Людовик XIV сел за небольшой журнальный столик.

Поставил бокал с вином.

И небрежно принял у Жан-Батиста Кольбера маркиза де Торси письмо. Осмотрел тонкий конверт из весьма и весьма дорогой шелковой бумаги. На нем красовалась только литера «А» и ничего больше.

Хмыкнул.

Посмотрел на печать.

Там стояла такая же литера. Лаконичная и без украшательств.

Король поднял глаза на своего министра иностранных дел. Уже успевшего себя проявить с самой лучшей стороны.

— Что внутри?

— Не знаю, сир, — соврал Кольбер с максимально невозмутимым лицом.

Король прищурился, силясь распознать эмоции собеседника. Но тщетно. Тот умел слишком очень хорошо контролировать себя.

— И ты вручаешь мне письмо с непонятным содержанием? Да еще и отвлекая от важных дел?

— Ваше величество, человек, который его мне передал, сумел меня заинтриговать.

— Значит ты знаешь, что внутри?

— Догадываюсь. Но я не хочу высказывать своего мнения, чтобы не обнадежить ваше величество. Одно могу сказать — вас это должно заинтересовать.

Людовик немного помедлил.

Наконец, преодолев определенные сомнения, он сломал печать, вскрыл конверт и достал письмо. Написанное, кстати, на еще более дорогой бумаге с золотым тиснение. Таким же лаконичным, как и печать с подписью. Выглядело весьма дорого, но скромно. Крайне непривычно, но интересно.

Вновь хмыкнув, он начал читать.

Формальную «шапку вежливости» он просто пропустил. А вот дальше…

Король закончил чтение и поднял взгляд на Кольбера.

Удивленный.

Сильно удивленный.

Впрочем, его брови взлетели ввысь уже с первых строк.

— От кого это письмо?

— От принца Алекса из России.

— Россия?

— Несколько лет назад их король приезжал в Голландию, а потом и в Англию.

— А… эти варвары… — покивал Людовик XIV. — Я слышал их король подрабатывал на голландской верфи плотником.

— Он учился строить корабли.

— Да-да. Очень интересно. А он пробовал править? Или он предпочитает бегать за своими подданными делая их дела? Землю крестьянам он тоже лично пашет? Впрочем, не важно. Судя по вашему лицу, я могу биться о заклад — вы знали, что внутри.

— Догадывался сир, — невозмутимо соврал Кольбер, отчего Людовик демонстративно фыркнул, показывая свое отношение к этой лжи.

Но Жан-Батист стоял на своем. О своей переписке с Алексеем он вообще не распространялся.

— Про эту Анну Русскую вы что-то слышали?

— В монастыре Святого Викентия в Санлиссе стоит ей памятник. Говорят, она этот монастырь и основала. И там действительно написано, что она королева Франции. Более ничего мне не известно.

— Вот как? Это не выдумка?

— Такая королева была.

— Хм… интересно. А этот Алекс. Что он за человек?

— Юн. Ему одиннадцать лет.

— Сколько? — удивился Людовик.

Перевел взгляд на письмо, а потом снова на Жан-Батиста. Потом опять на письмо. И вновь на Кольбера.

— Через месяц будет дюжина. Впрочем, вы на возраст не смотрите. Он не по годам зрел и образован. Принц уже успел отличится в подавлении бунта против своего отца. Совершил несколько научных открытий, которые описаны в ведущих журналах Европы. Даже в наших. Помогал матери создавать публичный театр и газеты в Москве. Выполнил кое-какие поручения отца, например, руководил возведением важной дороги. Это очень деятельный и одаренный юноша с совершенно удивительным умом.

— Самородок… — чуть растерянно кивнул Людовик.

— Так и есть, ваше величество. Поговаривают, что если он доживет до восшествия на престол, то войдет в историю, как великий правитель.

— А… — Людовик помахал письмом, — это ему зачем? Московия разве не союзница Англии?

— Россия вымогает из Англии деньги за свое участие в коалиции. — улыбнулся Кольбер. — Русские вообще последние несколько лет только и делают, что пытаются под любыми предлогами взять денег. У всех и за все. И у них это неплохо получается.

— Да? Серьезно? Это этот плотник открыл в себе новые таланты?

