Не люблю я все-таки перелеты.

Еще до командировки в Сирию, я летал лишь на пассажирских самолетах, да и то, только в случае крайней необходимости. Вертолеты не в счет, там все совсем по-другому воспринимается. Зато в жаркой арабской стране мне и на «Илюше» довелось полетать, и на «Чебурашке» и даже на Советской турбовинтовой «Анке».

Обернулся к своим людям — спецгруппа по радиационно-химической и биологической защите, дополнительно усиленная отделением спецназа, в полном составе возвращалась домой. Специальная операция по обнаружению и пресечению незаконной транспортировки отработанного ядерного топлива прошла более чем успешно. Боевики пытались переправить опасный груз через границу, чтобы в дальнейшем собрать «грязную» бомбу. Не вышло у них.

Кто-то из ребят, уткнувшись подбородком в грудь, уже спал, кто-то склонился над потертой книгой, выменянной на базе. Мерный шум, издаваемый двигателями, действовал успокаивающе, да и осознание того, что дом все ближе, способствовало хорошему настроению. Немного потрепали нам нервы — два борта ушли без нас, причем полупустыми. Пришлось с начальником службы потолковать по душам… К счастью тот оказался понимающим мужиком.

Мы только что взлетели с «Химок», поэтому сейчас самолет набирал высоту, одновременно делая крюк над побережьем, минуя «серую» зону.

— Подполковник Семенов! Пройдите в кабину пилотов, для вас срочная информация!

— Ну что еще… — пробурчал я, едва услышал искаженный внешним шумом голос второго пилота.

Нехотя поднялся, накинул бушлат. Хоть «Илюша» и считался грузопассажирским, отсек еще не прогрелся и было прохладно. Двинулся по направлению к кабине, бойцы дружно поджали ноги, пропуская меня вперед.

В центре лежала целая груда нашего оборудования, рюкзаков с экипировкой, личные вещи. Помимо этого в «довесок» нам накинули массу списанного инженерного снаряжения, которое нужно было закинуть в Москву. Как старший офицер, я не возражал. Сам, не один десяток раз, сталкивался с необходимостью срочно доставить в ту или иную точку какую-нибудь посылку. Только не в воздухе, а на колесах по суше.

Поднялся по короткой лестнице, дернул на себя алюминиевую дверь.

Оказался в коротком техническом проходе. Бортовой техник тут же откатился на трехколесном поворотном стуле назад, смерил меня взглядом и жестом указал на свои уши, затем на висящие на боковой стенке темно-зеленые наушники.

Кивнул ему, быстро нахлобучил устройство на голову.

— Товарищ подполковник… — ко мне обернулся второй пилот в звании капитана, держа в руках планшет с торчащими оттуда листами бумаги.

— Алексей, — я прервал его на полуслове, опуская ненужные формальности. У «сухопутных» с летчиками всегда была негласная договоренность, которую нужно было либо соблюдать, либо сразу же опустить. Я не отличался чрезмерной гордостью, возраст уже не тот. Да и самолюбием не страдал. Это когда был лейтенантом, другое дело — если можно перед кем-то покрасоваться, то почему нет? Особенно перед молодыми девчонками, мечтающими о парнях в офицерской форме. Но с тех пор прошло уже почти двадцать восемь лет.

— Алексей, ситуация следующая, — голос летчика вернул меня к реальности. — Только что по закрытому сегменту сообщили, что на севере случайным образом были обнаружены неизвестные радиоактивные элементы, которые представляют серьезную опасность. Ближе вас никого нет. Командование объединенной группировки войск требует направить вашу группу туда. Лететь минут сорок, сядем в «Камышлах».

— Ну, замечательно, — недовольно процедил я, осознавая, что полет домой накрылся медным тазом. Последнее время, подобное происходило с завидным постоянством.

Сложность состояла еще и в том, что специальная группа, вроде моей — редкость. Специальность радиационно-химической и биологической защиты конечно востребованная, но только не в Сирии. У местных даже нужного оборудования нет, да и пользоваться им нужно уметь. Естественно, отказываться нельзя — мало ли на что там наши ребята наткнулись. Для борьбы с Российскими Вооруженными Силами и Сирийскими Демократическими Силами, боевики используют любые методы, порой даже самые грязные.

В эту часть республики мы попали впервые.

— Опасный район? — поинтересовался я.

— Тройка. Может чуть выше.

— А вы там вообще сесть сможете? «Илюша» не маленький, — насколько я знал, взлетные полосы в «Камышлах» короче стандартных, предназначены лишь для малой и средней авиации. Да и общая обстановка там только недавно стабилизировалась. Курды постоянно провоцируют турецкие войска, иногда достается и нашим.

— Да куда мы денемся, подполковник? — в разговор вмешался командир самолета, он же первый пилот.

— Тогда добро! — кивнул я, затем направился обратно.

На душе было как-то погано. Скрывать не стану, я уже отчетливо представлял, как встречаю свою семью, как поднимаю и сажаю на шею трехгодовалого внука. Думал о том, чтобы собраться на даче, пожарить шашлык, а заодно и шампиньоны. Я их мариную просто мастерски — во рту тают… Эх!

От досады легонько ударил кулаком по двери. Спустился по лестнице вниз, вернулся к своим. Видимо, у меня на лице все было написано, потому что мой заместитель, майор Ветров тут же задал вопрос, почти прокричав его:

— Что командир, домой не летим?

— Нет. Не летим, — мрачно подтвердил я, присаживаясь рядом с Ветровым.

Со всех сторон послышались недовольства. Те, кто спал, тут же проснулись.

— Да ну мля… Снова?

— Это какое-то издевательство. Сначала Владикавказ, потом Украина. Теперь Сирия… Тьфу!

— Мы вообще-то дома уже полгода не были. Ничего?

— Ну-у, запели! Отставить нытье! — гаркнул я, заканчивая бессмысленные пререкания. — Приказы не обсуждаются. Сейчас долетим до «Камышлии», выгрузимся. Там введут в курсе дела.

— Что-то серьезное нашли? — поинтересовался майор, подвинувшись ближе ко мне.

— Черт его знает. Какие-то радиоактивные отходы.

— Как думаешь, связаны с первыми двумя поставками?

— Возможно.

— Парни недовольны, — заметил Ветров, указав на ребят.

— А то я сам не вижу, — буркнул я, снова окинув группу взглядом. — Антон, тут без вариантов, команда сверху прилетела. Только не пойму, почему на базе заранее не сообщили. Что за срочность?

— Работа у нас такая. Сколько лететь?

— Минут сорок. Ладно, разберемся на месте! Время есть, пока отдохну немного, — я прислонился затылком к ребру жесткости, прикрыл глаза. — Если что…

— Если что, ты сам проснешься, — ухмыльнулся майор.

Сон почему-то не шел. Работа у нас действительно сложная, ответственная. С чем мы только не сталкивались за последние десять лет, когда выезжали на горячие точки и потенциально опасные объекты. А ведь если подумать, когда я еще был мальчишкой, то даже не думал посвящать свою жизнь Вооруженным Силам.

Сам я родился в Краснодаре, но в семьдесят седьмом вместе с родителями мы переехали в Припять. Отец тогда получил хорошую должность на строящейся атомной электростанции. Они с матерью хотели отправить меня на учебу, на инженера-атомщика, чтобы в перспективе тоже получить работу на АЭС. Да и честно говоря, меня это самого очень увлекало. Работа достойная, высокооплачиваемая. Я с интересом зачитывался книжками по ядерной физике, изучал научно-технические журналы. К тринадцати годам я уже приблизительно знал принципы работы ядерного реактора.

Конечно, в те годы все, что касалось атомной промышленности, приравнивалось к государственной тайне. За атомной энергией стояло светлое будущее, никто в СССР в подобном даже и не сомневался. Приручение и широкое использование мирного атома считалось величайшим прорывом в советской науке. Тем более что и первая атомная электростанция появилась в союзе.

Хорошо помню отца, работавшего на Чернобыльской атомной электростанции в непосредственной близости от реактора третьего энергоблока. Каждый раз, приходя с работы, он пропускал по стаканчику «Столичной», объясняя это тем, что даже незначительную радиацию из организма нужно выводить…

А потом Чернобыль рванул.

Самая масштабная техногенная катастрофа прогремела на весь мир. Вся Европа хлебнула. Я не раз слышал, что аварию на ЧАЭС некоторые историки считают одной из причин развала Советского Союза.

В общем, с тех пор, моя жизнь, как и многих советских семей, перевернулась с ног на голову. Впоследствии, моя семья несколько раз меняла место жительства, переезжала.

Я отвлекся от воспоминаний — Ветров внезапно толкнул меня локтем в бок.

— Леха, сейчас садиться будем!

Шлепнув себя пару раз по щекам для бодрости, я тряхнул головой и окинул отсек сонным взглядом. Парни готовились к посадке. Через несколько минут борт пошел на посадку. Предварительно связавшись с диспетчером, пилоты получили добро. Выделили канал, все шло по накатанной.

Когда колеса чиркнули о бетонное покрытие взлетной полосы, а корпус самолета вздрогнул, я облегченно выдохнул. Каждый раз при посадке, щемило где-то в груди. Не то чтобы предчувствие какое-то, скорее просто индивидуальная особенность. Следуя многолетней традиции, парни похлопали летчикам.

«Илюша» остановился, через несколько минут заглушил двигатели. Пилоты опустили рампу.

Внутрь ворвалось облако сухого жаркого воздуха, в отсеке сразу завоняло перегретым маслом, пылью.

— Все, народ! Выгружаемся! — крикнул я, обращаясь к своим ребятам.

Действовали слаженно. Я и сам, несмотря на звание, не гнушался участвовать в разгрузке. Ну и что, что подполковник?

— Ну-у… — проворчал Ветров, выбравшись наружу с двумя огромными баулами. — Опять эта жара. Дома-то сейчас октябрь.

За пять минут мы полностью разгрузили все наше снаряжение. Инженерное барахло трогать не стали, не наше и ладно. Тем более что борт вроде как никуда улетать не собирался. Пока.

Над взлетной полосой пронеслась пара «Ми-28Н», именуемых ночными охотниками. Стрекотание винтокрылых машин заглушил далекий рокот реактивных «сушек».

К борту самолета, поднимая за собой клубы нанесенной ветром пыли, подъехал «КАМАЗ-бронекапсула», следом за ней подкатил выцветший «Патриот» с эмблемой военной полиции на двери.

Пассажирская дверь открылась, оттуда выскочил майор в традиционной «свинячке». Это чуть позже ее повсеместно заменили «песочкой».

— Подполковник Семенов? — подбегая, громко спросил он.

— Так точно, — выдерживая официальность, крикнул я.

— Здравия желаю, я майор Ивановский. У меня для вас готова машина. Группу в броню, — он указал на «бронекапсулу». Поместитесь?

— Справимся. Что по обстановке, что обнаружили?

— Вам все расскажут в штабе. Мне приказано только встретить вас.

Я кивнул. Обернулся к своим.

Майор Ветров и еще двое младших офицеров, что-то обсуждали, глядя на ряд стоящих у ближайшего ангара штурмовиков. Боевые машины вблизи выглядели сурово.

— Антоха, грузитесь в КАМАЗ, — скомандовал я, осматривая наш багаж. — Шмотки туда же. Шустрее, нас уже ждут.

По лицам бойцов я понял, что они крайне недовольны.

Еще бы. В пятидесятиградусную жару, под палящим солнцем лезть в «бронекапсулу» — суровая пытка. Внутри настоящая баня, в прямом смысле этого слова. Про кондиционеры можно и не заикаться — нет их, и еще долго не будет. А штатная вентиляция — одно название.

Я бесчисленное количество раз сидел внутри, даже приходилось отстреливаться. Броня хорошо защищала от стрелкового оружия и осколков, но не более. В целом, этого было достаточно. Безопасность, конечно хорошо, но за нее нужно чем-то платить.

Загрузились. Сверху, из смотрового люка выбрался закутанный по уши пулеметчик, положил рядом «Печенег». Помахал мне, показал большой палец.

Я кивнул, влез в «Патриот», хлопнул дверью. Водитель тут же газанул. Развернувшись, мы промчались по краю взлетной полосы, затем сошли на малоприметную грунтовую дорогу. Тут же все окутало клубами дорожной пыли. Где-то за нами ревел дизельным движком «КАМАЗ».

Миновали контрольно-пропускной пункт, ускорились. Здание штаба было одноэтажным, выполненным в виде буквы «П». Весь второй этаж превратили в серьезную укрепленную огневую точку ПВО. Я видел задранные вверх носы устаревших ЗРК «Невы» и «Ангары». Рядом, частично под маскировочной сетью, пригрелся темно-зеленый «Панцирь». Дальше стояли средства радиолокации. Выше, примерно полукилометре приметил замаскированный «С-300». Вся территория штаба была обнесена традиционными «габионами», набитыми землей.

Вообще, средств противовоздушной обороны на базе было более чем достаточно. Эль-Камышлия самая северная точка Российской группировки войск в Сирийской Арабской Республике. Поэтому аэродром здесь имел ключевое значение — до Турции доплюнуть можно.

— Куда дальше? — спросил я у Ивановского, когда мы подъехали к зданию.

— Туда.

Подхватив свой планшет с важными документами, я двинулся за майором.

Едва вошли внутрь, я тут же ощутил приятную прохладу. Кондиционеры работали, похвально. Отряхнулся от пыли, двинулся за майором. Быстро прошли прямой коридор. Дневальный на пропускном пункте лениво козырнул, привстав для вида… Не до него сейчас.

Вошли на командный пункт.

Атмосфера царила напряженная, это хорошо чувствовалось. Кажется, произошло что-то серьезное. Здесь уже собралось больше десятка офицеров, в званиях не ниже подполковника. Видимо, ждали только меня. В центре помещения находился огромный стол, на нем расстелена исчерченная линиями и обозначениями карта подконтрольной территории. Начальником тактического направления здесь был полковник Зубов, мой знакомый еще по «родной земле». Противный мужик, карьерист. Несколько лет назад, чтобы подняться по карьерной лестнице, косвенно подставил меня в одном неприятном деле.

— Товарищ полковник, подполковник Семенов прибыл в ваше распоряжение! — отрапортовал я, следуя уставу. Не то чтобы я показушник, но в компании незнакомых офицеров всегда соблюдаю субординацию.

— Семенов, давай без этой ерунды! — ко мне подошел низкорослый полный мужичок, с полковничьими погонами. Круглая как колобок, да еще и лысая голова — к ней приклеилось хитрое лицо, розоватого поросячьего цвета. На груди шеврон с фамилией, символизирующий о том, что передо мной и есть Зубов. Он протянул пухлую руку, одновременно кивая на стол.

Ответив на рукопожатие начальника, я поздоровался с остальными.

— Семенов, я понимаю, что тебя выдернули прямо с самолета… — голос у него был неуверенный, то и дело срывался. — Да знаю я, что ты домой летел. Тут «горячее» объявилось. Других специалистов у нас во всей республике сейчас нет, потому и пришлось через «Химки» вопрос решать. Ну, ты же понимаешь…

— Введите в курс дела, — я решил не заморачиваться на ерунде.

— Значит так. — Зубов демонстративно покашлял в кулак, затем склонился над картой. — У населенного пункта Аль-Хиджас была задержана группа боевиков. Ну как, задержана… В общем, почти вся ликвидирована. Э-э… Передвигались боевики на двух пикапах, сопровождали американский грузовик. В кузове наши ребята обнаружили контейнеры, непонятного назначения.

Зубов на мгновение прервался, хлебнул воды из бутылки, затем продолжил.

— Бойцы спецназа, что проводили зачистку, забрали ящики с собой и вернулись обратно на базу. Спустя некоторое время после возвращения, почувствовали себя плохо. На осмотре у медика случайно попали под дозиметр. Налицо признаки острой лучевой болезни, в лазарете подтвердили. Сообщили наверх, реакция была очевидной. У всех бойцов тошнота, рвота, плохое самочувствие. Слабость. В общем, полный букет.

— И где эти ящики теперь? — я заинтересовался информацией. — Признаки острой лучевой болезни, так скоро?

— На одном из направлений, в десяти километрах отсюда, — вмешался незнакомый мне офицер. — Но не это самое интересное! Проводник из местных сирийцев, владеющий русским языком, на осмотре заявил, что на одном из ящиков имелась надпись, сделанная на арабском. «Уран-235», а как вы наверняка знаете, это отработанное ядерное топливо. Предположительно, с Украины.

— Оп-па! Любопытно, — медленно произнес я, задумавшись. — Радиоактивные элементы для грязной бомбы?

— Мы тоже пришли к такому выводу.

— И подобное происходит уже в третий раз. На юге мы перехватили две поставки, здесь, судя по всему, тот же характер. Кстати, у меня с собой подробный отчет с разбирательствами и фотографиями. Я почти уверен, что кто-то из наших втихую помогает переправлять сюда ядерное топливо. И есть иные доказательства, что элементы попали сюда с Украины.

Штабные офицеры переглянулись. Кажется, о том, чем мы реально занимались на территории САР, здесь никто не знал. Оно и понятно, неофициальной частью наших задач было проведение расследования. По совместительству.

— Это хорошая новость. Полагаешь, что это носит системный характер?

— Первые две поставки мы перехватили, изъяли и захоронили, — спокойно продолжил я. — Думаю, да. Это продолжение старого сценария. Кто-то помогает боевикам переправлять топливо арабам.

В штабе повисла напряженная тишина.

— Семенов, вам нужно выдвинуться и проверить, что там за дерьмо! — Зубов перешел на командный тон, вытирая платком вспотевший лоб. Странно, чего он потеет? Здесь же кондиционер работает.

— Выдвинемся в течение получаса, — я взглянул на свои часы. — Далеко ехать?

— Не особо. Однако район довольно глухой, там есть наш опорник.

— Понял. Тогда не будем терять времени. Я лично выдвинусь на точку, оцеплю периметр и проведу замеры. А уже потом задействую остальную группу.

— Скольких берешь с собой?

— Только троих. Без них, я все равно, что без рук. Остальные ребята пусть отдыхают. Все необходимое снаряжение у нас с собой.

— А отделение спецназа? — поинтересовался Зубов и тут же добавил. — Могу предоставить свою группу.

— Хорошо. Пусть мои парни пока отдохнут, — сказал я, не желая гонять парней просто так. Еще неизвестно, что там на самом деле.

— Замечательно, — меня похлопал по плечу офицер, у которого почему-то не было ни знаков различия, ни шевронов. — Тогда готовьтесь. Кстати, я поеду с вами.

— А вы, простите, кто? — уточнил я. — Не люблю работать с людьми, о которых ничего не знаю.

— Это так важно? — небрежно улыбнулся тот. — Хорошо. Капитан Гнездов, военная контрразведка.

Он обернулся к Зубову и поинтересовался:

— Товарищ полковник, добро даете?

— Да-да. Конечно, — рассеянно пробормотал тот, продолжая потеть. — Семенов, капитан Гнездов в вашем подчинении, но решения принимаете вместе. Транспорт вот-вот прибудет, я заранее распорядился.

Сухо кивнув, я развернулся и двинулся к выходу. Прежде чем приступать к выполнению задания, нужно провести инструктаж с парнями.

Это не заняло много времени.

Ветров очень удивился тому факту, что снова всплыло упоминание о, когда-то вывезенном топливе с одного из Чернобыльских реакторов. У меня уже были по этому вопросу кое-какие наработки, которые я намеревался проверить, уже там в России.

— Значит так, со мной поедут… — я намеренно выдержал паузу, прикидывая, кто мне нужен в первую очередь.

— Я! — все шестнадцать человек подняли руки.

— Возьму троих, — словно не заметив, продолжил я. Мысленно порадовался сплоченности группы. Команду-то я собирал долго, зато и отбирал самых лучших. — Для первичной оценки достаточно. Ветров, Акишин и… Доронин. Хватайте первый комплект и грузитесь. Вот, кстати и наш транспорт пожаловал.

К зданию штаба нещадно пыля, двигался «Тигр», за ним следовал белый пикап. У последнего, в кузове стоял пулемет «ДШК» — грозная машина, недавно отметившая свое восьмидесятилетие со дня производства. За пулеметом был кто-то из местных, по уши закутанный в «арафатку». Это нормально — арабский мухабарат, сотрудничающий с нашими войсками. Что-то вроде службы безопасности у арабов.

Гнездов был уже внутри пикапа.

— Товарищ подполковник, грузитесь в «Тигр». — крикнул он, указывая на бронемашину. — Места там хватит.

Я прихватил свой рюкзак, кинул туда планшет со сделанным мной отчетом по проведенным мероприятиям. Оставлять его я не собирался, вдруг нужно будет кое-что проверить?

Не теряя времени, выдвинулись на точку. Все вооружение у нас было с собой — каждого я снаряжал лично. Начиная от формы и заканчивая оружием.

«АК-12» при мне, на бронике примостилась удобная кобура с «Ярыгиным». Пришлось снять автомат и упереть его прикладом в пол.

Минут через двадцать добрались до опорного пункта. По пути все было тихо.

Несколько ветхих строений, ржавая вышка. Покосившиеся столбы с обрывками проводов. Укрепленная огневая точка с развевающимся Российским триколором, пара пулеметов. Дальше, в окопе примостился замаскированный под местную растительность «БТР-80». Ничего особенного — реально не опорник, а так… Смотреть не на что.

Выгрузились. Бойцы прикрытия разбежались в стороны. Пикап с арабами катался по периметру, на всякий случай, оказывая прикрытие в случае угрозы.

— Антон, бери анализатор. Проверишь фон, — распорядился я, выбираясь из бронеавтомобиля. — Юра, помогаешь ему. Серега, готовь костюмы, пригодятся.

Мои парни тут же принялись за работу.

— Где ящики? — спросил я, рассматривая стоящие как попало, глиняные строения.

— Там, слева. В одноэтажном доме, — указал направление Гнездов, тоже выбравшись наружу. Зачем-то вытащил пистолет из кобуры.

«Тигр» развернулся, отъехал чуть левее и встал в тень, прямо под стену сарая. Белый пикап, покружив, скрылся из виду.

Я сосредоточился на задаче, расчехлил штатный переносной прибор. Медленно направился туда, держа перед собой карманный газоразрядный индикатор.

Он почему-то молчал. Странно, в чувствительности оборудования и надежности в целом, я за все время ни разу не усомнился. Прецедентов не было.

Двинулся дальше, продолжая наблюдение.

Поравнялся со зданием, прошел вдоль стены, заглянул в темный проем. Двери тут не было. Снова перевел взгляд на прибор. Да что за ерунда? Постучал пальцем по корпусу, встряхнул. Ничего не изменилось. Датчики ничего не фиксировали.

Напрягся, неуверенно шагнул внутрь. Увидел у дальней стены сложенные друг на друга ящики, покрытые густой пылью. Гнездов, следовавший за мной по пятам, вертелся по сторонам, словно что-то искал.

Мне было не до этого.

Прошел вглубь. Чем дальше я шел, тем больше понимал, что здесь что-то не так. Когда же я заподозрил неладное, отключил прибор. Обернувшись, я увидел нацеленный мне в лицо ствол пистолета…

— Прости подполковник, — холодно процедил капитан, глядя на меня с какой-то ненавистью. — Не надо тебе было во все это лезть… А отчет я заберу.

Ответить я не успел.

Гнездов нажал на спусковой крючок, раздался выстрел. А для меня окружающий мир вдруг отключился…

В нос ударил сильный запах свежей краски.

Спустя секунду я открыл глаза, правда, картинка была настолько мутной, что я почти ничего не увидел. Глаза слезились. И все же я различил, что вокруг меня столпились люди.

— Савельев! Эй? — слух тоже включился неожиданно. Голос был мужской, незнакомый мне. — Так, а ну дай пузырек сюда!

В голове гудело, я никак не мог понять, что произошло и почему все еще жив. Эта скотина Гнездов стрелял мне в голову. Какого черта? А парни мои? Вот дерьмо!

— Да расступитесь вы уже! — тот же мужской голос прозвучал настойчивее. — Человек краски надышался, сознание потерял.

Послышался какой-то шум, невнятный ропот.

Тут же почувствовал, что под нос сунули что-то холодное.

— Нюхай!

Я и вдохнул. В нос ударил резкий, но такой знакомый запах нашатыря. Пробрало до самых костей, меня аж передернуло. Мозги сразу же прочистились. Вытаращив глаза, я совершил глубокий вдох. Тут же закашлялся.

— Вот, другое дело! Ну все, все… Савельев, заставил ты меня понервничать. Встать сможешь?

Я кое-как приподнялся, сел. Осмотрелся по сторонам.

Оказывается, я лежал на грубом дощатом полу, а вокруг меня столпилось человек десять. Справа заметил стоящие банки с коричневой краской, вымазанные кисти. Часть пола уже была окрашена. Вот откуда запах…

Все люди оказались подростками, лет семнадцати. Лица незнакомые, какие-то взволнованные. Таращились на меня, будто на макаку в зоопарке.

— Ну, лучше? — справа от меня, на коленях сидел какой-то лысый мужичок в возрасте, с седыми усами. — Савельев, я же вам говорил, дурно станет — выходите подышать на свежий воздух! Не играйте в героев. А вы?

— Василий Степанович, может его на улицу вывести? — предложил кто-то из толпы. — Пусть подышит.

— Отличная идея. Так, а ну ведите его наружу, а то бледный он…

Меня подхватили под руки, подняли на ноги.

— Да я и сам могу… — пробормотал я, не узнав собственного голоса. Тонкий, слабый. Такого у мужика сорока восьми лет быть не может…

Ничего непонятно. Куда делась Сирийская пустыня, тот заброшенный сарай… Где Гнездов? Ветров и остальные парни?

А что если… Я еще не умер? Скорее всего, парни устранили Гнездова, подобрали мое тело и доставили в госпиталь. Врачи поместили в медикаментозную кому, вот я и смотрю «мультики». М-да. Вот уж не думал, что все будет настолько реально. Черт, как же сильно тут краской воняет, аж до тошноты.

Двое ребят поддерживая меня за руки, медленно вели к виднеющейся впереди двери. Когда проходили мимо какой-то галереи, заметил белый бюст Ленина на постаменте. Случайно посмотрел влево и открыв рот, остановился как вкопанный. На стене был растянут традиционный красно-белый стяг:

Чего-о? Какому еще советскому учителю?!

А на противоположной стене, между внутренними дверями, аналогичный плакат, только с другим содержанием:

— Леха, ну чего ты встал? — справа меня поддерживал за руку какой-то здоровяк с простым лицом, словно обсыпанным веснушками. Парень слегка подтолкнул меня в спину. — Идем!

Я рассеянно заковылял ногами, ни черта не понимая. Кто тут это старье развесил? А главное — зачем?

Входная дверь распахнулась и я невольно зажмурился от ударившего в глаза солнечного света. Дунул свежий ветерок — запах краски почти сразу выветрился. В воздухе витал сладковатый цветочный запах.

Передо мной, куда ни глянь, открылась неожиданная картина. Настоящее буйство красок — все вокруг зеленело, на многочисленных клумбах пестрели разноцветные цветы. Стояли аккуратные здания, дома, заборчики и тротуары.

На деревьях щебетали птицы. Где-то недалеко играла музыка, но слов я не разобрал, хотя мелодия была знакомой.

Сразу за порогом начинались белые ступеньки с кусочками гранита или мрамора, а внизу дорога покрытая серым асфальтом. Возле клумбы стояла древняя тентованная машина, свежий вид которой заставил меня снова открыть рот. Я даже головой встряхнул, прогоняя наваждение.

— Это же «ГАЗ-52-03», — тихо прошептал я, опознав настоящий раритет.

Подобных машин я не видел лет тридцать. А эта еще и выглядит так, будто недавно с конвейера.

— Лешка… Лешка! — внезапно раздалось откуда-то справа. Ко мне подбежала девчонка, лет десяти, тут же засыпав меня вопросами. — Что с тобой случилось? Верка сказала, ты сознание потерял, да? А Василий Степанович тебе помощь оказывал, правда?

Я стоял и хлопал глазами, ничего не понимая. — Настя, отойди, — здоровяк в веснушках ловко отогнал от меня девчонку. — Он еще в себя не пришел, а ты с вопросами накинулась. Как думаешь, человек сознание потерял… Хорошо ему будет?

— О, ну да… Ладно, дома поговорим, — потоптавшись на месте, девчонка быстро скрылась из виду.

Самочувствие быстро приходило в норму.

Я растерянно поднял голову, осмотрелся по сторонам. По огражденной территории бродили ученики разного возраста и совместными усилиями наводили порядок. Кто-то обрезал кусты, кто-то копался в клумбах с цветами. Другие носили ведра, махали метлами, гоняя пыль по сторонам. Это что, школьный субботник?

Одежда у всех тоже странная, какая-то однотипная. Типично советская. В темно-синих, коричневых и оливковых цветах. У парней синие брюки, у некоторых шорты чуть выше колена, светлые рубашки с короткими рукавами. Даже батники были. У некоторых, что помладше, на шее красовались красные галстуки. Это что, пионеры?

Справа заметил столб. На нем увидел развевающийся на коротком флагштоке красный советский флаг. Традиционный серп и молот, который был знаком каждому.

Невольно сглотнул. Сам собой опустился на ступеньку, нагретую солнцем. Какие только мысли не лезли мне в голову.

Обратил внимание на свои ноги. Что за ерунда? Мои были поросшими волосами, толстыми. Местами покрытые шрамами от ожогов. А тут что? Худые, кожа молодая и гладкая, волос мало и они светлые. Шорты, тоже выше колен. Сверху рубашка с коротким рукавом. А обувь? Какие-то несуразные бело-синие кеды. Откуда у меня все это?

Накатил приступ страха от непонимания происходящего. Этот советский флаг, древний «ГАЗ-52», красные плакаты с советскими лозунгами… И еще эта форма, как у школьников моего детства.

Мысли крутились бешеной каруселью.

Я нервно усмехнулся. Все ясно — просто в госпитале меня обкололи обезболивающими, скорее всего на наркотической основе. Вот меня и плющит давно минувшей советской эпохой. Надо же.

Рассеянно улыбнулся — это даже любопытно.

— Во! Улыбаешься, значит уже лучше! — тот же здоровяк, глядя на меня с некоторой тревогой, тоже присел рядом. — На свежем воздухе еще бы. Ты как, Леха?

Второго сопровождающего кто-то позвал и тот рванул вниз по ступенькам.

А я сидел, потирал виски и удивлялся.

Все правильно, меня зовут Алексей. Только кто этот тип в веснушках, я понятия не имею. А вот он откуда-то меня знал, причем явно хорошо.

— Савельев! Савельев! — послышалось откуда-то сзади.

Я и ухом не повел. Я же не Савельев, Я Семенов. Семенов Алексей Сергеевич.

— Леха, блин. Ты чего? Тамара Сергеевна зовет, — сосед тряхнул меня за плечо. — Это же завуч!

— А, да? Голова раскалывается, — соврал я, снова не узнав своего голоса. Он точно не мой.

Я довольно легко поднялся на ноги, повернулся на голос.

К нам приближалась солидная дама, возрастом далеко за сорок. Одета была в белую блузку, на которую сверху был накинут пиджак коричневого цвета. Снизу такого же цвета юбка-карандаш, ниже колен. На ногах туфли с небольшим каблуком. Голову украшала непонятная прическа, а на крючковатом носу повисли очки в черной оправе. Она чем-то напоминала высохшую горгулью.

Женщина громко цокала туфлями по бетону, приближаясь к нам.

— Савельев! Трудовик сообщил мне, что вы потеряли сознание, когда красили спортзал, — произнесла она, нахмурив лицо. — Как вы себя чувствуете?

— Вроде бы нормально.

— Сходите к медсестре. Пусть она вас осмотрит!

— Да не нужно…

— Савельев! Тут я решаю, нужно вам или нет! — Тамара Сергеевна бесцеремонно перебила меня, не дав договорить. — Потом отчитаетесь. Еще мне учеников не хватало, падающих в обморок на общественном субботнике. А знаете что, Филатов, сопроводите его к медсестре. Если понадобиться, то и до дома.

Она решительно повернулась и направилась куда-то вниз по ступенькам.

— Учеников? — вырвалось у меня. Я, совершенно забыв про здоровяка, что топтался позади меня. — Каких учеников?

— В смысле каких? Это же школа. Мы десятый «Б», через три дня последний звонок. Ну! Ничего не помнишь, что ли? Да-а, беда…

— Да помню я все, — рассердился я, тут же переключившись. — Просто в голове все путается. А как твое имя?

— Совсем не смешно, — насторожился тот, посмотрев на меня с опаской. — Вот это тебе прилетело. Ты когда в обморок хлопнулся, наверное, еще и головой об пол приложился да?

— Наверное. Не помню. Так как тебя зовут-то?

Здоровяк обреченно вздохнул.

— Женька я. Все, подъем! Пошли к медсестре тебя отведу!

— Не хочу, — отмахнулся я.

— Что значит, не хочу? Тамара Сергеевна проверит же.

— Слушай, ну ее а? — я посмотрел ему в глаза, встряхнул головой. — И субботник этот.

— Ха! Я все понял, не дурак, — тот покрутил головой по сторонам, словно собака-ищейка. — Предлагаю вот что, давай-ка сбежим с субботника? Если спросят, то скажу, что медсестры мы не нашли. Я тебя домой сопровождал. Ну?

— Ага, — рассеянно согласился я, думая о своем. Надо же, как все реалистично получается. Ни одного сна у меня еще не было, чтобы с такими подробностями.

Все чаще мой взгляд натыкался на детали, характерные для восьмидесятых годов прошлого века. Советский Союз? Эти плакаты, одежда, музыка еще…

Как раз в этот момент неподалеку заиграла песня, которую я знал очень хорошо:

— Жень… Это что, Земляне? — не веря своим ушам, спросил я.

— Ну да. Пошли уже, чего расселся?

— Песня классная.

— Ага…

Но пойти в этот момент мы не смогли.

Входная дверь внезапно распахнулась и оттуда выскочила стайка девчонок, одетых в традиционную темно-коричневу школьную форму. Они звонко смеялись, болтали. В руках были книги, свернутые рулоны бумаги, флаги.

При появлении школьниц Женька как-то сразу про меня забыл. Уставился на девчонок. Кажется, даже облизнулся. Глаза восхищенно блестели.

— Ты чего? — спросил я, пытаясь понять, куда именно он смотрит.

— А? Гляди! Катька сегодня особенная. Эти хвостики… Самая красивая комсомолка в школе, — мечтательно пробормотал Филатов. — Я слышал, она после учебы будет поступать в институт. На врача.

Я сразу же понял, кто именно его заинтересовал. Окруженная подругами, симпатичная брюнетка, с собранными на затылке волосами. Возраст примерно лет семнадцать. Она постоянно хихикала, вертелась по сторонам и что-то говорила другим девчонкам.

Так, ясно, Женьке она определенно нравилась.

Мозг, наконец, начал потихоньку анализировать обстановку. Почти сразу я отметил, что у всех учеников возраст примерно одинаковый, пятнадцать-семнадцать лет. Были, конечно, и младшие классы, но они работали преимущественно на других участках. Судя по тому, что людей вокруг было довольно много, я предположил, что привлекли весь выпускной класс… или даже всю школу. Майский субботник… Сейчас май, определенно. Мозг военного с каждой секундой адаптировался в новом социуме.

Отметил, что головная боль почти прошла. Мысли сами собой как-то упорядочились, а не кружились в голове безумной каруселью, сбивая с толку. Растерянность постепенно сходила. И это хорошо.

Так же ощутил и другое — непонятно откуда в голове стали всплывать имена и фамилии. Отдельные события. Они вроде и были незнакомыми, но в то же время я откуда-то их знал. Что за ерунда?

— Что-то пить охота, — сказал я, ощутив жажду.

— Да я бы тоже не отказался. С самого утра то веник, то кисточка… А погнали в «Ручеек» забежим, ну? Санька Фролов вчера говорил, что новый вкус лимонада привезли из Москвы. «Экстра-Ситро» называется. Мы такой еще не пробовали.

— Ну так чего ждем? Пошли!

Я усмехнулся, поднялся на ноги.

Все это было даже забавно. Ну что же, раз я смотрю «мультики» про Советский Союз, да еще и участвую в них… Нужно просто расслабиться и получать удовольствие. Конечно, где-то в голове промелькнула тревожная мысль — а может это никакие не глюки? Может все происходящее реально?

Да ну, бред. Как такое вообще может быть?!

Самое простое объяснение происходящему вокруг — я в медикаментозной коме, а все это мне снится. Ну или как там бывает у тех, кто «ушел в себя» и под препаратами лежит.

Мы спустились вниз, двинулись вдоль ступенек влево. Прошли вдоль клумбы с цветами, мимо молодых сосен. Удивительно, но тело больше не штормило, голова не кружилась. Я ощущал в себе столько энергии, что даже слегка растерялся. В мои сорок восемь лет, учитывая характер военной службы, болячек уже хватало. Язва желудка, поясничная грыжа, почки еще застужал не раз. Из-за постоянной нагрузки суставы тоже давали о себе знать, причем в самый неподходящий момент. Еще и зубы задолбался чинить — как ни вернусь с командировки, обязательно к стоматологу. А эти знахари так и стремятся выкачать с тебя побольше, предлагая чинить даже то, что не нужно.

Неосознанно прощупал языком свои зубы. Удивительно — все на месте и целые. Даже пломб не было. Да и спина почему-то не болела, от слова совсем.

Куда идти я понятия не имел, поэтому слегка отставал, следуя за Женькой. Город и город, название меня почему-то в данный момент не волновало.

— Эх, сейчас на Тамару Сергеевну не нарваться бы, — он тревожно озирался по сторонам. — Влететь можно, еще на выпускной не допустит. Она еще та мегера. Помнишь, Степанову зимой как от нее прилетело?

— Ага, — ответил я, естественно не помня никакого Степанова. — О! Вижу завуча! — разглядел ее силуэт далеко справа. Отчитывала за что-то троих девчонок, среди них была Катя.

— Как она за школьные годы уже достала, — пожаловался Женька. — Крыса та еще… Ни покурить нормально, ни отойти. Везде свой нос сунет. Мне кажется у нее в голове магнит — она как чувствует, куда нужно идти, а куда нет.

— Ясно. Далеко еще идти?

— Нет. Не далеко, — тот снова окинул меня подозрительным взглядом.

— Да не смотри ты так. Все нормально со мной, амнезия проходит, — бодро произнес я. — Через пару часов буду как огурчик!

Мы прошли по небольшой аллее засаженной цветами, миновали ворота и вышли на улицу. Справа, метрах в тридцати стояло довольно большое строение, с большими панорамными стеклами. Сверху красовалась неброская вывеска «Ручеек». Из-за приоткрытой двери раздавался звон стеклянных бутылок. Ну или стаканов.

Едва мы вошли внутрь, в нос ударил давно забытый запах настоящей газированной воды. Он приятно щекотал ноздри, напоминая о далеком детстве. Неожиданно пришел к мысли — разве в бреду ощущаются запахи?

Весь прилавок и стеллажи за ним были заставлены темно-зелеными пол литровыми бутылками. Вдоль стены стояли многочисленные ящики, в которых угадывалась пустая стеклянная тара. На торговой стойке стояли подносы с перевернутыми вверх дном, чистыми гранеными стаканами. Немногочисленные круглые столики на выходе из магазина говорили о том, что здесь можно не только купить, но еще и распить купленную газировку. Сверху, под потолком тихо жужжа, крутились огромные вентиляторы, с тремя лопастями, поэтому в магазине было прохладно.

Внизу, у самой стойки я заметил небольшой картонный коробок, засыпанный жестяными крышками от бутылок. Тут же стояли квадратные алюминиевые стяжки, заменявшие ящики для переноски. В них всегда помещалось строго шесть штук, лишнее не впихнуть.

— Теть Тань! — повеселевший Женька сразу полез к стойке. — А можно нам «Экстра-Ситро»? По стакану… Не, лучше по два.

— Женя, я же говорила уже! С утра нужно было приходить! — всплеснула руками тетя Таня, одетая в серый халат продавца. — Все, на сегодня закончилось Ситро. Вы бы еще вечером пришли.

— А что есть-то? — поинтересовался я.

Мне страшно хотелось поскорее ощутить этот вкус советского лимонада. Сравнить его с тем, какой я помнил из своего детства. Если в реальности такой уже не попробовать, то хотя бы так…

В голове снова нарисовалась робкая мысль о том, что все это никакой не медикаментозный сон, а самая что ни на есть, настоящая реальность. Отмахнулся. Этого мне еще не хватало. Мне башку прострелили, а я тут фантазирую.

— Лимонад. Буратино. Дюшес еще, — улыбнулась продавщица, поправив чепчик.

— Буратино, можно?

— Конечно, — она потянулась за чистыми стаканами. — По два каждому?

— Ага.

Я только сейчас понял, что денег-то у меня нет. Прощупал карманы — ничего. Женька это дело заметил.

— Не суетись. Я заплачу, — здоровяк протянул ей копейки.

— Верну обязательно, — мне было слегка неудобно.

Тот только махнул рукой, мол, не парься.

Улыбающаяся тетя Таня подала нам по полному стакану пенящегося напитка. Брызги от лопавшихся пузырьков газа, летели во все стороны. Еще два стакана уже стояли на стойке.

Я тут же прижал тару к губам и сделал большой глоток.

Неожиданно, ностальгия ударила с такой силой, что я, вытаращив глаза, отстранился от стакана, едва не пролив содержимое. Вкус был тем самым. Ярким и настоящим. Такие вещи запоминаются на десятилетия, а то и больше. Мне сорок восемь, а многие вещи я помнил будто вчера…

Язык приятно пощипывало, хотелось зажмуриться от удовольствия.

В голове пронесся целый рой самых разнообразных мыслей. Ощущение реальности накатило так правдоподобно, что я мгновенно забыл о «мультиках». Представление об этом стало каким-то блеклым, несоответствующим реальности. Внезапно, я откуда-то вспомнил свой домашний адрес, имена родителей. Номер школы, в которой учился. И город. Город тоже вспомнил…

— Жень. Женя, — тихо позвал я здоровяка. — А в каком городе мы живем?

— Ты опять, блин? — нахмурился он, отстранившись от стакана. — В Припяти!

— Припять? Что за бред? Это же мертвый город…

— Что ты там бормочешь? — Женька увлеченно смаковал пенящийся напиток.

Мысль о том, что я лежу в госпитале, под медикаментозной комой больше не казалась мне настоящей. Мне выстрелили в голову — после таких ранений не выживают, статистика очень низкая. Сейчас напрашивалось другое, более невероятное мнение…

Что если я погиб в своем времени и мое сознание, каким-то образом переместилось в прошлое?

Обратил внимание на стоящую на соседнем столике пустую бутылку. Пригляделся и заметил, что на этикетке стоял вырез, напротив года и месяца. Сейчас так уже не делают.

— А год тысяча девятьсот восемьдесят пятый, да? — предположил я.

Женька только кивнул головой и усмехнулся.

— Восемьдесят четвертый!

Я реально попал в прошлое? И какое прошлое? Кажется, в эпоху начала перестройки СССР, в середину восьмидесятых годов прошлого века. Хотя нет, перестройка началась с приходом Горбачева, уже позже. Невероятно.

Получается, я угодил в собственное тело, в возрасте семнадцати лет? Ну, нет! Точно, нет. В семнадцать лет меня уже не было в Припяти — ее эвакуировали когда мне было тринадцать. Значит, тело чужое, хотя тоже советского ученика выпускного класса. С тем же именем, но другой фамилией. Да и школа не моя была, я точно в другой учился.

Как все это объяснить-то? Почему все так получилось?

А что если высшие силы дали мне второй шанс поменять свою жизнь? Или цель куда более глобальная?

Пока задавал себе эти вопросы, сам не заметил, как выглушил весь лимонад, причем с обоих стаканов сразу. Я облизнулся, посмотрел по сторонам. В голову пришла занятная мысль.

— Женька, а поблизости булочная есть? — насколько я помню, хлебные магазины в Советском Союзе назывались именно так.

Над названиями тогда долго не думали, чем проще, тем лучше. Запоминающиеся названия вроде «Хлеб», «Молоко», «Мясной», были самые ходовые. «Гастрономы» еще. От одной мысли, что все это я могу увидеть снова, стало тепло на душе, разбавив тяжесть осознания того, что меня все-таки застрелили. На мгновение растерялся, но тут же отпустило. С самообладанием у меня всегда было нормально.

— Есть, конечно. Вниз по улице, справа, — тот видимо уже привык, что я задаю странные вопросы, поэтому отреагировал нормально.

Я вдруг заметил, что в «Ручейке» в центре зала потолок подпирали две массивные колонны, на которых крепились большие прямоугольные зеркала. Мне ужасно захотелось посмотреть на свой внешний вид.

— Сейчас вернусь, — пробормотал я и направился к ближайшему зеркалу.

Подходил осторожно, словно опасался увидеть что-то страшное.

Хоть я и представлял себе примерный внешний вид, все равно реальность оказалась неожиданной. На меня смотрел худощавый, невзрачного вида парнишка, лет семнадцати. Может немного меньше.

Бледное, ничем не примечательное лицо, типичная советская прическа. Чем-то похож на ботаника, только очков не хватает. Из одежды светлая рубашка с коротким рукавом, темно-синие шорты чуть выше колен и кеды. Взгляд внимательный, задумчивый. Чуть вздернутый нос, но не смешная «картошка». Темные глаза, немного растерянный взгляд.

Даже не знаю. Помниться в своем детстве я выглядел иначе. Дружил со спортом, участвовал в соревнованиях по бегу и легкой атлетике. Звезд с неба, конечно, не хватал, но результаты были неплохими. Помню, что помимо занятий спортом, я частенько посещал городскую библиотеку. Хотел стать физиком-атомщиком…

— Что, давно себя в зеркало не видел? — усмехнулся Женька.

— Ага… Слушай, а давай в булочную? — я повернулся к другу, ожидая согласия. — Чет проголодался.

Но ответить тот не успел. Входные двери распахнулись и в магазин с шумом и гомоном, ввалилось четверо парней, обычной хулиганской наружности. Возраст примерно тот же, что и у меня. Одеты почти однообразно — свободные джинсы и расстегнутые рубашки навыпуск. Руки обязательно в карманах, на головах кепки, почти ничем не отличающиеся от современных.

— О! Савельев! — тот, что шел впереди, увидев меня, даже обрадовался.

— Пащенко… Опять! — не скрывая досады, произнес Женька, отодвигая меня в сторону. — А ну-ка…

Я уже понял, что ничего хорошего ожидать не стоит — моя кандидатура, точнее, моего предшественника в этом теле, почему-то их сильно интересовала. Не удивлюсь, если раньше мне прилетало от этих индивидов.

— Ну, ты опять сюда притащился? — с ходу начал Пащенко, глядя на меня с какой-то ехидной усмешкой. — Я же тебя предупреждал, тут лимонад наливают только мне и моим друзьям. Ну, что непонятного?

Остальные трое стояли в паре шагов сзади, неровным полукругом. Один из них был явно крупнее остальных, но вот глуповатое выражение лица явно не делало его лидером. Они зачем-то перегородили вход. Наверное, на случай, если я решу убежать, что ли? А с какого перепугу мне это делать?

— Миша, шел бы а? — устало произнес Женька, чуть подавшись вперед, как бы прикрывая меня собой.

— Филатов, ну не лезь, а? — тот скривился, словно от зубной боли. Затем снова взглянул на меня. — Короче, Савельев! С тебя два стакана лимонада. Каждому. И разойдемся. Теть Тань, дайте восемь стаканов лимонада. Савельев оплатит.

Однако продавщица даже не пошевелилась, глядя на нас хмурым взглядом. Она-то понимала к чему все идет.

— Сам заплатишь! — с вызовом произнес я, мысленно скривившись от своего слабого голоса. Так-то, за столько лет военной службы голос у меня был поставлен как надо — если гаркну, слышали все. А тут…

Смотрел на оппонента без всякого страха, для дополнительного эффекта еще и усмешку соорудил. Ага, буду я всякую шушеру уличную лимонадом поить? Ха!

— А-э? Я чет не понял… — Пащенко обернулся к своим, видимо за поддержкой, а затем перевел наглый взгляд обратно на меня. — Дрыщ, у тебя голос прорезался? Похвально. Только не к месту совсем…

Он попытался ткнуть меня пальцем в грудь, но Женя выдвинулся вперед. Габаритов он был нормальных, поэтому Пащенко в нерешительности остановился. Остальные придвинулись ближе, но было видно, что Женьку они трогать почему-то не хотят.

— Жень, отойди… — спокойно попросил я, положив ему руку на плечо.

— О! Хо-хо! — обрадовались подельники, потирая руки. — Савельев заговорил! Все как тогда, хах.

— Так! А ну быстро вон из магазина! — вдруг заверещала тетя Таня, выйдя из-за прилавка и уперев руки в бока. — Живо! А то милицию вызову!

Волшебная фраза мгновенно подействовала.

— А знаешь, давай-ка выйдем… — ухмыльнулся Пащенко, глядя на меня с издевкой. Кивнув своим дружкам, он произнес. — Идем, на улице и света больше, и места.

Те, напрочь забыв про лимонад, радостно загалдели. Двинулись к выходу.

Я непринужденно двинулся следом за ними, но Женька меня придержал.

— Леха, ты чего? Головой стукнулся?

— Все нормально будет, — ответил я. — Ничего они мне не сделают.

Конечно, не сделают. У меня десять лет стажа в армейском рукопашном бое, причем с регулярной практикой. Не то чтобы это было в обязаловку, просто сам иногда так служебное напряжение сбрасывал. Так-то служба в РХБЗ войсках не включала в себя тренировки подобного плана — это чисто моя инициатива. К тому же мне сильно повезло — в свое время тренер попался достойный.

Женя посмотрел на меня удивленными глазами, но ничего не ответил. А я спокойно обошел его и толкнул ногой входную дверь.

Они уже ждали снаружи, хотя вид у них был совсем не торжествующим. Причина выяснилась сразу — у соседнего здания стоял желтый «УАЗ-469АП» с синей дверью и полосой на боку и таким же проблесковым маячком на крыше. Надпись «милиция» на полосе заметно остудила их пыл. Внутри сидели двое сотрудников в форме, как раз поглядывая в нашу сторону.

— Тьфу ты… Повезло тебе, Савельев, — прошипел Пащенко, глядя на меня со злобной усмешкой.

— Ага… Ну, если что, увидимся! — кивнул я, еще и рукой помахал.

Тот дернулся, аж покраснев от возмущения.

— Вот дрыщ, а! Ну ничего, земля квадратная, можно за углом встретиться! — он поправил кепку и обратился к своим. — Идем, а то еще менты прицепятся. Терпеть их не могу.

Я проследил за компанией взглядом, затем выдохнул. Жаль, что так получилось. Я-то уже настроился на драку. Сзади шумно дышал Женька.

— Ну ты даешь… — выдал он, глядя на меня с некоторым уважением. — Они же теперь точно от тебя не отстанут.

— Ничего. Мы не гордые, подождем. Ну что, где булочная?

— Идем, — немного помедлив, он двинулся направо, а я последовал за ним.

Через минуту я совершенно забыл о Пащенко и его гоп-компании. Здесь было столько интересного, что я даже перестал смотреть себе под ноги. Едва не споткнулся о мусорный бак.

Дома, машины, люди…

Вот, на углу слева, стоит голубая тележка-вагончик, со светлой тентированной крышей. На боку снежинка и изящная надпись «Эскимо». За вагончиком сидела на табурете молодая продавщица, в белом фартуке и косынкой на голове. Я невольно облизнулся, все мороженное из детства было вкуснейшим! А получалось так именно за счет своего натурального состава. В целом, состав-то был натуральный, только вот молоко там использовалось не всегда. Ассортимент, правда, скромный был, всего два-три вида. Но зато, сколько оно приносило радости детям…

Дальше, в нескольких метрах располагался обувной магазин. Даже отсюда было видно нехитрый ассортимент женских туфель, выставленных на полках в три ряда. Моделей немного, да и расцветка довольно скудная. Зато женщины в таких могли годами ходить, не меняя каждый сезон. Качество позволяло, делали на совесть.

На другом стеллаже размещались мужские лакированные туфли, полуспортивные кеды, сандалии. Магазин был небольшой, но очевидно пользовался популярностью.

С другой стороны улицы размещался рыбный магазин. Назывался довольно оригинально «Океан». Ко входу как раз подъехала машина «ЗиЛ-130», именуемая автоцистерной для транспортировки живой рыбы. На боку бочки отчетливо читалась соответствующая белая надпись.

Очереди не наблюдалось, но только за то время, что я на него смотрел, внутрь вошло сразу четыре новых покупателя. Помню, как мама приносила домой замороженные тушки хеков, а кот Васька орал под столом, чтобы ему тоже дали.

Вспомнил и улыбнулся. Эх, детство…

— Леха, ты куда? — окликнул меня Женька.

Обернувшись, я увидел его у входа в булочную. Оттуда как раз выходила старушка, с маленькой внучкой за руку. Девочка увлеченно грызла большой бублик с маком.

Едва мы вошли внутрь, как у меня едва слюни не потекли. Запах там стоял такой, что я услышал голодное урчание собственного желудка. Сглотнул, огляделся по сторонам.

На деревянных прилавках, своеобразной «горкой», были уложенные большие деревянные стеллажи, на которых лежали свежие батоны, булочки, бублики. Больше десяти наименований и все выглядели настолько аппетитно, что снова облизнулся. Справа висела огромная связка сушек, за ней еще две, но уже с маком.

Я подошел ближе, увидел такие знакомые рогалики с сахарной присыпкой, сдобы по «девять копеек». Они тогда так и назывались. Помню, отправляли меня в магазин, а мама обязательно подсовывала девять копеек, как раз на такую сдобу. Шел домой и кайфовал, усиленно работая челюстями. Это я уже потом начал подозревать, что деньги мне давали, чтобы я хлеб с краев не обгрызал.

Судя по времени, совсем недавно с хлебзавода привезли свежеиспеченную партию изделий, поэтому и аромат был просто изумительный.

— Жень, у тебя лишних копеек в долг не найдется? — спросил я у друга.

— Держи, — тот без возражений отсчитал мне двадцать копеек. — И мне тоже бери.

Рассчитавшись с продавцом, я получил две румяные сдобы, покрытые сверху сахарной глазурью.

Вышли на улицу, где я сразу же впился в нее зубами. Зажмурился от удовольствия — вновь накатила ностальгия.

— М-м-м, обалдеть как вкусно!

— Ты как с голодного края, — заметил Женя, забирая свою сдобу.

— Да блин, что-то после этой краски… На еду пробило. Сам не пойму почему, — отбрехался я, наслаждаясь свежей восхитительной выпечкой.

— Вообще-то уже скоро обед, — заметил Женя, тоже работая челюстями. — В школу уже не пойду, лучше сразу домой. Ты как себя чувствуешь, нормально?

— Лучше не бывает, — ответил я.

Возможно, со стороны это и выглядело странно — сидят два парня на лавочке и уплетают булки. Но для того времени это было нормально. Я снова вспомнил, как возвращаясь домой с купленной буханкой хлеба за двадцать копеек, всегда обгрызал горбушку. Иногда, если успевал, то и с двух сторон. А дома говорил, что это мыши погрызли. Правда, это я в лет десять так делал. Потом перестал.

Где я жил, точно не помнил. В голове крутилась улица «Спортивная», но вот номер дома я почему-то вспомнить не мог. Память реципиента, в чье тело я попал, периодически подсказывала тот или иной момент, что было очень удобно.

Почему реципиента? Да потому, что именно это определение тут наиболее уместно. Судя по всему, прежний обладатель тела, надышавшись краски, почему-то помер… А я занял его место. Вот такие пироги.

Покончив с перекусом, я просто откинулся на спинку лавочки, довольно зажмурился. Затем принялся с интересом смотреть на проезжающие мимо автомобили, большинство из которых, в моем времени уже просто не увидеть.

