул только один раз. Когда мы поднялись в квартиру. Она стояла на пороге комнаты и смотрела на меня испуганными глазами. Зато Настя, увидев своего ненаглядного Симонова, бросилась к нему на шею со слезами и причитаниями. Умрёшь. Леха обалдел. Он такого поворота не ожидал. Только он, естественно. Все остальные переглянулись с усмешкой.

— Сделано. Желание выполнил. — Бросил я сквозь зубы Ленке.

Потом отодвинул девчонку с дороги и, не снимая куртки, прошел в комнату, за стол. Вспомнил, что нормальные люди в верхней одежде чай пить не садятся, вернулся обратно, повесил ее на крючок вешалки, а затем опять протопал к столу. Эффект был, конечно, уже не тот, но все равно мне казалось, такое поведение сейчас самое подходящее. Типа, все я понял, что Ленка специально устроила проверку. Вот только не угадала. Я эту проверку прошел.

Нас напоили чаем, накормили тортом, но сильно долго мы задерживаться не стали. Как-то настроения не было уже ни играть, ни веселится. И не потому, что оно испортилось. Наоборот. Просто в Ленкином присутствии, и это факт, мой мозг превращался в какое-то желе. Отвечаю.

Не знаю, что за хрень. Такого прежде никогда не бывало. Разных женщин встречал. Именно женщин. Взрослых, красивых, умных, глупых, бестолковых, сексуальных, веселых. Короче, список можно сделать на пару страниц печатного текста. Тем более, женился я далеко за тридцать. Естественно, успел накушаться всякого. Но ни одна особа, никогда не производила на меня такое впечатление, как эта четырнадцатилетняя девчонка. Даже после всего произошедшего по ее, между прочим, вине, пока мы пили этот долбаный чай, сильно отличавшийся от привычного мне, современного, своим вкусом и ароматом, Ленка, которая за стол садиться не стала, продолжала пялиться своими глазищами, и я чувствовал, как во мне снова растет потребность выглядеть для нее кем-то очень крутым. Черти что, короче. И выяснять, кого из нас так плющит, меня или Славика, желания не было. Какая разница, если в любом случае это принесет только проблемы.

По большому счету, когда вскочил из-за стола и сказал, будто уже поздно, нам пора домой, просто решил свалить, от греха подальше. Пока еще что-то не натворил. И вообще, для себя пришел к выводу. Ну, его на хрен. Не жили богато и нечего начинать, как говорится. Не увлекался я никогда женщинами, чтоб крышу рвало, и упаси боже. Голову терять уж точно не надо. Не сейчас и не в этих обстоятельствах.

Парни, естественно, мой порыв быстрее отчалить домой, поддержали. Их, кстати, тот факт, что мы с Ленкой находимся в одном помещении тоже напрягал. Стоило девчонке открыть рот или вздохнуть, они аж вздрагивали и переглядывались. Наверное, опасались очередных провокаций с ее стороны, а с моей — опять какой-нибудь дурости.

Тем более, чтоб добраться до Сашкиного дома, нам предстояло еще час пилить по главной улице, во избежании различных неприятных ситуаций. Если прокатило один раз, не факт, что при новой встрече с местными это сработает повторно. Они, может, не очень большого ума, но тоже, не совсем дебилы.

Переночевали мы всей компанией у Сашки, как и было запланировано, а утром разошлись, каждый в свою сторону. Договорились встретиться после обеда. Тренер назначил физподготовку, а значит, в три часа дня нам надо быть уже в «Юбилейном».

Как только въехал в родные Семилуки, меня будто затянуло в густое вонючее болото. Вот такое возникало ощущение. Особенно на фоне впечатлений от прошлого дня. Здесь даже сам воздух был какой-то отравленный. Такое чувство, что зона накрыла наш городишко куполом и ее влияние распространялось по всей территории. Может, конечно, я придумывал себе все это, но серые пятиэтажки центра Семилук производили на меня гнетущее впечатление.

И еще, как заезженная пластинка, в мозгу крутились слова Симонова. Те, которые он сказал, пока мы шли в парк. Что спорт — смысл всей моей жизни. Отчего-то эта простая фраза запала мне в душу сильно.

Просто я, лично я, не имел фанатичной тяги к спорту, какая была у Славика. Даже сейчас, оказавшись на его месте, точно знал одно, надо не допустить, чтобы малолетний Алеша нагадил брату и того выгнали из команды. Но по сути, этого ведь мало. Если у меня не появится стремления, которое вело брата вперед, то ни черта не выйдет.

Короче, я решил поступить как взрослый человек, и попытаться понять Славкину любовь к спорту. Проникнуться ей. А то, что толку, если даже Алеша не нагадит? Играть все равно надо. Не понарошку, а взаправду. И заниматься надо с полной отдачей. Оно само с неба не упадет. Как говорил один тип, то ли в книге, то ли в фильме, счастье не пиз. ц, само не приходит. Вот и тут так же. Если я не буду рвать задницу на результат, то хоть с Алешей, хоть без Алеши, выйдет полная херня.

Поэтому домой я зашел с определенным настроем. Не успел переступить порог, как в коридоре нарисовался батя. Он был не один, с каким-то другом. Друг выглядел соответствующе. С таким только на «дело» ходить. Глаза бегали из стороны в сторону, губы кривились в характерной ухмылке. Каждые пять минут он втягивал воздух через сцепленные зубы и «цыкал», будто хотел сплюнуть. Потом вспоминал, похоже, что находится, вообще-то, в доме, и вести себя надо более-менее прилично.

— О, сынок. — Батя был слегка «навеселе».

Настроение моментально упало ниже плинтуса. Как вообще можно на что-то настроится, если тут постоянно перед глазами вот такое. Не знаю, как брат ухитрялся абстрагироваться от атмосферы, которая царила в нашей семье. Может, потому его почти всегда и не бывало рядом. Рвался оказаться подальше под любым предлогом.

Я молча разулся и прошел в комнату. Сумку бросил в угол, клюшку поставил туда же.

— Эй, я с кем разговариваю. — Раздалось в коридоре.

Отцу явно не понравилось, что старший сын проигнорировал его приветствие. Он не отставал. Поперся следом, и когда я хотел закрыть дверь, подставил ногу.

— Ты чего, совсем нюх потерял, сопляк?

— Виталик, да хватит. Идем, — Сзади маячил батин дружок. Тому уже сильно не терпелось продолжить их мероприятие.

— Нет, погоди. Ты смотри, что творится. Я его тут кормлю, пою…

В этот момент меня перекрыло. Толкнул дверь, сделал шаг вперед и уперся бате почти в лоб своим лбом.

— Ты кормишь? Не попутал? Мать пашет, чтоб жратва дома была. Чтоб вообще дом был. Строила его, пока ты там на нарах чалился. Таскалась с двумя детьми всю жизнь одна. А ты кормишь?!

В моих словах было столько злости, что ей можно было, как грязью, мазать по батиному лицу. Вывел просто. Кормилец нашелся.

— Да ты…Ты? на меня?

Я не стал дожидаться, что он еще добавит к своим высказываниям. Просто взял его за грудки и оттолкнул в сторону. Несильно. Отец, все же, какой-никакой. А потом захлопнул, наконец, дверь, для верности закрыв ее на щеколду.

Если, конечно, не успокоится и начнет рваться, эта щеколда не очень поможет. Но я вдруг понял, мне не страшно. И вообще, плевать. Есть злость на него за мать. И за то, что он испортил своим присутствием нам жизнь. А я искренне считал, что так и есть. Лучше бы сидел со своими дружками на зоне, чифирил. Или что они там делают. Мать правильно сказала. Без него нам хорошо. Но вот страха почему-то больше не было. Ушел. Совсем. Я прислушался к своим ощущениям. Реально по фиг. Только злость, что вообще вижу отца и слышу его голос.

За дверью была какая-то возня, сопровождающаяся матом. Видимо, батя рвался научить меня жизни, а товарищ тянул его к выходу. Я их уже не слушал, если честно.

Подошел к письменному столу Славика, сел на стул и задумчиво уставился на ящики.

Он увлекался спортом на все сто процентов. Не только ходил тренироваться, но и смотрел все матчи по телевизору или те, которые проходили в Воронеже. Помню, несколько раз ездил в Липецк тупо посмотреть, как играют взрослые команды. Читал все статьи и заметки в газетах. Хоккей был его настоящей жизнью.

Я наугад открыл верхний ящик стола. Прямо сверху лежала толстая книга в черной бархатной обложке. Взял ее в руки и повертел, рассматривая. Обтягивал тканью Славка сам. Однозначно. Заметно, что делали кустарно. Это либо фотоальбом, который он решил приукрасить, либо альбом для марок. Открыл первую страницу. Ну, конечно… Какие, к черту, марки…

Там были вырезки из газет, статьи, просто фотографии, приклеенные к толстым листам.

На первой же странице — знаменитая пятерка: Фетисов, Касатонов, Ларионов, Макаров, Крутов. «Красная машина». Так их называли.

Да и не только их, честно сказать. Это я и сам знал. «Красной машиной» иностранцы величали нашу сборную. Сначала из-за того, что коммунисты. Типа, «красные». Но термин этот закрепился и стал почти официальным.

Славик под фотографией, на которой были изображены хоккеисты первой советской пятерки, написал именно эти слова. «Красная машина».

Потом шло небольшое пояснение, что впервые о «Красной машине» заговорили в 1970-е годы, когда сборная СССР блистала на обоих «хоккейных» континентах.

На следующей странице — фото Всеволода Боброва и вырезки про олимпиаду 1956 года. Ну, да, нагнули мы тогда всех круто. Семь побед в семи матчах. И 2:0 в игре с Канадой. Канадцы не могли принять и осознать свое приближающееся поражение. Перед третьим периодом они просто отказывались выходит на лед под предлогом того, что он якобы сильно подтаял. Их полчаса уговаривали продолжить игру. А сборной Союза было по фиг. Я вдруг подумал, что наверное, если бы даже лед вообще растаял, наши один черт вышли бы и играли.

На следующей странице снова были приклеены фото и пояснения, сделанные рукой брата. Снимки шли по очереди, соответственно годам. На первом — Евгений Бабич, Всеволод Бобров и Виктор Шувалов, потом — Константин Локтев, Александр Альметов и Вениамин Александров, третье фото — Владимир Викулов, Виктор Полупанов и Анатолий Фирсов, а на четвертом — Борис Михайлов, Валерий Харламов и Владимир Петров.

Не всех, естественно, я знал в лицо. Да и большинство фоток такого качества, что даже себя хрен рассмотришь. Просто фамилии написал Славка рядом с каждой фотографией. Большинство из них были на слуху, несмотря на давность прошедших лет. По отношению к моему современному настоящему, имею в виду. Сейчас-то, 1986 ещё не особо далеко ушел.

Судя по подборке, это самые известные «тройки» игроков за последние почти сорок лет.

В самом низу страницы Славик подписал, что в советском хоккее существовала долгая традиция создавать и сплачивать звенья и тройки хоккеистов. Не по пять человек, а именно по три.

Самое интересное, я знаю прекрасно почерк брата. Он писал всегда размашисто, не аккуратно, будто курица лапой. Брата даже мать всегда поддевала, мол, какой хоккей, ему надо идти врачом работать. Рецепты писал бы лучше всех. Потому что почерк, которым доктора назначали лекарства — прикол известный. Там никакой профессионал не разгадает, что написано.

Тут же — буковка к буковке. Мне почему-то сразу представилось, как Славик, высунув язык, выводит этот текст. Он старался, это точно. Причем старался не для кого-то, не для показухи, а для самого себя.

Судя по немного затертым листам, альбому уже нескольких лет. Значит, вести его он начал давно. Наверное, когда только увлекся спортом. Страницы по состоянию, как и фотографии, отличались друг от друга. Первые листы были замусолены и потрепаны больше, чем следующие. Получается, вел он этот своеобразный дневник все годы, с первого по сегодняшний день.

Где-то через страниц пять-шесть, после описания различных чемпионатов и биографий игроков, снова появилось фото той самой пятерки Ларионова — первой пятерки сборной СССР по хоккею с шайбой. В свое время они сметали всех на своем пути. Два золота олимпиад, четыре триумфа на чемпионатах мира и восемь выигранных чемпионатов СССР. Опять же. Список побед, существующих на тот момент, был братом скрупулезно указан по пунктам, с деталями и подробностями.

К примеру, среди записей имелась такая:

В общем, пятерке Ларионова Славик посвятил последние несколько листов.

В том числе расписал подробно биографию каждого участника звена. Где родился, как пришел в спорт, как попал в сборную. Славик очевидно был их фанатом.

Более того, мне показалось, свое звено он хотел видеть таким же. Интересно, с кем ассоциировал брат себя и друзей? Имею в виду, по отношению к пятерке Ларионова? Ведь точно ассоциировал. Это, как обычные пацаны в свое время грезили о приключениях Д'Артаньяна и трёх мушкетёров. Вот так же, похоже, и у Славки.

Среди информации, имевшейся на одной из первых страниц была, в том числе, фотография Тарасова. Того самого, знаменитого тренера. Никаких комментариев брат к ней не оставил. Вообще. Ни одного слова. Странно. Почти рядом с каждым снимком было что-то написано, а тут — полный ноль. Вот, как понять? Славка так сильно его не любит или наоборот, считает лучшим?

Ниже — заметка из газеты, дополненная снимком, на котором изображены игроки ЦСКА.

Качество, ясное дело, было снова не очень хорошее. К тому же, фотографии смотрели до меня сотню раз. Естественно, состояние у них немного хреновенькое. Хотя, видно, с альбомом Славка обращался бережно. Просто, если постоянно лазать и теребить их, то, естественно, чисто из-за этого, все равно снимки вытираются.

Я рассматривал лица людей, долгое время являвшихся гордостью страны и советского спорта, когда мое внимание привлек один из игроков. Он стоял прямо рядом с Тарасовым, который, ясное дело, там тоже присутствовал. Я задумчиво уставился на мужика. Знакомое лицо. Очень. Не пойму, кто такой. А потом меня осенило. Это же Сергей Николаевич. Наш тренер. Во, блин… Как неожиданно. Но тут же вспомнился разговор, который подслушал у двери кабинета. Сергей Николаевич ведь тогда сказал дяде Вове, мол Тарасов в свое время выгнал его из ЦСКА ни за что. Попытался напрячь башку и вспомнить, знал ли Славка подробности. Ни черта не вышло. Я положил альбом на стол, уставившись на это фото.

О Тарасове говорили много. Разное. Он был жёстким, упрямым, сложным человеком, который никогда не шёл на компромисс и не признавал авторитетов. Такая сложилась репутация. Он мог с одинаковой лёгкостью сделать выговор как «зелёному» подопечному, неправильно сделавшему упражнение на тренировке, так и высокопоставленному чиновнику, который ни черта не смыслит в хоккее, но посмел что-либо указывать Тарасову. Что уж говорить, если однажды он не побоялся увести команду со льда в присутствии генсека. Арбитры не засчитали шайбу, влетевшую в ворота противника, когда ЦСКА играли со «Спартаком». В то время было правило, в третьем периоде после десяти сыгранных минут происходила смена ворот.

И вот по часам на табло, шайба была забита «армейцами» ровно за минуту до нужного времени. А контрольный секундомер арбитров показал 10:01. Гол не засчитали.

Тогда Тарасов сделал то, что, в принципе, казалось нереальным — увёл команду с площадки и отказывался выводить своих хоккеистов обратно, пока арбитры не засчитают отменённый гол. Чуть больше получаса все пытались уговорить тренера ЦСКА продолжить матч, но никому не удавалось этого сделать — ни спортивным чиновникам, ни звонившему по телефону маршалу Гречко. А на трибунах, если что, находился генсек. И лишь когда Тарасову сообщили, что сам Брежнев устал ждать, когда хоккей продолжится, ему пришлось уступить. Самое интересное, Леонид Ильич не стал сразу напрямую вмешиваться в ситуацию и не требовал отменить или засчитать спорный гол. Он, как и все, долго ожидал, чем разрешится ситуация, но затем всё же настоятельно попросил продолжить игру. В итоге ЦСКА все равно проиграли, но сам факт поступка Тарасова был очень показательным в плане его характера.

Так вот получается, Сергей Николаевич и правда играл под началом этого человека.

Меня эта информация зацепила в первую очередь тем, что Тарасова считали очень жёстким тренером. Многие игроки натурально выли от его диктаторских замашек. С тем же Бобровым у них, в том числе, на этой почве было очень мощное противостояние.

Но Тарасов умел делать чемпионов. Вот эту мысль заклинило в моей голове. Я вдруг понял, как надо поступить. По крайней мере, попытаться.

Вскочил из-за стола, глянул на часы, которые весели на стене. До тренировки ещё много времени. Отлично. Насколько мне не изменяет славкина память, Сергей Николаевич приходит всегда за пару часов. Мне нужно с ним поговорить откровенно и наедине.

Перед тем, как выскочить на улицу, успел всё-таки принять душ и перекусить. А то, хрен пойми что. Только зашёл, пора уже обратно.

Сашкина мать нас, конечно, утром покормила. Порадовали, как всегда, свежеиспечённые булочки и чай. Да и помыться было где. Но всё-таки, дом есть дом. Полчаса плескался в ванной, как дельфин. Вылез, потопал в сторону кухни. В холодильнике нашел котлеты, кусок сыра и сваренные вкрутую яйца. Смел все за один присест. Не разогревая. Просто, учитывая, что микроволновок ещё не водится, заморачиваться со сковородкой сильно не хотелось. С духовкой — тем более. А вот жрать — наоборот, очень даже. Видимо, организм у меня теперь растущий, физически развитый. Требует хорошей подпитки.

Отец, слава богу, свалил в неизвестном направлении и никто не мешался под ногами. Я переоделся, взял «спортивки», сегодня только физподготовка, форму можно не тащить, а затем потопал на автобусную остановку. Карусель какая-то, если честно. Круговорот Славика в природе.

Вот эти катания, туда-сюда, совсем не делают жизнь легче. От одной дороги ушатаешься. Морскую болезнь себе заработаешь. Тем более, транспорт в это время вообще не был близок к понятию «удобно» или «комфортабельно». Формулировка «трястись на автобусе» в данном случае была очень даже реальной. Жаль, что нам со Славиком всего четырнадцать. С огромным удовольствием перебрался бы в Воронеж. К сожалению, во-первых, хрен меня кто отпустит. Во-вторых, школу никто не отменял, до конца восьмого класса надо дотянуть. А если рассматривать «вышку» в институте физкультуры, так и вообще, до десятого. В-третьих, чтоб снять хату, необходимо иметь для этого деньги. А деньги, как раз, отсутствуют.

Нет, я нашел ещё вчера на своей тумбочке всякую мелочевку, оставленную матерью, но этого на жилье точно не хватит. И взять мне бабло неоткуда. Если только продать что-то ненужное? Что? Как говорил мультяшный персонаж, чтобы продать что-то ненужное, надо сначала купить что-то ненужное. А тащить из дома… Я не батя. Это он периодически исполняет подобные фокусы. То проиграется, то просто надо ему. Столько раз подобное происходило, не сосчитать. Помню, спёр у матери спрятанные семьсот рублей. Собирала она на что-то. Сумма по тем временам аховская. А он ее просто спустил. Прогулял с дружками. Красиво жить не заметишь, ешкин кот. Так вроде говорят.

Пока ехал обратно в Воронеж, детально прокручивал в голове предстоящий разговор. В конце концов, я — маркетолог от бога. Так говорят. Говорили, вернее. Могу продать все и всем. Вот сейчас стоит задача именно такая. Продать себя. Если точнее, нас со Славиком. Впереди — порядка шести лет, чтоб попасть в сборную. Даже не просто попасть в сборную, а на определённую Олимпиаду. Ту, которая будет в 1992 году. Мы выиграем со счетом 3:1. Потом — все. Ну, можно ещё рассчитывать на чемпионат. Однако, это уже больше для того, чтоб закрепиться. Дальше надеяться не на что. Соответственно, мне нужно, чтоб тот товар, который я хочу продать подороже, к определенному времени выглядел желанным для конкретных покупателей. А помочь мне в этом может тренер.

Вот так смотрелся в идеале мой план. Об этом я и хотел поговорить с Сергеем Николаевичем.

Ясное дело, не в таких подробностях. Если начну во всех красках описывать ему Олимпиаду в Альбервилле, он вызовет мне дурку. Вполне настоящую, а не придуманную.

В общем, настраивался я всю дорогу. Разыгрывал различные варианты нашей беседы, прокручивал сценарии. Как всегда бывает, жизнь выписала дулю с маслом.

Во Дворец спорта я припёрся раньше, чем за час до начала тренировки, и Сергея Николаевича на месте не было. А должен. Память упорно говорила, он приходит всегда чуть ли не утром. Закрывается в тренерской и что-то пишет, планирует. Не знаю, чего ему дома не сидится. Тут память молчала. Но именно в этот день все сложилось иначе. Сергей Николаевич вдруг изменил своим привычкам.

Я подёргал закрытую дверь тренерской. Постучал. Приложил ухо к створке. Хрена там. Никого. Закон подлости. Вот, как это называется.

Развернулся, и пошел на улицу, чувствуя себя дураком. Припёрся рано, что теперь делать? Хотя… Наверное, просто подожду.

Сел на лавочку в том сквере, где совсем недавно меня встречали пацаны, а потом принялся усердно соображать. Можно, конечно, потерпеть, пока все соберутся, а уже потом попросить тренера об аудиенции. Но хрен его знает, в каком он будет настроении. Опыт показывает, после того, как вдоволь наорется на нас, обычно оно у него не очень хорошее. А мне нужно создать атмосферу доверия. Чтоб Сергей Николаич проникся моим стремлением к светлому будущему. Не подумал, будто я дурку́ю. Он ведь не знает, что до конца существования Союза осталось всего-ничего. По-любому уверен, советский спорт будет всегда. Чего там торопиться. А сказать ему в лоб правду не могу.

— Славик…

Я задумался, по сторонам, само собой, не смотрел. Уставился в одну точку под ногами. Услышав голос, поднял взгляд и сразу столкнулся им с кошачьими глазами. Рядом стояла Ленка.

— Ты меня преследуешь? — выдал первое, что пришло в голову, не подумав.

Вопрос, конечно, был тупой. Сам это понял, когда спросил. Но просто от неожиданности вырвалось само собой.

— Зачем ты мне нужен, преследовать тебя? — Она фыркнула, взмахнула рукой, будто хотела показать какой-то жест, но передумала, развернулась и пошла к «Юлилейному». На плече у нее висела спортивная сумка.

Я почувствовал себя вообще идиотом. Девчонка занимается фигурным катанием. Это вполне нормально, что мы встретились именно здесь. Куда ещё ей ходить? Вышло как-то глупо.

— Лен! Подожди. — Я соскочил со скамейки, на которую до этого забрался с ногами, и пошел следом.

Она остановилась, повернулась ко мне лицом. Выглядела девчонка немного расстроенной.

— Извини, если обидел. Просто… Не ожидал встретить тебя. Вот и ляпнул.

— Ясно… А ты чего сидишь на улице? У вас тоже тренировка? — Сегодня Ленка вела себя нормально. Даже нейтрально-приветливо. Наверное, вчерашние события ее немного остепенили. По крайней мере, глазищами не зыркала.

— Тренировка. Да. Просто так вышло, я раньше приехал. Вот, сижу, жду своих.

— Здо́рово. — Ленка улыбнулась вполне себе нормально. — Ну, пойду. Я наоборот, почти опаздываю.

Наверное, мы бы так и разошлись, довольные друг другом, но, как всегда, сказался закон подлости. Он вообще преследует меня, я уже понял.

Неподалёку от места, где мы стояли, притормозила иномарка. Учитывая 1986 год, в котором подобного барства не было, естественно, не могли ее не заметить. Из тачки с заднего сиденья выбрался недовольный Владик. Рожа у него была такая, будто его не на классной машине привезли, а в говне изваляли. Следом вылезли ещё двое. Не наши. Не из команды. Я этих парней видел впервые. Хотя, вообще не показатель. Вон Элвиса Пресли тоже вспомнить не мог. Иномарка тут же со свистом сорвалась с места и умчалась вдаль. Когда проносилась мимо, успел рассмотреть такое же недовольное лицо папаши Влада.

— Вот черт… — Ленка тут же отвернулась от компании, которая двигалась по тротуару в нашу сторону. — Пойду я. А то опять начнется. Достал, сил никаких нет. Ладно. Была рада встрече.

Она резко стартанула ко Дворцу спорта. Ей ещё надо было завернуть за угол, чтоб попасть к нужной двери. Но, видимо, девчонка сделала это не достаточно быстро. Владик ее увидел.

— Ооооо… Пацаны, смотрите, моя фея! — Он сорвался с места и бросился вслед за Ленкой. Учитывая разницу в ширине их шага, ясное дело, догнал за пару минут. Дружки с такой же скоростью топали сзади.

Я наблюдал за всей этой историей, пытаясь понять, а какого черта вообще происходит? Они знакомы? Гадская память опять ничего не выдавала на эту тему.

— Леночка, принцесса моя. Куда же ты? — Элвис Пресли догнал девчонку и теперь загораживал ей дорогу. Двое товарищей застыли по сторонам. Получилось, Ленка будто в ловушке. Впереди — Владик, слева и справа — его дебильные друзья. Дебильные, потому что стоят и гыгыкают. Как идиоты, честное слово. Вообще нет ни черта смешного. В общем, ей если куда и можно податься, то только назад.

— Что тебе надо, Влад? Я тороплюсь. У меня через пять минут тренировка. — Она не сказать, чтоб испугалась, но напряглась заметно. Видимо, общение у них складывалось не совсем приятное.

— Я ждал тебя вчера. А ты не пришла. Ходил по центральному скверу, вокруг фонтана. И вокруг Кольцова тоже ходил. Туда-сюда. Ну, что такое? Договорились же? — Блондинистое чмо капризно надуло губы. Ну, точно, как девка.

— Слушай, Влад, я ни с кем ни о чем не договаривалась. А что ты там себе придумал, так это — твои проблемы.

Ленка попыталась все-таки пройти вперёд. Элвис Пресли схватил ее за руку и потянул к себе.

Ну, как бы, все… В этот момент я понял, проблемы неизбежны. Потому что сорвался с места и пошел к девчонке на выручку.

Ясное дело, они видели меня ещё когда выбрались из машины, и уж тем более, когда догоняли Ленку. Просто проигнорировали мое присутствие и все. А вот я уже никак игнорировать не мог. Меня выбесило то, что белобрысое мурло трогает своими погаными руками эту девочку. Причем, она явно данному факту не рада.

— Привет, Владик. — Остановился почти за Ленкиной спиной.

Теперь мы стояли, как тевтонцы, «свиньёй». Сначала — Элвис Пресли, потом — по обеим сторонам его друзья, нижнюю часть треугольника изображали я и девчонка.

— О-о-о-о-о-о… Вы посмотрите, кто к нам присоединился. Гражданин Белов. Или как там правильно говорят про таких, как ты. Знаешь, не имею опыта общения со всякой швалью, могу ошибаться.

Мне стало смешно. Придурок пытается зацепить и вывести на эмоции намеками про отца. Он не понимает, что мне искренне плевать. Единственное, я не хотел, конечно, чтоб Ленка все это слышала. Не знаю…Не хотел и все. Чтоб она поняла что-то о моей семье.

— Ты давай, девочку пропусти. У нее тренировка, она опаздывает. А мы с тобой потрындим тут. О своем, о мужском. — Я подтолкнул Ленку вперёд, чтоб она шла уже подальше отсюда. Однако, Владик тут же перекрыл ей дорогу снова.

— А что такое, Белов? Не хочешь рассказать фее о своих уголовных замашках? Если стесняешься, могу вместо тебя.

Ленка бросила на меня быстрый, удивленный взгляд. Я стоял с каменным лицом, собрав всю волю в кулак. Хотя, вот именно после этих слов мне ужасно захотелось разбить красивую блондинистую рожу этого мудака в кровь. Желание такое имеется всегда, как только я его вижу. Но сейчас оно было особо сильным. Чтоб он своими соплями подавился. Однако, четкое, сознательное понимание, драка перед «Юбилейным» — это прямо полное, безоговорочное фиаско, очень сильно отрезвляла.

— Что молчишь? А? — Владик кривлялся, как дурак. Где он вообще этого ужаса набрался, интересно? Типа, так разговаривают модные пацаны?

Я, не говоря ни слова, шагнул вперёд, сгреб его за шиворот и дёрнул в сторону, освобождая Ленке проход.

— Иди отсюда. Бегом!