— Говорят, что за всеми этими денежными делами стоит принц. — ответил Кольбер, продолжив вежливо улыбаться. — За минувшие три года они получили больше десяти миллионов талеров из Англии, Голландии, Австрии, Венеции и Франции. Даже Персия оказала им помощь в войне с турками. Материальную.

— О да… — покачал головой Людовик. — Талант! Боже… может быть этот принц Алекс пойдет ко мне министром финансов?

— Я обязательно передам ему ваше предложение. Но, боюсь, отец не отпустит, пользуясь его несовершеннолетием.

— Да полно те, — улыбнулся король. — Как будто совершеннолетие что-то решит. Представляю, как он дорожит сыном.

— Большое видится на расстоянии. Поговаривают, что он сыном даже в чем-то тяготится. Но, возможно, это пустые наветы.

— Скажи, а ты не слышал, эти московиты не брали большого кредита у англичан? Уж больно удобно все это выглядит. Если мы уничтожим Англию, то ей можно будет и не отдавать деньги.

— Я не слышал о том, чтобы Россия брала кредиты.

— Странно. Но почему тогда этот принц Алекс ей смерти желает?

— У него свои мотивы. И они мне не известны, сир. Но одно могу сказать, предложенный им план выгоден Франции. Решив вопрос с Англией мы, объединившись с Испанией, окажемся настоящими гегемонами в Европе. По сути — возродив древнее величие Западной Римской Империи в ее старых границах, которой останется только вернуть Италию. Что, как вы понимаете, станет достаточно простым делом. Испания будет за нас, а Габсбурги более не смогут достойно нам противостоять.

— Я это отлично понимаю. Но зачем это нужно ему? — с нажимом спросил Людовик XIV.

— Я постараюсь это выяснить, ваше величество.

— Постарайся… — чуть помедлив кивнул король. — Это не может быть ловушкой?

— Я уже направил своих людей в Ирландию, сир.

— И в Шотландию?

— Разумеется, сир. — кивнул Кольбер.

— Хорошо… Хорошо… И да, удовлетвори просьбу этого принца. По поводу королевы Анны.

— Я уже отдал приказы на поиск сведений о ней в архивах.

— Предусмотрительный…

Тем временем в Москве царевич обсуждал на заседании Нептунова общества куда более приземленные вопросы. Хотя и не менее важные… Зачитывал свои проекты новых законов.

С законом «о наследовании» все было предельно просто. Алексей предлагал установить майорат, распространив его на все слои населения. То есть, все имущество наследовал только старший наследник.

Этим царевич хотел решить вопрос службы дворян и аристократов, приводя в пример опыт западноевропейских стран. И не только к службе склонить людей, но и вообще спровоцировать активность широких масс. Чтобы люди шевелились.

Понятное дело вводились и нюансы. Например, право образования и приданного. Владелец имущества обязан был давать младшим наследникам образование не ниже минимального для их сословия. А девушкам семьи давать приданное, также — не ниже сословного ценза.

Эти два нюанса плавно пересекались со вторым законом — о чести. Алексей предлагал разделить все население России, за исключением правящей семьи, выведенной за скобки, на четыре больших сословия. На лордов, дворян, свободных и зависимых. К первым относилась высшая аристократия для которой вводились европейские титулы. Для второй категории уже шла определенная синкретика[3]. Свободные делились на мещан и селян, как жителей городов и сельской местности, то есть, горизонтально, а не вертикально, как в предыдущих категориях. С зависимых была аналогичная ситуация.

Царевич предлагал все существующие категории подданных впихнуть в эту систему. Например, князей в зависимости от родовитости записать герцогами, маркизами или графами. А, тех же казаков, отнести к однодворцам, то есть, к аналогу английских джентри…

Солдат подбросил в костер пару поленьев и погрел руки, протянув ладони к огню.

Было морозно.

Но на проходной полкового поста жизнь била ключом. И отнюдь не газовым…

— Чего хмуришься? — хлопнув товарища по плечу спросил капрал.

— А чего радоваться? Сидел бы сейчас в лавке. Бубликами торговал. Эх…

— А то сейчас у тебя довольствие хуже?