Двадцать первые «Волги», четыреста восьмые и двенадцатые «Москвичи», «Запорожцы». А вот проехала оранжевая двадцать первая «Нива». Было также много разноцветных копеек, двоек и троек, пятерок, а среди них даже мелькнула семерка. Жаль, вишневых девяток тогда еще не было, да и иномарок я почему-то не заметил.

Посидев еще несколько минут, Женя заскучал.

— Чего ты таращишься по сторонам? Ждешь кого-то?

— Да не… Просто давно всего этого не видел, — отмахнулся я, не подумав над ответом. Вовремя спохватился. — Тьфу, в смысле… Машины, редкие давно не видел.

— А-а… где редкие-то… — зевнул тот, затем заинтересовался голубями. Те ползали под лавочкой, гугукая и увлеченно собирая крошки.

Время потихоньку шло. Мимо ходили люди, не обращая на нас никакого внимания.

Вот мимо нас родители провели девочку на маленьком красном трехколесном велосипеде. А там совсем крохотную ляльку везут в полностью открытой коляске. Прошел старик, опираясь на трость.

— Скоро отец с работы придет, — произнес друг, глядя на часы. — Вечером на пикник, шашлыки будем жарить. А потом картошку запечем в углях… М-м!

— Ай, не трави душу. Я бы сейчас от шашлыка совсем не отказался, — где-то в желудке заурчало. — Слушай, а кем у тебя отец работает?

— Да строителем на станции.

— Какой еще станции? — обронил я, особо не задумываясь над вопросами.

— На атомной. Имени Ленина.

Едва услышав это, я мгновенно забыл про машины, про магазины… Посмотрев на друга с изумлением, я спросил:

— Чернобыльской?

— Нет, блин. Японской. Леха, заканчивай уже чудить.

Я снова впал в ступор. Вот так совпадение. Я попадаю в начало восьмидесятых годов Советского Союза, в молодое тело самого обычного школьника. В те годы Припять считалась уникальным молодым атомоградом, цвела и развивалась. А ведь я совсем забыл, что неподалеку находится Чернобыльская атомная электростанция, четвертый энергоблок которой, взорвется примерно через два года.

А что если мое перемещение в это время носит особый смысл? Ведь в моих руках очень важная информация о будущем этого города, района. Страны в целом. Сколько жизней я смогу спасти, если… Что если попытаться предотвратить аварию на Чернобыльской АЭС?

Это показалось мне смелой, дерзкой, но вместе с тем и крайне важной, даже благородной целью. Дело бесспорно правильное, заслуживающее особого внимания, хотя и чертовски сложное. Осознание этого пришло ко мне случайно, но не просто так. Когда есть цель — становится как-то спокойнее. Ведь просто бродить по городу, без всякой цели на будущее само по себе глупо.

Если подумать, именно та страшная авария и не дала мне стать тем, кем я хотел быть изначально. Я превратился в военного, офицера войск РХБЗ, позабыв про свои грандиозные планы стать физиком-атомщиком. И что в итоге? По долгу службы, я все равно продолжал иметь дело с ядерными отходами, топливом, радиоактивными и химическими элементами. Отравляющими веществами, биологическими составляющими… Погоня за всем этим и привела меня в могилу — туда, в жаркую и пыльную, богом забытую Сирию.

Так может это мой шанс? Шанс начать жизнь заново — возраст-то подходящий? Все дороги открыты. Я могу стать кем угодно, с легкостью заработать состояние. Стоп! А что если…

Еще одна мысль показалась мне настолько безумной, но самое главное безусловно правильной, что я даже немного завис. Видимо, я настолько ушел в себя, что не сразу понял — Женька дергал меня за рукав и повторял:

— Эй, Леха! Я домой, слышишь?

— А? Да, давай, — растерянно произнес я. — До завтра.

С Женькой мы разошлись быстро. Повторно справившись о моем здоровье, он рванул куда-то в ту же сторону, откуда мы пришли. Договорились встретиться завтра в школе. Субботник был рассчитан на два дня.

Посидев на лавочке еще некоторое время, я поднялся и двинулся вниз по улице. Постепенно начинал узнавать улицы, которые знал с раннего детства.

Удивительно, но память реципиента все-таки подсказала мне мой нынешний адрес, туда я и двинулся. Шел, погрузившись в свои мысли. Заметил слева панельную пятиэтажку, рядом раскинулся небольшой парк. Справа, посреди большой парковой площадки строилось колесо обозрения. То самое легендарное колесо, на котором ни один ребенок так и не прокатился…

Я подумал и решил срезать через гаражи — их тут как раз было много. Повернул туда, чуть прибавил скорости. Хотелось поскорее добраться до дома, чтобы привести мысли в порядок. Может, еще чего-нибудь вспомню.

Плотные ряды серых гаражей были абсолютно идентичными друг другу, отличаясь только цветом ворот. В основном преобладали синие, красные и зеленые. На некоторых краска облупилась и они выглядели щербатыми.

На нескольких гаражах двери были открыты, приподнятые на домкратах машины, стояли снаружи. Вокруг уставших авто, помимо хозяина, крутилось по двое, а то и трое помощников. Периодически, раздавался то звон инструментов, то звяканье стаканов.

Я шел и улыбался. Как же все это было мне знакомо.

В нос ударил запах свежей, только что расплавленной смолы. Оказалось, совсем рядом на одном из крайних гаражей заливали крышу — у входа горел костер, на который водрузили бочку с битумом. Оттуда поднимался дым, булькал гудрон. Был у отца свой гараж, и крышу мы тоже когда-то заливали.

Тут меня посетила любопытная мысль. Если я попал в это время, то где-то в городе живу и настоящий я, в возрасте одиннадцати с лишним лет. Что же получается, меня здесь двое?

Сложный вопрос, который стоило бы обмозговать. Только позже. Сейчас бы до дома добраться, обдумать все. Слишком много мыслей накопилось в голове, а это нервировало. Так, судя по времени, сейчас где-то часа два…

Навстречу шла бабушка, с обыкновенной капроновой авоськой в руках. Судя по содержимому, там была мытая морковка. За ней по пятам следовал кот, который отчего-то решил сопроводить хозяйку авоськи до дому.

Я прошел весь гаражный ряд, свернул направо и едва не налетел на знакомую компанию. Старый «знакомый» Пащенко с дружками сидели на лавочке, лузгали семечки и плевались шкорками во все стороны. Дружно ржали.

— Миш, гляди, кто идет! — крикнул один из них, тыкая в меня пальцем.

— О! Савельев! — оживился Пащенко, откладывая свернутый из газеты стаканчик с черными семечками. — А мы тут как раз тебя ждем…

— Семки есть? — словно не услышав Мишу Пащенко, я решительно двинулся к ним навстречу. — А если найду?!

— Чего? — тот, явно не ожидая такого развития событий, даже растерялся. — Перепутал, да? Ты мне еще за лимонад не ответил…

— Ну, так давай, отвечу. Тебе как, со сдачей или без? — без всякого страха заявил я, совершенно забыв, что тело не мое. Упорно продолжал идти вперед.

— Ля, дурак! — засмеялись дружки, тыкая в меня пальцами. — Да он совсем страх потерял… Миша, вмажь ему!

Пащенко хохотнул, шагнул навстречу, при этом злорадно ухмыляясь. Он уже мысленно праздновал свою победу, прикидывая с какой руки ему сподручнее мне зарядить.

Вот только глаз у меня наметанный — до армейского рукопашного боя, я полгода ходил на бокс, но там у меня не срослось. Однако я на всю жизнь запомнил слова тренера, что по движению плеч можно предугадать, какой рукой будет наноситься удар.

И я не прогадал. Мельком успел заметить, как дернулось его правое плечо.

Пащенко с ходу выкинул руку вперед, целясь мне в нос.

Я ловко ушел влево, перехватил руку противника и совершив болевой прием, со скручиванием кисти, одновременно выкрутил ее в локтевом суставе кзади. Миша подобного приема естественно не ожидал. Он громко вскрикнул, согнулся пополам.

Тут и сила не нужна, просто отработанная техника.

Выполнив, в общем-то, простой прием, я сразу же двинул ему коленом под ребра. Ударил не сильно, но все-таки мышечный спазм был ему обеспечен. У Пащенко сперло дыхание, он захрипел. Толкнув его ладонью в затылок, я наблюдал как соперник, жадно хватая ртом воздух, рухнул на колени, едва ткнувшись лицом в землю.

Удивительно, хоть это тело и не мое, но я почему-то помнил, чему меня когда-то учили. Видимо скопировалась не только моя основная память, но еще и мышечная. К тому же, как известно, мозг управляет телом. Вот и получалось, что от перемены мест… Впрочем, это лишь мои догадки.

Дружки Пащенко, кто сидя, кто стоя, смотрели на нас с нехорошими насмешливыми ухмылками на лицах. Но эти же лица сейчас вытягивались от изумления. Где это видано, чтобы вчерашний тихоня давал грамотный отпор местному авторитету, да еще и в честном бою?!

— Это чо… Это как он его, а? — тот, что стоял ко мне ближе всех, мгновенно растерялся, посмотрев на остальных.

— Миша, ты как? — громко спросил другой, поднимаясь с лавочки.

Но говорить Миша сейчас не мог, он усиленно боролся с собственным спазмом, сковавшим легкие. Привстал, куда-то махнул рукой.

— Пацаны, да щас мы его загасим! — крикнул третий. При этом надо заметить, что он был самым крупным из них. Вероятно, еще и самым глупым. Даже по выражению лица все было очевидно.

Что уж тут говорить, оказал я на них должное впечатление, не поспоришь. Для закрепления эффекта, я еще и пританцовывал на месте. Однако ринуться на меня толпой они почему-то передумали…

— Чего застыли?! Подходи по одному, люлей всем хватит! — расслабившись, произнес я. — Или слабо?

Самый крупный бугай, по имени Генка, глядя на меня как бык на красную тряпку, отодвинул попавшегося на пути товарища. Раскинув руки в стороны, он словно бешеный носорог, попер в моем направлении, надеясь только на свою грубую силу.

Я снова ушел влево и подставив ему подножку, пропустил мимо себя. Противник чертыхнулся, потерял равновесие и припал на колено. Скользнув к нему, я с силой ударил его кулаком в левое ухо.

Но то ли силы в этом теле было мало, то ли здоровяк оказался крепким — удар с ног его не свалил. Зато я отчетливо услышал, как у меня хрустнуло в лучезапястном суставе. Прострелила острая боль, и хотя я попытался не подать виду, едва сдержался, чтобы не вскрикнуть.

Тот тряхнул головой, повернул ко мне багровую от злости морду, привстал. Потрогал пострадавшее ухо. А затем вытащил из кармана брюк складной нож-бабочку Тульского производства — их невозможно не узнать. Выглядели они совсем иначе, чем те, что в моем времени можно купить в любом военторге.

— Ну Савельев, с-сучара… — зарычал бугай, буравя меня маленькими свинячьими глазками. — Иди сюда, герой недоделанный!

— Э! Генка, ты че творишь?! — заголосили его подельники, но слова на отморозка никак не подействовали. — Нож убери, Генка! Да ты с ума сошел?!

— Тебе конец! — зарычал он.

Расставив руки в стороны и размахивая ножом, отморозок двинулся прямо на меня, при этом продолжая ухмыляться. Такой метод устрашения напугает только новичка, но никак не опытного бойца. Не скажу, что я прям мастер ножевого боя, но кое-какие познания у меня все-таки имелись.

Я чуть отступил, приготовился, ожидая нападения. И вдруг…

— Ой, караул! Люди, что делается?! Убивают! — вдруг заголосил кто-то справа. Взглянул, а это бабуля с авоськой вернулась. Только уже без кота.

На ее голос из-за ближайшего гаража показался мужик с гаечным ключом, затем второй. Я отвлекся, однако Гена коварно воспользовался этим моментом в своих целях. Противник рывком ринулся ко мне, взмахнул ножом.

Краем глаза я увидел приближающуюся угрозу, даже попытался отреагировать. Но острое лезвие рассекло мне кожу от запястья, почти до локтя… Где-то глубоко, где-то прошло вскользь. И, тем не менее, я контратаковал. Рывком бросился вперед, обхватил его верхнюю часть тела руками и ногами, смещая центр тяжести, всей своей массой заваливаясь назад и влево. Получилось не очень эффектно, но зато я добился своего.

Не ожидавший такого противник рухнул, словно мешок с картошкой. Его рука с зажатым в ней ножом оказалась у меня в захвате. Применив болевой прием, заставил его выронить нож и заорать от боли. Ловко двинул локтем ему в нос, отчего тот булькнул и затих.

Мужики с криками подскочили к нам, увидели меня заляпанного кровью.

— Э-э… Разбежались!

— Все валим, пацаны! — захрипел Пащенко, к этому времени уже пришедший в себя и поднявшийся с колен.

Все трое бодро ломанули наутек, однако Генка никуда убежать не смог.

— Эй, да он тебя порезал, что ли? — один из подбежавших увидел нож. Оттащил от меня обмякшего Генку, затем окликнул товарища. — Серега, сгоняй за угол, там автомат. Скорую помощь нужно, гляди сколько крови! Парень, где пырнул? Подожди, сейчас помогу!

Серега послушно рванул вперед, скрывшись за гаражами.

Через минут десять в проезд между гаражей въехала сначала машина милиции, а за ней и скорая помощь. Скорее всего, диспетчер сообразил перекинуть вызов и на соседний номер экстренной службы.

Генку привели в чувство. Мне тут же оказали первую помощь, обработав резаную рану. Порез был не сильно глубокий, но зато по всей длине — нож у отморозка оказался очень острым. Мое счастье, что лезвие только в одном месте повредило вену.

Дежурный врач с помощником сделали все аккуратно. А вот сустав у меня явно пострадал серьезнее. Рука опухла, отдавалась болью. Сказали ехать в поликлинику и делать рентген. Хотел было отказаться, но меня тут же принудили — я то и дело морщился от боли.

Прямо на месте все зафиксировали, оформили как хулиганство с причинением легкого вреда для здоровья. Естественно, меня оформили как потерпевшего — свидетели были.

Показания брал какой-то молодой лейтенант, но делал он это как-то нерасторопно. Даже лениво. Особенно после того, как записал фамилию Генки — кстати, с ним лейтенант разговаривал отдельно. Из их разговора я услышал только несколько слов, но даже общего смысла не уловил.

Закончив и определив парня в патрульную машину, лейтенант направился ко мне. Рассказал ему, как все было, мужики из гаражей подтвердили. Даже бабуля с авоськой поучаствовала в даче показаний. По ее словам, тут как минимум вооруженная банда жестоких рецидивистов работала.

Погрузили меня в карету скорой помощи — это был традиционный для того времени белый Рафик с красной дверью, такой же полосой на боку и, конечно же, синей мигалкой-капсулой на крыше. Пока залезал внутрь, невольно улыбался, несмотря на то, что было неудобно, а рука ощутимо болела. Внутри скорой пахло дезинфицирующим раствором и почему-то касторкой.

В отделении травматологии мне довольно быстро сделали рентген, выявив повреждение суставной сумки, с незначительным смещением. Перелома, к счастью, не было.

Травматолог оказался матерым специалистом, все делал аккуратно и с пояснениями. Пока он проводил процедуры, поинтересовался, откуда у меня такая травма — сведения о самом факте нападения дальше регистратуры пока еще не ушли. Ну и я рассказал, как все было, опустив подробности моей подготовки.

Выслушав, врач, конечно, похвалил, но при этом дал пару дельных советов.

— Парень, раз такое дело, нужно тебе мышцами заниматься. У боксеров такое часто бывает, когда удар не поставлен. Бил-то ты хорошо, а вот тело подвело. Хм, значит смотри… Сустав я тебе вправил, но! Неделю придется походить с гипсом. Лучше фиксирующую повязку, но у меня жгутов нет и бинтов мало. Гипс как-бы необязательно, но уж лучше так, на всякий случай. Сейчас все тебе наложим и свободен.

Естественно я согласился с его указаниями — с медициной у меня было не очень.

Пока травматолог с медсестрой накладывали мне гипсовую повязку, дверь в кабинет неожиданно распахнулась и внутрь вбежала женщина, лет тридцати пяти, может чуть больше. Вся растрепанная, волосы всклокочены…

— Лешка! Леша! — увидев меня, она бросилась к медицинской кушетке.

Я как-то сразу понял, что это моя мама. Точнее, мама реципиента. Но, несмотря на это, мне даже на душе как-то теплее стало. Вроде и чужой человек, а нет… Кажется, родственные чувства в какой-то мере передались мне по наследству вместе с телом, по крайней мере что-то я все же чувствовал. К тому же, настоящие родители к моменту моей командировки в Сирию, к сожалению не дожили. А может и к счастью — незачем родителям хоронить своих детей.

— Сынок! На тебя напали хулиганы? — заохала она, попытавшись меня обнять. Наверное, какая-то служба уже сообщила родителям и те примчались сюда прямо с работы.

— Мам, да все нормально! — улыбнулся я, одновременно рассматривая ее.

— Так, гражданочка! — травматолог ловко поймал ее и отбуксировал ко входной двери. — Я сейчас закончу, тогда и поговорите. А сейчас — не мешать! Ждите в коридоре!

Внезапно, дверь повторно открылась и в кабинет заскочил мужчина, типичной советской внешности — обычный работяга. Пожалуй, среди общей массы его выделяли только пышные усы.

— Лена, ну куда ты рванула? — возмутился он, при этом активно жестикулируя. — Я же сказал, сейчас все в регистратуре узнаю! Ну?

— Тебя ждать, можно и состариться, — отмахнулась она.

— Сын, ты как? — он тоже двинулся ко мне, внимательно глядя на забинтованную руку. — Перелом, что ли?

— Как перелом? — ахнула женщина.

— Опять досталось?

— Чего это опять? — возмутилась супруга, уперев руки в бока. — Ничего не опять. Он мальчик смелый, может за себя постоять, да?

— А ну живо покинули кабинет! — рявкнул врач, потеряв всякое терпение. — Ждите снаружи, или сейчас вам от меня достанется!

Родители переглянулись и послушно ретировались за дверь, а травматолог снова принялся за работу, бормоча что-то про слишком шумных посетителей.

В общем-то, как то так я впервые и увидел своих новых родителей.

Когда я вышел из кабинета, мама ринулась ко мне, тут же заграбастав в охапку.

— Лешка, сынок! Я так волновалась. Что этим хулиганам от тебя было нужно? Я слышала, задержали одного, да?

— Не знаю, мам, — я тоже приобнял ее, одновременно уловив давно забытый аромат винтажных «Тет-а-тет», кажется, вышедших в 1978 году. — Но теперь я со всей уверенностью могу сказать, что они ко мне больше не полезут.

— Вот, это слова мужчины! Сдачу давать это правильно! — заметил отец, хотя вид у него при этих словах был слегка озабоченный. Он зачем-то теребил левый ус. — Если поймут, что боишься, всегда будут приставать. Помню, у меня в шестидесятых так же было. Так я тогда на бокс пошел и… Ну, неважно. Поехали домой уже, чего вы посреди коридора расселись?!

— Да, да. Сережа, помоги Леше, — вытирая слезы, растроганно сказала мама. — Ему же больно.

— Ой… Да все хорошо со мной! — в который раз отозвался я, чувствуя себя абсолютно нормально. — Мне же не ногу сломали, ходить могу. Да там и перелома-то там нет. Сустав чуть повредил, восстановится. Недельку придется с гипсом походить.

Вышли из больницы, сразу подошли к припаркованной у входа красной машине.

Оказалось, что в семье моего реципиента, точнее уже моей семьи, имелась машина — «ВАЗ-2101». Классическая копейка. Да еще с родными круглыми хромированными дисками, а не невзрачной классической штамповкой. Тоже, своего рода, раритет.

Снова улыбнулся — я даже не помнил, когда последний раз вообще сидел в копейке.

Я осторожно забрался на заднее сиденье, откинулся на спинку. В салоне было чисто — кажется, отец следил за машиной, своевременно мыл и чистил. Внутри пахло чем-то непонятным, но приятным. Заметил, что рукоять коробки передач была украшена розочкой, вставленной в прозрачный плексиглас. Тогда, вплоть до середины девяностых годов, это было очень популярно. Да и в двухтысячных подобное встречалось повсеместно.

Осмотрелся, прислонился лбом к теплому стеклу — судя по всему сейчас было где-то часов пять, может больше. Многие жители города уже заканчивали работу, другие собирались домой. Детей забирали из школ и садиков, а по пути заходили в продуктовые магазины, чтобы купить что-нибудь вкусное. Некоторые уже гуляли, сидели на лавочках.

Папа сел на водительское место, мама заняла пассажирское. Двигатель зафыркал, мы развернулись и неторопливо выехали со стоянки.

Пока мчали домой, мать что-то рассказывала, спрашивала у отца. Тот отвечал, кивал головой. Но я их почти не слушал, думая о случившемся. Не конкретно о том, что меня в гипс закатали, а в целом, о моем невероятном перерождении. Возможно ли такое вообще?! Определенно, вмешались какие-то высшие силы…

Решение попытаться предотвратить аварию на АЭС конечно благородное. Только как это сделать?

Помню, смотрел как-то сериал по «Рен ТВ», где молодой попаданец из нашего времени, взял да и долбанул из гранатомета по вентиляционной трубе между третьим и четвертым энергоблоком. Ну и все. Это полнейшая чушь, только в кино так и бывает. Однажды, даже с Ветровым на эту тему спорили, как бы мы поступили на его месте… Жаль только, что тогда подвыпившие были — ничего не запомнил.

Ну, в любом случае, стрелять из гранатомета по энергоблоку я точно не стану.

Неожиданно я вспомнил дату своего рождения. Новую дату, в этом времени. Точный домашний адрес. А еще в памяти всплыло какое-то навязчивое стремление стать водителем скорой помощи. Почему скорой помощи? Да откуда ж я знаю…

— Леша, а как у тебя прошел субботник? — спросила мама, вернув меня к реальности.

— Да нормально, — просто ответил я, а сам подумал, какой же это субботник? Сегодня же только среда. Или нет?

Решил не говорить родителям о том, что нанюхавшись краски я шлепнулся в обморок. Мама и так сильно за меня переживает.

— Многое еще не доделали, — спустя пару секунд, добавил я. — Завтра еще раз пойду.

— Завтра? Ну вот зачем? Без тебя, что ли там не справятся? — возмутилась мама. — Неужели некому асфальт мести и в клумбах ковыряться? У тебя теперь есть причина, чтобы не работать по медицинским показаниям. Тебя никто не назовет лентяем.

— Мам! — я посмотрел на нее с укоризной. — Мне же нужно хотя бы отметиться, откуда они узнают, что случилось? Вряд ли из милиции это спустят в школу.

Она вздохнула, затем украдкой улыбнулась. Сын взрослел.

До дома доехали быстро. Я задумчиво смотрел в окно, но рассеянный взгляд ни за что не цеплялся. Просто смотрел и ностальгировал. Чистые улицы, зеленый парк, клумбы с цветами, идущие с работы люди. Старые автобусы, легковые машины — все еще не мог смотреть на окружающий мир нормально.

Страха не было. Было живое любопытство.

Припять была прекрасным советским городом, воплощением последних достижений градостроительства. Если Чернобыльская АЭС создавалась как самая лучшая и передовая атомная электростанция, то и город атомщиков должен был ей соответствовать.

По архитектурному плану он был новаторским и существенно отличался от других городов СССР. Его возводили специально для молодых семей энергетиков, работающих на атомной электростанции имени В.И. Ленина. Кварталы в центральном районе города строились по инновационному для советской застройки методу. По слухам, план инфраструктуры был позаимствован откуда-то из Чехии. Улицы утопали в молодой зелени, чередуясь со зданиями, скверами, дорогами и тротуарами. В городе широко применялась мозаика. Панно сложенные из нее были необычны, очень качественно выполнены.

А жили мы в классической панельной пятиэтажке на четвертом этаже. Входную дверь я сразу узнал — отложилась где-то в закромах памяти. Четырнадцатая квартира.

Войдя внутрь, едва не споткнулся о метнувшегося под ноги лохматого кота.

— Тишка, брысь отсюда! — крикнула мама, отгоняя лохматого дармоеда.

Но кот уходить не спешил, стоял с обескураженным видом, обнюхивая мою ногу. Что-то его во мне заинтересовало. Или насторожило.

Попробовал погладить его, но лохматый не дался и ушуршал куда-то в сторону кухни.

Вымыл здоровую руку в небольшой, но светлой ванной. Вторую мыть не стал, все равно это было крайне проблематично. Снова осмотрел себя в зеркале — лицо серьезное, но из-за худобы и впалых щек, общее впечатление было неоднозначным. В любом случае, бойцом я не выглядел уж точно.

Наша квартира оказалась просторной, трехкомнатной. Я сразу же направился к себе, ориентируясь по памяти, хотя это странно. Я просто помнил, куда идти и где, что лежит.

Войдя внутрь, прикрыл за собой дверь. Затаив дыхание, молча стоял и осматривал внутреннюю обстановку. Все просто, ничего лишнего. Застеленная кровать, однотумбовый стол из неубиваемой советской древесины, за ним деревянный стул. Пол застелен узорчатым ковром. На стенах были светлые обои с каким-то замысловатым рисунком. На них плакаты, советских исполнителей. Антонов, Машина Времени, Земляне, Майкл Джексон, Deep Purple, Наутилус Помпилиус… Этих, кстати, я совершенно не ожидал тут увидеть — думал, слава пришла к ним позднее…

На столе стоял катушечный магнитофон «Маяк». Выглядел очень достойно. На алюминиевой бирке отчетливо читался семьдесят девятый год производства. Нажал и крутанул рукоять, тут же заиграла мелодия:

Улыбнулся, выключил. Снова потеплело на душе — все еще не верилось, что я в прошлом. Песня была очень знакомой. Юрий Антонов в то время был одним из лучших исполнителей, причем песни были разно жанровые, нравились как взрослым, так и детям. Хотелось лечь на кровать, включить музыку и слушать, слушать, слушать…

Не знаю, что заставило меня подойти к окну и откинуть белую тюль… Глаза сами собой застыли на объекте, который хорошо выделялся на горизонте.

Отсюда была хорошо видна знаменитая на весь мир, вентиляционная труба четвертого энергоблока! Эдакий символ, который в будущем будет знать каждый второй игроман.

Время летело незаметно.

Я по-прежнему сидел у окна и смотрел на виднеющуюся вдалеке громаду Чернобыльской АЭС. Уж я-то прекрасно знал, что случится меньше чем через два года… Весь мир ощутит ужасные последствия крупнейшей катастрофы. А сидеть и смотреть на виднеющуюся вдалеке станцию, зная и осознавая масштабы ужасной аварии, само по себе страшно.

А ведь в этом времени еще никто даже мысли не допускает, что такое вообще может произойти в Советском Союзе. Где-нибудь в Европе или Америке — да сколько угодно. Но только не здесь, ведь в СССР все самое лучшее!

Невольно вспомнил ту самую субботу двадцать шестого апреля, когда отца рано утром вызвали на работу. Уже тогда весь город знал — на станции произошла авария, был сильный пожар. Еще бы, ведь когда ночью случился взрыв, от этого проснулась вся Припять. Некоторые даже вышли на улицы, наблюдали издалека.

На удивление было тихо, паники не было. Масштабы катастрофы тогда еще просто не осознали, да и население пугать не хотели.

Отец вернулся только к вечеру, сказал, что все нормально. Позднее, уже после нашей эвакуации из Припяти, его забрали в ликвидаторы, где он трижды сам поднимался на крышу третьего энергоблока… А потом отца увезли в больницу, выявив признаки острой лучевой болезни. После лечения, он вернулся, но здоровье уже было безнадежно подорвано. Врачи дали ему пять лет, но он боролся целых девять.

Именно техногенная катастрофа, и пожалуй, еще эвакуация всех жителей города в будущем и повлияли на то, что я стал тем, кем стал. Основательно поменял жизненные приоритеты, окончательно решив идти на военную службу. И не абы куда, а именно в войска РХБЗ. Бороться с последствиями техногенных аварий, выявлять, предупреждать, помогать людям. И за все годы я нисколько не пожалел о принятом решении.

И вот теперь я здесь. При этом не стоило забывать, что другой я тоже живет в Припяти и сейчас ему примерно лет одиннадцать. У меня есть заманчивая возможность предупредить своих настоящих родителей, убедить переехать из города до аварии. Хотя, честно говоря, я не представлял как это вообще возможно…

Дверь тихонько приоткрылась, заглянула мама.

— Ты чего тут притих? — спросила она, входя в комнату. — У тебя все хорошо?

— Ну да. Слушай, мам… — я обернулся к ней и задумался, не зная как правильно поставить вопрос. — Нужен совет. Скажи, если бы у тебя была возможность исправить серьезную ошибку и при этом спасти жизни людей… Ты бы это сделала?

— Конечно, — без раздумий ответила она. — Но не стоит забывать и про обстоятельства. А в чем вопрос? Может, если ты расскажешь мне я…

— Да нет, ни в чем, — перебил я и улыбнулся. — Просто задумался.

— Какой-то ты у меня загадочный последнее время, — она ласково потрепала меня за щеку. — Ужин готов, давай за стол.

— О, это я с большой охотой! — обрадовался я, под завывания голодного желудка.

Не успел встать, как раздался звонок в дверь. Советский сигнал-кукушка — запоминающийся звук на все времена.

— Это, наверное, Настя с занятий вернулась! — заметила мама и направилась ко входной двери.

Послышался звук отпирания замка, детский голос.

Память реципиента услужливо подсунула мне имя младшей сестры. В голове постепенно собиралась картинка семейного окружения.

— Лешка, Лешка! — Настя вбежала в мою комнату, швырнула кожаный портфель на кровать и бросилась обниматься. Но увидев мою перемотанную бинтами руку, остановилась в нерешительности. — Это что такое? Что с тобой?

— Да так. С хулиганами подрался.

— Ого… — протянула она, вытаращившись удивленными глазками. — Болит, да?

— Все хорошо, — я подманил ее ближе и приобнял. — Только у меня к тебе просьба, Насть.

— Какая?

— Не говори маме, что я в школе краски надышался и сознание потерял, хорошо? С меня «Эскимо». Даже два. Ну, так что?

— Я согласна. А почему не говорить?

— Она волноваться будет. Зачем ей лишний раз переживать?

Настя оказалась сообразительной девочкой, к тому же, в прошлом со старшим братом у нее были очень хорошие отношения. Здесь я был спокоен. Она заверила меня, что ничего не скажет, а мороженное договорились слопать вдвоем.

Домашний ужин был просто восхитительным — вкуснейший, очень наваристый рассольник, бутерброды с докторской колбасой и копченым салом. И компот из черешни. Оказалось, у нас на окраине города Чернобыля жили дедушка с бабушкой, по линии мамы. Оттуда и передали.

Колбасу я особенно смаковал, успел отвыкнуть от натурального мясного продукта. Те, кто постарше помнят, что в СССР многие полуфабрикаты были натуральными, вкусными и очень качественными. В мое время натуральное либо стоило очень дорого, либо просто не продавалось. А то, что подешевле и составом попроще, обязательно содержало в себе половину таблицы Менделеева. Да еще и во время моей командировки в Сирию, приходилось сидеть без мяса почти три недели. Исключение составляла лишь баночная тушенка, но жира там было больше чем мяса.

Мы немного побеседовали, обсудили семейные вопросы. Настя рассказала про уроки в художественной школе, затем помогла маме убрать со стола. А потом, все вместе отправились смотреть телевизор. Удивился тому, что в квартире работника станции, с далеко не самой высокой зарплатой, стоит современная цветная модель «Рубин-260Ц».

А тут еще в эфире шел «Экипаж» тысяча девятьсот семьдесят девятого года, который я видел не один десяток раз. И все равно, смотреть его в этой реальности было гораздо интереснее. Вновь поразился простоте и правдоподобной игре советских актеров, которым Оскары и Золотые глобусы были просто не нужны. Отдельного внимания заслуживала съемка без компьютерной графики.

— Сережа, как дела на станции? — уже зевая, под конец второй серии, спросила мама.

— Хорошо. Лена, разве там может быть иначе? — ответил отец, затем продолжил. — Еще семь смен и долгожданный отпуск. Поедем в Москву, я вам Красную Площадь покажу. И храм Василия Блаженного. И Кремль.

Родители еще долго болтали на эту тему, но я не слушал. Думал о своем.

Когда стемнело, все разошлись спать.

У Насти была своя комната, у меня своя. Ей шел уже одиннадцатый год, поэтому жить в одной комнате со старшим братом, было как-то не по возрасту.

Ночь прошла незаметно. За день я настолько устал, что заснул, как убитый едва только коснулся головой подушки. Под утро меня разбудил Тишка — сидел возле кровати и таращился на меня желтыми глазищами. Кажется, этот шерстяной мешок что-то подозревал. Пришлось его прогнать.

Встал я по будильнику. С удивлением обнаружил, что рука почти не болит. Первым делом мне нужно было сходить в поликлинику и сменить повязку. Отправился на кухню, поставил чайник. Некоторое время соображал, где и что лежит — тут память меня слегка подвела.

Отец уже ушел на работу, а мама собиралась в детский сад. Там она работала младшим воспитателем. Сестра отсыпалась — ей-то никуда идти было не нужно. А вот у меня были важные дела, в которые как ни крути, нужно было вникать.

Едва заварил чай и сделал пару простых бутербродов с маслом, как вдруг в дверь позвонили. Это в восемь утра-то…

— Леша, посмотри, кто там пришел? — крикнула мама из ванной.

Подошел к двери, заглянул в глазок. Удивился.

Щелкнул замком, потянул дверь на себя. На входе стоял милиционер в звании старшего лейтенанта. Судя по всему, это наш участковый. Возраст около тридцати пяти, высокий, без лишнего веса. Традиционная советская форма, ремень. На боку планшет из темно-коричневой кожи.

— Доброе утро. Алексей, я как раз к тебе! — поприветствовал он, неожиданно дружелюбным тоном. Ух ты как, видать участковый совсем не чужой человек.

— Здравия желаю, — четко, по-военному ответил я, тут же спохватившись. Иногда закоренелые привычки контролировать просто невозможно, так и рвутся наружу. Вот как сейчас.

— О! Здравия желаю! — услышав обобщенное приветствие, даже немного в лице поменялся. — Молодец, к армии что ли готовишься?

— Вроде того, — отбрехался я, ожидая продолжения. Ну не просто же так он пришел.

— Алексей, тут такое дело, — начал он, уже куда менее радостным тоном. Было видно, что разговор будет непростой — слова давались ему нелегко. — На тебя жалоба поступила. От гражданина Иванец Геннадия Павловича…

— Леша, кто там? — из-за угла вынырнула взволнованная мама, с красной помадой в руках.

Вид участкового ее удивил.

— Доброе утро, Елена Александровна. — поприветствовал он, затем вздохнул. Видимо надеялся, что родителей дома не окажется.

— Ой. Дмитрий Сергеевич? — насторожилась она. — А вы чего здесь? Проходите, чего на пороге стоять.

В процессе нашей беседы выяснилось, что тот самый амбал Генка, что вчера располосовал мне руку ножом, зачем-то подал заявление в милицию. Якобы не он на меня напал, а совсем наоборот. Оскорбил, избил, а в процессе еще и ножом ему угрожал.

Вот свинья, а?! Сам же меня хотел на шашлык покромсать, а как получил по морде, сразу в штаны наложил и побежал жаловаться.

— Да это же неправда! — вырвалось у меня.

— Елена Александровна, есть жалоба, — попытался оправдаться участковый, хотя его тут вины точно не было. — Я обязан отреагировать.

— Да как на него жалобу-то? Вообще-то, его в травм пункт скорая вчера отвезла! Дима, гипс у него видишь?

— Вижу. Я понимаю, но от меня тут ничего не зависит. Начальство поставило перед фактом, вот я здесь.

— Ерунда какая-то. А свидетели? — возмутилась мама, всплеснув руками. — Кто это докажет?

— В том-то и дело… — снова вздохнул старший лейтенант, заглянув в свой блокнот. — Есть свидетели. Даже двое. Пащенко Михаил Александрович и Добровольский Александр Сергеевич.

— Так это же его дружки, — выпалил я, едва услышал знакомые фамилии. — Они все вместе меня поджидали, у тех гаражей. Разве они могут выступать в качестве свидетелей? Это заинтересованные лица, даже скорее соучастники.

Повисла немая пауза. По лицу участкового видно было, что он с нами полностью солидарен, но у него приказ свыше.

— Погоди-ка… Дмитрий Сергеевич, а этот Иванец… — начала мама, с задумчивым лицом. — Это случайно не сын Павла Сергеевича, который из исполкома города?

— Он самый, — мрачно подтвердил старлей.

— Ясно все, — мама помрачнела еще больше. — Папаша решил сынка выгородить… Дима, ну ты сам подумай, какой из Лешки хулиган? Ты же его несколько лет знаешь. Сам посмотри, ему руку ножом распороли, да еще и на руке гипс теперь. Он что, один напал на компанию этих… Тьфу! Это же чушь!

Участковый слегка покраснел, но ничего не ответил. Зачем-то принялся с азартом рыться в бумажках, словно искал там что-то важное. Ну точно, его отправили сюда по принуждению, просто дав команду «фас». Однако велели сделать все мягко, без лишнего шума и давления… А значит, дело склепано по-быстрому, как попало и дыр в нем явно хватает. Становилось все интереснее.

Картина маслом… Папаша Гены, пользуясь своим положением, понял, чем грозит нападение его сына на безоружного несовершеннолетнего гражданина, то есть, на меня… Да еще и с использованием колюще-режущего оружия, с причинением телесных повреждений. А потому, шустро подсуетился и подключил связи, перевернув историю с ног на голову. Теперь, согласно заявлению, это я напал на их компанию, когда они сидели и спокойно щелкали семечки возле гаражей. Избил самого Пащенко, потом и Генку Иванца. Первый, впоследствии, сбежал с места происшествия. Но потом он одумался и тоже пришел в милицию, чтобы составить на меня жалобу. Вот уроды сопливые. Как по нотам отыграли — явно влияние Иванца старшего — сами бы не додумались.

Милиция жалобу естественно приняла, хотя изначально факт нападения уже был зафиксирован именно на меня, а не наоборот. И с понятыми. Значит, все переиграли, стараясь действовать быстро. Не побоялись.

К сожалению, с законодательством, а тем более с советским, я был знаком лишь поверхностно, поэтому внятного ответа без эмоций, у меня не получилось. И участковый это дело подметил.

Мать, разнервничавшись, уже собиралась звонить отцу на работу, но я вовремя отговорил ее.

— Так, ну хорошо. Какие наши дальнейшие действия? — спросил я, когда эмоции все-таки отступили.

— Алексей, да какие тут действия… Сегодня в два часа дня, тебе нужно явиться в РОВД. С тобой побеседует следователь, составит протокол… Ну, там по обстоятельствам. Вот, распишись здесь о том, что ознакомлен.

— Стоп, я же еще не совершеннолетний! — прищурился я, рассматривая лист. — Разве в таком возрасте на опросе не должен присутствовать законный родитель или опекун?

— Да. Но тут особый случай, — участковый даже побледнел. Видимо не ожидал от меня таких познаний или боялся сказать лишнее.

— Погоди-ка, что значит особый? — возмутилась мама, хмуро глядя на старшего лейтенанта. — Поясни, Дмитрий.

— Ма, все нормально, — к гадалке не ходи, здесь явно все обговорено с руководством, а потому они отступают от правил. — Я понял, что дядя Дима хочет сказать. Раз ждут только меня, значит, я и пойду. Ничего страшного в этом нет. Правда?

Тот кивнул, заодно вытер платком вспотевший лоб. Ему хотелось поскорее убраться.

Не хотел я ничего подписывать, но пришлось. Мне даже стало интересно, чего же там против меня наклепали-то?

Едва я это сделал и вернул ему ручку, участковый облегченно выдохнул и поспешил сбежать из квартиры.

— Боже мой, что же теперь делать-то? — запричитала мама, тут же принявшись вытирать накатившие слезы. — Что будет дальше?

— Поживем, увидим, — спокойно ответил я, успокаивая маму. — Не переживай, мам. Схожу в отделение, узнаю, какие против меня выставлены обвинения. А пока мне нужно в поликлинику, пусть повязку сменят, а заодно медицинское заключение выдадут… Ну или как там оно называется. Я уже знаю, куда обратиться дальше.

— Куда?

— В прокуратуру! — спокойно ответил я. — Мам, да не волнуйся ты так, все проблемы решаются. Кстати, ты так на работу опоздаешь… Уже без десяти восемь.

— Ой, точно, — спохватилась она, бегом бросившись за документами и ключами. — Мне даже отпроситься нельзя, Ольга заболела, я одна на подхвате. Так, Леша! Но если что, звони мне прямо на работу. И отцу тоже. Мы это просто так не оставим. Понял?

— Конечно.

— Смотри у меня, — она обняла меня, прижала к себе. — Ты у меня такой взрослый уже…

Чмокнула меня в щеку, затем подхватила сумку и выскользнула из квартиры.

А я отправился обратно на кухню, чтобы наконец-то позавтракать. Предстояло многое обдумать, в том числе и эту подлянку со стороны местных отморозков. Когда с бутербродами и чаем было покончено, я вернулся в свою комнату. Привел мысли в порядок — паники не было, но разобраться все равно стоило.

Оделся, затем разбудил сестру. Вместе приготовили ей завтрак, затем я покинул квартиру.

Первым делом отправился в поликлинику, чтобы мне осмотрели резаную рану, а заодно сделали заключение. Все получилось. Даже на руки документ выдали — я был очень настойчив. В целом, с этим проблем не возникло. А тут еще и вчерашний травматолог произвел осмотр и обрадовал тем, что опухоль немного сошла и предыдущий диагноз оказался ошибочным — носить гипс мне было даже не нужно, хватило бы и обычной фиксирующей повязки.

— Дня три-четыре еще походи, на всякий случай, — произнес врач, делая запись в журнале. — Потом я тебе все сниму.

— У меня последний звонок через два дня. Может, снимем раньше?

— Может и снимем, — врач отправил остатки старой повязки в мусорное ведро. — Загадывать не буду. Послезавтра приходи, решим.

Затем я отправился в школу.

Хоть Припять и была моим родным городом, память все-таки немного подводила. Причем как моя собственная, так и реципиента. Ведь в своем времени я привык бродить, используя навигатор в смартфоне¸ поэтому мозг слегка и обленился.

Час блуждал по городу, взял себе «Эскимо» на палочке — благо обнаружил, что деньги на карманные расходы у меня все-таки были. С улыбкой вертел в руках давно вышедшие из обращения купюры и монеты, снова ностальгировал.

Сливочный вкус детства оживил во мне новую порцию воспоминаний. Кстати, я неожиданно вспомнил, что очень любил читать книги, особенно фантастику. Ее, правда, в те годы было очень мало, но я перечитал все, что предлагала центральная библиотека. Герберта Уэллса, Жюль Верна, Беляева, Стругацких…

А еще я неожиданно вспомнил, что оказывается, у меня была близкая подруга.

Именно подруга, не девушка.

Ее звали Юля.

Вспомнил, что мы вместе гуляли в парке, я иногда провожал ее из школы. И длилось это уже около года, а на большее меня почему-то не хватало. То ли в смелости проблема была, то ли какая-то иная причина… Не знаю.

В школе ничего особо не изменилось. Кроме чистых тротуаров, цветущих клумб и постриженных кустов в глаза бросались только растянутые на столбах красные стяги с типичными лозунгами. Один из них гласил:

Никак не отреагировал. Прошел мимо группы школьниц, пионеров из младших классов, подошел ко входу.

В дверях случайно наткнулся на завуча.

— Савельев! — строгий голос прозвучал так, что я аж вздрогнул. — Ты почему вчера с субботника ушел? А что это у тебя такое? Гипс? Какой кошмар! Савельев, ну-ка объяснитесь!

— Гипс, — спокойно подтвердил я. — Хулигана задержал.

— Хулигана? — та удивленно приподняла бровь. — А почему я об этом ничего не знаю? Я же не только завуч, но и руководитель по воспитательным вопросам, по-совместительству!

— Как раз шел к вам, чтобы сообщить новость, — тут же нашелся я, чтобы не ударить в грязь лицом. — А что по поводу хулигана… Возвращался домой, сократил путь через гаражи. А там… В общем, с ножом на меня напали, пришлось защищаться. К приезду милиции, одного обезвредил и задержал. Правда и самому досталось.

— Очень интересно. А почему я ничего об этом не знаю? — насторожилась она, буравя меня взглядом мегеры. — Должны же были оповестить и нас. Не успели или забыли?

Я живо смекнул, что видимо сверху, в городском РОВД, дали соответствующую команду «не шуметь» по этому поводу. Именно поэтому, в школу не спустили «горячую» новость по случившемуся. Да-а, хорошо же папаша Генки за дело взялся, но кое-чего он все же не учел. Вернее, много чего не учел. У меня в голове уже шел сложный мыслительный процесс.

— Так! А ну-ка… Давай за мной, Савельев! — женщина резко развернулась на маленьких каблучках и решительно двинулась ко входной двери. Я послушно засеменил следом, уже представляя, что и как я буду говорить. Ее кабинет был на первом этаже, поэтому идти пришлось недалеко.

Вошли в ее рабочую обитель. Хлопнула дверь.

Внутри пахло нафталином, одеколоном и еще чем-то странным.

Тамара опустилась за свой стол, указав на свободный стул напротив ее стола. Обратил внимание, что на краешке стола лежала папка с приклеенной биркой:

Ага, внешний вид полностью соответствует своей фамилии. Вцепится, не убежишь.

— Ну, Савельев! Рассказывай, как все было, с подробностями. Кого задержал, где и когда? Мы мигом школьную газету выпустим. Завтра… Сегодня уже не успеем. Но мы попробуем.

— А чего тут рассказывать-то? — я сел на жесткий стул, драматично выдохнул. — Шел я вчера домой, меня как раз Филатов Женя провожал. Довел почти до гаражей. Ну что я девочка, чтобы меня за ручку водить? В общем, попрощался с ним, решил срезать напрямую через гаражи, потому что так ближе. Там и наткнулся на хулиганов. Чего они от меня хотели, я не понял, но кажется, им нужны были деньги.

— Да ладно… Грабители, значит?

— Ну, наверное, — я намеренно искажал информацию. — Кто же их разберет. Сначала дразнили, потом приставать начали.

— И что дальше было? — она чуть привстала, уперев руки в стол, нависнув надо мной, словно тигрица. — Откуда они? Местные или с другого района?

Видать, в школе давно нечего было на школьных газетах писать, поэтому порция интересной информации о молодом отличившемся герое, то есть обо мне, могла быть ей жизненно необходима. Завуч, грубо говоря, сидела без работы. А тут такой сюрприз в моем лице свалился. Особенно в преддверии последнего звонка, где газету увидят пришедшие на праздник родители со всего района.

— А дальше на меня бросился один, затем второй, — я осторожно коверкал истинное положение вещей, но вместе с тем говорил максимально правдоподобно. — У второго, кстати, был нож. Им-то он меня и поранил. И все же я его перехитрил, повалил на землю и выбил нож. Остальные убежали.

— Один? Против двоих? — она взглянула на меня с подозрением. — Как? Ты же не…

— Не выгляжу подготовленным? Ну да, спортивные секции не посещаю. Зато я дома уже третий месяц тренируюсь, — пришлось придумывать себе целую легенду, иначе могли быть лишние вопросы. — И еще я фильмы видел, как солдат учат. А хулиганы были подвыпившими.

— Даже так?

— Ну да.

— Ага, так… так… — она села обратно на стул, постукивая по столу карандашом. — А кто это был? Кого-то узнал?

— Тамара Сергеевна, я не разглядел, уже вечерело… Но, кажется, один из нападавших был Генка Иванец. И голос похожий. И еще, я почти уверен, что с ними наш Пащенко был.

— Что-о? — ее лицо вытянулось. Она почему-то стала похожа на крыску-Лариску из мультика про «Гену и Чебурашку». — Савельев! Ты не ошибся? Пащенко Михаил?

— Думаю, что не ошибся. Говорю же, я и голос его слышал.

— Пащенко. И Иванец? Они не самые прилежные ученики, да и дисциплиной у них проблемы. Так… — далее она что-то пробурчала себе под нос. — Ну, про Пащенко можно и не писать…

Некоторое время было тихо. Лишь на шкафу играло небольшое радио, со всех сторон заставленное вазами. Оттуда горланила женщина, которая поет…

— Ну… Ясно! — завуч то бормотала что-то себе под нос, то озвучивала вслух. — За этим гражданином… Иванец?! Стоп! Он же в прошлом году школу окончил, так? В институт не поступил и в армию не ушел, да?

— Ага, — кивнул я, хотя этого знать не мог по известным причинам.

— И ты хочешь, чтобы мы это опубликовали? — она сняла очки и положила их на крышку стола, указала на листок бумаги, где делала пометки в ходе моего рассказа. Разом напомнила мне средневековую горгулью. — Интересный материал для школьной газеты получается. Даже слишком интересный. Выходит, прошлогодний выпускник нашей школы, встал на сомнительную дорожку? А ученик выпускного класса, комсомолец, в твоем лице, разумеется, выявил и пресек акт дебоширства? Стал молодым героем и образцом для подражания всей школы! Фотографию твою мы возьмем из документов… Угу, угу…

— Звучит хорошо. Но…

— Нет! — она вдруг вскочила с места, обошла стол вокруг и почти вплотную подошла ко мне. — Нет! Это не хорошо. Это замечательно!

Я не поверил своим ушам. Честно говоря, подумал, что сейчас она меня погонит в шею, за якобы клевету на сына уважаемого в городе человека. Но нет. Именно это ей и было нужно — именно, правда. Причем такая, какая она есть. Зачем?!

— Простите, я вас не совсем понял… — ошеломленный ее поведением, я даже растерялся.

— А что тут непонятного? — язвительно пробурчала она, затем подошла к окну и выдохнула. — Его отец уже два года обещает построить во дворе нашей школы новый спортивный городок. И что? Где? Пустые слова, и от кого?! От заместителя главы исполнительного комитета города Припяти! Ну, Савельев… Молодец! А еще его папаша сам по себе неприятный человек, обманщик. Который, к тому же он не в меру состоятельный. А тут еще и сын его дебошир, оказывается? Ух!

— А что вам это даст? Одни проблемы же будут! — я хорошо себе представлял, но решил прикинуться дурачком. Ко всему этому напрашивался и другой момент — завуч явно хотела ему напакостить и не при этом не боялась последствий. Личные причины? Если так, то они должны быть очень серьезными.

— Проблемы? Мне? Ха! Мы публично огласим его заслуги! — она подняла палец вверх. — Отец там, а сын тут отличился. Вот какая разница. Да к тому же Иванец старший и в милиции связи имеет… Ясно теперь, почему к нам в школу ничего не пришло! Ну ничего, на последнем звонке, об этом случае узнают родители со всего района! — она довольно потерла ладони друг о друга.

— Э-э… Я могу идти?

— Да. Свободен, — та сразу же потеряла ко мне интерес.

— А позвольте спросить… Вы разве не боитесь того, что…

— Не боюсь, — решительно перебила она, явно увлекшись накипевшей темой. Эмоции переполняли женщину. — Да этот похотливый мерзавец хотел воспользоваться мной, как распутной… Ой, тьфу! Савельев, ну-ка брысь отсюда! Ты ничего не слышал, ясно?

— Да я вообще вас не видел! — хмыкнул я, едва сдерживая улыбку. Вот это она увлеклась — явно позволила себе сболтнуть лишнего.

— И правильно. Все, мне работать нужно.

Я быстро покинул ее кабинет, напоследок облегченно выдохнув. Она восприняла это по-своему.

Выходит, папаша Генки крутил роман с завучем на стороне? Ха! Этот черствый сухарь кого-то мог заинтересовать? Ну, это уже не важно… Интересно другое — роман прошел, а завуч осталась на обочине. Ну, теперь все ясно. Вот откуда такое рвение отомстить за нанесенную обиду. Правду говорят, что месть обиженной женщины страшна и непредсказуема.

Все эти моменты я рассказывал ей тоже не просто так.

Во-первых, раз отец Генки важная местная шишка, то таким образом можно ему подгадить. А значит, если будет реакция родителей, то и скрыть это не получится. В газеты, конечно, не попадет… Или попадет, но совсем в другом видении. Стало быть, меня уже и хулиганом выставить будет проблематично, тем более с выпиской о состоянии здоровья и справкой о том, что я вчера поступил на прием в травмпункт. Во-вторых… Попав в поле зрения человека со связями, можно кое-что провернуть. Но сначала, нужно посетить отделение милиции. Нутром чувствовал, там произойдет что-то важное.

Я остановился у окна в коридоре, задумчиво посмотрел на горизонт. Где-то там, за высотками находилась ЧАЭС. Сейчас она тихо мирно работала, вырабатывала электроэнергию и не отравляла землю радиацией, да и вообще приносила только пользу. Сколько бед от нее будет в будущем, даже не перечислить.

Вдруг, чьи-то мягкие теплые ладони, появившиеся оттуда-то сзади, накрыли мои глаза. Сначала я дернулся, но потом понял, что никакой угрозы в этом не было.

— Угадай, кто? — послышался приятный девичий голос.

— Самая лучшая в мире подруга, — с готовностью отозвался я.

Она убрала ладони, появившись слева.

Юлька, та самая Юлька, с которой я гулял. Она улыбалась, явно была рада меня видеть.

Я мгновенно оценил ее — ничего так, весьма симпатичная. Для семнадцати лет очень даже хороша. Светлые волосы, средний рост. Черты лица приятные, выразительные зеленые глаза, на лице застыла живая открытая улыбка.

— Ой, а что это с тобой? — ужаснулась она, увидев руку на перевязи.

— Спасал галактику от пришельцев, — пошутил я.

— Леш! Я серьезно! — нахмурилась она, протянув руку к гипсовой повязке. — Причем тут галактика?

— Я просто пошутил. Пересеклись взглядами с местными хулиганами и любителями щелкать семечки за гаражами.

— Ох, Леш. Опять Пащенко с дружками приставали?

— Вроде того.

— Да когда же они от тебя отстанут? Уже столько времени прошло, а они все не уймутся. — она почему-то смутилась.

Тут мне стало любопытно — что же она имела в виду?! Но спрашивать не стал, предположил, что явно ничего хорошего. Да-а, мой реципиент был терпеливым, даже слишком.

— Больше не полезут, — произнес я, подмигивая Юльке.

— Это почему? — удивилась она.

— Потому что я доходчиво объяснил им, как можно себя вести и как нет. Просто надоело терпеть, оно же у меня тоже не безграничное.

Юля уставилась на меня изумленным взглядом.

— Леш, ты серьезно?

— Ну да. А, вот, кстати, сама можешь у них спросить! — я увидел, как из-за поворота показалась та же компания, что и вчера, только почему-то без Генки. Видимо раны зализывал — нос-то я ему хорошо расквасил.

Они меня тоже увидели. Остановились в нерешительности.

— Савельев! — обрадовался было Пащенко, но почему-то резко сбавил пыл. Видать вспомнил, как вчера спазм поймал. Тем не менее, попытался меня подцепить. — А мы думали ты в изоляторе!

— Выпустили за плохое поведение! — демонстративно заявил я, тем самым вогнав того в очередной ступор. И не только его, надо признать. Юлька смотрела на меня со смесью удивления и восхищения.

— Ну ты это… — подал голос кто-то из его дружков. Память почему-то не предоставила ни имени, ни фамилии. — Не геройствуй тут. Перед девкой хорохоришься?! Ты и так в гипсе, мало тебе?

— Я этот гипс, тебе в одно место затолкаю, еще и утрамбую. Хочешь проверить?