Она, к счастью, поняла, кому предназначались эти слова. Даже при том, что я не оглядывался. Девчонка была неглупой, поэтому очень шустро рванула вперёд.

— Ну, все, Белов. Хана тебе… — Владик вывернулся из моих рук.

Интересно, он реально настолько уверен в папе, что не побоится кинуться на меня прямо рядом с «Юбилейным»? Я могу, конечно, ошибаться, хотя, это вряд ли, но его за драку Сергей Николаевич тоже не погладил по головке. Более того, я не помню деталей, не помню, как это было, но сдается мне, тренер Владику говорил в тот, пошлый раз, что ничего подобного больше не потерпит. А пацан, похоже, абсолютно уверен в своей безнаказанности.

Я быстро оглянулся. Как назло, никого рядом на было. Даже случайных прохожих ни одного. Вмешайся кто со стороны, это значительно изменило бы ситуацию. Главное, мне не бить белобрысого мудака. А это — очень сложная задача.

Двое друзей Элвиса в одну секунду, весьма организованно, повисли на моих руках. Видимо, чтоб я не мог дать ему сдачи. Так понимаю, это проверенная тактика. Пацаны делали все удивительно слажено. Ну, а потом, вполне ожидаемо, подскочил сам белобрысый и ударил меня в солнечное сплетение. Тут же перехватило дыхание и бросило в холодный пот. В глазах немного потемнело, но не сильно. Просто как-то все поплыло. Похоже, спазм в области диафрагмы. Вот сученыш. Знает, куда бить.

Владик размахнулся ещё раз. Я попытался максимально подготовиться, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Увернуться или сделать что-то в ответ мне не давали висящие гирями дружки белобрысого.

Но внезапно, и это реально было очень неожиданно, на Владика сзади налетел настоящий ураган.

Ленка лупила его по голове своей спортивной сумкой со всей дури. И при этом орала, что он козел и сволочь. Бить человека, который не может ответить, способна только конченая дрянь.

Охренели все. Белобрысый, который такого вообще не планировал. Его товарищи, которых столь интересный поворот тоже поразил до глубины души. Но больше всех, если честно, охренел я сам. Просто вот уж чего-чего, а помощи от нее я не ждал. Честно. Тем более, Ленка бросилась помогать именно мне. Нет, ну, я допускаю, в ней могли взыграть пионерские честь и совесть, поэтому девчонка решила, что не может смотреть на творившуюся несправедливость, однако, думать, будто причина конкретно во мне было гораздо приятнее.

Я тряхнул руками, скидывая офигевших товарищей Владика. Они настолько растерялись, что даже не попытались сопротивляться. А когда я шагнул к одному из них, вообще стартанули с места куда-то в район соседнего двора наперегонки.

— Сволочь! Сволочь! — Ленка не останавливалась. Бедный Владик уворачивался от нее, пытаясь отбиваться, но девчонка это тебе не пацан, которого, к тому же держат за руки. Ей в морду не дашь. Это чревато последствиями. Поэтому он просто пригинался, закрывая голову локтем.

Я подскочил к Ленке и принялся ее оттягивать в сторону. В итоге, сцена получилась, как в кино. Я охаляпил Ленку за талию, сцепил руки на ее животе и, прижимая девчонку спиной к себе, тащил в сторону. Она же со всей силы махала руками и брыкалась ногами, упорно стараясь дотянуться до Владика. Хорошо, центральный вход немного в стороне. А то народу набежало бы уже куча. Да и прохожих тут не особо много. Дворец стоит в глубине.

— Белов! Мордвинцев! Вы охренели, что ли, совсем?! — Голос тренера оказал эффект ледяной воды, вылитой на голову.

Причем на всех. На меня, на Владика и на Ленку тоже. Она последний раз брыкнула одной ногой, ухитрилась попасть белобрысому в бедро, а потом совсем успокоилась.

— Это что, вообще, такое? — Сергей Николаевич смотрел на нас, как на нечто весьма удивительное.

Я так понял, тренера поразил больше всего тот факт, что мы реально устроили потасовку перед «Юбилейным». То есть, совсем потеряли страх. Вот как это выглядело в его глазах.

— Здравствуйте. — Как ни в чем не бывало ответила Ленка. Потом дунула вверх, на челку, поправила одной рукой волосы, собранные в хвост, и добавила. — До свиданья. На тренировку опоздала. Влетит сейчас.

Девчонка посмотрела на меня странным взглядом, значение которого я ни хрена не понял, если честно, а затем быстрым шагом пошуровала ко Дворцу спорта.

— Вы. Двое. — Сергей Николаевич, проводив Ленку взглядом, посмотрел на нас. — Быстро за мной.

Ну, вот и поговорим. Правда, не о том и не так. Я молча пошел за тренером, который двинулся к «Юбилейному». Владик сопел рядом.

Мы стояли напротив Сергея Николаевича, изображая из себя два памятника скорби. Вернее, я изображал просто памятник, а Владик — натуральный монумент страдания невинно убиенных. Он вздыхал, сопел, кряхтел. В общем производил все возможные звуки, которые реально произвести без слов.

Своим видом белобрысый показывал, как сильно он пострадал за правду. Вообще, надо отдать Ленке должное, приложила она ему неплохо. Видимо, в какой-то момент ее сумка прилетела Владику по лицу, потому что сбоку, чуть ниже скулы, отчётливо виднелась приличная царапина. Зализанные волосы Элвиса Пресли сейчас стояли дыбом. Он вообще имел вид достаточно помятый.

Мы находились в тренерской. Сергей Николаевич, не останавливаясь, прямой наводкой, пришел сюда, как только оказались во Дворце спорта. Нас он не спрашивал ни о чем по дороге. Да и сейчас вопросов пока не прозвучало. Тренер просто сидел за столом и молча смотрел на нас. Мы, естественно, смотрели на него. Тоже молча. Правда, нам никто сесть не предложил, поэтому Владик и я стояли напротив, ожидая, что будет дальше. Пауза тянулась уже минут пять. Сергей Николаевич разглядывал нас с бесстрастным лицом, без каких-либо эмоций.

— Ну? Я слушаю ваши версии. — Он решил, наверное, что с психологическим прессингом пора заканчивать и настало время переходить непосредственно к делу. — Даже интересно, что вы мне расскажите.

— Это все Белов! — Поведение Владика было ожидаемо и вообще не удивило меня ни разу. Естественно, он никогда не признается, что сам спровоцировал ситуацию. Тем более, когда есть возможность нагадить своему врагу. Уже очевидно, мы — реально враги.

— Так. И? Что конкретно «все» сделал Белов? — Сергей Николаевич даже глазом не повел.

А вот я занервничал. Не знаю, в какой момент тренер подошёл ко Дворцу спорта и что именно он увидел. Если к самому финалу, то мог действительно подумать, будто я — зачинщик. Потому что, бедный Владик перед появлением тренера закрывался всеми подходящими для этого частями тела. Ленка его лупила, а я держал Ленку. Но девчонка была настолько злая, что задачей это оказалось вообще не лёгкой. Поэтому, по сути, со стороны мы, наверное, выглядели, как взбесившийся осьминог.

— Он напал первый. — Трагичным голосом заявил Владик, потрогал пальцами ссадину, а потом бросил в мою сторону злой взгляд.

— Вот как… Интересно. Ты что скажешь? — Сергей Николаевич посмотрел на меня.

— Я не трогал Мордвинцева. Драки не было. Больше сказать нечего.

Ну, потому что оправдываться в такой ситуации, доказывать, что ты не осел, это хуже всего. Начну сейчас с пеной у рта кричать, что ни при чем, будет выглядеть так, будто точно при чем.

Тренер снова замолчал, изучая нас тяжёлым взглядом. У меня лично складывалось ощущение, он, была бы его воля, подошёл и влупил бы нам обоим.

— Значит, Белов… Ну, что ж. Думаю, надо позвать ту девочку, которая опоздала на тренировку. Она, вроде бы, из фигуристок? Сдается мне, там ее видел. Нужно поговорить со всеми свидетелями ситуации. Это будет честно. — Тренер, с таким же равнодушным выражением лица, начал подниматься из-за стола, видимо, намереваясь сходить за Ленкой.

— Не надо! — Громко выкрикнул Владик. Потом, осознав, что орать на тренера сейчас вообще не сто́ит, как впрочем и в любой другой момент, добавил уже тихо. — Не надо эту девочку.

Бедный Элвис Пресли. Он бледнел, краснел, затем снова бледнел. Его разрывало на части от тяжелейшего выбора.

Если Сергей Николаевич позовет Ленку в качестве свидетеля, то вскроется, что я никого не трогал. Но ещё хуже, станет известно наверняка, что именно его, Владика, отметелила девчонка. А это, всё-таки, тема очень стремная. По факту она ведь его избила сумкой. Какой пацан захочет в таком признаться?

А чтоб не звать Ленку, Владику нужно согласиться с моими словами. Сказать тренеру, будто я его не трогал. То есть, правду.

Поэтому выглядел Владик в этот момент, как та обезьяна из старого бородатого анекдота, которая металась между умными и красивыми, не зная, куда приткнуть свою задницу. В итоге, Элвис всё-таки выбрал — сохранить мужское, в его понимании, достоинство. Хотя, по мне, там ни достоинством, ни, уж тем более, мужским не пахнет вообще.

— Не надо девочку. — Повторил Владик. — Пожалуйста. Не было драки. Произошло недопонимание.

Сергей Николаевич, который практически выбрался из-за стола, а делал он это подозрительно медленно, не торопясь, в показном удивлении поднял брови.

— Уверен, Мордвинцев? А то надо ведь разобраться. Непорядок, если у нас Белов просто так на товарищей кидается.

— Не надо разбираться. Я сам. — Владик отвернулся, уставился в стену и засопел ещё громче. — Сам упал. И задел ту… Ну, эту… Девочку задел. А она не поняла, думала, что специально.

— М-м-м-м-м… Раз сам, тогда ладно. — Сергей Николаевич театрально развел руками. Мол, видит бог, я все хотел сделать по совести. Актер из него, конечно, не очень. Только дурак не понял бы, что все это было разыграно специально для Владика. — Тогда идите. Переодевайтесь.

Белобрысый резко крутанулся на пятках и потопал к выходу. Я, соответственно, тоже.

— Белов, а ты задержись на минуту…

Вот черт. Думал, пронесло. Пришлось остановиться и снова вернуться к тренеру. Владик вроде тоже машинально притормозил. Видимо, сильно не хотел, чтоб мы с Сергеем Николаевичем говорили тет-а-тет. Но его, как бы, никто не просил остаться, поэтому белобрысый, хоть и медленно, но вышел в коридор.

Я приготовился к очередной отповеди. Как же все не вовремя. Мне надо было поговорить с тренером о будущем. Убедить его, что я сильно хочу добиться успеха. А сейчас это вообще ни к месту теперь.

— Слава, женщины, конечно, существа слабые. Они нуждаются в защите. И, конечно, если женщину обижают, за нее обязательно надо заступиться. Так ведут себя нормальные мужчины. Тут ничего сказать не могу против. Но… Есть категория людей, которые не умеют признавать своей вины и своей подлости. Как правило, к большому сожалению, это люди, наделённые властью. Любой свой косяк они готовы списать на кого угодно, но никогда не согласятся с тем, что были виноваты сами. И это люди очень опасны. Не забывай об этом. Просто будь готов ко всему. Свободен.

— Сергей Николаевич, я хотел поговорить…

— Иди, Белов. Иди. После тренировки поговорим, если действительно надо.

Я вышел из кабинета и направился к раздевалке. Льда сегодня не будет, но переодеться в «спортивку» все равно нужно.

Получается, тренер видел не только финал нашей встречи, но и, как минимум, ее середину. Что ж он тогда? Просто наблюдал со стороны, кто как себя поведет? Думаю, ему даже интереснее было, как поведу себя я. Насколько команда и спорт важны для меня.

— Что там опять?

Как только вошёл в раздевалку, сразу подскочили Леха и Порядьев. Пацаны были уже в полном составе и готовились к тренировке.

— Ага. — Поддакнул словам Симонова Сашка. — Прилизанный залетел, как в задницу ужаленный. Дверью хлопнул, натянул спортивный костюм и умчался в зал. Чуть кеды не забыл, придурок. Торопился изо всех сил.

— Опять сцепились? Он провоцировал? — Федька повесил вещи в свой шкафчик, потом наклонился, заправил шнурки кед внутрь, и подошёл к нам.

— Да потом расскажу. — Я махнул рукой. Просто сейчас не было желания обсуждать все это ни с кем. Расстроила вся ситуация. Нет, Ленка, например, наоборот. Порадовала и реально удивила. Я не ожидал от нее такого. Правда, не ожидал. А тот факт, что девчонка не смогла бросить меня в хреновой ситуации, вообще грел сердце. Но я ехал сюда с определенным настроем. Теперь же, к тренеру не подступиться. Да, он дал понять, что все прекрасно понял, и я ни при чем. Однако, как не крути, стычка была. А Сергей Николаевич человек настроения. Короче, придется, наверное, правда пробовать после тренировки.

Мы дождались Никиту и вышли из раздевалки. Нас ждали спортзал и полтора часа ада. Всех его девяти кругов. Гонял Сергей Николаевич команду ещё сильнее, чем в прошлый раз. Правда, сегодня тело реагировало уже спокойнее, да и мозг тоже. Я выполнял все упражнения на автомате, потому что в голове продолжала складываться и формировался схема моих дальнейших действий. Крутил ее и так, и этак, размышляя, куда лучше сунуться, чтоб получить нужный итог.

Что ждёт нас в ближайшее время? Мне сейчас четырнадцать. Попасть в молодежку я смогу после шестнадцати. То есть, еще, два года. Ок. Знаю, бывали случаи, когда подправляли возраст особо талантливым на полгода, а иногда даже на год. Но проблема в том, что о моем таланте не догадывается пока никто. Даже я сам, если честно. В наличие имеется только спортивный опыт Славика и моя прожитая жизнь. Не сказать, что это отличный старт для успешного проекта, имя которому Вячеслав Белов. Значит, придется пахать.

Конечная цель — Сборная Советского Союза. Но для того, чтоб в ней оказаться, нужно играть в нормальной команде юниоров, благодаря которой первым этапом будет молодежная сборная. В идеале, для начала, лучше всего — ЦСКА. Прям вообще в идеале. Однако, ни мамы, ни папы, ни дяди, ни тёти, которые повезут меня в Москву, положат несколько лет на благо будущего успеха и будут обивать пороги столичных клубов, в наличие не имеется. Сам я, являясь подростком, туда явиться тоже не могу. Это, блин, не в соседнюю дверь постучать. А возьмите меня, пожалуйста, потому что я классный пацан. Соответственно, выход один, сделать так, чтоб Славика Белова заметили.

Не думаю, что в советском прошлом ситуация с новыми игроками известных клубов выглядела как-то иначе. В мое время, где я так бездарно умер, специальные люди ездят по всяким чемпионатам, и вылавливают юных самородков. Ну, если это, опять же, не Москва или если одаренный талантливый пацан не попадется на глаза какому-то серьезному человеку совершенно случайно.

Это единственный вариант, на который я могу рассчитывать. Не ждать, когда меня заметят, а сделать так, чтоб точно заметили.

Попытался вспомнить, что я вообще знаю о молодежке СССР того времени, в котором оказался.

Например, мне бы очень не помешал чемпионат мира. Сейчас 1986 и он давно, если не ошибаюсь, с 1977 года, имеет официальный статус.

Опять же, грядет 1987. Особенный год для молодежной сборной Советского Союза. Уж не знаю, в каком смысле. Наверное, всё-таки, в плохом. На молодежный чемпионат мира 1987 года, который проходил в Чехословакии, сборная СССР по традиции ехала в качестве основного фаворита. Ясен пень, они с 1977 года, когда турнир стал официально проводиться под эгидой Международной федерации хоккея, одержали семь побед на десяти чемпионатах. От них, в принципе, не ждали ничего, кроме очередных побед. Это в моем времени спортсмены могли сыграть через одно место, развести руками, сделать грустные лица и сказать, ну… Так вышло… Во времена Союза за «так вышло» приходилось дорого платить. И разговор не о деньгах. Это — репутация страны. А в идейном плане у нас было только одно понимание — ни шагу назад.

Однако, этого ещё никто не знает, но в 1987 году советская сборная не сможет повторить очередной успех. Сначала мы достаточно уверенно обыграем в первых двух турах явных аутсайдеров, команды Польши и Швейцарии. Но зато в следующих четырех матчах, с Финляндией, Чехословакией, Швецией и США, сможем завоевать лишь очко. Я знал эту информацию, даже не будучи профессионалом, по уши увлечённым хоккеем, только по одной причине. Благодаря тому «Ледовому побоищу», которое произошло между сборной Союза и Канадцами. Просто ни «до», ни «после» в истории хоккея не было ничего подобного.

Перед матчем с Канадой советские хоккеисты уже ни на что не претендовали. А что там претендовать, если, независимо от результата, они могли занять только 6-е место. А вот канадцы имели все шансы завоевать при определенных раскладах золотые медали. Им для этого нужно было побеждать с разницей не менее чем в три шайбы. Ну, и что? Да ничего. Не судьба была канадцам взять золото. Причиной стала несостоявшаяся игра с нашей командой. Не знаю, насколько это правда, но я читал, будто перед игрой к пацанам пришел в раздевалку сам Тарасов.

— Можно проиграть чемпионат мира, но канадцев надо победить обязательно! Выбили тебе глаз — вставь его на место и беги за канадцем, не дай ему бросать по воротам.

Вот, что он им сказал. Может, помню не дословно, но где-то около того. По крайней мере, так утверждали тогда ещё молодые будущие звёзды: Федоров, Константинов, Могильный.

С самого начала что-то пошло не так. Обе команды вышли на лёд накрученные настолько, что искры летели. Ну, у наших понятно, откуда пыл и задор. Неудачные матчи. Плюс, сама ситуация. Да и слова Тарасова тоже. Жёстко играли и те, и другие. Удары клюшками по рукам, толчки в спину — короче, весь набор «запрещенки». К тому же, не знаю, кто вообще додумался, но на эту игру поставили откровенно слабого судью. Норвежского арбитра Ханса Рённинга выбрали не из-за профессиональных качеств, а из-за политического нейтралитета.

Он с самого начала даже не пытался взять игру под контроль и затушить начинающийся пожар. К тому же, будущая звезда НХЛ Тео Флёри поддал огня в и без того накалённую добела атмосферу. После своего гола он проехался по льду, «расстреляв» из клюшки советскую скамейку запасных. Ну, а в середине второго периода, понеслась. Счёт был 4:2. Вроде так. Не известно на сто процентов, кто начал первый. Может, канадцы задели нас, и мне, конечно, приятнее верить в это. Может, мы.

Павел Костичкин, держа клюшку двумя руками рубанул по Тео Флери. Хотя, когда смотрел видио, драка разгорелась сразу в четырех, а то и в пяти местах. Того, что началось следом, мировой хоккей не видел никогда. Это была не просто драка «стенка на стенку», это было настоящее побоище. Организаторы погасили свет, чтоб разошедшиеся по полной хоккеисты остепенились. Но это не изменило вообще ничего. В темноте игроки один черт продолжили драться.

Норвежский судья вместо того, чтоб остановить бойню, вообще просто сбежал с площадки. Лично по моему мнению, пацаны оказались заложниками ситуации. Канадцы их провоцировали, наши заводились ещё больше. Судья — тряпка. По сути, на льду были обычные подростки, которые, когда началась драка, не понимали, что им ещё можно делать, когда вокруг — повальный мордобой.

А там реально была самая настоящая драка. Без правил, без оглядки на честность и порядочность. Например, Владимир Константинов сломал нос канадцу ударом головы. Закончилось все тем, что организаторы были вынуждены обратиться к полиции за помощью. Канадцам и русским дали полчаса, чтобы собрать вещи в раздевалках, после чего под конвоем военных развезли команды по разным городам в отели, а наутро — в аэропорты.

Тренеры команд были дисквалифицированы на три года, игроки — на полтора, но позднее наказание смягчили до шести месяцев.

И вот дилемма. В идеале, круто бы сделать так, чтоб этого события не произошло. Например, повлиять на те матчи, которые мы проиграли. Или, изначально, подсказать тренеру сборной, какие косяки будут допущены в игре. Круто? Да. Но невозможно. В сборную я за несколько месяцев точно не попаду. И дело даже не в возрасте. Хотя, в нем, естественно, тоже. Просто физически это нереально. Да и не стал бы тренер слушать игрока. Даже очень классного игрока. А утверждать, будто знаю о ходе событий наверняка — хреновая идея.

Поехать в Москву на перекладных и сообщить нужным людям о предстоящем фиаско? Это вообще надо быть идиотом. Я бы на месте нужных людей, явись ко мне такой стоумовый пацан, сдал бы его родителям или сразу в психушку. Выходит, остаётся только наблюдать со стороны и делать свое дело. Идти к намеченной цели.

— Белов! — Голос тренера вырвал из размышлений.

Я поднял голову, не понимая, что от меня хотят. Отжимаюсь. Все, как положено. Без дураков.

Мои парни стояли рядом и Леха даже пытался подпихнуть меня в бок ногой, чтоб привлечь внимание.

Судя по всему, отжимания уже закончились, причем даже не сейчас. А я настолько увлёкся своими мыслями, что, как дурак, продолжал упражнение, не обращая внимание на то, что вокруг стояли остальные пацаны. А Сергей Николаевич с лёгким удивлением наблюдал за столь огромным рвением.

— Белов, похвально, конечно, что ты так стараешься. Была команда закончить, если вдруг стал плохо слышать. Это предстоящая игра на тебя повлияла, что ли? У тебя к «Металлургу» особая любовь. Это мы в курсе. Ну вот послезавтра и покажешь сопернику свое рвение.

— Послезавтра! Вы соображаете, вообще? Послезавтра это уже через два дня! Два дня! Твою, блин, мать!

Меня плющило и колбасило со страшной силой. Пацаны не могли врубиться, в чем дело, а я не имел никакой возможности им объяснить. Хотя, честно говоря, было огромное желание материться. Громко. С чувством, с толком, с расстановкой. Только расслабился немного, определился, как быть, что делать, а тут такой поворот. Подстава подстав.

Я рассчитывал, что есть время. Месяц. Не знаю… Два, может. Если уж совсем идеально. В моих планах стояла «Золотая шайба» и я вообще не подумал о том, что существуют ещё другие игры и другие чемпионаты. Что есть турниры. Короче, ни о чем я не подумал, потому как, самый настоящий осел.

По факту, с командой у меня была одна единственная тренировка на льду. И та, по заверению парней, почему-то приключилась достаточно лёгкой. Мы действительно откатали ее без проблем, потому что этих проблем нам не создавал тренер. А я ещё думал, чего они удивляются. Мол, не понятна доброта Сергея Николаевича.

Конечно, не понятна, если на носу встреча с противником. Теперь — то я въехал. Только от этого ни черта не легче.

Да, не вопрос, в моей голове есть знания, есть память Славика, но нужна практика. Именно мне, именно с командой. Хоть какая-то. Уж не до жиру. Не один же раз. Это считай, я выйду на лёд, смутно представляя, как все обычно происходит. Не вообще, а в команде. Ладно, будь я профессиональным спортсменом. Там, ясное дело, сыграет личный опыт. Первый период потупил бы, но потом все равно врубился. Но я, е-мое, любитель. Без скромности, ее у меня нет. Без принижения собственных достоинств. По факту говорю.

И вот как? Тем более сейчас, когда мне очень нужно делать все на сто баллов. Даже больше. На тысячу. Если реально хочу добиться чего-то.

С тренером я ведь все равно поговорил. Быстро, в двух словах и не так, как хотел изначально, однако, свою позицию обозначил. Сказал, что многое осознал, с позорным прошлым покончено, а впереди — только будущее, связанное с хоккеем. Сергей Николаевич на мою пафосную речь отреагировал непонятно. Туманно ответил: «Ну-ну… Посмотрим», усмехнулся, а потом вообще ушел. Мы с ним в тот момент стояли в холле Дворца спорта. Беседовать пришлось на бегу, впопыхах. Он куда-то торопился. И вот как теперь можно обосраться? Никак!

Естественно, я паникую. Это нормальная реакция в той ситуации, которая со мной приключилась.

Особенно, после того, какое впечатление произвели на слова тренера о предстоящей игре. Послезавтра, блин!

— Да что ты кипишуешь? Не пойму. — Сашка хлопнул меня по плечу, выражая дружескую поддержку.

Мы стояли вокруг высокого стола на толстой ноге, в пельменной, которая находилась неподалёку от Дворца спорта. Продавались здесь не только готовые пельмени, но ещё и охренительно вкусные беляши. С настоящим мясным фаршем внутри. С тонко порезанным полукольцами луком. Он практически вообще был незаметен, но добавлял и нужной сочности, и нужной пикантности. С соком, который стекал по подбородку, если не успевал его сразу выпить после первого укуса. Для полного комплекта, взяли еще две бутылки лимонада, чтоб запивать. Старый, давно забытый вкус. Вот, конечно, я далеко не являются обладателем тонкой душевной организации, склонной к ностальгии и излишней чувствительности, но то, что «Лимонад», «Ситро», «Дюшес» и «Груша» в детстве были нереально вкусными, это факт.

Правда, сейчас мне вообще не до гастрономических восторгов.

— Славик, твоя реакция очень странная. Про игру с «Металлургом» стало известно не час назад. Турнирная сетка. Все дела. Забыл, что ли? — Со смехом спросил Никитос, пережевывая кусок беляша.

Потом он посмотрел на выражение моего лица и смех моментально пропал. Даже его челюсти перестали двигаться, хотя до этого трескал так, что за ушами трещало.

— Погоди. Реально забыл?

Пацаны одновременно уставились на меня с разной степенью офигевания.

— Ты ведь говорил, что не помнишь только некоторые моменты из недавнего прошлого. — Симонов выглядел ничуть не радостнее, чем я.

— Ну! Все верно. Вот это и есть один из некоторых недавних моментов. Теперь понятно?

— Нет. Все равно не понятно. Бог с ним, провалы в памяти. — Леха отложил свой беляш в сторону, на бумажную салфетку, а второй, такой же, вытер руки. — Но ты ведь не можешь забыть, что нужно делать с клюшкой и куда надо забрасывать шайбу?

— Ясное дело, не могу. Это я помню. А вот вас в игре, относительно. Вернее… Черт…Как объяснить-то… И вас помню, не совсем дебил. Однако, было бы гораздо лучше, если все ближайшие матчи случились через месяц. Ну, или, на крайний случай, через пару недель. А никак не через пару дней.

Про себя подумал, я только начал воспринимать все адекватно, смирился со всем происходящим, перестал загоняться и психовать, а тут — на-ка! Новая беда. Пришла, откуда не ждали. Ну, вот почему все через задницу-то. Если я не покажу себя на этой игре, тренер все мои слова о серьезном настрое, о желании пробиться, моментально забудет. Потому как, это получится тогда — форменное балобольство.

— И что делать? — Федька растерянно обвел нас всех взглядом.

— Да ничего! — Я махнул неопределено рукой. — Играть. Какие ещё варианты. Забейте, в общем. Это на нервах меня прорвало. Напрягают проблемы с памятью, вот и переживаю, как бы не сказалось на игре.

Парням заметно полегчало. Они выдохнули и вроде бы успокоились. Хотя, периодически все равно бросали в мою сторону внимательные, настороженные взгляды.

Просто я решил, на кой черт их ещё дергать своими заскоками. Сказать правду, один хрен, не могу. Надо действительно успокоится самому и включить голову. В конце концов, я не пацан малолетний. Неужели не найду выхода из этой ситуации. Да и мало ли. Может, это только мои предположения, что во время игры я потеряюсь или начну косячить. Все. Как сложилось, так сложилось. Как говорил один телевизионный персонаж, надо брать, что есть и с этим работать.

А у меня итак немало, надо здраво рассуждать. Было бы гораздо хуже, если бы после смерти я очнулся в каком-нибудь танцоре или певце. Вот это вообще жесть. Пою я так, что вянут цветы в радиусе километра, а танцую и того хуже. Там даже старые навыки полученного мной тела не помогли бы.

А здесь — родной брат, хоккей. Класс! Мечта, а не обстоятельства. Я нервно хохотнул себе под нос. Сразу же получил четыре настороженных взгляда.

Мы вышли из пельменной и двигались в сторону остановки.

— Да все ро́вно. Хватит дёргаться от каждого моего вздоха. Я спокоен. Чувствую себя хорошо.

— Ага. Мы так и подумали. Очень заметно, знаешь ли. — Мрачно высказался за всех Никитос.