— Не хуже. Если на круг. Но там было как-то приятнее, роднее.

— Роднее ему, — хохотнул другой солдат из бывших стрельцов.

— Свое же… своим же трудом жили.

— А то сейчас не своим? Али за службу не платят? Вон и жалование положено, и кормление казенное, и семье кормление выдают, и мундир. Дурно ли?

— Почему дурно?

— А чего же ты же недоволен?

— Ну…

— Многие ли из нас хорошо жили? — спросил еще один солдат. — На городовую службу заступили годовую и лавки да мастерские стоят. Обузой. Одно разорение. И женки с дитями перебиваются. У единиц дела шли хорошо.

— Вот! — патетично воскликнул капрал.

— Но это было наше! — не унимался солдат.

— Так-то жили плохо, но как-то хорошо! — хохотнул еще один. И наряд на у проходной засмеялся.

— Зубоскальте… зубоскальте…

— Ишь! — фыркнул капрал. — А чего бы нам не позубоскалить? Али ты в купчишки собрался?

— Еще чего!

— Так к чему такие разговоры ведешь?

— Тоскую…

Капрал покачал головой.

Он прекрасно знал, что если такие разговоры дойдут наверх, то этого солдата просто могут выгнать из полка. Чтобы не занимался его разложением. А его он знал давно. Еще с тех времен, когда был его десятником в стрелецком полку.

Да и, положа руку на сердце, многие из стрельцов ностальгировали.

Солдатская служба не стрелецкая. Воли меньше.

И глухое ворчание не прекращалось.

Ни на минуту.

Стрельцам сложно было смирится с тем, что их понизили статусом. До солдат. А именно так это ими и воспринималось. Хотя по уровню материального обеспечения их служба стала лучше. Ощутимо лучше…

— Ваше величество, — вкрадчиво произнес генерал-губернатор Сконе, барон Карл Густав Реншильд, прибывший в Голландию специально для переговоров со своим королем. — Эти обманщики вот-вот начнут войну!

— Кто именно?

— Датчане, мекленбуржцы, саксонцы и русские.

— А… эти… — пренебрежительно махнул рукой Карл XII.

— Сейчас их тормозят только русские, которые по природе своей растяпы. И медлят. Если бы их в этой коалиции не было, то они бы уже напали.

— Это да, — кивнул король, довольно невысоко ценивших русских в военном плане. — Почему, кстати, ты называешь их обманщиками?

— Так они союз собирали против турок! Столько криков было. Столько воплей. И тут, внезапно, оказывается, что он против нас. И на удивление — всем им что-то нужно от Швеции. Русским Ингрия, саксонцам Рига, мекленбуржцам Восточная Померания, а датчанам, как известно, Сконе.

— Да, это скверно выглядит. — равнодушно произнес Карл XII.

— Очень скверно. И как оказалось, эти мерзавцы даже не собирались всерьез воевать с турками. Просто болтали. Вон, русские, от Москвы до Новгорода построили хорошую дорогу. Привели в порядок несколько волоков. Так что теперь в состоянии перебросить в Ладогу свои корабли из Азовского моря!

— Галеры, — поправил его Карл XII.

— Да, сир, галеры. Но все одно — это готовые корабли со слаженными экипажами.

— Быть может наш флот с ними не справится? Или как турки прозевает атаку целой армады брандеров?

— Никак нет, сир. Наш флот — не чета турецкому. Но они готовились к войне с нами!

— Вы так об этом говорите, будто это какая-то трагедия.

— Но сир! Это же ловушка! Они помогли вас втянуть в войну здесь — в Голландии. Вдали от родных берегов. В случае перехода этой коалиции на сторону наших врагов, ваша армия оказывается полностью отрезана от снабжения.

— Тем интереснее, — улыбнулся король. — В конце концов гонять голландцев, что не желают драться в поле, довольно скучно.

— Это они все и подстроили, сир! Они и Англичане. Русские до последнего упирались. Они до сих пор упираются.

— Боятся, что ли?

— Конечно, сир.

— Дал же бог врагов… Кстати, а как тебя понимать? То ты говоришь, что русские с самого начала готовились на нас напасть, а теперь утверждаешь, будто бы упираются и боятся. Нет ли в твоих словах противоречий?