Компания застыла с перекошенными от злости лицами. Видно было, что и побаиваются, но при этом едва сдерживаются от злости. Для них перемена в моем лице оказалась немыслимой и они никак не могли понять — все это время тихоня Савельев просто терпел все издевательства, а под самый последний звонок вдруг взял и осмелел?! Да не просто осмелел, а еще и кулаками махать научился.

— Мы еще позже поговорим! — прошипел Пащенко, глядя на меня как на опасное насекомое. Обернувшись к дружкам, он поманил их за собой. — Идем отсюда!

Проходя мимо нас, один из них не сдержался и шлепнул по Юлькиной заднице. И у него это получилось…

— Ой! — пискнула та, отскакивая в сторону. — Обалдел?

Однако уже через несколько секунд шутник пожалел об этом.

Я молниеносно рванул к нему, здоровой рукой перехватил его правую кисть и чуть дернул на себя. Тот хотел что-то предпринять, но не успел — рукой, закованной в гипс, я двинул его точно в башню. Кажется, даже хрустнуло.

Отморозок тут же взвыл от боли, схватившись за нос. Судя по всему, нос был цел, но расквасил я его хорошо. Из-под пальцев урода сочилась кровь, стекала на подбородок.

Честно говоря, я не собирался туда бить, просто его нос оказался там случайно. А гипс, про который я совершенно забыл, усилил эффект.

— Ах т-ты… — Пащенко выставив руки, ринулся ко мне, но внезапно в разгорающийся конфликт вмешался третий фактор.

— А ну прекратили! Разбежались, живо! — раздался грозный голос. По коридору к нам шла женщина, одетая максимально строго.

— Директриса, — выдохнула Юлька, прикрыв рот ладошкой.

Накаленная обстановка начала сбавлять обороты. Еще немного и можно было бы границы перейти.

— Савельев! Пащенко! Алексеев? Что тут происходит? — спросила она, посмотрев на того, у которого из носа сочилась кровь. Несколько капель упало на пол, остальное тот размазал по подбородку.

Я соображал над ответом, подбирая ответ на вопрос, а Мише с перекошенным от злости лицом, скорее всего, вообще нечего было сказать. Но тут вмешалась Юля.

— Татьяна Николаевна, Мишка с ребятами хотели пошутить, но получилось неудачно. Савельев вмешался и…

— Ага, значит, решил отстоять честь девушки? Молодец, похвально, — директриса смерила меня суровым взглядом, затем посмотрела на остальных. — Пащенко! Опять?

Тот не знал что ответить, но всем своим видом демонстрировал безразличие. Татьяна Николаевна это заметила, потому что подошла к нему ближе и прошипела.

— Послушай… Если твой отец работает в Москве, это вовсе не значит, что ты лучше остальных, ясно? За тобой уже больше десятка нарушений, о которых школа молчит. Но терпение может и закончиться. Это понятно?

— Да, — ответил тот, чуть отступив.

— Хорошо. Свободны! — слова были адресованы всей компании. — Алексеев, марш к медсестре! Потом полы за собой не забудь вытереть!

Те послушно отступили, направились к дальнему выходу.

— Молодец, Савельев! — похвалила женщина, глядя на меня с некоторым уважением. — Вижу, наш последний разговор принес свои плоды?

— Я многое обдумал, — сориентировался я, пытаясь вспомнить разговор с директрисой. Как назло, ничего не получалось.

— Хорошо, — она взглянула на Юлю. — А ты Кошкина, возьми на заметку…

Юлька стояла слегка растерянная, переводя обескураженный взгляд то на меня, то на директрису. Затем неуверенно кивнула, снова посмотрела на меня.

Тамара Николаевна усмехнулась и направилась в сторону школьного лазарета.

Через несколько секунд, Юля тронула меня за руку. Затем приблизилась и неуверенно чмокнула в щеку.

Тут же отступила, покраснела.

— Спасибо, Леш, — пробормотала она, затем отвернулась и чуть ли не бегом рванула вперед, быстро скрывшись за углом.

Да уж, молодежь в восьмидесятых совсем другая была. Девушка семнадцати лет стеснялась простого поцелуя в щеку. В моем-то времени школьницы ради материального поощрения готовы на что угодно, а в некоторых случаях, даже на самые грязные вещи. Впрочем, в восьмидесятые такие тоже были, просто это не афишировалось.

Я улыбнулся, вздохнул.

Двинулся к выходу из школы. Мне нужно было идти в отделение милиции, и честно говоря, я понятия не имел, как оно там все повернется…

РОВД города Припяти размещалось на пересечении улиц Курчатова и Леси Украинки. Это было классическое двухэтажное здание, сложенное из белого кирпича, у входа — стандартный навес-пристройка, выкрашенный в зеленый цвет. Перед зданием, справа и слева размещались аккуратные клумбы с молодыми саженцами.

Хотя я и прожил в городе несколько лет, здесь ни разу не был. Да и с чего бы? В моей прошлой жизни я не привлекался к посещениям таких вот мест. Вру, привлекался, но только как свидетель и гораздо позже. Да и не в Припяти.

Вообще, во всем этом деле с явкой в отделение, была масса странностей. Во-первых, меня обязали явиться без родителей, хотя я еще несовершеннолетний. Причем сделали это не по вызову, а как-то мягко, словно по приглашению. Участковый это явно понимал — это ведь не по протоколу. Во-вторых, как это они так быстро провели расследование? Опросили свидетелей, накатали жалобу? За ночь, что ли? Значит, делали абы как, соответственно и дыр там полно. В третьих, явно под это дело уже посадили «своего» следователя, который стопроцентно уполномочен, чтобы мягко надавить на меня, дабы я все признал. Если буду сопротивляться, продавить аргументами, фальшиво слепленными фактами, убеждать и уговаривать. Явно ведь рассчитывали, что семнадцатилетнего пацана легко поставить на место. А в итоге получается, что пригласили прожженного подполковника, которому под пятьдесят. Уж я знал, что сказать в свою защиту…

Только вот вопрос — а зачем все это кому-то надо? Чтобы отмазать виноватого, подставив другого? Отомстить?

Слегка нервничая и сгорая от любопытства, я вошел внутрь здания, почти сразу наткнувшись на огромный стенд-карту города. Вдоль стен стояли ряды откидных деревянных кресел, в дальнем углу выделялся огромный горшок с цветком. Кажется, это был фикус, хотя я не шибко разбираюсь. Внутри холла было почти пусто — только беседующая друг с другом пара сержантов, да спешащий куда-то старший лейтенант со стопкой бумаг. Ну, еще скучающая девушка в кресле.

Справа находился пост дежурного.

— Парень, заблудился? — насмешливо поинтересовался младший лейтенант, выглядывая через решетчатое окошко.

Подошел ближе, показал паспорт.

— Я Савельев Алексей Сергеевич, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал серьезнее. — У меня запись. На два часа. По вчерашнему нападению в гаражах.

— А-а-а, точно, — тот для вида покопался в бумажках, выудил нужную. — Да, я в курсе. Иди в двенадцатый кабинет, тебя ждет следователь, Рогов его фамилия. Сам найдешь?

— А куда я денусь?

— Ну иди, — ответил дежурный, затем зачем-то добавил. — Сочувствую, парень. Рогов еще тот клещ. Ты главное его не бойся!

— Спасибо, — я был слегка удивлен сочувствию дежурного. С чего это вдруг?

Без проблем отыскав нужную дверь, я постучался и не дожидаясь, приоткрыл входную дверь.

— Разрешите войти? — блин, опять из меня эта уставщина автоматом прет. Три не полных десятилетия военной службы даром не прошли, оставив свой след. Нужно как-то контролировать это. А то еще заметит кто…

На меня дохнуло легким запахом сигарет с каким-то дешевым парфюмом.

— Я занят! — за стандартным деревянным столом, на котором возвышались стопки бумаг, сидел довольно молодой на вид капитан. Рожа его мне сразу не понравилась — какая-то слащавая. Как у Ди Каприо в молодости. Это потом он мужиком стал и медведя завалил. А у этого для советского милиционера внешность явно специфическая. — Секунду, парень ты кто?

— Савельев. Алексей Сергеевич.

Из-за многолетней привычки, отложившейся в подсознании, я чуть было не сказал Семенов. Блин, нужно быть внимательнее.

— А! Савельев! — капитан, услышав мою фамилию, даже в лице изменился. — Ну проходи, нарушитель порядка!

— Почему сразу нарушитель? — с порога поинтересовался я, прикрывая за собой дверь.

— Ну как же… — он порылся на столе в кипе бумаг, вытащил оттуда желтоватый лист исписанный черной ручкой и впился в него глазами. Перечитывал то, что сам же и накатал? Это такой психологический ход — чтобы я понервничал. Знаем, читал в детективах.

— Ну да, все верно. Вот! Хулиганское, ничем не спровоцированное нападение на гражданина Иванец Геннадия Павловича, да еще и при свидетелях… — он даже голос изменил, придав ему мрачных ноток. — Что это, по-вашему, если не акт насилия и нарушения общественного порядка?

Для полной картины, он еще и ручку в руку взял, принялся с деловым видом постукивать по крышке стола.

Ох и артист же он. Специально подбирал завуалированные слова, стараясь припугнуть меня официальностью и надуманной серьезностью положения. В реальности-то дела обстоят иначе. Да только я не пацан, который будет трястись от страха, внимая каждой сказанной глупости.

— А разрешите ознакомиться с протоколами допросов свидетелей? — я протянул руку, чтобы взять документ.

— Не положено, — нахмурился тот, откладывая его подальше. — И это не протоколы, а объяснения. Дело еще не возбудили. Если сам во всем признаешься, может, материалом обойдемся.

— Почему это не положено? — в свою очередь напрягся я. — я же как подозреваемый? Так? Значит, могу знакомиться с материалами дела.

— Я же говорю, дела пока нет, — Рогов даже слегка растерялся.

— А зачем вы меня тогда вызвали? Если материал по хулиганке, пусть этим участковый занимается. А тут вас привлекли. Целого следователя. Капитана…

— Чего-о?

— Я говорю, черкануть текст тот, что вы от меня ждете: «С моих слов записано верно, мною прочитано», я конечно могу. Но, боюсь, что вам мои показания не понравятся. Они совсем не совпадут с хулиганкой, которую вы мне приписываете.

Следователь хоть и хитрый, но подобного точно не ожидал, а потому заранее спланированный им сценарий беседы был благополучно забыт. Он вообще расслабился, явно рассчитывая что, вызвав меня сюда, уже сделал большую часть работы.

— Так, гражданин Савельев! — капитан повысил голос, желая перевести инициативу на себя. — Здесь я…

Вдруг, в дверь настойчиво постучали.

— Ну, кто там еще? — раздраженно отозвался Рогов, взглянув на дверь.

Дверь с тихим скрипом открылась и на пороге показался довольно крупного вида мужчина, с самодовольной улыбкой на широком лице. Возраст немного за сорок. Одет в дорогой отглаженный костюм светло-коричневого цвета, на груди виден кусочек бордового галстука спрятавшегося под пиджаком. На ногах черные лакированные туфли. Походка ленивая, пренебрежительная — будто весь мир крутится вокруг него одного. С таким видом в кабинет к следователю случайные люди не заходят, значит, они хорошо знакомы.

— А! Павел Сергеевич… Рад вас видеть. Проходите, садитесь. — Рогов хотел было согнать меня со стула, но я включил «режим дерева» и проигнорировал его попытки. В итоге, тот недовольно выдернул стул из-за шкафа, где лежал его планшет с пустой кобурой и подвинул к столу.

Судя по всему, это и есть папаша Генки. Дядя явно важная шишка, смотрит на все с нескрываемым пренебрежением. Даже на предложенный стул сел с явной неохотой. Тот немедленно отозвался противным скрипом. Но что-то во взгляде гостя было странное — какая-то усталость, что ли?

— Павел Сергеевич, как видите, провожу допрос гражданина Савельева, по поводу вчерашнего инцидента, — залебезил капитан, явно стараясь придать значимости своей работе.

Фу, меня от таких людей просто воротит. Я и забыл, что в восьмидесятые подобные индивиды тоже были, хотя их число было куда меньше. Карьерист, мля.

— И как? — сухо поинтересовался гость.

— Ну, он согласен с…

— Чего-о? — возмутился я, перебив капитана. — Ни с чем я не согласен. В мое обвинение еще ничего не было сказано, а тем более подтверждено.

Иванец взглянул на меня с легким удивлением, но ничего не сказал. Затем снова перевел взгляд на капитана Рогова.

— Савельев! Ты понимаешь, где находишься?

— На вы, пожалуйста, — отозвался я. — Я гражданское лицо. Разве такое должно быть поведение у офицера?

Капитан аж покраснел от злости. Хотел что-то сказать, но видимо никак не мог сформулировать речь.

— Пусть скажет, Сережа… — спокойно произнес гость.

Павел Сергеевич, тоже поменявшись в лице, мной явно заинтересовался. Интересно, с чего бы это?

— Вы обвиняете меня в умышленном нападении на гражданина Иванец Геннадия Павловича? Несмотря на то, что вчера на месте преступления работали офицеры милиции, провели беседу с обоими и опросили свидетелей, считаете жертвой его? А может быть, все произошло с точностью до наоборот, а? Может быть, опросим настоящих свидетелей, а не лиц заинтересованных в этом? Например, гражданку Сидорову, что первой увидела происходящее за гаражами? А то фамилии Пащенко и Добровольский как-то не внушают доверия…

Иванец старший сидел молча, глядя на меня со смесью интереса и удивления, а капитан Рогов медленно сползал на свой стул, буравя меня колючим взглядом.

— Были и другие свидетели. Например, Костин Сергей Петрович, был одним из рабочих, что заливали крышу битумом. Он первым подоспел на место и оказал мне помощь. Кстати, вот тут у меня заключение начальника травматологического отделения, — я вытащил из своей папки пару листов бумаги. — В нем сказано, что у меня резаная рана правого предплечья, почти до самого локтя. Со слов врача, самостоятельно нанести себе такую рану нельзя. Далее, нож, которым предположительно была нанесена рана, находится у меня и на рукояти отпечатки только гражданина Иванец Геннадия Павловича. При проведении следствия, которое, кстати, реально не проводилось, нож вами найден не был. Далее, подключаем здравый смысл — я, комсомолец, спокойный и порядочный гражданин с хорошей школьной характеристикой, вдруг кидаюсь с ножом на группу молодых людей, каждый из которых не раз попадал в неприятные ситуации? Даже опустив это — любой из этой компании крупнее и сильнее меня. Я что, простите, псих? Бросаться в одиночку на группу людей? Заметьте, товарищ капитан, один только Пащенко не раз был замечен в мелком хулиганстве! А Геннадий Павлович, раза в полтора шире меня… Знаете, мой хороший знакомый из Генеральной Прокуратуры СССР, проконсультировал меня по щекотливым вопросам, дал комментарии по этому казусу. Поэтому со всей уверенностью заявляю вам, ваше желание выставить меня крайним — выглядит очень натянуто и сомнительно… В это никто не поверит.

— Ну ты, пацан… Умный, да? — выдавил из себя побледневший Рогов.

— Так! Сережа… — вдруг произнес Павел Сергеевич, расстегивая верхнюю пуговицу своего пиджака. — Выйди-ка…

— А?

— Выйди за дверь, я сказал!

Тот помедлил — видать не привык, чтобы с ним так разговаривали в его же кабинете… Но все же, он поборол себя и поднялся на ноги. Выбрался из-за стола и направился к выходу, тихо прикрыв за собой дверь.

Павел Сергеевич развалился на стуле, вдруг поменял позу. Теперь он открыто демонстрировал, что заинтересовался мной — смотрел с какой-то оценивающей полуулыбкой. Кажется, он соображал, что со мной делать.

Его тяжелый взгляд я с легкостью выдержал — перед ругающимися лютым матом генералами стоял и не ломался, а тут какой-то хрен, разморенный жизнью на халяву, подумаешь…

— А ты молодец, сообразительный… — спокойно произнес он, положив ладони на стол. — Признаюсь, я допустил ошибку, когда вообще в это полез, но сын все-таки… Ты хорошо все разложил, грамотно. Книг начитался или из кино? А, неважно. Про знакомого из генеральной прокуратуры, тоже хорошо придумал, а может и нет… Тоже не важно. А вот тот факт что ты капитана на место поставил, заслуживает уважения. А то он на жирном месте совсем разучился работать. Да и моего ленивого оболтуса ты приструнил, что тоже меня удивило. Сам вроде не спортсмен, зато мозги работают как надо, достойно. Генка мой живет на всем готовом, ничему учиться не хочет. Мне дерзит. Мать не слушает, деньги постоянно клянчит для дружков. Связался не с той компанией… Характер у него в последнее время совсем дрянной. Теперь еще и эта неприятная история. Признаюсь, хотел по-быстрому закрыть вопрос, не вникая. Дал отмашку Рогову. А этот лентяй обделался как котенок…

— Зачем мне все это знать? — выдавил я.

— Ни зачем. Цирк уехал, можно уходить, — едва заметно усмехнувшись, ответил тот. Вид у него был глубоко задумчивый. В общем, вот что… Хочу Генку в армию отправить, недалеко чтобы…Пусть жизни хлебнет, может быть перевоспитается. Пусть поймет, что не все в этой жизни будет решаться моими деньгами и связями.

— А я при чем? — между делом поинтересовался я. — Только что меня готовы были обвинить во всех смертных грехах, а теперь на душевные разговоры потянуло?

— Ты сначала, дослушай… — Иванец был спокоен, как питон. Может быть, я в нем ошибся? Человек он странный, первоначальное мнение ошибочно.

Кажется, я тоже перестарался. Не может семнадцатилетний пацан так складно ваять и вести себя настолько бесстрашно и самоуверенно.

— Тебя же Алексей зовут, так? — он постучал пальцами по столу, глядя на меня оценивающим взглядом. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что после школы пойдешь в армию?

— Не обязательно, — я, пока не понимал, к чему он клонит.

— Хочешь в институт?

— Возможно. А что?

— А если не поступишь? Ладно. В военкомате тебя могут отправить куда-нибудь за полярный круг или в степи Казахстана. Оденешь там военную форму, кирзачи, бушлат… И будешь либо с пингвинами разговаривать, либо в степях на ворон смотреть. Оно тебе надо ехать так далеко? Ну, не буду ходить вокруг да около — военный комиссар мой хороший знакомый.

— Вы что, мне угрожаете?

— Нет, совсем нет. Если бы я угрожал, это выглядело бы совершенно иначе. Наоборот, предлагаю кое-что полезное.

— Ну, тогда я вас слушаю.

— Я не последний человек в городе, имею кое-какой административный ресурс. Например, могу повлиять на то, чтобы ты остался где-нибудь в Киевской области, поближе к дому. А заодно, за моим Генкой там присмотришь! Ну а как срочную службу закончишь, можешь поступать куда хочешь — тем, кто с военным билетом, везде дорога. Плюс я подключу связи, тебе дадут рекомендацию.

— А почему бы самого Генку не отдать в институт?

— Отдавал, — скривился Павел Сергеевич, махнул рукой. — Выгнали. Его только армия исправит. Сам через это проходил.

— То есть, вам нужна нянька для сына? А почему я?

— Почему? — тот на мгновение задумался. — Ты его в честном бою на лопатки уложил. Генка до сих пор в шоке. Сам здоровый, а бездарь. А это что-то да значит. Мне понравился твой напор, уверенность. И еще… Ты сам-то понимаешь, что несколько минут назад капитану милиции рот заткнул? Я серьезных людей сразу вижу.

— И вы хотите меня…

— А почему нет? Для тебя сплошные плюсы, и я буду спокоен.

Признаюсь, подобного я совершенно не ожидал. Даже рот приоткрыл от удивления.

— Я правильно понял, что вы предлагаете сделку? — тихо произнес я, понизив голос. — А как же обвинения в мой адрес?

— Забудь. Это просто неумелый спектакль. Так что скажешь? Конечно, часть вам подберут хорошую. Дедовщины по минимуму будет, но и без нее никак. Чтобы жизнь медом не казалась. Мне главное, чтобы Генку перевоспитать. Переломить даже.

И тут в моей голове моментально созрел гениальный план. Как попасть на атомную электростанцию семнадцатилетнему пацану? Да никак! Абсолютно, полностью исключено!

Учиться на физика-атомщика? Это займет года четыре, а то и больше. А авария произойдет меньше, чем через два года. Этот вариант однозначно отпадает. Просто так туда меня никто не пустит. Все строго контролируется, документы засекречены. Постороннему туда не попасть еще и потому, что все ядерные объекты СССР находятся под пристальным взором Комитета Государственной Безопасности. А в это время контора работала будь здоров…

И сейчас я вспомнил, что на самой АЭС, в целях безопасности, Министерством Обороны было организовано круглосуточное дежурство.

— Мне нужно подумать! — стараясь не показывать свою эйфорию, заявил я. — Я же правильно понял — помочь вашему сыну перевоспитаться?! Только у меня условие… Я хочу сам выбрать место службы.

— Ага… И куда же ты хочешь? — хитро прищурился Иванец.

— Пока точно не скажу, мне нужно подумать. Кстати, мне еще нет восемнадцати, только через три недели будет, а потому в армии я пока не нужен.

Павел Сергеевич вздохнул. Рывком придвинулся к столу, не раздумывая оторвал от какого-то протокола кусок бумажки и вытащив дорогую серебристую ручку из кармана пиджака, размашистым почерком написал номер телефона.

— Как будешь готов, позвони. Если решишься, в сентябре пойдете в военкомат.

С этими словами он поднялся, убрал ручку и двинулся к выходу.

Толкнув ногой дверь, он едва не пришиб стоящего там капитана Рогова. Наверняка тот подслушивал, диверсант блин.

— Парня отпустить, все обвинения… снять! — бросил ему Иванец и, отодвинув следователя, скрылся в коридоре. Тот постоял несколько секунд, похлопал глазами ему вслед.

Затем вошел в кабинет, про открытую дверь он как-то позабыл.

Сел за свой стол, вытащил папиросу. Покрутив между пальцев, на секунду задумался и зачем-то понюхал ее.

Затем вспомнив о моем существовании, скосил глаза и пробурчал.

— Чего расселся? Свободен!

Я многозначительно ухмыльнулся, поднялся со стула и вдруг наклонившись, резко подхватил со стола Рогова тот самый желтый лист, где якобы была записана жалоба на меня…

— Э-э, куда? — он попытался выхватить лист, но я оказался более ловким.

Заглянул в него, быстро пробежался глазами. Усмехнувшись, бросил лист обратно. Там были записаны какие-то корявые, нескладные стихи. Следователь даже слегка покраснел… Поэт блин!

Покинув РОВД, я отправился в городскую библиотеку. Нужно было проверить кое-что очень важное…

Судя по часам, сейчас была только половина четвертого.

Улицы в это время дня оказались полупустыми — пока еще никто не торопился побыстрее прибежать домой с работы, чтобы начать готовить ужин. Дети еще были в садиках и школах, поэтому из прохожих попадались только люди в возрасте.

Вообще, Припять была очень молодым городом, средний возраст жителей колебался от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Конечно, сюда приехали семьи со всего Советского Союза, а некоторые и со стариками. И все же, их было мало.

В восемьдесят четвертом году население Припяти составляло около сорока двух тысяч человек и продолжало расти вверх. По утвержденному проекту, город был рассчитан на семьдесят тысяч, поэтому места было еще много.

Дойти до городской библиотеки я не успел — на пересечении улицы Курчатова и Леси Украинки, меня догнал отец на нашей красной «ВАЗ 2101».

— Лешка! — крикнул он в открытое окно, затем посигналил, тем самым привлекая мое внимание. — Куда собрался?

— О, привет пап! В библиотеку! — сказал, а сам аж скривился — да мой биологический возраст сейчас на десяток лет больше чем его. Но я вынужден был называть его отцом, ведь для него я был его сыном. Честно говоря, мне это начинало нравиться, поэтому с каждым разом я привыкал все больше и уже реагировал проще.

— Садись, подвезу.

Я так и сделал. Плюхнулся на переднее сиденье, хлопнул дверью.

— Как в школе дела? — поинтересовался он.

— Нормально. Был сегодня у завуча, рассказал ей все. Представляешь, хотят про меня в школьной газете материал написать. А заодно и про тех, кто меня доставал.

— Вот это правильно. Чем чаще подобное будет происходить, тем хулиганов и уродов меньше будет. В мое время так же было. Ну а что тебе в отделении РОВД сказали?

— А ты откуда знаешь?

— Мать звонила. Я хотел с тобой поехать, но она настояла этого не делать. Участковый предупредил, хотя вообще-то это неправильно.

— Не только неправильно, но даже незаконно. К счастью, все прошло нормально, — ответил я, глядя в окно. — Уладил вопрос, оказалось, ошибочка у них вышла. Следователь перепутал, да еще и участкового с толку сбил.

— О, надо же. Ну и хорошо.

— Слушай, па, а ты кем работаешь на станции? — поинтересовался я, спустя несколько секунд.

— Я ж тебе уже говорил, — улыбнулся тот. — Все никак запомнить не можешь? Ну да ладно, я тебя не виню — работа у меня действительно очень сложная. Работаю оператором главных циркуляционных насосов на третьем энергоблоке. Это нужно, чтобы атомный реактор не перегрелся, через него…

— Это я знаю. Читал. Но там даже не в перегреве дело, да?

— Верно. Ты книгу, что ли прочел, которую я подарил? — восхитился отец.

— Ну да. Слушай пап, а реактор вообще может взорваться? — осторожно поинтересовался я, наблюдая за его реакцией.

— Да ну, ты что? — очень удивился отец. — Их для того инженеры и строят, чтобы они работали как часы, поставляя стране дешевую электроэнергию. А хочешь, расскажу тебе про свою работу подробнее?

— Па, для меня все это слишком сложно, — осторожно произнес я, думая, как бы не обидеть его. На самом-то деле, устройство ядерного реактора я знал более чем хорошо. И не в целом, а конкретно тех, которые стояли во всех четырех энергоблоках Чернобыльской АЭС. И то, это не считая Смоленской и Ленинградской электростанций.

— Конечно, сложно, — ответил отец, подняв палец вверх. — А еще сложнее управлять им. Это одна из самых сложных и ответственных профессий в мире. Ей долго учиться нужно, причем не лишь бы где-нибудь, а в институте. Лучше сразу в Москве, ведь оттуда выпускают лучших специалистов союза. Ну, да ладно. Ты мне вот что скажи, все еще хочешь стать водителем скорой помощи?

— Нет, — решительно ответил я. — Скучная, хотя и полезная профессия. Но я уже передумал. Наверное, пап, я в армию пойду…

Повисла напряженная пауза. Отец свернул на обочину, остановился — кажется, услышанное повергло его в шок. В какой-то момент я подумал, что сейчас он «аварийку» включит, но в то время так еще почти не делали. Этот сигнал предназначался строго для аварийных ситуаций.

— Сын, ты сейчас пошутил, что ли? — он посмотрел на меня так, словно пытался понять, послышалось ему или нет.

— Нет, не пошутил. Я в армию хочу, для начала. А в дальнейшем, отучиться на офицера химических войск.

— Вот так новость, — поразился отец, постукивая пальцами по рулю. — Я совсем другого ожидал. А с чего вдруг такое решение?

— Даже не знаю. Как-то к этому само все подошло.

— Леша, я не понимаю. Ты же всегда скептически относился к военной службе, что изменилось?

— Сложно объяснить. В общем, пап, я принял решение. Как исполнится восемнадцать, пойду в военный комиссариат. Для начала, хочу пройти срочную службу.

— Это похвально, любой уважающий себя мужчина должен пройти через армию. Но задумайся, тебя же могут отправить в любой уголок Союза! Или даже в Афганистан, где война идет. Забыл?

— А это не так уж и важно. Я точно знаю, что туда меня не отправят. Ты наверное подумаешь, что все это необдуманно… Но я уже не первую ночь размышляю над своей жизнью. В школе у меня хорошая репутация, отличные оценки, да и с дисциплиной все хорошо. Вот только я понимаю, что другие ученики и учителя тоже, считают меня бесхребетным ботаником. А это совсем не так. Сейчас я хочу понять, на что вообще способен. А проверить это можно только в армии.

— Да-а… — отец потрогал вспотевший лоб. — Удивил ты меня сын, что тут добавить?! Ну, в любом случае, твое решение мы поддержим. Думаю, мама тоже не будет против. Военных в нашей семье еще не было. Ну, точнее дед воевал в сорок четвертом, но тогда вся страна воевала.

— Отлично, — я облегченно выдохнул. Вообще, этот разговор я собирался начать вечером, за ужином. Но потом понял, что это будет слишком неожиданно. Лучше начинать постепенно.

— Сын, а ты в курсе, что для службы нужна хорошая физическая подготовка, а у тебя с ней не очень. Ты же полтора километра даже на трояк пробежать не можешь.

— Пока не могу, — признал я, мысленно отругав реципиента. — Ничего, буду тренироваться. Я уже все обдумал, все лето впереди, так что время заниматься есть. В общем, приведу себя в порядок.

Он вновь завел двигатель, тронулся с места.

— Ладно, как скажешь. Но ты все равно, еще хорошенько подумай над этим. Не спеши принимать решение, тебя никто в шею не гонит. Кстати, куда ты там собирался? В библиотеку?

— Ну да. Интересует меня кое-какая информация, только я сомневаюсь, что там про это будет. Слушай, пап… А у вас на станции военные есть?

— Конечно, — он очень удивился неожиданному вопросу. — Только кого попало, туда не берут, лишь со специальным допуском к секретности. Я, правда, мало об этом знаю, но военных на станции видел много раз. Вообще, дежурство на ЧАЭС особое, туда каждый день отдельный наряд приезжает из-под самого Киева. Слышал, что у всех кто допущен, КГБ проверяет чуть ли не всю родословную. Погоди, ты что, хочешь служить на станции?

— А почему нет?

— Нет, даже не думай об этом. Срочников там нет и точно не будет. К тому же по закону запрещено служить ближе, чем пятьсот километров от дома. Хотя, это правило уже повсеместно нарушается.

— Ясно, — все это я и так знал, но это было неважно. — А в районе Припяти есть воинские части?

В прошлой жизни я многое знал про саму ЧАЭС, но почему-то совершенно не интересовался, какие воинские части находились поблизости. Этот пробел я и стремился поскорее восполнить.

— Парочка имеется, — задумался отец. — Я точно не знаю, но… А! Ты дядю Сашу Киселева помнишь?

Никакого дядю Сашу я естественно не помнил — видать события связанные с этим человеком не отложились в памяти. Тем не менее, я согласно кивнул.

— Так вот, он же несколько лет работал в отдельном радиотехническом центре. Ну тот, что к югу от Припяти. Радиолокационные антенны еще издалека видно.

В моей голове сразу же началась сложная аналитическая работа. Пока что, я только предполагал, но кажется, в правильном направлении. Этот самый отдельный радиотехнический центр, известен под другим именем. Объект «Дуга-1», он же «Русский Дятел». Еще, в одной популярной компьютерной игре про аномальную Чернобыльскую зону, его называли «Выжигателем Мозгов».

От накативших мыслей, у меня даже голова закружилась. Вот и первая зацепка. Если не попасть на АЭС, так может туда удастся? Расстояние между ними небольшое, а там может, что-то и придумаю.

— Ну все, пап. Спасибо, — рассеяно сказал я, затем указал рукой на ближайшую автобусную остановку. — Останови вон там, рядом с автобусом.

— До библиотеки еще два квартала, — заметил отец.

— Ну да, просто я с Женькой договорился встретиться вон там, на углу. Чтоб зря не бродить туда-сюда, лучше я его тут дождусь.

— Понял, как скажешь.

Красная копейка остановилась метрах в двадцати от остановки, я тут же выбрался наружу. Хлопнул дверью, махнул рукой. Отец тут же отъехал — отправился домой. А я решил немного пройтись, подумать над серьезными вопросами.

Мысль, вроде бы стоящая. Но, чем больше я об этом думал, тем больше склонялся к тому, что попасть туда будет крайне сложно. А все потому, что объект ЗГРЛС «Дуга-1» является совершенно секретным и просто так туда тоже не попасть. Даже если оформлять допуск к секретности, на это уйдет некоторое время. Два-три месяца точно. Но, как и чем это обосновать? Просто так мне допуск никто не оформит!

С другой стороны я внезапно вспомнил, что через несколько лет после аварии, выдвигались теории причин аварии на АЭС. Одна из них намеренная диверсия иностранных спецслужб. Почему? Да потому, что атомная электростанция обеспечивала «Дугу», для работы которой требовалось много электроэнергии. Эта загоризонтная радиолокационная станция — часть противоракетного щита СССР — настоящая кость в горле Запада. Отсюда и степень секретности.

Очевидно, что вчерашнему школьнику никто не станет оформлять допуск к государственной тайне, а иначе на такой объект не попасть. Опять тупик.

Отсюда неутешительный вывод — на ЧАЭС и «Чернобыль-2» мне не попасть. Тут и товарищ Иванец вряд ли поможет. Слишком высокий уровень даже для него. А какие еще военные объекты есть в непосредственной близости от Припяти?

Именно поэтому я и собирался в библиотеку, располагающуюся по улице Курчатова, в здании ДК «Энергетик». Я много раз видел фотографию, на которой было хорошо видно, во что превратилось это место, спустя тридцать с лишним лет. Печальное зрелище.

Добрался до здания довольно быстро. Остановился, рассматривая площадь и окружающие здания. Сейчас я смотрел на дворец культуры, на сердце было и тепло и одновременно тревожно. Все это скоро погибнет.

Вздохнул, откинул мрачные мысли. Неторопливо вошел внутрь и сразу же вспомнил, как много лет назад сидел здесь в своем другом детстве, изучая научно-технические журналы, книги по физике. Обстановка здесь была точно такой же, какой я ее запомнил. Ничего не изменилось.

Снова накатила ностальгия — ничего с этим поделать не могу. Несколько секунд стоял и растерянно улыбался, ощущая стойкий запах бумаги. Внутри помещения царила тишина — именно такая, какая бывает только в библиотеках.

Вернувшись к реальности, я подошел к стойке выдачи литературы и озвучил свой вопрос пожилой библиотекарше.

— Подскажите, пожалуйста… Мне для школьной газеты поручили собрать информацию обо всех военных объектах рядом с Припятью. Неважно, какие рода войск, пригодится все.

— Мальчик, ну ты спросил… У нас такого нет. Это же ограниченная информация, — подошла другая, крайне строгая библиотекарша, возрастом лет так под семьдесят.

— Да зачем мне секретные? Я про обычные интересуюсь. Или про те, что строятся еще.

Несколько секунд она пристально смотрела на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Затем, все-таки приняла решение.

— Ну, даже не знаю. В архивах где-то были старые карты, конца шестидесятых годов… Но там ничего интересного нет. Может еще, что и найдешь, но вряд ли. Такую литературу хранят в специальных архивах.

— А можно на них посмотреть?

— Да, пожалуйста. Идем со мной. Только обращайся осторожно.

Пожилая женщина сопроводила меня к дальним стеллажам, где книг было немного. Это был не художественный сектор, вся имеющаяся тут литература относилась к городской и кадастровой и популярностью естественно не пользовалась. Даже пыль тут вытиралась нечасто. Имелся большой стол, несколько стульев.

Развернув на нем стопку карт с потрепанными краями, я быстро пробежался по ним глазами. Действительно, ничего интересного на них не было. Все не то. С чего я вообще взял, что найду здесь ответы?

Вдруг, в поле зрения попала одна, самая свежая карта, шестьдесят шестого года. Топографическая, где еще ни Припяти, ни новых поселков пока не построили. Естественно, не было на ней ни «Дуги», ни самой АЭС. Зато, совершенно случайно на глаза мне попалась небольшая пометка, сделанная гораздо позже даты выпуска самой карты. Примерно в трех километрах к северо-востоку от города Чернобыля была какая-то площадка, явно предназначенная для застройки чего-то…

Переписав запись себе в блокнот, я еще раз осмотрел карту, но ничего дельного больше не нашел. Вернул карту обратно, подошел к библиотекарю.

— Ну что, нашел что-нибудь для своей газеты? — поинтересовалась она.

— Да нет ничего здесь, — расстроенно произнес я, намеренно сделав грустное лицо. — Даже не знаю, как теперь эту газету делать.

Женщина задумалась.

— Знаешь, я, может быть, смогу тебе помочь. У меня сосед есть, Иван Кузьмич… Спился уже почти, окаянный… Сам-то человек неплохой, только пьет очень много. Живет сам по себе, никто его из детей не посещает… Дети купили ему небольшой домик на окраине города и все. Но я точно знаю, что до пенсии он работал на каком-то военном объекте, возле города Чернобыля. А это совсем недалеко. Чем он там занимался, не знаю, но много раз видела его в военной форме. И даже на машине военной к нему приезжали… Может, он тебе что-нибудь расскажет?

— О! А вот это уже интересно, — оживился я, услышав про Чернобыль. — А где его найти?

— Ну, это тебе за город нужно. По Заводской улице езжай на автобусе до поселка молодых комсомольцев. Можно и пешком, но так долго. Хотя, ты молодой, дойдешь минут за сорок. Пройдешь поселок к северу, а на его окраине найдешь дом семьдесят два. Только ты к старику подход найди, Кузьмич человек хоть и хороший, но сложный.

— Ага, спасибо за помощь, — ответил я, записав адрес в блокноте. Возможно, ценный контакт. В любом случае, даже разговор с бывшим военным, куда более полезное действие, чем рыться в библиотеке.

— Да было бы за что. Смотри, чтоб газета самая лучшая была!

— Это обязательно!

Уже на выходе я столкнулся с человеком, которого вообще не ожидал здесь увидеть. Себя самого в возрасте одиннадцати лет. Увидел и остолбенел, глядя на совершенно обычного мальчика, державшего в руках несколько потертых журналов. Один из них упал на пол… Другой я посмотрел на меня с некоторым удивлением, извинился и подобрав журнал, прошествовал мимо. Я хотел было окликнуть его, но передумал. Что я ему сейчас скажу? Не готов я пока к разговору с самим собой… А то еще ненароком вызову какой-нибудь дисбаланс вселенной или сбой пространственно-временного континуума…

Полный сомнений, я покинул библиотеку, неторопливо отправился в сторону улицы Леси Украинки. Мне предстояло пройти довольно много — до самой окраины города, почти к пересечению с Заводской улицей.

Двигаясь вдоль улицы на северо-запад, я с интересом обращал внимание на прохожих. Как они были одеты, во что обуты и какие сумки несли в руках. Я настолько увлекся этим процессом, что едва не столкнулся с милицейским патрулем, который шел мне навстречу.

Посоветовали смотреть под ноги и быть внимательнее, но к счастью, этим все и ограничилось. По пути, в одной из пятиэтажек увидел продуктовый магазин, с характерной вывеской «Гастроном № 7».

Остановился.

В голову тут же пришла дельная мысль. Чтобы разговор с бывшим военным удался, нужен грамотный подход. В общем-то, подсказку мне уже дали. Поскольку Иван Кузьмич любил выпить, то и идти к нему нужно было с соответствующим подарком.

Только вот в Гастрономе водку мне не продадут. Восемнадцати-то еще нет, а в Советском Союзе с этим было строго. Конечно, очередное ужесточение «сухого закона» Горбачевым произойдет только через год, но и без этого шла борьба с пьянством. К тому же, денег на «Столичную» у меня с собой все равно не было.

Постоял я у магазина, подумал. Тщательно осмотрелся по сторонам. Заметил на другой стороне улицы пункт приема стеклотары — таких в СССР было полно, чуть ли не на каждой улице.

У входа стояли два «пятьдесят третьих» «ГАЗа» с темно-зелеными кабинами и радиаторными решетками. Кузова у обоих грузовиков были открыты. Туда рабочие, не так давно отошедшие от похмелья, неторопливо грузили ящики с пустыми бутылками.

Прикинув в голове, я тут же рванул туда. Перешел улицу, подошел ближе и поискал глазами начальника — такого не нашлось, поэтому разумно было обратиться к старшему по возрасту. Рабочие, в количестве четырех штук, как раз остановились на перекур, поэтому лучшего момента для разговора подобрать было сложно.

— Парень тебе чего? — окликнул меня бородатый мужик, с явными признаками похмелья на поросшим щетиной лице.

— Да вот, работу ищу, — замялся я, поглядывая на гору сложенных ящиков в метре от меня. — У вас не найдется? Может, помощники нужны?

— Работу? — грузчики переглянулись между собой, затем расхохотались. — Так ты же в гипсе! Какой из тебя сейчас помощник?

— Так я же не сейчас, я с перспективой на будущее. А гипс мне послезавтра уже снимут.

— Вот как снимут, так и приходи. Но смотри, работа тяжелая, платят мало. А у тебя с физическими способностями что-то не очень. Вон, какой худой — кожа да кости. Тебя мамка дома не кормит, что ли?

Снова расхохотались.

А я поулыбался для вида, покивал. Затем медленно отошел.

Естественно грузчиком я работать не собирался — оно мне надо? Я пришел к пункту приема стеклотары совсем за другим. Пока они ржали, я незаметно утащил из стоящего на земле ящика пустую бутылку с традиционной красно-белой наклейкой. Эту бутылку узнает каждый, кто баловался водкой.

Немного прогулявшись по району, я отыскал в одном из дворов новенькую водоразборную колонку. Бегающие вокруг нее дети брызгались, пищали, гонялись друг за другом. Быстро наполнив добытую тару водой, я придавил сверху пробкой-резинкой, а затем нацепил жестяную крышку. Целую найти было крайне проблематично, но на одной из остановок, рядом с мусорным баком заметил несколько брошенных мимо крышек. Стараясь не привлекать внимания, я немного побродил рядом и подобрав несколько штук, выбрал самую невредимую.

По итогу, после всех этих манипуляций, у меня в руках была закупоренная пол литровая бутылка «Столичной». В целом, получилось очень неплохо, визуально и не определишь, что она вскрытая, а внутри обычная вода. Естественно, отдавать ее сразу я не торопился — так разговора точно не получится. А если еще и обман вскроется — то пиши, пропало. Человек обидится, еще замкнется в себе и говорить не захочет.

Итак, повод для разговора у меня имелся, аргумент тоже. Оставалось только отыскать этого Ивана Кузьмича, который любит выпить.

Его дом я отыскал не сразу. Пришлось побродить, но, в конце концов, на самой окраине поселка комсомольцев я его нашел.

Судя по всему, до Припяти, здесь было что-то вроде поселения, так как дом военного выглядел совсем убого. Внешний вид у жилища был уставший — старая серая крыша прохудилась, даже слегка покосилась. Она не разваливалась только потому, что ее сверху птицы засрали. Окна давно не мытые, в густой паутине. Весь двор зарос травой и даже побегами деревьев. К дому вела узкая, хорошо протоптанная дорожка, а во дворе слышался лай собаки.

Я подошел ближе, постучался в калитку, дернул ручку.

Тишина, если не считать усилившийся собачий лай.

Постучал еще громче, снова никакого ответа. Уже расстроился и собирался отойти, как вдруг увидел идущего из глубины двора седого заросшего старика, одетого в пожелтевшую от времени тельняшку и штаны неопределенного цвета. На ногах расстегнутые сапоги, вымазанные в грязи.

— Здрасте, вы Иван Кузьмич? — доброжелательно поинтересовался я.

Тот сначала замер, потом подошел к калитке и уставился на меня хмурым мутным взглядом. Видимо соображал, кто я такой и чего мне от него нужно.

— Ну я. — наконец ответил он. Голос хриплый, надтреснутый. На вид старику было около семидесяти, но вполне возможно, что я ошибался. Алкоголизм еще никого до добра не довел. — Чего хочешь, парень?

Тут он увидел у меня заветную бутылку в руках и естественно предположил, что это для него. Даже в лице изменился.

— Меня Алексеем зовут. Я из средней школы. Делаю информационную газету, про талантливых работников Министерства Обороны, ушедших на пенсию, — пришлось легенду моего появления слегка поменять. — Директор школы отправила учеников по списку адресатов. Ну и вот я здесь.

— И зачем газета?

— Ну, чтобы помнили…

Тот горько усмехнулся.

— Чтобы помнили? Ну-ну… Как же, дождешься! А бутылка-то тебе зачем?

— Так это… — я растерянно покрутил ее в руке. — Вам. Но это если поможете.

Изо всех сил старался вести себя по ситуации, не перегибая.

— Ишь ты какой… Это вам тоже директор выдала? Что-то не верится мне, темнишь, малец… Ладно, не отвечай, мне все равно. Гости у меня бывают редко, даже поговорить толком не с кем. Ну и чего от меня требуется-то?

Я вкратце объяснил, что интересуюсь военными объектами расположенными рядом с Припятью. Заодно поинтересовался, где и каких войсках до пенсии служил сам Кузьмич.

В дом он меня приглашать не стал, и слава богу. Представляю, что там внутри творится, двор и внешний вид дома говорили сам за себя. Сели мы на лавочке, возле мутных окон. Непонятно откуда взялось два облезлых кота, принявшихся тереться мордами о мои ноги.

— Как ты говоришь, тебя зовут? — старик уселся на лавочку, поковырял пальцем в ухе.

— Алексей.

— Леха, значит? Я Кузьмич, просто Кузьмич. Ну и что именно ты хочешь узнать? Я ж ведь не сам по себе на пенсию ушел, скинули меня. Черти. А я еще многое мог.

— Где вы служили? Я с друзьями поспорил, что в лесу на отдельной радиолокационной станции. У Чернобыля. Это так?

— Ух ты какой шустрый… Откуда про «Дугу» знаешь? — Иван Кузьмич даже в лице поменялся. — Это же засекреченный объект!

— Ну может и засекреченный, но антенны со всей Припяти видно. А там где антенны, там и радиолокатор. Извините, в названиях не разбираюсь. А сложить два плюс два несложно. Как вы центр назвали?

— Хм, верно говоришь. Смышленый, — крякнул старик. Заметил, что военного давно точил факт, что его несправедливо выгнали на пенсию. Он затаил обиду, но вместе с тем ему давно хотелось с кем-нибудь поговорить. Настолько хотелось, что он про неразглашение даже забыл. — Эта ЗГРЛС «Дуга-1», объект очень серьезный. Ты в курсе, что их всего три в стране было построено? И по задумке проектировщиков, работать они должны как одна система. Слышал? Нет? То-то же. У начальства из Кремля на этот объект большие надежды были. Да только инженеры что-то там напутали, эффективность оказалась слишком низкой. Запустили его в семьдесят шестом, на пробу. Потом еще несколько раз. Запад начал вопить, мол, мы им радио эфир по всем частотам глушим… Бред, конечно. Замеряли у их берегов. Нормально там все было. В общем, закрыли объект на модернизацию в восьмидесятом году. Ну и вот, уже четвертый год модернизируют. Уволили меня три года назад, вот я доживаю последние… Эх, было время.

— Сколько вам лет-то?

— Пятьдесят шесть.

Ну точно, алкоголь явно не пошел ему на пользу. Видно было, что его просто выгнали на пенсию, он и затаил тихую злобу. Не принял этого, вот и мучается.

Некоторое время Кузьмич молчал, видимо что-то вспоминая.

— Но вообще, работал я совсем не там.

— А где? — я даже удивился, уже решив, что он реально на ЗГРЛС служил.

— Есть неподалеку от Чернобыля-2… Тьфу, ты… Что я говорю, дурья башка. У поселка Чернобыль небольшой военный гарнизон. В километрах трех к юго-востоку, может немного больше. Рядом еще дорога проходит Лелев-Копачи. Так вот, он как бы и не шибко секретный вовсе, но знают о нем мало кто. Военные и военные, никому дела нет. Так вот стоит там зенитный ракетный комплекс.

— С-75 «Волхов», что ли? — случайно вырвалось у меня. Неожиданно я вспомнил про еще один военный объект в том районе…

Иван Кузьмич уставился на меня удивленными глазами, затем прищурился.

— Парень, а ты точно школьник? — спросил он, глядя на меня с каким-то подозрением. — Что-то ты сильно много знаешь об этом. Не шпион?

— Конечно шпион. Американский, — неумело пошутил я, затем пояснил. — Нет, я простой школьник. Говорю же, информацию собираю. Я сегодня не только к вам приходил, вот мне и рассказали. Да и в библиотеке кое-что почерпнул.

Ну, еще бы мне не знать. Комплекс этот, в разных модификациях, был очень широко распространен по всему Советскому Союзу, стоял на вооружении аж двадцати стран. В восемьдесят четвертом году, все подобные объекты были засекречены, конечно, далеко не так, как сама «Дуга», но все-таки… В целом, ни черта там секретного не было, ну да ладно, не мне грифы устанавливать.

Располагались принятые на вооружение ЗРК в довольно глухих местах, там, где людей почти нет. Территории огорожены, хорошо охраняются. Патрульные с собаками, сигнализация. Кстати, этот самый «ЗРК С-75» стоял специально для прикрытия нашей ЗГРЛС.

А в мое время, вся секретность этого места была давно снята. После аварии все сначала законсервировали, затем признали, что радиационная обстановка не безопасна и таковой останется на долгое время. Все вооружение сняли, ценное оборудование вывезли. На брошенной территории только и остались что ограждения, административные постройки и еще бункер. Ну, еще много техники брошенной, но за годы она превратилась в сплошной ржавый металлолом. Смотреть почти не на что, хотя я в тех местах бывал в начале двухтысячных — атмосфера там уникальная, по-своему завораживающая. Словно закупорили восемьдесят шестой год.

— Понятно. — Кузьмич вроде как поверил легенде. Но рано я обрадовался. — А к кому ходил?

Здесь мне ответить было нечего. Соврал бы — гарантированно спалился. Старик калач прожженный, наверняка всех отставных в округе знает. А сказать, что я его обманул тоже не хорошо.

— Да в библиотеке, в «Энергетике» встретил подполковника одного, они с отцом служили давно. Еще в Комсомольске, — попробовал выкрутиться я. — Фамилию только забыл, он мне и рассказал много интересного. А тут еще библиотекарша помогла, про вас вспомнила и рассказала.

— Ясно, — шумно выдохнул тот. — Ну да ладно, ничего секретного я тебе все равно не расскажу. В общем смотри, еще поблизости в округе есть военизированные пожарные части. Южнее, ближе к Киеву тоже военные гарнизоны стоят, но про я них почти ничего не знаю.

— А этот «Волхов»… — осторожно спросил я. — Там солдаты срочной службы есть?

— Конечно, есть. Кто ж в оцеплении и патрулировании стоит? Ну, ты спросил. Срочникам там работы с головой хватает.

— А вы в каком звании были? И на какой должности?

— Старший прапорщик. Начальник смены радиолокационной станции контроля. Должность не так называется, но ты там у себя напиши, как я сказал.

Я кивнул, для вида задал еще несколько наводящих вопросов, сделал пометки себе в блокнот. В общем-то, я услышал то, что меня интересовало. И как я раньше не вспомнил про то, что «Чернобыль-2» от угрозы с воздуха прикрывали ракетчики?

Закончив разговор и поблагодарив, я уже собирался уйти, но Иван Кузьмич напомнил мне про бутылку, которая все это время ждала своего часа. Пришлось инсценировать сценку… Актер из меня еще тот, но вроде выглядело правдоподобно. Из-за того, что одна рука была в гипсе, я случайно выронил стеклянную тару и та упала прямо на камни, разбившись вдребезги.

Я подумал, что сейчас спалюсь — водкой-то не пахло. Но мне на удачу дунул порыв ветра и все этиловые флюиды (которых естественно там не было) были развеяны ветром.

Увидев гибель бутылки с вожделенным напитком, бывший военный, охая и ахая, схватился за голову.

— А-ах! Что ж ты ирод делаешь? Да разве ж можно так со «Столичной»?!

Под бесконечные извинения, я потихоньку отошел от дома. Кузьмич, в расстроенных чувствах выругался, затем махнул на меня рукой и ушел в дом. По любому, в его ветхом жилище есть заначка как раз на такой печальный случай.

А я окрыленный полученной информацией, торопился вернуться в свой район.

По пути наткнулся на Женьку. Тот шел по противоположной стороне улицы, кусая подтаявший пломбир.

— Леха, здорова! — крикнул он, заметив мою перебинтованную руку. — Про тебя вся школа гудит, слух ходит, что на тебя хулиганы напали, а ты одного как-то вырубил! Правда?

— Ну, типа того. Правда.

— Как ты это сделал? Где ты и где драка?! А с рукой что? Это гипс, что ли?

— Пострадал немного. На днях снимут уже, — отмахнулся я. — А ты откуда идешь?

— С субботника, — вздохнул тот. — Закончили наконец-то. Послезавтра последний звонок. Ты кстати, сам откуда и куда идешь?

— Да гуляю просто. Вот, к «Энергетику» собираюсь. А там можно и в городской парк сходить.

— О! Я с тобой, все равно домой еще рано, — здоровяк увязался за мной.

— А в школе не сказали, кто на меня напал? — осторожно поинтересовался я.

— Не, ничего. Восьмой класс, под руководством завуча газету про тебя пишут. Но там никаких имен нет. Даже жаль. Вот бы туда Пащенко приписать, вместе с его компашкой. Хотя, про них и так половина школы знает.

— А когда газета будет готова? — поинтересовался я. — Сегодня?

— Скорее всего, завтра. Кстати, когда уходил, в школу как раз заезжала белая Волга. Кто-то важный, наверное.

Я сразу догадался, что это Павел Сергеевич внял моему совету и решил посетить нашу мстительницу в юбке. Интересно, какие у них были взаимоотношения с завучем?

— Кстати, Жень… — я порылся в карманах и вытащил оттуда горсть мелких монет. — Я там тебе должен был. Держи.

— Да ерунда! — отмахнулся тот, доедая мороженое. — Вчера я, сегодня ты бы меня угостил. Друзья нужны не только для того, чтобы за одной партой сидеть.

Некоторое время шли молча, затем я спросил.

— Куда после школы думаешь?

Женя посмотрел на меня с некоторым удивлением, но все же ответил.

— Ты же знаешь. Я же спортсменом хочу стать, а потом тренером. В физкультурное, в Киеве.

В общем-то, его физические данные были намного лучше моих. С таким набором можно было смело поступать даже в самые передовые учебные заведения СССР. Тем более что подобное поощрялось.

— А я в армию пойду, — просто ответил я, глядя вперед.

Женька, явно не ожидавший такого, остановился как вкопанный.

— Ты? В армию? Ха-ха… Леха, я тебя не узнаю.

— Почему?

— Ты же мне все мозги проел своей скорой помощью! И вообще, ты как краски нанюхался вчера и в обморок шмякнулся, каким-то другим человеком стал. Что произошло?

— Да ничего. Надоело просто тряпкой быть, — спокойно ответил я, выдержав паузу. — Уже школу заканчиваю, а ты глянь на меня! Разве я похож на выпускника? Пащенко потому и цепляется, что видит слабого. А мне надоело им быть… Тело может и слабое, зато дух нет. И поэтому Жень, чтобы в армию идти, мне нужно подтянуть спортивные показатели. Сможешь меня погонять?

— Конечно, вообще не вопрос. Я каждое утро бегаю по району, на перекладине занимаюсь, брусьях. Пресс качаю. Но не только в этом дело…

— А что еще?

— Правильно питаться нужно. Белки, углеводы, жиры… Все тщательно подбирать. Я тебе гарантирую, если пару месяцев питаться по расписанию, с нужными продуктами, ты себя в зеркале не узнаешь. Я даже недавно к мысли пришел, что хорошо бы составить различные схемы питания для спортсменов, подсчитать количество калорий, витаминов и минералов…

Конечно, я знал, о чем он говорит. В моем настоящем времени их звали специалистами по спортивному питанию или нутрициологами. Довольно популярная была сфера, но я никогда этим сильно не увлекался. Было время пил протеины, но быстро это дело закинул.

— Хорошая идея! — поддержал я. Кто знает, вдруг в будущем этот Женька Филатов станет каким-нибудь владельцем частной клиники по правильному питанию? Или индивидуальным тренером?