Пацаны решили проводить меня до конечной, откуда уезжали автобусы в Семилуки. Я единственный жил не в Воронеже. Попутно рассказал им всю ситуацию с Владиком. Ржали они, конечно, от души. Особенно в том моменте, где Ленка лупила Элвиса Пресли сумкой по голове. А вот факт присутствия дружков Прилизанного, парней напряг.

— Слушай, ситуация не становится лучше. Наоборот. Она ухудшается прямо на глазах. — Леха дёрнул себя за мочку уха. Насколько я помню, этот жест у него обозначает максимальную степень задумчивости. — Есть большое опасение, что после случившегося Прилизанный окрысится ещё больше. Не знаю… Может тебе одному лучше не ходить? По крайней мере, здесь, в Воронеже. В Семилуках он тебя никак не достанет.

— Зачем вообще его Николаевич взял? — Федька, на ходу, раздражённо сплюнул в кусты.

— Ты чего? Совсем тю-тю? — Порядьев покрутил указательным пальцем у виска. — Ещё один с провалами памяти? Сергея Николаевича никто не спрашивал. У Прилизанного же папаша в Обкоме. Тренера просто поставили перед фактом, что Мордвинцева надо взять. Они переехали откуда-то с Урала. Влад там сначала занимался. Играет он неплохо. Это факт. Жаль, гнида редкостная.

Пацаны проводили меня до автобуса, распрощались и потопали по домам. Я же, пока ехал, сломал всю голову, как быть. Выхода особо нет, остаётся надеяться только на то, что Славик знает, как должно быть. Он играл со своей командой не раз. Да и сам что-то соображаю. В конце концов, не совсем с улицы пришел. Короче, толку загняться нет. В любом случае надо ехать. А там, на месте, разберемся.

Уже по дороге вспомнил, я не уточнил одну немаловажную деталь. Тренер сделал акцент на том, что играть будем с «Металлургом» и что для меня это — момент принципиальный. Славкина память молчала, ни черта не выдавала на эту тему. Вообще, после того случая в тренерской, когда мне прилетело старое воспоминание о скандале, который закатил отец Владика, больше подобных видений не случалось. А вот зря. Сейчас очень не помешало бы. Например, чем мне не угодил этот «Металлург».

Выгрузился из автобуса и направился в сторону дома. Хотелось быстрее добраться к себе, помыться, поужинать, а потом завалиться спать. Слишком активно идёт моя новая жизнь.

— Славик! — Откуда-то со стороны появился Ржавый.

Я даже не понял, если честно, откуда именно. Вынырнул, как черт из табакерки. Будто караулил меня за остановкой.

— Второй день тебя ищу. Где ты шляешься? Домой вчера даже заходил. Мамка твоя опять прогнала, так я батька́ дождался, у него хотел узнать. А он ни в курсе. И утром опять наведался. И час назад забегал.

— Привет, Петь. Да в Воронеже был, у друзей. — Я остановился, перекинул сумку на другое плечо, и теперь смотрел на товарища, ожидая пояснений. С чего бы Ржавому меня так срочно разыскивать. Да ещё и два дня подряд.

— Во как. У друзей… Теперь есть новые друзья? А старые как же? Все? По боку?

Петька спросил это с какой-то непонятной предъявой. Видимо, ему не нравился сам факт наличия кого-то более важного, чем он. В его голосе звучала прямо обида.

— Ну, ты к чему это? — Честно говоря, не было желания вести подобные разговоры. Во-первых, устал, как черт знает кто. Еле ноги волочу. Гонял нас Сергей Николаевич от души. Во-вторых, вообще не понимаю таких вот закидонов. Нет, ну в четырнадцать лет оно может и нормально, считать, будто дружба — это как контракт, подписанный кровью. Вот только мне ни хрена не четырнадцать. И Петькины слова выглядят глупо.

— Да так …Любопытствую…

— Ясно. Ты говори, что случилось? Не просто так ведь разыскивал.

— Слушай… — Ржавый взял меня за рукав и потянул в сторону от дороги. — Короче, поселковые совсем нюх потеряли. Понял? Опять их на районе видели. Прямо вчера днём. Мы тут с пацанами что решили… Нельзя это так оставлять. Понял? Сегодня вечером хотим провернуть одно дельце…

— Петь! — Я оборвал его, не желая даже слушать то, что он мне хочет сказать.

Итак понятно. Сейчас речь пойдет об очередной встрече. Сто процентов опять предстоит вот это их «стенка на стенку». Или наоборот. Захотят выловить пацанов с соседнего района по одному. Опять будут доказывать, кто круче. Меня это больше не интересует. Все. Мало того, что реально не интересует, так ещё и рисковать местом в команде точно не собираюсь. Я несколько часов назад так-то был вынужден терпеть выходку Владика. Не стал с ним вступать в конфликт. Вот уж точно сам, своими руками, не буду разрушать возможную перспективу. Я не знаю, почему тренер так уверен, что про любой косяк ему сразу донесут. Но проверять это не хочу.

Ржавый замолчал, вопросительно глядя на меня.

— Петь, ты прости, конечно, но я больше ко всему этому не имею отношения. Ок? Пойду домой. Устал сильно. Да и настроение ни к черту.

Я хотел развернуться, чтоб двинуться, наконец, к дому, но он поймал снова меня за рукав, а потом вышел вперед, загораживая дорогу.

— Погоди. Это как? В смысле не имеешь? Я чёт не понял, Славик. Ты поясни, давай.

— Ну, вот так. Все. На меня можете больше не рассчитывать. Тренер поставил условие определенное и нарушать его точно не буду. У меня есть свои цели, свои интересы. Мы с тобой давно другим, да. Не вопрос. Но больше во всякие дела подобного толка ты меня не зови. И не расчитывай. Нужна нормальная, человеческая помощь, поддержу. А вот это все… Не надо. Хватит.

— Да ты что? — Ржавый ещё крепче взялся за ткань куртки, смяв ее в кулак. — Ты что? Вот так по крысиному? Серьезно? Кинешь нас? Меня кинешь? Кореша?

— Слушай, при чем тут это? Говорю же, мне надо нормально заниматься хоккеем. А вот эти все разборки, тёрки, выяснения отношений мешают. Что вам дались поселковые? Ходят, да и хер с ними. Пусть ходят. Если вас что-то не устраивает, ок. Решайте. Но без меня. И куртку отпусти!

Я дёрнул руку, освобождая ее из хватки Ржавого. Вообще, если честно, начал заводиться. Да и не вижу я в своем решении чего-то плохого, чтоб меня крысой называли. Бред вообще. Никому ничем не обязан.

— Ну, ты… — Ржавый сплюнул на землю прямо рядом с моей ногой. Чуть-чуть, и попал бы на обувь. — Променял нашу дружбу на свой сраный хоккей.

Я не стал ничего говорит. Просто развернулся и пошел к дому. Если бы задержался, мог сорваться. Ну, его к черту.

— Запомни, Славик, мы предателей не прощаем! — Крикнул Ржавый мне в спину.

Я молча, не оборачиваясь, показал ему через плечо средний палец. Не помню, известен ли этот жест уже. Надеюсь, смысл был понятен.

Настроение стало ещё хуже. Все, как назло, в один момент. За Петькины слова лично я вообще не переживал. Плевать с высокой колокольни на этот нелепый бред. Но внутри возился маленький, противный червяк. Типа, на самом деле кинул друга. Я так понимаю, это снова не мое. Видимо, Славик переживал бы гораздо больше из-за сложившейся с Ржавым ситуации. Да и черт с ним. Я не Славик.

Домой зашёл злой и раздражённый. Хоть бы отца не было. Вот его сейчас точно не хочу видеть. Уж тем более слушать очередные поучения «за жизнь». К счастью, в коридоре никто не появился. Да и вообще, было подозрительно тихо.

Я разулся, прошел в комнату. Решил, даже ужинать не буду. Мыться и спать.

— Тебя Ржавый искал.

Голос прозвучал с порога комнаты очень неожиданно. Я даже не слышал, чтоб кто-то открыл дверь. Ещё больше неожиданным было то, что встречи этой я пока избегал. Оттягивал время.

— Привет, Лех. — Оборачиваться пока не стал, делая вид, что разбираю сумку.

— Ты не слышал? Ржавый, говорю, искал. — Алеша был настроен по-боевому. Говорил с вызовом и даже с каким-то высокомерием. Так понимаю, мать забрала его от тетки домой. Хотя, до конца каникул ещё есть время. Самое интересное, я не помню этого момента в своей настоящей жизни. Будто его и не было.

— Слышал. Понял тебя. Ну, искал, так искал. Что теперь.

Обернулся к младшему брату. В конце концов, не могу же прятаться от Алёши вечно. Да и бред это. Мне наоборот надо наладить с ним отношения, чтоб у него пропало желание сделать гадость.

Посмотреть на себя со стороны было интересно. Охренеть, насколько странно, но интересно. Пацан, как пацан. Только какой-то слишком правильный, что ли. Волосики причесаны, рубашечка заправлена. Даже дома в рубашке. Хотя, казалось бы, на хрена?

Пару минут мы смотрели друг на друга молча, а потом я вдруг сказал то, чего вроде не планировал говорить. Это было на порыве эмоций, наверное.

— Поедешь со мной на игру? Послезавтра. Поддержишь брата. Да и вообще. Посмотришь, как это выглядит на самом деле.

Следующий день пролетел настолько быстро, что я его толком не запомнил. На автомате делал какие-то домашние дела, которые, в принципе, вообще не обязательно было делать. По крайней мере, мать, когда вернулась домой с работы, сильно удивилась идеальной чистоте. Это, если мягко сказать. А так-то, открыла входную дверь и просто офигела. Разулась, прошла по коридору, заглядывая в каждую спальню. Наверное, проверяла, туда ли она вообще попала. Мало ли.

Я молча стоял на пороге кухни, наблюдая, как она с удивленным лицом бродит из комнаты в комнату. Не объяснять же ей, что сам не заметил, как замутил генеральную уборку. Начал перекладывать вещи в шкафу, в итоге — надраил весь дом. Увлекающаяся натура, что поделаешь.

Зачем-то начистил картошки половину ведра. На кой черт, сам не знаю. Переклинило, наверное. Просто была странная потребность что-то делать. Опять же, на автомате. Иначе в голову лезли всякие дурные мысли. А они сейчас точно ни к чему.

— Это что? — Мать показала на ведро, в котором лежало несколько килограмм картохи с идеально ровно снятой кожурой. Каждая картофелина — как яичко. Произведение поварского искусства.

— Так, это…ужин… Думал, толченую сделать. — Я, только глядя на лежащие в воде овощи, понял, что нахреначил слишком много. Можно накормить всех соседей и ещё останется.

— Славик, ты себя хорошо чувствуешь? — Мать подошла ближе, а затем потрогала мой лоб рукой. Потом, на всякий случай, ещё прикоснулась губами.

— Да нормально все. Просто решил помочь. — Я отстранился. Сам не знаю, почему. Как-то не по себе от ее заботы.

— Голова не болит? Может, кружится? Тошнота? — Мать, продолжая говорить со мной, направилась к ванной. Хотела помыть руки. Она делала это каждый раз, когда заходила в дом с улицы.

Открыла дверь, постоял, рассматривая таз, в котором лежало постиранное белье, я только собирался вывесить его на верёвку, а потом опять повернулась ко мне.

— Сынок, ты в поликлинике был? К доктору тебе надо.

Я заверил её, что все отлично и от греха подальше смылся в спальню. Сейчас она поймёт, что ванная надраена до блеска, и точно решит, старший сын сошел с ума.

Ну, да. Немного увлекся. Все потому, что нервничал из-за предстоящей игры. Причём, нервничал именно я. Появилось чувство ответственности. Так, что ли. Осознание, если обосрусь, потом будет в разы сложнее. Когда ты молодой раздолбай, то все это воспринимается легче. Когда взрослый человек, почти под полтос лет, то «на отвали» к серьезным вещам уже не подойдешь. По сути, на данный момент у меня есть только вот эта, удивительным образом полученная, жизнь, и накосячить снова не имею права. Тем более, когда на дворе 1986 год, а значит, шансов добиться желаемого успеха — раз-два и обчелся.

Ещё присутствовал момент опасения насчет Алеши. Я сделал то, чего в прошлой версии событий не было — первый шаг в сторону хороших отношений с братом. Посмотрим, получится ли у меня изменить будущее.

С горем пополам убедил мать, которая настойчиво пришла следом за мной в спальню, что все хорошо. Она вроде поверила. Пока с улицы не прибежал младший, грязный, как хрен пойми кто, и не выяснилось, что он убирал остатки мусора с огорода. Сам. По моей просьбе.

Мать покачала головой, сказала себе под нос что-то типа: «Наверное, это мне нехорошо. Пойду прилягу» и скрылась в спальне.

В день игры я встал рано. Мало того, бессонница на нервяках, так ещё надо было попасть в Воронеж к определенному времени. От Дворца спорта нас должен забрать автобус.

Правда, как оказалось, плохо спалось не одному мне. Алеша вскочил ещё раньше. Я только отправился в ванную, чтоб умыться, а младший брат уже сидел в кухне на табурете. С выключенным светом. Полностью одетый. Только без обуви, без шапки, держа куртку в руках.

— Ты чего? — От неожиданности аж вздрогнул.

Заметил его боковым взглядом и поначалу вообще не понял, что за хрень. Тем более, на улице еще не рассвело, а в доме был полумрак.

— Тебя жду. — У Алеши было такое невозмутимо лицо, будто это вполне нормально тусоваться в кухне, в шесть часов утра, в одного.

— Да я бы разбудил.

Пацан в ответ посмотрел многозначительно. С намеком, будто я вполне мог втихаря сбежать из дома, а его специально «забыть». Хотел сказать пару ласковых слов за такие намёки, но потом махнул рукой и полез в ванную, ятоб принять прохладный душ.

Некогда спорить. Тем более, у Алеши уже есть определенное, сложившейся обо мне мнение. Слова ничего не решат в данном случае. Только дело.

Быстро собрался, взял спортивную сумку, клюшку, Алешу под мышку и двинулся к двери. Первый автобус уходил как раз в семь утра. Успеем добраться до Воронежа.

Уже перед тем, как нам выйти во двор, из комнаты появилась мать. Ей пора было собираться на работу.

Увидев меня с братом, она сначала замерла в дверях, потом открыла рот, наверное, собираясь поинтересоваться, на кой черт мне Алеша. Клюшка понятно. Сумка с формой тоже. А вот насчёт Алеши у нее точно были вопросы. Но, видимо, передумала и спрашивать ничего не стала. Мне кажется, побоялась сглазить внезапно появившуюся братскую любовь между нами. Так-то десять лет мы не особо ладили, а тут вдруг столь волнительные перемены. Поэтому мать просто пожелала удачи. Причем, нам обоим.

Пока ехали в сторону Воронежа, брат вообще улегся мне на плечо и тихо сопел. Подозреваю, он не просто встал рано, а вообще не ложился.

Когда мы с Алешей подошли ко Дворцу спорта, почти все были на месте. Помимо игроков, присутствовали — Сергей Николаевич, это вполне понятно, дядя Вова, тоже логично, он наш врач, и ещё один тренер. Откуда взялся второй и почему не было до этого, я не в курсе. Но узнал его по воспоминаниям Славика. Егор Сергеевич. Так зовут. Достаточно молодой мужик, лет тридцати.

— Загружаемся. — Скомандовал он.

Рядом стоял автобус. Самый обычный ЛИАЗ. Никаких опознавательных знаков на нем не заметил. Видимо, в это время ещё не принято иметь транспорт с обозначением команды.

Алеша не отходил от меня ни на шаг. Только что за руку не держался. Хотя, особо ничего не говорил. Крутил головой по сторонам, с интересом рассматривая ребят. Вот только, заметив Владика, он вдруг как-то резко напрягся, а потом вообще смылся в автобус. У меня возникло впечатление, что Прилизанного Алеша знает. И это мандец, как странно. Не помню я Владика в своём настоящем детстве. Хоть убейся, не помню. Элвис Пресли на младшего брата среагировал удивленным взглядом. Выходит, точно знакомы. Я решил сейчас голову этим не забивать. Игра важнее. Но когда вернёмся домой, потрясу Алешу на предмет столь интересных фактов его жизни.

До Липецка мы домчали быстро. В принципе, ехать чуть больше ста километров. Младший сидел у окна, пялясь на дорогу. Не знаю, что уж он там интересного увидел, осенью кроме голых деревьев нет ничего.

Автобус въехал в город, известный своим металлургическим комбинатом, и сразу направился в сторону центра. Славик, тут бывал часто, поэтому нужный адрес моментально всплыл в голове. Улица Валентины Терешковой. Дворец спорта имел гордое название «Звездный» и внешне вызывал ассоциации с космическим кораблём. По крайней мере, так его воспринимал Славка.

Здание было сделано из металлических конструкций, причём, если фасад — обычный, практически полностью стеклянный, то за ним находилась часть строения, имевшая полукруглую крышу, которая напоминала капсулу звездолета.

Автобус остановился напротив центрального входа и мы шустро принялись выгружать с вещами.

— Бегом, бегом! Не спим на ходу! Растащило вас, что ли, по дороге. — Егор Сергеевич суетился за троих, подгоняя нас громким голосом.

Не знаю, почему он пропустил предыдущие тренировки. Возможно, имелась уважительная причина. Зато сейчас мужик очень активно демонстрировал максимальное рвение к работе. Самое интересное, когда я смотрел на него, то испытывал почему-то неприязнь. Несильную. Но тем не менее. А если ловил его взгляд на себе, там тоже особо симпатии не наблюдалось. Такое ощущение, что второй тренер меня недолюбливает. Зато с Элвисом Пресли Егор Сергеевич общался очень даже по-приятельски. Вот так можно сказать. Хотя, я могу, конечно, ошибаться, но быть этого не должно. Он все-таки тренер, не важно, первый, второй или десятый.

— Прямым ходом в раздевалку и сразу на лёд. Раскатка, разминка, распасовка, потом гоняем вратаря. Времени не так много. Не спим, говорю! — Командовал Егор, подгоняя парней.

Сергей Николаевич наоборот был пока что молчалив. Но я точно знал, это пока. Когда начнётся игра, он много чего скажет. А если ещё и начнётся не в нашу пользу, то вообще задолбаемся слушать. Это будет что-то из разряда: «Вам песка в трусы насыпали? Вы че, фигуристы, совсем охренели?!»

Когда мы вышли на площадку, соперник уже был там и занимал свою половину. Только выехали на лёд, один из игроков липецкой команды, отделился от своих, а потом вообще прокатился туда-сюда, пристально гипнотизируя меня взглядом. Я никак не отреагировал. Он повторил свой маневр. И главное, глаза вылупил, аж морда у него покраснела. Я отвернулся в другую сторону. Потом не выдержал, снова посмотрел на этого психа. Просто было любопытно, что дальше? Он поднял руку и провел большим пальцем по своей шее, намекая, видимо, мне — мандец.

— Славик, чего зависит? — Рядом, заложив крутой поворот, нарисовался Леха.

— Да хрен пойму. Вон дебил какой-то рожи корчит. — Я кивнул Симонову в сторону странного товарища.

— Ты чего? Это же Залесский. У вас с ним личный счёт открыт. Поэтому, когда играем с «Металлургом», есть вероятность большого количества удалений. Он тебя постоянно цепляет, провоцирует. Пока не добьётся нужной реакции. Слав… Ты и этого не помнишь?

Я неопределенно пожал плечами, ничего не говоря в ответ. Но Симонов все понял правильно. Правда, вместо того, чтоб заволноваться, как было до этого, если заходила речь о моих провалах в памяти, Леха наоборот довольно хмыкнул.

— Отличная новость. Значит, играть в меньшинстве нам не придётся.

— Белов, Симонов! Сюда! — Егор Сергеевич окликнул нас с явным недовольством. Я вижу его впервые, нахожусь рядом всего лишь два часа, а мне уже хочется послать его на хрен. Вот, что я понял про Егора Сергеевича.

Мы начали раскатываться. Сначала по кругу передом, потом — задом, на скорость, заложив клюшку за плечи. Короче, полный набор.

Сергей Николаевич сразу ушёл на скамейку и оттуда наблюдал за нами. Рядом продолжал крутиться только Егор. Но хотя бы орать без причины перестал. Так понимаю, из-за соперника, который тоже находился на льду. Алеша, довольный и счастливый, сидел на зрительских местах, которые постепенно заполнялись местными.

На распасовке я постарался обращать внимание на мельчайшие детали поведения не только своих парней, но и всей команды в целом. В голове постоянно крутились винтики механизма, пытаясь составить картину, нужную для моего понимания.

К счастью, все равно у меня срабатывали рефлексы тела. Когда в первый раз попал на тренировку, несколько дней назад, то отнёсся к происходящему без нужного внимания. Погонял, покидал, покатался. Все. Даже себя нормально не оценивал. К тому же, наверное, еще был в шоке от случившегося. Куда там думать башкой. Все время волновался только о Сергее Николаевиче. Как бы он не спалил подмену. Сейчас же мне надо было сделать все правильно. Не зря тренер, даже сидя на скамейке, постоянно останавливал взгляд на мне. И вид у него был очень задумчивый.

Вробще, по идее, все должно пройти ровно. Славик слишком долго занимается хоккеем. Каждый игрок хорошо знает, что конкретно он должен делать. Понимает, куда ему нужно вести шайбу. В хоккее все решают даже не минуты, секунды. Времени на раздумья нет вообще. Быстрая реакция, умение вовремя захватить шайбу и передать её. Все. Соображать с максимальной скоростью — полезно. Пытаться самостоятельно строить гениальные ходовки — нет. Ситуации, конечно, бывают разные, но за слишком вольную импровизацию можно заплатить проигрышем. А за это тренер и остальная команда «спасибо» не скажут.

Есть определенная схема игры, потому что у каждого игрока — своя задача. Нападающий, в первую очередь, должен успеть перехватить шайбу, передать её. Главные функции защитников — отбить, подать. Все это отрабатывается на тренировках до автоматизма. Моя же главная цель, как центрального нападающего, выиграть вбрасывания и помогать в обороне. Разве я не знаю, не понимаю этого? Понимаю. Так, что тогда парюсь? Даже сейчас, во время распасовки, я делаю бросок и двигаюсь прежде, чем успеваю подумать. Это огромный плюс. Значит вбито намертво.

Особенно легко выходило со своим звеном. Леха набрасывал Сашке, тот пасовал мне, а уже я отправлял вратарю. Либо Сашка бил о борт, шайбу сразу перехватывал я.

Попутно заметил, у Федьки для защитника отличный бросок. И ещё обратил внимание, что в моем звене парни в большей мере ориентировались на меня. Думаю, как раз по той причине, о которой говорил тренер. Я на самом деле мог заменить и Леху, и Порядьева, мне по хрену, откуда делать бросок, хоть слева, хоть справа, хоть с подвывертом. При необходимой защите, тоже действовал на уровне.

Короче, за время разминки, я успокоился. Прям вообще почувствовал себя уверенно. Пока не раздался звук сирены и мы не поехали к скамейкам запасных, чтоб на десять минут перед игрой уйти в раздевалку. Затянуться, как положено, поправить экипировку, и выслушать напутствие тренера. Вот последний пункт меня и торкнул.

Сначала Сергей Николаевич высказался в общем, для всех. О сопернике, о том, как предпочтительно вести игру, о возможных ситуациях. Ну, а потом, естественно, последовала вдохновительная речь. Типа, давайте парни, порвите задницу, но сделайте все возможное и невозможное для победы. Мы, естественно, поддержали его слова. Но когда команда двинулась обратно на лёд, тренер вдруг тормознул меня.

— Белов, я подумал о том, что ты сказал. Насчёт серьёзности намерений. В общем, сегодня тут, на игре мой товарищ. Он техник в ЦСКА. В молодежке. Это не было запланированно, абсолютное совпадение. Похоже, судьба решила тебе помочь. Так вот. Я просил его обратить на тебя внимание. Имей в виду. Если действительно хочешь чего-то добиться, давай, действуй.

Сергей Николаевич хлопнул меня по плечу и подтолкнул вперёд. А я еле сдержал огромное желание выругаться. Вот на хрена?! На хрена он мне это сказал?! Под ложечкой как-то противно засосало. Я снова включил голову, пытаясь выстроить схему своих возможных действий. Хотя, к концу разминки расслабился настолько, что стал полагаться на Славика. На его опыт и его мышечную память. На все то, что было в башке у брата. Тем более, оно срабатывало автоматически. Но слова тренера «включили» меня настоящего. И все, мандец. Лёгкость, которая появилась благодаря разминке, опять пропала. Зато в мозгах аж скрипело все от того, как натужно крутятся шестерёнки.

Выехал на лёд и покатился к своей команде. У нас была дальняя скамейка. Хреново. Это не есть хорошо. Про быструю смену можно забыть. Наш вратарь в одной стороне, а скамейка запасных — в другой.

Парни собрались в кружок. Я вклинился между Симоновым и Порядьевым. Стук клюшек по льду, боевой клич — все как положено. Ну, а потом, на льду осталось по пять человек с каждой стороны. Мое звено — первое.

Судей насчитал всего двое. Обратил на это внимание сразу. Непривычно как-то. Мы подъехали к арбитру и подготовились к вбрасыванию, замерев с клюшками наготове.

Я был уверен, если честно, все пройдёт отлично. Переживал, парился о словах тренера, что за мной наблюдают. Причем, наблюдают не просто так, а с умыслом. Но все равно в глубине души рассчитывал на свой опыт и возможности Славика. Наверное, это самая большая ошибка взрослого человека, разменявшего не первый десяток. Думать, что он — умнее по определению, а значит, все порешает влет. Это я потом уже понял, по дороге домой. Когда пытался проанализировать, что именно пошло не так.

Бывают моменты, которые происходят, будто ты не их участник, а всего лишь наблюдатель. Вот то же самое творилось со мной на льду Дворца спорта «Звездный». Я словно видел события со зрительского места. Или, как вариант, из кабинки комментатора. Там, на льду, был не я, а кто-то сильно похожий на нас со Славиком.

Свисток. Вбрасывание. И я его бездарно проигрываю. Буквально несколько минут — у наших ворот уже идёт жесткая борьба. Игроки сбились в кучу. Тот самый Залесский, который показывал мне всякие бесячьи жесты, удачно выхватывает шайбу. Удачно для себя, само собой. Опять секунда и наш вратарь чудом спасает команду. Снова вбрасывание. Я успеваю перехватить инициативу, но почти сразу её теряю. И все время пытаюсь думать. Думать, что, куда, как. В итоге, шайба летает от одного к другому, но я понимаю, все это — херня. Мне каждый раз не хватает какой-то доли секунды. Смена. У соперника — удаление. Шайба с грохотом бьётся о борт. А потом — первый гол. Чёткий и красивый. В наши ворота. Опять смена. Опять вбрасывание. Я веду шайбу, успеваю её подать, но рядом оказывается защитник «Металлурга». Шайба упущена. Хрен мне, а не гол.

Все чаще игроки кружатся возле наших ворот. Я ловлю удивленные взгляды своих парней, но сделать ничего не могу. Вернее, могу, только ни черта не получается. Четырнадцатая минута первого периода и снова шайба залетает в наши ворота. Смена. Сижу на скамейке с полным ощущением, будто смотрю игру со стороны. Это будто не я туплю в тех моментах, где вообще тупить не должен. Удаление. Сначала у соперника, потом у нас. Играем четыре на четыре. Опять смена. Я веду шайбу, но замечаю, как в мою сторону мчится Залесский. И явно не для того, чтоб поздороваться. У него согнуто колено. Сейчас будет целенаправленный удар. Я пытаюсь его избежать, но снова не успеваю. Это долбаное колено херачит в ногу. Естественно, в мою. Боль острая, меня сбивает сила удара с нужной траектории. Залесского удаляют. Когда звучит сирена и заканчивается первый период, в моей голове имеется только одна мысль, которая повторяется без остановки: «Твою мать, твою мать, твою мать…» Будто заклинило. Честное слово.

И когда мы зашли в раздевалку, эта мысль не исчезла. Она наоборот стала ещё более выразительной.

— Вы что творите?! Белов! Симонов! Лапин! Мне кажется, вам пора менять коньки на фигурные! Нет?

Пока Сергей Николаевич тихим, злым голосом говорил все это, мы сидели, опустив голову. Леха, кстати, сейчас получил из-за меня. Пытался подстраховать, понимая, что ситуация снова уходит из-под контроля. Моего. Но не рассчитал и по сути отдал шайбу сопернику.