— Никаких противоречий, сир. Они готовились. С самого начала. Но устрашенные вашими славными победами боятся. Трусливое отродье!

— Как же они турок побили?

— Хитростью. Исподтишка. На честный открытый бой они с ними не выходили.

— Может быть, может быть… — покивал Карл XII. — Возвращайся в Сконе и готовься. Если получишь сведения, что датчане готовят десант — собирай индельту[13]. Твоя задача — задержать их там как можно дольше. Пока я не подойду.

— Так точно, ваше величество! — козырнул генерал-губернатор.

— А теперь ступай. И не медли!

Реншильд вышел.

Король же подошел к окну и уставил куда-то вдаль невидящим взглядом. Это был не первый человек, который его предупреждал. Хуже того, с каждым днем поддержка французов ослабевала. Раз за разом они ссылались на голландские отряды, мешавшие доставить провиант и фураж. Врали, конечно.

Ему было совершенно ясно — этот поход заканчивается.

А вот партия, которую, без всякого сомнения, по его мнению, затеяли датчане, выглядела крайне интересной. Позволяя прирезать к королевскому домену новые владения. Не говоря уже о славе.

Чуть помедлив он подошел к столу и взглянул на карту.

Россия в нее не попадала. Зато вся центральная Европа влезала. Реки, города, дороги. Здесь отображалось все, что ему требовалось. Оставалось только продумать предстоящую кампанию. Кампанию, которая обещала увенчать его славой, как некогда Густава II Адольфа и, вероятно, открыть дорогу на Вену…

В Новгороде тем временем шла подготовка к войне.

Открыто.

И Петр Алексеевич вместе с сыном прибыли вместе, чтобы все проверить и осмотреть. В первую очередь, конечно, новгородскую верфь.

Так-то царь в оригинальной истории верфи в Новгороде не имел. Но то — в оригинальной истории, а тут — вполне. Потому что от нее не требовалось строить большие корабли, которые не пройдут по порогам Волхова. Эта верфь строила по сути крупные 40-футовые[14] баркасами особого «кроя». По своей конструкции — крупные джонботы. Плоское днище, тупой нос. Из-за чего хорошая грузоподъемность, приличная остойчивость, малая осадка. Ну и определенные удобства при погрузке-выгрузке на необорудованном берегу. Из недостатков — плохой ход на волне и низкая курсовая устойчивость, а также некоторые проблемы с парусным вооружением. Оно, конечно, имелось — одна съемная мачта со стакселем и гафелем, но невысокая и при сильном ветре ей было опасно пользоваться. Поэтому основным движителем выступали весла.

Важным нюансом были предусмотренные конструкцией крепления для упрощения волока. Например, в носовой части имелось два крюка для накидных буксировочных петель. А по бортам специальные усиления и выступы для тележек.

В основном строили универсальные баркасы для перевозки грузов и людей. В дополнение к ним шли баркасы огневой поддержки, имеющей на носу и корме по одной 6-фунтовой полевой пушке на поворотной платформе. С гравитационным противооткатным устройством. Максимально бесхитростным — простейший клин, по которому пушка при выстреле откатывалась не только назад, но и вверх. Именно благодаря им удалось эти относительно небольшие кораблики так сильно и интересно вооружить.

Строили такие «москиты» из расчета один баркас огневой поддержки на четыре обычных. Кроме того, на каждый такой «сет» из пяти корабликов делали комплект буксировочных тележек для волоков. Да, рабочее водоизмещение подобных изделий находилось в районе 25–30 тонн. И можно было их волочить обычным способом. Однако на тележках получалось сильно легче и сподручнее.

Кроме того, на каждый обычный баркас делался комплект штурмовой лестницы из четырех сегментов по четыре метра. Ну и иные приятности. Баркасы строились совсем не изолированно, а как некая система с разнообразным снаряжением.

— Не будет нам покоя с этой семейкой, — тихой произнес человек.

— А с другой будет? — фыркнул собеседник.

— Старину рушат.

— Старина рушится.

— О нет! Не скажи! Я проехал всю Европу. И там за нее держатся.

— Серьезно?

— Нашим там всегда почет и уважение.