— Но Леха… Как ты будешь заниматься с гипсом? Тебе же нагрузки на руку вообще запрещены, даже минимальные.

— Завтра мне его уже снимут, — ответил я, улыбнувшись. — Нет там никакого перелома, в больнице диагноз неправильно поставили, вот и все.

— А! Так это же хорошая новость, тогда не вижу проблем. Тебе когда в армию?

— Думаю, в сентябре.

— Ну и отлично. За лето подтянешь спортивные нормативы.

— Но ведь ты же не сможешь торчать со мной все лето?

— Ну экзамены сдам, поступлю и все. Лето свободно.

Болтая о всякой ерунде, мы прошли почти до середины улицы Леси Украинки, свернули на Курчатова. Вскоре, впереди показался ДК «Энергетик». Собственно, туда мне было не нужно — просто Женьке сказал первое, что пришло в голову. Однако перспектива погулять по Припяти меня завлекла.

Судя по часам, было уже около шести вечера. Улицы были почти заполнены прохожими, детьми. Мне почему-то жутко захотелось пройти по проспекту Ленина — одной из самых длинных и, возможно, самых красивых улиц Припяти. Женька увязался за мной, вновь принявшись говорить о важности правильного питания. В конце концов ему эта тема надоела и он замолчал.

— Как там Катюха? — поинтересовался я, зная, что эта комсомолка ему очень нравилась.

— Да никак, — отмахнулся Женя. — Даже не смотрит в мою сторону.

— Она наверняка даже не знает о твоих чувствах. Ты сам подойди, поговори с ней. Цветы подари, мороженым угости. Предложи погулять… — я чуть было не сказал, пригласи на кофе. В Союзе так было не принято.

— И о чем я с ней говорить буду? — насупился Женя.

— О том же, о чем и со мной. Девчонки спортивных парней любят. И в будущем думаю, это тоже будет важным критерием.

Хотя, на самом деле, это было далеко не так. В мое время девушек интересовал не столько внешний вид, сколько набитый кошелек. Не для всех конечно, но для подавляющего большинства точно. А все из-за влияния Запада.

— Ну не знаю… Ей, наверное, скучно будет. Хотя, ты прав. Как она узнает о моих чувствах, если я ей ничего сказать не могу?

— Может мне к ней подойти?

— Тебе? — усмехнулся друг, смерив меня насмешливым взглядом. — Да ты свою Юльку уже почти десять месяцев маринуешь, никуда кроме библиотеки пригласить не можешь. Эх, Леха…

— Да ты дослушай… — возмутился я. — На выпускном пригласи ее на танец, а там все ясно станет…

— О, а вот это идея! Спасибо за совет.

Через несколько метров, я все-таки задал вопрос, который меня волновал.

— Слушай Жень, а напомни, почему Пащенко ко мне все время цепляется?

Тот покачал головой, почти не удивившись моему склерозу.

— Юлька сначала сама по себе была, а потом с тобой гулять начала. Не помнишь, что ли? Ладно! Прошлой осенью, они ее дразнить начали, приставать к ней. Один раз совсем руки распустили. Ну ты за нее вступился, так тебя на смех подняли — мол, серая мышь, бесполезный защитник. А когда ты необдуманно сорвался и попытался силу применить, Миша тебя избил. У нее на глазах. Вот и все. Девчонка настолько была поражена, что… Ну в общем, как-то так. другие к ней подкатывали, но она всех отшила.

Я шумно выдохнул. Вот, значит, откуда ноги растут. Ну, уроды. Ничего, то время однозначно прошло. Думаю, мой реципиент явно был бы не против, если я поправлю ему репутацию, чтобы всякие отморозки больше не лезли.

Через минут двадцать Женька заявил, что ему пора домой, сославшись на то, что отцу нужно с машиной помочь. А я, добравшись до конца проспекта, развернулся и отправился обратно.

Приметил таксофон через дорогу, направился к нему.

Сунув в монетоприемник две копейки, я вытащил из кармана бумажку с номером телефона Павла Сергеевича. Набрав номер, дождался гудков.

— Да? — ответили с той стороны.

— Это Савельев, — без лишней шелухи, ответил я. — По поводу вашего предложения.

— Ну, что решил?

— Я согласен. А что касается места, пусть это будет ЗРК С-75 «Волхов», там есть военный гарнизон.

— Я тебя услышал, Алексей. Хорошо.

Трубку положили. Еще некоторое время я слышал монотонные гудки, затем вернул трубку обратно на корпус таксофона. Клацнули фиксаторы.

Ну вот и все — старт был задан. Прежде чем придет время, мне нужно все тщательно продумать…

Думая о предстоящих событиях, я покинул желтую будку таксофона и неторопливо направился к дому. Быстро темнело, а городское освещение еще не включили. Жаль, я не заметил, что за мной на некотором расстоянии следовало четверо парней в темных одеждах.

Когда я пересекал глухой переулок, до меня донесся крик.

— Эй, Савельев! Стой.

Резко обернувшись, я увидел Мишу Пащенко и еще троих, незнакомых мне людей. Одеты в темные спортивные костюмы, вроде не вооружены, но черт их знает. С виду, на школьников не сильно похожи. Вот уроды, все-таки подловили момент и застали меня врасплох — переулок оказался почти безлюдным.

Нет, я, конечно, знал, что с Пащенко у меня еще будут проблемы в ближайшем будущем, только не думал, что так скоро. Видать, хорошо я ему поперек горла встал самолюбие задел, авторитет пошатнул.

— Даже не думай бежать! — крикнул мне Миша, подходя ближе. — Нам есть о чем погов…

— Помниться, в прошлый раз это ты бежал, как побитая собака с опущенным хвостом, — громко перебил я, одновременно глядя по сторонам. Никого.

— Да-да, рассказывай, — усмехнулся Миша. — Сейчас мы тебе объясним, как правильно себя вести!

Я заметил, что Генки Иванец среди них не было. С одной стороны, это даже хорошо.

— А почему мы? — картинно удивился я. — Сам что ли, не справишься?

Тот не нашелся что ответить.

— А, я понял, — демонстративно усмехнулся я. — Ты настолько не уверен в себе, что решил позвать друзей? Разве так авторитет зарабатывают? Ну-ну… И что дальше, будете вчетвером бить одного человека, да еще и с гипсом на руке? Как-то это не круто.

— А ведь дрыщ прав, Миша! — один из дружков осматривая меня, вдруг остановился.

— Пацаны, да вы его больше слушайте, он сейчас что угодно скажет, лишь бы…

— Не, Мишаня! — перебил его один из напарников. — Ты нас зачем позвал, чтобы разобраться с этим ботаником? Ничего не перепутал?

— Говорил, про какого-то боксера…

— Пацаны, да вы чего? — оппонент растерялся.

— А знаешь что, давай-ка, сам реши свой вопрос. Мы тут явно лишние, — заявил третий. — Здесь и сейчас.

Пащенко повернул голову к своим, затем перевел взгляд на меня. Обстановка была напряженной. Переулок почти безлюдный, к тому же прилично стемнело. Уличное освещение все еще не включили, поэтому царил полумрак.

— Ай, хрен с вами! — он принялся стягивать с себя легкую олимпийку темного цвета. Отшвырнул ее в сторону, шагнул ко мне. — Сам справлюсь.

Ну, все ясно. Миша боролся с собственным страхом — ведь один раз он уже получил от меня люлей и явно боялся, что это может произойти снова. Если это произойдет снова, тогда его авторитет рухнет окончательно. Сейчас, уверенности ему придавало лишь то, что я был в гипсе, а значит, мог пользоваться только одной рукой. Как тут не признать, что преимущество на его стороне?!

— Ну все, Савельев! Тебе конец! — оппонент шагнул ко мне.

— Ты бы поменьше болтал! — ухмыльнулся я, чем только подстегнул его к активным действиям.

Яростно вскрикнув, он рывком устремился ко мне.

Его расчет был прост, как молоток. Сильным ударом повалить меня на землю, а потом просто отпинать. Не получится ударить, можно просто сбить с ног своей массой. К слову сказать, с закованной в гипс правой рукой, боец из меня сейчас был действительно не очень.

Я это прекрасно понимал, но в отличии от противника, знал, что можно предпринять. Ловко отшатнувшись от удара — кулак Пащенко пролетел мимо — я отошел влево. Затем вильнул вправо.

Миша, махая кулаками словно мельница, нанес еще три удара — все впустую. Увернуться было непросто, но и я был предельно внимателен. Одна ошибка и мне придется несладко.

Трое дружков Миши стояли полукругом, с интересом наблюдая за дракой. Даже дураку было ясно — это не школьники. Как минимум студенты, первого, а то и второго курсов. Честно говоря, я не помнил, были ли в Припяти высшие учебные заведения. Скорее всего, эти из технаря.

Внимательно следя за движениями противника, я уклонялся от ударов и потихоньку отступал. Миша, продолжая размахивать кулаками, потел и тяжело дышал. На лицо первые признаки усталости и нерационального использования дыхания. Еще бы, в такие напряженные моменты нетренированная дыхалка дает о себе знать очень быстро. Этот «момент» я знал более чем хорошо.

Вскоре, Пащенко ожидаемо начал сдавать.

— Миша, хватит скакать, — крикнул кто-то из его друзей. — В захват его и бей.

Тот услышал, снова ринулся в бой.

Однако на этот раз, я избрал куда более решительную стратегию. Не став уклоняться, выполнил классический блок, подставив под его кулак свой гипс… Для дополнительного эффекта, в момент удара я громко вскрикнул. Хрустнуло, во все стороны разлетелись белые ошметки.

Почувствовал боль, отпрянул. Миша ошеломленно замер, не сообразив, что произошло. А я, пригнувшись, со всей силы выкинул левую руку точно в его солнечное сплетение. Получилось не очень сильно, но зато прямо на вдохе. К тому же, изумленный соперник напрочь забыл о защите.

Резко вышедший из легких воздух, заставил его хрипло охнуть. Легкие, как и в прошлый раз, сковал спазм — он вновь попался на ту же удочку. Пока Миша соображал, я нанес ему быстрый удар носком под колено.

Прием конечно подлый, зато весьма болезненный. Теряя равновесие, Миша завалился влево… Рывком оказавшись сзади соперника, я навалился всей массой и взял его шею в локтевой захват. Миша сразу же захрипел, задергался. Ткнул его коленом под ребра.

— Э-э… Мишаня, ты че? — удивленно произнес один из дружков, намереваясь вмешаться. Сделал пару шагов и остановился.

— Тебя шкет в гипсе отделал… Дела-а! Ну ты позорище…

— Все? — крикнул я, напряженно глядя на «свиту» Мишани. — Еще вопросы ко мне есть?

— Все братан, отпусти его. Твоя взяла, — спокойно ответил третий, выставив перед собой ладони в предупреждающем жесте. — Все по-честному было. Отпусти, мы тебя не тронем.

Я и отпустил. Правда, при этом, как бы случайно дал Мише локтем в нос. От неожиданности тот шлепнулся прямо на землю, ткнувшись окровавленным носом в асфальт. Взвыл от боли и досады. С носа на асфальт закапала кровь.

— Еще раз его рядом с девчонкой моей увижу, он у меня сам в гипсе ходить будет! — дрожащим от потрясения голосом, крикнул я.

Тот, что говорил со мной, усмехнулся, с видимой неохотой кивнул. Видно было, что хотя они и отморозки, но при этом ценили силу… Понимали, что могут меня толпой отделать, но не стали. Наши с Пащенко силы были не равны, однако я все равно переиграл зарвавшегося отморозка.

Оставив место драки позади, я медленно двинулся к своему дому. Дружки окружили Мишу — тот сидел на пятой точке, вытирая руками лицо. Что-то говорил им, доказывал.

Мне было все равно, я свое дело сделал. И сделал красиво.

Сердце все еще бешено колотилось, кипел адреналин в крови — меня даже немного трясло. Хоть я и старался держать себя в руках, получалось плохо. Рука, на которой висели ошметки бинтов и прилипшие куски гипса немного болела. Попробовал сжать ладонь в кулак, получилось. Подвижность все еще была слегка нарушена, да и припухлость пока не сошла до конца. Но, кажется, этим все и ограничилось. Мне сильно повезло, что удар Пащенко разбил только сам гипс, не повредив мне конечность.

Содрал с себя ошметки вместе с бинтами, отправил все в ближайшую урну.

До дома я добрался быстро. Торопливо поднялся в квартиру, открыл дверь ключами.

— О, Леша вернулся! — в коридоре показалась мама. Увидев мой потрепанный внешний вид, она тут же изменилась в лице. — О боже, на тебе кровь. Леша? Что с тобой? А где гипс?

— По пути сняли, — уже немного успокоившись, пошутил я.

— Леша, не обманывай меня, — она подошла ко мне, посмотрела прямо в глаза. — Что случилось? Опять хулиганы?

— Угу. На тех же отморозков нарвался, что и вчера, — ответил я, решив рассказать все как есть. — Да ты не переживай, все хорошо. А кровь это не моя. Самому смелому я нос разбил, вот и измазался.

— Нос разбил? А как же твоя рука?

— Да нормально все с ней. Нет там никакого перелома, когда рентген делали, отек сильный был. Ну, наверное, потому и диагноз неправильно поставили. Все хорошо, мам. И вообще, все равно мне его завтра-послезавтра снимать собирались. Я бил другой рукой, а этой только защищался.

— Тебе, наверное, больно?

— Вообще нет. Мам, ну чего ты сразу в слезы? Опять меня жалеешь?

— Я же за тебя волнуюсь.

Она тут же заграбастала меня в охапку, прижала к себе. Слезы потекли из глаз. На шум, из кухни вышел папа. Посмотрел на эту картину, все понял, затем медленно подошел ближе. Дождался, пока мама перестанет причитать…

— Так, Лена… — жестко заявил он, тронув жену за плечо. — А ну-ка, дай мне с сыном поговорить!

Уже два часа я просто лежал в своей кровати и думал о случившемся со мной.

Была уже глубокая ночь, а сон все не шел.

Думал над тем, что самовольно, своим решением и без чьего-либо давления, определил очень серьезную и ответственную задачу. Мне предстояло предотвратить самую крупную техногенную катастрофу, какая только случалась на нашей планете. Это будет нелегко. На моем пути встанут многочисленные проблемы, вплоть до столкновения с сотрудниками милиции, а скорее всего, даже людьми комитета государственной безопасности. Я буду сильно рисковать, но цель все оправдывает. Нужно тщательно подготовиться к различным сценариям, продумать резервный план. О, если бы я знал, что на моем пути попадется он…

Так… Придется заранее планировать каждый свой шаг, анализировать все предпринимаемые действия. Предугадывать последствия, возможные варианты событий. И главное, начинать действовать нужно уже сейчас… Ждать апрель тысяча девятьсот восемьдесят шестого глупо. И бесперспективно.

Первый, не менее важный шаг, я уже сделал — решился действовать. Второй шаг был спонтанным, но сыграл мне на руку — Павел Сергеевич сделает так, чтобы я попал на «срочную службу» на территорию базирования ЗРК «Волхов», что размещается неподалеку от Чернобыля-2.

Скорее всего, сразу меня туда не отправят. Я должен буду где-то пройти курс молодого бойца, а это займет месяца четыре, не меньше. За пределы Киевской области отправить вроде бы не должны, Павел Сергеевич Иванец об этом позаботится. Но до призыва, я должен буду серьезно подтянуть свои физические параметры.

До сих пор, в схватках с Пащенко и Генкой мне везло. Я действовал против глупых и самоуверенных соперников, считающих себя неуязвимыми для таких как я. Оба видели во мне лишь прижатого к стенке слабака, от которого не ждали отпора. Конечно, с этим худощавым телом мне не повезло, согласен. Зато опыт и навыки рукопашного боя из прошлой жизни говорили о многом. Но полагаться только на них — ошибочное мнение.

Чтобы выглядеть серьезнее, мне нужно нарастить мышечную массу, а это тоже время. Женька сказал, что поможет. Впереди целых три месяца на подготовку, даже немного больше. Это время я честно намеревался использовать по максимуму.

Новость о том, что я собрался в армию, очень удивила всю семью. Но к моему облегчению, никто не высказался против. Наоборот, сестра Настя даже обрадовалась тому, что я буду военным. Мама призналась, что была бы очень довольна видеть сына офицером. Конечно, так далеко я еще не заглядывал, все-таки первостепенная задача не допустить аварию. А там, если получиться¸ можно идти учится на офицера. Жениться, например.

Так, лежа в кровати и размышляя о будущем, я и не заметил, как провалился в сон.

Очевидно, что за день впечатлений мне хватило с избытком, потому как снилась мне всякая бессвязная ахинея. То одно, то другое. Но в какой-то момент, в обрывках разных снов, я увидел огромное белое здание, сверху объятое светящимся пламенем. Все вокруг было затянуто дымом, повсюду валялись обломки. Тут и там стояли красные пожарные машины, бегали пожарные… А наверху, на самой крыше возвышалась освещенная пламенем исполинская труба очень необычной конструкции.

Да, это был аварийный четвертый энергоблок. То, чего не должно было случиться никогда, все-таки случилось. Реактор, который по советским меркам просто не мог взорваться, все-таки рванул. Вся крыша и восточная стена, были разворочены мощным взрывом.

Я, молча хлопая глазами, стоял и смотрел, как пожарные в темной форме и белых касках, торопливо разматывают шланги, таскают рукава, краны… Картина была мрачной, жуткой. Но не сам пожар меня пугал больше всего… Самым страшным было осознание того, что все эти люди работают под запредельным гамма излучением, которое медленно их убивает.

— Стойте… — не осознавая, что это сон, прошептал я. — Стойте. Не надо туда лезть…

Но меня никто не слышал. Они бегали, отдавали друг другу команды, лезли прямо в разрушенное здание. Эти герои, явившиеся на самый обычный пожар, не знали, с чем имели дело. Никакой защиты тогда еще не существовало. Ценой своих жизней они совершили невозможное… В будущем 1986 году. В будущем, которое я должен изменить!

Совершенно неожиданно, я проснулся. Весь в холодном поту, по телу пробежал озноб — сон мгновенно испарился.

Покрутил головой, обратил внимание на электронные часы. На них было час двадцать четыре минуты. Заметил, что на подоконнике сидел Тишка, таращась на меня своими желтыми глазищами. При моем пробуждении, он тихо мяукнул.

Сидя на кровати и тяжело дыша, я смотрел в одну точку, вновь и вновь прокручивая в голове содержимое сна. Что это, как не доказательство того, что я принял верное решение?!

— Я должен все предотвратить! — заявил я коту. — Просто обязан, чего бы мне это ни стоило! Понял?

На следующее утро я проснулся каким-то разбитым.

Ломило в затылке, болью отзывалось в висках. Обычно, если такое происходило, я приводил себя в порядок крепким кофе.

В этом времени кофе еще не пользовался популярностью и имелось далеко не в каждой семье. Купить в восемьдесят четвертом году можно было только молотый, про гранулированный молчу… Хотя, если честно — уже не помню.

Поднялся, сделал легкую разминку. Затем неторопливо оделся, заправил кровать.

Выглянул из комнаты в коридор. На кухне играло радио, судя по всему — миллион алых роз. В мое время эта бабуля, именуемая примадонной, продолжала оставаться женщиной, которая поет, хотя я даже бесплатно на ее концерт не пошел бы. Ну не нравился мне ее прокуренный хриплый голос, да и стиль одежды тоже.

Сейчас бы что-нибудь пободрее…

Взгляд сам собой собой упал на Маяк. Подошел к катушечному магнитофону, напряг память. Немного потупив, провел нехитрую манипуляцию по смене бобин и уже через пару минут по комнате разнесся голос Майкла Джексона, с песней Say Say Say… Совсем другое дело.

Послушал минуту, выключил. Голова еще болела.

Помимо музыки, с кухни также доносился звон тарелок, стук ложки по керамике. Я почувствовал приятный сладковатый запах, щекочущий ноздри. Не раздумывая, сразу же направился на кухню. В коридоре сидел кот — при моем приближении этот шерстяной житель квартиры разинул зубастую пасть и зевнул. Я ответил ему тем же.

— О, Леша! С добрым утром! — обрадовалась мама, заметив мое появление. — Яичницу будешь или гренки? Только что приготовила.

Настя уже сидела возле холодильника и усиленно набивала рот свежее обжаренными гренками с медом.

— Лучше гренки. Мам, а у нас кофе есть?

— Кофе? Серьезно? — очень удивилась она. — Ты же его никогда не любил.

— Голова что-то болит, ночью кошмары снились. В поликлинике слышал, как медсестры обсуждали, будто крепкий кофе понижает давление.

— Ну да, я тоже слышала. Хорошо, сейчас сделаю. Садись.

Настя, мечтая о чем-то своем, пережевывала очередную гренку, довольно глядя куда-то в окно. В кружке перед ней было что-то похожее на какао.

— Какие на сегодня планы? — спросила мама.

— Схожу в поликлинику, пусть еще раз руку посмотрят, — я потрогал запястье. — Вроде не болит, но дискомфорт остался еще. А потом в школу. Завтра же последний звонок.

— Леша, завтра воскресенье! — напомнила о своем существовании сестра. — А последний звонок в понедельник.

— Совсем забыл. Все равно мне нужно в школу. Женька Филатов обещал рассказать, как физическую форму в порядок привести и программу занятий проработать. Он же в физкультурный собрался поступать…

— Значит, ты все-таки решил идти в армию? — уточнила мама, ставя турку на плиту. Я молча кивнул.

Кофе у нас был, только в зернах. Судя по упаковке — индийский. Мама достала ручную кофемолку, хотела уже перемолоть зерна, но я ловко опередил ее — не безрукий же, могу и сам сделать.

Довольно быстро освоил нехитрый процесс, все засыпал в турку, залил водой и поставил на огонь. Принялся помешивать. Специально делал все неумело, чтобы вопросов не возникало, откуда это я научился варить кофе?! То ложку уроню, то немного разолью. В общем, старался выглядеть дилетантом.

Минут через пять по всей кухне уже витал такой знакомый аромат свежесваренного кофе, от которого у меня в желудке заурчало. По старой памяти, наверное.

— Фу! Как ты его пить будешь? — скривилась Настя, понюхав бурую жижу в моей кружке. — Горелым воняет!

— Сам не знаю, — пробормотал я, присаживаясь за стол. — Вот сейчас и проверим, что там в поликлинике говорили.

Получилось неплохо.

Зато мамины гренки были просто восхитительные — нарезанные кругляши, пропитанные молоком со взбитыми яйцами и сахаром… Затем обжаренные до хрустящей золотистой корочки, м-м-м… Признаюсь, я так готовить не умел. Пожалуй, на такое способна только заботливая женская рука. Вот шашлык пожарить — это я запросто, по высшему разряду. А тесто — как-то не мое.

— А папа где? — между делом поинтересовался я. — На смене?

— Сегодня нет. Он к бабушке в Чернобыль уехал, кое-что по хозяйству помочь. Она жаловалась, что у нее с огородным инвентарем беда.

— Ясно. А меня-то чего не взял? — удивился я. Честно говоря, я был совсем не против съездить в ту же сторону на разведку. Где-то там в лесной чаще, недалеко от дороги Лелев — Копачи, и находится ЗРК «Волхов». Жаль в своем времени я туда ни разу не наведался, поэтому плохо представлял где именно он располагался.

— Ну вот и что ты там будешь делать со своей рукой?

— Нормально все с ней. Гляди, — я демонстративно взял кружку в руку, покрутил ей. — Все хорошо, почти не болит. Чем-нибудь да помогу, что я не мужчина, что ли?

Соврал, конечно. Нет, не по поводу мужчины. Не так уж и хорошо все было с рукой. Так быстро вывихнутые суставы не заживают — и двух дней не прошло. Несмотря на то, что меня еще в поликлинике травматолог обработал какой-то «секретной» мазью из адамова яблока, чудес все-таки не бывает. Хотя, если подумать, разве мое перерождение не чудо?

Когда с завтраком было покончено, я вышел из дома и отравился в сторону поликлиники. Вспомнил, что в субботу там делать нечего — дежурный врач, скорее всего, пошлет меня куда подальше… Поэтому я решил отправиться в военкомат. Наспех принятое решение, но я надеялся лишь навести справки, не более. Военный комиссариат работал чуть ли не круглосуточно, поэтому проблем возникнуть не должно.

В первую очередь меня интересовала хотя бы примерная дата начала работы призывной комиссии. Отталкиваться нужно было от нее. Все остальное, пока не важно. Честно говоря, где в Припяти находился военкомат, я не знал. Решил спросить либо у прохожих, либо у ближайшего патруля милиции — последние точно все знают.

Но как назло в субботнее утро прохожих было мало, а патрульных почему-то вообще не оказалось. Так я прошел через набережную, городской парк, свернул в сторону пятого микрорайона. Сам не помню как, случайно наткнулся на колхозный рынок.

Здесь, в одиннадцать часов дня, уже вовсю кипела жизнь. Люди заходили и выходили, тащили с собой сумки, коробки. У входа какая-то женщина продавала в картонной коробке маленьких желтых цыплят, рядом с ней, кто-то предлагал отдать котят в хорошие руки. Те жалобно мяукали и отдаваться не хотели.

Сначала я тоже хотел войти внутрь частично крытого павильона и осмотреться, но почти сразу передумал — бесполезная потеря времени. Посматривая по сторонам, я двинулся вдоль стены и у входа буквально нос к носу столкнулся с отцом. Тот как раз тащил в руках ведра и лопаты.

— О! Лешка, ты чего тут делаешь? — удивился тот, заметив меня.

— Да просто гулял, случайно забрел, — в общем-то, я сказал правду. — А мама говорила, ты к бабушке в Чернобыль уехал, разве нет?

— А я уже вернулся, — ответил отец, махнув куда-то в сторону рукой. — Нужно было купить пару штыковых лопат, ведро и новую тяпку. Ну и вот, как видишь.

— Давай помогу? — предложил я свою помощь.

— А как же рука?

— Да нормально со мной все, пап. К тому же у меня вторая еще есть.

Помог ему донести и загрузить в машину весь купленный садовый инструмент, затем поинтересовался:

— Пап, а можно с тобой?

— Куда? К бабушке? Ну поехали. Только ты же смотри, домой я вернусь не скоро. Я еще обещал соседям помочь, они собрались спилить огромный орешник.

— Тем более, вдруг помощь моя понадобится?

Я плюхнулся на переднее сиденье, захлопнул дверь. Затем открыл окно.

— Ну и чего ты туда сел? Давай за руль! — скомандовал отец, глядя на меня через лобовое стекло. — Я что ли учиться водить буду? Вот заберут в армию, повезет — попадешь в автомобильные войска. Знаешь, вообще-то быть водителем в армии это хорошая должность! Можно же не только оружие или солдат возить, но и начальство…

Вот уж не знаю, как мой реципиент водил авто раньше, но у меня с этим все было в порядке. Выглянул в зеркало, включил «поворотник», выжал сцепление, газ. Плавно тронулся, спокойно выехал на улицу Дружбы Народов.

Движение было свободным, пробками в Припяти в те годы и не пахло. Машина тогда считалась в первую очередь роскошью, а только потом средством передвижения.

Через несколько минут движения, отец удивленно хмыкнул.

— Я тебя совсем не узнаю, сын, — произнес он, глядя на меня удивленными глазами. — Ты когда успел научиться так водить? Месяц назад же пробовали, ты едва пешехода не задавил и в кювет не улетел, а тут… Будто лет десять уже ездишь!

— Ну ты тоже сказал, десять лет. Просто… У Женьки отец несколько раз давал нам «Москвича» покататься, вот я руку и набил. Ну, в смысле за городом пробовали, — пришлось прямо на ходу придумывать правдоподобное объяснение того, что я управляю машиной как опытный водитель. — Знаешь, когда на тебя никто не смотрит и не контролирует, все как-то само получается.

— Ну не знаю, — тот задумчиво почесал затылок. — Машины эти совсем разные… Ладно, в любом случае я очень рад, что ты перестал руля боятся. Восемнадцать исполнится, пойдешь в автошколу обучишься и даже успеешь на права сдать. Ага… Ну, раз у тебя так хорошо получается, то ты и вези нас к бабушке.

— А если гаишники остановят?

— Ничего страшного. Я же рядом. Объясню, что учу тебя ездить.

А ведь верно. В то время с этим было немного проще — частных школ еще не было. Было в порядке вещей, когда отец учил сына водить машину там, где безлюдно и плотного движения нет. Вообще, в СССР была только одна организация, которая обучала вождению и именовалась она «ДОСААФ», вот только попасть в нее не всегда было просто из-за очередей. А как обстояли дела с обучением в Припяти, я вообще не знал, — нас эвакуировали раньше, чем я собрался учиться вождению.

Добрались до Чернобыля мы довольно быстро — расстояние всего-то двенадцать километров. Всю дорогу я вертел головой по сторонам, ища в лесу хотя бы признаки военного гарнизона, оберегающего «Дугу» от неожиданных ракетных атак с воздуха. Видимо, мое поведение говорило само за себя.

— Чего вертишься? А, я понял — радиолокационный центр ищешь? — усмехнулся отец, наблюдая за мной.

— Ну да.

— Не здесь он, забыл, что ли? Сколько раз ездили мимо, а ты не интересовался… На обратном пути заедем, покажу, — пообещал отец. — Близко не получится, сам понимаешь. Военный объект, все хорошо охраняется. Еще при строительстве центра, там вырубили большую площадку, поэтому обзор хороший. Антенны видно издалека.

По приезду в Чернобыль, мы быстро завезли инвентарь бабушке — увидеть мне ее не удалось — та ушла к какой-то подруге. Оставили купленный инвентарь во дворе, после чего направились на параллельную улицу к соседям. Там меня, как временно нетрудоспособного инвалида, отправили подальше, чтобы не мешался под ногами.

Распил многолетнего орешника оказался куда более сложным, чем представлялось сначала. Сюда бы хорошую бензопилу, но такой инструмент для домашнего хозяйства был настоящим дефицитом. Зато стандартная «Дружба» имелась чуть ли не в каждом дворе, куда же без нее?

Смотреть на то, как трое мужиков спиливают ветки, было совсем не интересно. Поэтому я решил прогуляться и потихоньку отошел к дороге, почти сразу приметив пятиэтажку в квартале к северу. Добрался до нее, быстро поднялся на верхний этаж, но спустился обратно ни с чем — выход на крышу был заблокирован. Зато во втором подъезде мне повезло — проход на крышу оказался закрыт только на обычный засов, чем я естественно и воспользовался.

Тщательно осмотревшись по сторонам, с крыши здания я издали рассмотрел громаду ЗГРЛС на юго-западе. До нее было километров семь, может чуть меньше. А еще южнее, в четырех километрах, заметил крыши административных построек, прямо посреди лесного массива. Кажется, где-то там и размещалось мое будущее место службы. Судя по тому, что среди густой растительности я заметил развевающийся красный флаг — ЗРК «Волхов» функционировал и стоял на боевом дежурстве.

Вытащил из кармана блокнот, где я делал пометку, срисованную с карты из библиотеки, сверился с направлением. Все верно — место под застройку, определенное на старой карте, заранее было подготовлено для военных целей. Скорее всего, как раз под зенитчиков…

На обратном пути, как и договаривались, отец подвез меня поближе к первому контрольно-пропускному пункту, ведущему к «Дуге». Дальше было нельзя, потому что могли возникнуть проблемы — на то это и охраняемый военный объект. Сюда случайно забредали грибники, хотя патрули и оцепление их постоянно гоняли. С этого места хорошо различалась могучая конструкция радиолокационных антенн — я насмотрелся вдоволь.

— Ого, какая высокая! — демонстративно восхитился я, хотя в прошлой жизни неоднократно стоял прямо под ней и даже поднимался на самый верх. Даже спустя почти сорок лет, она не проржавела — вполне себе бодрая конструкция. Одни уникальные вибраторы чего стоят… Помню, как-то статью про них читал — очень любопытная и толковая разработка была реализована. Вообще, таких центров в Союзе было построено три — один здесь, другой в Комсомольск-на-Амуре, а третий в Николаеве. Два объекта к две тысяча двадцатому году уже распилили на металлолом, а вот Чернобыльская «Дуга» все еще стояла…

— Ну да. Даже и не знаю, зачем ее такую огромную построили? Хотя военным виднее — говорят, какие-то талантливые инженеры это проектировали. Вроде как на случай, если Запад проявит агрессию.

— А дядя Саша Киселев там еще работает? — поинтересовался я, так и не вспомнив, кто это такой.

— Нет. Кажется, два года назад уволился. Я слышал, что у них там какие-то неполадки были и весь радиолокационный центр закрыли на модернизацию. Врать не буду, не интересовался ни разу. Так, слышал, что мужики на работе болтали, вот и запомнил.

После этого мы направились домой.

Теперь я конкретно определился с первоочередной целью. Зенитно-ракетный комплекс «Волхов» — на данный момент самый подходящий вариант для осуществления моего плана. Отправная точка…

А в понедельник был последний звонок.

Оказалось, что школу я закончил на отлично, только с двумя четверками. Одна была по физической культуре, другая по труду. Мой предшественник явно не любил работать руками, да и не умел. Собственно оценку ему натянули. Как и по физической подготовке.

Впереди были еще экзамены, но насчет них я не парился. Директор намекнула, что пойдет на уступки из-за моей руки и возможно, освободит меня от выпускных экзаменов. Но это вряд ли — не в ее компетенции такие решения проводить. Хотя, походатайствовать вполне могла.

— Какой ты у меня красивый! — восхитилась мама, рассматривая меня со всех сторон. — А ну повернись, ага. Настоящий мужчина!

— Ну, мам… Вот после армии им стану, а пока не совсем.

— Для матери это мелочи! — заупрямилась она, продолжая улыбаться. — Эх, как бы я хотела оказаться в школе сейчас…

Белая рубашка, пиджак и темные брюки, галстук — все для торжественного мероприятия. Во дворе школы «№ 3» собралось человек триста, а то и больше. Все нарядные, с цветами. Играла музыка, над зданиями летали голуби.

Многие родители и ученики заинтересовались новой школьной газетой, висящей на стенде прямо у входа. Оказалось, что сделали даже не газету, а натуральный плакат. Я тоже, сгорая от любопытства, подошел ознакомиться с тем, что там про меня накатали. Прочитал, улыбнулся — в общем-то, все по делу, естественно немного приукрасили. Однако кто были те хулиганы, что на меня напали — нигде не упоминалось. Вообще. Значит, Павел Сергеевич решил спорные вопросы с завучем.

Прогуливаясь, у самого входа в здание я едва не столкнулся с Юлькой. С первого взгляда поразился ее красоте — она выглядела просто шикарно. Признаюсь, в прошлую встречу я серьезно недооценил ее внешность.

Сейчас на девушке была традиционная темно-коричневая школьная форма, накрахмаленный белый фартук. На ногах аккуратные темные туфли с небольшими каблуками, на голове интересная прическа и пышные белые банты. Косметику (по причине экономии, наверное) тогда использовали мало, поэтому естественная красота была налицо. От девушки приятно пахло легким парфюмом, но каким именно я не опознал.

— Привет, Леш! — открыто улыбнулась она, осматривая меня с каким-то живым любопытством. Глаза подозрительно блестели. — Ну вот и все, этот день настал… Последние дни в школе. Помнишь, мы часто об этом говорили?

— Да, конечно помню. Кстати, отлично выглядишь, Юль! — я немного помедлил, затем наклонился к ней и чмокнул ее в щеку. От этого она на мгновение оторопела, кажется, даже слегка покраснела. Но почти сразу взяла себя в руки и перестала стесняться.

— Так ты теперь герой? — спросила она, указывая на газету.

— Да какой герой… — отмахнулся я, смутившись. — Всего лишь положил отморозка на лопатки, да нож отобрал. Остальные убежали.

— Ну не скажи… — она чуть приблизилась ко мне. — Позавчера ты за меня вступился, не побоялся Пащенко и остальных. И тогда, осенью тоже…

Я подумал о том, что видимо, ранее, мой реципиент действительно зацепил девчонку своим поведением и характером. Может, тем поступком… Заступиться-то он заступился, только ни авторитета, ни навыков у него на тот момент не было — люлей хороших получил. Зато теперь, я все в корне переиграл. В общем-то, мне удалось очень доходчиво объяснить Мише, чтоб ко мне больше не лез. Ко всему прочему, я еще и место драки покинул с честью, его дружки все видели и претензий ко мне ни у кого не было. Еще один плюс мне в копилку.

— На моем месте, любой поступил бы так же, — я старался не придавать этому значения, хотя глядя на Кошкину, понимал — она считает иначе. К гадалке не ходи, я ей нравился.

— Не любой, Леш! — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Я давно поняла, ты не такой, каким тебя все наши считали. А теперь я уверена, что не ошиблась.

Внезапно, дали звонок к началу проведения мероприятия. Блин, как не вовремя. Я обернулся, наткнулся взглядом на Женьку Филатова. Тот, заметив меня с Юлей, ухмыльнулся и махнул мне рукой, мол, пошли строиться.

Подхватив одноклассницу за руку, я поманил ее за собой.

Вся школа выстроилась по «линейке», организовав букву «П».

Заиграла музыка. Следуя репетициям, наш класс торжественно прошел мимо выстроившихся во дворе школы других учеников, затем занял обозначенное место в начале построения. Жаль, что старой доброй песенки — «Учат в школе» еще не придумали — ее время настанет только через год.

Сначала с торжественной речью выступила наш директор школы, потом кто-то из учителей. Завуч вручала грамоты и еще какие-то награды. После этого, дали напутствующее слово кому-то из родителей выпускников. Далее по программе выступала различная школьная самодеятельность, и как приглашенные гости — местная ВИА спела пару песен.

Я сильно не вникал во все происходящее, поэтому даже не запомнил, про что пели приглашенные гости. Зато другие ученики реагировали по-разному — кто-то из выпускниц пускал слезы, отчего у многих потекла косметика, некоторые наоборот улыбались.

Взглядом случайно наткнулся на Мишу Пащенко — он тоже был в числе выпускников, но из параллельного класса. Его разбитый нос выглядел неважно, да и сам Миша был хмурым, каким-то потрепанным. Заметив меня, он слегка побледнел, поджал губы и отвернулся. Далось ему это нелегко — показал слабость. Дело сделано — о нем можно больше не беспокоиться. К тому же, после выпуска из школы, этот урод наверняка свалит из Припяти. У него вроде как, отец где-то в Москве был на хорошей должности.

Все мероприятие длилось часа полтора. Многие даже подустали — пекло солнце, было жарко. Затем были долгие прощания с учителями, поздравления, слезы…

От экзаменов меня действительно освободили, но только от письменных. Хоть гипса больше и не было, я все равно шариковую ручку держал как обезьяна. С теоретической частью экзаменов я справился без проблем, поэтому тут и рассказать-то нечего.

Наконец-то настал день, когда весь наш выпускной класс, вместе с родителями и частью учителей, отправился в ресторан.

Вообще подобная практика случалась весьма редко — слишком дорогое удовольствие праздновать выпускной в арендованных ресторанах. Обычно, все празднования, независимо от школ, проходили либо в актовых залах, либо в спортивных. Там же устраивали и дискотеки, куда тайком проносили алкоголь, сигареты, а иногда и кое-что покруче. Однако наш выпуск оказался по своему мажорным, поэтому мы отмечали этот день не как все, а в лучшем ресторане Припяти.

Он, кстати, так и назывался — Ресторан. Находилось заведение в центральной части города, на улице Лазарева, совсем рядом со зданием ДК «Энергетик». Попав туда, я снова впал в ностальгию, ощутив незабываемую советскую атмосферу на собственной шкуре. Праздник действительно получился шикарным, особенно по тем временам. На столах было полно еды, присутствовала слабоалкогольная выпивка, правда в очень ограниченном количестве. Но многие втихую пронесли свой алкоголь, распивая его, где придется. У некоторых выпускников родители состояли в различных комитетах и партиях, а потому и мероприятие получилось с размахом.

Гремела популярная музыка, как советская, так и зарубежная. Повсюду мельтешили отраженные лучи с зеркальных шаров, сверкали стробоскопы. Звукари, что сидели на «музыке», уже подозревали, что в самом ближайшем будущем должны были выпустить в массовую продажу компактные диски. А тех, кто будет их крутить, назовут диск-жокеями. Но это на Западе. Пока что в их распоряжении наших имелись только грампластинки и кассеты.

На сцену пару раз выходила какая-то приглашенная звезда, но я не особо прислушивался.

Родители и учителя сидели в соседнем зале отдельно, выпускники сами по себе. Нас было тридцать три человека.

Мы много беседовали, танцевали, выпивали, кушали… И снова и снова. В моменты перекура, я невольно вспомнил старый американский фильм про то, как гениальный профессор создал машину времени (он, кстати, выйдет примерно через год). Там молодой парень отправился в пятьдесят пятый год и влюбил в себя свою собственную мать в молодости, а затем навел шуму на школьном выпускном, исполнив хит из будущего. Вот что-то подобное испытывал сейчас и я.

Наконец-то узнал поближе всех своих одноклассников, с которыми учился десять лет — память предшественника предательски молчала на этот счет. Старался особо не контактировать, но получалось плохо. Многие искренне восхищались тому, что я перестал находиться в тени и наконец-то открылся. Девчонки, заправившись алкоголем, тоже почему-то начали проявлять ко мне интерес. Но мне было не до них.

На медляках я несколько раз приглашал Юльку на танцы, на что та всегда отвечала согласием. Мой друг Женька, наконец, осмелившийся потанцевать с «лучшей комсомолкой» Катей, несколько раз хлопал меня по спине и показывал большой палец, мол, молодец — наконец-то решился. Я отвечал ему тем же. Оказалось, что Кошкина уже как пять месяцев ждала от меня хоть каких-то действий в свою сторону. И чего я мялся?! Ну, то есть, другой я. Девчонка-то во всех смыслах была стоящая.

Гулянки в ресторане затянулись на всю ночь, несмотря на действующее ограничение. Напоследок оставалось крайнее мероприятие, которое по традиции дожило даже до наших дней — вместе с классом встретить рассвет.

Хоть я и не налегал на спиртное, меня все равно торкнуло — опять же спасибо предшественнику, тот, наверное, алкоголь почти не употреблял. Оригинальное советское шампанское оказалось гораздо вкуснее современного приемника, поэтому несколько бокалов уже плескались в моем желудке.

Голова слегка кружилась, поэтому я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Осмотрелся по сторонам — кто-то курил, кто-то сидел на ступеньках и беседовал. Парочка за углом целовалась, не замечая ничего вокруг.

Вдруг, сзади послышались мягкие шаги.

Обернувшись, я увидел Юлю. Она медленно двигалась ко мне, загадочно улыбаясь.

— Кажется, наш выпускной превзошел все остальные… — начал я, когда она подошла ко мне.

Девушка кинула взгляд на свободную лавочку, села на нее.

— Это уж точно. Ох, как у меня ломят ноги от этих неудобных туфель, ужас! — пожаловалась она, вытянув ноги. — Не успела разносить, вот теперь мучаюсь.

— Так сними их, — посоветовал я.

— Серьезно?

— А почему нет? — ответил я вопросом на вопрос, чем привел ее в замешательство.

— А и верно. Почему нет? — она решительно расстегнула застежки и скинула их прямо на асфальт. — Потом одену!

Улыбнулась.

Повисла неловкая пауза. Из ресторана доносилась музыка, через большие стекла пробивались разноцветные лучи света, перескакивая по кронам деревьев. Устав стоять, я сел рядом с Юлькой.

— Хорошая ночь, жаль крайняя, — тихо сказала она. В голосе различил грустные нотки. — Так не хочется, чтобы она заканчивалась.

— Да ладно, будут еще куда лучше. Со временем, все это забудется. Хотя, кто знает?!

— Я точно не забуду. Леш, а ты все еще хочешь стать водителем скорой помощи? — тихо спросила Кошкина, подвинувшись ко мне поближе.

— Нет. Уже нет, — просто ответил я, посмотрев на нее с интересом. — Я в армию пойду, военным хочу стать.

— Что? — изумилась Юлька, чуть отстранившись. — Ты серьезно?

— Ну да. Пора становится тем, кем я должен быть. Сколько можно быть забитым ботаником?

Она смотрела на меня со смесью восторга, удивления и чего-то еще…

— Очень неожиданно. От тебя такого я совсем не ожидала. И давно ты решился на такой шаг?

— Недавно, — честно признался я. — Но родители поддержали, сказали верное решение. Кстати, возможно останусь служить где-то в окрестностях города.

— Значит, ты будешь военным? — она снова посмотрела на меня с загадочной улыбкой.

— Похоже на то. А ты не передумала уезжать?

— Леша, я животных люблю, — тяжко вздохнула она. — Поэтому и решила стать ветеринаром. Только здесь выбор учреждений невелик. Нужно ехать в Киев.

Некоторое время мы слушали музыку и молчали.

— Что-то холодно… — вдруг пробормотала Юля. — А нам еще рассвет встречать.

Намек я понял сразу, потому и среагировал мгновенно. Придвинулся вплотную и приобнял девушку за плечи. Ощутил вкусный запах шампуня от слегка растрепанных волос.

— Будем отогревать, — прокомментировал я свои действия. Кажется, она немного смутилась, хотя в этом я не был уверен.

А затем Юля повернула ко мне голову и замерла, глядя прямо в глаза. Ее накрашенные губы поблескивали в полумраке, так и хотелось ее поцеловать… Она затаила дыхание, ожидая моих действий. Настал тот самый момент, когда нужно действовать!

Глядя ей в глаза, я медленно приблизился. Затем наши губы встретились… Несколько секунд мы просто целовались, затем музыка внезапно затихла. Ди-джей что-то объявлял в микрофон. Входные двери распахнулись, оттуда выскочила одна парочка, другая. Показался кто-то из родителей.

— Леша, а ты не хочешь встретить рассвет со мной? — робко спросила она, улыбаясь.

Предложение не звучало пошло. Я нутром чувствовал, девчонка она была правильная, хорошо воспитанная. Повторно убедился, что у нее были ко мне чувства и видимо уже давно. Просто сейчас алкоголь добавил ей смелости, вот она и решилась…

— С тобой, с радостью, — ответил я, улыбнувшись в ответ.

Вернувшись в общий зал, я похитил оттуда бутылку шампанского и пару бокалов. Затем выскользнул обратно и направился к девушке, которая ждала меня метрах в сорока от входа. Вместе незаметно отправились в парк…

Там мы еще не раз целовались, болтали и выпивали. Я поразился тому, насколько мне с ней было легко и приятно — бывает такое, встретишь человека и понимаешь — твой!

А потом случился рассвет… Оказалось, что мы не единственные такие.

Встав сзади и приобняв девушку, я смотрел на восток, где показались первые признаки рассвета… Где-то в городе собрались и другие выпускники, соблюдая дань уважения давней традиции.

Потом я проводил Юлю до дома. Видно было, что она не хотела уходить, растягивая время как можно дольше. Мы еще раз поцеловались — даже не знаю, насколько затянулся этот момент.

А потом она ушла.

Оставшись в одиночестве, я медленно побрел к себе. Город еще спал, лишь спешащая по домам молодежь иногда попадалась по пути.

В голове вертелся целый рой мыслей. Я думал о том, что там, в прошлой жизни у меня осталась семья. Любимая жена, двое детей. Даже внук. Конечно, мои постоянные командировки семью совсем не радовали — на этой почве даже случались серьезные скандалы. Неудивительно, что за годы таких отрывов от семьи, наши отношения немного охладели. Но до измен дело не доходило никогда, как с ее, так и с моей стороны. Да я и не винил супругу, каково ей, когда меня все время нет? Однако заработанные мной деньги позволяли семье жить достойно и ни в чем не нуждаться.

На этом фоне даже совесть проснулась. В голову закралась мысль — а не совершал ли я предательство, целуясь с семнадцатилетней девчонкой?

С одной стороны — да. Неправильно, как-то. А с другой… Я ведь умер. Пристрелили меня в проклятой Сирии, где война шла уже девятый год. В той жизни меня больше нет — передали семье стандартную «похоронку», организовали погребальный ритуал с почетным караулом. Выплатили деньги по случаю потери кормильца. И все.

То, что мое подсознание оказалось в этом теле — не моя вина. Теперь нужно уже эту жизнь строить правильно, избегать ранее допущенных ошибок. К этой мысли я вообще случайно пришел — так далеко как-то не забегал. Ограничивался только тем, что крайне важно выполнить свою миссию по предотвращению техногенной катастрофы.

Уже подходя к своему дому, я заметил, что на лавочке у подъезда кто-то сидит.

Заметив мое появление, человек встал. Его слегка шатало.

Это был Миша Пащенко…

— Ну и чего тебе здесь надо? — хмуро поинтересовался я, когда до отморозка оставалось метров пять. Миша просто стоял и смотрел на меня, видимо размышляя о чем-то своем.

Определенно, Пащенко явился сюда не просто так. Честно говоря, я даже удивился такой неожиданной встрече.

— Поговорить нужно, — наконец-то пробурчал он.

Даже с первого взгляда было видно, что Миша еще под градусом — дикция нечеткая, да и по глазам все понятно. Выпил он, может и не много, но ему больше и не требовалось. Я слегка напрягся — в таком состоянии сложно определить, с какой целью сюда явился и что ему вообще от меня нужно.

— Ну, говори, — спокойно ответил я, окидывая его небрежным взглядом. — Мне не доставляет удовольствия с тобой беседовать.

— Как ты это сделал?

— Что именно? — я вскинул бровь. — До дома дошел?

— Нет, — тот рьяно качнул головой, при этом едва не потеряв равновесие. — Савельев! Как ты стал таким?

— Меня Алексей зовут.

— Леха… Ты же был ботаником… Зубрилой, — его речь была нечеткой, иногда он сбивался и проглатывал окончания слов, но в целом все было понятно. — Я же тебя в прошлом году мордой в землю при всех, а ты… Ничего. За девку заступился, а толку-то? Все равно получил. С позором. И теперь ты… Меня, вот как вчера? Как ты это?

— Очень просто, — ответил я. — Я стал тем, кем хотел.

— Не пойму, что это значит?

— А то и значит. Такое дерьмо как ты, привыкшее запугивать и бить слабых, нужно иногда опускать на место. Я это сделал. Еще ко мне вопросы есть? Нет? Свободен!

Но Миша просто стоял и смотрел на меня мутным взглядом, явно не собираясь уходить.

— Ты ж меня перед пацанами в асфальт… С позором! А они меня на смех подняли. Из клуба выгнали. Знаешь, каково это? — тут он неожиданно изменился в лице и как-то горько усмехнулся. — А Юлька твоя… На выпускном хороша была! Ты ее уже того, да?

— Не твое дело, — я хотел было пройти мимо, но он шагнул влево, перерезав мне дорогу.

— Очень даже мое! А может мне Юлька тоже нравится, а? Баба она хорошая, вон задница какая классная. Я бы ее в Москву с собой забрал, а тут ты откуда-то вылез… — с этими словами он полез в карман брюк и вытащил оттуда что-то черное. — Ненавижу!

Пистолет! — мелькнуло у меня в голове.

Я рывком скользнул влево, быстро поднырнул под его руки и ударив головой в живот, всей массой сбил его с ног. Если бы он не был пьян — у меня бы не получилось, массы не было. А так — легко. В падении ловко перехватил его руку с зажатым в ней пистолетом, отвел в сторону. Он даже и не сопротивлялся особо, так вяло трепыхался, что-то бормотал. Коротким ударом по кисти я выбил ствол из его ладони. Пащенко вскрикнул, дернулся.

Приподнявшись, дал ему в челюсть. Тот глухо ткнулся затылком в асфальт, обмяк и перестал сопротивляться. Отпустив его, я встал, подобрал пистолет и повертев в руках, бросил ему обратно. Это был старый пугач.

Миша лежал на асфальте, смотрел куда-то в небо и глупо улыбался окровавленными губами. Кажется, парень слегка поплыл.

— Шел бы ты отсюда, Мишаня… — немного остыв, процедил я. — Не попадайся мне больше!

Сплюнув, я прошел мимо, открыл подъездную дверь и вошел в подъезд. Поднялся в квартиру, тихонько вошел внутрь. Отец сегодня был на ночном дежурстве, а мама с Настей ушли из «Ресторана» ровно в девять вечера. Они обе сейчас спокойно спали.

Стараясь не шуметь, я прошел в свою комнату и прикрыл дверь. Затем быстро разделся и завалился на кровать, накрывшись тонким пледом.

Хоть я уже оправился от случившегося внизу, адреналин еще гулял в крови…

Проснулся я где-то в двенадцать.

В общем-то, пяти с половиной часов сна мне было достаточно. Чувствовал я себя не сказать, чтобы прям хорошо, но терпимо… Настроение было хорошее, несмотря на случившееся перед подъездом.

На что Пащенко вообще рассчитывал? Спьяну где-то раздобыл пугач и решил меня припугнуть? Глупый ход.

Я задумчиво прогулялся по пустой квартире, заглянул на кухню. Мама уже успела сварить кастрюлю ароматно пахнущего борща, щедро присыпав его свежей зеленью.

На обеденном столе лежала записка.

Все стало ясно.

Ощутил, что все съеденное мной в ресторане, уже давно переварилось. Поэтому на восхитительно пахнущий борщ я накинулся как собака на сочную кость.

Взял тарелку, ложку. Налил полную тарелку, из хлебницы достал свежую буханку (и когда только мама успела его купить?!), нарезал любительской колбаски. М-м-м…

С аппетитом все это умял. Настроение стало еще лучше, самочувствие тоже.

Был вторник. На календаре значилось девятнадцатое июня, оставалось почти два с половиной месяца лета. И планы у меня были серьезные.

Так как я больше не был школьником, то само собой нужно было подыскать какую-нибудь работу. Не сильно замороченную, но и чтобы хоть немного денег на карманные расходы приносила. Просить их у родителей мне было стремно.

Работы в городе было полно, но вот найти ее с ходу оказалось не так просто, как я думал. Это в мое время все просто — зашел в интернет, составил резюме и отправил его на сайты. Сиди себе и жди, пока кто-то откликнется. А здесь приходилось искать объявления в газете, смотреть телефонные номера, звонить. Затем идти на собеседование, трепать себе нервы. Решил обмозговать этот момент тщательнее, но обнаружил, что дома свежих газет почему-то не оказалось… Отложил вопрос на другой день.

Помимо работы, нужно было подумать и своей физической форме. Прошло двадцать дней, а я все ждал пока, рука перестанет болеть. При росте в сто восемьдесят один сантиметр, мой вес сильно хромал — всего шестьдесят шесть килограмм. Идти с такими данными на «срочку» ну как-то совсем не очень. Нужно постараться поднять свою массу, хотя бы килограмм десять. Для этого стоило задуматься, как правильно и вообще чем мне необходимо питаться?! Видимо, раньше моего предшественника этот вопрос совершенно не волновал — даже как-то странно. Что его вообще в жизни интересовало?!

С этими вопросами я собирался обратиться к Женьке, но тот, словно чувствуя, сам мне позвонил. Окрыленный радостью и рвущимся наружу восторгом, он пытался сообщить мне, что теперь они с Катей встречаются. Я даже удивился — надо же, как у них все просто оказалось. Искренне порадовался за друга, но про нас с Юлей ничего говорить, пока не стал — я сам пока не понимал наших отношений после выпускного.

Уточнил у Жени, когда он готов меня проконсультировать по питанию и вообще, по предстоящим тренировкам. Ну и погонять, по возможности.

— Давай хоть сейчас! — особо не думая, предложил он. — Приходи прямо ко мне, я тебе все покажу.

— Не вопрос, буду в течение часа, — быстро прикинув в уме, ответил я, затем положил трубку. Только после этого я сообразил, что не знаю, где он живет. Память реципиента, как назло, упорно молчала.