— Это что за балет, я не понял?! Белов, ты не знаешь, что шайбу нужно не просто направить, куда-то в сторону игрока. Пусть летит. Она ни хрена не живая! Или ты думаешь, сама догонит Порядьева, потом прыгнет ему на крюк? Партнеру должно быть удобно завладеть шайбой! Удобно! Что не ясного в этом? Он открылся на свободный лёд. А ты, что творишь? Ты не знаешь, что ответственность за передачу целиком несёт тот, кто передачу будет отдавать? Нужно правильно рассчитать движение открывающегося партнера. Он, движется! Движется, а не ждет, пока ты примеришься. Давать передачу прямо в клюшку не получится. Или он должен был остановится? И соперники тоже. Подождать, пока Белов выберет удобное для себя положение. Пас дают «на ход», вперёд по направлению движения. Он должен принять шайбу без потери скорости. Если я объясняю это тебе во время игры, значит, тебе не хрена тут делать! Ясно?! Ни одной команде не нужен хоккеист, который не может в двух метрах передать шайбу партнеру.

Сергей Николаевич не кричал. Что странно. Он реально говорил тихо. Но от интонации его голоса пробирало до нутра. Я чувствовал себя просто ненужным, никчёмным куском дерьма. Вот так. Было полное ощущение, что все косяки только мои. Все ошибки тоже только мои. И вообще, обе шайбы в наших воротах — полностью моя заслуга. Будто я их собственноручно забил.

Тренер отвернулся от меня и принялся вместе с Егором доносить до ребят очень полезную мысль, как выбраться из задницы, если она особо глубока. Но прежде, чем Сергей Николаевич отвёл взгляд, я успел заметить в нем разочарование.

— Славик, что с тобой? — Сашка продвинулся ближе. Он один ухом слушал, что говорил тренер, а вторым развернулся ко мне. Наверное, по дороге в раздевалку никто из моего звена ничего не стал говорить из-за того, что рядом шли и другие игроки команды. Сейчас же, слова Порядьева не слышал никто.

— Не знаю. В душе не имею ни малейшего понятия. Херню творю. Очевидно же. — Я ответил так же тихо.

— Слушай, я не психолог. Не врач. Но знаешь, что… Забей. Хватит париться из-за своих провалов. Если дело в них. А я уверен, что в них. Хватит чего-то вспоминать и придумывать. Ты все знаешь и состояние туи ни при чем. Вспомни, как мы играли в Белгороде. Ты на льду был с температурой под сорок. Скрыл ото всех. И хреново стало тебе во время игры. И что? Да по фигу. Ты знаешь, что делать, даже если тебе завязать глаза и заткнуть уши. Просто играй.

Сергей Николаевич отвлекся от обсуждения дальнейших действий команды и зыркнул в нашу сторону злым взглядом. Сашка говорил очень тихо. Одними губами. Не поворачивая головы. Поэтому, на сто процентов тренер не был уверен, что мы отвлеклись. Да мы и не отвлеклись, по сути. Я слышал все, что доносил до команды тренер. Но Сашку я тоже слышал. Блин… Он так свято верит в Славика. Реально. Просто даже, наверное, больше, чем в себя.

Черт… Но с другой стороны, он, наверное, прав. Есть такое понятие, как игровое мышление. Игровое. А не просто супер гениальность ума. Это — умение быстро и правильно принимать решения во время игры. В момент. Не за десять минут «до» или три минуты «после», а именно в момент. Продумать развитие игровой ситуации за несколько секунд до того, как это развитие начнётся. Спрогнозировать, где будет шайба через мгновение, в какую сторону будет развиваться атака. А я пытаюсь оценить, чего ждать от соперника в долгоиграющей перспективе. Наверное, потому, что никогда хоккей не был для меня настолько значимым, чтоб полностью его принял, как свое второе «я». А это неправильно. Хоккей берет тебя без остатка. Ему нужен весь ты.

Хоккей делает больно, требует жертв — физических, психических, душевных. Он ломает ноги, рвет связки и заставляет большую часть своей жизни отдавать навсегда, безвозвратно. Он съедает все время и высасывал все силы. Но иначе просто не может быть. Хоккей вознаграждает тех, кто не ленится повторять одно и то же, снова и снова. По кругу. Механическся, тупая, казалось бы, работа. Так я думал, когда пришел в Ночную лигу. Мол, как же круто играть, будучи взрослым. Никто от тебя не требует разорванных вхлам жил. Катаешься себе в удовольствие. Строишь стратегию. Меняешь её по ходу.

А ведь в реальности, настоящий хоккей это, в первую очередь, одно и то же упражнение, одно и то же движение. До тех пор, пока реакция не отпечатается раскаленным клеймом у тебя в спинном мозге.

И еще… Я пытаюсь быть кем-то крутым. Но дело не в этом. Шайба не только скользит по льду, она еще — рикошетит. Поэтому ускорение гораздо важнее, чем постоянная максимальная скорость. Нужна сонастроенность глаз и рук. Это важнее, чем сила. Лед оценивает тебя по способности менять траекторию и соображать быстрее других, — это и отличает выдающихся игроков от большинства остальных, даже самых хороших. А я сейчас пытаюсь идти на большой скорости при том, что эта скорость тупая. Во многих местах не нужная. А потому, просираю момент ускорения. Слишком много думаю. Спрогнозировать за доли секунды и думать — это вещи разные.

Тренер говорит, вы должны победить, и мы побеждаем. Вот как это работает. Только так.

Вдруг очень неожиданно, как я того и боялся, меня резко накрыло воспоминание. Только что находился в раздевалке Липецкого Дворца спорта, и уже вдруг вижу перед глазами лед. Неровный. Убитый. Это не спортивный каток. Не хоккейная площадка. Это — обычная «коробка» в школьном дворе.

Я только что разложил на льду в качестве разметки свои перчатки, шапку и куртку. Мне не холодно, между прочим. Хотя, на улице почти минус двадцать. Я разогнался и на бешеной для такого ужасного льда скорости понесся вперед. Достиг импровизированной отметки, резко сменил направление, а потом, не снижая темпа, остановился, как вкопанный. У меня в руках клюшка. Смотрю вниз и вижу крюк. Одно мгновение, а потом я словно взорвался. Шайба не отрывалась от клюшки ни на мгновенье. Туда и обратно. И так пять раз. Десять. С тем же азартом. Удары по шайбе. И всякий раз она попадала в одно и то же место на сетке. Много. Очень много раз. Одно и то же действие. Мне ещё мало лет для того, чтоб уйти в команду серьёзнее. Только начал играть. Но обязательно добьюсь того, чтоб двигаться дальше.

— Эй!

Я почувствовал толчок.

Рядом сидел Порядьев, все тот же, свой, родной, и смотрел на меня, уже не скрывая волнения.

— Славик…

— Все нормально, Санек. Все хорошо.

Я провел рукой по лицу. Ешкин ты кот… Очередное видение из Славкиной жизни. Это он гонял по коробке. Не я.

Такая злость вдруг меня взяла. Думаю, да пошли все на хрен! Хватит крутить в башке бестолковые мысли. Да и вообще любые. Много думает тренер, а я — играю. И вообще, Славик — красавчик. Он лучший. А значит, как говорил герой то ли фильма, то ли книги, думай, как Славик. Будь Славиком.

— Ну, что, братан. Давай. Действуй. — Пробормотал себе все это под нос, будто Славик был рядом и мог услышать.

— Белов, ты там что? Молишься? Или сам с собой разговариваешь? — Рявкнул Егор. Вообще он, в отличие от Сергея Николаевича, не просто орал и бесился. Буквально истерил. Если замолкал, то сжимал зубы так, что желваки ходили.

Когда мы снова выехали на лёд, я постарался не думать об игре так, как делал это весь первый период. Правда. Вообще старался не гонять никаких мыслей. Я почему-то вспомнил парк. И то ощущение, которое испытывал, пока лез на эту долбаную стелу. Не смотреть вниз, ни о чем не заморачиватся. Читать стишок.

Первое вбрасывание было моё, я его выиграл. Но и защитник «Металлурга» оказался молодцом. Игра снова переместился к нашим воротам. Нужно выйти из собственной зоны. Я не думал, как это сделать. Просто знал, что нужно. И все. Ситуация складывалось не очень хорошо. Было очевидно, прямой пас невозможен. Я поймал взглядом движение Симонова и вдруг понял, сейчас будет дуплет от борта. Как понял? Да хрен его знает. Просто вообще не пытался ни черта осмыслять и анализировать. Полностью положился на рефлексы, на все то, что вбивалось в Славика много лет. И еще, повторял эти четыре строчки. Единственные, которые знал из всего стихотворения.

Шайба полетела в борт. Угол, который выбрал Леха, оказался просто отличным, и она отскочила мне на ход.

Как только мы оказались на поле противника, ожидаемо понеслась агрессивные действия с их стороны. Пацаны решили жёстко изменить ситуацию и вернуть себе инициативу. Основной напор шёл от двоих. Мой любимый Залесский, который, кстати, весьма выгодно выделяется среди остальных липецких игроков, и ещё один тип. Остальные откатились и заняли оборонительное положение, выстраивая защиту. Нет, ребятушки, долго атаковать со столь похвально активностью вы не сможете. Прессинг хорош, но идите к черту. И мы забили.

Честно говоря, в момент игры, в запале азарта, я даже не понял, когда именно все изменилось. В лучшую, к счастью, сторону. Да и некогда было понимать. Напонимался уже так, что начало игры пошло через одно место.

После первого, забитого нашей командой, гола, случился второй. Голевой момент. Шайба была моя. Симонов, от которого она прилетела, что-то крикнул, а потом, прокатился мимо, хлопнув меня по плечу.

Правда, нам тоже немного накидали. Так вышло из-за игры в меньшинстве. И снова, блин, по моей вине. Условно, конечно, но тем не менее. Случилось неизбежное — мы с Залесским «нашли» друг друга.

Он цеплял меня с самого начала матча. Всячески провоцировал. Чем больше я игнорировал его потуги, тем сильнее Залесский «заводился». Наверное, никак не мог понять, почему нет реакции. Это во-первых. Ну, а во-вторых, к началу третьего периода у меня сложилось впечатление, что Залесский получил конкретную установку, вывести меня из игры. Вряд ли это была его личная инициатива. Сколь сильно мы бы с ним не бодались раньше, а вернее, Славик не бодался, лично я этого Залесского знать не знал, он бы не стал рисковать возможным удалением не только меня, но и его самого.

А то, что я мешал «Металлургу», это факт. Просто, когда перестал пытаться осмыслить игру своим, типа, взрослым умом, когда «забил» и доверился злости, проснувшейся во мне после воспоминаний брата, когда полностью «отключил» себя и отдал управление вбитым намертво рефлексам Славика, все реально изменилось. Я вдруг стал видеть площадку целиком. Всю. Прежде, чем соперник бросит шайбу, я уже знал, куда именно она полетит, под каким углом и с какой скоростью. Я чувствовал своих защитников, фланговых нападающих, даже, блин, вратаря. Именно чувствовал. Сложно объяснить разумно это ощущение. Причём, неважно, мое ли было звено. Наверное, именно об этом говорил Сергей Николаевич, когда заявил, что у меня, а точнее у Славки, талант. И дело не только в универсальности его хвата. Дело в том, что хоккей — это по-настоящему его призвание. Научиться можно многому. Да, спорт, прежде всего, тяжёлая рутинная работа. Но ещё, как ни крути, есть то, что дано природой. И оно у Славика имелось.

Поэтому, когда игра пошла так, как надо мне, нашей команде, я старался избегать столкновений с Залесским, который наоборот, делал все для того, чтоб это произошло. Если первые его попытки оставались безуспешными, то в третьем периоде, при счёте 2:2 испытывая дикий прилив адреналина, я сорвался.

Вообще, если честно, не являюсь сторонником демонстрации силы и жёсткости на льду. Даже при том, что хоккей, сам по себе, спорт не для слабаков, и большую часть зрелищности добавляют не только скорость, но и те самые стычки между игроками. По крайней мере, в привычном для меня, современном варианте. Наверное, потому что, почти все спортсмены смотрели достаточно долго в сторону НХЛ и многое переняли оттуда.

Там вообще игроков натаскивают на драки, как дрессированных бойцовских собак. Я всегда видел это именно так. Более того, в североамериканском хоккее существуют специальные комбинации, цель которых, вывести из игры определенного игрока. Того, который, условно говоря, мешает. Или отсутствие которого в команде соперника, изменит ход матча. Есть даже правила драки. Некоторые прописаны официально, некоторые негласные. Например, принято, что голкипер дерётся именно с голкипером, поскольку он, как новогодняя ёлка, увешан экипировкой и менее подвижен. В противостоянии с полевым игроком у вратаря просто меньше шансов на успешный исход драки. Ну, как меньше… Практически никаких. Ему не позволит развернуться снаряжение, которое сильно ограничивает движения и свободу действий в драке. Бывает, конечно, всякое, но в основном происходит именно так.

Судьи часто вообще не реагируют на драку. У них есть определённая установка, не вмешиваться до тех пор, пока один из драчунов не получит слишком явное преимущество. Главный арбитр пальцем не пошевелит, пока ситуация под контролем лайнсменов. Вот последние, конечно, частенько попадают в замес. Мало того, итак делают кучу, в большинстве своем, не сильно заметной, но основной работы — вбрасывание, следят за «вне игры», сигнализируют о пасе рукой и где-то затерявшейся шайбе, так ещё растаскивают потасовки. А в хоккее, учитывая скорость игры и накал, который существует между игроками, часто травмы прилетают лайнсменам просто по стечение обстоятельств. Я помню, как трагично закончилась карьера линейного судьи, который оказался на синей линии рядом с двумя игроками. Пытаясь избежать столкновения, он подпрыгнул, но в итоге получил коньком прямо в лицо. Конечно, это была случайность. Но результат — несколько лицевых костей сломано, повреждены нервы, хана почти всем зубам.

Опять же, тафгаи. Хоккеисты, которые чаще дерутся, чем делают результативные действия. Их тренировки больше проходят с боксёрской грушей, чем на льду и с шайбой. Основная задача тафгаев — защита главной звезды команды. Не зря их считали теневыми героями в 80-х и 90-х. Именно от них зависело здоровье главного игрока, который в итоге и приводил свой клуб к победе. Стоило кому-то задеть партнёра по команде, они тут же сбрасывали краги и наказывали за такую наглость всех вокруг. Многие аналитики считают, что всем известный Уэйн Гретцки не добился бы такого успеха в «Эдмонтоне», если бы не его «телохранитель» Дэйв Семенко.

Но тафгаев, как известно, в нашем хоккее, в общепринятом понимании этого слова, нет. Особенно, если говорить о советском периоде. Да, имелись игроки, которые были «жесткими» в баталиях, действовали, что называется, на «грани фола». И кстати, это ведь неспроста. Не просто так в советском хоккее не было и не могло быть «тафгаев». Страна жила по принципам, в основе которых лежали коллективизм, взаимовыручка, интернационализм. Все это отразилось и на спорте. Сборная была превыше всего. Поэтому, никаких драк между игроками разных коллективов, потенциально являвшихся кандидатами в национальную команду, не должно было быть в принципе. Потом, конечно, многое изменилось, но мне такая позиция гораздо ближе. Я, например, понимаю главное — зачем приносить команде вред теми же удалениями, если этого можно избежать. Ну, набью я морду какому-нибудь Васе Пупкину. Блесну своей физухой. И? Дальше то что?

Короче, не сторонник я всего этого. Грубый силовой приём — часть хоккея. Спорт контактный. Не вопрос. Особенно, современный. Но все должно быть в рамках игры. Остальное меня не прикалывает. Всегда старался избегать. Впрочем, в Ночной лиге у нас особых инцидентов и не случалось. Любые столкновения в пределах терпимого. Все — таки прям не пацаны играли. Взрослые мужики, которым за сорок. Может, занимался бы я спортом профессионально, смотрел бы иначе. Не знаю.

Поэтому на попытки Залесского вывести меня на драку, вообще не реагировал. Сначала. Ну, а потом, все как-то вышло из-под контроля. Я избегал стычки, считая драку помехой, которая может стоить удаления. Именно я. А вот Славик, похоже, думал иначе. И у них с Залесским точно имелся свой, личный счёт.

Ситуация произошла у наших ворот. В той куче, которая сцепилась между собой возле вратаря, было не понятно уже, кто где есть. Цель была одна — защитить голкипера и увести шайбу. Но когда резкий удар клюшкой прилетел мне в пах, я успел заметить довольную рожу Залесского. Да, стоит ракушка, которая защищает, но блин. Почему-то меня накрыло именно в этот момент. На автомате, до конца не понимая, что делаю, я в ответ поднял свою клюшку и ударил Залесского в лицо. Глупо? Несомненно. Но меня накрыло приступом бешенства. Или не меня… Совсем охренел писюн! Вот такая взорвалась в голове мысль. Принял моё спокойствие за слабость! Короче, реакция была неосознанной, на автомате. Скорее всего, злость, которую сдерживал каждый раз, стоило нам с ним столкнуться, сорвала «стопы» и выплеснулась в этот единственный удар.

Залесский вытер кровь с ухмылкой глядя на меня. Естественно, раздался свисток, игру остановили. И естественно, меня удалили до конца матча. Мой удар судья зафиксировал, удар Залесского — нет. Федька спорил с пеной у рта, Леха и Никита пытались доказать, что, да, было нарушение с моей стороны. Но тогда уж и соперник заслуживает наказания. Грубо говоря, он стал причиной, первым ударил. Хрен там. Никто нас не слышал. И не слушал. Судья увидел — считается. Нарушение осталось вне его внимания — сорян. Невольно подумал о современном спорте. Насколько отличная вещь видиофиксация.

Как бы то ни было, со льда мне пришлось уйти. И это было обиднее всего. Тем более, при том, что во втором периоде инициатива перешла к нам. Именно в тот момент, когда играли в меньшинстве, нам накидали еще две шайбы в ворота. Я сидел на скамейке, проклиная себя, Славика и нашу с ним несдержанность. Но потом, пацаны, мои, естественно, как с цепи сорвались. Такое чувство, что от меня злость передалась им. По крайней мере, во время очередной смены, Леха, прежде, чем выйти на лед, хлопнул меня опять по плечу, и сказал, не пойти ли всем на хрен. От Симонова слышать что-то подобное было непривычно. Он редко выражался подобным образом. Практически, никогда. Потому как за спиной Лехи всегда незримо маячил образ Аглаи Никитичны, умеющей «опустить» собеседника ниже плинтуса, высококультурным, художественным языком. Наверное, это у них семейное. Симонов никогда не матерился, даже в запале игры или крайней степени злости.

— Слушай, очевидно, они хотели убрать тебя. Ты разошёлся серьёзно. Потупил, но потом взял себя под контроль. Неправильно это. Нельзя так. Игра должна быть честной. — Высказался Леха, покидая скамейку.

— Да. — Федька поправил краги, собираясь выйти следом, — Не ссы, Славик, сейчас мы все исправим. Дело принципа. За тебя, брат. Две шайбы — херня.

А я и не ссал. Я себя просто в этот момент ел поедом. Придурок, блин. Повелся. Если наши проиграют, это будет мандец. Откуда-то была четкая уверенность, вернись я на лёд, прямо сейчас, ход матча будет предрешен. Порву всех к чертовой матери.

Но пацаны не подвели. Со счетом 5:4 «Металлург», как и сказал Симонов, пошёл на хрен.

Когда прозвучала финальная сирена, нас всех будто прорвало. Мы прыгали друг на друга, хватали за плечи, кричали что-то малопонятное, но очень эмоциональное. Даже Мордвинцев в какой-то момент оказался рядом и мы с ним почти обнялись. Правда, тут же отскочили друг от друга.

Но самое главное, только Леха, Федька, Никитос и Сашка понимали, насколько важен был этот матч для меня. Вернее, понимали в рамках той информации, конечно, которая у них имелась. Что Славик Белов — сам не свой. Если бы пацаны знали, насколько не сам и насколько не свой, думаю, радовались бы ещё больше.

В раздевалке, пока переодевались, появились оба тренера, и Сергей Николаевич, и Егор.

Они особого восторга не демонстрировали. Хотя, насколько я помню, по-другому никогда и не было. Мандюлей навешать, это, да. Это они завсегда рады. Хвалить? Зачем? Команда выполнила свою прямую обязанность. Это закономерно. Никто ведь не говорит пожарному, как отлично он потушил огонь. Максимум, что могло быть со стороны того же Сергея Николаевича, это короткое «Молодцы», а потом непременно звучало «но» и шёл длинный список наших косяков.

Я, вообще, ждал, что от главного тренера последуют комментарии за ту ситуацию, которую допустил с Залесским. Даже не ждал. Был уверен, сейчас мне вкатят по самые не балуйся. Но, как ни странно, Сергей Николаевич глянул в мою сторону, несколько минут смотрел прямо в глаза, а потом отвернулся. И что это? Как понимать?

Про товарища из ЦСКА, который присутствовал на матче, тоже очень хотелось спросить. Но уж точно, на фоне такой «классной» игры, делать этого сейчас не стоит. Показал себя, что говорится, во всей красе. Сначала бестолковился, будто кроме дворового хоккея ничего не видел. Потом, вроде, включился в процесс, отлично разыгрался, но в итоге — удаление до конца матча. Классная реклама самого себя. Ничего не скажешь. Этот товарищ, наверное, посмотрел, и решил, что Сергей Николаевич совсем «того». Просил обратить внимание на какого-то идиота. Я, кстати, в этом случае, не только сам обосрался, но и тренера подставил. Так получается. Он мне рекомендации дал. Точно ведь что-то своему другу сказал. Вряд ли это было, типа, глянь на пацана. Почему? Да просто так. Значит, какой-то рассказ обо мне последовал, а я вон как круто выступил.

Оба тренера, высказав все, что они о нас думают, и плохое, и хорошее, но в большей мере, плохое, ушли из раздевалки, велев шустрее собираться.

Мы переоделись, собрали вещи и вывалились на улицу, где стоял автобус.

Алеша был уже здесь. Перед самым началом игры, я попросил дядю Вову определить брата на место в зрительном зале, рядом с кем-то из взрослых, кто может за ним присмотреть.

Теперь они оба, и Алеша, и Владимир Иванович, стояли рядом с нашим транспортом, ожидая команду. Младший брат выглядел счастливым, и, заметив меня, начал подпрыгивать на месте от нетерпения. Наверное, ему хотелось обсудить матч. Оба тренера говорили с каким-то незнакомым мужиком неподалеку.

Увидев нас, Егор махнул рукой, мол, загружайтесь. Мужик, стоявший ближе к Сергею Николаевичу, с интересом принялся рассматривать меня и Леху. Просто мы шли чуть сзади остальных. Симонов потянул за руку, намекая, что есть разговор, как только оказались на улице. Поэтому я отстал от пацанов, и теперь внимательно слушал друга.

— В общем, смотри сюда… Вот, что я думаю. Размышлял, пока переодевались. Ты, конечно, в первом периоде… Не знаю, даже, как сказать, чтоб не обидеть. Такое чувство было, что вообще, никогда, ни разу не играл в команде. Это, конечно, самая непонятная ерунда. То есть, ты вёл себя, как человек, который точно знает, как надо правильно, но всегда прежде гонял шайбу в одно лицо. Для тебя просто не было ни команды, ни звена. Понимаешь? И вот, что пришло мне в голову в процессе размышления. У тебя после драки случаются провалы в памяти. И для тебя это — проблема. Но проблема, которую придумал ты сам. Понимаешь? Ты начинаешь вспоминать и пытаешься сделать все, как по учебнику, но ни в одном учебнике тебе не напишут, что значит быть командой. Это надо только прочувствовать. Врубаешься? Вот потом ты будто прозрел. Почему?

— Да хрен его знает. Просто забил. Сначала, да. Парился. А потом че-то отпустило. — Я посмотрел опять в сторону наших тренеров и незнакомого мужика.

Кто такой, интересно? В этот же момент мужик выглянул из-за плеча Егора, который немного закрывал ему обзор. Мы встретились глазами, но я тут же отвернулся.

— Вот! — Леха поднял вверх указательный палец. — Потому что тебе не надо вспоминать. Ты итак все знаешь и помнишь. Ну есть какие-то белые пятна. Сто процентов, после травмы. Но как только ты расслабился, то все, чему столько лет учился, заработало само. Так что ты, давай, не загоняйся больше. Эта игра была важной. Она показала, ничего страшного не произошло. Понял? Ты — Славик Белов. Этим все сказано.

Симонов с очередной раз хлопнул меня по плечу. Если будет продолжаться такое и дальше, он мне его покалечит, к чертовой матери. Но я промолчал, потому что прекрасно понимаю, все они, и Леха, и Федька, и Никита, и Сашка, переживали. В первую очередь, даже не за игру. За меня. Просто выражать свои эмоции иначе, парни не умеют. Это не тот вариант, когда они будут жалеть, обнимать, сочувствовать или нечто подобное. Здесь, в 1986 году, пацаны ведут себя, как пацаны, а не как черт знает кто. Это в моем прошлом у мужиков появилась привычка капризничать, истерить, наглядно демонстрировать эмоции. Здесь так ещё не принято. Вот и лупит Симонов меня по плечу. Типа, выражает поддержку. Даёт понять, что я не один.

— В автобус! Шустрее! — Крикнул нам Егор.

Мы с Лехой ускорись. Уже поднимаясь по ступенькам внутрь, я снова оглянулся на незнакомого мужика. Он смотрел опять прямо на меня. И вид у него был очень задумчивый.

— Мне надо тренироваться… Много. Каждый день.

Парни посмотрели в мою сторону, будто я сказал удивительную ерунду. Скорее всего, для них это ерундой и было.

— А мы что делаем? По сто — пятьсот раз в неделю? На дискотеку ходим? Ну, знаешь, Сергей Николаевич — тот еще массовик-затейник. Это точно. — Порядьев хохотнул. — Эй, пацан, будешь мороженое?

Последний вопрос, ясное дело, предназначался не мне. Правда, я бы тоже не отказался от мороженного. Сначала — грам сто, чего покрепче. А потом можно и мороженое. Жаль, четырнадцатилетний возраст возможность расслабиться, привычным в прошлой жизни способом, перечеркнул напрочь.

— Ага. — Алеша аж светился от удовольствия.

Мало того, оказался на игре старшего брата, чего вообще никогда не бывало, так ещё вон, как хорошо отнеслись остальные, несмотря на разницу в возрасте. Естественно, мороженое Сашка предложил именно ему.

Пока шли к конечной остановке, откуда обычно уезжаю в Семилуки, заскочили в «Лакомку». Это кафе-мороженое находилось неподалёку от «Юбилейного» и было на весь город чуть ли не единственным местом подобного рода. Естественно, когда оказались внутри, там имелась приличная очередь. Сашка сразу встал в её хвост, так как инициатива накормить Алешу пломбиром исходила от него, а, значит, и отдуваться ему. Мы же всей компанией заняли один из круглых столов.

Та мысль, которую я парням высказал вслух, пришла мне в голову по дороге, когда ехали из Липецка в Воронеж. Вот я и ляпнул её, как только к нам опять присоединился Сашка. Он поставил перед братом стеклянную вазочку с тремя белыми шариками, посыпанными сверху шоколадной крошкой, и уставился на меня, ожидая пояснений.

— Нет. Тренировки это понятно. Не об этом речь. Надо именно мне. — Я не знал, как объяснить друзьям свое странное решение.

По идее, в первые годы своих занятий спортом, да и в последующие тоже, Славик обеспечил хороший задел. Я сегодня, например, вспомнил, как он с первого дня, когда заливали каток в парке, до последнего, пока не наступало тепло, ежедневно ходил на лёд. Именно вспомнил, а не получил очередную порцию видений, как было в предыдущих случаях. Просто, сидя в автобусе, прокручивал эту информацию в голове, уже, как свою собственную. Она появилась сама собой, абсолютно естественно. Не знаю, почему вдруг стало так. Может, тело, наконец, приняло моё сознание. Или наоборот, сознание окончательно устроилось в своём новом жилище. Не могу ответить. Главное, и я очень на это надеюсь, больше заскоков с выпадением из реальности не будет.

В голове теперь имелись воспоминания о том, как Славка дрессировал сам себя до седьмого пота, чтоб стать тем, кем он хотел стать.

Сначала гонял на скорости, которую мог добиться в имеющихся условиях. Каток, прямо скажем, был далек от идеала. Летел в один конец площадки, ударялся с силой о борт, потом разворачивался и несся обратно.

Когда пот начинал стекать в глаза, вытирал лицо, брал клюшку и, как умалишенный, долбил ею шайбу. Бил о борт, пока руки не начинали мелко дрожать от усталости и напряжения.