— А тут разве нет? — усмехнулся Василий Голицын.

— Ты видел законы, которые этот бесенок убедил подписать отца?

— Так что дурного? Учиться дурней обязал. Дело доброе.

— Это наше дело! Учиться али нет!

— Неужто детей в тьме невежества оставишь?

— Нет, конечно.

— Так чего же тебе не нравится?

— Я сам хочу решать! А он мне руки выкручивать надумал!

— И много нарешали? — усмехнулся Василий. — Образованного среди аристократов — днем с огнем не найти. Поди на печи лежать сподручнее. На посмешище всей Европы.

— А то там также руки выкручивают? Что-то я не приметил.

— Они и сами стараются. Редкий граф или барон ныне в том же Париже не обладает хорошим уровнем образования. Это просто не прилично оказаться в светском обществе, проявляя неотесанность.

— Так мы и сами справимся. Зачем нас подталкивать?

— Так в чем же дел? — усмехнулся Голицын. — Что-то я не вижу рвения.

— Ты что, поддерживаешь эти законы?

— Я не против них. Тем более, что в их написании опирались именно на Европу. Тот же майорат он там во всю процветает. И обязывает младших сыновей обучать, с тем, чтобы выгнать потом на улицу. Алексей это все просто оформил по уму.

— Отрабатываешь освобождение из ссылки? — усмехнулся собеседник.

— Меня освободили под определенное дело. Я его выполнил. Перевыполнил. Али про лошадей персидских забыл? Дальше я никому ничего не должен. Скорее это мне должны. Впрочем, это пустой разговор. Нравится тебе эта семейка или нет — другой нет.

— Почему же?

— Ну ка? И кого ты метишь вместо Романовых?

— Вместо эпилептика и бесенка? Старинных Рюриковичей.

— Брось. Там все — седьмая вода на киселе. У нас с тобой, если так подумать, прав как бы не больше на престол, чем у них.

— Не скажи. О Шуйских ты позабыл?

— Тех, что в Польше живут и католичество приняли?

— Ты на это не смотри. Перекрестятся в православие. Как запахнет престолом — мигом все провернут.

— На кой бес нам они сдались?

— Если бы не Борис Годунов, то трон унаследовали именно Шуйские. Законно. А после пресечения старшей ветви он отошел бы младшей ветви. Они законные наследники.

— Самому не смешно? — усмехнулся Голицын.

— За ними силы нет. Вообще. Понимаешь? А значит они будут слушать наших советов. Так что законность им это поднимает крайне.

— Соблазнительно звучит. Но… ответить мне на вопрос. Через сколько часов Алексей узнает о твоих словах?

— Если ты не расскажешь ему, то очень нескоро или вообще никогда.

— Вот как? — оглянулся Голицын. — Здесь все свои?

— Да.

— И как ты представляешь себе возведение тех Шуйских на царство?

— Соберем Земский собор и изберем. Вместе с тем, утвердим Конституцию, в которой строго опишем наши права и место царя.

— Как в Речи Посполитой?

— И как в Англии. Там ведь король силы не имеет. Как парламент скажет, так и будет. А в парламенте кто? Мы… — он улыбнулся.

Василий Голицын промолчал.

— Пойми — это наш шанс. Упустим — и этот эпилептик с бесенком загонят нас под лавку. В угоду своим дурным грезам.

— Таким уж и дурным? Али войско ныне московское худое? Их же грезы. Да и турка побили. Крымчаков под руку подвели.

— Брось — то до первого промаха. Сам же знаешь — турок спит и видит, как все возвернуть. А те торговые договора не стоят бумаги, на которой они написаны.

— Пусть так. Но разве в былые года о таком мы могли хотя бы мечтать? Не все так плохо в их делах.

— Они словно одержимые.

— Зря ты так. Отец горяч, да. Но сын весьма разумен. С ним можно разговаривать.

— Это ведь он этот вздорный закон предложил!

— Он выполнял просьбу отца, насколько я знаю.

— Просьбу?

— Ну хорошо — приказ. Петр спит и видит, чтобы вся страна служила. Поверь — сын лишь делал то, что хотел отец. И он еще неплохо этот закон написал.

— Ты это называешь неплохо?