Напряг собственную память — в восьмидесятых была единая справочная служба по номеру «09», где можно было узнать не только телефон, но и адрес любого гражданина. К сожалению, дозвониться у меня не получилось — служба была временно недоступна. По крайней мере, три попытки дозвона ушли в молоко.

Хмыкнул, пошел по другому пути. Где-то в квартире мне на глаза уже попадался справочник абонентов города Припяти. Минут через пять нашел его — Тишка облюбовал его как место для сна. Согнал лохматого, открыл справочник и быстро пролистал его. Отыскал нужную фамилию… Филатовых в городе оказалось аж трое. И естественно, телефоны регистрировались на родителя, а не на вчерашнего школьника. К сожалению, отчество Женьки я не знал. Опять тупик.

Пришлось действовать радикально — прозвонил по всем трем номерам. Со второго попал на Женю, узнав того по голосу. Сказал ему, что буду чуть позже. Там же, в справочнике нашел и точный адрес. Полезная штука, эти телефонные справочники…

Помыв за собой посуду, я оделся и отправился на улицу.

Погода стояла замечательная, настроение было соответствующее. Все вокруг цвело и пахло. Мимо прошла пожилая женщина, несла в небольшом пластиковом ведре алую черешню. Невольно облизнулся — с детства люблю черешню, особенно только что сорванную. И еще клубнику.

Проходя мимо лавочек, заметил женщину, торговавшую жареными семечками. У нее были как подсолнечные, так и тыквенные. Не удержался и за пять копеек приобрел большой стаканчик. От бумажного конверта отказался, поэтому мне насыпали прямо в карман.

Задумчиво шел по тротуару, лузгал семечки, плевался шкурками. Совершенно забыл, что в Советском Союзе так делать не рекомендовалось — этим я и заслужил внимание непонятно откуда взявшегося патруля.

— Гражданин! — окликнули меня.

Обернувшись, я заметил приближающуюся пару сотрудников милиции из патрульно-постовой службы. Один в звании сержанта, другой старшина.

— Да?

— Сержант Паршин, патрульно-постовая служба. А чего это вы сорите на улицах? — козырнул милиционер, затем указал на семечки в моей руке.

— Ой, простите товарищи милиционеры, — спохватился я, тут же высыпав семечки обратно в карман. — Задумался просто. Больше не повторится.

— И о чем же вы задумались? — поинтересовался старшина. Голос у него был противный, резкий.

— Да вот, недавно школу закончил, — открыто и честно произнес я, грамотно «присаживаясь» им на уши. — Собираюсь в армию идти, а с физкультурой у меня плохо. Думаю, где за лето можно потренироваться, совета спросить.

— Похвально. В армию — хорошее дело. А то сейчас желающих с огнем не сыщешь. Ну, с вопросом тренировок могу тебе помочь, — отозвался сержант, подходя ближе. — Про спортивный зал «Медведь» что-нибудь слышал?

— Не, не слышал.

— Это возле третьей школы, в подвале жилого дома соседнего двора. Наша молодежь добровольно организовала своими силами, я из их числа. Есть и другие милиционеры. Вход в зал свободный. У нас можно гири потягать, штангу, гантели. Даже тренажер есть один.

— Спасибо за информацию, обязательно загляну, — ответил я.

— Не за что. И не сори больше.

Милиционеры козырнули и двинулись дальше. Кажется, старшина даже расстроился, видать хотел поиграть на моих нервах. От скуки.

А я постоял немного, посмотрел им вслед, затем побрел в другую сторону. Обратил внимание, что на другой стороне улицы стоял автобус «ЛиАЗ» желтого цвета. За лобовым стеклом красовалась большая белая табличка с надписью: «ЧАЭС». Не нужно быть гением, и так понятно — автобус ежедневно возил рабочих на электростанцию и обратно. Однако не все ездили на работу на автобусах, некоторые предпочитали ездить на собственном транспорте.

До Женькиного дома я добрался минут через двадцать.

Тот уже ждал меня у подъезда.

— Ну что, пойдем?

— Куда?

— Как куда? Бегать!

— Бегать? — ужаснулся я. — Сейчас? Да почти два часа дня, ну ты придумал!

— Да шучу я. — Женька хлопнул меня по плечу. — В магазин пойдем. Я как раз себе на неделю буду продукты брать, заодно и сам посмотришь, что нужно молодому растущему организму.

Мы двинулись в сторону центра. Свернули на улицу Лазаревскую.

— Ну, рассказывай. Как у тебя дела с Катей? — с любопытством поинтересовался я.

— О, все отлично! — оживился Женя, у него даже глаза заблестели. — Мы почти все утро гуляли по городу, болтали. Я рассказал ей о своей задумке, ну то, что про спортивное питание. И представь, ей моя идея очень понравилась. Просила и ее чему-нибудь научить, а то она только обруч крутить умеет и на прыгалке скакать.

— Видишь, я ж говорил! — улыбнулся я. — Нормальная у тебя задумка, правильно мыслишь. Ну и какие у вас планы на будущее?

— Сегодня в кино идем, — честно признался Женя. — Я как раз уже билеты купил. О, а давайте вместе пойдем? Ты с Юлькой, а я с Катей? Кстати, как у тебя с ней?

— Все хорошо. В кино? Ну не знаю… — протянул я, хотя идея мне сразу понравилась. Очень уж хотелось увидеть девушку, а заодно вспомнить — каково это сидеть в зале советского кинотеатра. — Можно попробовать. А что за кино?

— Чучело, премьера будет.

— А это случайно не то кино, где Орбакайте в главной роли? — я задумчиво почесал затылок.

— А? Да я честно не смотрел, кто там из артистов. Просто фильм про школу, ну я и подумал — можно глянуть. Только там вроде драма.

Честно говоря, не помнил я про это кино почти ничего. В памяти сохранились только главные актеры. Если я не ошибался, то там еще Юрий Никулин снимался. В любом случае, почему бы не и не сходить?

— Тогда я за! Но, сначала нужно Юле позвонить, предложить. А то вдруг у нее свои планы, еще откажется? Глупо получится.

— Она не откажется, — хитро подмигнул Женя. — Леха, она в тебя давно уже втюрилась, а ты все никак этого понять не мог. Краска та, что ли, на тебя так подействовала?

— А ты откуда знаешь, что втюрилась? — насторожился я.

— Да по глазам же все видно, — просто ответил Филатов.

Мы подошли к большому гастроному, на крыше которого крупными белыми буквами значилось: «Березка».

Внутри было именно так, как я запомнил большинство советских магазинов, даже после нашей эвакуации из Припяти. Серый бетонный пол с традиционными кусочками мрамора, стены аккуратно обшитые декоративной вагонкой. Многочисленные стеллажи с консервами, колбасами, сардельками. Выбор мясной продукции небольшой, но все же есть из чего выбрать.

Далее шел отдел с овощами и фруктами, зеленью. Хлебный отдел. Молочный.

На потолках крутились огромные вентиляторы, гоняя воздух по помещению. Тут и там свешивались клейкие ловушки-липучки для залетающих с улицы мух, на некоторых уже был щедрый улов.

Магазин конечно большой, но с современным супермаркетом его вообще не сравнить. И тем не менее, в СССР такие торговые павильоны только набирали популярность.

Мы немного побродили, остановились у отдела с консервами.

— Значит так, смотри… — Женька сразу посерьезнел. — Фасоль! Самая обычная консервированная фасоль. Там очень много растительного белка и углеводов. Белок это что?

— Что?

— Главный строительный элемент в организме. В растительном виде белок усваивается лучше. Будешь съедать в день по банке, уже через месяц наберешь три-четыре килограмма. Понял?

— Да в меня столько фасоли не влезет!

— Массу хочешь? — непринужденно заявил Женя. — Значит, придется впихивать ее в себя.

— Понял. А горох сойдет?

— Тоже можно, но с ним точно не знаю. На себе не проверял.

— Что еще подойдет? — спросил я, когда мы двинулись дальше.

— Курица. Лучше отварное филе, самое то. Рыба еще, разная. Но особенно полезна морская рыба. Правда, ее я сегодня брать не буду.

— А углеводы? С ними что?

— Это хлеб, булочки. Сладкое. Клетчатка еще полезна. В общем, все, что из муки. Леха, ты понимаешь, сразу все так просто мне не объяснить. Я много журналов о зарубежных спортсменах и разных программах видел. Сам читал. Пытался переводить. Картинки вырезал, передачи про здоровье записывал. Так примерно я и составил общую картину. Но пробовал я еще далеко не все, хотя кое в чем, я уже не сомневаюсь.

— Отлично, я понял. Фасоль и курица. А овощи, какие порекомендуешь?

— Любые. Грибы не забудь. Свеклу. Морковь, там каротина много.

Женька явно увлекся, болтал без умолку, видя те или иные продукты. У меня даже голова заболела — столько информации, как тут все это запомнить? Вот про снаряжение, для войск РХБЗ я помнил все до корки, а тут белки, углеводы, жиры какие-то… Тьфу!

Спустя минут сорок, вышли из «Березки». Женька скупился аж на двадцать пять рублей.

— Слушай, а чего это ты столько набрал? — поинтересовался я, глядя на покупки. — Ощущение, будто у тебя дома разом все продукты закончились!

— Да нет, ты что! — усмехнувшись, признался он. — Просто у меня родители к бабушке в Киев уезжают, аж на целую неделю. Ну, вот я и остаюсь на собственном обеспечении. Кстати, слушай… Возникла у меня идея Катю к себе пригласить на ужин. Как думаешь, не рано?

— Ужин? Романтический? Нет, пока рано. — честно ответил я. — Через недельку пригласишь.

— Во! — обрадовался он, повеселев. — Это ж мне нужно вина купить, да? Что еще?

— Фруктов, ну или шоколада, — брякнул я, не подумав. Конечно, все это купить было можно без проблем, правда выбор фруктов строго ограниченный был. Ананас или грейпфрут, например хрен купишь. А винограда еще не было.

Не стал грузить Филатова, пусть сам разбирается.

В общем, принесли мы все к нему домой, подняли в квартиру. Договорились, что если Юля согласится идти в кино, то я Женьке часов в пять позвоню. На том и разошлись.

Честно говоря, особого толку от того, что я встретился с Женей, не было — информации дал кучу, а куда и как ее применить, почти не объяснил. Да-а, другого я ожидал, но расстраиваться не стал.

Решил разбираться самостоятельно, не маленький же. Многое выудил из памяти своей прошлой жизни. В целом, план по прокачке физической формы, я представлял себе так — с утра заняться пробежками, чтобы поднять выносливость. Нужно было наращивать постепенно, решил начать с трех километров через день. У меня с выносливостью было явно не очень. В драке с Пащенко я не выдохся раньше только потому, что экономил силы и почти ничего не предпринимал. Это сам Миша махал руками как мельница, пыхтел будто паровоз, прыгая туда-сюда.

Потом, сразу после пробежки, я решил плавно перейти на отжимания, подтягивания на перекладине и брусья. Эти упражнения — золотая классика. Вроде рука не болела, но резко перегружать ее не стоило. А уже позже, через три-четыре недельки сходить в этот «Медведь», узнать что там и как.

Следовало купить продуктов для правильного питания. Все подряд, что рекомендовал Женька я брать естественно не собирался — денег столько не было. Но вот фасоль и курица стоили недорого и были в свободном доступе. А тут еще узнал, что у бабули в Чернобыле свое гусинно-куриное хозяйство имелось.

Вернувшись домой, в том же самом телефонном справочнике отыскал номер Юльки и не раздумывая, набрал ее номер.

— Слушаю, Кошкин! — раздался из трубки суровый мужской голос. Так разговаривали только военные — сам таким же был в прошлой жизни. Сколько мне пришлось отучивать себя, чтобы научится нормально по телефону разговаривать.

Я сначала оторопел, потому что не ожидал услышать подобного.

— Здравствуйте. А можно Юлю?

— А кто ее спрашивает? — тот же голос прозвучал строже.

— Алексей…

— Какой еще Алексей?

Из трубки послышался какой-то шум. Голоса.

— Пап, ну я же просила…

— Ладно, ладно… — удаляющийся голос главы семьи теперь звучал куда более миролюбиво.

— Леш, привет! — приятный голос Юли заставил меня улыбнуться. — Как ты?

— Хорошо. Когда увидимся?

— А давай прямо сегодня? — предложила она.

— Замечательно. Как насчет, в шесть вечера? Хочу пригласить тебя в кино!

— Серьезно? Ну можешь считать, что тебе это удалось…

Мы быстро обговорили место встречи, затем я положил трубку.

Я только что осознал, что отец Юльки — военный. Судя по всему, офицер. Замечательно, блин.

Нет, в общем-то, в этом ничего плохого не было. Наоборот, военный всегда найдет, о чем поговорить с другим военным. Плюс, если у нас с ней все будет хорошо, отец явно поощрит тот факт, что и я хочу связать жизнь с армией. Но отмечу, что я хотел завязать с ней отношения вовсе не ради выполнения поставленной цели — Юля действительно сильно мне понравилась.

Интересно, а в каком звании и что за род войск у ее отца? Судя по всему, ему предположительно лет под сорок, может немного меньше. Значит, майор, в худшем случае капитан. Пока я делал прогнозы, прошло полчаса. Позвонил Женьке, предупредил, что наша совместная встреча в «Прометее» состоится как и планировали.

Неожиданно вернулась Настя из поликлиники — они с мамой собирали справки. Сестру, со дня на день, собирались отдать в летний лагерь. Папе со станции дали путевку. Бесплатно, естественно.

— Лешка, привет! — она разулась, положила сумку на кресло и подошла ко мне.

Обнял ее, поинтересовался как дела.

— Хорошо. Когда будем «Эскимо» трескать? — прищурилась Настя. — А то ведь кто-то обещал!

— Давай завтра?

— М-м… А почему не сегодня?

— Насть, у меня планы, — чуть смутившись, произнес я. — Очень важные.

— Да знаю я про твои планы. С Кошкиной гулять собрался?

— Так! А ты откуда знаешь? — очень удивился я.

— Да все про всех уже знают, — хитро подмигнула та. — Я уже знаю, как вы с ней в Ресторане целовались. Ну и как это? Расскажи!

— Тьфу ты. Любопытной, знаешь что? Нос прищемили! Маме только не говори.

— Почему? — удивилась Настя, навострив уши. — Что в этом плохого?

— Просто пока не говори, хорошо? Будет тебе завтра «Эскимо».

— Ну ла-адно. — протянула та, затем прошмыгнула в свою комнату.

Два часа пролетели незаметно. Было уже почти шесть вечера.

Я оделся, пшикнулся одеколоном отца. Осмотрел свой внешний вид — ничего так. Если бы не был таким худым и бледным, ничем бы не отличался от остальных сверстников. Но и модником меня назвать было сложно. Со вкусом у моего предшественника было никак. Куда ни глянь, сплошные неполноценности.

Выбравшись на улицу, я торопливо направился к дому Юльки.

Пятнадцать минут и я на месте. Пока шел к подъезду, заметил, как с противоположной стороны двора выехал «УАЗ-469Б». Сразу определил, что это штабная машина — по темно-зеленому цвету было понятно. Наличие на водительском месте солдата в традиционной военной форме и ефрейторскими лычками на погонах говорило само за себя. Дополнительно убедился, когда из подъезда мне на встречу вышел подполковник в повседневной военной форме. Скользнув по мне проницательным взглядом, он сразу направился к машине.

— Лаптев, разворачивай машину. Быстрее давай, меня уже ждут! — крикнул он, приближаясь к машине.

Хлопнула дверь. Я так и стоял в десяти метрах от подъездной двери, пребывая в замешательстве. Офицер бросил на меня внимательный взгляд и отвернулся. Затем машина тронулась с места.

В голову закралась мысль, что возможно, это и был отец Юльки… Отмахнулся, направился к подъезду. Поднялся на второй этаж, позвонил. С той стороны засвистела кукушка, точно такая же, как и у нас дома.

Дверь открылась — на пороге стояла Юля.

На ней было надето нежно-голубое летнее платье, заметно выше колен… Я даже засмотрелся.

— Привет, я почти готова. Проходи. Может чаю? — приветливо спросила она.

Взглянул на часы, торопливо прикинул в голове, за сколько дойдем до «Прометея» — минут пятнадцать у нас еще было. Согласно кивнул, вошел в квартиру.

Поцеловались. Вновь ощутил ее приятный запах, аж голова немного закружилась. Юля тут же скрылась за углом, судя по всему ставить чайник.

Сразу стало понятно, что в доме есть военный — туфли у входа, на вешалке висел китель старого советского образца… Хотя, почему старого?! Как раз наоборот, современного. На погонах по две большие звезды — ну точно подполковник. Только род войск не разглядел.

В коридоре, да и не только, было очень чисто — ни пылинки. Квартира двухкомнатная, даже по советским меркам неплохо обставленная.

— Леш, проходи, — послышалось из-за угла. — Ванная слева. Там же туалет.

— Юль, а у тебя отец военный? — на всякий случай уточнил я, разуваясь.

— Ну да, он только что уехал. Ты, кстати, его у входа случайно не видел?

— Нет, наверное, не успел, — соврал я. Честно говоря, даже не знаю почему.

Прошел на кухню. Девушка уже выкладывала в хрустальную конфетницу печенье. Кажется, это было легендарное «Юбилейное».

— Он у меня вечно занятой. — Юлька обернулась ко мне, открыто улыбнулась. — Тебе крепкий чай или обычный?

— Обычный.

Смотрел на нее и поражался, насколько это была простая и открытая девчонка. С воспитанием у нее тоже все в порядке. Да и красотой природа ее явно не обделила — даже удивительно, почему она выбрала меня?

Болтая с ней, мне было как-то легко на душе, но чем это объяснить я пока не знал.

Уже через три минуты я сидел с чашкой чая и жевал печенье.

— А что за кино?

— Чучело какое-то, — вспомнил я. — Женька выбирал… А, кстати, я же не сказал. Они с Катей предложили нам совместный поход в кино, вот я и подумал… Ты не против?

— Конечно нет, компанией веселее, — улыбнулась она, затем добавила. — Но мне и с тобой было бы не хуже. Я кстати, уже давно в кино не ходила.

Чай был выпит, печеньки слопаны. Я не сдержался — потратили пять минут на поцелуи. Затем весело смеясь, мы выбрались на улицу, чуть ли не бегом бросились в сторону «Прометея».

— Ну чего вы так долго? — «для вида» возмутился Женька, держа за руку Катю. — Мы уж думали вы не придете. До начала десять минут осталось. Леха, билеты взял?

— Еще нет, — признался я.

— Так чего ждешь?

Я пулей метнулся к кассе и приобрел пару билетов, выбрав верхние ряды. Забыл уточнить какие места у Женьки. Хотел вернуться, но передумал — я сюда не с ними пришел, а с Юлей. Не люблю под кого-то подстраиваться.

Так и оказалось — они сели ниже нас аж на два ряда. Женя пробовал возмущаться, но я знаками показал, что, мол, все нормально. Тот смекнул в чем дело и сразу остыл.

«Чучело» оказалось довольно странным фильмом.

Девочка-шестиклассница Лена стала свидетелем того, как одноклассник обманул весь класс, сорвав таким образом долгожданную поездку в Москву. Недолго думая, она взяла вину на себя, потому что мальчик ей сильно нравился. Из-за этого она попала в сложную жизненную ситуацию, подвергалась насмешкам, издевательствам. Стала эдаким чучелом, над которым издевались ее же одноклассники. Терпела, ждала справедливости. Но ее не наступало. В конце концов, правда восторжествовала и все встало на свои места. Однако она решила уехать…

Когда кино закончилось, мы вышли наружу.

— Мда-а, какое-то тяжелое кино, — пробормотала Катя, когда мы заняли одну из свободных лавочек у кинотеатра. — Вроде и жизненное, а осадок после него неприятный остался. У нас в пятом классе что-то похожее было. Тоже девочку одну гнобили, позже перевели в другую школу.

— Эй, девчонки! Чего вы приуныли? Это же просто кино, — вставил свое беззаботный Женька. — Вот вы впечатлительные!

— Согласна, — кивнула Юлька, затем оглянулась на меня. — Ну, какие планы у нас дальше?

— Уже почти девять. Может, давайте на набережную сходим?

Катя сказала, что ей пора домой и естественно Женька вызвался ее проводить. Так мы снова остались одни с Юлей. Честно говоря, я ждал этого момента — хотелось остаться только с ней.

Мы сидели прижавшись друг к другу, смотрели на закат.

— Надо же, как занятно получается… Утром мы с тобой встречали рассвет, а теперь провожаем закат, — усмехнулась девушка, положив мне голову на плечо.

Снова поцеловались, потом еще и еще.

Зажглись фонари, стало светлее. Непонятно откуда налетели комары, но, то ли мы были невкусные, то ли существовала какая-то иная причина — нам они не мешали.

Время летело незаметно. Даже уходить никуда не хотелось.

— Скоро отец вернется со службы, — спустя минут сорок, с намеком сказала Юля. — Наверное, пора возвращаться. Хороший вечер, мне понравилось.

— Мне тоже. Каждый день бы так. Давай я тебя провожу?

— Не откажусь, Леш.

Шли по улицам, держась за руки. Мне очень нравилось быть с ней рядом, да и она, судя по всему, испытывала схожие чувства. Я был уверен — это никакое не мимолетное увлечение, все серьезно. С такой девушкой можно и семью завести, только не сейчас. Чуть позже. Но если я мог остаться служить рядом с Припятью, то Юле нужно было уезжать учиться на ветеринара. А на расстоянии отношения крепкими не бывают… Это могло стать неприятным препятствием. Впрочем, эти мысли я гнал от себя прочь — проблемы нужно решать по мере их поступления.

Добравшись до ее двора, мы стали свидетелями того, как из-за домов выехал военный «УАЗ». Свернул на дорогу и унесся прочь. Вряд ли здесь проживало много военных, у которых был личный водитель и служебное авто.

— Ой, папа уже дома… — вздохнула Юлька, вид у нее был взволнованный. — Леша, я, наверное, сама дойду.

— Да, брось, я обещал проводить тебя до подъезда, — спокойно ответил я. Не стану скрывать, мне тоже хотелось познакомиться с ее отцом.

Мы двинулись дальше. Подойдя к подъезду, остановились.

— Спасибо, что проводил, — сказала она, затем приблизилась ко мне и поцеловала. — Завтра увидимся?

Но ответить я не успел — подъездная дверь внезапно приоткрылась и оттуда вышел ее отец в обычной домашней одежде, с мусорным ведром в руке. Увидев нас, подполковник опустил ведро на землю и медленно двинулся навстречу.

— Юля, почему так поздно? — строго поинтересовался он.

— Пап, меня Леша в кино пригласил, только недавно закончилось. — Юля сделала несколько шагов к нему и призналась. — Ну и мы еще немного погуляли.

— Понятно, — подполковник перевел тяжелый пронизывающий взгляд на меня. Такой бывает только у военных — как же мне он знаком. Разница в тридцать лет, а на самом деле, все то же самое. — Познакомишь нас?

— Конечно, пап. Знакомься, это Алексей. Мой одноклассник, ну то есть, уже бывший одноклассник.

— Сергей, — он протянул мне широкую ладонь. Я тут же ответил на рукопожатие, про себя отметив, что рука у него сильная.

— Здравия желаю! — случайно вырвалось у меня.

Тот почти никак не отреагировал. Повернувшись к дочери, он произнес:

— Юля, ты иди домой, а мне с Алексеем поболтать нужно.

— Пап? — насторожилась девушка.

— Все нормально, не беспокойся, — улыбнулся тот, приобняв ее. — Иди.

Естественно его намерения были мне понятны. Ничего удивительного, просто хочет понять, что я за фрукт такой и на кого любимая дочь глаз положила.

Юля растерянно посмотрела сначала на отца, потом на меня. Затем улыбнулась и двинулась к подъезду, то и дело оборачиваясь.

Мы дождались, пока она скроется за дверью.

— Ну что, Алексей… — начал подполковник, посмотрев на часы. — Поговорим?

— Само собой.

— Там беседка, за углом. Идем?

Я молча кивнул, последовал за ним.

— Сразу скажу! — подходя к лавочке, начал Сергей. — Юлька моя единственная дочь и я ее очень люблю! Матери у нее нет, поэтому ей я и посвятил свою жизнь. Попытаешься ее обидеть, накажу. Это понятно?

— Я сам любого накажу, кто попытается ее обидеть, — глядя ему в глаза, честно ответил я.

— Смелое заявление. А сможешь? — хмыкнул он, оценивающе глядя на меня. — Смотрю, что-то хлипковат ты… Со спортом не дружишь?

— А вы, товарищ подполковник, не смотрите на то, что я худой. Внешность обманчива. Но со всей уверенностью могу сказать, что плотно занимаюсь этим вопросом.

— Ладно, будем считать, что мы друг друга услышали, — он не стал уточнять, как именно я занимаюсь своим вопросом. Сел на лавочку, указал и мне. — Ну и чем ты планируешь заниматься дальше, Алексей? Тебе уже восемнадцать есть?

— Через неделю будет, — честно ответил я. — Осенью собираюсь в армию, на срочную службу. А потом хочу на офицера отучиться. Если получится, то в химические войска, последствия аварий на военных объектах устранять.

Сергей посмотрел на меня с некоторым уважением.

— Ну, это еще ни о чем не говорит, — вместо вопросов, произнес он. — Хотя, я удивлен.

— Согласен, аргумент так себе. Однако из всех моих одноклассников добровольно в армию почти никто идти не стремится…

— Знаю, — кинул тот. — Все, с кем Юля знакомилась раньше, узнав, что я военный тут же куда-то пропадали.

— Я никуда не убегу, — улыбнувшись, заверил я. Затем выдержав паузу, спросил. — А позвольте спросить… Какой у вас род войск?

— Ракетчик я. — немного помедлив, ответил тот. — Здесь, под Припятью.

— А случайно не из ЗРК «Волхов»?

— И что тебе об этом известно? — насторожился Сергей, посмотрев на меня с некоторым подозрением.

— Разве «С-75» это секрет? — в свою очередь спросил я, изобразив удивление.

— Сам комплекс уже нет. А вот его состав и расположение — да. И с какой целью ты интересуешься?

— Отцу в военном комиссариате сказали, что после окончания курса молодого бойца, по распределению я могу попасть туда.

— Далеко не факт, — тот отрицательно качнул головой. — В СССР действует закон — призывники не могут служить ближе, чем за триста километров до дома. Так что ты особо губу не раскатывай — можешь попасть куда угодно. В Афганистан, конечно, не пошлют, но страна большая, сам понимаешь.

— Да, знаю я. Просто повторил слова отца.

— Но вообще, последнее время, правило все чаще нарушается. Так что, утверждать не стану. В любом случае, срочников в нашем гарнизоне мало и в ближайшее время пополнений не предвидится.

— А вы там, случайно, не командир? — с некоторой надеждой спросил я.

— Нет, — он неожиданно поднялся, протянул мне руку. — Рад был знакомству. Против ваших встреч с Юлей не против, но смотри — дочь не обижать. Понял?

— Так точно!

— Тогда свободен! — едва заметно усмехнулся Сергей.

Затем, он направился к подъезду, прихватив по пути ведро. Кажется, оно было пустым. Увидев нас из окна, подполковник просто использовал его как предлог, чтобы выйти на улицу…

На следующее утро я проснулся, еще и семи не было.

Быстро одевшись в спортивный костюм, вышел из дома и отправился на пробежку. Пора было прокачивать свою выносливость, а заодно и все остальное.

В легком разминочном темпе, я выбежал на улицу Курчатова, затем перебежал на Огнева, а после направился к Яновскому затону. Именно там я и собирался посвящать время тренировкам по-настоящему.

Первые пять километров дались мне тяжело. Как правильно дышать я помнил, да только легкие оказались настолько дохлые, что даже правильная техника не спасала. И все же, до конца намеченного маршрута я добежал. Наверное, на меня было жалко смотреть — шедшая мимо бабушка с сумкой, даже головой покачала.

Это утро выдалось хорошим, спокойным. Далеко на востоке заметил скопление тумана, который быстро рассеивался под косыми солнечными лучами. В такую рань на улицах Припяти было почти пусто — попадающиеся прохожие спешили на работу, а транспорта не было вообще.

На пути мне попалась лишь одна машина — сто тридцатый «Зил», оборудованный под поливомоечный транспорт. Традиционная бочка сзади, спереди голубая кабина с белой радиаторной решеткой, под которой крепились струйные разбрызгиватели. Мощные потоки воды смывали с дорог и тротуаров грязь и дорожную пыль. Каждое утро, почти во всех городах Советского Союза такие машины очищали город от пыли, поливали клумбы с цветами.

Прогулявшись по берегу затона, я прошел мимо лодочной станции, спустился восточнее. Не без труда отыскал укромное местечко среди зеленых зарослей. Не торопясь размялся, сделал четыре подхода отжиманий. Пока восстанавливал дыхание, заметил, что туман над водой постепенно рассеивается, а далеко на горизонте уже можно различить очертания атомной электростанции. Так уж сложилось, что именно четвертый энергоблок был ближе всего к городу.

— Эх, Чернобыль, Чернобыль… — в перерывах между упражнениями пробормотал я, задумчиво глядя на громаду ЧАЭС. Обузданная человеком мощь мирного атома, которая в восемьдесят шестом все-таки вырвалась наружу, наделав страшных дел.

Вдруг, справа, в кустах раздался треск. Из-за веток выбрался какой-то мужичок подпитого вида, в легкой ветровке и потертых штанах, цвета хаки. В правой руке удочки, а за спиной рюкзак.

— О, парень! — едва увидев меня, он даже как-то растерялся. — А чего ты тут делаешь? Рыбу шугал, а?

— Нет, а что?

— А то. Я вчера это место прикормил хорошо, — у мужичка, на вид лет пятидесяти, под мышкой был складной табурет. — Вот, собирался с вечера на рыбалку, да случайно проспал. Старуха моя будильник не на пять, а на семь поставила. Бежал и думал, как бы кто место мое не занял. Ты это, если рыбу не ловишь, не мешай…

— А, да без проблем. Я еще минут пятнадцать позанимаюсь и уйду.

— Это хорошо, — говорил он тихо, параллельно разворачивая удочки. — Только не шуми особо — рыба она тишину любит. Вот мы с тобой разговариваем, а она все слышит.

Сразу видно — настоящий рыбак. Хотя, вообще-то они тоже бывают разные. Есть те, которые идут на рыбалку лишь бы сбежать из дома, есть те, что любят делать тоже самое, но с бутылкой и такими же как и он сам «убеганцами» из дома. А есть и другие — просто рыбаки, с азартом ждущие добычу. Помню, майор Ветров еще шутил, мол, есть два дурака — охотник и рыболов. Один сидит и ждет, хотя ему ничего не обещали, а второй ходит ищет, хотя ничего не терял.

Посидел я так несколько минут, подышал свежим воздухом. Посмотрел, как мужик разложил удочки, закинул в воду. Послушал пение птиц. Было поразительно тихо — хоть город и совсем рядом, но еще не было того гула и шума, как в современных городах. Клев у мужика начался сразу, поэтому он совершенно забыл о моем существовании.

Покинув затон, я вернулся в город.

Решил идти через дворы — так гораздо быстрее. Наткнулся на спортивную площадку, где имелись и турники и брусья и много чего еще. Конечно, полноценных тренажеров еще не было, но и этого было более чем достаточно.

Забрался на перекладину, принялся за первый подход. С трудом сделал десятку, спрыгнул. Покачал головой — никуда не годится. Почти в восемнадцать лет делать десять повторений, да это натуральный позор. Я в сорок восемь лет двадцать пять раз делаю стабильно. И это при своем весе в девяносто три килограмма, м-да… Ну, ничего. Будем работать.

Вернулся домой, позавтракал.

Затем еще раз сходил в поликлинику к травматологу, тот произвел осмотр. Спросил, не нагружаю ли я руку. Ну не буду же я ему говорить, что плотно приступил к тренировкам…

— С рукой у тебя все нормально, — выдал окончательное заключение врач. — Старайся сильно не нагружать, укрепляй мышцы.

— Может, посоветуете, где можно позаниматься чем-нибудь для самообороны? Ну, бокс там или самбо?

— Извини парень, вот тут не подскажу, — травматолог был занят, поэтому и разговора у нас не получилось. — Никогда не интересовался подобным.

На том мы и разошлись.

На обратном пути я зашел в «Гастроном» и купил четыре банки консервированной фасоли, пару банок зеленого горошка, рисовую и гречневую крупу. С курицей было сложнее, но этот вопрос я тоже намеревался решить в ближайшем времени.

У самого дома заглянул в киоск «Союзпечать» и купил там три разных газеты. В первую очередь меня интересовали объявления по работе.

Однако пришлось отложить чтение на потом — Настю с самого утра готовили в летний лагерь, поэтому сейчас всей семьей собирались отвезти ее на место сборов. Пришлось ехать и мне, а то было бы некрасиво.

— Эй, а кто-то мне обещал сегодня мороженое кушать? — хитро прищурилась сестра. — Или обманул?

— Не обманул. Давай прямо сейчас? — спохватился я.

— А давай!

— Ну, куда вы собрались, Леша? — возмутилась мама, уперев руки в бока. — Ей же вещи собирать. А еще обедать потом. Какое мороженое перед обедом, Леша?

— Ну мам… — заканючила Настя, тут же надув губы.

— Мамуль, мы быстро! — честно заверил я, открывая дверь. — Минут двадцать, не больше.

— Ладно, — смягчилась она, улыбнувшись. — Туда и обратно, но не опаздывать.

Когда я выходил, из зала раздался телефонный звонок. Мама направилась к аппарату, а я не стал ждать — вряд ли это меня. Очень мало людей могло звонить мне домой.

Выбравшись на улицу — день у меня выдался какой-то чрезмерно интенсивный — я осмотрелся по сторонам и замер от неожиданности. Справа от входа в наш подъезд, припарковалась белая «Волга», а рядом с ней, со скучающим видом, стоял Иванец Павел Сергеевич и зачем-то разглядывал крыши домов.

Признаюсь, я был крайне удивлен такой неожиданной встрече. Чего ему здесь понадобилось? Вряд ли такой человек приедет просто так, тому должна быть какая-то веская причина.

— Насть, подожди, пожалуйста, там, на лавочке, — я указал сестре на беседку, между домами. — Я быстро, хорошо?

— Окей! — ответила она, тоже скользнув по «Волге» безразличным взглядом. Затем вприпрыжку направилась к беседке.

А я, размышляя, зашагал прямо к машине.

— Павел Сергеевич? — вопросительно обратился я, подходя ближе. — Вот уж не думал вас тут встретить. Добрый день, какими судьбами?

— И тебе привет, — несколько сухо ответил он, посмотрев на часы. — Решаю вопросы воспитания и мотивации. — В общем-то, можно сказать, что я к тебе.

Уточнить я не успел — из-за угла дома вдруг показался Генка. Одет он был модно — синие джинсы с нашлепками, белые кроссовки и ярко-оранжевый батник. Походка ленивая и самоуверенная, как у продвинутой молодежи. Выражение лица такое, словно все вокруг говно, а он царь. На его пути, на сером асфальте сидела бездомная кошка — тот не церемонясь, пнул ее ногой, отчего животное с воем отлетело в соседнюю клумбу. Проводив ее взглядом идиота, он усмехнулся. В руках у здоровяка было надкушенное шоколадное мороженое.

Увидев меня, он остановился в нерешительности. Перевел взгляд на отца.

— Гена, подойди, — требовательно произнес Павел Сергеевич, глядя на сына. — Знаешь его?

Он кивком головы указал на меня.

— Ну, знаю, — процедил Генка, совсем позабыв про мороженое. — И что?

— А то! Это твой новый друг, точнее, в скором времени, им станет.

— Чего? — протянул здоровяк, издевательски усмехнувшись. — Не друг он мне. Ха, да таких друзей… На фиг они не сдались.

— Тем не менее, придется пересмотреть свою точку зрения. — Павел Сергеевич сказал так, как отрезал. — Вы вместе пойдете в армию!

Честно говоря, сначала я не понимал, для чего вообще они сюда явились. Какой в этом смысл и был ли он вообще? Наверняка, Иванец старший человек занятой — заместитель председателя исполкома все-таки, а тратит время на такие мелочи? Что-то тут не вяжется. Видимо, Генка тоже не знал, куда и зачем они приехали.

— Армию? — едва ли не хрюкнул Иванец-младший. — Какую армию, па? Ты чего такое несешь?

— Ничего я не несу. Говорю, по-человечески, — тот проигнорировал его заносчивый тон. — Именно так. В армию.

По перекошенному лицу его сына было видно, что тот реально шокирован. Значит, и вправду, изначально он не знал о том, что отец для него готовит?

Наблюдения позволили мне сделать вывод, что для такого вот эффекта и был развернут этот маленький концерт — Павел Сергеевич решил лично обрадовать охамевшего от сытой жизни сынка, поставив того перед двумя фактами сразу. Хороший психологический ход как раз для таких избалованных индивидуумов как Гена.

В любом случае, сработало — эффект был налицо.

— Пап, ты чего? Да фиг, никуда я не пойду. Оно мне надо, кирзачи носить и тупые команды выполнять?!

— Пойдешь. Я прослежу.

— Ага, конечно… Подожди, ты серьезно, что ли?

— Серьезнее некуда, — тот снова посмотрел на свои часы. — Это Алексей, он призывается на службу вместе с тобой. Поговорю с военным комиссаром, сделаю так, чтобы вы оба попали в одно место. Будете присматривать друг за другом.

Генка аж позеленел от услышанного. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, только что выловленная из воды.

— Но я же… Как же… Ты же можешь меня отмазать, пап? — залепетал он.

— Нет, не могу. И не хочу, — решительно отрезал Иванец старший. — Ну все, лезь в машину. Пора ехать, у меня еще много работы. А с вами Алексей, мы не прощаемся.

При этих словах он криво усмехнулся.

Хотя общую суть я уловил, для меня поступок Павла Сергеевича все равно был странный, не логичный, что ли. Пожалуй, если Генка за последние месяцы совсем стал неуправляемым, то можно предположить, что это и спровоцировало отца его пойти на такой шаг.

И все же, где-то в глубине души, я чувствовал, что отец Гены не так прост как кажется и доверять ему можно лишь с большой натяжкой…

«Волга» развернулась и уехала, а я неторопливо вернулся к сестре.

— Ну что, айда за мороженным? — весело произнес я.

— Давай. Чур мне Театральное!

И мы отправились к киоску с мороженым. А вот мне почему-то захотелось шоколадного мороженного…

На следующее утро, заниматься пробежкой я не стал — все тело с непривычки болело, но я отметил, что это была приятная боль. Вместо занятий спортом я сходил в «Главпочтамт» и приобрел три бумажных конверта.

Пора было начинать переходить к решению главного вопроса. Передо мной стояла необычная задача, которая на первый взгляд казалась глупой.

Аккуратным печатным почерком, лишь немного изменив наклон букв, я написал три письма, предназначенных для трех разных людей. Запаковал их в плотные конверты, старался действовать так, чтобы не оставлять на них следов.

Первое письмо предназначалось для академика Легасова Валерия Алексеевича, первого заместителя директора института атомной физики имени Курчатова. По моим сведениям, он находился на этой должности почти год.

Валерий Легасов, ученый, который первым явился на ЧАЭС после аварии и открыл всему миру правду о случившемся. Именно ему я решил направить первый, очень осторожный звоночек. Нелегко было сочинить письмо такому человеку — ну в самом же деле, не писать же, что тогда-то, там-то и там-то случится самая ужасная техногенная катастрофа в мире, прошу принять меры. Люблю, целую. Пух.

Я старался сыграть на чувствах — хорошо знал, что академик очень целеустремленный человек, старающийся докопаться до самой сути. Его специальность — неорганическая химия, но его ценность, как специалиста была в другом — он еще с середины семидесятых изучал системы безопасности реакторов и надеялся их изменить. Другого, более подходящего специалиста не найти — письмо будет либо проигнорировано, либо отправлено в контору. А это было бы бессмысленно.

Любая проверка ничего бы не выявила — в восемьдесят четвертом году, на Чернобыльской АЭС все было спокойно. Искать странности в полностью работоспособном четвертом блоке не было смысла. Да и не дало бы это ничего. В 1975 году на Ленинградской АЭС уже была куда менее серьезная авария, но по тем же самым причинам. Ничего не предприняли — что-то изменить, значит признать, что советские реакторы не такие уж хорошие. Хотя все необходимые расчеты и доказательства были собраны и благополучно похоронены в архивах.

В общем, при написании письма, мне пришлось тщательно подбирать слова, но получилось именно так, как я хотел.

Второе письмо полагалось для Семенова Сергея Евгеньевича — моего отца из прошлой жизни. Здесь тоже пришлось писать так, чтобы текст не выглядел бредом сумасшедшего. С этой задачей я возился дольше, переписывая текст несколько раз. По итогу получилось как надо.

А вот третье письмо я написал, но конверт подписывать не стал. Его я пока никуда отправлять не собирался, просто заклеил и оставил у себя в книжном шкафу. Его время еще придет. А может быть и нет.

Оба письма я отнес на почту, старался не оставлять следов — уж не знаю, как в восемьдесят четвертом году работала криминалистическая служба, но перестраховаться лишним не будет. Оба письма я естественно отправил от не от своего имени, а от «левого» человека. Но не лишь бы от кого — пришлось покопаться в местной библиотеке. Тут на помощь мне пришли научно-технические журналы. Для Легасова должен был писать не абы кто, а реально известный в научных кругах человек.

После отправился домой.

Полистал купленные ранее газеты, обвел карандашом несколько заинтересовавших меня объявлений. Самые распространенные занятости для школьников — быть грузчиком, помощником в автомастерской. Мне нужна была частичная занятость, пусть и с небольшой оплатой. Свободного графика в те годы почти не было, поэтому в любом случае приходилось жертвовать собственным свободным временем.

Устроиться грузчиком имело даже небольшой плюс — можно заниматься спортом прямо на работе, таская различные тяжести. Но этот вариант я оставил про «запас».

Гораздо больше меня заинтересовала работа на телеграфе. По телефону у меня спросили, возраст, есть ли проблемы с дисциплиной и с какими оценками окончил школу. Явившись на собеседование, был приятно удивлен — мне предложили буквально на днях освободившуюся должность доставщика телеграмм. Это что-то вроде курьера. Зарплата была средняя, около ста сорока рублей — очень даже неплохо. Бонусом полагался бесплатный проезд на автобусах города.

Дальше я искать не стал, согласился сразу.

Вечером встретился со своей Юлей, до темноты гуляли в парке. Заодно обсудили мой «разговор» с ее отцом.

— Ты ему понравился. — на позитивном настрое сказала она. — Хотя он весь вечер и ворчал, что ты такой же, как и все, я поняла, что это не так. Спрашивал меня о том, как познакомились, но моего рассказа ему было мало. Сгораю от любопытства, о чем вы с ним говорили?

— Да обо всем. Но вообще, он хотел узнать о моих ближайших планах. И еще пригрозил, чтоб тебя не обижал.

— Правильно. Но я уверена, ты меня не обидишь. И другим в обиду не дашь.

— Гарантирую! — улыбнулся я, поцеловав ее для убедительности.

— А какие же у тебя планы? Ну, кроме армии… — поинтересовалась Юля.

Я вздохнул. Так далеко я не заглядывал еще, но если откинуть мысли о предстоящей мне задаче, то я бы продолжил службу в вооруженных силах. Создал семью. Об этом я и заявил девушке — чувствовал, ей было важно услышать мой ответ.

— Ты хочешь жить вместе? — уточнила она, едва скрывая восторг.

— Конечно. Вон какая ты красивая, добрая и умная. И еще воспитанная. Знаешь, со всей уверенностью заявляю, еще ни с кем мне не было так хорошо.

— Так я и не припомню, чтобы ты с кем-то еще дружил из класса, — усмехнулась Юлька.

Что да, то да. Мой реципиент вообще был странным человеком.

— Тем более, — улыбнулся я. — Мне сразу повезло с тобой.

Около минуты мы просто сидели на лавочке и смотрели на звезды, когда Юлька неожиданно вздрогнула.

— Что случилось?

— Леша, у тебя же скоро день рождения! — заявила она. — Восемнадцать лет.

— Ага, совершеннолетие… — задумчиво протянул я, вспомнив хорошо знакомую всем фразу: Восемнадцать лет бывает только один раз в жизни. А у меня — два. — Ну да, точно. Совсем забыл.

— И что ты хочешь на день рождения? — она придвинулась ближе, заглянула в глаза.

— У меня уже все есть, — я тут же обнял девушку и потянулся к ее губам.

— Леша, я серьезно.

— Ну, если серьезно… — задумался я.

— О, стоп! Не говори! Я уже сама придумала! — вдруг восторженно воскликнула она. — Все, все… Пусть это будет для тебя сюрпризом.

Я облегченно выдохнул. Понятия не имел, чего мне хотелось на день рождения. Если память меня не подводила, то до моего дня рождения оставалась неделя.

— Юль, а ты уже определилась, где будешь учиться на ветеринара? — спросил я спустя пару минут.

— Почти. Но окончательное решение за отцом, — вздохнула она. — Он подал заявления сразу в три места, но все они находятся в Киеве.

— Как бы нам с тобой быть ближе друг к другу… — задумчиво пробормотал я. — Знаешь, скорее всего, сначала я должен буду пройти курс молодого бойца. Где-то в другом регионе. Это затянется месяца на три. А затем вернусь сюда, под Припять.

— Правда? — девушка улыбнулась. — Это же хорошо! Когда у тебя будут увольнения, сможем проводить время вместе. На выходные я буду приезжать сюда. Будем видеться чаще.

— Обязательно. Лишь бы все получилось.

— Погоди, а куда ты вернешься под Припять? — вдруг насторожилась она. — Здесь же совсем мало воинских частей. Разве что…

Я не стал говорить ей о том, что догадался, кем и где именно работает ее отец. Еще решит, что я пытаюсь использовать наши отношения для того, чтобы устроиться теплом месте.

— Что?

— Ну, я могла бы поговорить с папой, — задумчиво сказала она. — Вдруг он подскажет, куда можно тебя пристроить. Но вообще-то я слышала, что нельзя проходить службу рядом с домом.

— Нельзя, — согласился я. — Но если очень хочется, то иногда можно. А по поводу разговора с отцом, Юль — не нужно. Еще подумает, что я попросил. Будь я бы на его месте, тоже так бы решил.

— Ну а почему нет? — искренне удивилась девушка. — Ну ладно, как хочешь.

— Кстати, поздравь меня, я нашел работу.

— Какую? Грузчик? Почти все наши одноклассники пошли на временную работу, пока не подвернется что-то серьезное. Пока лето, можно и подработать.

— Нет. На телеграф, курьером. Ну, то есть, доставщиком телеграмм.

— Правда? О, это тебе сильно повезло. И когда же первый рабочий день?

— Завтра я иду в отдел кадров, мне дадут список необходимых документов. Как оформят, подпишут — все, я в штате.

— Ну, поздравляю. — Юлька прижалась ко мне щекой. — А я вот договариваюсь с одной ветеринарной лечебницей, приходить к ним на практику понедельникам, средам и пятницам. Платить ничего не будут, но это и не важно. Мне главное хоть немного опыта набраться перед поступлением. Очень люблю животных, считаю своим долгом помогать бездомным зверюшкам.

— Я что-то не заметил, чтобы у тебя дома были животные.

— Ну да, — слегка расстроилась Юля. — Папа не любит, когда от них пахнет. И на шерсть кошачью у него аллергия.

— А как он смотрит на собак?

— Ну, у них в гарнизоне есть кинологическая служба, там живут несколько немецких овчарок. Но они слишком большие, чтобы держать в квартире.

— А маленькие собаки?

— В Припяти их мало, купить сложно.

Меня тут же посетила одна идея, но реализовать сейчас у меня возможности пока не было.

— Юль, а пойдем в кафе посидим? — предложил я, подмигнув.

— Давай, давно там уже не была.

— А я-то как давно там не был! — подумал я, но вслух естественно ничего не сказал.

Явившись на узел связи, я первым делом направился в отдел кадров. В приемной меня встретила сухопарая женщина, лет пятидесяти. Она мне чем-то напомнила сморщенную черепаху. На столе стояла табличка:

Оп-па, знакомая фамилия. Уж не родственница ли нашего завуча из третьей школы? Поразительное сходство. И одевается так же, повадки те же. Только по возрасту немного старше.

— Что вам нужно, молодой человек? — она взглянула на меня поверх очков, да так и замерла. — Вы комсомолец?

— Конечно, — тут же кивнул я, даже полез за билетом.

— Не стоит, — сухо ответила женщина, почему-то сразу потеряв ко мне интерес. — Это просто формальность. Ну и чего вы от меня хотите?

— От вас ничего. Просто устраиваюсь сюда на работу. Написал заявление, примите?

— Второй лоток слева, — она небрежно ткнула морщинистым пальцем в сторону стопок с документами. — Завтра можете забрать.

— Мне сегодня нужно.

— А мне не нужно. В порядке живой очереди.

Я демонстративно оглянулся по сторонам — нет никого.

— И кто последний в очереди? — громко спросил я.

Елизавета Сергеевна подняла на меня удивленный взгляд, да так и замерла. Видимо собиралась произнести традиционную тираду, о том, как ей все дороги и вообще у нее кот голодный.

— Так, секунду! — контратаковал я, не дав ей открыть рот. Мгновенно унесся прочь, спустился вниз. Рядом, буквально через сто метров находился магазин «Продукты». Купив там шоколадку, с показательным названием «Улыбка», я торопливо вернулся обратно.

— Это снова я. — тихонько войдя в дверь, решительно приблизился к столу кадровички, и положил презент на стол. — А это вам. К чаю.

Та подняла на меня удивленные глаза, открыла рот, не зная, как на это реагировать. Кажется, у нее даже морщины чуть разгладились.

— Я позже зайду, да? — поинтересовался я, потихоньку отходя к двери.

— Через час приходите, — куда более доброжелательно ответила она, зачем-то вытирая глаза. От радости, что ли?

Честно говоря, впервые видел, чтобы человек так радовался простой шоколадке. Видимо, здесь Елизавету Сергеевну совсем не баловали подобным, вот на ней и висела маска «злой Шапокляк». Бабушкой я ее бы не назвал, не хватало нескольких лет.

Как она и сказала, через час все было готово. Я отдал документы, расписался. Обнаружил, что смятая обертка от шоколадки уже лежит в урне.

— Все, официально, вы теперь устроены на работу. Отправляйтесь на пост связи, там вам все расскажут. Если будут вопросы, подходите ко мне, со своей стороны вам помогу, — с неожиданной теплотой напутствовала меня кадровичка.

Эка ее пробрало. Видать шоколад был волшебный.

На посту выдачи телеграмм, меня приветливо встретили четыре женщины, возрастом строго за сорок. Познакомились. Напоили меня чаем, проинструктировали. Моего предшественника звали Евгений, проработал он здесь четыре месяца, а уволился по причине переезда семьи в Ростовскую область.

— Грамотное решение, — подумал я, снова вспомнив про будущую аварию.

Выдали мне темно-синюю сумку-переноску, как у почтальона. Затем карту, на всякий случай, если потеряюсь. Такая практика была у тех, кто недавно переехал в город энергетиков. Хоть свое детство я какое-то время и жил в Припяти, все-таки город знал плохо — сколько лет-то прошло!

Ну и все. На самом деле, работа была простая — ходи себе, отдавай телеграммы отдельным адресатам и собирай подписи за получение. Все. Примечательно, что телеги доставлялись не всем подряд, а только лицам, по определенному списку. Кто его определил, мне не сказали, да я сильно и не вникал.

В этот день, у меня было всего четыре адресата. С первыми тремя вопросов не было — то ли партийщики, то ли номенклатурщики. Доставил, объяснил, выдал.

А вот последний адресат поставил меня в тупик…

Нажав на черную круглую кнопку звонка, я весь обратился в слух. Слышал, как затренькала кукушка — они что, в каждой квартире стояли, что ли?! Затем послышались шаги. Щелкнул замок.

Дверь распахнулась и передо мной предстала молодая женщина, возрастом чуть за тридцать. Одета по-домашнему, поверх халата фартук в муке. Такая знакомая прическа, еще молодое лицо, манера поведения. Из квартиры на меня пахнуло восхитительным запахом свежей выпечки.

— Здравствуйте, — кое-как пробормотал я, глядя на свою маму. Настоящую маму из прошлой жизни, где ни меня, ни ее уже не было. Перед глазами, всего за одну секунду, пронесся весь мой жизненный путь. Детство, юность. Наша эвакуация из Припяти, переезды и дальнейшая жизнь. Постоянные больничные отца-ликвидатора… Похороны.

Едва сдержался, чтобы не пробормотать вслух — мама…

— Здравствуйте, — отозвалась она, глядя на меня слегка растерянным взглядом. — Что вы хотели?

— У меня к вам… Телеграмма, вот, — дрожащими руками, я полез в сумку, выудил оттуда и протянул ей прямоугольную бумажку.

Вдруг, справа послышались приближающиеся шаги.

Бросив взгляд влево, я увидел идущего по коридору отца. Своего отца, настоящего. В руках авоська с купленной картошкой. Рядом шел я — одиннадцатилетний я. Мальчик увлеченно грыз горбушку свежего хлеба, видимо купленного совсем недавно. Детская привычка. Избавлюсь от нее, годам к тринадцати.

От увиденного, я едва смог удержать себя в руках. Картина была настолько трогательная, что мое сердце бешено заколотилось. Еще немного и из груди выскочит. Не знаю, как нужно было себя вести, вряд ли с подобным вообще кто-либо сталкивался.

Передо мной была моя семья, и я сам в том числе. Видеть подобное было особенно трепетно, это сводило с ума. Ведь в том времени, где я погиб, родителей уже не было в живых, обоих похоронил. Причем, на похоронах отца, даже не присутствовал — был в одной из своих проклятых командировок. Как я себя тогда ругал, кто бы знал… Ругал за то, что не был рядом, за то, что вынужденно оставил маму в трудное время. А ведь мог отказаться от поездок тогда. Но с какой-то упрямой тоской и неосознанной злостью, я продолжал ездить в командировки снова и снова. Наверное, прятался от тяжелой реальности.

— Ира, мы пришли, — произнес отец, когда поравнялся с открытой входной дверью. Затем взглянул на меня и поинтересовался. — А вы, извините, по какому вопросу?

— Сереж, да это телеграмму принесли просто, — ответила мама.

Наверное, я даже ответить внятно бы не смог. Боже, как же мне хотелось их обнять — это чувство словами не передать. Еще немного и слезы радости брызнули бы из глаз — но я сдержался.

— Д-да… — едва справляясь с накатившими эмоциями, пробормотал я. Затем вспомнив про журнал, заикаясь добавил. — Вот… распишитесь за получение.

Едва не сказал пап… Мысли сплелись в какой-то немыслимый клубок, язык не слушался. Да и не удивительно. Как я вообще не сломался?

Мимо меня проскользнул я одиннадцатилетний, покосился в мою сторону с каким-то непонятным любопытством. Это что же получается, в этом времени два моих сознания? Одно, как ему и положено в своем теле, а второе, куда более зрелое, в чужом? От таких мыслей можно с катушек слететь, ну серьезно.

Я зачем-то растянулся в улыбке. Стоял в подъезде, улыбался как дурак — картина как минимум странная. К счастью, вовремя спохватился, что обо мне могут подумать что-нибудь не то.

— Парень, с тобой все хорошо? Что-то ты бледный какой-то. Может, воды? — спросил отец, глядя на меня с нарастающим подозрением. — Ира, принеси воды.

В журнале он уже расписался, а я все стоял и смотрел куда-то сквозь своих родителей.

— Нет. Нет. Спасибо. Мне бежать надо.

Круто развернувшись, не убирая журнал в сумку, я рванул к лестнице.

Слышал, как за мной хлопнула входная дверь.