Пробовал все виды бросков. Гонял их по кругу. Кистевой, как самый расхожий для нападающего, Славка тренировал в первую очередь. Для этого броска требуется минимум подготовки. Можно сказать, вообще никакой. Шайба уже на крюке. Не надо тратить время на замах. Кистевой удобно делать в движении. Это только увеличит его силу. Ну, и самое главное, он опасен для вратаря. Стадии разгона шайбы или замаха клюшки тут отсутствуют, и вратарь попросту не видит, что собирается делать хоккеист. Идеальный вариант для нападающего.

Чтоб закачать кисти, это требовалось для увелечения силы удара, Славик в поломанной клюшке, просверлил дырку. Попросил соседа. Продел в полученное отверстие верёвку, к ней прицепил груз. Сначала это была металлическая болванка, весом в один килограмм. Тоже помог сосед. Сделал по Славкиной просьбе. Отца в то время рядом не было. Хотя, даже если бы и был. Помощи от него не дождешься.

И вот эту палку малолетний пацан накручивал кистями в одну, затем в другую сторону. Как только кисти окрепли, он увеличил вес. Ну, а отжиманий и подтягиваний итак было предостаточно. Он таким способом нагонял недостающую физуху.

Само собой, вторым номером был щелчок. Его главное преимущество — сила. Шайба может развить скорость до 200 км/час. Его главный недостаток — время, которое требуется на подготовку. Надо замахнуться, прицелиться. Смысл щелчка в том, что клюшка разгоняется отдельно от шайбы, ударяется в лёд перед шайбой, и только потом, за счёт усилия, осуществляется прогиб. Клюшка выгибается и «стреляет» по шайбе с дополнительной инерцией. При этом, несмотря на то, что щелчок, вроде как, ближе по своему назначению защитникам, Славка не просто хотел довести его до совершенства. Он пробовал разные способы, чтоб сделать его, как можно тише. Уже тогда сообразил, звук удара клюшки о лёд даёт вратарю большой бонус. Даже когда голкипер перекрыт, когда он не видит шайбу, именно этот звук сигнализирует ему об опасности. Но если сделать бросок тихо, то вратарь не успеет среагировать.

Хотя, в большей мере, Славка уважал именно бросок с кисти. Я будто слышал его мысли. Он считал, что пока будет, как Чапаев шашкой, размахивать во все стороны клюшкой, или шайбу отберут или вратарь прочитает. А с кистей выходит неожиданно и гораздо точней. Когда шайба на кистях, можно в том числе быстро переиграть ситуацию: вместо броска сделать передачу и наоборот.

Но при этом, все равно пытался довести щелчок до нужного уровня исполнения. Ситуации во время игры случаются разные. Надо быть готовым ко всему. Да и в некоторых случаях щелчок все же быстрее броска, если осуществлять его через пас. Он хорош если необходимо сыграть на добивание.

Само собой, Славик еще уделял внимание броску с неудобной руки. Хотя, в его случае это название теряло смысл. Тем не менее, элемент технически считался сложным. Нужно переправить шайбу в ворота внешней стороной клюшки. Иногда во время игры других возможностей атаковать противника просто нет. Тем более, часто хоккеисты пользуются данным приёмом, исполняя буллит или выход «один на один».

Без бросков не бывает голов. Славик повторял эту фразу каждый раз, когда руки уже не могли держать клюшку. И с этой же фразой, звучавшей в его голове, он возвращался из школы, переодевался, а потом снова топал на каток.

Вот так каждый день. Независимо от того, имелись ли тренировки, какая температура была за окном, насколько сильно устал. Он один хрен шёл и делал.

Но это все знал, умел и довёл до нужного уровня он. Не я. И вот пока ехали обратно, меня вдруг посетила мысль. Надо тренироваться. Серьезно. Делать все то, что делал брат. А он делал, так-то, до хрена. Моя задача — не испортить имеющееся своими попытками что-то изменить. Ерунда полная тогда выйдет. Я должен просто принять весь багаж, который мне достался. Я должен стать Славиком.

— И как ты это представляешь? — Спросил Федька, когда вкратце объяснил пацанам, что имею в виду.

Объяснил, естественно, без подробностей. Вот эту не совсем нормальную историю, будто мне надо срастись со всем, что есть у Славика, опустил. Сказал, мол, понял, не просто хочу стать профессионалом, намерен попасть в сборную. Поэтому, собираюсь ужесточить для самого себя режим и заниматься ещё дополнительно. Самостоятельно.

— Не знаю. — Я пожал плечами.

Вопрос Постникова был вполне обоснованным. В Семилуках крытого катка нет. Там только уличный лёд, который заливают на зиму. Ждать холодов для своих личных тренировок, а с весны по осень довольствоваться лишь тренировками команды — ну, такое себе вариант. Бестолковщина. Ездить в Воронеж? После школы, например. Вместо школы не смогу. Меня просто со справкой выкинут после восьмого класса. Если не раньше. Лед, скорее всего, в «Юбилейном» свободен только утром.

— Надо подумать. — Добавил я.

— Слушай, ну, то, что ты обязательно захочешь идти дальше, не останавливаться на нашем «Буране», это давно понятно. — Леха перепрыгнул попавшуюся под ноги лужу. Однако, чуть промахнулся и все-таки попал пяткой в грязь.

Мы уже покинули кафе и двигались в сторону остановки. Алеша, натрескавшись мороженого, проглотил он его в один заход, хоть бы горло не заболело, шёл рядом, крутил головой, рассматривая центральные улицы. Федька и Сашка топали чуть сзади, чтоб не перекрывать дорогу остальным прохожим. Никита и Симонов, наоборот, оказались впереди, прямо передо мной.

— Надо узнать, когда свободен лёд. Может, поговорить с Сергеем Николаевичем? Думаю, уж он точно не будет против дополнительных тренировок. Ну, а мы подстроимся.

Я уставился в спину Лехе, переваривая его слова.

— В смысле подстроитесь? Вам-то это зачем?

— Вот ты молодец! — Заржал за моей спиной Никитос. — Сам, главное, в сборную собрался, а нам, говорит, типа, не нужно.

Вообще, я, конечно, имел в виду другое. Просто мне надо соединить две личности в одну. А вернее, соединить опыт, имеющийся у Славика и себя. Чтоб больше не было такого тупняка, как в начале сегодняшней игры. Но парни то итак нормально себя чувствуют. Сто процентов, они решили присоединиться в качестве поддержки. Может, даже где-то помочь. Тренироваться одному — хорошо. Но со своим звеном — гораздо лучше. Друзья. Блин… Они просто мои друзья. Прям на душе стало как-то теплее. Как же все это непривычно.

— В общем, давай так. Завтра тренировка. Обсудим с Сергеем Николаевичем, потом решим. — Симонов глянул через плечо и улыбнулся.

Разговор в любом случае пришлось закончить, потому что мы уже подошли к остановке. И автобус, как раз, ждал пассажиров. Я засунул Алешу внутрь. Причем, реально засунул. Он настолько обалдел от этого дня, что был похож на мартовского кота, который крутит башкой по сторонам и ничего не соображает из-за дурманящего запаха весны. Пожал парням руки, а потом забрался в автобус сам. Купил у женщины, сидящей рядом с водилой, два билета и плюхнулся рядом с братом, который уже таращился в окно.

До Семилук ехал под восторженные комментарии Алеши. Он, наконец, получил возможность высказаться по полной программе. Слушал его вполуха периодически кивая головой. Честно сказать, в тот момент вообще ни о чем не думал. В башке была какая-то вата. О важном уже задолбался париться. Хватит. Всё. Есть насущные заботы. Есть то, что надо делать здесь и сейчас. И достаточно об этом. Ещё немного накрывало состояние усталости. Наверное, поэтому и мыслей никаких. Пустота. В хорошем смысле этого слова. Хотя, нет. Одна мысль имелась. Быстрее бы домой. Искупаться, переодеться, поесть и завалиться в кровать. Или на диван. Врубить телек. Расслабиться.

— И тут ты такой…Ух! Ты прям вообще. Как эта… ракета. Тут, там, тыдышь! Гол! Я уж думал, все. Проиграете. И этот мужик рядом, такой, говорит, красавец! Представляешь? Ну, ты красавец. Понял? Говорит, молодец, включился… Не зря, говорит, Серега на него ставку делает. Ну, то есть на тебя. Слав, кто такой Серёга? Это вот я не понял. А мужик, между прочим, какой-то серьёзный. С ним этот ваш дядя Вова прям на «будьте любезны»…

— Какой мужик? — Я вынырнул из подудремы, в которую начал погружаться, и повернулся к брату.

— Да тот, с которым меня посадили. Он ещё потом возле автобуса стоял.

Я принялся расспрашивать Алешу детально, но он особо ничего рассказать не смог. Кроме того, что мужик крутой и его знает наш врач. Это новостью не было. Учитывая, что незнакомый товарищ беседовал возле автобуса с обоими тренерами, так он со всеми, выходит, знаком. Неужели тот самый знакомый из ЦСКА, о котором говорил Сергей Николаевич? И, выходит, я ему все-таки приглянулся? Если сказал, что молодец.

Мы вышли из автобуса. Я хотел сразу пойти домой, но Алеша был полон энергии, которая била через край.

— Славик, давай прогуляемся. Ну, давай, давай, — Канючил он, шагая рядом со мной.

— Да где прогуляемся? У нас и пойти некуда. Достопримечательностей, что ли до фига? Чего ты не видел? Зону?

— Не…Зону не хочу смотреть, — брат затряс головой изо всех сил.

Да, я помню. Он боится этого места и тех людей, которые там находятся. Когда был меньше, вообще плохо спал по ночам. Так и мерещилось, что кто-то сбежит за колючую проволоку, а потом явится к нам в дом. А то им пойти больше некуда. И возвращения отца ждал со страхом.

— Ох, ты ж…Пацаны, смотрите, кто идёт…

Мы с Алешей топали как раз мимо школьного двора. Того, где собирались подростки и куда ходили с Ржавым в первый день моего чудесного пробуждения в отчем доме.

Я поднял голову, среагировав на фразу. До этого шёл, глядя себе под ноги. Думал о том самом товарище Сергея Николаевича.

Но тут сразу посмотрел вперед. Тем более, фраза была сказана знакомым голосом.

У забора стояла компания. Петька и ещё трое. Всех их я знал. Мои, так называемые, «друзья». Местная шпана, в ряды которой, вообще-то входил я сам. А точнее, Славик.

— Привет Филипок. А мы тут как раз о тебе базарим. — Высокий парень, лет шестнадцати-семнадцати, чуть сдвинулся в сторону, перегораживая нам с Алешей дорогу.

Костик Дронов. Так, по-моему. Для нас, тех кто кружился на районе, он был — Дрон. Старший товарищ, который приглядывает за младшим звеном. Младшее звено — это, естественно, я, Ржавый и все наши ровесники.

Парни, которые постарше, такие как этот Дрон, собирались отдельно, хотя жили неподалеку. Просто их интересы были серьёзнее. Там уже и выпивка, и кражи, и ещё несколько статей уголовного кодекса. В представлении моих ровесников компания Дрона являлась, типа, образцом для подражания. Ржавый, по крайней мере, считал его чуть ли не местным героем. Все потому, что Костик почти ушёл по малолетке, но его каким-то чудом ухитрились отмазать родители. При этом Дрон, в свою очередь, всячески старался походить на взрослых блатных, которых по нашему району, да и не только по нашему, имелось предостаточно. Короче, замерший передо мной пацан, был человеком, который одной ногой уже стоял в сторону той самой Зоны. А это в понимании местных пацанов нереально круто.

Однако, напрягло вовсе не это, не биография потенциального сидельца, который чухнет в места не столь отдалённые достаточно скоро. При таком образе жизни это — вопрос времени. Напрягло то, что он назвал меня Филипком. Славик ненавидел свое прозвище. Это знали все. Погоняло, как правило, использовали враги. Свои старались обходиться именем. Чисто из уважения к брату.

Если Дрон говорит в таком тоне, значит больше я для них не «свой». Ну, а в довесок, успел заметить виноватый взгляд Ржавого, который слишком быстро скользнул за спины взрослых парней. Помимо Дрона, остальные тоже были из компании старших «товарищей». Так понимаю, Петька рассказал им, что я откололся окончательно. А в нашем приблатненном мирке Семилук действует только одно правило. Кто не с нами, тот — против нас. Этакая пародия на жизнь «правильных, порядочных пацанов». Свои законы, свой устав. А главное — требование безоговорочно придерживаться и законов, и устава.

Ну, а третий момент, который сильно мне не понравился, Дрон правую руку опустил в карман брюк. У него там что-то лежало. Однозначно. Что-то нужное в драке.

Да, их трое. Надеюсь, Петьку можно не считать. Не хотелось бы, по крайней мере. Я один, но это — я. В воспоминаниях есть теперь, в том числе, события из вот такой, уличной жизни Славика. Если у него падает забрало, он становится, как отец. Бешеный. Вообще по хрену, сколько человек против него. Один, два, пять. Поэтому, наверное, Дрон решил подстраховаться. Я знаю этот жест. Обычно, так незаметно надевают кастет. Похоже, сейчас мне зададут несколько вопросов, и, если ответы их не устроят, можно ждать поучительного, воспитательного процесса. Выражаясь обычным, русским языком, мне просто набьют морду. Впрок. Чтоб не выгребывался и помнил, кто я и откуда.

— Алеша, бегом домой. — Я на брата не смотрел.

Мое внимание было сосредоточено на троих парнях, стоявших напротив. Все остальное сейчас неважно. Надеюсь, сначала мы все-таки поговорим. Надо убрать отсюда пацана. Во-первых, может пострадать. Если не целенаправленно, надеюсь, ребенка никто не тронет, то случайно — вполне. Во-вторых, не для детских глаз и ушей наша беседа. Вряд ли она будет похожа на культурный диалог.

— Не пойду. — Алеша встал рядом со мной, набычился и теперь смотрел, не отрываясь, на противника. А что уж скрывать, друзьями они мне точно больше не являются. Умрёшь с него. Драться, что ли, собрался? Защитничек выискался. Наоборот, для меня он — балласт.

— Иди, говорю. Я скоро буду. Догоню тебя.

Вообще, до нашего дома оставалось всего-ничего. Два поворота и нужная улица.

— Не пойду. — Алеша затряс головой, как упрямый баран.

— Бегом! — Я взял брата за шиворот и практически откинул его в сторону.

Он в ответ посмотрел на меня с таким выражением лица, будто в душу ему плюнул. Зыркнул из-под насупленных бровей. Дурак, блин. О нем же беспокоюсь. Но главного я добился. Алеша побежал в сторону дома.

— Какие вопросы, пацаны? — Повернулся к Дрону, который стоял ближе всего ко мне. Он главный. Говорить надо именно с ним. Остальные — подтанцовка.

— Да есть вопросы, конечно. — Дрон по-прежнему держал одну руку в кармане. Значит, рассчитывает ударить неожиданно, резко. В момент, когда я вообще не буду готов. И это тоже показательная деталь. Драки не избежать. К тому же, двое за его спиной распределились так, что мне ни вправо, ни влево, не смыться.

Я, конечно, и не планировал бежать. По одной простой причине. Глупо. И… трусливо, наверное. В этот момент поймал себя на странной мысли. Вообще, сам бы я предпочел быстро стартануть и оторваться от гопников. Уж точно теперь моё тело для этого более приспособлено, чем их. Чисто физически оно натренировано для бега. Причём, даже если бы Алеша не ушёл, вполне мог подхватить его, закинуть на плечо и бежать с грузом. Привет Сергею Николаевичу. Отдельное, так сказать, спасибо. Он меня, конечно, не для такого готовил, но тем не менее, оказывается, наука тренера может пригодиться и в неожиданных ситуациях. Я, в отличие от этих «друзей», к тому же, не курю, не бухаю. Короче, может, догнали бы, а может, и нет.

Но…Сложно объяснить. Вот именно сейчас понял, не побегу. Хрен там. Иначе потом так и придётся по Семилукам передвигаться от куста до куста, от подворотни до подворотни. Оглядываться на каждую тень. И дело даже не в каких-то там принципах. Вернее, не только в них. Просто люди, которые стояли в данную минуту передо мной, это — шакалы. Стая. Дашь им почувствовать страх или слабость, все, мандец. Будут гнать, пока не добьются своего. Или пока не добьют. А я не хочу жить в ожидании опасности, нападения или подвоха. К черту! Этого ещё не хватало. Слишком много действительно важных дел, чтоб тратить время и силы на подобную ерунду.

Они даже стоят в таких позах, будто ждут. Репутация в этом плане у Славика определенная, надо признать. Тут он точно в отца. С той лишь разницей, что сам первый не полезет. Но если ударит, от души, со всей силы, именно собираясь драться, его сложно потом остановить. Теперь это — моя репутация. Так что, нет. Хрен им всем троим на лоб. Или на пятку. Чтоб ссать, так разуваться.

Ржавый только оставался чуть в стороне от остальных, вперед не лез. И вообще делал вид, типа, он не при чем. А то сам я не догадаюсь, кто раскочегарил ситуацию. Видимо, принимать прямое, непосредственное участие в процессе моего наставления на путь истинный, Петька все-таки не хотел. Ну, хоть так. Правда, более хорошим человеком он от этого не стал. Вот тебе и настоящая дружба. Вот тебе и братание на крови. Какие-то дешёвые понты, тупые, придуманные малолетней шпаной правила, оказались важнее.

— Говорят, ты у нас теперь пионер. Или этот…комсомолец. Так, что ли? Активист спорта, все дела. — Дрон «цыкнул» и сквозь зубы смачно сплюнул на землю. Постарался сделать это максимально близко к моей ноге. Специально. Психологический, типа, приём. Показать, насколько меня в хрен не ставят. Ну, ладно. Поглядим.

— Раз говорят, значит, правда. Люди просто так языком трепать не станут. — Я усмехнулся, снял с плеча сумку с формой, поставил ее прямо на землю, а потом поудобнее перехватил клюшку. Делал это демонстративно, вообще не скрывая своих намерений. Пусть парни объективно понимают ближайшие перспективы.

Между прочим, батя не так уж далек от истины, считая, будто хоккей — это официальная возможность дать кому-нибудь в морду. Прям уж в открытую, нет. Но несомненно, опыт определённый появляется. Да и клюшкой при огромном желании можно натворить дел гораздо больше, чем той же битой.

Например, сломать ноги. Я вдруг снова почувствовал то самое состояние безудержное веселья, которому сейчас точно не место и не время. Но ничего сделать с этим уже не мог. Стоял посреди улицы, улыбаясь, как дурак. Даже немного, по-моему, хихикал. Рядом валялась спортивная сумка. В руках — клюшка. Держал её наперевес, обманчиво расслаблено. Хотя, уже оценивал, как, кого и с какой силой успею вырубить.

— А чего ты ржешь, гнида? Ты совсем звезданулся? — Психанул вдруг Дрон.

Очевидно, от меня не такой реакции ожидали. Ясное дело, расчёта, что Славик заплачет и скажет, ну, не бейте меня, пожалуйста, тоже не было. Но и то, что начал посмеиваться, явно выводило противника из себя. А я, главное, остановиться не могу и мандец. Весело.

— Короче, пацаны. Расклад такой. У меня — своя жизнь. Она с вами больше никак не связана. Я не участвую больше ни в каких терках, разборках, дележке территории. Не меряюсь ни с кем писюнами. Потому что, мне все это больше не интересно. Имею совсем другие цели. Общение наше держалось только на факте совместного взросления. Всё. Больше ничего не связывает. Однако, моя жизнь никак не вредит вашей. Вообще. Никак. Я не встал на сторону врага, не предал никого, потому что никому ничем не обязан. А значит, вы со своими претензиями можете идти на хрен. Они вообще никак меня не волнуют. Варианта два. Либо вы меня сейчас услышите, правильно поймёте и свалите, пока при памяти. Останемся хорошими знакомыми. Не более. Либо нас ждёт следующее развитие событий. Сначала я переломаю клюшкой ноги двоим. Тем, кто первые на меня кинутся. Процесс это вообще не сложный. Вот тут…

Я ткнул крюком, указывая на берцовую кость Дрона.

— Ломать совсем просто. Если знать, как бить. Либо, сухожилия и мышцы. Чуть более напряжно, но тоже реально. По лицу, по голове, лупить не буду, могу не рассчитать и угандошить совсем. Ну, то есть, без обратного билета. А мне уголовщина сейчас точно не нужна.

Вас — больше, не вопрос. Но я гарантирую, что покалечить двоих успею. И возможно, третьему повезёт. Возможно, он доберётся до меня и отомстит за своих павших товарищей, но это будет потом. А сначала, тех, кто сунется первыми, ушатаю на хрен. Ясно?

Гопота переглянулась между собой. Они старались не показывать виду, что их мои слова зацепили. А зацепили, это факт. Возможно, лишь по причине того, что говорил я спокойно. Без истерик, без нервов. Абсолютно уверенный в своей правоте. И главное, так оно и было. Наверняка знал, смогу сделать, как говорю.

— Ты…это… Ты давай края-то не путай. — Выдал, наконец, Дрон. Он не ожидал от четырнадцатилетнего пацана такой речи. Выглядел поэтому немного ошарашенным.

Но ему нужно было «держать лицо» перед своими корешами, и в то же время, он понимал, скорее всего, я не шучу и не преувеличиваю. Как лучше поступить, он банально не знал. Имеются две задачи — и перед пацанами не обосраться, и меня проучить. А вот выходит, они между собой никак не совмещаются.

Не знаю, к чему бы мы пришли в итоге. Если честно, мордобой мне самому ни к чему. Опять же, помятуя о словах тренера, не хотелось бы потом объясняться, если что. В данном случае, надеюсь, он поймёт. Не дурак ведь. Одно дело драка по глупости, и другое — местная шпана. Тут никак не выйдет стоять с трагичным лицом, подставляя то одну щеку, то другую. Потому что, если они и будут бить по щекам, то ногами. И все же, драки лучше бы избежать. Но не теряя при этом своих позиций.

Как бы то ни было, дальнейшие события пошли по совсем неожиданной траектории.

В конце улицы появился персонаж, которого лично я вообще не хотел бы сейчас видеть.

Отец шёл лёгкой, непринужденной походкой, сунув свою единственную руку в карман, насвистывая какую-то песенку. Второй рукав куртки, пустой, был опущен в другой карман. От этого возникало ощущение, будто батя вдруг внезапно стал обладателем двух конечностей.

Дрон и остальные его ещё не видели. Стояли спиной. А вот я — очень даже рассмотрел. Во всей красе. На отце была кепка — восьмиклинка, штаны в темную клетку и осенняя куртка. В зубах — папироса, как у того волка из «Ну, погоди». Висела удивительным чудом на одной нижней губе.

Похоже, моё лицо стало выглядеть как-то по-особенному. А я реально прям охренел. И вовсе не в лучшем смысле.

— Ну, че, Дрон? — Один из парней, видимо, решил ускорить события. Стоять, естественно, бесконечно, мы не можем. — Он на понт берет. Давай решать. Видишь, вон, подссывает. Глянь на его рожу.

Отец тем временем, не спеша, подошёл сзади, отодвинул Ржавого, хотя тот ему вообще не мешал, улица так-то широкая, и остановился за спинами гопоты.

Петька охренел вслед за мной. Если Дрон — это был герой местных подростков, мой батя, по их меркам, вообще числился в рядах небожителей. До черта сроков, все серьезные. Да и, если честно, расклад явно меняется в его присутствии. Это уже не просто пацану свои дебильные понятия прививать.

— А я чёт не понял… У нас сегодня что? Первое мая? День трудящихся? Вроде не было объявления по радио. Да и месяц нынче… почти ноябрь. Откуда взялась демонстрация? — Протянул отец с характерной интонацией, которая свойственна сидевшим людям. Так и ждёшь, что в конце предложения он добавит слово «начальник».

Дрона и его дружков буквально подкинуло на месте. Они резко обернулись, уставившись растерянно на отца.

— Дядь Виталик… — Промямлил один из пацанов.

— Дядя Виталик…Во мля… Дожил. Дядей кличут… — Отец подошел ещё ближе, встал к Дрону впритык.

Настолько близко, что вздохнуть лишний раз неудобно.

Тот вообще откровенно занервничал. Голову повернул вбок, чтоб не дай бог, бате не померещилось, будто его тут не уважают.

— А я, главное, вышел…Воздухом подышать. Иду, дышу. Смотрю, парень мой. С корешами что-то перетирает. Какие-то вопросы? Проблемы? — Отец продолжал тянуть слова все с той же ленивой интонацией.

— Да нет, дядь Виталик. Вообще никаких. — Дрон по-прежнему говорил в сторону.

Если бы он развернулся лицом, то оказался бы нос к носу с батей. Это явно его пугало гораздо больше, чем перспектива свернуть себе шею. А она, такая перспектива, реально имелась. Дрон повернул башку ровно на девяносто градусов, даже старался преодолеть возможности человеческого тела и повернуть на все сто восемьдесят. Лишь бы только не говорить отцу в лицо, не дай бог ещё слюна брызнет или что-то такое.

— М-м-м-м-м… Ну, хорошо. Че… Идём, Славик. Нормально, что ты мне встретился. Тема есть.

Отец сделал шаг назад. Дрон выдохнул, стараясь сделал это как можно незаметнее. Появился шанс, что ситуация разрешится благополучно. К тому же, теперь вроде это не он меня отпустил. Обстоятельства так сложились. А, значит, лицо не потеряет.

Я пожал плечами, мол, все равно, идти с батей или тут остаться, поднял сумку с земли, снова закинул её на плечо, клюшку взял в одну руку.

Батя направился к дому, я — следом. Правда, спиной все равно чувствовал злые взгляды. Нет, не конец это. Точно не конец. Выждут момент, а потом что-то придумают. Но уже не так откровенно. Вдруг придётся отцу объяснять, почему у его старшего сына, например, заплыл глаз или сломан нос.

Батя до самого дома шёл молча. Только когда мы уже оказались во дворе, очень неожиданно повернулся и ткнул мне указательным пальцем в грудь.

— Это че за херня? Ты че меня позоришь?

Я обалдел от резкого перепада. Сейчас в его голосе была злость. Откровенная.

— Чем? — Постарался не заводиться сам.

Просто, как говорил один комик. Ничего страшного. Все нормально. А с другой стороны — ни хрена б себе! Вообще-то я помощи не просил. Сам припёрся.

В этот момент на кольцо выскочил Алеша. Глаза у него были круглые и испуганные. Волосы топорщились в разные стороны. На одной ноге был тапок, на второй — только носок.

Увидев меня, целого и невредимого, он заметно обрадовался.

— Успел… — Сказал младший брат и улыбнулся.

Вот тогда все встало на свои места. Значит, отец не гулял. Он специально пришёл. Алеша ему сказал. Похоже, примчался домой и поднял бучу. Мол, Славика там обижают, того и гляди голову открутят. Пацан, наверное, хотел помочь. Думал, так лучше. Но блин… Зачем?! В этой ситуации я сам должен был все решить.

— Не звал? Ещё бы звал! Ты кто, не пойму? Девка уличная? Сам не в состоянии вопросы порешать. Не соображаешь, спроси меня. Я подскажу. Батя знает, че почём…

— Ты… — Тут меня прорвало. Я шагнул к отцу, сгреб его за ворот, подтянул к себе и, тщательно выговаривая слова, сказал, наконец, то, что копилось во мне долгие годы. — Ты не знаешь ни черта. Потому что ты — болезненная язва нашей семьи. Присосался, как гребаная пиявка, и сосешь, сосешь, сосешь…Матери жизнь испортил. Она тебя не бросает, думает, нельзя бросать. А то ж ты, бедолага, пропадешь. А ты устроился нормально. Она кормит, обувает, одевает. Кто ты такой, вообще? Чему ты можешь научить? Что подсказать? Как на зону попасть? А? Как на дело сходить? Нахрен иди со своими советами. Советчик сраный.

Отец дернулся, но вырваться он не мог. Несмотря на возраст, Славик хоть, и не сказать, что высокий, однако, реально крепкий. И уж точно, силой отличается приличной. Особенно, если учесть, что батя был всегда худощавый, какой-то высохший.

— Да ты… Ты на кого… — Он снова дернулся. Сквозь злость, которая заполнила меня всего, от пяток, до макушки, я смутно слышал в его голосе страх. Серьезно. Он не ожидал от старшего сына такого. Точно не ожидал.

Алеша кубарем скатился с порожек и повис на моей руке.

— Отпусти его. Не надо. Отпусти. — в голосе пацана вроде были слезы. — Не трогай. Тебя посадят.