— А как бы сделал Петр? Просто обязал всех служить. Я знаю. Слышал. Он сам так и говорил. Как сделал Алексей? Написал закон, которые открывает массу возможностей для влиятельных домов. Да, нужно будет шевелиться. Но он ведет к увеличению нашего влияния, а не наоборот.

— Тебя послушать, так он молодец.

— А он и молодец. Во всяком случае Алексей намного лучше любых Шуйских. Да, он непростой человек. Но с ним можно договариваться.

— Ой ли?

— Разве четыре года назад он не пошел на соглашение? — усмехнулся Голицын. — Петр на его месте просто повел войска на Москву и всех причастных вырезал бы. Он в ярости меры не знает. А Алексей обошелся малой кровью. Хотя мог просто подчистить всех причастных. И Леша не Петр. Он бы точно докопался до каждого причастного. Или ты сомневаешься в том, что царевич поименно знает участников того заговора? Серьезно? Ты разочаровываешь меня.

Собеседник недовольно пождал губы.

— И вообще — нам пора заканчивать этот разговор.

— Отчего же?

— Ты очень сильно недооцениваешь Алексея. А я вот не сильно рвусь оказаться в новой ссылке. Да и вам, полагаю, она ни к чему.

— Нас окружают верные люди.

— Если вы хотите вести игру против Алексея, то я бы на это не надеялся. К тому же, царевич намедни мне одну песенку напел. Я тогда подумал — к чему бы это. А теперь понимаю. Судя по всему, он знал, что вы готовите этот разговор. И играет с вами как кошка с мышкой.

— Что за песенка? — напряженно спросил молчавший до того мрачный аристократ в годах.

— У нас в стране на каждый лье по сто шпионов Ришелье, мигнет француз — известно кардиналу. Шпионы там, шпионы здесь, без них не встать, без них не сесть. Вздохнет француз — известно кардиналу…

В комнате воцарилось молчание.

Вокруг кутила ассамблея. А тут, в отдельной комнате дворца, все заткнулись и зависли.

— Так что, если вы позволите, я оставлю вас. На дыбе, знаете ли, не очень удобно висеть, а его терпение не безгранично…

— Ваше величество, — возбужденно произнес советник. — Ситуация критическая!

— Успокойтесь. — холодно произнесла Анна Стюарт.

— Виноват, ваше величество. Но все действительно очень плохо.

— Что произошло?

— Французы собирают в Бретани новую армию во главе с вашим братом — Джеймсом Стюартом. Мы полагаем он собирается высадиться в Шотландии.

— Наш флот разве не может этому воспрепятствовать?

— Может, но… до наш дошли сведения о том, что Людовик ведет переговоры с домом Оранских. И злые языки болтают, что он предложил Голландии испанские Нидерланды, если они отменят законы против католиков и перейдут на сторону Франции в этой войне.

— Вот как? — нахмурилась Анна. — И они на это пойдут?

— Людовик не требует невозможного. Просто разрешить католикам открыто исповедовать свою веру и занимать должности на равных с протестантами. В обмен на Фландрию и союз. Это ОЧЕНЬ соблазнительно.

— А Габсбурги… они это примут?

— Габсбурги не в том положении, чтобы этому помешать.

— А испанцы? Их это устраивает?

— Испанцы… их страна разорена. — заметил другой советник. — Они нуждаются в покое. И прекращении войны. Да, это им не нравится. Но они уступят.

— Ваше величество, это грозит катастрофой! Если Оранские согласятся, то голландский флот парирует наш. А французы осуществлят высадку бретонской армии в Шотландию.

— А французы… они разве не испытывают трудности с содержанием трех крупных армий?

— Испытывают.

— И теперь они собирают четвертую?

— Та армия, что сейчас стоит во Фландрии станет более не нужна. И, частично, вероятно, будет включена в бретонскую. Туда же пойдут деньги. В случае, если голландцы согласятся. А для них предложение очень заманчиво. Тем более, что отмена законов против католичества не мешает их продолжить выполнять по факту. Ведь лютеране и кальвинисты удерживают за собой все торговые компании и административные должности.

— Это плохо… — тихо прошептала Анна.

— Хуже ваше величество. Это катастрофа!