Выбравшись из подъезда, я сел на ближайшую лавочку, обхватил голову руками и судорожно выдохнул. Осознание произошедшей встречи со своей родной семьей меня серьезно выбило из колеи. Я благополучно позабыл обо всем, что меня волновало… Спустя несколько минут, наконец-то взял себя в руки. Отбросил эмоции — да, произошло. Когда-нибудь, это должно было случиться.

Но сейчас я для них чужой человек. Никто в этом времени и мысли не допустит, что подобное возможно. Расскажи кому, отправят на принудительное лечение в здание с желтыми стенами… Нет, в какую бы ситуацию я не попал, моя правда не должна быть озвучена. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Поднялся с лавочки, двинулся обратно на узел связи. Кажется, на сегодня я отработал…

График работы у меня был плавающий — никто не требовал быть на работе строго в восемь. Во второй рабочий день, предварительно потренировавшись, я подошел к почти девяти, женщины и не думали мне что-то высказывать. Начальница отделения занималась своими делами в кабинете, поэтому я постарался раствориться на рабочем месте.

Вообще, таких курьеров-доставщиков телеграмм как я, было восемь. Но за несколько дней работы, я понял, что одновременно присутствовала только половина, да и та была не особенно загружена. Летом поток телеграмм был немного меньше, так что мне даже повезло.

Всего в здании узла связи работало восемнадцать человек. Почти все женщины, из мужской части коллектива было лишь два техника-наладчика, возрастом за сорок пять, да еще два сторожа. Молодых там практически неоказалось, поэтому работалось хорошо — ничего не отвлекало. Да и я не сторонник романов на стороне.

Пожалуй, я со всей уверенностью мог сказать, что полюбил Юлю. В ее чувствах я не сомневался и был уверен на сто десять процентов. Если так и дальше пойдет, то почему бы нам не подумать о семье?

Вечером того же дня я пригласил Юлю в парк. Купили мороженое.

Мы много разговаривали, делились мыслями, фантазиями. В процессе беседы случайно выяснил, что моя девушка обожает готовить сладости. Тоже несомненный плюс в копилку. В Советском Союзе, да и не только, было правило, женщина — хранитель домашнего очага.

А уже в мое время строгое разделение — мужчина-добытчик обеспечивает семью, а женщина следит за домом и занимается домашними делами, уже во многом отошло. В будущем, все перемешается до такой степени, что станет абсолютно нормальным, когда мужик сидит дома, кашеварит и водит детей в садик, а женщина работает.

Сам я такую политику в корне не признавал, видать воспитание советское сказывалось. Этот новый тренд касался больше свежего поколения, рожденного в конце девяностых, начале двухтысячных.

Юля прожужжала мне все уши, рассказывая о животных и уходе за ними. И у меня в голове появилась одна идея, которая несколько дней не давала мне покоя…

Отработав на телеграфе неделю, я уже мог с уверенностью сказать, что втянулся. На работе чувствовал себя как дома — все до безобразия просто. Может, кто-то и скажет, что это не мужская работа… И он будет прав. Однако и цель у меня была совсем другая.

А потом у меня случился день рождения.

Посовещавшись с родителями, я решил отметить шестое июля на природе. С тем расчетом пригласил Женьку с Катей и, конечно же, свою девушку, на особый пикник.

В детстве, в одном из летних лагерей, мне повезло попасть на побережье далекой Абхазии. И там, у одного старого грузина, работавшего в шашлычной, я нахватался знаний о том, как приготовить наивкуснейший шашлык. Вообще, я знал аж восемнадцать видов маринада, кардинально отличающихся друг от друга. Родные по достоинству оценили мои старания и всегда гадали, чем я удивлю их на этот раз…

В восемьдесят четвертом году умение готовить шашлык тоже ценилось, но далеко не все представляли, насколько это широкая ниша в кулинарии.

Поэтому, на собственное восемнадцатилетие я и решил организовать особый пикник на природе, под восхитительно сочное и вкусное мясо, приготовленное на мангале.

У меня сохранилась некоторая сумма денег, которую ранее я копил, сам не зная на что. В «Мясном» приобрел пять килограмм самой лучшей свинины, которая там была. Разрезал мякоть на аккуратные кусочки, заложил в большую кастрюлю. В то время достать соевый соус было практически невозможно, поэтому я даже заморачиваться не стал. Вместо этого смешал немного бальзамического уксуса и прокипячённый томатный сок в правильной пропорции. Разбавил холодной водой для смягчения вкуса, добавил чеснок, перец и соль. А затем последовала моя секретная сборка специй, которая есть на каждой кухне.

Все это дело нужно держать в холоде не менее тридцати шести часов. Вот и все.

А проверял я приготовленный маринад на вкус, непосредственно перед самой жаркой. Если вкус мягкий и приятный, значит, все получилось. Если резкий, то не повезло. У меня промахов не случалось.

Настало шестое июля.

Родители подарили мне видеомагнитофон «Электроника 505». Считалось, что этот советский «видик» являлся предшественником легендарного «ВМ-12», слизанного у японцев. Это оказался очень щедрый подарок — мало кто мог похвастаться наличием дома собственного кинотеатра. Примечательно, что к нему шла еще и пара видеокассет.

Но подарок знакомство с подарком пришлось отложить на потом. Пикник требовал подготовки. Мы отцом с самого утра отправились за овощами на рынок. Там я приглядел помидоры, грибы, кабачки. Все это тоже должно было составить компанию шашлыку.

Из напитков заранее купили пиво в бидоне — универсальный напиток, который в Советском Союзе был куда вкуснее… А главное живым и по-настоящему натуральным, без всяких порошков.

Затем все отвезли на место отдыха, которое я отыскал заранее.

Подготовив там все, и оставив родителей «на хозяйстве», я отправился к ближайшей автобусной остановке, встречать Юлю. Принял решение, что сегодня подходящий день еще и для того, чтобы наконец-то познакомить свою девушку с родителями. О том, что у меня есть девушка, знала только Настя, чем меня уже несколько раз поддевала. Но просьбу мою она все-таки выполнила и маме ничего не рассказала. Сейчас она была в лагере, поэтому родители не были привязаны к квартире.

Юля приехала через несколько минут после того, как я подошел к остановке. Ревя двигателем, подъехал желтый «ЛиАЗ». Заскрипел тормозами, напылил немного.

Двери открылись с характерным скрипом и лязгом. Когда был совсем маленьким, я всегда боялся, что сложный механизм сломается, и пассажиры не смогут выйти из автобуса.

Из средней двери выпорхнула Юля, в легкой походной одежде — каких-то тканевых бриджах чуть ниже колена, кроссовках и желтой футболке, с замысловатой надписью на груди.

— Приве-ет! — радостно воскликнула она, рванув ко мне. Одновременно она протягивала мне запакованный в светло-коричневую бумагу подарок. — С днем рождения тебя! Я тебя люблю!

— Спасибо, солнце, — весело отозвался я, принимая подарок и обнимая Юлю.

— Только распакуй дома, хорошо? Здесь тебе это точно не пригодится!

— Обещаю, — широко улыбнулся я. — Сейчас Женька еще должен подъехать.

И верно. Не прошло и трех минут, как из-за поворота показался оранжевый «412 Москвич». Подъехал к остановке, притормозил. Оказалось, отец Женьки привез их вместе с Катей прямо сюда.

Выгрузились.

— Леха, с днем рождения! Дружище! — Женька тут вручил мне подарок, какой мог подарить только друг-спортсмен. Комплект спортивной формы его любимой команды по футболу. Кажется, его не смутил тот факт, что я не интересовался футболом в принципе. Ну да ладно…

Катя держала в руках плоскую коробочку, упакованную в оберточную бумагу, только не коричневого, а белого цвета. Судя по всему, там была книга.

— Леша, поздравляю с днем рождения! — произнесла она, немного стесняясь. Оно и понятно, мы пока еще не были настолько хорошо знакомы. Наша компания сравнительно недавно стала компанией.

— Спасибо Катюха! — поблагодарил я, принимая подарок. — Ну что, айда на пикник? У меня все готово!

— Непременно! — Женька даже облизнулся. — Когда ты сказал, что нас ожидает кое-что нереально вкусное, я аж проголодался. Только ты ж смотри, я люблю покушать!

— Уверен, ты будешь доволен! — парировал я.

Место для пикника я тоже выбрал не случайно. Это была зеленая зона рядом с Яновским затоном, только на довольно значительном расстоянии от черты города. Место спокойное, чистое. Рыбаки сюда не забредали, а другим тут делать было нечего.

При нашем появлении, родители даже растерялись. Увидев, что мы с Юлей идем, держась за руки, мама даже растрогалась. Кажется, подобной встречи они совсем не ожидали.

— Мам, пап… — обратился я, подходя ближе. — Знакомьтесь, это Юля. Мы несколько лет учились в одном классе, а теперь она моя девушка.

— Добрый день, рада с вами познакомиться.

— Ой. Сынок, что ж ты не сказал-то? — взволнованно всплеснула руками мама. По ее лицу я заметил, что хоть она и растеряна, но при этом очень рада — видать мой реципиент совсем не торопился знакомить родителей с противоположным полом. Наверное, это потому, что подруг у него не было.

Изначально, мои родители не собирались праздновать с нами, хотя я настаивал. Но с появлением Юли, они все-таки решили остаться ненадолго.

— Леша, ну вот ты скажи, зачем мы с мамой здесь нужны? — спросил отец. — У вас своя молодая компания. Посидите, покушаете, выпьете. Вам наверняка есть о чем поговорить. Погода хорошая, в машине есть удочки. А вечером мы вас заберем. Хорошо?

— Да бросьте вы, оставайтесь! — за дело принялись девчонки.

В общем, удалось их уговорить только частично и то ненадолго.

Пока я заканчивал готовить шашлык, остальные глотали слюни — запах по поляне летал такой, что у всех желудки урчали как в церковном хоре.

— Леша, ты не перестаешь меня удивлять. Я даже не знала, что ты умеешь жарить мясо на мангале! — удивилась мама, подходя ближе и наблюдая за моими манипуляциями с шампурами. — И где ты научился?

— Да ладно, мам. Этот рецепт я уже давно вычитал в библиотеке, — я старался говорить без утверждений, используя только предположения. — Все хотел попробовать. Чего тут сложного, следи, чтобы мясо не подгорало и переворачивай вовремя. Всего-то. Кажется, шашлык это из грузинской кухни. Я слышал, что они в приготовлении шашлыка всем остальным национальностям нос утрут.

— Это уж точно, — подтвердил отец. — Что ни говори, а блюда на мангале у них самые вкусные. Я как-то в Тбилиси был, так меня там таким шашлыком накормили, что я потом целый год вспоминал.

Еще минут двадцать и мясо было готово. Настала очередь овощей, но с ними все прошло гораздо быстрее. Пока готовился стол, Женька с моим отцом что-то рьяно обсуждали в области спорта, а Юля и Катя помогали маме нарезать свежие овощи и хлеб.

Была у меня изначально идея остаться на природе с ночевкой — на этот случай в машине лежало две брезентовых палатки, но пришлось отказаться. Во-первых, Катю не отпустили бы на сутки — даже странно, уже школу закончила, а поди ж ты, родители не разрешают. Естественно, Женька без нее тоже не остался бы. А что касается Юли, то пока рано делать такие предложения. Еще неизвестно как к этому ее отец отнесется — портить с ним отношения я не собирался.

— Ну, вот и все! Все к столу! — громко позвал я, когда овощи были готовы.

Все это ароматно пахнущее чудо уже лежало по глубоким тарелкам.

— Наконец-то! Еще немного и у меня желудок к позвоночнику прилипнет! — обрадовался Женя, кидая голодные взгляды на мясо.

Наш компактный раскладной столик был сплошь заставлен тарелками с едой и стаканами. Получилось красиво и со вкусом.

Достали бидон с пивом. Разлили по стаканам.

— Ну, все Леха! Теперь-то наконец-то можно пить алкогольные напитки! — пошутил Женя, хватаясь за бидон.

— Ты ж спортсмен, разве они пьют пиво?

— Не пьют. Но когда твоему другу исполняется восемнадцать лет, отказываться нельзя! Так что, извольте…

— Тут еще не всем есть восемнадцать, — заметила Катя.

— Ничего, чуть-чуть, за здоровье можно, — уверенно заявил я. — К тому же, если очень хочется, то никто не узнает.

Все дружно засмеялись.

— Сереж, давай тост! — сказала мама, когда разлили пиво по стаканам. — Тебе, кстати, положен только лимонад!

— Конечно, я и не спорю. Лимонад, так лимонад. Так, тост, да? Да я, в общем-то, в тостах не силен… — начал отец, слегка растерявшись. — Но и не отказываюсь! Ага, сын! Сегодня тебе исполнилось восемнадцать, а значит, ты теперь вправе сам строить свою жизнь, как считаешь правильным. Мы с мамой можем тебе только советовать, но ни в коем случае не указывать. Поэтому, желаю тебе принимать только правильные решения, и никогда о них не жалеть! С днем рождения!

— С днем рождения!

Чокнулись.

Выпили.

Боже, как же я соскучился по классическому пиву, даже словами не выразить. Все пиво из будущего сплошная порошковая ерунда. Какое-то время еще можно было встретить достойные напитки, но такое было редко.

Помню, был я как-то в Крыму, сразу после его присоединения к Российской Федерации, там довелось мне попробовать живое пиво «Крым», еще старого производства. Так вот, со всей уверенностью могу сказать, что это было самое вкусное пиво, которое я когда-либо пробовал. Спустя какой-то год рецепт сильно изменили, технологию поменяли, и вкус безнадежно испортился.

— Ну, налетайте! — скомандовал я.

Тут же несколько рук устремились за мясом, раскидывая аппетитно пахнущие кусочки мяса по своим тарелкам. К шашлыку я дополнительно соорудил свою фирменную подливку — мелко порубленный маринованный лук, томатный сок, соль и перец. Его мама раньше делала.

— Изумительно! — воскликнул Женька, работая челюстями. — Ничего вкуснее я еще не ел!

— Просто тает во рту. Леша, ты меня удивил, — восхищенно сказала мама.

— Классно приготовлено. Хороший рецепт.

Мясо действительно получилось шикарным — мой навык остался со мной, нисколько не потеряв в качестве. Овощи на мангале тоже получились вкусными и оригинальными. Жаль только, тонкий лаваш в Припяти купить было еще нельзя, а то бы я еще и шаурму скатал, тогда точно все попадали бы.

Мы сидели, болтали, шутили. Играла музыка из переносного приемника. Папа пиво пить не стал — ему за руль еще садиться, да и остальные не сильно налегали. Мама рассказывала Юле смешные истории из моего детства, которые и мне было интересно послушать. Я до сих пор так и не понял, каким человеком был мой реципиент? То, что он был сложным — к гадалке не ходи. Целый набор комплексов…

Примерно через час, родители решили нас оставить и засобирались домой. Договорились, что они вернуться за нами к шести часам вечера.

Так мы остались вчетвером.

Погода шикарная, рядом Затон.

— А может, искупаемся? — предложил я, указывая на воду.

Этот вопрос поставил девушек в тупик — ни Катя, ни Юля не были к этому готовы — купальников не было. Поэтому, компанию мне составил только Женька, а девочки наблюдали с берега.

Вода оказалась замечательной — в это время года она давно уже прогрелась более чем хорошо. Мы весело поплавали, поныряли. Женя придумал доставать со дна ракушки — у кого больше, тот и победил. Затем выбрались на берег сушиться.

На фоне откормленного спортсмена Женьки, я выглядел натуральным дрыщем. Отметив этот момент, мы заключили дружеское пари, что к концу лета, я буду выглядеть совершенно иначе. Спор заключили на интерес, без всякой корысти.

Как мы ни старались, весь шашлык съесть не получилось. Решили разделить его, чтобы забрать домой — а почему нет? Это было нормально, правда, обычно с собой заворачивали торт, а не мясо…

Потом мы пробовали ловить рыбу. Ничего не поймали, но весело было всем.

Так, время пролетело незаметно.

— Ой, уже шесть тридцать, — вдруг заметила Катя, посмотрев на часы.

— Серьезно? — удивился я, оглянувшись на солнце. — Странно, родителей почему-то еще нет.

Сообща решили не терять зря времени, а навести порядок на месте пикника. Сложить мусор, собрать посуду, рассортировать оставшиеся продукты. Когда закончили, было уже десять минут восьмого. Но никто так и не приехал.

Тут я уже начал волноваться. Праздничная атмосфера медленно рассеивалась.

— Да что ж такое? Почему их нет? — заволновался я, глядя на упакованные вещи. — Вдруг случилось что-то серьезное?

— Вряд ли. По поведению твоей мамы было ясно, что они приедут до назначенного времени, — предположила Юля. Моя тревога быстро передалась остальным.

— Забыли? Нет. Мама бы точно не забыла, — удрученно пробормотал я, спешно перебирая в голове возможные варианты. — Что-то не так.

Повисла напряженная пауза, никто не осмеливался высказать предположение.

— Слушайте… До города совсем недалеко, километра два, может чуть больше, — произнес Женя, взглянув на часы. — Можно добраться и своим ходом.

— А стол, стулья? Вещи? — возразила Юлька.

— Оставим здесь, — решительно заявил я. — Спрячем все в кустах, завтра заберем. Пойдем пешком.

Так и решили. Собрались быстро, выдвинулись на север к дороге.

Через несколько минут добрались до проезжей части, направились в сторону города. Время близилось к закату. Нервничая, я ускорился, заодно подгоняя остальных. Атмосфера праздничного дня растворилась окончательно.

За ближайшим поворотом послышался какой-то невнятный шум, голоса Я увидел синие вспышки, какое-то движение.

— Слышите? Там что-то есть! — крикнул я, переходя на бег.

Через сто метров открылась ужасная картина. Поперек дороги стояла белая машина скорой помощи, чуть поодаль «пятерка» с надписью ГАИ на боку. Вокруг ходили люди в милицейской форме и стоял врач в белом медицинском халате.

А на обочине лежала перевернутая, сильно побитая красная «ВАЗ-2101». Это была наша «Копейка». Рядом с ней, сбоку от дороги стоял покосившийся грузовик, с оторванным бампером и неестественно выгнутым колесом. Кузов был открыт. По всему асфальту рассыпалась щебенка. Везде были разбросаны обломки деталей, осколки стекла… И короткий след от резины на сером асфальте.

В голове вихрем закрутились дурные мысли.

Осознание того, что мои родители попали в аварию, накатило с такой силой, что я забыл обо всем.

— Нет! — исступленно бормотал я одно и то же. — Нет, нет! Только не это!

Там уже не было кипиша — судя по всему, все уже давно закончилось.

Когда я подбежал ближе, в мою сторону рванули двое сотрудников «ГАИ», преграждая проход к месту дорожно-транспортного происшествия.

— Гражданин, сюда нельзя! — ухватил меня за руку сержант.

— Пусти! Это мои родители! — огрызнулся я, стараясь прорваться к перевернутой машине. Не добежал, но даже с того места, где я был, отметил важный момент — внутри покореженного транспорта никого не было. И крови я тоже не заметил.

— Ситков! Почему на месте аварии посторонние? — откуда-то слева появился капитан с планшеткой в руках. — Гражданин! Покиньте место ДТП!

— Где? Где пострадавшие? — проигнорировав команду, дрожащим голосом крикнул я, ища глазами родных. Их нигде не было. Может, они в медицинском РАФике?

Конечно, мои новые родители не были настоящими, но видимо слияние моего сознания и памяти реципиента оказались сильнее, чем я думал. Эмоции зашкаливали.

— Стой! Ты кто такой?

— Алексей. Савельев Алексей. Что здесь случилось? — видимо, вид у меня был ошарашенный, потому что сотрудник тут же поменял тактику.

— Что-то бледный ты, парень. Савельев, говоришь? Это в «ВАЗ-2101» твои родители были? — спросил он.

Ко мне со всех сторон уже сходились люди. Атмосфера накалялась, главным образом из-за меня.

— Почему были? — едва смог произнести я, уже представляя себе самое страшное.

— Тьфу, я неправильно выразился, — тут же поправился капитан, заглядывая в протокол. — Да не переживай ты так, живы они. Живы. Савельевы Елена и Сергей, правильно?

— Да. Что здесь произошло?

— Гражданин Савельев! Я не вправе оглашать подробности дорожно-транспортного происшествия, — в общем-то, я и не ожидал, что вчерашнего школьника воспримут серьезно и все ему расскажут. Так не бывает. — Скажу лишь, что этот грузовик, загруженный крупным щебнем, двигался на электростанцию, в сторону строящейся третьей очереди. Водитель «Газона» слишком близко взял к обочине, у него неожиданно лопнуло колесо. Тот не справился с управлением и вылетев, врезался в автомобиль на встречной полосе. Водитель «ВАЗ-2101» пытался уйти от столкновения, но не вышло. Грузовой автомобиль ударил легковушку в бок, отчего та отлетела в кювет и перевернулась.

— А родители где?

— Отделались легкими травмами. Их уже доставили в «медсанчасть-126». Вон, как раз второй «Рафик» туда же едет… — он посмотрел на меня, затем на машину. — Так, погоди!

Капитан подошел к машине скорой помощи, о чем-то переговорил с врачом, сидящим рядом с водителем. Кивнул ему, указал на меня.

— Савельев! Прыгай в салон! — капитан устремился ко мне и махнул рукой.

Особого приглашения мне не требовалось — я поблагодарил, тут же открыл дверь и влез внутрь. В боковое окно я увидел спешащих к месту аварии своих друзей. Хорошо видел взволнованное лицо Юли, но мне нужно было ехать. Всех РАФик не заберет, да это и не такси. То, что мне разрешили — большое везение. Потом как-нибудь объясню девушке и друзьям свое поведение…

До медсанчасти добрались незаметно. Я был весь в своих мыслях, поэтому совершенно не реагировал на то, что происходило вокруг.

Хоть капитан и попытался успокоить меня, объяснив, что серьезно пострадавших в аварии не было — это еще не факт. Травмы, последствия…

В приемном отделении медсанчасти сначала не поняли, кто я и чего мне вообще надо. Шуму навел приличного — меня даже хотели выгнать. Но, все же, взяв себя в руки и объяснив им все спокойно, выяснил, что моих родителей действительно привезли сюда сорок минут назад, с относительно легкими травмами. Медсестра сопроводила меня в травматологическое отделение, где я и нашел обоих. Над родителями уже возился врач и две медсестры.

— Сынок! — воскликнула мама, едва увидела меня в дверях.

— Мама! Пап! Как вы?

— Пожалуйста, не мешайте! Ждите в коридоре! Вход запрещен! — недовольно отозвался уже знакомый мне травматолог, который сразу меня узнал. — О, опять ты!

Я полностью проигнорировал его просьбу.

— Как они?

— Жить будут. Сам посмотри…

— Да вот, — мама показала забинтованную руку. — Кажется, теперь моя очередь ходить в гипсе. Ужас, как неудобно.

Помимо руки, лоб у нее забинтован, а на щеке виднелись несколько царапин. У отца оказался перелом нижнего левого ребра, разбитый нос, порезы рук.

— Что… Что там у вас случилось?

— Ой, не хочу вспоминать, — начал отец, выдыхая с трудом. — У грузовика то ли колесо лопнуло, то ли еще что… Водитель не справился с управлением и вылетел на встречную, прямо перед нами. Ну и вот. Я дал по тормозам, но машину занесло в пыли, по инерции выбросило на обочину. Там место размытое было. Вот мы и перевернулись.

Видно было, что говорить ему тяжело — врач уже наложил тугую повязку. С такой травмой вообще разговаривать не рекомендовалось, но как тут промолчать?! Хорошо хоть перелом ребра оказался относительно простым, без осложнений.

— Ох, Лешка… — у мамы снова выступили слезы на глазах. — Прости, что испортили тебе день рождения.

— Мам, что ты такое говоришь?! Ничего вы не испортили, — возмущенно заявил я, абсолютно уверенный в их невиновности. — Всякое случается. Главное, что вы живы! А то когда я увидел на дороге нашу перевернутую машину, уже надумал себе всякого…

— Молодой человек! — ко мне шагнула медсестра. — Ждите в коридоре! Сейчас же!

Я не стал упираться, кивнул и вышел из кабинета.

Сел на неудобную лавку в коридоре, облегченно выдохнул. Представил уже, что мы с Настей останемся одни… Тьфу, тьфу.

После окончания всех процедур, маму отпустили домой, а вот отца оставили в отделении. Сказали, с переломами ребер лучше полежать в части несколько дней. И это было правильно.

Вернувшись домой, я взял на себя роль хозяина — покормил, отправил маму отдыхать. Хорошо, что сестра была в лагере — иначе было бы еще сложнее. Уже ближе к ночи, оседлав табурет на кухне, я опустил лицо в ладони и усмехнулся — хороший же день рождения у меня получился, во всяком случае, неожиданный уж точно.

На следующее утро мне позвонил Женька, а следом за ним и Юля. Обоим рассказал о случившемся, ничего не скрывал. Они сразу выразили соболезнования и предложили мне помощь, но я отказался, сославшись на то, что все могу сделать и сам. Я извинился, что бросил их посреди дороги, но мне ясно дали понять, что за это волноваться не стоит… Я был благодарен за это — не хотелось все поднимать снова.

Все формальности связанные с аварией быстро утрясли, машину отдали в ремонт. К счастью, все закончилось хорошо.

Выписали отца. Тот быстро шел на поправку.

Так прошла неделя, затем вторая.

По утрам я продолжал заниматься спортом, бегал на затон. Затем шел на работу курьера. Пока что работал я по «старинке» шесть часов, хотя должен уже был все восемь. По возвращении домой оказывал помощь маме. Признался ей, что хочу улучшить свою физическую форму, так что теперь мама меня буквально выпихивала из дома, чтобы я не тратил на нее время, а занимался своими делами.

К сожалению, наш отпуск в Москву пришлось отложить — ну куда нам ехать отдыхать в таком виде?

Вскоре из лагеря вернулась Настя.

Я начал усиленно налегать на продукты, которые рекомендовал Женька и дело пошло на лад. К концу июля я уже прибавил пять с половиной килограмм и останавливаться не собирался. Под кожей появился жирок, мышцы. Со дня на день я собирался посетить клуб «Медведь», предложил присоединиться и Женьке.

Мы с Юлей продолжали встречаться, еще несколько раз виделся с ее отцом. Тот интересовался как у нас дела, но этим все и ограничивалось. О работе он ничего не говорил, а я не спрашивал.

Наши отношения с девушкой укреплялись. Все больше я свыкался с мыслью, что как только выполню свое предназначение, обязательно сделаю Юле предложение. Мысль завести с ней семью, казалась мне очень удачной. Также меня посетила идея, что неплохо было бы арендовать квартиру… Жить с родителями и младшей сестрой, становилось как-то неудобно.

Получил первую зарплату. Аж шестьдесят один рубль.

Разведав обстановку, я отправился в Копачи, купив билет на автобус. У меня была важная задача — я решил сделать Юле особенный подарок. А какой может быть подарок для любимой девушки, которая обожает возиться с животными?

Так как у ее отца была аллергия на кошачью шерсть, я решил подарить ей щенка. Какую-нибудь мелкую породу, исключительно для дома. И тут я столкнулся с довольно серьезной проблемой…

Это в будущем разведется полно декоративных комнатных пород, вроде чихуа-нифига или лохматых йоркширских тапочек. А в восьмидесятых таких пород было мало, популярностью особой не пользовались. Хотя, я в собачьих делах не сильно соображаю.

Конечно, я мог бы не париться и подарить ей немецкую овчарку, но что делать с этой лошадью, когда она подрастет?

Проштудировав уйму газет в поисках щенков, я отобрал несколько наиболее интересных вариантов. Чаще попадались бесплатные объявления, но имелись и те, за которые уже просили деньги.

Сначала я решился на пуделя, но ничего хорошего не нашел. Потом перешел к болонкам, но быстро отказался от них — воняли они, да и ухода много за ними. В конце концов, мой выбор пал на короткошерстую таксу. Считалось, что это одна из самых умных и легко обучаемых пород. Доехав до Копачей, я отправился по названному мне адресу.

Хозяйка оказалась самым настоящим собаководом, родом из Самары. Она перебралась сюда совсем недавно, по причине того, что до Европы отсюда рукой подать — а там различные международные выставки, собачьи клубы.

— Здравствуй Алексей! — поприветствовала меня Алиса Александровна.

— Добрый день. Нелегко было вас найти, но куда деваться? Назвался груздем, полезай в кузов. Честно говоря, переживаю.

— У меня все готово. Как и договаривались, ты первый клиент. Тебе и выбирать. Себе щенка выбираешь?

— Нет, это подарок для девушки. Мне нужна девочка, — произнес я, волнуясь. Никогда раньше собак не покупал. — А какие разновидности у вас есть?

— Короткошерстые и жесткошерстые.

— Желательно поменьше.

— Тогда предлагаю короткошерстую породу. Они немного меньше. Как раз есть два мальчика и три девочки. Ну что, идем?

Меня сопроводили в специально построенный вольер, где и обитали лучшие друзья человека.

— Какие прикольные, — вырвалось у меня, пока я наблюдал за тем, как играли щенки. Они то и дело носились туда-сюда, кусали за лапы маму-таксу. К слову, та лежала в самом углу на мягкой постилке, никак не реагируя на мое появление. Казалось, собака сама желала, чтобы ее поскорее оставили в покое.

Традиционный черно-рыжий окрас, короткая шерсть. Короткие лапы, вытянутые носы. Именно эта порода меня и привлекла.

В соседнем вольере жила другая собачья семья, но там щенки были еще мелкие, поэтому их отдавать было рано.

— Ну что, выбирай, Алексей! — Алиса Александровна открыла дверцу, чтобы я мог войти.

Мелкие таксы тут же устремились ко мне выяснять, кто это такой пришел и чем он пахнет. Одна, особо шустрая даже попробовала погрызть мой палец.

Сначала я присмотрел одного щенка, который был самым спокойным. Отставал ото всех, делал все медленнее. Но это был кобель, а мне требовалась девочка. Подумал, что собаку нужно подбирать по темпераменту и мой выбор пал на шуструю и любопытную таксу, поменьше собратьев. Даже имя ей в голове придумал… Баффи. В конце девяностых был такой сериал про истребительницу вампиров. Точнее, будет. Как раз щенок соответствовал.

Такса обошлась мне в пятьдесят пять рублей, считай почти вся зарплата ушла. Но я нисколько не пожалел. К покупке полагалась еще крохотная корзинка, но от нее я отказался. И пожалел. Чего только стоило мне довезти эту черную бестию до дома Юли — вспомнил всех собачьих родственников, включая Баскервилей.

Поднялся до квартиры Юльки, позвонил в дверь.

Послышались шаги.

Щелкнул замок, дверь распахнулась.

— А, Леха… Она в ванной, — подполковник Кошкин ничуть не удивился моему визиту, зато сразу срисовал, что у меня за спиной что-то есть. — Так! Что там у тебя?

— Да так… — смутился я, почувствовав, что «подарок» кусает мои пальцы. — Кое-что для Юли.

Хлопнула дверь в ванной.

— Пап? — раздался голос из глубины квартиры. Через секунду в коридоре я увидел свою девушку, закутанную в полотенце. — Ой, Леша. Я сейчас.

Она тут же скрылась в своей комнате.

— Ну проходи, чего встал? — Сергей отошел в сторону, освобождая проход. — Чаю хочешь?

— Не откажусь.

Подполковник кивнул и ушел на кухню.

Разуваться я пока не стал, решил дождаться возвращения Юли.

Она появилась через три минуты, одетая в домашний халат, на ногах тапки.

— Юль… — пробормотал я, чувствуя, что у меня обслюнявлены все пальцы. — У меня для тебя кое-что есть. Точнее, кое-кто… Вот!

С этими словами, я выудил таксу и показал девушке.

— Ой… — глаза Юльки расширились от удивления и умиления. — Какая прелесть. Это что, мне?

Прелесть оставила в покое мой палец, тявкнула и завиляла хвостом.

— Конечно тебе. Знакомься, это Баффи… — торжественно произнес я. — Но ты можешь дать ей другое имя!

Осторожно протянув собаку девушке, я облегченно выдохнул — такса ей определенно понравилась. Да и Юля собаке тоже.

— Леша, спасибо, — она тут же чмокнула меня в губы. Глаза светились от радости.

Опущу целую серию восторженных умилений — за это время я разулся, прошел в квартиру.

— Чай на столе. — Сергей вышел из квартиры и увидел светящуюся от счастья дочь.

— Так… — пробормотал он, почесав затылок. — Собака! Леха?

Он вопросительно посмотрел в мою сторону, нахмурился.

— Пап? — Юля, держа собаку на руках, смотрела на отца глазами кота из «Шрека». — Можно?

Подполковник думал — по глазам было видно. В голове шел сложный аналитический процесс, решалась судьба Баффи. Я только сейчас подумал, что неплохо было бы сначала спросить у него разрешение, прежде чем дарить живые подарки. Ну да ладно, проехали. Было очевидно, что купить собаку дочери он бы не разрешил, но раз ее подарили, то…

— Ну, чего уж там… Раз такое дело… Только гулять с ней будешь сама и убирать тоже, — пробурчал он, изобразив улыбку. — Это такса, что ли? Она ж мелкая вроде должна быть?

— Ну да.

— Спасибо, пап. Спасибо! — счастью девушки не было предела.

— Ладно, — видя, как его дочь возится с собакой, он все-таки согласился. — Пусть живет. Леха, идем на кухню, поговорить надо…

Их квартиру я покинул под вечер.

Пока Юлька радовалась подарку, мы обсудили один из важных вопросов. Оказалось, что Павел Сергеевич уже запустил процесс — меня и Генку уже вроде как планировали «воткнуть» в гарнизон ЗРК «Волхов», где подполковник Кошкин оказался заместителем начальника. Об этом я тоже узнал от отца Генки. В общем-то, я и не сомневался — связи у заместителя председателя исполкома были серьезные.

Вопрос состоял в другом. Прежде чем попасть в гарнизон по распределению, нужно было пройти общий курс молодого бойца. А таких учебных частей в Киевской области было совсем немного. Да и мне нужны были специальные курсы, не абы что.

Тут все зависело от военного комиссара и его возможностей.

Отец Юли скептически отнесся к тому, что якобы меня уже куда-то запланировали. Ведь до начала призывной кампании было еще почти два с половиной месяца и куча сторонних факторов. Естественно, я ему ничего не сказал про наш уговор с отцом Генки. Там все и так делалось осторожно и по особой договоренности.

В разговоре с ним я вообще старался не афишировать тот факт, что инициатива была исключительно с моей стороны. Что я старательно и делал, баламутя воду.

Вечером быстро темнело, я повернул на Курчатова — до дома оставалось не больше полукилометра. Вдруг, я заметил, что параллельно моему движению, по проезжей части двигается машина, с очень медленной скоростью. Это была белая «ВАЗ-2105». А за рулем сидел Гена Иванец.

— Эй! — крикнул он. — Савельев! Садись, поговорить нужно.

Усмехнувшись, и взвесив все за и против, я двинулся к ближайшему пешеходному переходу. «Пятерка» обогнала меня и припарковалась дальше, перед автобусной остановкой.

Перейдя дорогу, я подошел к машине и открыв заднюю дверь, сел внутрь. Я даже не удивился — Иванец был один.

— Ну, чего хотел? — поинтересовался я. Неожиданный визит моего будущего сослуживца меня заинтриговал. С чего бы это?

— Короче… — начал Генка, иногда жестикулируя. — Мне неудобно с тобой говорить, но другого выхода у меня нет. Придется что-то менять. В общем, мой отец серьезно нацелен отдать меня в армию, только я понятия не имею, при чем тут ты. Он настойчиво считает, что мы будем и должны служить вместе. Ты что-то про это знаешь?

— Возможно. И что с того? — безразлично спросил я. Прекрасно понимая, что он сейчас начнет перетягивать одеяло на себя, я решил никак не реагировать.

— В том-то и дело. Я не готов, — вздохнул он.

Такого ответа я не ожидал.

— К чему? К службе в армии? — не удержавшись, я усмехнулся. — Ты себя в зеркале давно видел? Здоровый, весу килограмм под девяносто и дури столько же.

Генка посмотрел на меня с раздражением.

— Я не об этом, — с трудом выдавил он. — Не привык я подчиняться, понимаешь? Не смогу я так.

Мне реально стало смешно.

— Ты новые приключения Шурика смотрел? Операция «Ы», там где он на стройке с ленивым напарником бодается?

— Ну? — Гена явно не понимал, к чему я клоню.

— Так вот… Надо Федя, надо! — усмехнулся я.

Затем я открыл дверь, выбрался наружу. Ошарашенный Генка сидел вцепившись в руль и размышлял. Кажется, запланированный им разговор, явно пошел не по сценарию… Ничего, я уверен, он попробует еще раз. Но точно не сегодня.

Добравшись до своего дома, я поднялся в квартиру.

Родители как раз только что сели ужинать — мама с Настей налепили пельменей. Мама еще была в гипсе, к счастью, через неделю его должны были снять.

От свежеприготовленных домашних пельменей исходил восхитительный запах — это я почувствовал еще с порога.

— И мне пельменей дайте! — весело крикнул я. — Побольше!

— Обязательно. Мой руки и к столу, — засмеялась мама, доставая тарелку.

Ужин прошел весело. Я трескал их так быстро, что мне даже подкладывали добавки.

— А ты поправился, Леш! — заметил отец, глядя на мои руки. — Смотрю, аппетит стал куда лучше. Щеки появились, да и сам ты округлился.

— Ну так в армию нужно идти подготовленным, — работая челюстями, ответил я. — Ты ж сам говорил.

— Говорил. Вижу, серьезно настроился. Это хорошо, даже не ожидал, от тебя. Молодец.

— Я сам не ожидал. Главное, захотеть. Вот я и работаю над собой. Кстати, каждое утро у меня пробежки, турники и брусья. Отжимаюсь еще, а недавно начал выходы силой делать. В ближайших планах подъем переворотом освоить. Кстати, завтра с Женькой мы договорились сходить в клуб «Медведь». Ты про него ничего не слышал?

— Я что-то про него слышала, — вдруг вмешалась мама. — А, точно… Его, как любительское место для спортивных тренировок, открыли в одном из домов работники из милиции. В свободное от работы время.

— Из милиции? — я даже удивился. — У них же свои спортзалы есть. Да еще и бассейн на Лазаревской улице, весь четверг расписан под них.

— Да откуда ж я знаю. Милиционеру положено всегда быть в хорошей физической форме. Вот они и проявили инициативу. Что тут плохого?

— Ничего. Просто странно. Делали для себя, а теперь приглашают всех желающих? — нахмурился я. — Странно. Ну ладно, сходим, завтра посмотрим, что там за клуб у них такой.

Вызвался помыть посуду после ужина, Настя помогла все вытереть.

Почти в девять позвонила довольная Юля и снова поблагодарила за «живой» подарок. В трубке эхом слышалось забавное тявканье Баффи — кажется, эта коротколапая бестия всю квартиру им на уши поставит. Вот подполковник-то счастлив.

Мы немного поговорили, договорились встретиться с ней на следующий день.

А утром мы с Женькой отправились искать «Медведя». Нашли его довольно быстро, в северо-восточной части Припяти, на Проспекте Строителей в цоколе одной из пятиэтажек. Спустившись вниз, мы оказались в неплохо освещенном, подвальном помещении.

Утром в субботу здесь уже занималось несколько парней — кто-то тягал штангу, кто-то толкал гирю. Имелось множество «разнокалиберных» гантелей, скорее всего, перекочевавшие сюда из квартир занимающихся ребят. На многих даже краска слезла.

Вообще, все здесь было сделано собственными силами и разительно отличалось от тренажерных залов будущего. На полах лежали кожаные спортивные маты, из досок сколотили стеллажи для спортивных снарядов. Имелась пара гимнастических перекладин, вдоль одной из стен прямо к полу прикрутили брусья. Две шведских стенки, скамейки для жима лежа. В углу располагался даже примитивный блочный тренажер, явно склепанный самостоятельно.

— Привет, — к нам подошел молодой парень, лет двадцати пяти, одетый в синюю советскую борцовку и широкие шорты. — Чем-то помочь?

— Привет. Ищем клуб «Медведь».

— Вы его уже нашли, — он внимательно осмотрел нас, затем поинтересовался. — А откуда про него узнали?

— Встретил на улице патруль милиции, они и посоветовали, — честно ответил я.

— Вот это правильно, — обрадовался спортсмен. — Меня Александр зовут. Мы тут все сами придумали, сами помещение в порядок привели. Покрасили, отмыли. Теперь потихоньку людей подтягиваем. Нас тут уже человек пятнадцать наберется. Если есть желание и все устраивает, ходите без проблем. Никто не прогонит. Только, по возможности, нужно помочь со спортивным инвентарем, уборкой, ну и каждый месяц мы собираем небольшую денежную сумму за электроэнергию и воду. Да, кстати! Буквально на прошлой неделе, здесь душ организовали, так что теперь это не клуб, а настоящая сказка.

— Круто! Мы только за, — живо отозвался Женя. «Медведь» ему явно понравился. Да-а, видел бы он современные клубы, уже слюну пустил бы.

— Работаем по вторникам, четвергам и субботам, с восьми утра и до восьми вечера, — продолжил Александр. — Здесь постоянно кто-то есть. Если что-то нужно посоветовать, то спрашивайте. Подскажем упражнения, программы. Ну и в целом. У нас все ребята отзывчивые, студенты есть.

— Отлично! Жень, может, со вторника и начнем? — спросил я.

— Я только за. Хорошее место.

— Тогда зайдите вон в ту комнату. — Александр указал на дальний конец подвала, — Там Федорович сидит, он вроде как за главного у нас. Заодно охраняет клуб по ночам, здесь же и живет. Запишитесь к нему в журнал и все.

Когда мы выбрались наружу, я невольно восхитился. Сначала мне показалось, что это совдеп… Но потом вспомнил, в каком времени я сейчас нахожусь и понял — это действительно был самый настоящий совдеп. Но зато все сделано своими руками и для себя. Может это и не эталон, но сюда я точно приду еще не один раз.

Так и получилось.

Незаметно пролетел еще один месяц. Я продолжал упорно заниматься пробежками, иногда посещал бассейн «Лазурный». Пару раз пробовал плавать на затоне, но быстро это дело бросил — то рыбаки гоняли, то просто было неудобно, оказалось, на дне полно ракушек — то и дело ноги резал. С Женькой регулярно посещали спортивный клуб, познакомились с тамошними обитателями… Все ребята действительно оказались порядочными и дружными. В общем, моя задумка улучшить свою физическую форму реализовывалась в полной мере.

Перевалило за середину сентября.

— А ничего так, — пробормотал я, как-то раз осматривая себя в зеркало. — По сравнению с тем, что было раньше… Конечно, далеко не Шварценеггер, но уже очень неплохо.

За лето я набрал почти десять килограмм веса. Причем, благодаря наставлениям Женьки, масса была мышечная, почти без жира. Значительно поднял выносливость, подтянул силу и ловкость. Стал шире в плечах, ушла худоба и бледность. Дома, пока никто не видел, я вспоминал приемы АРБ. Еще обдумывал посещать секцию боевого самбо, но на это уже просто не хватило бы времени.

Теперь, я с легкостью бегал от пяти до десяти километров, подтягивался двадцать пять раз, выходил силой на «пятнашку». А брусья стали чуть ли не любимым снарядом.

— Что ты там бормочешь? — спросила Настя, однажды заглянув в ванную.

— Собой любуюсь. А ты чего подглядываешь?

— Я не подглядываю. Просто хотела сказать, что таким ты мне нравишься больше.

— Да я и сам себе таким нравлюсь больше, — усмехнулся я. — Как считаешь, готов твой брат к армии?

— Ага, — она тут же скрылась за дверью.

Через некоторое время мама позвала на кухню.

— Леша, сходи в магазин за хлебом и молоком. Вернешься, будем обедать.

— Хорошо, сейчас сгоняю.

Выходя из квартиры, я случайно наткнулся на почтальона. За время моего существования здесь, я уже знал многих соседей, продавцов и много кого еще.

— Здравствуйте, Валентина Михайловна, — поприветствовал я. — Как вы?

— Привет Алексей. Да все, хорошо, — приветливо ответила женщина, доставая что-то с сумки. — А у меня для тебя кое-что есть, погоди. Вот!

Она извлекла и протянула мне сложенный пополам прямоугольный листок бумаги.

Развернув его, я улыбнулся.

Это была повестка в военкомат…

В военный комиссариат я явился точно в назначенный день — шестнадцатое октября. Для начала меня обязали пройти полноценную медицинскую комиссию — чтобы оценить состояние здоровья призывника, на основании которого они и будут решать, куда именно меня отправить. Вообще, в большинстве случаев это уже было решено заранее, по результатам предыдущих медкомиссий, тестов и собеседований.

В этот же день в военкомат явился и Генка Иванец.

Заметив меня у кабинета терапевта, он неторопливо подошел, даже поздоровался. Было видно, что Гена крайне подавлен — жесткое решение отца он так и не смог переломить, а потому, следуя его воле, сделал так, как требовала родина.

Кроме приветствия, я никак не отреагировал на его появление. Зато сразу отметил, что тот удивлен тому, как я теперь выгляжу. Рубашки на мне сейчас не было — только майка, а потому и выглядел я совсем иначе.

— Савельев, ты прямо на себя не похож, — пробурчал он, с легкой завистью в голосе.

— Почему?

— Выглядишь серьезнее. Крупнее. Что-то употреблял?

— Ага, фасоль, яйца и куринное мясо. А еще до хрена бегал, занимался, и кучу времени проводил на спортивных снарядах. Слышал поговорку, что стремление и труд, все перетрут? Так вот, она работает.

Генка недовольно скривился, не нашелся что ответить. Подумав, схватил свои документы и отправился к стоящему первому по списку, врачу-окулисту.

Его я уже прошел — со зрением было все в порядке, в чем я и не сомневался. Следующим на очереди был отоларинголог — тот решил проверить меня на слух. Шептал там что-то за перегородкой, переспрашивал. В итоге бахнул мне в карточку штамп, расписался и отправил в следующий кабинет.

Скучающий за дубовым столом невролог лениво простучал меня молотком, пощупал. Крякнул. Поинтересовался, есть ли какие-нибудь жалобы. Спросил про руку, но у меня с ней никаких проблем не было. Выяснив, что и других жалоб у меня нет — послал дальше по коридору. Судя по всему, присутствующие тут врачи считали, что раз у призывника нет жалоб, то и заморачиваться особо не стоит. Если на каждого тратить уйму времени, так и за неделю можно эту комиссию не пройти.

А вот пожилой стоматолог, армянской наружности, оказался чрезмерно дотошным специалистом, тщательно осмотрел мне все десны, потыкал в каждый зуб стальным инструментом. Остался доволен, но выдал ряд стандартных рекомендаций.

Дальше на очереди оказался психиатр. Тут оказалось совсем смешно. Молодая девушка, только недавно направленная на должность в призывной комиссии, была практиканткой в городской медсанчасти. Строго по шаблону задавала мне несуразные загадки, странные вопросы. Но на некоторых я отличился.

— Алексей, скажите, почему пингвин это птица, а летать не умеет?

— А кто вам сказал, что это птица? — улыбаясь, возразил я. — Это же рыба. Она воду пьет, да еще и соленую. А соль потом с частью воды сплевывает через нос. Только как в воде воду выплюнешь? Никак. Вот они на лед и выползали плеваться, а там же холодно, на суше-то снег, метель, оттуда и шерсть у них появилась, ну чтобы не замерзнуть.

По изумленному лицу практикантки, я понял, что мой ответ ее убил.

— Очень интересно. Ну, хорошо… Ну а что такое труба?

— Труба? — я тут же выпалил весьма оригинальный ответ. — Это ж дырка в воздухе обернутая металлом.

— Э-э-э… Да? — на этом, вопросы закончились. Добавила уже тихо. — Хотела бы я на эту дырку посмотреть до того, как ее металлом обернули.

Посидев с минуту и тщательно записывая в мою карточку очередную запись, она вдруг что-то вспомнила, затем попросила решить задачку на адекватность.

— Алексей, у вас есть ванна с водой. Как быстрее опорожнить ее? Ложкой, кружкой или кастрюлей?

— Вытащить пробку, — пробурчал я. — Может хватит уже?

В конце всех ее психологических пыток, мне достался тест, который я закончил всего за десять минут, обогнав других призывников.

— Савельев, ты самый шустрый сегодня! — заметил помощник военного комиссара, наблюдающий за ходом комиссии и подгоняющий самых медлительных. — Остальные как вялые селедки. Хочешь служить?

— Конечно, хочу.

— Молодец, уважаю!

Заметил, что при этих словах, только что вышедший от стоматолога Генка покосился на меня с явным недовольством. Ничего, пусть. Это ему на пользу.

— Вот, берите пример! Молодец, Савельев!

— Служу… Советскому Союзу! — зачем-то ляпнул я, спохватившись в последний момент назвать правильную страну. России тогда служить было еще нельзя, по причине того, что ее самой еще не было.

Последними в очереди призывной комиссии были хирург и кардиолог.

Я прекрасно знал, чего ждать от первого. Как правило, к нему заходили в одних трусах. Помню, много смешных моментов было у хирурга, особенно когда тот был не один, а с ассистентками.

— Савельев? Жалобы на здоровье есть? — с порога рявкнул майор запаса, в должности нештатного хирурга. Хорошо хоть он был один, без ассистенток.

— Никак нет.

— Тогда снимай трусы и разворачивайся. Ага… Наклонись. Все. Кругом.

Далее он потребовал совершить действие, которое теоретически, могло бы обнаружить венерические заболевания. С этим тоже все было в полном порядке.

— Отлично. Все в норме, — он от души хлопнул печатью, поставил корявую подпись. Сунул мне карточку. — Иди к кардиологу, затем измеришь рост и вес. Все, свободен!

У бабушки-кардиолога вопросов не было. Полистала мою карточку, похмурилась. Измерила давление, пощупала пульс. Затем поинтересовалась, когда я последний раз в обморок подал…

Блин, для меня это был вопрос щепетильный. Последний раз, когда я падал, мой чувствительный реципиент отбросил кони, а я занял его тело. Значит, потеря сознания случалась и раньше? Так… Любопытный факт, который непременно занесли в медицинскую книжку.

— Да не помню. Давно уже такого не случалось, — ответил я, сделав максимально честное лицо.

— Нужна свежая кардиограмма.

— И где ж я ее возьму?

Выяснилось, что нужно было сгонять в медсанчасть. А уже оттуда принести заключение. Отпускали без проблем — никто не опасался, что призывник сбежит. Такое вообще происходило крайне редко.

К обеду я все это дело закончил, отчитался перед кардиологом. Удивительно, но новая кардиограмма была куда лучше всех предыдущих, сделанных за несколько лет до… Это что же получается, мое чудесное воскрешение, избавило тело от некоторых физиологических изъянов? Что ж, это хорошая новость.

В последнюю очередь я взвесился, измерил рост. На данный момент я весил семьдесят семь килограмм, а рост так и замер на отметке сто восьмидесяти одного сантиметра. Теперь мое тело стало куда более спортивным чем ранее, полностью готовым к армии.

Председатель призывной комиссии в звании подполковника, внимательно пролистал мое личное дело, проверил медицинское заключение. Подписал. Передал военный билет дальше, на печать.

Так как я оказался самым первым, то меня отправили в зал ожидания — дожидаться окончания осмотра всех остальных. Все это заняло почти час, но, в конце концов, процедура завершилась. Всего прошло девятнадцать человек. Троих отправили на дополнительный осмотр.

Далее нас вызывали по одному, давали расписаться в карточках и военных билетах. Затем со всеми провели подробный инструктаж, объяснили, что завтра, семнадцатого октября, рано утром нас отвезут на сборный пункт Киевской области. Именно оттуда будет производиться распределение по дальнейшим местам прохождения военной службы. Напоследок на руки выдали только повестки с указанием даты и времени для явки в военкомат. Затем отпустили.

Вернувшись домой, я все рассказал родителям.

Они меня выслушали, переглянулись. Мама расстроилась.

— Так скоро? Только прошла медкомиссия и все, сразу забирают? Куда же они так торопятся-то? Странно, да?

— Ничего странного нет! — спокойно произнес отец. — Сын! Получается, настало время?! Скорее всего, завтра тебя увезут в любую точку нашей страны. Ты не переживай, два года это ерунда. Хорошо бы только не в Афган! Вот, помню я…

— Сережа, хватит! — оборвала его мама. — Он попадет в хорошее место! Леша, все будет хорошо.

— Мам, пап! Ну я же не на войну ухожу! — весело усмехнулся я. — Чего вы меня успокаиваете? Я же сам хотел служить. К тому же, не думаю, что меня отправят далеко. Я где-то читал, что закон, запрещающий служить ближе трехсот километров до дома — туфта. Его не подписали даже. Так что, будьте уверены, никакого Афганистана не будет.

Я сообщил обо всем по телефону Юле. Она сначала расстроилась, но потом вроде отошла. Вечером я отправился к ней — она как раз приехала из Киева..

К началу сентября она уже училась в каком-то институте и каждую неделю ездила на учебу. Без проблем поступила на первый курс подготовки ветеринаров. Там же жила в студенческом общежитии, но каждые выходные приезжала обратно в Припять. Черно-рыжую бестию Баффи она всюду таскала с собой — и как ей только разрешили взять ее в общагу, ума не приложу?!

Когда я позвонил в звонок, Юля открыла мне дверь и я увидел, что у нее глаза на мокром месте.

— О! Ну что за слезы, девочка моя? — я тут же устремился к ней, обнял. Баффи, яростно рыча, тут же попыталась тяпнуть меня за палец.

— Что случилось, что случилось… Тебя забирают! — заревела она.

Пришлось успокаивать, убеждать, что видеться мы будем гораздо чаще, чем она считала. Уж я-то знал, что меня ждет.

— Вот ты меня не послушал. Я же хотела поговорить с отцом, чтобы тебя забрали куда-нибудь к нему. Зачем ты меня отговорил?

— Не переживай. Все будет хорошо. Если бы я это сделал, показал бы свою слабость и зависимость от твоего отца. А это минус большой, ему бы точно не понравилось.

Некоторое время мы сидели на диване в ее комнате, в полной тишине. Наконец, Юля перестала всхлипывать, поднялась. Я отыскал у ее отца магнитофон, подобрал тихую спокойную музыку. Пригласил потанцевать, на что она после недолгих уговоров согласилась. Кажется, настроение потихоньку восстанавливалось. После танца она отправилась в ванную, наводить марафет.

Услышал шум воды.

Побродив по комнате, я принялся драконить собаку, которая буквально нарывалась. Такса значительно подросла, оказалась шустрой и дерзкой собакой — Юльку любила как истинную хозяйку, но ко мне относилась с недоверием. Иногда рычала, явно ревнуя. Впрочем, я скоро догадался, что это у нее был свой собачий способ налаживать контакт. Я был не против. Швырял ей мячик, учил стандартным приемам, вроде сидеть-лежать.

— Юль, а где отец? — поинтересовался я, когда заметил, что уже близится к девяти вечера, а его все нет. — Задерживается?

Ответа я дождался не сразу.

Дверь ванной тихо открылась и девушка вышла оттуда завернутая в светлое махровое полотенце.

— Его сегодня не будет, он на ночном дежурстве, — ответила она, застенчиво улыбаясь. — Поэтому предлагаю остаться у меня. На ночь.

Я сразу же уловил перемену в ее поведении.

Мы встречались уже пятый месяц, но дальше поцелуев, дело пока не заходило. И я был рад, что у нас все идет своим чередом, без необдуманных эксцессов. Мы часто оставались наедине, иногда пили шампанское и никуда не торопились. Пару раз за лето я водил Юлю в ресторан — благо зарплата у меня хоть и небольшая, но позволяла это делать. Еще раз были в «Прометее», часто посещали кафе. Наши чувства были взаимными и искренними, крепли с каждым днем.