Он, наверное, решил, что я впал в состояние бешенства, которое у нас, походу, по наследству передаётся. Поэтому сейчас ситуация выйдет из-под контроля полностью. Сцепимся с отцом по-настоящему. Главное, при этом, верил Алеша сильнее в меня. Он не боялся, что батя причинит вред мне. Он боялся, что я его пришибу. Даже не знаю, как к этому относиться. Радоваться или огорчаться.

— Извините, что не вовремя…

Я выглянул из-за отца, которого держал за шиворот. У калитки стоял Сергей Николаевич. Тренер при этом особо смушенным не выглядел. На самом деле, его не волновало, вовремя, не вовремя. Он наблюдал нашу потасовку совершенно спокойным взглядом. Ну, класс. Вот его сейчас точно не хватало.

— Волнуешься? — спросил Алеша таким тоном, от которого хочется запустить в человека чем-то тяжелым, особенно, если ты в этот момент действительно волнуешься.

А я реально был весь на нервах. Мы с братом сидели в комнате, вдвоем, устроившись на краешек кровати. В рядок, как две старушки у подъезда, сложив руки на коленях.

Просто в данную минуту батя говорил с Сергеем Николаевичем в кухне. Или Сергей Николаевич с батей. Не знаю, как выразиться точнее. При любом варианте итог один. Я нервничал так, что аж ладони потели.

Вообще, когда увидел тренера у калитки собственного дома, офигел, если честно. Я знал по воспоминаниям Славика, что такого раньше никогда не бывало. С хрена ли ему приезжать в Семилуки и являться к нам домой. Это очень странно. Он вот прям совсем не любитель ходить в гости к своим подопечным. Просто незачем. А тут — нате, получите, распишитесь. И главное, вообще не понятно, с какой целью.

В первый момент, заметив постороннего, отец тоже был, скажем так, немного удивлён. Да ещё постороннего, который вёл себя достаточно уверенно. Батя никогда не посещал ни тренировки, ни игры, поэтому, что вполне естественно, видел Сергея Николаевича впервые. Я бы так вообще предпочел, чтоб этой встречи никогда не было, но кто же меня спросил.

— Это что за хрен? — Батя снова повернул голову ко мне. А я продолжал держать его за ворот куртки, зависнув от неожиданности происходящего. — Да грабли свои убери!

Он с силой оторвал мои руки, потом смахнул с груди что-то невидимое и отодвинулся в сторону. Теперь его внимание было сосредоточено на тренере. В данном случае я не сопротивлялся желанию отца избавиться от моей хватки. Сам хотел уже прекратить этот балаган, между прочим. А то представляю, как со стороны смотрится. Я трясу за грудки отца, отец матерится, на мне висит Алеша и причитает, будто кто-то уже помер или вот-вот помрёт. Отличное впечатление производит наша семейка.

— Вообще, конечно, с точки зрения физиологии, определение верное. Хрен и есть. — Сергей Николаевич открыл калитку и подошёл ближе. При этом лицо у него по-прежнему оставалось совершенно спокойным. Непробиваемый человек. Выдержка, конечно, позавидуешь. — А вот с точки зрения уважения к тренеру своего сына, выходит, не очень хорошо. По крайней мере, до этого дня ничьи родители хреном меня не называли. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Вы, я так понимаю, отец?

— Это твой тренер? — Батя, проигнорировав вопрос, глянул на меня, а затем кивнул в сторону нового участника нашего спектакля «Отцы и дети». А то вдруг я не пойму о ком речь. Так, наверное, ему показалось. Хорошо, хоть пальцем не ткнул.

— Ещё одно замечание. Невежливо говорить о ком-то в третьем лице, когда он находится рядом. Для взрослого человека, которым Вы являетесь, мне приходится делать слишком много замечаний. — Тон у Сергея Николаевича был бесячий.

Не в плане того, что он бесил конкретно меня, а в том смысле, что однозначно, тренер сознательно выбрал именно такую манеру общения. Специально, чтоб выбить из колеи отца. Естественно, достаточно пяти минут рядом с батей, и любой посторонний человек поймёт, за плечами у моего родителя весьма насыщенная жизнь. Уверен, Сергей Николаевич тоже все прекрасно оценил. Но при этом, будто назло, вёл диалог так, как никто бы, наверное, и не решился.

— Слушай, тренер… — Отец оставил меня в покое со своими вопросами и развернулся лицом непосредственно к Сергею Николаевичу. Последнее слово он буквально выплюнул, а не произнёс. С каким-то пренебрежением. Будто хотел задеть гостя. Просто фишка в том, что гостю, как раз, судя по выражению лица, на отцовские потуги все равно.

— Нет. Послушайте Вы меня сначала, а потом уже придет моя очередь слушать. Идемте в дом. Нечего на улице стоять. Разговор будет серьёзный.

Тренер обогнул отца, меня с Алешей, мы все стояли прямо на дорожке, ведущей к дому, и, как ни в чем не бывало, двинулся к крыльцу. Поднялся по ступеням, а потом оглянулся на батю.

— Ну? Идёте? Времени у меня не очень много. Давайте сократим этот момент, когда Вы начнёте мне что-то доказывать, а я Вам отвечать. Перейдём сразу к важному.

Отец посмотрел в очередной раз на меня, будто это я руковожу действиями Сергея Николаевича, затем снова на крыльцо, где уже никого не наблюдалась. Тренер, как ни в чем не бывало, зашёл внутрь.

— Ну… Славик… — Протянул батя.

Не знаю, какой смысл он вкладывал в свои слова. Я так понимаю, других у него просто не нашлось. Однако, несмотря на ситуацию с тренером, которая явно отца раздражала, он хмыкнул, усмехнулся и потопал к дому.

Мы с Алешей остались на месте, удивлённо глядя ему в спину.

— Слав…А что это было? — Младший брат перевёл взгляд на меня.

— Такой же вопрос. Идем.

Я шустро рванул к дому. От мысли, что отец там остался наедине с Сергеем Николаевичем, мне лично становилось сильно не по себе. А то будет сейчас, и хоккей, и футбол, и бадминтон. Пролечу, как фанера над Парижем. Посмотрит тренер на всю эту мутотень, особенно в свете всех ситуаций, которые возникали в последнее время, послушает батю с его «понятиями» и хрен мне вместо сборной молодёжки.

Как только вошли в дом, сунулись было вместе с Алешей в кухню. Голоса раздавались оттуда. Я приоткрыл дверь и заглянул. Брат выглядывал из-под моего локтя, стараясь протиснуться между дверным косяком и мной.

— Белов, когда нам будет нужно твоё присутствие, мы тебя позовём. — Абсолютно серьезно заявил Сергей Николаевич. — Сейчас давай-ка, закрой дверь с той стороны. Я пришёл не к тебе, а к твоим родителям.

Ну, я и закрыл. С тренером спорить точно не было желания. Тем более, злость, которую спровоцировали слова отца, схлынула. Я сейчас только сильно переживал за то, что Сергей Николаевич стал свидетелем некрасивой сцены. Теперь подумает обо мне и моей семье, не известно что. Хотя, там и думать особо не надо. Всё, как на ладони.

Говорили они почти час. Мы все это время с Алешей сидели в комнате. Честно сказать, конечно, пытались подслушать. Естественно. Сначала пробрался сам на цыпочках к закрытой двери. Постоял. Ни черта не слышно. Ну, блин, мать… Где она такие качественные двери раздобыла. Только бубнеж двух мужских голосов, в котором ничего не разобрать.

Потом на разведку отправился Алеша. Под предлогом того, что ему жизненно необходимо пить, есть, найти градусник, разыскать веник. Пока на четвёртой попытке его за шиворот не выставили в коридор.

Что, блин, за люди. Так-то, может, там судьба решается. Моя, естественно. А я тут лицом торгую. Не вышло из наших разведывательных мероприятий ни хрена. Явно это не наш конек. Дверь батя закрыл слишком плотно, слова доносились глухо, несвязно. А в те моменты, когда Алеша заходил в кухню, отец и тренер просто замолкали.

Наконец, странные переговоры завершились. Странные, потому что представить не могу, о чем тренер и отец могли беседовать. Они максимально не подходящие для совместного диалога люди. Это первое. А второе, почему отец даже не орал, не матерился? Он реально что-то обсуждал с Сергеем Николаевичем. Я услышал, как оба они вышли в коридор. Тут же вскочил на ноги и выглянул из комнаты.

Отец был очень задумчивым. Я вообще никогда его не видел в таком состоянии. Потому что, думать, вообще в принципе, батя мог только о двух вещах: где своровать и как покараулить. Всё. А тут на лице имелся чётко выраженный умственный процесс.

— Белов, пойдём, проводишь меня.

Тренер направился к выходу. Я бросил быстрый взгляд на отца. Не то, чтоб мне было нужно разрешение. Это вышло скорее машинально.

— Иди, иди… — Батя кивнул вслед тренеру.

Вообще интересно…

Я выскочил на улицу, на ходу натягивая кеды.

Сергей Николаевич стоял во дворе, глядя куда-то за забор. Не знаю, что он там хотел рассмотреть. Ничего интересного за забором не имелось. Только соседние дома.

— Я ехал сюда с одним планом. — Тренер заговорил как-то очень неожиданно. Без вступлений, прелюдий и подготовки. — Товарищ, о котором говорил… Техник из ЦСКА, согласился со мной, что талант в тебе есть, это несомненно. Начало игры, правда, было…

Сергей Николаевич замолчал и повернулся ко мне лицом, глядя многозначительно. Стало прям неудобно. Давненько я такого не чувствовал. Вроде и не ругает меня, а лицо загорелось.

— Ну, да. — Все равно смотрел прямо на него, не отводя взгляд. — Начало я запорол.

— И удаление… Что это за выходка? Зачем надо было бить его именно клюшкой в лицо?

Только открыл рот, чтоб сказать, мол, все понимаю, нельзя и так далее, но тренер продолжил свою мысль.

— Если уж решил ответить, то делать это надо так, чтоб ни одна сволочь не подкопалась. А не на глазах у арбитра. Это уж совсем… Ты бы еще объявление сделал по радио. Удаление — наказание не только для тебя. И не столько для тебя. Это плохо для команды. Но не об этом речь. Так вот. Сюда ехал с намерением, обсудить с родителями твоё будущее. Планировал поступить следующим образом. Оставшееся до нужного момента время, готовить хотел тебя сам. Чтоб ты по-прежнему играл в своей команде. Потом, перешел бы уже в профессионалы. Ну, и естественно, не в Воронеже. Тут для тебя слишком тесно. Просто, есть большая разница, для чего и зачем ты играешь в хоккей. Твои перспективы — огромные. Впечатляющие. Если действительно относиться к ним, как к перспективам. Мне именно поэтому нужно было обговорить некоторые нюансы с родителями. Но…

Сергей Николаевич сделал очередную паузу. Долбаный МХАТ, блин. Поседеешь раньше времени! Я замер, ожидая продолжения. Сейчас он скажет, но ты слишком проблемный малый, Славик. Или, тебя, Славик, никто не пустит в сборную, потому что … Да хрен его знает. Вариантов много. Тем более, есть семейка Мордвинцевых. Я так понимаю, тренеру итак несладко из-за того, что он не пошёл на поводу у желающих меня убрать.

— Но мы поступим иначе. Ты отправишься в Москву. Не через год или два, а сейчас.

Я вытаращился на Сергея Николаевича в полной уверенности, что мне послышалось. В какую, на фиг, Москву? Кому я там нужен в четырнадцать лет? В ноябре месяце.

— Ты, наверное, в курсе, есть спортивные школы-интернаты. Куда конкретно мы отправим тебя, сказать пока не могу. Сам не знаю. Потому что, опять же, планировал иначе. Но сейчас, поговорив с твоим отцом, пришёл к однозначному выводу, это будет самое верное и правильное решение. Оставаться здесь тебе ни к чему. Даже, наверное, опасно. В плане того, что…

Сергей Николаевич опять замолчал и я чуть не взвыл. Желание выматериться было огромным. В этот раз он, наверное подбирал слова, чтоб высказать свою мысль. А она, на самом деле, проста. Да, многое, почти все, зависит от нас самих. Хочешь итог — идёшь и делаешь. Но те условия, в которых мы находимся, тоже играют немаловажную роль. Я так понимаю, тренер пытался потактичнее сказать, что вообще удивительно, почему мне интереснее спорт, чем очередные мутки с пацанами, которые грезят блатной романтикой. При моей то наследственности, примере отца, который постоянно перед глазами, и соответствующем окружении.

— В общем, так будет лучше. — Разродился, наконец, Сергей Николаевич, — Конечно, все остальное можешь сделать только ты. В ЦСКА тебя согласны посмотреть. Если все срастется, как надо, а я думаю, ты понимаешь, что должно быть только так и никак иначе, то они подождут. Но не забывай, это всего лишь шанс, а не гарантия. Поэтому, поступим следующим образом. В ближайшие дни мы поедем с тобой в Москву. Потом, в зависимости от итога этой поездки, будем плясать дальше. Как раз, будет время определиться со школой и, опять же, многое зависит от того, как пройдут наши «смотрины». Завтра жду на тренировку, как обычно.

Сергей Николаевич оборвал наш разговор так же внезапно, как и начал. Просто, ни «до свидания», ни «приятно было поговорить», сказал последнюю фразу и пошел к калитке.

Беда, как говорится, пришла, откуда не ждали. Мать уперлась намертво. Вот прям вообще ни в какую. От неё этого не ожидал никто. Особенно я. Учитывая, что уже давным давно, во многом, Славик обходился прекрасно сам. В том числе, ездил на те же тренировки в соседний так-то город.

— Какая Москва?! — Горячилась мать, нарезая круги по комнате. Аж в глазах зарябило, честное слово. — Какой интернат при живых родителях? С ума сошли? Он же ещё ребёнок!

Мать с видом прокурора, который требует вышку, указала на меня рукой.

Все присутствующие, а именно, отец и Алеша, уставились на «ребенка».

— Валентина, ты давай, ерунды не городи. — Отец покачал головой и даже причмокнул губами, — Этому «дитяте» об лоб можно кирпичи бить, ничего не случится. Со лбом, само собой. Кирпичам то мандец. И потом, это же не вокзал, где он будет побираться. Специализированная школа. Там дисциплина. И кормят, и поют, все условия. Да чтоб я так жил в его возрасте! Глядишь и судьба сложилась бы иначе!

— Нет! Я запрещаю! — Мать переклинило и она ничего слышать не хотела вообще.

Круто, конечно. Только расслабился немного. Подумал, ну, наконец, дело пошло, а тут, вон оно что. Уж от нее я точно не ожидал такой подставы.

Предложение Сергея Николаевича было идеальным со всех сторон. Неожиданным, но идеальным. И главное, мне тут приходится ломать голову, размышляя, как попасть в молодежку, а можно вот так? Если все сложится, то это первый, самый важный шаг. Полтора года потусуюсь в интернате, и дальше — все, привет сборная союза? Молодёжная, но тем не менее. Вернее, сначала профессиональный клуб, а учитывая, что это будет ЦСКА, можно сказать, сборная почти в кармане.

Варианта, будто что-то может не получиться или пойти не так, я даже не допускал. Думал о будущем в сборной, как о единственно возможном варианте развития событий.

И вдруг такое поведение матери. Хреново. Если она уперлась, то это никому не изменить. В упрямстве она переплюнет всех нас, вместе взятых.

Неожиданно в голову пришла шальная, тревожная мысль. А что, если вот так должно быть. Как и было в прошлой жизни. Если Славику на роду написано остаться без хоккея. В прошлом ведь оно все так и сложилось. Он потерял команду. А вернувшись в спорт, потерял себя.

Я глянул на Алешу, который сидел на диване, открыв рот. Пацан смотрел то на мать, то на отца, и на его лице вся гамма эмоций читалось в момент. Когда батя настаивал на своём, поясняя, что поведение матери удивительная дурь, брат заметно расстраивался. Когда высказывалась мать, заявляя, мол, хрен там, никуда я не поеду, Алеша сразу облегчённо выдыхал. Ему явно не хотелось, чтоб старший брат отчалил в Москву и оставил его одного.

В прошлом, в своем настоящем прошлом, я был виновником того, что Славку выгнали из команды. Сделал это назло. Из подлых, гнилых побуждений. Я тогда ужасно завидовал брату. Мне казалось, у него особое положение в семье. Его никогда не ругают, с ним не спорит особо батя, мать дала полную свободу. Да еще и, типа, будущая звезда хоккея. Чего это стоило Славке, я не знал, не понимал, и понимать не хотел. Меня душила огромная, нечеловеческих размеров жаба.

Я хотел, чтоб у Славика, как и у меня, не было ни черта. Короче, Алеша тогда был удивительным говнюком.

Естественно, о том, что у брата уже имелись проблемы с тренером, в лице Мордвинцевых, я не знал. Об условии, которое поставил Сергей Николаевич, по сути, дав Славику выбор, или спорт или кореша с их полукриминальной жизнью, тоже понятия не имел. Мы не общались вообще. Я практически и не видел Славика. Родителям он ничего не рассказывал. Просто тогда мне выпал шанс сделать подлость, и я ее сделал. Несмотря на юный возраст.

Было начало декабря. Как сейчас помню, четвёртое число. До этого дня ещё чуть больше месяца. Причем, интересно, но реально помню в мельчайших деталях. Будто вчера все произошло, а не много лет назад.

Я сидел дома, один. Мать, как всегда, ушла на работу. Где шлялся отец, не знаю. Он мне тогда точно не отчитывался. Да и потом тоже. До самого дня своей смерти. Я был таким, домашним приведением Каспером. Батя вроде знал, что у него есть ещё один сын, запасной, но везде, всюду, всем своим поведением, демонстрировал только наличие старшего.

Славка уехал на тренировку. Они готовились к «Золотой шайбе». Это я тоже помню. В дверь постучали. Причем, нервно как-то, торопливо.

Я подошёл, щелкнул замком. Даже не спросив, кто там. А зачем? К Беловым в дом вряд ли полезла бы местная шпана ради наживы. А кто посерьёзнее, тем более.

На крыльце стоял Ржавый. Был он какой-то напряжённый.

— О! Привет, пацан. Я войду?

Он отодвинул меня с дороги и, не дождавшись приглашения, шагнул в коридор. Вообще, в тот момент мне показалось, Петька или был напуган, или сильно психовал. Прежде чем переступить порог, он обернулся назад, будто проверяя, не следит ли кто.

— А где брательник твой? Ты один, что ли? — Ржавый прошёл по коридору, заглядывая в каждую комнату.

Я пожал плечами. Теоретически, знал, что Славка уехал на тренировку, но практически, его друзей я ненавидел так же сильно, как и самого брата, поэтому из вредности ничего не ответил.

— Ну, да…Ну, да… Он чего-то совсем пропал. Носа не кажет. Не нужны ему больше кореша. Вот так и происходит, малой, в жизни. Никому нельзя верить…

Петька что-то говорил без остановки, но я, своим детским умом понимал, это — нервное. Ржавый сильно заведён и даже, наверное, напуган.

Сейчас я догадываюсь, что, наверное, в тот момент Славка уже отдалился от друзей детства. Как того требовал Сергей Николаевич. Скорее всего, не так резко, как это сделал я совсем недавно. Но тем не менее, думаю, просто старался избегать любых контактов со шпаной. В тот момент я этого не знал. Слова Петьки казались мне какой-то ерундой. Они же дружат с детства. Почему Ржавый говорит так странно, будто старший брат в чем-то виноват.

— Слушай, малой… Тут надо кое-что припрятать. Я хотел Славку лично просить, но, раз его нет, может, ты тогда возьмёшь?

Петька сунул руку в карман куртки, а потом протянул ее в мою сторону, разжав пальцы.

— Это что? — Спросил я, рассматривая женские часы, как оказалось потом, золотые, и цепочку с крестом.

— Да так… Подвернулось случайно. Просто у себя дома не могу. Еле успел смыться. Участковый пришел, что-то начал предъявлять.

— Ты чего, украл это? — Я испуганно отпрянул от Ржавого. Мне вообще в то время их образ жизни казался чем-то позорным, грязным, отвратительно пахнущим. Как куча дерьма на дороге. И сейчас, в данную минуту, мне в руке протягивали не золотые изделия, а то самое дерьмо. Вот так все это выглядело в моем детском воображении.

— Тише! Что орёшь? — Петька оглянулся на закрытую дверь. Будто там кто-то мог подслушивать. — Нашёл я. Нашёл. А участковый не верит. Короче…

Он схватил меня за руку, насильно разжал пальцы и вложил туда часы, цепочку, крест.

— Спрячь у Славки в комнате. Он у нас сейчас чистенький. Его никто трогать не будет.

Я затряс головой, хотя золото взял, сжав руку в кулак. Учитывая, что в то время она была у меня не сильно большой, крест очень больно впился своими краями в кожу. Но я терпел. Мне казалось, если сейчас разожму, весь город узнает, у Алеши Белова ворованные вещи. А то, что они ворованные, я понял сразу. Нашёл… Как же. Пусть это Петька вон кому-то другому рассказывает.

А потом вдруг появилась мысль. Ещё смутная, далёкая, но я уже понимал, что поступлю именно так.

— Ага. Хорошо. Спрячу. — Сжал ещё крепче кулак и спрятал руку за спину. Будто Петька мог забрать драгоценности обратно.

— Отлично…Славка придёт, ты ему расскажи обязательно. Он перепрячет понадежнее. — Петька приоткрыл входную дверь, высунул голову наружу и принялся вертеть ей в разные стороны. Так понимаю, хотел убедиться в отсутствии свидетелей, которые расскажут, что он заходил в дом к Беловым.

Как только Ржавый ушёл, я кинулся в комнату брата. Застыл посреди спальни, размышляя, где можно сделать заначку. Метнулся к столу, открыл ящик. Смотрел несколько минут, соображая. Нет, слишком наглядно. Никто не поверит. Славка не идиот, класть ворованные вещи настолько открыто. Задвинул ящик обратно и подошёл к серванту. Тоже бред. Куда? В книжки? Это же не деньги.

Повернулся к кровати. А вот это, наверное, хороший вариант. В общем, засунул я золотишко в наперник. По моему разумению, слишком, видимо, хитрожопому для тех лет, это было самое подходящее место.

Почти час сидел на стуле, испепеляя постель взглядом. Думал. С одной стороны, мне просто до задницы хотелось нагадить брату. Но были сомнения. Не насчёт Славки. Что такая подстава может ему дорого стоить, я вообще не заморачивался. Меня беспокоила лишь собственная судьба. А что, если спалят? Догадаются, кто на самом деле положил золото. Прижмут Петьку, а он расскажет, будто отдал драгоценности мне. Но с другой стороны… Никто ведь про Петьку кроме меня и не знает. А что-то подсказывало, не побежит Ржавый каяться и брать вину на себя. Чисто интуитивно я, наверное, чувствовал, их дружба с братом — красивый мыльный пузырь. Ткнешь пальцем — лопнет. Петька говорил, что участковый уже приходил в его дом, а, значит, для этого имелись основания. Но я упустил данный факт из виду. Умишка не хватило.

Короче, через час я шёл по улице в поисках участкового. Вернее, шёл то я конкретно в сторону отдела, но на всякий случай, вертел башкой по сторонам. Петька сказал, что Иван Сергеевич был у него дома. Значит, кража — факт известный. Участковый вполне может быть ещё где-то.

Собственно говоря, так и оказалось. Топать до ментовки мне не пришлось. Иван Сергеевич стоял возле магазина, беседуя о чем-то с местными алкашами. Прямой наводкой я двинулся к нему. Подошёл и замер рядом, ожидая когда на меня обратят внимание.

Иван Сергеевич пытал мужиков на предмет того, не предлагал ли кто на продажу некоторые драгоценные изделия. В первую очередь золотые часы с брюликами. Дамские, аккуратные. «Чайка». Алкаши в свою очередь поясняли участковому, что они подобного богатства не видели и ни от кого не слышали столь щедрых предложений.

— Епте…Да не вам! Не вам! Ясен хер, откуда у вас деньги. Может, кто просто говорил что-то? Или искал покупателя? Вы же тут днями ошиваетесь. И не только тут. — Психовал участковый от тупости мужиков. Хотя, мне лично показалось, они не настолько глупые, просто издеваются над ментом. Все прекрасно поняли, о чем шла речь. Я подошёл к Ивану Сергеевичу и подергал его за рукав.

— Алексей? — Он с удивлением уставился на меня. Обычно участковый сам искал встреч с кем-то из семейства Беловых. Но вот чтоб они пришли своими ногами, добровольно — такого не было. Даже хоть и самый младший Белов.

— Мне надо с Вами очень срочно поговорить.

— Алексей… Слушай… Подожди часик в отделе. Приду туда, расскажешь.

Иван Сергеевич отмахнулся от меня. Он даже на секунду не представлял, будто девятилетний пацан скажет что-то стоящее.

— Нет. Мне надо именно сейчас. Это правда очень, очень важно и срочно. — Естественно, ни в какой отдел я не собирался. Того и гляди вернется мать с работы, потом приедет Славка. Надо тащить участкового в дом сразу.

— Ну… хорошо. Сейчас вернусь! Чтоб не расходились!

Последние фразы он сказал алкашам. Затем посмотрел на меня, вздохнул, и отошел в сторону. Я двинулся следом.

— Ну? Что такое? Говори.

— Понимаете, я очень люблю своего брата. И не хочу, чтоб он оказался втянут в какую-то историю. Поэтому сразу пошёл к Вам.

— Брата? — Участковый явно был удивлён темой нашего разговора. — А что со Славкой? Он, вроде, сильно изменился. Со своей шпаной почти перестал общаться. Всё время только в Воронеже и пропадает. Его тренер постоянно держит со мной связь. У нас общие знакомые. Так Сергей Николаевич его хвалит. Сказал, месяц уже, как подменили Славку. Занимается в сто раз больше, чем раньше. Ну, и я, соответственно, ему доложился, здесь тоже все спокойно. Дружков своих по боку пустил. Я его с ними и не вижу.

— Да…Но…в общем, сегодня делал генеральную уборку. Мамка велела. Я ж один только дома бываю. Помощи больше ни от кого. И совершенно случайно стал поправлять Славкину постель. А там…

Подошёл к участковому совсем близко. Прям впритык. Чтоб никто, даже мимоходом, не стал свидетелем нашего разговора.

— Там — часы…

Иван Сергеевич, который наклонился, дабы лучше меня слышать, так и застыл в этой позе. Минуты две стоял. Молча. Только смотрел на меня неверящим взглядом.

— Не понял… — Выдал он, наконец.

— Часы там лежат и по-моему, крестик с цепочкой. Это точно не наше. Да и зачем нужно было бы прятать, даже если наше.

— Млять! — Ругнулся громко участковый а потом выпрямился, уставившись взглядом в одну точку.

В тот момент я не понял, а чего он не рад? Вот же, раскроет преступление. Ну, и не Славкиных рук это дело. И что? Зато украденное будет найдено. А брат мой получит по заслугам. По каким заслугам тогда хотел наказать Славку, хрен его знает. Наверное, за то, что он взрослее, умнее, смелее.

— Уверен? — Посмотрел на меня Иван Сергеевич.

Я кивнул. Он снял фуражку, провел рукой по волосам, а потом снова надел обратно.

— Эх… Прям млятсво какое-то… Хорошо. Идем.

Участковый уже сделал шаг в сторону нашей улицы, но я поймал его за руку и затараторил быстро-быстро.

— Нет! Вы чего? Меня батя убьёт. А я это сделал только ради Славика. Чтоб он больше не творил ничего такого. Но если отец узнает…

— Ради Славика? — Мент как-то странно посмотрел на меня. — Это уголовная статья, парень. А ты говоришь, «ради Славика»… Ладно… Давай так. Иди домой. Я появлюсь у вас через полчасика, может, через час. Скажу, дали наводку. В кровати, значит?

— Ага. В напернике.

— Понял… Иди.

Я довольный и счастливый, потому как моя задумка сработала, побежал обратно.

Едва разулся, разделся и метнулся в свою комнату, пришла сначала мать, потом нарисовался отец.

Ну, а через час, как и было обещано, на пороге мы наблюдали Ивана Сергеевича.

— Какое золото? Ты, что, начальник? С дуба рухнул? Славка? Он со своего хоккея не вылазит. Мы его дома вообще не видим. — Сразу же завёлся отец.

— И все-таки…Я пройду?

— Не имеешь права… — Начало было батя.

— Виталик, пусть смотрит. — Мать была абсолютно уверена в брате. — Это ерунда какая-то. Ошибка. Проходи Иван Сергеевич. Где, говоришь? В постели?

Она без малейших сомнений прошла в спальню Славика, сдернула одеяло, простынь, подняла перину.