— А что шведы? Этот горячий Карл уже убедился в лживости католических обещаний?

— Мы провели с ним переговоры и можем сказать, что он в ярости. Если не больше. Но он как честный христианин верен своему слову.

— Было бы славно привлечь его на нашу сторону.

— Да, было бы славно. Но он уперт. Признает гнилую натуру французов и сильно ими разочарован как союзниками. Они ведь не оказывают ему никакого содействия. И вообще ведут себя крайне вызывающе. Раздражающе.

— И что вы предлагаете?

— Сейчас крайне важно отвлечь Карла от Голландии. Увести его оттуда, чтобы у наших друзей там появились возможности. Как можно скорее. Несмотря на нашу к нему симпатию, в интересах Англии его поражение. Поэтому мы ведем работу с коалицией, что собрала Россия.

— Россия… — скривилась королева Анна.

Петр уже немало ее раздражал со своим меркантильным подходом к делу. Скотина. Требовал плату вперед за политические решения, а не довольствовался обещаниями как все приличные люди.

А платить было уже нечем.

И ладно это. Даже то, что они могли передавать Петру в качестве платы, требовалось как-то доставить. Наличных денег у королевства имелось мало. В моменте. И передавать их русским не хотелось совершенно. Они согласились на лошадей. Но как их доставлять? Через Архангельск? Сущее безумие. Через Балтику? Так тут либо через Шведский флот нужно водить большие конвои, либо пользоваться посредничеством Дании. А та, заламывала цену. Да и шведы шалили. Из-за чего и этот вариант заглох. Слишком дорого и сложно. Тогда Петр «милостиво» позволил им заплатить оловом и медью. Но столько этих металлов у королевства не имелось в наличии. Да и самим они требовались. Из-за чего вступление северной коалиции в войну буксовало. Русские не собирались начинать драку со шведами, не получив запрошенную плату в полном объеме. А саксонцы, датчане и прочие побаивались влезать в нее без Москвы…

— Как быстро мы сможем собрать войско для отражения вторжения в Шотландии? — спросила королева после затянувшейся паузы.

— Если мы заберем удаленные гарнизоны, то довольно скоро. Хотя ее качество будет посредственным. Но если мы так поступим, то, это будет означать ослабление нашего присутствия в других землях. В той же Ирландии.

— Полагаете они снова восстанут?

— Ирландцы истово ненавидят англичан. Но после порки, которую им устроил Кромвель, еще долго будут сидеть тихо. Их земли обезлюдели, а горячие головы выбиты.

— А что шотландцы? Какие у них настроения?

— Брожения. Горные кланы продолжают бунтовать против короны уже много лет. У остальных все тоже непросто. До нас доходят слухи, что готовится большое восстание для поддержки вашего брата.

— Насколько можно верить этим слухам?

— Не более чем обычно. Но если Джеймс высадится с бретонским войском в Шотландии, то будьте уверены — они восстанут. И выставят против нас огромную армию. Тысяч сорок, может пятьдесят. Или даже больше. Нужно срочно что-то делать. Иначе Джеймс не только сбросит вас с престола, но и выжжет каленым железом англиканство на нашей земле. Вы же знаете — он рьяный католик. Мария Кровавая нам всем покажется ангелом во плоти.

— Братец… — покачала головой королева Анна. Обвела взглядом присутствующих и несколько растерянно спросила: — А где командующий?

— Командует, ваше величество.

— Исчерпывающий ответ. Вы бы еще сказали, что он кого-то обходит с фланга. Или даже всех разом. Пьет что ли опять?

— После серии поражений в Голландии он захворал душой.

— Завтра же пусть явится ко мне и представит план действий.

— Да ваше величество, — поклонился советник.

А следом и остальные…

Английской аристократии, пришедшей к власти на волне успеха революций 1639 и 1688 годов, очень не хотелось терять свои позиции и жизни. А Джеймс им не простит изгнания отца. Тем более заходя в страну с позиции силы. И они были готовы пойти на все, чтобы не допустить его возвращения.