Но, кажется, сегодняшний вечер отменит границы…

Забыв про собаку, я поднялся с дивана и медленно подошел к девушке. Мы поцеловались. По ее застенчивому, но вместе с тем томному взгляду я все понял… Она прижалась ко мне, через полотенце я хорошо ощущал ее упругую грудь.

Непонятно откуда на столике появилась бутылка шампанского, бокалы и шоколадка. Рядом примостился большой апельсин.

Быстро позвонив домой, я предупредил, что сегодня не приду. Отец все понял и не стал приставать с расспросами.

Погасив свет, мы вернулись на диван… Ночь обещала быть только нашей…

А утром мы встречали рассвет вместе.

Лежа на смятой кровати, даже с растрепанными волосами, Юля была неотразима. Она лениво хихикала и вылезать из-под пододеяльника не собиралась. Да и я, довольный, но не выспавшийся, тоже не торопился вставать. Хотя стоило бы поторопиться.

До отправки в военкомат было еще почти полтора часа.

Мы просто валялись, целовались, не думая ни о чем.

Все-таки настал момент, когда девушка выскользнула из-под пододеяльника, быстрой рысью обнаженная проскочила мимо и скрылась в ванной.

— Скоро должен вернуться отец, — донесся ее голос из соседней комнаты.

— Сейчас наведем марафет.

Взглянув на лежанку коротконогой бестии, я очень удивился, что такса все еще дрыхнет, как убитая. Чем она занималась всю ночь, для меня было загадкой. Лишь позднее я увидел результаты ее деятельности — эта зараза сгрызла мне весь кроссовок. Колбаса несчастная.

За двадцать минут я уничтожил все следы своего пребывания в квартире, хотя считал это лишним. Подполковник Кошкин относился ко мне уже немного иначе, чем в нашу первую встречу, но вряд ли он был бы рад видеть меня с его дочерью наедине, в шесть утра. Впрочем, он взрослый человек — поймет и так.

Еще раз позвонив домой, я попросил маму, которая, кстати, уже извелась от волнения — почему я не пришел домой (видимо, отец не смог ей втолковать), ждать меня у самого военкомата. Ну и заодно прихватить собранные мной вещи. Наконец, мы покинули квартиру Юли и отправились к военкомату.

Там уже собралось много народу — в основном провожающие.

Всего к отправке готовилось двадцать два человека, немного больше от первоначального числа. Как выяснилось, это были «опозданцы» — они прошли медкомиссию еще в июне, поэтому их документы уже были готовы.

Подогнали автобус «ЛиАЗ». За лобовым стеклом красовалась табличка: «Военный комиссариат».

Вышел военком в звании полковника. Крупный мужик, хотя и в солидном возрасте, он производил впечатление на собравшихся. При ходьбе офицер прихрамывал на правую ногу, отчего ему даже кто-то кличку дал — Джон Сильвер.

— Внимание, товарищи призывники! — гаркнул он, затем поглядел на часы. — У вас есть десять минут, чтобы попрощаться с родными и загрузиться в автобус. Ждать никого не будем. Время пошло.

Мы стояли с Юлей, обнявшись и не замечая никого вокруг.

Через толпу ко мне пробились родители с Настей.

— Вот ты где! А мы тебя по всей территории ищем. Здравствуй, Юля!

— Здравствуйте, теть Лена.

Далее последовала трогательная и очень сцена с прощаниями, сначала с родителями и сестрой, затем с девушкой. У нее глаза были влажные от слез.

— Все будет хорошо, мы с тобой очень скоро встретимся! — прошептал я ей на ухо. — Вот увидишь! Оглянуться не успеешь, а я уже здесь!

Она только кивала, вытирала слезы и пыталась улыбаться.

Все начали грузиться в автобус. Передо мной шел понурый Генка Иванец, с рюкзаком на плече. Чуть в стороне заметил белую «Волгу» его отца. Они с супругой тоже были здесь — провожали, но как-то сдержанно и даже непринужденно.

Павел Сергеевич мне кивнул, показал большой палец. Значит, все получилось — со своей стороны он наверняка все сделал, как и обещал. Теперь пришла пора совершить мою часть договора.

Уже стоя возле самых дверей, я вдруг услышал крик.

— Леха, Леха! Савельев!

Резко обернувшись, я увидел бегущего Женьку Филатова. Надо же, я совсем забыл его предупредить, что меня забирают в армию. Но тот подсуетился сам, явившись на финальный этап моих проводов.

— Жека? — удивился я.

— Нет, бабка твоя. Ты что же, решил уехать, не попрощавшись с другом?

— Я думал, тебя нет в городе! Как ты узнал?

— Не было, но вчера вечером вернулся. Юлька твоя предупредила, — он как раз махнул ей рукой.

Откуда-то снова нарисовался суровый военком. — Ну, парень давай, времени мало…

— В общем, Леха! — Женька торопливо подбирал слова. — Легкой тебе службы! Всегда помни о доме, чтобы не случилось!

— Вас понял, выполняю, — усмехнулся я, пожимая его ладонь.

А потом я загрузился в автобус, туда же залезли помощники комиссара. Двери закрылись и автобус тронулся к выходу с территории военкомата…

Не прошло и десяти минут, как «ЛиАЗ» покинул Припять, выехав на шоссе. Впереди был Киев.

Спустя четыре часа и сто шестьдесят километров, нас привезли на сборный пункт. Выгрузились. Автобус тут же развернулся и отъехал. Пока шло оформление прибывшей группы, мы жарились на солнце — день оказался невероятно солнечным и теплым. И это несмотря на середину октября.

Ко мне снова подошел Генка. Бедолага совсем сник — вся его мажорная напыщенность и заносчивость разом куда-то улетучились. Теперь это был просто холеный от хорошей жизни девятнадцатилетний юноша, заметно нервничающий от резкой смены обстановки. Вырвали птенца из под крыла отца…

— Леха, поговорить можем? — обратился он.

— Ну, давай, — ответил я, вспомнив о договоре с его отцом. Теперь мне предстояло стать лучшим другом сына Павла Сергеевича. Направлять его в нужном направлении, чтобы тот ощутил весь сок армейской жизни. В общем-то, это было легко — Гена кардинально поменял ко мне отношение и теперь сам тянулся с разговорами.

— Короче, это… Давай держаться вместе? А то я слышал про дедовщину, говорят, всякое бывает. Вместе как бы легче. Да и вообще, я про военную службу ничего не знаю.

— А чего ж летом не подтянул знания? — поинтересовался я. — Лень?

— Типа того. Не будь занудой, Леха. — Генка втянул голову в плечи и осмотрелся. — Если все будет нормально, мы и в армии заживем.

— Как скажешь, — вздохнул я. — Только не факт, что после распределения мы с тобой попадем в одно и то же место.

— А это не проблема. Отец договорился, — с язвительной ухмылкой произнес он.

— Да не вопрос, — про себя я отметил, что хоть он и подавлен, но не оставляет надежд пригреть задницу в теплом месте. Ну, ну…

Пока мы топтались на месте, да обсуждали всякую ерунду, к нашей группе подошел офицер в звании майора, а с ним какой-то гражданский.

— Команда восемьдесят четыре «Б», из Припяти? — с ходу спросил он.

— Ага…

— Не ага, а так точно! Товарищи призывники! — рявкнул майор, разом разворошив наш ленивый муравейник. — А ну построиться в две шеренги!

Все тут же, путаясь и спотыкаясь, организовали максимально «кривое» построение.

— Савельев, Иванец! — майор заглянул в свой планшет.

— Я!

— Здесь, — неторопливо отозвался Генка.

Придирчиво осмотрев нас, он махнул рукой.

— Хватайте вещи и шагом марш за мной! У вас отдельная программа! Остальные свободны…

Другие прибывшие с нами, кто растерянно, а кто и с завистью, смотрели на то, как мы засеменили следом за офицером. Вряд ли мы с ними еще когда-нибудь увидимся.

Наш майор решительным шагом двигался к контрольно-пропускному пункту, где у ворот стоял военный «УАЗ-469», традиционного темно-зеленого цвета.

— На месте, стой! — скомандовал он. — Значит так, пока я занимаюсь вашими документами, задача следующая… Получить обмундирование, обувь. Переодеться, постричься. Затем, посетить столовую. Ясно?

— Так точно.

— Вопросы есть?

— Разрешите уточнить, товарищ майор… — тут же отозвался я. Армейские команды, несмотря на разницу поколений, въелись в меня намертво. И сейчас, попав в аналогичную среду, мозг автоматом выдавал то, чему десятилетия учили в Российской армии.

— Ну? — он окинул меня оценивающим взглядом.

— Куда нас отправляют?

— В город Краснодар. Будете учиться на телеграфистов засекречивающей аппаратуры связи. Сроком на два месяца. Параллельно, там же будете проходить курс молодого бойца, один месяц. По итогу, будет распределение. Но до этого времени еще дожить нужно. Так, Савельев, ты за старшего!

— Есть!

— А почему он?

— Потому, что я так сказал!

Генка состроил недовольную рожу. Естественно главным он считал себя, хотя при этом даже понятия не имел, что значит быть старшим в группе.

Новость о Краснодаре оказалась для меня неожиданной. Довольно далеко от Припяти, надо же куда закинули. Но с другой стороны, курсы, на которые нас посылают, подразумевают определенный уровень допуска, а мест где были организованы такие курсы, во всем Советском Союзе — единицы.

Первым делом мы отыскали вещевой склад. Двигались сами по себе, хотя так не разрешалось. Обычно всех призывников водили группами или командами, так как отделениями или взводами они еще не являлись.

Процесс получения вещевого имущества был мне настолько родным, что я улыбался как ненормальный.

— Чего ты все время лыбишься? — поинтересовался хмурый Генка, волоча выданное ему обмундирование. — Ничего веселого тут не вижу.

— Все нормально. Просто много раз представлял, как оно на самом деле будет… Ну в общем-то, как представлял, так и есть.

Нам выдали стандартный комплект совсем недавно введенной в войска так называемой «Афганки». Ее еще кое-где называли «Эксперименталкой». Эту военную форму разработали в центре вещевого управления еще в конце семидесятых, но вводить повсеместно почему-то не торопились. Считалось, что ее разрабатывали отдельно для войны в Афганистане с жарким климатом, но по факту это не совсем так. Я точно знаю, что одна из причин ее внедрения — объем. Комплектов нашили столько, что вещевые склады буквально ломились от нее. Немного довели до ума, заменили материал на «хэбэ», дополнили зимним комплектом, ввели перечень головных уборов и готово. Разумеется, вводилась такая форма постепенно, вытесняя старые образцы.

По своему опыту скажу, что эта самая «Афганка» куда прочнее и лучше «Пиксельки» от Юдашкина, пришедшей на замену «Флоре». Это уже позже, во втором десятилетии двадцать первого века ввели так называемый войсковой комплект полевого обмундирования, который был уже более менее нормальным.

Облачившись в форму, затянув поясной ремень, я принялся обматывать ноги портянками. Их я, конечно же, застал в своей прошлой жизни, но почти сразу был переведен на берцы со шнуровкой.

От гражданской одежды пришлось избавиться — никому она уже не пригодится.

На переодевание ушло минут тридцать, главным образом из-за Генки. У него все из рук валилось, путалось и вообще, было дерьмовым. С его слов, разумеется.

В целом, посмотрев на себя в зеркало, коих на площадке было полно, я остался доволен. Форма не отглажена, но материал «Афганки» частично прощал этот нюанс. Чего нельзя было сказать о моем спутнике. Тот ворчал, плевался и никак не мог понять, как правильно наматывать портянки на ноги.

— Что нельзя было обычные носки выдать? — ругался он, вертя в руках полоски белой ткани.

— Обычные носки тебе не помогут, — заметил я, глядя на его старания. — Портянки фиксируют ноги в «кирзачах», не давая сдирать кожу. Вот когда ноги вспотеют, поймешь. Не очень удобно, зато надежно. Поэтому если не хочешь потом стонать от кровавых мозолей, делай, как я скажу.

— Ты-то откуда знаешь?

— Читал. Много читал, — непринужденно ответил я. — Смотри, показываю, как это делается!

Я еще раз снял сапог и продемонстрировал мажору процесс «наматывания» портянки так, чтобы она не сползла, при надевании сапога. У меня, еще с прошлой жизни, все было отлажено на уровне подсознания — это как езда на велосипеде, раз научился, уже не забудешь.

В конце концов, переодевшись и переобувшись, мы собрали остальное выданное нам вещевое имущество. Все сложили в вещевые мешки, которые тоже заставили меня улыбнуться.

Гена, плюясь во всем стороны, уже десятый раз пытался сделать фиксирующую петлю, затягивающую горловину вещмешка. Пришлось показывать ему и это.

Поразился, до какой степени мажоры беспомощные. Вот к чему приводит «сладкая» жизнь, когда за тебя все сделает папа и его деньги. И то, Генка еще не самый плохой пример. Впрочем, ничего нового я сейчас не обозначил, это и так все знают.

В столовую нас просто так не пустили.

Какой-то прапорщик в возрасте, явно ближневосточной наружности, стоя на входе, послал нас куда подальше. Скорее всего, это был дежурный по столовой — болтающийся на кителе наполовину стертый значок оказался почти не читаемым. Блин, как же неудобно было раньше — приходилось у каждого столба спрашивать фамилию. Вот на современном ВКПО уже были соответствующие бирки с вышитыми фамилиями — разом решалась куча нюансов, но появлялись и другие. Чуть, что — спалили фамилию, даже если ты ни в чем не виноват.

— Свалили быстро! В столовую запускаю только в составе команды! — ругался прапорщик, душевно посылая нас туда, откуда пришли.

К счастью, вовремя подошел наш майор, с кипой документов в руках. Он сразу понял, в чем проблема.

— Товарищ прапорщик пропустите призывников!

— Это еще с какого перепугу? — возмутился он, совершенно не стесняясь офицерских погон. В общем-то, мне было понятно почему — служба здесь, на сборочном пункте — настоящая сказка, никто сильно не гоняет. А все приезжие стараются не вмешиваться в чужой монастырь со своим уставом. Вот и получилось, что получилось. Но наш майор оказался мужиком с яйцами.

Он шагнул к прапорщику, поманил его пальцем.

— Ну ты, прапор зажравшийся! — негромко произнес он, глядя ему в глаза. — Это спецкоманда КГБ! Говорит о чем-нибудь?

По лицу прапорщика промелькнула тень страха. Разумеется, он хорошо знал, что это означало. Но и сдавать позиции он просто так не собирался.

— Так и у них на лбу не написано, кто такие, — уже куда более спокойным тоном, возразил прапор. — Есть правило — в столовую люди допускаются только в составе подразделения. А они не похожи на подразделение.

— Пропусти, пока я не разозлился.

— Нечего злиться. Вас тут таких за день толпы ходят. Ладно, — пробурчав, смягчился «кусок». — Ну чего встали, шмотки в руки и на прием пищи!

Это уже было адресовано нам. Вообще, на инцидент я отреагировал абсолютно нормально, а вот Генка таращился словно ненормальный. Для него конфликт между прапорщиком и офицером выглядел совсем не забавно. Впрочем, он быстро понял, что все это рутина.

Мы поднялись по ступенькам в столовую, заняли квадратный столик, застеленный толстой клеенкой. Вдоль стены бросили вещмешки.

На столах уже стояли тарелки, ложки и вилки. В центре стола огромная кастрюля с половником.

Система последовательной раздачи, где военнослужащий с подносом просто идет и получает сначала первое, потом второе блюдо, хлеб и компот, ведут уже позже.

На первое был борщ. Естественно, с домашним его и близко не сравнить, но все-таки вполне съедобно. На второе макароны по-флотски. Хотя макароны и разварены, но тоже неплохо. И вода с запахом компота из сухофруктов. Тарелки алюминиевые, кое-где потертые и гнутые, такие же ложки. Их еще на «зонах» черпалками иногда называли.

— Что это за дерьмо? — Генка с презрением разглядывал раскисшие овощи в борще, ковыряя их ложкой. — Это борщ? Ну, нет — это не борщ! А макароны? Это макароны? Это жижа какая-то с перетертым фаршем… Гляди, тянется как… Фу! Леха, как ты это ешь? Я, пожалуй, не буду.

— Дело твое. Это тебе не лангеты и омары по-пекински… Ну или к чему ты там привык?

— Ланге… что? Да нормальную я еду ел. Мачеха готовила редко, но у отца свой повар был.

Слушая боевого товарища, я не спеша ел и думал — посмотрим, как он запоет через пару недель. Сколько таких было и еще будет — всех перевоспитает армия. А в тяжелых случаях, кого не сможет — ну что поделаешь…

Десять минут спустя, закончив прием пищи, мы вышли из столовой. Заметили нашего майора — тот стоял у лазарета и беседовал с двумя капитанами.

— Савельев, Иванец! — крикнул он. — Поели?

— Угу, поели… — пробурчал Гена, косясь по сторонам. Из столовой выходили и другие призывники, и мнение об армейском питании у всех было разное.

Еще не все переоделись в «Афганку», многие команды были по гражданской форме. Я отметил, что подавляющее большинство одето как попало — помято, не заправлено.

— Так точно, товарищ майор! Поели!

— Ну все. Значит так, слушайте внимательно! Через полчаса запланирован рейс до военного аэродрома в Крымске. Оттуда автобусом вас доставят в Краснодар. Курс молодого бойца будете проходить в учебке.

Я ожидал, что он скажет что-то подобное. В мое время Краснодарскую «шифровалку» знал, чуть ли не каждый житель города. Тогда у нее будет особый «элитный» статус. Да и в Советское время училище тоже было уважаемым заведением и чуть ли не единственным на весь Союз. Правда, не думал я, что срочники в те годы там тоже были. Наверное, в очень ограниченном количестве и то, по специальной договоренности.

Автобус со сборного пункта Киева, быстро доставил нас до аэродрома Антонов у Гостомеля, где уже был подготовлен пассажирский «Ту-154» от Аэрофлота. Вместе с нами до Крымска должны были лететь еще сорок шесть человек, только совсем в другие рода войск. Были там и не только призывники. Эдакая, своеобразная сборная солянка.

Я почему-то заинтересовался отдельной группой летящих с нами офицеров. Не знаю почему, но меня привлек невысокий человек в звании майора юстиции. Что-то в его поведении и прическе показалось мне знакомым. А когда я вгляделся в его черты лица, реально офигел.

Это был Владимир Путин…

Нет, я не ошибся. Это реально был он.

В восемьдесят четвертом году Владимира Владимировича, как офицера КГБ, почти никто не знал и уж точно не догадывался, что спустя почти шестнадцать лет он станет президентом.

Откуда он летел было загадкой. Однако я сразу определил, что на аэродроме эти люди, скорее всего транзитом, может быть, какая-то специальная группа? Мне одновременно было и любопытно и не по себе. В любом случае, я остался под приятным впечатлением. Недовольный Иванец еще бузил у меня под боком, мол, чего я на этого майора уставился… Эх!

Группа офицеров, в составе которой был Владимир, прошла предполетный досмотр, получила документы и загрузилась на другой борт, направляющийся куда-то в Европу. Будущего президента я больше не видел. Ну, как не видел… До девяносто девятого года точно.

Как оказалось, не только я летал уже много раз. Сам Генка, вместе со своей мачехой (оказалось, что мать умерла, когда ему было десять), уже успел несколько раз слетать во Францию и даже Америку. Что он там делал, внятно объяснить не смог, да и я не особо интересовался.

Не прошло и получаса, как мы тоже прошли предполетный досмотр, загрузились в самолет. Поднявшись в салон «Ту-154», я торопливо занял место у окна. Пока был в Сирии, всегда старался занимать места у окон. Само собой, если самолет был пассажирским. С грузовыми, типа «АНки» или «Илюши», было иначе — просто садился ближе к кабине. Не знаю почему.

Борт, в соответствии с графиком, спокойно поднялся в воздух. Два часа полета прошли незаметно и вот мы уже спокойно садимся в Крымске Краснодарского края. По всему получалось, что я постепенно приближался к родному городу, откуда моя семья переехала еще семьдесят седьмом, а после эвакуации Припяти в восемьдесят шестом, вновь вернулась обратно.

Выгрузились, построились.

Снова ощутил запах перегретого масла, авиационного топлива… Климат тут отличался от Киевского — было значительно теплее, но ветренее. Погода была относительно хорошая, грело солнышко.

— Савельев, Иванец! — черт, кажется, майору нравилось озвучивать наши фамилии именно в таком порядке. — Чего встали? Марш туда! Сейчас оформим документы и на автобусе отправимся в сторону Краснодара. Шевелитесь, чего как сонные мухи?!

— Ну… Чего он раскомандовался? — возмутился Гена, закидывая на плечо вещмешок.

— Может потому, что военный? — усмехнулся я. — И ты теперь военный. Вот и привыкай. Следующих два года будет именно так.

— Тоска, — протянул Генка, при этом широко зевнув. — Я, конечно, и раньше знал, что ничего интересного в армии нет, но чтобы настолько… Тьфу! И за что мне так повезло?!

— Да погоди ты, мы еще даже до «учебки» не доехали, а ты уже выводы делаешь. Наслаждайся, тебя еще ничем не озадачили. Вот потом будет не до раздумий.

— А никаких выводов я и не делаю. Мне вся эта армия до одного места. И вообще, я домой уже хочу.

— Понимаю. Вот через семьсот тридцать дней и поедешь.

От моих слов Иванец даже побледнел. Семьсот тридцать дней — это до хрена…

Наш «двести пятидесятый Икарус», ждал на примыкающей к взлетной полосе дороге. Здесь было что-то вроде контрольного пункта, хотя по факту — смотреть не на что. Я быстро сообразил, почему автобус подогнали прямо сюда — идти по всей территории до границы пришлось бы почти пять километров… И это при том, что дорога петляла как по лесу.

Помимо нас троих, в Краснодар собирались еще двадцать человек, но куда именно я не спросил. В любом случае, такие как мы — явно привилегированные. Загрузив багаж, я бухнулся в кресло, рядом приземлился Иванец. Он теперь повсюду ходил со мной как привязанный. Каламбур был еще и в том, что он по-прежнему считал себя старшим и самым умным, но при этом понятия не имел как себя вести. Пару раз он пытался вылезти вперед и вставлять умные фразы, но его либо игнорировали, либо осаждали на место. Особенно он старался при виде майора, но тщетно. Он уже выбрал меня и его все устраивало. Генка как-то обиделся и немного замкнулся, хотя своего отношения не поменял.

Не теряя времени, старший полетной команды провел проверку и отбор личного состава, затем сверился со списком и дал добро на отправку. Через минут пятнадцать автобус покинул территорию аэродрома. В сам город Крымск заезжать не стали — сразу выехали на объездную, взяв направление в сторону столицы Краснодарского края.

День выдался крайне насыщенный — уже перевалило за вторую половину дня. Эмоций, да и беготни хватило, чтобы молодой организм затребовал вынужденный отдых. У меня ж еще и ночь была почти бессонной… Так и получилось — сам не заметил, как вырубился. Сколько я спал, не знаю, но снился мне странный сон.

Какие-то темные технологические туннели затянутые дымом, проходы и коридоры. Откуда-то сверху сыплются искры, стекают струйки воды по стенам. Потолок весь в трещинах, отчетливо воняет пылью и жженым металлом. В какой-то момент я даже уловил кисловатый привкус на языке.

— Радиация! — пробормотал я, прекрасно осознавая, что это значит.

Вообще, все знают, что радиация без запаха, не имеет ни цвета, ни вкуса. Ее никак не увидеть, если нет дозиметра. Конечно, в темноте, при значимых цифрах, можно различить голубоватое свечение, но об этом знают только специалисты. Неподготовленный человек, без осмотра толкового врача, вообще не поймет, на что смотрит и почему вдруг его начало тошнить и выворачивать наизнанку.

Все вокруг гудело, шумело. Слышался отчетливый звук пожарной тревоги.

Я растерянно шел по этим туннелям, иногда натыкаясь на завалы и разорванные трубы. Останавливался, смотрел по сторонам. Отчетливо чувствовалось — здесь произошло что-то ужасное.

Неожиданно, из-за угла выскочил человек в грязном, покрытом сажей белом халате. Волосы растрепаны, лицо мокрое от пота, на щеке кровоподтек. Он остановился, схватился за живот, затем, прямо на моих глазах его стошнило.

Чуть оправившись, он взял в руки висящий через плечо дозиметр. Я хорошо увидел, как стрелка прибора колебалась почти в самом крайнем положении — свыше тысячи рентген. Человек судорожно выдохнул, затравленно осмотрелся по сторонам, затем бормоча что-то невразумительное, бросился мимо и скрылся в темноте.

Место было характерным и говорило только об одном — я где-то в подвальных помещениях четвертого энергоблока. Это что, продолжение того сна с пожарными, что явились на ночной вызов? Получалось, что я был простым наблюдателем — лично лицезрел то, чего еще не произошло. И это было по-своему странно.

Неторопливо двинулся дальше по коридору, метров через пятнадцать я свернул за угол. Здесь разрушений было еще больше. Стало ощутимо жарче. Справа лежала наполовину вырванная из стены массивная дверь, выкрашенная желтой краской. На ней какие-то надписи выполненные красной краской.

Эта часть коридора пострадала особенно сильно. Я двинулся еще дальше и увидел широкий проход — там что-то горело. Все было заполнено каким-то странным дымом. Видимость плохая, но кое-что различить было можно.

Сам не зная зачем, направился туда и оказался в объятом пламенем и заваленным обломками реакторном зале четвертого энергоблока. Всего в двадцати метрах от меня, среди ужасных завалов, в зияющей яме прямо на ребре лежала крышка реактора, из которой во все стороны торчали деформированные ТВЭЛы. Зрелище просто невообразимое, еще и потому, что хорошо знал, на что именно я смотрю.

Поднял голову вверх и помимо пламени и густого поднимающегося вверх дыма, я разглядел звезды…

Неожиданно, я резко проснулся от того, что Генка толкнул меня локтем в ребра.

— А, что?

— Хватить бурчать. Приехали почти.

Я тряхнул головой, дернул шторку и выглянул в окно. Ожидал увидеть строения, здания, тротуары… Однако ничего этого не было — автобус двигался по односторонней асфальтированной дороге. Краснодара не было и в помине. Что за ерунда, где мы?

Внутренне я уже настроился, что меня будут обучать в центре города, возможно, будут увольнения. Я смогу пробежаться по особо памятным местам, по ностальгировать. И тут на тебе — удар под дых. Нас привезли куда-то не туда? Что за дела?

К слову сказать, народу в автобусе поубавилось.

— Что-то я не вижу Краснодара… — пробурчал я, взволнованно вертясь по сторонам. — Тут вообще ничего кроме полей нет! Где город?

— А зачем он тебе? — подал голос наш майор, который непонятно как, оказался в кресле за нашими спинами.

— Мне ни зачем, — пробормотал я. — Но вообще, хотел на город посмотреть. Вы ж сказали, что в Краснодаре будем служить, разве нет?

— Савельев, жаль тебя разочаровывать, но сама «учебка» находится не в Краснодаре, — майор что-то читал среди вороха бумаг. — Вы же не курсанты, не на офицеров будете учиться. У вас все куда проще.

— А где же учебка-то? — насторожился я, ожидая услышать что-то совсем неприятное.

— В поселке «Молькино», в сорока километрах от города. Ну, около того.

Я облегченно выдохнул. Знакомое место, бывал там на переподготовке. Точнее, буду. Году так в две тысячи шестом.

Автобус съехал с асфальта, перешел на раскатанную грунтовую дорогу. Мимо нас прополз заляпанный грязью «Т-72», а спустя минуту, промчалась пара «УАЗов». Я точно знал, что где-то в этом районе стоял учебный танковый батальон, а еще было крупное войсковое стрельбище.

Наш «Икарус» неторопливо полз по разбитой дороге еще минут двадцать. Наконец, он остановился перед контрольно-пропускным пунктом.

— Иванец, Савельев! — скомандовал майор, вылезая в проход. — На выход. Приехали.

Выгрузившись, мы осмотрелись.

Мы стояли перед КПП, проезд преграждал шлагбаум со знаком кирпича. В нашу сторону выдвинулся дежурный. Дорога в этом месте делала широкую петлю и поворачивала в обратном направлении. Очевидно, что автобус проезжать через пост не планировал. Так и оказалось — он развернулся и двинулся в обратном направлении.

Погода испортилась, небо затянуло свинцовыми тучами — еще немного и дождь пойдет. Слегка похолодало. Вокруг простиралась степь, насколько хватало глаз. Местами ее пересекали небольшие лесные посадки и отдельные группы деревьев, поля. Справа возвышалось двухэтажное здание, рядом с ним разбита большая армейская палатка, над которой висела табличка «Столовая». Чуть поодаль было видно одноэтажное строение с торчащими кверху антеннами — явно узел связи. Еще дальше небольшая одноэтажная казарма. Все это было обнесено забором. Заметил вышку с часовым.

Территория гарнизона хоть и чистая, но все понатыкано абы как.

— Это что блин? Воинская часть? — промычал Генка, таращась по сторонам. — Здесь же ничего нет.

— Как это ничего? Иванец, отставить! Не с того начал… Кгхм, добро пожаловать в учебку. — ухмыльнулся майор, глядя на нас с насмешливой издевкой. — Что, воины, не того ожидали?

— Нормально, — спокойно ответил я, затем, не подумав, добавил. — Видели и похуже!

— Это где ж ты видел хуже? — вскинул бровь офицер, от удивления даже улыбка сползла с его лица.

— Да так, в кино, например. Про Афганистан. И отец немного рассказывал.

— М-м… Ну, ладно. Так, все — вещмешки в руки, и за мной!

Далее мы прошли через КПП, затем последовал процесс заселения в практически пустую казарму. Так как призывная кампания только началась, то и личного состава для обучения пока еще не набрали. В это время года здесь были только черпаки, отслужившие почти год и сейчас лениво слоняющиеся без дела.

Оказалось, что с каждого призыва здесь отбирали дюжину наиболее отличившихся солдат, присваивали им звание сержантов и оставляли при казарме, чтобы руководили прибывающими призывниками. Здесь же они ждали своего дембеля и отсюда же уезжали домой. А их духи, получив статус черпаков, приходили на смену, исполняя те же самые обязанности — такой вот человеческий конвейер, хотя мало где так было принято. Скорее всего, чье-то местное решение.

Мы вошли в казарму. Сразу отметил, что тумбочка дневального была пуста. Непорядок. Однако повсюду чистота.

— Я не понял! И где это у нас дневальный? — поинтересовался майор.

В ответ тишина.

— Ладно, разберемся. Савельев, Иванец! Оставляю вас здесь. В строевом разберусь с вашими документами, а завтра с утра проведем собеседование, — майор, словно забыв про дежурного, направился к выходу и вдруг рявкнул. — Васильев!

— Я! — прилетело из каптерки.

— Ко мне, бегом!

— Есть! — из помещения в конце коридора выскочил боец с сержантскими лычками, перешел на быстрый шаг и двинулся к майору. Приблизившись, перешел на строевой шаг. Остановившись, вскинул руку и сделал доклад.

— Товарищ майор, сержант Васильев по вашему приказу прибыл. Во время вашего отсутствия…

— Отставить. Все нормально?

— Так точно.

— Ни хрена не нормально. Дневальный где? Ладно, отставить. Вот тебе первое пополнение. Организуй все, как положено, на ужин своди и в лазарет на медицинский осмотр. Кстати, завтра ожидается еще одна группа из пяти человек. А может и не одна.

— А кто первым привезет? — поинтересовался сержант.

— Шишов. С Куйбышева едет.

— Сделаем, товарищ майор.

— И начинай готовить молодых, а то они вообще расслабленные. Где командиры отделений?

— В каптерке.

— Чаи гоняете?

Майор вздохнул, направился к двери.

А Васильев, оперативно натянув на себя важную ухмылку, направился к нам. К гадалке не ходи, сейчас начнет воспитывать — знаем, проходили.

Я, опустив вещмешок на пол, просто стоял и ждал, зато бесшабашный Генка взял, да и ляпнул ему:

— Слышь, паря, а где тут пожрать можно? А то что-то жрать охота!

Финиш! Нужно было видеть изменившуюся физиономию самодовольного сержанта, уже приготовившегося к воспитанию новобранцев. Ошеломленный таким босяцким обращением, он сначала побледнел, потом побагровел. Замер, словно тигр перед атакой — только открывая и закрывая рот… А потом, буравя Генку возмущенным взглядом, рявкнул:

— А ну упор лежа принять!

— Чо? — не понял Генка. Он вроде не дурак, но сейчас безнадежно тормозил.

— Упал, отжался! — Васильев подошел ближе. На голос из каптерки выглянула еще пара сонных сержантов. Младших сержантов.

— Колян, ты чего там орешь? Да ладно, молодых что ли привезли?

Оба оживились, рванули к нам. Сейчас будет цирк. Я даже улыбнулся.

— А ты чего лыбишься? Что-то смешное увидел? — Васильев переключился на меня. — Упор лежа принял.

В отличии от Генки, совершенно не понимающего армейской «кухни», я прекрасно знал, как все здесь устроено. И не важно, Российской или Советской армии. Все примерно одно и то же, особенно на первых порах. По крайней мере, устав-то один.

Отодвинул вещмешок, плюхнулся на пол, замер в стойке.

— Тебя это тоже касается! — Васильев повернулся к Генке.

— Зачем?

— Так надо!

Подошли младшие сержанты, явно заинтересованные в происходящем.

— У нас тут непонятливый, — отчитался сослуживцам Васильев. — Срочно требуется воспитание необразованного. Кто возьмется?

— На пол, — шикнул я, глядя на Гену снизу вверх.

Тот скривился, но все-таки сделал то, что требовалось. Получилось максимально лениво и очень медленно.

— Делай раз! — скомандовал Васильев, довольный тем, что «продавил». Если б не я, хрен бы у него что получилось — Гена другой породы, тяжелый. Будет до последнего бодаться и хрен что с ним сделаешь. Впрочем, это легко лечится, нужно только подход знать.

Я послушно выполнил повторение, Иванец повторил.

— До тридцати!

Сделал тридцатку, как требовалось — для меня это ерунда. Чуть сложнее моей обычной разминки. А вот Гена, будь он неладен, рухнул уже на семнадцати. Сам здоровый, а мышцы не тренированные. Только дурь в голове и гонор. Ну и уверенность в том, что вся эта ерунда не для него.

— Встать! — приказал Васильев. — Будем считать, что первое знакомство прошло успешно. Я временно исполняющий обязанности старшины роты, сержант Васильев. Это ваши командиры отделений, младшие сержанты Петров и Бойко. Так уж получилось, что вы первое пополнение, взвод еще не набран. Поэтому пока занятий у вас не будет. Но не переживайте, скучать не придется, уж мы позаботимся. Ты, фамилия?

— Савельев!

— Отлично. Будешь старшим! Сейчас получите в каптерке постельное белье, займете спальные места. Через сорок минут ужин. Вопросы есть?

— А сортир тут где? — недовольно пробурчал Гена, потирая ладони. Толкнул его плечом — он безнадежен.

— Как ты сказал? Сортир? Ну, пойдем, вот сейчас и покажу! — весело ухмыльнулся Васильев. — Иди за мной. И то ведро со шваброй прихвати!

Генка вернулся через полчаса, как раз перед самым ужином. Причем, вернулся злой как собака, уставший. И кажется, уборка туалета пошла ему на пользу. Честно говоря, ума не приложу, что нужно было сделать Васильеву, чтобы Гена перестал считать, что все происходящее здесь, его не касается. Но смог же. Впрочем, правда не заставила себя ждать.

— Леха, это беспредел какой-то! — возмущался сын заместителя председателя исполкома Припяти. — Я туалеты руками…

— Не туалеты, а чаши «Генуа»! — отозвался я. — И не голыми руками, а в резиновых перчатках. И щетками, да?

— Да, — нехотя признался тот. — До сих пор хлоркой воняю! Фу!

— Я тебе по секрету скажу, что мыть туалеты придется часто. И ничего зазорного в этом нет. И как он заставил тебя это делать? — поинтересовался я.

— А что мне оставалось? Он сказал, что меня в столовую не отпустит. А я и так жрать хочу как собака. Кажется, нужно было тебя послушать, в Киеве пообедать. Надеюсь, тут кормят интереснее?!

Я про себя усмехнулся — ну-ну, Геннадий Павлович. Тяжеловато тебе будет в армии, но ничего, привыкнешь. Он уже постепенно начал понимать, что тут его гражданское положение и деньги отца вообще ничего не значит.

— Сказал бы, кто твой отец, может он тебя и пожалел бы, — пошутил я.

— Меня жалеть не надо, — вдруг заявил Гена. — А про отца я ему и так сказал, но ему было пофиг. Стоял и долбил меня, одной и той же командой. И эти двое, как их там… Из команды отделения…

— Командиры отделений?

— Во, во… Встали и ржут. Пришлось мыть.

— Ясно. Скоро ужин. И подшиться не забудь.

— Что не забыть? — не понял Иванец.

Я вздохнул. Приходилось честно исполнять свою часть договора, хотя я ощущал себя нянькой в детском садике.

Поход в столовую меня насмешил.

Шел Васильев, за ним два командира отделения в две колонны, и мы с Генкой. Пять человек. Куда делись остальные — непонятно. Скорее всего, либо стояли по нарядам, либо были в полях. Кстати, нарядов на территории было более чем достаточно — внешний патруль, караул, учебный корпус, столовая… Строевым шагом тут и не пахло — сержанты намеренно филонили, Генка в принципе не умел ходить строевым, задирая ногу как цирковая лошадь, а я намеренно косячил. Васильев морщился, даже попытался объяснить всем присутствующим, что Гена безнадежен. Без толку. Ничего, строевая подготовка у нас будет часто — небольшой плац у здания штаба я уже приметил.

В столовой на ужин был легендарный бикус!

Я его ненавижу, просто до глубины души. В свое время, почти три недели ели только его. Осточертел так, что от одного упоминания воротит.

Приготовленный черпаками бикус — это тушеные капуста с морковкой и случайно упавшие в котел пару килограмм картошки, был именно таким, каким я его и запомнил. А вместе с приготовленной тушеной рыбой — мрак. Воняло все так, что дышать невозможно. Да и выглядело месиво совершенно не аппетитно, но куда деваться, есть нужно.

Однако, в целом, оказалось не так уж и плохо. По крайней мере, все-таки съедобно. В дополнение шел хлеб с маслом и сладкий черный чай. С удивлением отметил, что после съеденного бикуса уже через час возникла жестокая изжога — вечный бич солдат всех времен. То же самое было у меня и в прошлой жизни.

Про Генку стоит сказать отдельно. Увидев то, что наложили ему в тарелку, он побледнел… Сглотнул и растерянно посмотрел в соседние тарелки — не знаю, что он там подумал, наверное, решил, что над ним пошутили. Но нет — у всех лежало одно и тоже.

— Как это есть?

— Ртом.

— Что Иванец, вкусно? — расхохотался Васильев, лениво ковыряя ложкой в своей тарелке. — Кушай на здоровье.

— Угу. — Генка дико хотел жрать, но никак не мог начать. От одного только вида, не считая запаха, его реально трясло.

В конце концов, он все-таки решился, зачерпнул и зажмурившись, положил в рот.

Жевал долго. Кое-как проглотил.

— Если не смаковать, а сразу глотать, то лучше пойдет, — посоветовал я, заканчивая прием пищи.

— Бу-э-э…

— Ну а ты как хотел? Это тебе не домашние перепела с трюфелями.

Когда Гена осилил половину тарелки, Васильев скомандовал:

— Окончить прием пищи, встать. На выход.

— Но я же еще не доел! — возмутился белый как мел, мой боевой товарищ.

— И что? Живее нужно ложкой работать. Глянь на Савельева!

— Товарищ сержант, разрешите обратиться? — спросил я.

— Во, гляди-ка… И как правильно к вышестоящим по званию знает, как обращаться. Учись, дух. Чего тебе, Савельев?

— А как правильно, в роте или во рту?

Повисла немая пауза. Комоды переглянулись, затем в один голос заржали.

— Умник, дуй на выход, — сержант тут же изменился в лице. — Сейчас будет вам весело. Идем на плац.

От души погоняв нас по плацу, то и дело объясняя, что такое строй, он вдруг резко потерял пыл… Дал отбой и повел обратно в казарму.

Быстро помылись холодной водой в раковинах — оказывается, солдатская баня была только по понедельникам. Почистили зубы.

Затем был отбой. Ровно в десять — строго по регламенту.

Я влез под колючее синее одеяло с тремя черными полосками, и улыбнулся. Снова ностальгия. Потрогал материал пальцами — жесткое, но теплое. Кажется, в его составе была верблюжья шерсть.

— Слышь, Леха! — позвал меня Гена, занявший соседнюю койку снизу.

— Чего?

— И что, здесь вот так каждый день будет?

— Ну типа того. Сегодня это так, вступительная разминка. Ты ж видишь, этому Васильеву с нами возиться лень. Вот когда все подразделение соберется, другое дело. Там и гонять будут как положено по уставу. Так что, пока выдохни.

— А со жрачкой как?

— С пищей, — нахмурившись, поправил я. — Называй вещи своими именами, твой лексикон здесь лишнее. Да не, много чего должны давать. Рис, гречка, картошка. Рыба там, мясо. Еще супы всякие. Каши молочные.

— Ну, кашу еще нормально, — мечтательно протянул тот. — Рисовую, с молоком и бананами…

Развернулся к окну и мечтательно засопел.

А я расплылся в улыбке — вот же дети мажоров, в розовых очках. Ничего, вылечится. Видно, что он хоть и упрямый, но вполне обучаемый.

Минут двадцать я лежал и просто смотрел в окно. Думал о родителях, потом о Юльке.

Сразу после моего отъезда девушка должна была уехать в Киев, на первый курс учебы. Хотела во чтобы то ни встало, стать хорошим ветеринаром. И ведь станет, же… Скорее бы увидеть ее, соскучился блин.

Затем я снова вспомнил про ЧАЭС. Невольно отметил, что я где-то на уровне подсознания воспринимаю станцию как некое живое существо, как бы это странно не звучало. Ведь авария на ней забрала столько жизней… Попутно перебирал в голове известные мне причины аварии и возможные сценарии. Скорее всего, придется проверить их все…

Так я и заснул.

Казалось, я только закрыл глаза, и вдруг:

— Рота подъем! — совсем рядом раздался крик, который уже тише, быстро поправился. — Точнее, отделение! Строимся на центральном проходе! Сегодня у вас особенный день…

Утренняя зарядка, рыльно-мыльные процедуры и завтрак прошли незаметно.

Сладкая овсяная каша, хоть и приготовленная на воде, оказалась вполне нормальной. Да и бутерброд с маслом и тонким кусочком сычужного сыра тоже успешно отправились в желудок на переработку. Горячий чай согрел руки и желудок — в не отапливаемой столовой-палатке было прохладно. Середина ноября, как бы.

Оказалось, ночью привезли еще двоих, одного с Иркутска, другого с Братска. Так что теперь наше боевое братство увеличилось до четверых.

Воодушевленный новоприбывшими, сержант Васильев дал команду готовить подразделение к приезду остальных, навести везде марафет. Очень уж ему не терпелось покомандовать молодыми — я этот момент, в силу своего опыта, просек сразу. Ничего удивительного.

Хоть сегодня был и не парко-хозяйственный день, но помахать веником и шваброй мне пришлось от души. Пенная «дискотека» на лакированном паркете центрального прохода, иногда именуемого «взлеткой», оказалась веселой — завсегдатаи мероприятия ведра, швабры и, конечно же, суровое солдатское мыло.

К концу дня прибыло еще одно пополнение уже в количестве восьми человек. А следующей ночью ожидались еще две группы. Мы только и делали, что занимались уставами, наводили порядок и шагали по плацу, изучая основы строевого шага. Все это чередовалось с занятиями по физической подготовке. Дни полетели незаметно — считай, каждый день, одно и то же.

Так, в течение следующей недели у нас набрался почти целый взвод, двадцать шесть человек — все такие же призывники как мы. Меня, как «первоприбывшего» и в общем-то не «раздолбая», Ротный негласно сделал старшим во взводе. Сержанты щедро накинули дополнительных обязанностей — распределять суточные наряды, вести расход личного состава.

Как только казарма заполнилась, снова появился наш майор.

Я не удивился, что он оказался временно исполняющим обязанности командира учебной роты. И хотя роты, как таковой, здесь пока не было, он все равно оставался на этой должности. Уже позднее я узнал, что штатную должность ввели, а набор так и остался на уровне взвода.

Уже второй год наш майор «зависал» на скучной должности — но кажется, ему даже нравилось. Наконец-то узнал его фамилию — Сухов. Тут же вспомнил летучую фразу, кажется, из старого доброго Белого солнца пустыни — «товарищ Сухов». Наш офицер был участником войны в Афганистане, боевым офицером с ранениями. Что его дернуло бросить воздушно-десантные войска и поменяв специальность, уйти в няньки — оставалось для меня загадкой, а спрашивать я не стал. Наверняка, у него есть на то причины.

Как офицер, я его понимал. Вернее, понимал то, что видел…

Время потихоньку шло. Нас упорно гоняли преимущественно по общевоинским предметам, строевой и физической подготовке. Научили надевать общевойсковой защитный комплект — с этим я всегда справлялся на отлично. Вообще, по состоянию на две тысяча двадцатый год, подобные комплекты ОЗК уже давно считались слабо эффективными. И, тем не менее, мозг помнил, как и в каком порядке одевать защитную экипировку, шпеньки и крокодилы…

А вот до специальных предметов нас допустили не сразу. Приближалось время принятия военной присяги — значимое событие в жизни каждого солдата срочной службы, хотя многие просто не понимали, что это такое и с чем эту присягу едят. Нам заранее объявили, что присягу мы будем принимать прямо здесь, на базе «учебки», без всяких гостей и родственников. Так сказать, в закрытой обстановке. И это правильно — в многочисленных дорогах и полях под Молькино, заблудиться проще простого.

Это в крупных военных заведениях, особенно в больших городах, из этого делали парадное мероприятие, куда приглашались все родные, бабушки, дедушки, тети, дяди, коты и собаки…

Было немного тоскливо. Думал, может родители или сама Юлька смогли бы приехать. Очень по всем ним соскучился.

Часто думал, как там моя девушка одна… Не обижает ли кто?! В этих общежитиях чего только не случалось.

Но нет, с торжественным принятием военной присяги не срослось. Все прошло в обычной армейской обстановке — вышел, зачитал текст. И в общем-то, почти все.

Вообще, специальный курс обучения, равно как и курс молодого бойца, должен был закончиться к концу декабря. После этого планировалось наше распределение по войскам, по системе кому как повезло. Естественно, следуя договору, я рассчитывал попасть именно на ЗРК «Волхов» под Чернобылем, а вместе со мной и Гена.

Стоит отметить, что несмотря на тугой характер, он тоже потихоньку втирался в армейскую жизнь и уже не тупил как в первые дни. По крайней мере теперь, когда ему прилетала какая-то сержантская задача, из его лексикона больше не сыпались идиотские вопросы типа: А зачем и нафига?

Не скажу, что мы стали друзьями, но отношения между нами стали куда проще и лучше. Он перестал на меня злиться за то, что я его тогда вырубил — еще бы, сам виноват. А спустя несколько дней, он еще и сам извинился за то, что в составе дружков Пащенко, в школе не давал мне проходу.

Я наконец-то научил его правильно подшиваться, снова показал, как менять портянки. Этот мажор в первую же неделю умудрился натереть кровавые мозоли, вследствие чего пришлось вести его в лазарет. Там он успешно провалялся пару дней, пока дотошный Васильев не согнал его обратно в подразделение.

В целом, наша служба в «учебке» шла спокойно. Сначала шли общевойсковые занятия, после этого начались специальные дисциплины. А вот коллектив взвода был разношерстый и, честно говоря, не шибко дружный.

Само собой случались и конфликты.

Например, группа ребят с Урала, отчего-то решила жить не по уставу, а по «землячеству». Они намеренно стали держаться обособленно ото всех, тем самым подрывая все подразделение. Не одним днем, конечно — все это накипало постепенно, около месяца. Слово, за слово и начинались выяснения отношений, едва не доходящие до драки.

Потом подобное повторилось еще дважды.

А однажды, меня попытались припугнуть.

Так как я негласно был старшим в отделении, распределял наряды по столовой на весь взвод. Одним вечером подошли ко мне четверо особо недовольных товарищей, и вместо того чтобы спокойно попросить, начали грубо давить и требовать. А я такого хамского отношения категорически не люблю. Доходчиво им объяснил, что все здесь равны и добавил, что солдат должен стойко и доблестно… Слушать меня не стали.

Послал их куда подальше.

Рядом терся сержант Васильев, поэтому они отвалили. Но следующим вечером собрались и уже впятером решили устроить мне темную. Однако с этим они сильно просчитались.

Так уж получилось, что рядом оказался угрюмый Генка — начищал сапоги и ругался на слишком черный гуталин, которым тот перемазал все руки. Естественно, увидев, что меня собрались бить — впятером у них вполне могло это получиться, я же не Шварценеггер — ринулся на помощь, заодно прихватив дневального. В общем, сцепились мы тогда жестко. Наделенный дурью Генка, не раздумывая, принялся молотить руками. Действуя удивительно слаженно, мы втроем уложили особо наглых на лопатки, а четвертый, смачно получив в нос, неожиданно хлопнулся в обморок. Пятый же, с характерной фамилией Трусов, тут же начал орать на всю «располагу», что мы его убиваем.

Что тут началось, ужас. Прибежали сержанты, всех разогнали по углам, дали люлей особо любопытным. Того, что вырубился, отнесли в лазарет и привели в чувство. А Васильев, следуя уставу, позвонил и доложил о происшествии майору Сухову.

Последовали разбирательства, крики, объяснительные… Само собой, все решили не оглашать и решить вопрос по-своему. В результате, когда вся эта бумажная волокита закончилась, весь наш взвод, вместе с сержантским составом, загремел на большой гарнизонный наряд, по оцеплению учебного стрельбища неподалеку. Только оформили его не как суточный наряд, а как полевой выход, рассчитанный аж на шестьдесят часов. Офицер, из числа преподавателей, вынужденно ушел на больничный, а потому и практика по специальному предмету отложилась на неопределенный срок. Учеба ограничивалась только теоретической частью, потому наши старшие командиры и решили, что взводу пора проветриться на свежем воздухе.

Стоит отметить, что среди командиров был особо неприятный человек — подполковник Рыгалов. Та еще паскуда. Пожалуй, во всем гарнизоне не было человека, который хорошо бы отзывался о данном офицере.

В начале ноября, на «Молькинском» полигоне как раз проходили учебные стрельбы курсантов Краснодарского ВВКУ, а для этих целей требовалось оцепить саму территорию стрельбища, чтобы туда случайно или намеренно не проникли посторонние. Местные жители и грибники об этом знали хорошо, а вот чужие могли влезть на линию огня и пострадать.

В общем, назначили дату. Погрузили на машины и повезли по заранее намеченным контрольным точкам. Нас с Генкой выгрузили уже ночью, где-то на краю посадки в двух километрах от самого стрельбища, из оружия дали только штык ножи. Бушлаты и каски. И новую переносную рацию «Р-159», будь она не ладна. Ее вес достигал восемнадцати килограмм, при том, что ремни для переноски были слишком тонкие — даже через бушлат давили на плечи. Сам-то она легкая, а вот батарея… Все нервы вытрепала. Я тогда еще обрадовался, что запасная батарея не полагалась. И очень зря…

Пока машина была на месте, в свете фар мы отыскали простой шалаш, построенный кем-то во время прошлых стрельб, накрыли его сверху двумя плащ-палатками. Внутрь постелили третью. Получилось простое укрытие от непогоды.

Скинули туда вещи, разместили там радиостанцию и все. Задача у нас была простая — сидеть на точке и наблюдать за периметром, чтобы посторонние или гражданские не попали в зону стрельб. Для этого имелись только старые бинокли. Если вдруг было случайное проникновение, то по рации сообщали на центр, где сидели наши сержанты. Точка, в которой оказались мы с Генкой, была самой дальней и наиболее глухой. Прапорщик, что развозил оцепление по заранее определенным постам, на всякий случай предупредил.

— Пацаны, вы смотрите, повнимательнее здесь…

— А что?

— Да тут кабаны бегают.

— Какие еще кабаны?

— Дикие.

После этих слов мне даже захотелось обратно, но это было исключено. Прапорщик ловко запрыгнул в кабину «шестьдесят шестого Газа» и, развернувшись, укатил.

Вокруг темнота — три часа ночи. Ни хрена не видно, хоть глаз выколи. Поселений рядом нет, только распаханные поля и лесные посадки. Костры разводить запретили, чтобы случайно пожар не устроить. Неподалеку был глубокий овраг, где по неосторожности, можно и шею свернуть в темноте. Фонарь дали только один, но тот поработал всего час, после чего благополучно вырубился.

Вокруг тишина.

Сели мы с краю посадки, и принялись ждать утра. Эти два с половиной часа показались мне довольно напряженными. То справа, то слева кто-то лазил, трещал ветками, урчал. Дать бы предупредительный выстрел, чтобы спугнуть, да только штык-ножи не стреляют.

— Гляди, там глаза чьи-то светятся! — посмеиваясь, произнес я.

— Где?

Генка оказался немного трусоватым — сначала вжался в дерево, затем перепугался еще больше и кое-как взгромоздился на дерево сверху. Там он до утра и просидел, высматривая бегающих в темноте кабанов. Ни одного так и не увидел.

Как рассвело, стало значительно проще.

Настроили радиостанцию, вышли на связь с центром, доложили сержанту Васильеву, что все в норме. Тот, недовольный тем, что из-за «тупых солдат» ему теперь приходится торчать в полях, принял доклад и послал нас куда подальше. Следующий сеанс связи был запланирован только на двенадцать дня. В общем-то, теперь можно было поспать, но на холоде это дело не очень приятное. Погода плохая, пасмурная, порывами дул ветер. Еще немного и начнет моросить дождик. Температура колебалась в пределах шести градусов.

— Знаешь, почему мы никого не видели? — спросил я у Генки, отойдя от нашего «лагеря» на десяток метров. Уперся в овраг, заваленный ветками, обломками бревен.

— И почему?

— Потому что нет тут никаких кабанов.

— А ветками шуршал и урчал кто?

— Собаки, — просто ответил я. — Там дальше, у края оврага мусора полно, овощи стухшие, гнилье всякое. Наверное, с полей свезли. Вот они ночью и жрали там что-то.

Судя по выражению лица напарника, он предпочел, чтобы там были кабаны. Так звучит серьезнее. Не хотелось ему признавать, что это от обычных голодных собак он спрятался на дереве.

Несмотря на довольно раннее время, уже хотелось кушать — вчерашний ужин давно выветрился из желудков. С собой из еды нам выдали только несколько банок тушенки, сгущенки и хлеб. Еще воду во флягах и печенье. Сухие пайки тогда, конечно же, имелись, да только не про нашу честь.

Вроде как к вечеру должен был приехать прапорщик и привезти горячую пищу, но сколько ждать-то… И это не точно.

В общем, пришлось выкручиваться самостоятельно. В конце октября картошки уже не накопать, поэтому идея Генки замешать рагу из картошки с тушенкой оказалась провальной. К слову сказать, уже по прошествии второй недели военной службы, мой товарищ перестал воротить нос и с аппетитом трескал все, что давали в столовой. Кроме бикуса, конечно. К нему привыкнуть вообще невозможно, но и то, это смотря как приготовить.

— А что тогда предлагаешь? — нахмурился Гена, глядя на консервы. — Просто есть холодное мясо, закусывать хлебом? Я не наемся.

— Нам выдали резерв не для того, чтобы брюхо набивать, а чтобы было что пожевать и заглушить чувство голода. Это как испытание, понимаешь?