Бугорок было видно отчётливо. Мать испуганно посмотрела на отца, а потом хотела сунуть руку в наперник, но участковый её остановил.

— Куда лезешь, Валентина?! Не трогай. И это… Будем звать понятых. Надо все правильно оформить.

Я стоял в дверях комнаты. Руки у меня были ледяные. Не знаю, почему. Но вот щеки горели огнём.

Брат приехал в тот момент, когда Иван Сергеевич в присутствии понятых описывал вещи, найденные в кровати. Ясное дело, Славка просто охренел от происходящего.

Он пытался объяснить, что вообще ни черта не понимает, как оно тут оказалось. Утром вставал с постели, ничего подобного не было. Перина, конечно, перьевая, но он бы почувствовал. Потом Славка вдруг замолчал и повернулся голову в мою сторону. Смотрел без какого-либо выражения. Вообще. Пустым взглядом. Но он понял. Понял, что положить это в наперник мог только я.

Мне стало страшно почему-то в тот момент. Просто мандец, как страшно. Я сделал шаг назад. Потом ещё шаг. А потом бросился в свою комнату и закрыл дверь, прижавшись к ней спиной. Казалось, сейчас все: мать, отец, участковый, заскочат следом и будут тыкать в меня пальцем. Этого не произошло. И Славка ничего не сказал им обо мне.

Буквально через несколько дней его выгнали из команды. Естественно, тренер узнал одним из первых.

Конечно, потом выяснилось, что на часах были отпечатки Ржавого. Петька долго отпирался. Плел невразумительный бред, придумывал абсурдные версии, как эти отпечатки оказались на ворованных вещах. Все равно вскрылось, что он и ещё двое пацанов, забрались в дом старухи, которая когда-то работала при местной администрации. Уж не знаю, откуда она вообще взяла это золото. С виду — обычная бабка. Но тем не менее, часы были очень дорогими. Впрочем, как и крест, тоже украшенный мелкими камнями.

А ещё выяснилось, со слов самого же Петьки, которого прижало настолько, что он был вынужден говорить правду, ворованные вещи он отдал мне. Естественно, мать и отец тоже могли сложить одно к одному. Мать плакала. Несколько дней. Мне она задала только один вопрос: «Зачем?» Я не смог ответить. Отец схватил ремень и хотел выдрать. Но Славка не дал. У них чуть ли не драка получилась. Не знаю, почему он заступился. Реально. Вообще не понимаю. Я ведь был виноват. Из команды его выгнали из-за меня. Да, тренер не стал разбираться, это тоже факт. Если бы он подождал, то убедился бы, что Славка не виноват. Его поступок брат воспринял, как самое настоящее предательство. Мой — нет. А вот Сергея Николаевича — да.

Славку вернули в команду через год, но это все было уже не то.

И вот сейчас, сидя в спальне, под ругань отца и матери, решаюших, поеду ли я в Москву, а точнее поедет ли Славка, вдруг подумалось, может, ему просто не судьба попасть в сборную? Ну, реально. Карма такая. Да, с Алешей у нас отношения меняются и он такой подлости больше не сделает. Не допущу. С Ржавым мы вообще вон, враги. Когда придёт момент, золото он точно сюда не потащит. Но могут найтись ещё сто причин. Вот, например, очень неожиданно уперлась мать.

— Все! — Отец вдруг со всей силы долбанул кулаком по моему письменном столу. Просто он стоял рядом с ним. — Я сказал! Славик едет в Москву. Ясно? Вопрос решенный. И ты, Валентина, меня не выводи. Не надо. Потом всем чертям тошно станет. Мой сын будет жить иначе. Ясно? Обсуждение закрыто.

Следующая неделя пролетела, как один день. Я, по сути, жил в режиме ожидания. Все, что делал: спал, пил, ел, было на автомате. Мысли занимала лишь предстоящая поездка. Тем более, неожиданно, но волевым решением отца, было обозначено, если просмотр пройдет успешно, перееду в Москву.

На первой же тренировке, после своего звёздного появления в Семилуках, Сергей Николаевич, как с цепи сорвался. Я слышал свою фамилию столько раз, сколько, наверное, за всю жизнь не приходилось.

— Белов, глаза разуй! Ты не видишь Симонова? Он открыт. Не тяни одеяло на себя там, где это не надо! Белов! Что за пас? Что это? Ты куда бросаешь? В вечность? В чёрную космическую дыру? Белов! Белов! Белов!

У меня уже стал развиваться нервный тик от сочетания этих букв. Не думал, что моя, в общем-то, простая фамилия может звучать так отвратительно. Но я понимал, это с его стороны не обычные придирки или желание задолбать воспитанника вусмерть. Тренер сказал, что в Москву мы поедем через семь дней. Объявил еще до того, как отправил команду на лед. Естественно, не при всех. А то у Мордвинцева, например, точно случился бы сердечный приступ. От злости. Сергей Николаевич отозвал меня в сторону, пока остальные шли к площадке, и сообщил, мол, через неделю выезжаем. Поездом. Сказал, насчёт билетов и так далее, не беспокоиться. Остановимся на пару дней в столице у того самого товарища, который сыграл важную роль в моей судьбе. Если будет достаточно одной тренировки — хорошо. Если понадобиться ещё, то жить нам есть где.

Соответственно, он, наверное, решил за это, оставшееся до важного момента, время добиться ещё больших результатов. Либо добить меня. Такой вариант я тоже рассматривал. Как говорится, нету тела, нету дела. Угробить меня к чертям собачьим и все. Можно не париться. Везти на смотрины будет некого. Но я терпел все это, сцепив зубы. Хотя, было желание бросить клюшку на лёд и послать все на зрен. Честно. Возникало. Просто, наверное, понимал, это в первую очередь надо мне. А значит, нечего выеживаться.

— Я не возьму никак в толк, ты Сергею Николаевичу наступил на больную мозоль? Перешёл дорогу? — Спросил меня Леха после первой же тренировки, как только мы переоделись и вышли из Дворца спорта.

Пришлось рассказать парням, как обстоят дела и какие имеются планы. Особо никого не хотел посвещать, но с ними надо было поделиться.

— Да ладно! — Федька аж подпрыгнул на месте. — Вот это отличная новость! Молодец!

Друзья сразу кинулись обнимать, хлопать по спине. Чуть ребра не сломали. Радовались за меня так, будто это они едут в Москву, а не я. Серьезно. Ни зависти, ни какого-то негатива, ни обиды. Все познаётся в сравнении. В этот момент я снова вспомнил Ржавого. Вот и поди пойми, как оно выходит. С Петькой росли вместе. Столько всего пережили, а он окрысился только за то, что я не хочу себе поганого будущего. Здесь же, с парнями знаком последние четыре года. А такое чувство, будто мы — настоящая команда, семья.

— Славик! — Окликнул меня девчачий голос.

Я обернулся. К нашей компании легким шагом, с сумкой на плече направлялась Ленка. Мы только отошли от «Юбилейного» и остановились в парке, чтоб обсудить столь значимое событие, как поездка в Москву. А это реально оказалось настоящим событием для парней.

— Нарисовалась, не сотрешь… — Процедил сквозь зубы Порядьев. — Это проклятие какое-то. Везде тебя находит. Как специально.

— Привет, ребята. — Ленка была подозрительно мила. Прям на удивление. Улыбалась и демонстрировала присутствующим исключительную вежливость.

— Привет. — Я ответил за всех. Пацаны что-то промычали невнятное. То ли поздоровались, то ли прокляли до седьмого колена. Федька, по-моему, даже пытался плюнуть через плечо. Это больше было похоже не на ответное приветствие, а на конкретный намёк, что Ленке они вообще не рады. А если глянуть на их лица, так даже и не намёк. Открытым текстом все было сказано.

— Вы закончили? Освободились? — Девчонка или не поняла этого намека или сделала вид, будто не поняла. Улыбалась так, что при желании можно было бы рассмотреть все её идеально ровных, белых, практически голливудских, тридцать два зуба.

— Нет, сейчас воздухом подышим и обратно пойдём… Это же вполне нормально, переодеться, выйти с вещами, а потом вернуться снова на лед. — Серьёзно сказал Леха. Лицо у него при этом было каменное. Не любят парни Ленку, очевидно. Причем, не скрывают своего отношения. Последняя её выходка, когда мы играли в фанты, стала, видимо, последней каплей.

— М-м-м-м-м…Если сказанное — шутка, то, прости, Алексей, но не смешная. — Ленкина улыбка стала чуть менее счастливой.

— Как жить теперь, не знаю… Ты убила во мне Михаила Задорнова. На твоей совести не сложившаяся карьера юмориста. — Все это Симонов сказал ровно с таким же серьёзным лицом. Сашка, не выдержав, хохотнул.

— Ясно… — Ленка окинула моих друзей многозначительным, осуждающим взглядом учительницы, котрая на перемене застала учеников за углом с сигаретой, а потом посмотрела снова на меня. — Прогуляемся? Проводишь меня до дома.

Я растерялся, если честно. Просто в сложившейся картине, которую уже представлял чётко, вплоть до мельчайших деталей, Ленки как бы не было. Москва была. ЦСКА был. Сборная тоже. А вот Ленка не предусматривалась. Но в то же время, в груди что-то очень сладко заныло. Засвербило. А потом резко опустилось в район желудка. Будто я сделал большой глоток горячего чая. Все-таки, эта девочка значила для нас со Славиком много. Она тянула нас, как магнит.

— Идем. Провожу. — Свой голос слышал как-то со стороны. Может, потому что немного заложило уши. Что, блин, за странное состояние?

— Мы с вами! — Выдал вдруг Порядьев и сделал даже один шаг к Ленке. Она, соответственно, отодвинулась в сторону. Просто это было очень громко и очень неожиданно. Даже для меня.

Леха, Федька и Никитос, не сговариваясь, повторили за Сашкой его маневр. В итоге, они окружили Ленку со всех сторон. Нет, я понимаю, пацаны вполне справедливо опасаются, что оставшись с девчонкой наедине, опять натворю каких-то дел. Не вполне адекватных. А сейчас это вообще ни к чему. Но ходить за нами следом, это, конечно, уже слишком. Не совсем же я идиот, чтоб просрать будущее ради её зелёных глаз. Да, хороша девочка. Это — факт. Вырастет, станет по-настояшему красивой женщиной. И, наверное, я бы хотел, чтоб моя новая жизнь была связана с ней. Но! Как говорится, первым делом — самолёты… В моем случае — спорт.

— Парни, все нормально. — Я постарался вложить и в голос, и во взгляд очень выразительно свои мысли. Мол, спасибо, конечно, но куда вас понесло?

— Точно? А то Ленка любит вечно тебя на прочность проверять. — Порядьев, как самый «тактичный», рубанул правду-матку в лоб.

— Да точно, точно. Давайте тогда, до завтра.

Я пожал пацанам руки, попрощался, едва не подпихивая их в сторону остановки, а потом повернулся к девчонке.

— Идем?

— Идем. — Стоит, смотрит на меня и улыбается. Чему радуется, не пойму. Я тоже, как бы, рад. Но она — слишком. Может, издевается? Может, на самом деле, пацаны не так уж неправы. Задумала какую-то гадость и теперь усыпляет бдительность.

— Идем. — Повторила Ленка.

— Идем. — Повторил я за Ленкой.

И стоим на месте. Просто я, например, не знаю, провожал ли её Славик домой. Этих воспоминаний у меня нет. Подозреваю, что водил. Вот только, куда? Короче, решил схитрить, чтоб не париться и не выглядеть идиотом. Предложил Ленке погулять сначала по центру. Думаю, чисто теоретически, она рано или поздно один черт свернёт в сторону дома. Не до ночи же нам шататься. То, что девчонка живёт где-то неподалёку, это понятно. Вряд ли стала бы предлагать топать пешком в другой район.

В общем, ещё почти час мы шлялись по городу. Погода, конечно, была отвратительная. Ноябрь — самый мерзкий, по моему мнению, месяц. Еще не морозно, но уже не тепло. Небо серое и хмурое.

Однако, было весело, надо признать. Ленка рассказывала какие-то смешные истории про своих фигуристок. Про то, как они ездили летом в лагерь. Про школу. Короче, вообще была не похожа сама на себя. А ещё, у меня сложилось впечатление, будто её что-то гложет. Есть новость или мысль, которую девчонка хочет мне поведать. Потому что после каждой истории она замолкала на несколько минут, потом тяжело вздыхала, набирала воздуха в грудь, но снова выдавала очередной прикол.

В конце концов я не выдержал.

— Стой.

Она удивлённо на меня глянула. Но замерла на месте. Я подошёл совсем близко и посмотрел ей в глаза. Мы как раз гуляли по набережной.

— А теперь говори.

Девчонка снова начала рассказ о какой-то Марине.

— Нет. Говори то, что действительно хочешь сказать.

Ленка отвернулась, глядя на тёмное водохранилище. Оно ещё не замерзло и низкие волны, появляющиеся из-за ветра, перекатывались почти беззвучно.

— Я уеду в Москву. Наверное. Тренер хочет показать меня там. Если все пройдёт хорошо, то останусь. Не сразу, конечно. Со следующего года.

Девчонка высказалась в сторону, не поворачивая головы, а вот уже потом посмотрела прямо мне в глаза.

— Славик… Я знаю, это не совсем прилично… но ты не осуждай, пожалуйста. Хочу, чтоб ты знал…В общем… У меня особое к тебе отношение. Сначала, думала, очередной парень, который, как и все, будет пускать пыль в глаза, бить себя кулаком в грудь. Ну, все то, что вы, мальчишки, делаете. А ты… Какой-то другой. Настоящий. И еще смелый. И честный. Как герой романа. Правда. Звучит пошло. Но на самом деле. Прости меня за те глупости, которые я делала. Искренне извиняюсь. Это не со зла. Честно. В какой-то момент вдруг поняла, хочу, чтоб ты тоже творил ради меня безумства, как остальные. В общем… Ты мне очень нравишься. Не как друг…

Я слушал её молча, с бесстрастным выражением лица. Хотя, внутри все пело, ликовало и даже частично танцевало. По крайней мере, сердце заходилось от восторга, это точно. Ешкин кот… Мы, типа, влюбились что ли? Мы со Славиком. Такое непривычное и необычное состоянии.

— Ну, не молчи! Скажи что-то! — Ленка всхлипнула и в её глазах появился характерный блеск, будто она вот-вот заплачет. — Расстанемся ведь скоро. Летом. Сейчас только осень… Все равно скоро! Я поэтому и решилась поговорить. Если вдруг…Мало ли… У нас есть вот… полгода…А потом — все.

— Дааааа… Очень жаль, конечно. — Я задумчиво потёр лоб.

— Жаль? И все? Мы скорее всего расстанемся навсегда… — Ленка задохнулась от возмущения. Мол, она тут признаниями рассыпается, а я веду себя, как сухарь.

Честно говоря, еле держал себя в руках, чтоб не засмеялся вслух. Нет, смешного так-то ничего. Просто меня распирало от счастья. А ещё, было весело от Ленкиных переживаний. Ну, вот правда. Любят женщины, независимо от возраста, добавить драматизму на пустом месте. Хоть бы спросила, какие у меня планы. Попрощалась уже, главное. До лета — уйма времени. Это — первое. А второе — она в Москву, я в Москву…Судьба, наверное…

— Ленка, слушай… Я не знаю, как ты планируешь расстаться со мной навсегда…Это немного проблематично. Я тоже еду в Москву. Очень скоро. И если все пройдёт нормально, к этому приложу все усилия, то останусь в столице. Так что, расстанемся мы лишь по одной причине. Если ты не захочешь меня видеть.

— Ооооо… — Ленка открыла рот. Потом закрыла, а потом вообще ударила меня кулаком в плечо. — Ты! Стоял и слушал все это! А я, как дура! Оооооо… Ненавижу тебя, Белов!

Девчонка крутанулась на месте и стартанула к домам, где шла улица, ведущая от набережной наверх, к самому центру.

— Лена! Да стой, блин!

Пришлось догонять. Я же не мудак. Наверное. В общем, пока бежал, точно удостоверился, мы со Славиком влюбились. Потому что смеялся и радовался, как идиот. Всего лишь тому, что эта девчонка вроде ко мне тоже не равнодушна. Первая любовь, чтоб её. Не очень вовремя, конечно. Однако, как говорится, сердце само решает. Даже рассуждать стал, как долбаный романтик. Кошмар…

Ленку я догнал, естественно. Было бы странно, если бы нет. Она потом, правда, психовала до самого дома. Дом оказался, кстати, действительно недалеко от Дворца спорта. Но это уже особо не играло роли.

Мы договорились, что как только будут известны итоги её поездки и моей, обязательно друг другу расскажем. Девчонка должна была отправиться на просмотр ближе к новому году. Так что в любом случае, я узнаю свою судьбу раньше.

Домой приехал в приподнятом настроении. Хотелось даже что-то напевать. В общем, вел себя, как влюбленный подросток. По классике. Немного расстроил Алеша. Ближе к вечеру он пришёл ко мне в комнату с суперважным разговором. Так, по крайней мере, сказал, появившись в дверях. Мол, у нас — суперважный разговор.

— Не уезжай. — Заявил брат с порога.

Я чуть не сел мимо стула от такого заявления. Как раз хотел устроиться за стол.

— В смысле?

— Не уезжай. Ты уедешь, я останусь один. Совсем. Раньше мамка на работу с собой брала. Ещё до школы. А теперь не берет.

— Логично. Ты вообще-то учишься. И это правильно. Учиться надо. Сейчас уроки начнутся, и я буду учиться. Кто там говорил, из великих? Ученье — свет и все дела.

— Не уезжай.

Он упрямо повторял одно и тоже. Я пытался объяснить пацану, что это так-то взрослая жизнь. Мы не сможем до седых волос отираться рядом с родителями. Рано или поздно все равно оба займёмся своим делом. Хоккей — это мой шанс. По фигу. Алеше что в лоб, что по лбу. Повторял, как заведенный. В итоге, пришлось сказать, что пока ещё ничего не известно. Я поеду на просмотр. Может, не подойду. Может, не устрою. Может, вообще тренер ошибается и я не такой уж талантливый. Короче, успокоил, как мог.

Но всю неделю, до самого дня отъезда, он все равно был грустный и молчаливый. Правда, каникулы закончились и началась школа, я дома вообще практически теперь не бывал. Но вечером Алеша все равно приходил ко мне в комнату, рассказать, как прошёл у него день. Я терпеливо слушал. В конце концов, уж кому, как ни мне, знать, что у пацана за дурь в голове. Что он никому не нужен и никто его не любит. Помню хорошо все это.

Каждый человек, обязательно должен понимать, он не один, рядом есть кто-то близкий. Вот я очень старался быть этим близким для брата.

В день отъезда было такое ощущение, что меня провожают не в Москву, а на северный полюс. На очень дальний и очень северной полюс. В экспедицию. На год, не меньше. Мать на полном серьёзе пыталась сунуть в сумку банку огурцов, варенье из смородины, бутерброды с колбасой, саму колбасу, на всякий случай, вареную курицу и за каким-то чертом кусок сала. Серьезно. Просто завернутый в бумагу кусок сала. Даже не в бумагу, в газету. Я чуть не поседел, представляя, как весь этот запах, а сало было от души натерто чесноком, пропитает мои вещи. Самое оно для Москвы. Подходящий аромат. Чего уж там.

— Валентина… — Отец бдил рядом и это было очень к месту. Если бы не он, я бы с материнской заботой, проявившейся в желании впихнуть между коньками соленья, не справился.

А вот отец очень помог. Потому что мать ставила банки между вещей, а батя их вытаскивал и под шумок убирал в сторону. Та же судьба постигла сало и колбасу. К счастью. Отец выхватил их сразу же, как только мать отвернулась, и спрятал в тумбочку с кастрюлями.

— Да что такое… — Она в очередной раз растопырила большую спортивную сумку, наблюдая её содержимое. — Вот же…Ставила огурчики. И колбаску клала… Точно помню…Совсем я, что ли, очумела… А сало?! Славик, ты не видел, куда делось сало?

— Валентина, хватит ему пихать туда всякую ерунду! — Отец понял, что не успевает за материной резвостью, и решил пресечь этот огуречно-смородиновый круговорот, иначе, мы никогда такими темпами не соберёмся.

Время ещё было, но я, например, начал нервничать. В Воронеж на центральный вокзал, откуда отправляется поезд в Москву, меня должен отвезти сосед. Батя договорился. Имелся вариант, конечно, отправиться на электричке, но родители решили, это не камильфо. Тут почти будущая звезда спорта едет. Надо соответствовать. Это, конечно, не их мысли, мои. Но батя высказался где-то так же. Мол, что ж они, сына в столицу проводить нормально не могут? Уж в кои-то веки можно и по барски, на соседском «Москвиче».

А вот Алеша пропал почти на весь день. Вернее, на вторую его половину. Со школы мы уходили вместе. Кстати, да… Каникулы закончились и добавилась ещё одна головная боль — уроки. Вот они, все прелести подросткового возраста.

Школа — это, конечно, отдельная тема. Я бы даже сказал, песня. В первый же день, после каникул, как раз почти за неделю до отъезда, учителя испытали настоящий стресс, шок и экстаз одновременно. Думаю, мой случай занесут в анналы истории Семилук. Потому что прежде такого не бывало. Слабенький, очень слабенький троечник вдруг радикально изменился во всем.

Шесть уроков, шесть оценок «отлично» подряд.

Когда я поднял руку и попросился к доске, «русичка» думала, это какой-то прикол. Ну, мало ли. Подстава. Такое бывало не раз. Все-таки контингент у нас определённый. На всю школу приличных семей в полном смысле этого слова — раз, два, и обчелся.

Славик, конечно, не был отъявленным хулиганом в школе. Даже если захотел бы подобной популярности, тупо не было времени на глупости. Но и далеко не блистал умом. Скажем прямо, просто забил хрен на учёбу ещё классе в пятом. Все его свободное время занимал спорт. Куда там учиться. Преподы это знали и, закрыв глаза, рисовали ему тройки. Пришёл? Уже спасибо. Есть тетрадь, вообще хорошо. Учебник? Серьезно? Ну, это прямо замахнулся на «хорошо».

— Белов? — Нелли Яковлевна, учитель русского и литературы, по совместительству классный руководитель, опустила очки на кончик носа и посмотрела на меня поверх оправы. — Выйти хочешь? В туалет?

— Нет. К доске хочу. — Я держал руку поднятой уже минут пять.

Русичка не обращала на это внимания. А мне, если честно, просто надоело смотреть на одноклассника, который изошелся потом, пытаясь разобраться, где в предложении деепричастный оборот, а где причастный. И какая между этим вообще разница. Он мычал уже половину урока. Причем, мычал какую-то удивительную чушь. Меня это начало раздражать.

— Прости…Куда? — Классуха дёрнула себя за мочку уха. Наверное, проверяла слышимость.

— К доске! А то мы с этого дебильного предложения никогда не сдвинемся. Разрешите? Спасибо!

Я поднялся со стола, прошёл к доске, взял у совсем потерявшего связь с реальностью пацана мел и кивнул ему в сторону парты.

— Иди уже. Сообразительный ты наш. Значит, вот, что получается… — Повернулся лицом к Нелли Яковлевне, которая так и сидела, с опущенными на нос очками и открытым ртом. — «Чудесный аромат, завораживая прохожих, быстро улетучивался, но человек, стоявший рядом с цветами, этого не замечал». Разбираем данное предложение. Деепричастный оборот — это деепричастие с зависимыми словами. Как и одиночное деепричастие, обозначает добавочное действие и совершается тем же лицом, предметом или явлением, которое совершает основное действие. Всегда обособляется. Отвечает на вопрос «что делая?» или «что сделав?». Действие обычно относится к подлежащему. В данном предложении это — «завораживая прохожих».

Я резким движением подчеркнул нужные слова. А потом продолжил.

— Причастный оборот — это причастие с зависимыми словами. Главное слово в причастном обороте — причастие. Логично, правда? Определяемое слово — это слово, от которого зависит причастный оборот. Причастный оборот отвечает на вопросы: какой? что делающий? что сделавший? В предложении причастный оборот чаще всего выполняет функцию определения и подчеркивается волнистой линией. Причастие обозначает признак предмета по действию…

Снова отметил нужную часть фразы, потом положил мел на место, где он обычно находился, и промаршировал к парте.

Девочка, сидевшая рядом со мной, отличница в воспоминаниях Славика, как только я вернулся на место, подвинулась ближе, наклонилась и прошептала почти мне в ухо.

— Белов, ты что, Электроник? Ой, или тебя теперь называть Сыроежкин?

Я покосился на неё одним глазом.

— Очень смешно… Сиди, вон, Фокина, зубри. Вторым уроком история. А ты в ней ни в зуб ногой. Во, блин… Видишь, даже каламбур подучился…Тебе пятёрки ставят, потому что из кожи вон лезешь, стараясь показать, какая ты молодец. Учителям жопу лижешь. А сама ни черта не соображаешь. Зубришь только. Если задать тебе вопрос не по параграфу, поплывёт, как говно по весне, после подоводья.

Соседка моментально покраснела. Щеки стали малиновые. А что? Я правду, между прочим, сказал. Славик думал именно так. Его специально посадили с этой Фокиной, чтоб она помогала ему хотя бы с тройки на тройку перепрыгивать. И таким образом, на тройках, доскакать до конца восьмого класса. Естественно, никто тут никому не помогал в реальности. Просто Нелли Яковлевна слишком хорошо думает о людях вообще, и о Фокиной в частности. Эта отличница, как и все зубрилки, всегда была вредной, жадной и противной.

— Белов…Вячеслав… — Классуха взяла графин с водой, который стоял на окне, плеснула, не глядя, полный стакан жидкости и залпом опрокинула его в себя. Остатки воды вылила на ладонь, а затем провела ей по лбу.

Ясное дело, у Нелли Яковлевны чуть припадок не случился. Из всего того, что я сказал у доски, брат мог знать, отсилы, слова «оборот» и, возможно, «подлежащее». Славик, не дурак, конечно. Иначе просто не смог бы играть в хоккей. Там все же необходим быстрый, живой, подвижный ум. Соображалка. Мышление стратега, способного моментально реагировать и перестраиваться. Кто считает спортсменов тупыми, пусть засунут свое мнение куда подальше. Это не так.

Он просто банально не учился. А в данном случае знания — это тоже определённый навык, без которого никуда. У меня, в отличие от брата, этот навык был.

Естественно, школьная программа для меня — детские загадки. Тем более, в силу возраста, я застал ещё прежнее, советское образование. А не этот ужас, имя, которому ЕГЭ. Вот уж точно, такого посади сейчас на моё место, в восьмой класс далеко не самой сильной школы, и у этого персонажа мгновенно случится апоплексический удар. Ибо, не знают они ни черта. Дважды два на калькуляторе считают.

— Белов… Скажи, пожалуйста, это какая-то шутка? Тебе написали ответ? Да? Заранее написали? Как ты прочел его? Не понимаю… В руках же ничего не было…

Нелли Яковлевна смотрела на меня с надеждой в светло-серых, блеклых глазах, которые из-за толстых линз в очках, казались гораздо больше, чем на самом деле. Ей очень надо было услышать обьяснение. Иначе, тогда выходит, существуют на белом свете чудеса. А она, как человек старой закалки, точно знала, это невозможно.

Пришлось снова подняться и подойти к доске. До самого звонка, а это, слава богу, заняло не сильно много времени, я писал мелом деепричастные и причастные обороты. Все, которые лезли в голову. Стирал их. А потом снова писал. Происходило это в гробовом молчании. Теперь, вслед за классухой, охренели даже одноклассники. А мне, честно говоря, было по приколу. Пусть думают, что Славик все эти годы просто притворялся неучем. Косил под дурака.

Потом был урок истории. Вот там я развернулся по полной программе. Просто во взрослой жизни меня многие темы интересовали достаточно сильно. Смотрел передачи, читал книги, ковырялся в интернете. Особенно, что касается периода СССР.

Не успел в класс войти учитель, серьёзный мужик, лет сорока пяти, я сразу поднял руку. Эффект получился такой же. Абсолютное офигевание всех присутствующих. Историк, как и Нелли Яковлевна, подумал, это прикол, решил шутку поддержать и с усмешкой велел мне идти отвечать. Через пять минут он перестал улыбаться. А все последующие время, до самого конца урока, мы в абсолютной тишине, обсуждали с ним предпосылки Великой отечественной войны 1812 года. К Наполеону, я, кстати, тоже относился нормально, соответственно, имелось, что рассказать.