Тот нахмурился.

— Я эти испытания блин… Ну и что ты предлагаешь?

— Туда глянь, — я указал на восток. Видишь, у посадки видна пара машин и небольшое одноэтажное строение? А дальше радиолокационная станция на колесах, под маскировочной сетью и большая палатка… Там тоже военные стоят, только не пойму, кто именно. Связисты, наверное. Можно у них попросить. Только вряд ли дадут.

— А мы на обмен! — оживился Генка, хватая бинокль.

— И что ты менять собрался? У нас ничего нет.

Менять действительно было нечего. Пришлось тупо развести небольшой костерок и разогрев тушняк, уплетать его ложками прямо из банки, заодно макая туда хлеб. Очень, даже неплохо получилось. Растопленный жир, конечно, вкусно. Но изжога гарантирована.

Запили все горячим чаем с печеньем.

— Вот теперь можно и отдохнуть, — пробормотал Гена, затем пожаловался. — А то, что-то мерзну я. Еще вчера днем горло болело. Ночью ни хрена не спали…

— Чего в лазарет не пошел?

— Да что мне теперь, каждый раз туда бегать? — отмахнулся Иванец. — То за слабительным, то за лейкопластырями. Александра Сергеевна на меня уже косо смотрит.

— А зачем тебе пурген?

— Отстань.

Отдохнуть у него не получилось. Совсем рядом у танкистов на полигоне проходили какие-то учения и мимо нас, лязгая гусеницами и ревя дизельными движками, прокатилась пара заляпанных грязью «Т-72». Когда они возвращались обратно, удалось немного поболтать с ними и выпросить у командира головной машины сухой паек — душевные ребята оказались.

Сами стрельбы начались в одиннадцать дня и должны были продолжаться до пяти вечера, пока не стемнеет. На все выделили два дня. Стреляющих было аж три батальона по четыреста человек. До конца дня мы осуществили еще два сеанса связи.

Горячее питание привезти не вышло — сломалась машина. Поэтому пришлось нам снова есть подогретую тушенку, да разделить сухпай. Я, конечно, молчал — был хорошо знаком с армейской халатностью. А вот Генка был мрачнее тучи и постоянно жаловался, что у него желудок к позвоночнику прилип.

Наступила ночь. Следующий сеанс связи должен был быть утром.

В общем-то, все прошло без проблем. Разделили дежурство по четыре часа, так ночь и пролетела. Связались, сделали Васильеву утренний доклад. Ближе к десяти, стрельбы снова возобновились.

Ближе к четырем вечера, мой напарник неожиданно начал кашлять. Пожаловался на то, что у него еще и голова разболелась.

Я присмотрелся и заметил, что у парня лицо покраснело, на лбу выступили капельки пота. Попробовал его лоб, оказалось у того температура, причем высокая. Нащупал его пульс и определил, что дело плохо.

— Ну и что там? — скривился тот.

— Ничего хорошего. Ну как так-то, Ген? — хмуро произнес я. — Как ты умудрился пневмонию подхватить?

— Ох, блин… А почем я знаю? — озабоченно проворчал тот. — Холодно же и сыро, считай, на земле спал. Мы тут уже больше суток торчим. Да еще и есть хочется.

— Черт… Нужно докладывать Васильеву. Пусть меняют нас.

— Да не надо никуда докладывать. Потерплю я. Мы и так в драке уже отличились, еще раз влетим. Сержант нас уже на дух не переносит. Думаешь, чего нас на самую дальнюю точку засунули?

— А за что влетим? За то, что ты заболел? Это не причина!

— Леха, не надо никуда звонить, — произнес Гена и снова закашлялся.

— Молчи уже, — жестко возразил я. — Воспаление легких подхватил? Подхватил! Вот и не умничай! И вообще, я здесь старший.

Генка скривился, но отвечать не стал. За этот месяц он стал вести себя тише и намного проще. Все-таки армия потихоньку брала свое, исправляя мажора в лучшую сторону — Павел Сергеевич будет доволен, хотя, конечно, прогнозы еще делать очень рано.

Попытался вызвать Васильева на связь, но ничего не вышло. Проверил все настройки, попробовал снова — результат тот же. Раньше я с такими рациями только через связиста работал, да и то давно это было. Но, кажется, сейчас проблема была в том, что у рации попросту сдохла батарея.

— Ну что там? — поинтересовался Гена, высунувшись из шалаша. — Приедут за мной?

— Угу… — задумчиво пробормотал я. — Гена, а ты после утреннего сеанса связи питание отключал?

— Не помню, — ответил тот, скосив глаза. — Кажется, нет. А что?

— А то, что у нас батарея мертвая! — разозлился я, наградив напарника хмурым взглядом. — Твою мачеху в Сибирь, Гена!

— Да откуда я знал, что ее выключать надо? — возмутился тот. — Нас никто толком не инструктировал.

Я судорожно выдохнул. Приплыли.

— Ладно, черт с ней, с батареей. Скорее всего, рацию нам уже наполовину разряженную выдали. Халатность, куда же без нее?!

— Делать-то теперь что? — напарник явно не ожидал такого казуса.

— А ничего. Ждать, пока отреагируют. Если мы на следующий сеанс на связь не выйдем, то должны будут кого-то прислать и проверить.

Был еще один простой как мир способ — сигнальный. У нас имелись специальные красные флажки, которыми в особых случаях можно подавать сигналы, но при этом нужно выбраться на само стрельбище и привлечь внимание. Наблюдатели это дело заметят и дадут команду прекратить стрельбу. А там и выяснится, что со связью на точке беда.

Но в нашем случае дело осложнилось тем, что уже практически стемнело. Стрельбы закончились, судя по тишине. Никто нас в темноте с флажками просто не заметит, а где находятся другие точки оцепления, мы не знали — дорог тут было полно, хрен его знает, по какой прапорщик укатил?! Да и расстояние будь здоров — все оцепление растянулось цепью километров на десять, а то и больше.

С одной стороны, ситуация вовсе не безвыходная. Мы же не где-то в заснеженной тайге на морозе в минус сорок, за двести километров от цивилизации. Но с другой стороны у моего напарника прогрессирующая пневмония, а это настолько поганая вещь, что даже в таких щадящих условиях, осложнений не избежать. Из лекарств у нас не было ничего. Руки бы оторвать тому, кто нас снаряжал.

С сожалением отметил, что в Российской и Советской армиях, в плане экстренных ситуаций все было одинаково. Никаких особых мер солдатам не сообщали, а специальные инструкции может и были, да только пылились где-то, так никому и не доведенные.

Погода отвратительная, стало еще холоднее. Температура опустилась до плюс трех.

Я торопливо разжег небольшой костер. Быстро закипятил в котелке чаю. Заставил Генку пить. Тот продолжал кашлять, дыхание стало хриплым. Появилась одышка. Температура тела, судя по ощущениям, уверенно перевалила за тридцать восемь. Дело плохо.

Вечерний сеанс связи мы по понятным причинам пропустили. Я рассчитывал, что на этот счет со стороны центра должна быть какая-то реакция, но к моему удивлению, было тихо. Ни через час, ни через два — так никто и ни приехал. Света фар на дорогах не было видно, казалось, на нас положили болт. Да что за дерьмо?!

Я начал волноваться.

Время тянулось очень медленно, а грамотного решения все не было.

Догадался развести большой костер, хотя делать такое возле лесополосы нам строго запрещалось. Конечно, как сигнал — средство хорошее. Должен же кто-то его увидеть? Если заметят, то непременно должны вызвать нас на связь и выяснить, что за самодеятельность такая. Причина-то у нас серьезная, но не факт что сигнал вообще кто-то увидит. Скорее всего, офицерам не до нас сейчас — по любому растопили где-то у штаба баню и расслабляются, празднуя успешное окончание второго дня стрельб. Ну а раз нет офицеров, то соответственно и сержанты расслабились.

Я надеялся, что на других точках оцепления могли увидеть наш костер, но почему-то и там никто не отреагировал. За разжигание костра нас накажут уже потом, по окончании тренировок… Ну и пусть. Уже потом я узнал, что ближайшие к нам точки заняли те «земляки» с Урала, из-за стычки с которыми все и началось. Им было глубоко фиолетово на то, что там у нас горит.

Часа два я сидел возле костра, напряженно глядя по сторонам и ожидая появления хоть кого-нибудь. Грелся, то и дело подкидывал сухие ветки. Напарник, закутанный в плащ-палатку, тревожно спал в шалаше.

Заметил, что на севере появился легкий туман. Это тоже плохо — через туман никто наш сигнальный костер точно не увидит. Я начал нервничать.

Примерно в двенадцать ночи, мокрый от пота Генка проснулся и выбрался из палатки.

— Леха, ты тут? — позвал он, ища меня сонными глазами. Выглядел он неважно.

— А куда я денусь? — отозвался я, сидя у костра. — Как себя чувствуешь?

— Дерьмово. Я отойду отлить, а? Что-то придавило.

— Иди, только под ноги смотри.

Генка накинул бушлат, побрел в сторону. Отчетливо слышался мерно отдаляющийся хруст веток и шорох сухих листьев. Я еще хотел крикнуть ему, чтобы далеко не уходил, но не успел.

Вдруг раздался резкий треск, почти сразу крик и тяжелый удар.

— Иванец! — заорал я, вскакивая на ноги и бросаясь в ту же сторону. — Где ты?

Опять крик, полный боли и страданий. Надсадный кашель.

— Помоги Леха… — откуда-то из темноты раздался слабый голос Генки…

— Где? Не вижу ни хрена! — закричал я, не понимая куда идти.

— Сюда… Я упал.

— Овраг! — мелькнула у меня тревожная мысль. — Он в глубокий овраг провалился, а там же бревен и веток навалено было… Вот черт!

И верно. В темноте мой товарищ не разглядел края оврага и естественно провалился вниз.

Темно, хоть глаз выколи — луну и звезды скрыли густые серые тучи. Шел я медленно, но так, чтобы контролировать пространство перед собой, дабы не повторить ошибку напарника.

— Ну, куда ты побрел, дурень? — возмутился я, поравнявшись с ямой. — Возле палатки нельзя было нужду справить? Ты там цел?

— Кажется, я ногу сломал… — голос жалобный, полный боли. — Леха, что делать, а?

Я решился на крайние меры.

Бегом вернулся к костру, сразу же накидал туда веток побольше, чтобы стало еще больше света. Ухватил горящую головешку и используя ее как факел, бросился обратно к краю оврага и наконец, разглядел внизу Генку, лежащего в непонятной позе.

— Держись, сейчас помогу! — крикнул я.

Лезть в овраг было опасно — темно, земля влажная. Трещины повсюду.

Вернувшись к костру, я подхватил еще пару разгоревшихся веток, расшвырял их по краю оврага. Неожиданно подул сильный ветер, затушив несколько веток. Разозлившись, и недолго думая, я подхватил и швырнул еще одну пылающую головешку в дальний конец оврага, прямо на кучу наваленных там веток. Загорится — хорошо, хоть светло будет. Может, наконец, хоть нас кто-то увидит. Правда, север все еще был затянут туманом.

Стало светлее. Наконец-то хорошо различил внизу пострадавшего.

Правая нога напарника застряла между двух поваленных бревен. Левая оказалась неестественно вывернута — оказался действительно перелом в районе голени. Ну, еще бы — рухнуть с такой высоты, под непонятным углом, да еще и с его массой…

Генка, кое-как уперся руками в бревна, приподнялся и пытался вытащить покалеченную ногу. Вскрикнул. Лицо исказилось гримасой острой боли.

— Не шевелись, хуже сделаешь! — крикнул я, пытаясь понять, откуда проще спуститься. — Я сейчас спущусь и вытащу тебя!

Почти весь склон оврага был очень неудобным, сырая земля то и дело осыпалась. Можно было легко потерять равновесие и скатиться вниз, попутно сломав себе пару костей.

И все же я рискнул.

Ноги безнадежно вязли в грязи, налипая на и без того тяжелые сапоги. На мне был неудобный бушлат, на поясе болтался штык-нож.

Кое-как спустившись, я весь перемазался в грязи. Подобрался ближе к раненому, раскидал мешающие ветки. Аккуратно, стараясь закончить поскорее, я попытался помочь Генке освободиться. Предварительно зафиксировал сломанную ногу ремнем, снятым с пояса пострадавшего. Тот скрипел зубами от боли, но молчал. Поразился его стойкости — не ожидал от парня такого.

А тут еще беда — при падении, его бушлат намертво зацепился за какой-то корявый сук и как я ни пытался, сдернуть его не сумел. Разрезать штык-ножом не получилось — не для тех он целей создавался. Пришлось расстегивать на бушлате пуговицы и снимать его целиком. Несколько минут ушло на то, чтобы подтащить парня к краю. Освободить-то я Генку освободил, но как теперь его вытащить из проклятого оврага? Справа и слева склоны совсем неприступные. А тот что был перед нами я и сам подняться не смогу, а с пострадавшим тем более.

В это же время, пока я возился с раненым, в дальней части оврага активно разгоралась куча сухих веток — там, куда я швырнул горящий факел. Внезапно, на нас накатил плотный клуб едкого дыма, отчего оба закашлялись. Глаза мгновенно заслезились. Вот же ж дерьмо. Хотел вернуться за бушлатом Генки, но усилившийся ветер погнал вперед клубы еще более едкого дыма, полетели искры.

Бросил эту затею. Вернулся.

Света теперь было более чем достаточно, но для нас появилась реальная угроза либо задохнуться, либо самим угодить в медленно приближающийся огонь. Не на то я рассчитывал, когда бросал туда факел, совсем не на то. Кто ж знал, что внезапно изменивший направление ветер, начнет задувать пламя в нашу сторону?!

Покрутил головой, заметил далеко слева огромную глубокую канаву, уходящую вверх. Оттуда свисала трава и корни деревьев.

— Так, а ну-ка… Давай туда! — крикнул я, указав направление. — Ногу береги!

— Да как ее тут беречь? — простонал товарищ, скрежеща зубами. Снова закашлялся. Моя шапка куда-то укатилась, а у Гены ее вообще не было. Видимо оставил в шалаше.

Ноги то увязали в грязи, то соскальзывали по крутому склону. Было очень неудобно, отчего становилось еще сложнее. Судорожно хватались грязными руками за корни, выемки, трещины и все, что попадалось на пути. С трудом, переползли в сторону. Сюда дым не доставал, поэтому теперь хоть вдохнуть можно было нормально. Отдышались, перевели дыхание.

Пламя разгорелось уже хорошо — получился настоящий пожар. Резкие порывы ветра хорошо раздували огонь, заставляя его пожирать все новые и новые ветки, постепенно приближаясь к нам. Если ничего не делать, так можно и сгореть нахрен.

— Ну что, готов? — истекая потом, спросил я. — Нужно забраться немного повыше. Руками хватайся за те корни, по возможности помогай мне другой ногой. Все-таки в тебе весу почти девяносто килограмм.

Тот кивнул. Лицо уже было бледным — видимо, парень чувствовал себя совсем хреново. Очевидно, что держался Генка исключительно на морально-волевых.

Вскоре мне пришлось все делать самому — уперся ногами в грязь, держась рукой за корень, подтащил его за шиворот выше по склону. Шагнул выше. Повторил. Затем еще и еще. Тяжело, скользко и очень жарко. Я моментально вспотел.

Мы уже по уши были перемазаны в грязи, но останавливаться было никак нельзя. Постепенно пламя подходило ближе. Получился своеобразный котел…

Теперь это огромное кострище точно было видно издалека — кто-то точно заметит, может даже придет на помощь. А может и не придет, ночь на дворе. Кому оно надо шататься в темное время суток по посадкам, вблизи военного стрельбища?

Еще минут пять такой «эвакуации» и мы кое-как вползли в глубокую канаву, от которой во все стороны уходили широкие трещины. Они вели к поверхности, теряясь где-то среди густой травы и листьев. Генка к этому моменту совсем ослабел и помощи мне уже почти не оказывал.

Наконец, немного отдышавшись, я принял решение — оставить раненого здесь.

— Так, слушай… Я поищу помощь, а ты полежи тут! Никуда не уходи.

— Если и захочу, не смогу… — простонал тот, тяжело выдохнув воздух из легких. Мало того, что у него было воспаление легких со всеми сопутствующими симптомами, так еще добавился и серьезный перелом голени, в адских условиях.

Я скинул свой измазанный грязью бушлат, укрыл им дрожащего Генку. Сам же, оставшись только в штанах и кителе, под которыми была зимняя «Белуга», пытался стряхнуть с сапог куски налипшей грязи. Затем встал и полез выше, на поверхность. Перевалившись через край, я секунд тридцать лежал на спине и тяжко дышал, восстанавливая дыхание, затем поднялся. Бросил взгляд на Генку — тот был на прежнем месте, изредка шевеля руками.

Дерьмо, дело совсем плохо.

Ну и что делать дальше? Куда бежать, где искать помощь?

Осмотрелся по сторонам — ничего. С севера туман, а вокруг даже огонька нигде нет. Стоп!

Есть кое-что. Кажется, в том направлении стояли связисты. Расстояние где-то километр, может чуть больше. Не раздумывая, бегом рванул туда.

Бежал по перерытой танковыми гусеницами земле, перепрыгивал через кочки, ямы и ухабы. Несколько раз падал, спотыкался. Ноги в сапогах давно вспотели, портянки сползли, поэтому перемещаясь по пересеченной местности, я уверенно натирал себе мозоли. Не замечал этого, не до того.

Было довольно холодно, дул пронизывающий ветер. Учитывая тот факт, что до этого я насквозь пропотел, то сейчас я тоже мог с легкостью схватить уже свою собственную пневмонию.

Бежал и бежал. Переходил на шаг, останавливался, чтобы отдышаться. Дыхалка хоть и тренированная — но в таком темпе были позабыты все техники и в итоге, я сам едва не свалился в спазмах.

В горле саднило, губы пересохли.

Наконец-то я добрался до расположенных у посадки машин.

— Эй! — заорал я, тарабаня руками по корпусам стоящих на точке машин. — Помощь нужна! Срочно! Помогите!

Открылась дверь «Урала» оттуда высунулся сонный ефрейтор.

— Ты кто вообще такой… — заметив, что я грязный как черт, в одной только «Афганке», мокрый и взъерошенный. — Ох, твою мать!

Со всех сторон уже хлопали двери, сбегались военные. Появился дежурный офицер передвижной РЛС в звании старшего лейтенанта.

— Что тут происходит? Ты кто такой, воин?!

— Я Савельев. Там, на контрольной точке оцепления… — я тяжело дышал, пытаясь взять дыхалку под контроль. — Мой напарник ногу сломал, рация сдохла. У него еще и воспаление легких. Срочно нужно его госпитализировать.

— А что горит? Пожар? — тот всмотрелся в указанном направлении, глядя на меня с каким-то недоверием.

— Да, — просто кивнул я, едва ли не падая на землю. Повисла пауза — командир решал, как реагировать на внезапно возникшее обстоятельство.

— Так, Иванов! — распорядился офицер, надевая шапку. — Свяжи меня с центром! Живее давай!

— Есть…

Дальше я все помню плохо, отдельными наскоками. Они установили связь, вызвали свое начальство, доложили о случившемся. Оповестили мое командование… Не прошло и получаса, как сюда прибыл «Газ-66» и штабной «УАЗ». А на нем старший офицер в звании майора, капитан и водитель-сержант.

Почти сразу послышался рокот винтов. Через несколько минут прилетел вертолет «МИ-8».

Генку отыскали, вытащили из канавы и аккуратно погрузили на борт и тут же «вертушкой» отправили в Краснодарский военный госпиталь. А меня, спустя пару часов, доставили в штаб к начальнику стрельбища подполковнику Рыгалову, где уже находился мрачный майор Сухов и весь наш сержантский состав.

Кажется, им здорово влетело. Настала и моя очередь.

— Твою мать, рядовой! — яростно ревел подполковник, словно бешеный носорог. — Вы чего натворили? Едва себя не угробили, да еще и пожар мне устроили, сопляки! Майор, откуда у тебя такие дибилы? Как вообще вышло, что они рацию угробили?

Самочувствие у меня было отвратительное — валился с ног от усталости и кажется, простудился. Тем не менее, начал терпеливо объяснять и доказывать, что я не верблюд. Что у нас померла рация, которая изначально не была должным образом заряжена. Это, уже после инцидента, подтвердили и сами связисты. Потом рассказал про сигнальный костер и туман, про ночной инцидент.

Настроение у меня совсем скатилось под плинтус.

— Идиоты! Как вам вообще оружие в руки давать, а? — начальник стрельбища в звании подполковника, выглядел нетрезвым, багровое лицо его перекосило от гнева. Слюни летели во все стороны, даже губы тряслись. В какой-то момент мне показалось, что он собирается меня ударить.

— Ну чего ты на меня вылупился, олух? — снова зарычал тот. — Откуда вы таки е дибилы беретесь?

— Это мы идиоты? — взорвался я, не выдержав такого скотского отношения. — Чего ты срочникам выговариваешь, жирная морда? Мы-то тут причем? Я товарища спасал, как мог, так и сделал. Вместо того чтобы проработать варианты действий в экстренных ситуациях, вместо того, чтобы нормально инструктировать личный состав, выезжающий в оцепление, вы свои жопы в бане грели, а я парню жизнь спасал и думал, как привлечь внимание дежурного. Почему, когда мы пропустили сеанс связи, никто не приехал и не выяснил причину? Как вообще можно было бросить неподготовленных срочников на три дня, даже не проверив выданные им радиостанции? Новые радиостанции! Я что ли, в этом виноват? Организация стрельб на уровне плинтуса, хуже не придумаешь.

— Савельев! Отставить! — рявкнул поменявшийся в лице майор Сухов, хотя по чувствовалось, сделал он это как-то неуверенно. Что-то в его голосе натолкнуло меня на эту мысль.

— Почему отставить? — разъяренно возразил я. — Как я должен был действовать в той обстановке? Я солдат, чуть больше месяца на службе. Простой солдат, которого еще ни хрена ничему не научили! Скажите спасибо, что рядовой Иванец вообще живой! Вместо того чтобы признать собственные ошибки, сидите и пытаетесь свалить вину на солдатаю Офицеры, мать вашу!

— Рот закрой, рядовой! — процедил подполковник, буравя меня свирепым взглядом. — Ты с кем разговариваешь, а? Знаешь, что я могу с тобой сделать?

— Не закрою. Все равно мне. Я не только напарника спас, а еще грамотно все разрулил. Проявил разумную инициативу в сложившейся обстановке, которая могла повлечь смерть! А то, что в яме ваше дерьмо и бревна сгорели… Да кому они нахрен сдались? Лес не пострадал!

Сухов смотрел на меня странным взглядом, где отчетливо читалась растерянность, недовольство и… скрытое уважение. Он-то все понял, в отличии от старшего офицера, озабоченного только тем, что его жирную задницу незаслуженно выдернули из горячей бани…

Пожар это тьфу, за такое даже не накажут. А вот тот факт, что в оцеплении едва боец не погиб и в назначенное время сеанса связи не было, говорил о многом. Ведь никто даже не попытался найти альтернативные способы проверить, что там у нас случилось! Вот это уже очень серьезный залет. Если бы Генка погиб, Павел Сергеевич нашел бы способ со всех причастных три шкуры содрать…

— Сухов! Убери этого с моих глаз! — процедил подполковник. По вспотевшей морде было видно, мои слова заставили его задуматься.

— Савельев, идем! — он ухватил меня за плечо, развернул и подтолкнул к выходу.

Меня, словно заключенного, вывели из штаба.

— Ты это… — майор хотел что-то сказать, но передумал. Взгляд у него резко изменился. — Савельев, бледный что-то. Как себя чувствуешь?

— Я… Голова кружится. Нехорошо мне. — в этот момент меня реально качнуло так, что аж в глазах потемнело.

— Марш за мной лазарет.

По прибытии на место, выяснилось, что у меня температура почти тридцать девять.

— Возможно, пневмония! — выдал вердикт совсем молодой начальник медпункта. — Наверное, без бушлата по территории бродил, вот и подцепил заразу. Так, у меня здесь ничего нет, а без снимка ничего не скажу. Нужно перевезти его в госпиталь.

Меня действительно привезли в Краснодар, правда, почти через сутки. За это время мне только стало хуже, но из-за произошедшего, меня не торопились лечить. Дважды допрашивали, что-то писали на бланках.

Увидев здание 419 военного госпиталя я, несмотря на откровенно дерьмовое самочувствие, высокую температуру и боль в груди, даже улыбнулся.

Сделали мне флюорографический снимок и выявили левостороннюю пневмонию. Положили в пульмонологическое отделение, тут же накормив антибиотиками и витаминами. Заснул как убитый.

Если я прав и нечего не изменилось, то где-то здесь, в стенах госпиталя был и Генка Иванец. Вот только он, скорее всего, находился в хирургическом отделении — все-таки сломанная нога, ранение куда более серьезнее, чем воспаление легких.

Мою историю скрыли.

По версии командования учебки, получалось, что Генка никому о своей болезни не сказал, поехав на стрельбы в уже больном состоянии. Там он дополнительно переохладился, а потому и начались осложнения. Что касается перелома, то его он заработал случайно, упав ночью с двух ярусной кровати в казарме. Чушь и бред конечно. Перед отправкой меня в госпиталь, майор Сухов заранее предупредил, чтобы я держал рот на замке. Судя по всему, подполковник Рыгалов решил выйти из этой ситуации чистеньким. Ну, ну…

Несколько дней я просто отсыпался, пил антибиотики и набирался сил, а потом в одном из коридоров, случайно увидел Генку. Его, с закованной в гипс ногой и громоздкими деревянными костылями, вела симпатичная медсестра, то и дело поддерживая и делая замечания. Генка ворчал как старый дед, но делал то, что ему говорили.

— Эй, военный! — негромко крикнул я, обращаясь к мажору.

Тот недовольно обернулся и застыв, мгновенно поменялся в лице.

— Леха? А ты откуда здесь? — удивленно спросил он. — Почему на тебе больничнаяодежда?

— Думаешь, одному тебе можно болеть? — усмехнулся я, едва не закашлявшись.

— Тьфу ты…

— Я вам не мешаю? — поинтересовалась суровая медсестра, грозно уперев руки в бока. — Гена, ты так упадешь! Ногу не туда.

— Лена, ну перестань, — устало скривился Генка. — Это Леха, свой парень. Если бы не он, вряд ли я до госпиталя доехал бы. Лена, ну правда. Хочешь, я тебе апельсин подарю?

Медсестра Елена, шатенка лет тридцати, была официально приставлена к третьей палате хирургического отделения. В связи с тем, что других больных здесь не было, Генка оказался ее единственным пациентом, за которым требовался уход. Вот Лена и отыгрывалась по полной. Это уже потом появятся еще пациенты.

Глядя на повеселевшего Гену, она смягчилась.

— Ну ладно, — тень улыбки скользнула по ее лицу. — А апельсин себе оставь. Вам витамины нужнее.

— Дружище! — Иванец, неуклюже перебирая и цокая по полу костылями, заковылял ко мне.

При его словах мне даже не по себе стало — после той ночи, Генка полностью изменил ко мне отношение, напрочь забыв о том, что было в школе. Это хорошо, однако осадок-то у меня еще имелся. Впрочем, я не злопамятный. Никак не отреагировал, лишь улыбнулся. Пожал ему руку.

Мы добрались до его палаты, где бдительная медсестра нас наконец-то оставила в покое, заняв стул у дежурного врача.

— Ну, рассказывай! — с любопытством произнес я. — Что было, когда тебя вертушка забрала?

— Да ничего. Я же в полубреду был. Кипишь поднялся такой, ужас… — лениво отмахнулся тот. — Привезли, высадили на каком-то аэродроме. Машиной скорой помощи доставили прямо сюда. Плохо помню, почти все время спал. Самочувствие было настолько дерьмовым, что хотелось поскорее подохнуть. Я несколько дней лежал как бревно. Сегодня вот первый раз из палаты выпустили.

— А на костылях ходишь нормально!

— Да то я на лыжах с отцом в Домбае много раз катался. Что костыли, что лыжы… И то и то, неудобное. В общем, сделали операцию, ногу собрали обратно. Говорят, перелом сложный был, мог вообще без ноги остаться. Сделали снимок, обкололи всего болючими уколами. И сейчас ставят, на заднице уже живого места нет. Ну и все. Каждый день, по три раза процедуры, таблетки, перевязки какие-то. Устал быть амебой неповоротливой. Я тут уже седьмой день. Не, шестой. А, не важно. Ты-то как?

— Да меня на следующий день, к вечеру привезли. Тоже пневмония, хоть и легкая. Я же без бушлата по полям больше километра скакал, мокрый от пота. Вот меня и схватило. И то, врач сказал, что у меня организм крепкий. Выдержал.

Мы некоторое время сидели, разговаривали. Думали, что нас ждет, когда мы вернемся обратно в учебку. Наверняка случившееся на стрельбище скрыли, но перед этим всем раздали люлей и велели молчать. Сухову еще и выговор прилетел, за то, что допустили подобное. Хотя, в целом, его вины тут и не было.

Наказывать нужно было всех, начиная от связистов, которые не проверили рации, выдав их разряженными, и заканчивая дежурными на посту управления. Ведь, по сути, они просто забили болт на то, что одна точка оцепления не вышла на связь в назначенное время. Наши сержанты тоже молодцы — положили на службу, грея задницы в тепле. Ну и конечно же само командование, за общую халатность. Стрельбы еще не были окончены, а те уже решили отпраздновать… Тьфу!

Грубо говоря, сложилось так, что в одно время друг с другом сложилось столько неудачных факторов, что в совокупности и привело к инциденту. Прямо как тогда, на Чернобыльской АЭС в блочном щите управления реактора номер четыре. Двадцать шестого апреля восемьдесят шестого, в час двадцать три ночи.

Конечно, это официальная версия, признанная властями. Но мне казалось, что там было что-то еще…

Вдруг, в коридоре раздался какой-то шум, возмущенные голоса. Топот.

Мы оба недоуменно уставились на приоткрытую входную дверь. В проходе была видна спина медсестры Елены, которая упорно что-то кому-то доказывала. Но не вышло у нее. Девушку невозмутимо отодвинули в сторону и в третью палату вошел…

— Пап? — удивленно воскликнул Генка, изменившись в лице. — А ты-то здесь откуда?

— Генка! Сиди, сиди! — воскликнул Павел Сергеевич, решительно направившись к сыну. — Ты как?

— Нормально.

— У тебя нога сломана? — Иванец старший едва сдерживал эмоции. — Ну, козлы в погонах! Они едва мне сына не угробили!

Скользнув по мне безразличным взглядом, Павел Сергеевич заботливо приобнял сына. Сам Гена почувствовал себя неловко, кажется, даже покраснел.

— Так, а ты чего здесь, пап? — повторил Гена, немного отстранившись. Эти телячьи нежности показались ему перебором.

— А разве я мог остаться в стороне? — на эмоциях ответил тот, вопросом на вопрос. — Мне сообщили, что ты получил серьезную травму и едва не погиб. Вертолетом был доставлен в военный госпиталь Краснодара, ну и вот я здесь. Должен был лично убедиться, что ты жив. Мне даже не сообщили официально, представляешь? Совсем страх потеряли! Ну ничего, я тут всем покажу…

Мне все стало ясно. Скорее всего, кто-то в учебке присматривал за Генкой, периодически докладывая Павлу Сергеевичу наиболее ценную информацию. Впрочем, я даже не был удивлен. Вопрос только в том, кто этот смотрящий?!

— А ты? — он вдруг повернулся ко мне. — Тоже пострадавший?

Я молча кивнул.

— Выглядишь хорошо и кости целы, да? Мы же договаривались! — вдруг повысил он голос. — Ты должен был только присматривать, чтобы с Генкой все было нормально. А в итоге что? Он чуть не погиб!

Признаюсь, такого я совершенно не ожидал… Но это еще были только цветочки.

— Савельев! Наш договор аннулирован! — жестко ответил он, отвернувшись от меня.

— Стоп, какой договор? — встрял Гена, изумленно переводя взгляд с отца на меня, и обратно.

— Неважно, сын, — чуть смягчился Павел Сергеевич. — Савельев! Пошел вон с палаты! Медсестра, кажется, он не отсюда! Уберите его…

Словно из ниоткуда появилась Лена, оперативно выпихнула меня из палаты и хлопнула перед носом дверью.

А внутри меня, словно что-то оборвалось… План пошел коту под хвост!

В голове звенело.

Пребывая в состоянии глубокой задумчивости, не замечая ничего вокруг, я сам не замечая как, вернулся обратно в палату. Сел на кровать, затем почувствовав головокружение, опустился на подушку.

Неужели, все? Как так получилось?

Наш договор с отцом Генки расторгнут в одностороннем порядке. Обозлившись, Иванец старший отчего-то решил, что это я во всем виноват, а значит, не справился с задачей. Бред какой-то. С чего такая жесткая смена позиций? Быть может, ему просто неправильно доложили?

Да и в конце концов, я что ему нянька, что ли?!

Была у меня подобная мысль, еще на тех порах, когда Павел Сергеевич делал мне такое предложение — не связываться. Люди вроде него, у которых рыльце в пушку, руководствуются только чистым расчетом, их словам верить нельзя. В любой момент могут все переиграть по-своему.

Иванец старший вполне мог оказаться настоящей тварью, надевшей на себя маску и прикидываясь простым, но умным человеком. А когда в дело вмешалось какое-то случайное обстоятельство, он решил отбросить все договоренности. Дерьмо!

Выходит, от него помощи можно не ждать — продолжить службу под Припятью вряд ли получится. Зенитно-ракетный комплекс С-75 «Волхов» теперь вне досягаемости, а стало быть, и задача под угрозой срыва. Ведь как ни крути, несмотря на мои знания, резервного плана, пока что не было.

Я просто лежал и думал, думал, думал… Но в голову ничего толкового не приходило. Начал злиться сам на себя, ударил кулаком по дужке кровати. Затем еще раз. Постарался взять себя в руки.

Вдруг дверь палаты номер семь, где я лежал, приоткрылась.

С процедуры прогревания вернулся молодой курсант, обучающийся на офицера в Краснодарском ВВКУ. У него тоже была пневмония, причем аж двухсторонняя. Звали курсанта Семеном и лежал он в пульмонологии уже вторую неделю. До этого, будущий лейтенант умудрился лечь в хирургическое с аппендицитом, где внезапно выяснилось, что у него еще и вросший ноготь. Короче, Семен обитал в военном госпитале уже третий месяц. А за свои два неполных года обучения уже заработал себе соответствующую репутацию вечно больного.

— Эй, Леха! — окликнул он меня, держа в руках белый запечатанный конверт. — Тебе письмо.

Я не отреагировал. Даже не осознал услышанное, просто пропустив его мимо себя. В моей голове долбилась одна и та же мысль — что теперь делать?!

— Савельев, оглох, что ли? — Семен подошел к моей кровати почти вплотную и легонько пнул в ножку. — Тебе письмо. Внизу на почте увидел, вот и прихватил. Один черт ты вниз почти не спускаешься.

— А? Чего сказал? — наконец-то отреагировал я, заметив его присутствие.

— Тьфу ты… — он просто швырнул мне конверт и потащился на свою койку.

Я взял конверт, увидел адресата и улыбнулся.

Это было письмо от Юльки.

Разорвал край, вытащил и развернул сложенный пополам лист. На нем аккуратным женским почерком были выведены ровные строки:

Дочитал до конца, снова улыбнулся. Как-то даже на душе потеплело.

Растрогался, кажется у меня слезы радости выступили. Сентиментальный я что-то стал. И все же, Юлька — светлый огонек, который совершенно случайно попался на моем пути. Хоть в чем-то судьба ко мне благосклонна.

Решил написать ей ответ, уже даже лист бумаги подготовил. Но неожиданно заявилась пожилая медсестра, ставить нам с Семеном очередную порцию болючих уколов. Пришлось отложить написание писем на завтра.

— Савельев, чего это ты такой счастливый? — поинтересовалась медсестра, поглядывая на меня удивленным взглядом.

— Ирина Анатольевна, от вас ничего не скроешь. Вот, письмо от любимой девушки пришло.

— А, понятно. То-то я думаю, улыбаешься, будто кот обожравшийся валерьянки. Ну, ты смотри! А она у тебя хорошая?

— Кто, валерьянка?

— Тьфу на тебя, шутник недоделанный, — усмехнулась женщина, отламывая верхушку стеклянной ампулы. — Девушка.

— Самая лучшая! — с жаром ответил я.

— Вот и держись за нее. Как придешь с армии, женись! Ты юноша тоже видный, не хлюпик.

— Обязательно! — улыбнулся я. И здесь я не соврал, действительно планировал так сделать, только чуть позже. Со станцией бы этой разобраться.

— Смотри у меня! — сурово погрозила морщинистым пальцем медсестра. — Ну, давай ложись сюда, подставляй свою задницу. Будем антибиотики колоть.

— А-а… — взвыл я, глядя на шприц. — Только не больно, а то у меня там уже дырок столько натыкано. Сидеть больно.

— Не хнычь! Солдат должен стойко переносить все тягости и лишения военной службы. Вот как!

Когда лечебные процедуры были окончены, нам дали сигнал идти на обед. Прихрамывая — уколы в ягодицу и впрямь были очень болезненными — я отправился в столовую. Хоть кормили там и на убой, но вот качество не очень. Что борщи, что супы — с домашними ни за что не сравняться.

На следующий день была суббота. Позвонили родители из Припяти. Им только сообщили, что меня отправили в госпиталь с воспалением легких. Естественно мама вся распереживалась и принялась искать номер госпиталя. И ведь нашла же… Впрочем, это было несложно. Мне даже интересно, что именно им сообщили?

Но спрашивать не стал. Успокоил их, объяснил, что все со мной в порядке. Они хотели приехать, но я отговорил — чего мотаться, если я себя чувствую хорошо и уверенно иду на поправку?!

Прошли сутки.

Генки я больше в госпитале не видел. Скорее всего, отец забрал его из учреждения в более теплое место, поближе к дому. Хотя с другой стороны — кто бы ему это позволил? Иванец важная шишка, но не настолько. Честно говоря, я вообще плохо представлял себе, на что он способен и чего от него ждать.

Дни тянулись очень медленно, не происходило ничего интересного.

К нам в палату положили капитана-лейтенанта с Черноморского флота. Тот получил серьезное переохлаждение, попав в госпиталь со сложным диагнозом — я так и не понял, с чем именно он лежал. Капитан оказался неразговорчивым — только спал и читал книги. Я пытался с ним поговорить, но тот предпочитал отвечать односложно и в итоге я бросил попытки наладить с ним контакт.

Через три дня ко мне в палату заглянул майор Сухов. Привез апельсинов. Очень неожиданно — с каких это пор, командир роты солдату срочнику апельсины покупает? Непорядок! Нет, конечно, как человеком он был адекватным и справедливым, из таких же, как и я. Да и как офицер он хорошо себя зарекомендовал. Очень напоминал мне майора Ветрова из прошлой жизни, тот был таким же.

— Савельев, ну ты как? — поинтересовался он, проходя в мою палату. — Уже больше недели здесь валяешься… Может, хватит?

— Да я бы с радостью, товарищ майор, — вздохнул я. После встречи с отцом Генки мне реально стало противно от того, что лежу тут как амеба и ничего не делаю. — Только кто ж меня отпустит? Начальник пульмонологического отделения вчера лично осмотр делал, анализы мои смотрел. Сказал рано еще выписываться, нужно выждать еще несколько дней. А так бы я с радостью, уже задница от уколов болит, осточертело лежать в четырех стенах.

— Понятно, — кивнул майор. Затем взял свободный стул у входа, поставил рядом с моей кроватью и сел. Вздохнул. — Савельев, я ведь не просто так приехал. Дело у меня было серьезное в городе, но мне еще с тобой переговорить кое о чем нужно.

— Я вас слушаю, товарищ майор, — я догадывался, что Сухов захочет обсудить произошедшее.

— Там, в штабе на стрельбище… Кое-что произошло. Присутствовал приглашенный наблюдатель из комитетских. Сначала думали, что его там не было, но оказалось, ошиблись. Ты, конечно, много чего там наговорил… И Рыгалова на место поставил, дерзко рот ему заткнул. Чего уж там — вскрыл организационные проблемы за последние семь лет. Да только человек из госбезопасности все это дело дальше запустил, но само собой, в другом свете.

— И? — я уже начал опасаться.

— Разбирательство начали проводить. Сняли подполковника Рыгалова с должности.

— Оп-па… И правильно, толку от такого начальника?! Так, ну а вас как-то коснулось?

— Еще нет, но коснется, — тут он даже позволил себе улыбнуться. — Мне уже намекнули, чтобы я готовился оставить должность.

— Вот черт, — пробормотал я, понимая, что из-за моей выходки пострадал командир. — Извините, товарищ майор. И какие же теперь последствия будут?

— Не знаю, Савельев. Не знаю, — вздохнул майор, затем покачал головой. — Не положено мне так говорить, но я рад, что ты не побоялся все высказать этой жирной морде. Ни разу не видел, чтобы срочник так грамотно себя вел, смело и без всякого страха. Рыгалов же тебя хотел в дисциплинарный батальон отправить, но ему не позволили. Ты все очень толково разложил. Не переживай, никто тебя не тронет, хотя человек он злопамятный… Многим дорогу перешел, а некоторых из-за него поувольняли или перевели в северные районы.

С одной стороны, это было хорошо — я разворошил спящий муравейник. А с другой… Напрашивалась еще одна мысль.

— Это что же получается, мной комитет государственной безопасности заинтересовался?

— Может, во внимание к ним ты и попал, но не думаю. Хотя тот наблюдатель из комитетских, вчера был в отделе кадров, интересовался твоим личным делом. И еще меня расспрашивал про личные качества.

После этих слов Сухов как-то засобирался. Наверное понял, что сболтнул лишнего.

— Ладно, Савельев! Мне ехать нужно, машина внизу ждет. Я ж ведь не только к тебе ездил, но и еще по важным вопросам. Новое место службы искал.

— Серьезно? — изумился я, не ожидая подобного.

— Пока говорить рано, еще ничего не известно толком. Тут, рядом. В военном училище. Возможно, преподавателем буду.

Он снова посмотрел на часы и заторопился.

— Все, бежать нужно. Вернешься в учебку, еще поговорим. И апельсины съесть не забудь, витаминов там много. Тебе они сейчас очень нужны — поправишься быстрее.

Сухов поставил стул на место, затем направился к выходу из палаты, но я окликнул его еще одним вопросом.

— Товарищ майор! А что с Генкой?

— А ты разве не в курсе? — удивился он. — Вы же в одном здании лежите. Чего сам не спросишь?

— Так его же вроде отец забрал… — неуверенно произнес я.

— Нет. Не захотел Генка уезжать. О, а вот, кстати, и он! Ну привет, раненый! Как самочувствие?

— Здравия, товарищ майор! Жить буду.

В дверях показался Генка, неуклюже перебирая громоздкими костылями. На одном он ходить, пока еще не научился. Вид у него был слегка растерянный — видимо, не ожидал, что наткнется на исполняющего обязанности командира роты.

Сухов посторонился, пропуская пострадавшего.

— Оба, выздоравливайте. Все, пора мне.

Майор скрылся в коридоре, а я уставился на Генку вопросительным взглядом. Даже удивился — чего он сюда заявился?!

— Ну чего смотришь? — поинтересовался тот. — Удивлен, что я никуда не уехал?

— Удивлен. А куда мне смотреть?

Повисла неудобная пауза. Наконец, Гена произнес:

— Давай, что ли, апельсинов пожрем? — он кивком головы указал на целлофановый пакет на кровати.

Кое-как доковылял до моей койки, отложил костыли и уселся. Скрипнула сетка. Зашуршал пакет. Резко пахнуло сладким цитрусовым запахом.

— Мне отец так ничего и не рассказал, — счищая оранжевую кожуру, Генка решил не ходить вокруг да около. — О чем вы с ним договаривались?

— Почему ты не уехал? — вместо ответа на его вопрос, я задал свой.

— Да куда я поеду? В Припять? Опять к нему под крыло? — тяжело вздохнул он. Дальше, к моему удивлению, его понесло на откровения. — Знаешь, я за это время в учебке многое осмыслил. Пусть не все, но многое. Взглянул на себя со стороны, все понял. Я же избалованным был, привык жить на всем готовом. А здесь, жрачка дрянная, отношение к тебе как к пустому месту. Ощутил, что не все так хорошо и многое придется решать самому. Осознал я, что есть другая сторона. И еще ситуация эта, с оцеплением… Ты ж мне жизнь спас. Я же мог в том овраге подохнуть. Жертвуя собой, без зимней одежды, ночью и по холоду ты бросился искать помощь. И ведь нашел. Вытащил меня из оврага, где я сгореть мог.

— Ага, только перед этим, сам же тот пожар и устроил, — насмешливо фыркнул я.

— Неважно. Там темно было, хоть глаз выколи. Я бы так же сделал. Так в чем суть вашего договора с отцом? — он разломил очищенный фрукт пополам, протянул мне.

— С чего ты взял, что он был?

— Леха, брось. Я видел твое лицо, когда отец вызверился.

— Знаешь, мне не особо хочется об этом говорить, — признался, приняв половину апельсина.

— Дело твое, конечно. Только я уверен, что отец не прав, и я ему это объяснил. Не знаю, поверил или нет… Вопрос в другом — для тебя было крайне важно, то, что пообещал мой отец и я это понял. О чем он говорил?

— Ладно, — сдался я, хотя само собой, истинную причину я ему говорить не собирался. — Обещал, что если я составлю тебе компанию и пригляжу, то буду служить под Припятью.

— Ну, я так и думал, — кажется, Генка даже не удивился. — Узнаю почерк отца.

— Все это уже в прошлом. Найду способ, как добиться своего перевода… — сказал я это без какой-либо уверенности. — Сначала нужно учебку закончить. Пока зачеты не сдадим, мы как специалисты нафиг никому не сдались. И так уже десятый день пошел, а у нас и практики толком не было.

— Ну, я со своей ногой на месяца три точно слетел с обучения. А то и больше. Уж не знаю, сколько переломы заживают. Слышал, что отец настаивал на том, чтобы меня списали по состоянию здоровья… Пока этот вопрос решается, но мое мнение остается прежним. Да еще и наверху не хотят поднимать шум, считают лучше оставить все как есть, а обучение продолжить после.

— Значит, мы с тобой разделимся?

— Выходит так.

Мы некоторое время молчали, приговаривая апельсины. На кровати уже лежала целая куча шкурок.

— Слушай, Леха… — воскликнул Генка, словно что-то вспомнил. — Ты ж хочешь недалеко от дома служить так? Я тут интересовался в своей палате у одного старлея… Он говорил, что если не получаешь военно-учетную специальность, то можно другую выбрать. Например, распределиться в военизированную пожарную охрану.

— Да знаю. Под Припятью есть «ВПЧ-2» и «ВПЧ-6». Но там совсем не то, что мне нужно.

Идея была интересная¸ но сложно выполнимая. Где я и где пожарные? Я в этом вообще ничего не понимал, а снова идти учиться — не вариант. Да и пожарные на ЧАЭС выезжают только в одном случае — как тогда, в восемьдесят шестом. На станции есть своя штатная пожарная команда. Нет, это просто очередная потеря времени. Вряд ли кто-то заинтересуется срочником, который слишком многого хочет.

— Блин. Может, мне отцу позвонить?

— Не стоит. Павел Сергеевич свое слово уже сказал, — категорично отмахнулся я.

— Леха, мне не сложно. Думаю, он поймет.

— Проехали. Мне подачек не нужно.

— Ну, как скажешь.

На том мы и разошлись. Сначала по своим палатам, а уже через час встретились снова, уже на обед. Макароны по-флотски были единственным, что я любил в госпитальной столовой. Ну еще свиной гуляш с картофельным пюре. Кстати, очень удивился тому факту, что в госпитальной столовой чуть ли не под каждую болезнь был составлен определенный рацион питания.

Еще через сутки мне сделали контрольный снимок, который показал, что пневмония благополучно рассосалась, осложнений не было. С вечерним обходом, врач объявил, что завтра меня выпишут из госпиталя и отправят обратно в Молькино.

Так и получилось. Утром с учебки прислали дежурную машину. По приезду, с приемного отделения сообщили наверх, что за мной приехали. Дали двадцать минут на сборы.

Первым делом я отправился в палату к Генке и застал его в деликатной ситуации — он, с недовольной миной, сидел без штанов на кровати. Рядом с ним склонилась на корточках медсестра в белом халате. Первая мысль была ожидаемо пошлой, но к счастью, в реальности все оказалось совершенно иначе. Орудуя ножницами, она просто выполняла какие-то процедуры с бинтами и гипсовой повязкой.

— Извините, — вырвалось у меня.

— За что? — пробурчала медсестра Елена, бросив на меня удивленный взгляд. Рядом с ней стоял открытый флакон с йодом, бесформенный кусок ваты и металлический эмалированный поднос. Кажется, следующей на очереди процедурой была традиционная йодная сетка.

— Гена, меня выписывают, — обратился я к пациенту, стоя в дверях.

— Что, уже? — тот даже немного сник. — Ну вот, решил кинуть меня, да?

— Да если бы я что-то решал…

— Ладно, не оправдывайся. Попрощаться пришел? — хмыкнул Генка и кивнул на свою загипсованную ногу. — Мы-то теперь не скоро увидимся.

— Типа того.

— Ну, бывай. Спасибо, что вытащил меня из того дерьма, на стрельбище.

— Сочтемся, — улыбнулся я подходя ближе и протягивая руку. — Давай, заканчивай тут прохлаждаться и возвращайся в учебку. Вдруг, еще успеешь. А там что-нибудь придумаем.

— Непременно! — он ответил на рукопожатие, при этом чуть не зацепил локтем Лену. Та возмущенно зашипела.

Я вернулся к себе в палату. Попрощался с Семеном — тот настолько прижился в госпитале, что казалось, уже собирался остаться в нем на пожизненное лечение.

Оделся в чистую одежду, подхватил уже собранный вещмешок. Закинул его на плечо и спустился вниз по главной лестнице. С собой мне дали медицинскую карточку с историей болезни, заключение от лечащего врача — это нужно было передать в лазарет при учебке. Вообще-то обычно медицинские документы передают только сопровождающему, но в моем случае его не было. Видимо «сверху» договорились, поэтому мне выдали их без прямо так, на руки.

Вышел из главного здания, прошелся по небольшой парковой зоне. Остановился у неработающего бассейна, посмотрел на плавающие в воде желтые листья. В это время года вся листва уже практически осыпалась, лишь на самых стойких деревьях еще можно было увидеть желтые и красные пятна.

Погода — средней паршивости, но хотя бы дождя не было и то хорошо. Пахло сыростью, листвой. На дереве сидела ворона и противно каркала. На календаре конец ноября, еще немного и начнется зима. В Краснодаре обычно она мягкая, чаще всего почти без снега. Хотя бывали и исключения.

За воротами, у контрольно-пропускного пункта уже стоял УАЗ «Буханка», рядом с открытой пассажирской дверью разглядел прапорщика, который задумчиво изучал сигарету. Водителя в машине почему-то не было, что показалось мне странным. Вглядевшись в прапора, попытался вспомнить, где я его видел. Не вспомнил — лицо какое-то обычное, незапоминающееся. Меня немного смутил его внешний вид — прапорщики так не одеваются, слишком уж опрятно он выглядел. Как будто с иголочки. Уж мой наметанный за годы службы глаз, выявил это мгновенно. И не важно, что форма в армиях разная.

— Савельев? — громко спросил он, едва заметил мое появление.

— Я.

— Что я? Доложись, как положено.

— Товарищ прапорщик, рядовой Савельев лечение в госпитале закончил. Замечаний нет, — доклад был максимально бредовый. Обычно подобная формулировка звучит, когда военнослужащий, при возвращении, например из отпуска или командировки, докладывает своему непосредственному командиру. А тут что? Какой-то странный прапор, возможно даже и не из нашей учебки… Ладно, мы не гордые.

— Ну чего встал? Залезай в машину, нам выдвигаться пора, — он кивнул на «УАЗик».

— Куда?

— Как куда? В Молькино!

Разные мысли крутились в моей голове. Что-то здесь было не так.

— А разрешите уточнить вашу фамилию! — неожиданно заявил я.

Прапорщик посмотрел на меня изумленным взглядом. В нем уже угадывалась нарастающая раздражительность.

— Какая тебе разница? Алле, товарищ солдат! Я тебя в учебку везу, лучше бы спасибо сказал.

— Разница большая. Военно-перевозочные документы есть? — уперся я, каким-то шестым чувством понимая, что где-то тут прячется странность. Сам не знаю, что именно меня насторожило. Нет, конечно, в приемное отделение заранее позвонили и сообщили, что пришлют машину, но я думал, будет кто-то знакомый.

— Рядовой! — прапор повысил голос, изменился в лице. Покраснел от злости. — Что за цирк?

— Нет никакого цирка. Просто хочу узнать вашу фамилию. Мне сказали, что приедет прапорщик Ветров, а вы на него не похожи.

Тот вышел из-за машины, подошел ко мне.

— Ветров заболел. Моя фамилия Харченко. Начальник склада горюче-смазочных материалов, — он медленно полез в карман и вытащил удостоверение личности военнослужащего. — Ну, теперь доволен?

— Так точно, — отозвался я.

— Раз с этим разобрались, больше не бесит меня.

На самом деле я устроил все это, лишь для того, чтобы окончательно убедиться в том, что этот военный, не тот, за кого себя выдает. Никакого Ветрова при шараге конечно же не было.

Во-первых, его руки не были похожи на руки человека, что тесно работает с ГСМ. Там всегда на коже присутствуют въевшиеся следы грязи, масла. Вместо того чтобы вонять горючкой, от него слабо пахло тонким парфюмом — это я уловил уже в самой машине — и еще, пожалуй, пеной для бритья. Одет он явно в новенькую военную форму, какую прапора по определению не носят. И удостоверение свежее, без изломов и сгибов. Судя по его виду, служить он должен лет так десять, не меньше. А тут совершенно свежее удостоверение. Нет, последнее вообще ни о чем не говорило, но легло в копилку ко всему остальному.

Я забрался в машину. Хлопнули двери.

— Ну что, воин? — Харченко залез на водительское сиденье. — Поехали?

Видимо он решил, что показанное мне удостоверение ответило на все вопросы. Ну, пусть так думает.

— Так точно! — с готовностью ответил я.

Мне даже стало интересно, что ж будет дальше?!

«Буханка» неторопливо выехала с территории, примыкающей к госпиталю, свернула на улицу Октябрьскую, затем на Индустриальную. Направилась в сторону поселка Яблоновского.

Минут двадцать мы ехали молча. Прапор ничего не спрашивал, да и я в свою очередь, молчал как рыба. Отметил, как он вел машину — иногда нога слетала с педали газа, присутствовали рывки, прогазовки. Все это говорило о том, что прапорщик сидел за рулем «Буханки» нечасто, а значит, машина либо не его, либо вообще сел за руль недавно.

Когда мы миновали шоссе и добрались до съезда на примыкающую к трассе побитую дорогу, «УАЗ» вдруг начал вести себя странно — пару раз неожиданно заглох, дернулся. Харченко занервничал, засуетился. Я же сидел как хомяк, забившийся в нору, и с интересом наблюдал за происходящим.

Наконец, прапорщик выругался, остановил машину у обочины. Заглушил двигатель.

— Что, мотор перегрелся? — дрожащим голосом поинтересовался я, для убедительности привстав и завертев головой по сторонам.

Тот не ответил. Зачем-то зашуршал одеждой. Что-то цокнуло, лязгнуло.

Он резко развернулся и я увидел направленный на меня скошенный ствол пистолета Макарова.

— Ну что, приехали! — процедил Харченко, глядя на меня с какой-то издевкой. — Привет тебе от подполковника Рыгалова!