На третий урок, которым была алгебра, явились директриса и завуч. Обе высказали желание поприсутсвовать. Я уже просто ухохатывался над происходящим. Очень хорошо, что в свое время, стараясь быть лучшим во всем, так основательно занимался различными предметами. Они и не знают, что перед ними будущий медалист. Вернее, тот, которому вручат золотую медаль, сейчас сидит в «началке» и в ус не дует.

В общем, в школе моё выступление в первый день стало самым значимым событием за всю историю существования этой школы.

Причём некоторые одноклассники на полном серьёзе подходили после окончания занятий, и спрашивали, не связано ли это со спортом. Мол, наука продвигается семимильными шагами. Вдруг для спортсменов придумали особую таблетку. Волшебную. Принимаешь её и мозг работает, как часы. Я посмеивался над этими вопросами, не говоря ни «да», ни «нет». Некоторые реально начали предлагать деньги. Ну, естественно, в тех пределах, которые могли себе позволить восьмиклассники.

Когда спустился вниз, Алеша ждал меня на первом этаже рядом с раздевалкой. Вместе мы отправились домой под ещё более удивлённые взгляды учеников и учителей. Никогда, ни разу, Славка не ходил в школу или из школы с младшим братом.

Ржавый в тот день вообще не появился на уроках. Так понимаю, у Петьки нашлись более важные дела.

Да и по фиг. Мне просто было интересно, как он поведёт себя при встрече. После того, как слил нашу дружбу. Нарисовался мой «корешок» только в день, когда я собирался уезжать в Москву. Это был четверг.

Петька даже не глянул в мою сторону. Прошёл к самой дальней парте и развалился за ней, будто на своём родном диване. Хамить начал с первых минут. Как только прозвенел звонок. Все той же Нелли Яковлевне. Я вытерпел минут пять. Просто слишком это все было грубо, некрасиво и по-скотски. Ржавый чуть ли не на хрен её посылал. И главное, классуха явно принимала это близко к сердцу, но держала себя в руках, не поддаваясь на провокации.

— Петр, сядь нормально. Ты на уроке.

— Да я вообще могу свалить, если че. Мне Ваш русский язык в хрен не вперся.

Я знал, что любой другой учитель, более жёсткий, вполне мог подойти и указкой долбануть хама по голове. В те, советские времена, учитель всегда был прав. А если бы ученик пожаловался родителям на рукоприкладство и ущемление его, как личности, то ещё охватил бы и от родителей. Потому что, в большинстве своём, они рассуждал так. Если учитель наказал, значит, за дело.

Но наша классуха была слишком доброй, интеллигентной. По воспоминаниям Славика семья у неё отсутствовала. Она посвятила всю жизнь школе и творчеству Александра Блока, которого обожала трепетно и беззаветно. Естественно, Ржавый выбрал объектом своего хамства самого безобидного из учителей.

— Пётр, не надо выражаться…Здесь девочки…

— Это Вы про себя? — Хохотнул Ржавый, намекая на ходивший по школе слух, который утверждал, что Нелли Яковлевна невинно не только в помыслах. Старая дева, одним словом.

Вот тут я, как раз, и не выдержал.

— Извинись и сядь нормально. Ты же человек, а не мразь.

В классе мгновенно стало так тихо, что было слышно, как в соседнем кабинете учитель биологии рассказывает о вакуолях и семядолях.

— Не понял … — Петька обалдел. Он не ожидал от меня такого. Никто не ожидал, если честно.

— Говорю, либо ты сейчас извинишься перед нашим классным руководителем и начнёшь вести себя адекватно, либо я возьму тебя за шиворот, вытащу на улицу, и буду тыкать, как котёнка, в дерьмо. Оно, конечно, не твоё, но для воспитательного момента пойдёт.

Пауза длилась ровно две минуты. Ржавый знает меня, как никто другой. А точнее, Славку. По интонации голоса он понял, это не понты и не шутка. Я реально сделаю, как говорю.

— Извините… — Буркнул Петька себе под нос, а потом все-таки сел прямо.

До конца уроков от него не было слышно больше ни слова. Зато Нелли Яковлевна смотрела на меня с каким-то новым, непонятным выражением лица. Я так и не догадался, что оно значило.

Когда занятия закончились, уже привычно пошёл вниз за Алешей. Брат сидел рядом с раздевалкой. Рюкзак валялся рядом.

— Идем? — Я протянул руку.

Он снова был грустный и задумчивый. Впрочем, как и всю эту неделю. Его мучал вопрос моего отъезда и я старался волнительную тему не поднимать.

— Уезжаешь сегодня? — Спросил Алеша, как только мы отошли от школы.

— Слушай, мы ведь уже говорили об этом. Пока ничего не известно. Да, еду. Завтра пятница. Нас ждут с Сергеем Николаевичем. Если все хорошо, то вернусь в субботу. Если что-то пойдёт не так, то придётся задержаться.

— Я не хочу…

Алеша не уточнил, о чем речь, но итак было понятно, без слов. Пришлось сделать вид, будто я не услышал его слов.

Домой мы так и не добрались. Навстречу попалась мать. В руках у неё была авоська. Она ухватила меня за рукав и потащила в магазин. Брату велела идти домой. Когда накупили кучу продуктов, вообще не понимаю, зачем, и пришли домой, там не было ни Алеши, ни бати. Ну, отец, оказалось, как раз отирался у соседа. Договаривался, чтоб тот отвёз меня на вокзал. А куда делся брат, не знаю. Хотя, портфель был на месте. И школьная форма тоже. Наверное, убежал гулять.

Мать начала суетиться. Время уже обед, поезд вечером, а ещё ничего не собрано. К процессу сборов подключился и батя.

Вообще, с матерью тоже вышло смешно. Но не специально.

Она пришла в школу за день до отъезда, дабы отпросить меня на пятницу и, возможно, на часть следующей недели. Требовалось, к тому же, объяснить учителям причину отсутствия. Матери пришлось для этого взять отгула на работе. Тем более, еще предстояли проводы. Но после того, как мы сходили к классухе, пытала меня весь вечер, что случилось. Как такое вообще могло произойти. Откуда столь неожиданные метаморфозы в моем поведении. Я лишь пожимал плечами и говорил, мол, взялся за ум. Бывает. Ну, а что ещё скажу? Правду? Что мне на самом деле сорок с хером лет? Я взрослый мужик и много знаю? Плюс вышка за плечами, широкий круг общения и много прочитанных книг? А! Ещё интернет, конечно.

Скажи я все это матери, поехал бы не в Москву, а в Тенистый. У нас там дурка. Говорят, даже не очень плохая.

Просто её встретили в школе, как родную. Только что не расцеловали на пороге. Хотя обычно при каждом посещении, вздыхали и качали головой, намекая, что закончить я, конечно, закончу, но вот, как — большой вопрос. А тут вдруг — счастливые учителя и целая куча хороших слов.

Потом вообще начали жать руку. Некоторые — даже две. Говорили, какого удивительного сына она воспитала, благодарили. Мне кажется, в первые минуты мать думала, это — розыгрыш.

На самом деле, все элементарно. Просто я старательно посещал уроки, ходил исправно к доске и выполнял домашку. Несмотря на тренировки и ту нагрузку, которую мне давал Сергей Николаевич. Чисто из принципа начал учиться хорошо. Вот реально из принципа.

Когда Нелли Яковлевна показала матери журнал, та сначала нервно засмеялась, думая, что произошла ошибка. Потом, нарушая все приличия, схватила его, ткнула пальцем в знакомую до боли фамилию, провела ногтем до графы с оценками. Посмотрела на классуху. Снова в журнал. Я в этот момент стоял рядом и таращился в окно.

— Вы знаете… Это просто какое-то чудо! — Нелли Яковлевна сняла очки, протерла их краем блузки, а потом водрузила обратно на нос.

Мать с ней была полностью согласна, а вот мне компостировала мозг долго. И пока мы шли к дому, и когда мы уже были дома, и когда я вернулся с тренировки — тоже. Её больше всего возмущало какого черта я не учился так хорошо предыдущие семь лет.

Ответа на этот вопрос тоже не мог ей дать. Вариант «потому что, это был не я» не прокатывает.

— Не пойму, куда запропастился Алексей… — Вспомнила вдруг мать про брата. Наверное, на фоне стресса из-за в который раз исчезнувшей из сумки банки смородинового варенья. На огурцы она уже махнула рукой.

— Да бог его знает. — Отец пожал плечами. — Он со школы вернулся, я как раз к Леньке насчёт машины уходил. Ну, посидели мы пару часов, потрындели. А потом и вы пришли. Може, к пацанам убежал, к своим. Ну, дома то он точно был. Кстати! Вспомнил. У нас, по-моему, калитка хлопала. Значит, приходил кто-то. Точно его кореша.

— Виталик! — Мать, наконец, отчаявшись, плюнула на свои попытки насовать еды. Она поняла уже, что из ее затеи ничего не выйдет, пока рядом отец. Поэтому застегнула спортивную сумку, в которой лежала форма, смена белья, треники, коньки и пара футболок, на замок и убрала ее в сторону.

— Что Виталик?

— Это у тебя кореша. Алексей совсем ребёнок.

— Валь, тебя послушать, так у нас в семье одни дети. Ещё скажи, я — ребёнок. — Отец засмеялся, мол, смешная шутка. А мать нет. Лицо у бати сразу вытянулось.

— А ты, Виталик, в нашей семье — самый главный ребёнок. Эти хоть вырастут. Надежда есть. С тобой такого счастья можно не ждать…

Неожиданно в дверь позвонили. Отец поднял взгляд и посмотрел на часы, которые висели в кухне.

— Не понял…Леньке рано, вроде. Ещё часа два до поезда. А домчите вы меньше, чем за час.

Батя поднялся на ноги и потопал открывать дверь. Тем более, звонили в звонок очень настойчиво. Мать, пользуясь случаем, подошла ближе, обняла меня, прижала к груди.

— Вырос… все… Теперь, конечно, взрослая жизнь впереди. Забудешь отчим дом.

— Мам, ну, хорош.

Я боднул головой. Только хотел сказать, что этого никогда не случится, как на пороге кухни появился Иван Сергеевич. Лицо у него было какое-то виноватое и немного расстроенное. Будто принёс он нам очень плохие новости. А вот батя, маячивший за его спиной, выглядел сильно злым.

Интересный факт, но как только я увидел участкового, сердце сразу кольнуло предчувствием чего-то поганого. Да нет… Не может быть. Рано. Сейчас только начало ноября. Ещё месяц почти.

— Валентина, ты представляешь, что говорит? Слыш, Валь! Менты вообще у нас охренели. Гадом буду! — Отец суетился, пытаясь протиснуться мимо достаточно крупного участкового, котррый полностью закорывал дверной проем.

— Что случилось? — Мать побледнела и встала на ноги. Правда, тут же пошатнулась. Я подхватил её под руку и усидил обратно.

— Ну, говори же, Иван Сергеевич! С Алешей что-то?! — Голос у матери почти сорвался на крик.

— При чем тут Алексей? — Участковый очень натурально вытаращил глаза. Причем, так натурально, что я, например, точно понял, Алеша однозначно «при чем». Правда, не пойму, как. Кражи не было ещё. С Петькой мы вообще не общаемся. Что за бред?

— Тьфу на тебя! — Мать махнула в его сторону кухонным полотенцем, которое держала, зажав в кулаке. Им она протирала те самые банки, которые упорно совала в сумку, утверждая, что с пустыми руками ехать нельзя. Тем более, товарищ тренера согласился приютить нас у себя дома.

— Да ты погодь, Валентина! — Психовал отец, которому никак не удавалось пройти в кухню. — Говорит вон, наркота у нас. Дома. У нас. У меня! Да это вообще западло, гражданин начальник! Ты кому это лепишь тут? А?

У меня по спине медленно скатилась капля холодного пота. Сука…

— Так… Граждане понятые…Смотрим внимательно. Измельченная растительная масса с запахом конопли… — Иван Сергеевич развернул пакет, понюхал его содержимое и брезгливо поморщился. Делал он это уже в десятый раз. Участковый будто надеялся, что вот именно сейчас, в эту секунду, произойдёт чудо — из пакета ощутимо потянет ароматом полыни или валерианы. — Сухая на ощупь… Цвет ближе к зелёному…Свежак, выходит…

Понятые стояли рядом, испуганно наблюдая весь процесс. Они вообще не понимали ни черта в происходящем. Им сказали, стойте, смотрите. Они стояли и смотрели. А ещё с надеждой думали о том, что скоро это все закончится.

Все мы находились в спальне. Естественно, в моей. Сюжет особо не изменился. Я сидел тут же, на диване, опустив голову вниз и разглядывая свои руки.

Ну, что… Приплыли. Так это называется? Судя по всему, по тем признакам, которые перечисляет участковый, реально марихуана. Времена еще на подобную дрянь не сильно богатые, к счастью. А коноплю, так-то, на задворках собрать можно. Вряд ли что-то другое пахнет коноплей, кроме самой конопли. Да и участковый у нас не идиот. Уж что-что а обычную травку от волшебной, думаю, знает, как отличить. Не стал бы он перед понятными зелёным чаем, например, трясти.

Но суть даже не в этом. Просто… Как? Этого не должно было случиться. Вообще никак. Я же все сделал правильно. С Алешей сблизился. Максимально постарался, чтоб наши отношения наладились. Причем, искреннее этого хотел. Что, твою мать, с ним не так. С Алешей? А то, что пакетик мне в постель засунул младший брат, не сомневался ни на секунду. Все предельно ясно. Просто… зачем? Даже не так. За что?

Отец с матерью, конечно, были в шоке. Батя, само собой, убивался по своим попраным и растоптанным понятиям. Для него наркота — реально западло. Тут — в родном доме, под боком. Ну, а мать просто в шоке. Один уголовник уже имеется. Вот — второй. Получите, распишитесь.

Когда участковый подтвердил слова отца, мол, да, есть наводка. У Белова Славика надо поискать кое-что интересное. Я понял, в спальню пускать Ивана Сергеевича нельзя, потому что интересное там сто процентов имеется.

Жаль, что родители, в отличие от меня, этого не поняли по причине незнания всей правды. Естественно, мать тут же помчалась в комнату, возмущался по дороге, что сегодня настал тот день, когда она впервые полностью согласна с мужем. Менты охренели в конец.

Все. Как только она выскочила из кухни, именно с этого момента, я уже ничего изменить не мог. Телега понеслась с косогора, набирая бешенную скорость. Вопрос, разобьется или нет, не стоит. Разобьется. Осталось понять, когда.

Отлично я все порешал, конечно. Славика не выгонят из команды за кражу, его выгонят за хранение наркоты. А самое главное, на золоте хоть были отпечатки и участковый заведомо подозревал Ржавого. Теперь, что? Вообще ни черта не доказать. Если только на пакете… Но это пока вилами по воде писано. Я охренительно талантливый стратег. Победитель по жизни.

Интересно было одно. Откуда Алеша взял этот долбаный пакетик? Ну, это, так-то, не за хлебушком в магазин сходить. Такое на каждом углу не продаётся. О таком и не спросишь у прохожих, если что. А вот братец младший отыскал где-то. Вариант, в принципе, один. Подсуетился мой «корешок» Ржавый. Все. Других версий не имею. Просто сам пацан это достать нигде не мог. А тут, как раз, отличный вариант, чтоб отомстить. Возможно, Петьке, в свою очередь, дали пакет старшие товарищи в лице того же Дрона. Почему, нет? Проучить наглядно. И отец ничего тут не слелает. Даже сам, вроде, в стремном положении. Сколько не гадай, а ситуация — полная задница. Глубокая и основательная.

Главное, когда Иван Сергеевич только начал говорить, я уже понял, сейчас будет очень плохо. Ну, а уж когда мать кинулась в спальню к кровати и подняла перину, вообще стало все ожидаемо. Дежавю какое-то, честное слово. Но и остановить её не мог. Не хватать же при участковом родную мать в охапку, чтоб утащить из дома. Теоретически, по закону, мы могли и не показывать Ивану Сергеевичу вообще ничего. Думаю, вряд ли чем-то этот момент в 1986 году отличается от привычного мне времени. Маленькая, скромная, но такая важная, проблема лишь в том, что не имелось у меня возможности предупредить родителей. Мало того, вообще больше не ожидал подставы, так уж точно никак не ожидал её на месяц раньше.

Отец, увидев пакет, сразу повернулся ко мне.

— Это не моё. — Я смотрел ему прямо в глаза, не отводят взгляд. Потому как было принципиально, чтоб батя поверил. Неожиданно важным это оказалось, мнение отца.

Он ничего не ответил. Мать ещё в параллель начала голосить. Будто убили кого-то. Хотя… Может, и убили. Я — сам себя. Вернее, Славика.

Хлопнула входная дверь. Судя по всему, вернулся наш семейный профессор Мориарти. Злодей мирового масштаба. Которого в детстве надо было все-таки драть. Глядишь, приличным человеком вырос бы.

Я уставился в ту сторону, откуда сейчас появится Алеша. Знал наверняка, это он крадется по коридору, как мышь. Или крыса. Крадется, потому что подссывает. Сделать гадость легко. Сложнее наблюдать за её итогом.

Пацан замер на пороге, не решаясь переступить. Ну, да…Точно он. Глаза были испуганные. Несильно. Еле заметно. Но я то знаю себя. Ссыт пацан, что все раскроется.

Машинально посмотрел на будильник, который стоял на полке серванта. Почти час прошёл. Прощай Москва. Что сказать. Ну, и хоккей, естественно, тоже. Насколько мне известно, на зоне спорт не в чести.

— Отпусти сына, начальник. Моё это.

Мать резко замолчала, прикрыв ладонью рот. Хотя, только что тихо подавала, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Твоё? — Иван Сергеевич какое-то невесело усмехнулся. — Виталий, ну, ты меня за дурака не держи. Ты бы никогда не связался.

— Повторяю, если плохо расслышал. — Отец, который сидел рядом с матерью молча, поднялся на ноги и встал напротив участкового. — Это — моё. Я принёс и спрятал под перину. У Славки никто бы не стал искать. Так что, это… Давай, оформляйте, как положено. Чистосердечное признание делаю. А Славку отпусти. У него поезд через час почти. В Москве ждут. Там вроде посмотреть хотят…В это…В ЦСКА. Так что давай, со мной тут решай, а он пусть едет. Иначе не успеет, а потом такой шанс то ли выпадет, то ли нет.

— Виталик… — Мать отрицательно покачала головой. Хотя, её никто ни о чем не спрашивал. — Правда ты?

— Да я! Я… Что не понятного? Захотелось попробовать. Побаловать себя на старости лет. Что? Имею право. — Батя с вызовом посмотрел на мать. Потом сообразил, что для «попробовать» там многовато, и добавил. — Или подзаработать. Хорошие деньги крутятся.

— Право?! Ты, скотина, ребёнку жизнь чуть не угробил! — Она схватила полотенце, которое лежало рядом на стуле, а потом принялась лупить со всей дури отца. Это было так неожиданно, что присутствующие, кроме нас с Алешей, конечно, мы то привыкшие, растерялись.

— Валентина! Валя! — Иван Сергеевич схватил мать так, чтоб руки были прижаты плотно к телу, и она не могла добавить к хранению запрещённых веществ ещё и убийство по неосторожности. — Успокойся! Там не сильно большой срок. Маленький даже. Год — два и все.

— Да пусть он сдохнет в своей тюрьме! Какая мне, на хер, разница, какой там срок? Пусть сдохнет! — Мать все равно пыталась вырваться. Поэтому крутилась из стороны в сторону, попутно несколько раз пнув участкового ногой.

— Успокойся, говорю! Как же вы мне дороги то! — Иван Сергеевич приподнял её и оттащил подальше от бати. Только после этого разжал руки. — Все! Стоим, не дёргаемся.

— Слушай, начальник, давай шустрее, а? Славку отпускай с Валентиной. Пусть едут. Она его проводит. А то вдруг опоздает. А мы тут уже порешаем. Я признался. Все. Чистосердечное. — Отец начал злиться. Он, как и я, все время смотрел на часы.

— Ладно… Идите. — Иван Сергеевич махнула рукой.

Алеша, который все это время стоял в дверях комнаты, резко развернулся и убежал. Ну-ну… Говорю же, дежавю…

Мать тоже выскочила из комнаты. Пронеслась, как ураган. На отца она больше драться не кидалась, даже не смотрела в его сторону. А вот я, прежде чем двинуться вслед за ней, подошёл к бате, а потом обнял его. Сначала думал пожать руку, но решил, это слишком мало. Ясное дело, ни черта пакет не его. Он — вор, любитель блатной романтики, представитель, так сказать, старой школы. Никогда, ни при каких условиях он бы не сделал этого. Ни себе не стал бы брать, ни кому-то из друзей. Уж тем более, ради выгоды. Отец просто дал возможность мне двигаться дальше. Потому что, разрешится эта ситуация или нет, не понятно. Шанс действительно, только один. Узнает Сергей Николаевич, сразу выкинет из команды. Тем более, за такое. И все. Снова хрен на блюде Славику, а не хоккей. Даже, если потом вскроется правда, будет уже поздно.

— Спасибо, бать. — Я крепко прижал его к груди, удивляясь тому, насколько он у меня щуплый, — Вернусь обратно, придумаем что-то. Вытащим тебя.

— Да ладно… — Отец похлопал меня по спине. — Срок то там — херня. Только это… стремно малясь. Люди не поймут. Ну, это ничего. Это я сам порешаю.

— Не говори ерунды. Приеду, разберемся. Я знаю, где искать. Не волнуйся.

Тоже хлопнул ему пару раз по плечу, а потом сделал шаг назад. Батя подмигнул мне.

— Давай, сын. Это… Покажи им. Че там говорят? «Красная машина»? Смотри, только вперёд. Понял? Вячеслав Белов — Красная машина. Мне нравится… Бегите к Леньке. А то время.

Отец улыбнулся, затем повернулся спиной и подошёл ближе к участковому. На меня он больше не смотрел.

Я выскочил в коридор. Мать уже стояла одетая и обутая. Рядом — спортивная сумка. В руках — моя верхняя одежда.

Быстро натянул все на себя. Куртку, шапку, ботинки. Времени вообще нет. Хоть бы успели. Да ещё тренер… Не приеду или опоздаю, он просто охренеет от моей наглости. Все тогда. Я Сергея Николаевича знаю. Он такого пренебрежения не простит. В его понимании, даже если все сдохнут, а земля перестанет крутиться вокруг своей оси, я один черт должен приползти на этот вокзал к этому поезду.

Мать уже была на улице, когда я вдруг понял, что не могу уйти, не спросив. Метнулся в сторону Алешиной комнаты. Толкнул дверь. Хрен там. Подпирает с той стороны. Говнюк. Ударил со всей силы. Пацана откинуло на приличное расстояние, а дверь чуть не слетела с петель. Я застыл на пороге. Заходить внутрь сильно не хотелось.

— Зачем? Вот, сука, один вопрос. Зачем?

Младший брат сидел на полу, упал из-за того, насколько сильно я долбанул по двери, и смотрел на меня, как побитая собака.

— Я не хотел, чтоб ты уезжал. И все. Больше ничего.

— Ты придурок? — В два шага оказался рядом с ним, схватил за плечо и потянул вверх, чтоб он встал на ноги. — Это статья! Уголовная. Я не уехал бы в Москву. А вот в другие места, не столь отдалённые, поструячил бы. Ты что? С головой вообще не дружишь? Или как понимать? Ты же, блин, Маяковского в детстве учил. Что такое хорошо и что такое плохо? Помнишь? К матери ходил, спрашивал, правда ли так в жизни бывает. Она тебе, идиот, объясняла, есть белое и чёрное. Серое — это самообман. Ты не можешь быть частично плохим, а так, в общем, хорошим. Ты либо нормальный человек, либо дерьмо. Какое, на хер, «больше ничего»?

— Я не знал! Они подошли сегодня, когда я уже у дома был. Дали этот пакет, сказали ерунда. Просто тебя задержат и ты не уедешь. И все. Я не знал! — Пацан начал реветь, размахивая слезы по щекам.

— Алеша… Иди ты… К отцу, блин. Он и тебя, придурка, отмазал перед матерью. Батя понял, кто крыса в нашей семье. Иди. Спасибо скажи.

Я развернулся и вышел сначала из комнаты, потом из дома. Больше нечего сказать. Да, ему девять лет. Но блин… Хрена себе, жертва во имя братской любви. О себе думал, гаденыш. Не обо мне.

— Славик! Опоздаем!

Мать уже сидела в машине соседа, который, как оказалось, все это время стоял заведенный возле двора. Я прыгнул на заднее сиденье, вспоминая всех богов, наших и ненаших. Лишь бы успеть.

— Да хватит! Ерунда, Валентина, это. Только Галка, которая через дом живёт, сказала, я ей быстро рот заткнул. Уастковый понятых то искал, а Галке нос сунуть — милое дело. Ты чего, говорю, дура! Славик? Да ни в жисть… А уж Виталий…Ты меня прости, это фантастика какая-то…

Леонид рассуждал о произошедшем, всю дорогу, пока мы ехали в Воронеж. Я его не особо слушал, если честно. Сидел, прислонившись лбом к холодном стеклу и вспоминал.

В прошлой, своей жизни, я закончил уже одиннадцать классов. По новой системе. С золотой медалью. Отец умер в день выпускного. А точнее, в ночь. За месяц до этого Славка явился домой выпивши. Он вообще в то время начал много бухать. После того, как вернулся в спорт, брат даже пытался перейти в профессиональную команду. Но не выходило ни хрена. Не «горел» он больше. Ездил куда-то в Челябинск, что ли. С парнями из своего звена. Их там смотрел тренер той команды. Вроде, сильная команда, денежная. А по тем, тяжёлым временам, это был один из самых важных факторов. Финансирование.

Леха и Сашка остались в Челябинске. Никита не поехал изначально. Федьку пригласили в другое место. А Славик вернулся домой.

Начал прибухивать. Сначала немного. Потом — каждый день. Ездил в Воронеж, крутился у Центрального рынка. Что-то они мутили там с пацанами. Участковый, по крайней мере, перед пенсией почти через день к нам заходил. Дядя Дима, тот самый, из «Серого дома», тоже частенько вытаскивал Славика. Потом и ему надоело.

Так вот, за месяц до моего выпускного, брат пришёл бухой и начал огрызаться с матерью. Отец влез, Славик его оттолкнул. Ударил, можно сказать. Батя упал на землю. Мне показалось, что стукнулся головой. А может, и нет. Он к врачам никогда не ходил. Но с того дня, отец стал как-то сохнуть, что ли. Много лежал. Практически не поднимался с кровати. От еды отказывался. Не знаю, почему. Запретил и домой вызывать доктора. А когда я вернулся домой с аттестатом и медалью, узнал, что он умер.

Выгреб из шкафа вещи, взял свои сбережения, накопленные за последние несколько лет. В основном смог собрать небольшую сумму, благодаря тем деньгам, которые давала мать. Ещё сам ухитрялся зарабатывать разными способами, начиная от макулатуры и заканчивая контрольным для одноклассников. Их делал за определенную плату. Упаковал документы об окончании школы в целлофановый пакет. Туда же сунул паспорт. Сложил все это в чемодан и ушёл из дома. Сразу доехал до вокзала. Почему-то не пугала чужая Москва. А вот в родной дом было страшно возвращаться.

Это все я прокручивал в голове, пока мы ехали по Воронежу. Хотя, много, очень много лет старался не вспоминать, а ещё лучше, вообще забыть.

— Славик, давай бегом! Поезд вон стоит. На первом пути! И перрон первый. Ленька, поможешь? — Мать выскочила из машины вперёд всех.

— Ды конечно. Бегите. Я сейчас сумку достану и догоню. — Сосед метнулся к багажнику, чтоб вытащить мой огромный баул.

Как ни странно, но мы успели. И поезд был на месте, и Сергей Николаевич. Ходил перед вагоном, нервно курил. Я впервые видел его с сигаретой.

— Ну, наконец! Думал, что-то случилось! Идём, покажу наши места. — Тренер аж лицом посветлел. Видимо, действительно переживал.

Я обнял мать. Перед тем, как уйти, сказал, чтоб она не вздумала на отца злиться или ненавидеть его. Обещал все объяснить по возвращению. По-моему, она ни черта не поняла.

Когда поезд тронулся, я сидел возле окна, наблюдая, как материн силуэт медленно отдаляется. Но главное, то, что было внутри меня. Когда отец сказал, что это он виноват, я вдруг чётко, нереально чётко понял одну вещь. Костьми лягу, но этот просмотр закончится тем, что мне ответят положительно. И ждать согласятся. И в интернат устроят. Из Москвы я приеду с хорошим итогом. Чего бы мне это не стоило.