Сама по себе Анна им была нужна только как удобный инструмент. Послушная игрушка в их руках. И они бы махнули ее на брата в текущей ситуации, если бы тот дал им гарантии, денонсировав акт о престолонаследии. Но это виделось невозможным… Джеймс им ничего не простит и никого не забудет. Особенно если войдет в Англию, ведя за собой большую католическую армию…

Алексей в присутствии представительной делегации принимал работу команды, что разрабатывала ткацкий станок. Новый. Механический. Такой, чтобы мог заправленным работать без присутствия человека.

Поначалу дела шли ни шатко, ни валко, продвигаясь очень медленно. Однако после решения вопроса с чеканной машинкой царевичу удалось перебросить всю команду оттуда на это направление. Объединив усилия.

И вот — результат.

Пусть и не сразу.

Станок работал.

Комиссия смотрела завороженно и молча наблюдала вот уже четверть часа как механизм сам ткал ткань. Причем довольно приличной ширины.

В это сложно было поверить.

Царевич же рассказывал о проекте создания в устье Пахры крупной ткацкой мануфактуры. С целым каскадом корпусом и приводом подобных станков от множества больших водяных колес. Нижнебойных, что не требовало создания плотин. Особо отмечая, что причал и корпуса для этого предприятия уже начали строить на деньги банка.

Производительность мануфактуры по предварительным подсчетам казалась невероятной. Да, все потребности России не перекроет. Но это неважно. Потому что одним из основных направлений ее будущей деятельности станут паруса. Много дешевых, хороший и качественных парусов, которые пойдут вместо сырья на экспорт. Вкупе с тремя небольшими канатными мануфактурами в Твери, Казани и Рязани это позволило бы полностью отказаться от экспорта конопляного волокна. Заменив его изделиями из него.

Петр ходил с каким-то не верящим взглядом.

Крутился вал привода.

И станок, сложно живой организм, шевелился. Летал челнок. Подтягивалась и прибивалась нить. Наматывалась готовая ткань на бобину…

Карл XII смотрел в зрительную трубу на выстроенного и готового к бою неприятеля. Саксонские полки, датские, мекленбургские…

— А где русские? — тихо спросил он, озвучивая свое недоумение.

— Они же растяпы, — усмехнулся кто-то из свиты. — Не успели или струсили.

Король скосился на говорящего.

Остальные загалдели, вторя.

Поверить в это Карлу хотелось. Такие слова были удобны. Однако он слышал о том, что русские предприняли несколько штурмов Азова и в битве при Керчи брали османские корабли на абордаж. Так что назвать их трусами король не мог. Трусы не лезут в ближний бой.

Тогда что?

Важность для России Ингрии Карл также прекрасно понимал. И мотив для вступления в войну у них имелся очень веский. Но они не вступали.

Почему?

Растяпы?

Тоже сомнительное утверждение, хотя и удобное. Для взятия Азова они дважды собирали, и весьма быстро, большие армии, проводя их в удаленные земли. Снабжая их с плечом в сотни верст по голой степи. Быстро построили флот. Посредственный, но флот. И он теперь господствовал в Азовском и Черном морях. То есть, они могли, когда хотели.

Как все это понимать?

Да, слова советников было слушать приятно. Они льстили.

Да, победы над англичанами и голландцами кружили голову.

Но поведение Петра он не понимал. Он находился при осаде Азова, рискуя в любой момент погибнуть. И явно трусом или растяпой он не был. Почему же они медлят? Почему не пришли на помощь своим союзникам, которых так тщательно собирали?

— Странно это все… — после долгой паузы произнес Карл, продолжая изучать неприятеля в зрительную трубу.

Вечерело.

Петр смотрел в зрительную трубу на Нотебург. Старый добрый русский Орешек, уже почти век стоящий под шведом.

Было тихо.

Там. На острове.

Здесь на берегу, понятно, кипела жизнь. Ведь сюда подошла вся полевая армия России. Обновленная. Пусть и не грандиозная числом, как некогда к Азову во время второго похода, но не в пример лучше организованная, обученная и вооруженная. Считай преображенная, хотя между ними было всего пять лет…

Алексей спокойно перебирал бумажки, сидя в своем кабинете.

Арина пошла на поправку.

Это радовало. Но это было скорее чудом. Она лишь случайно избежала смерти. И кто-то за это должен ответить. Спускать такой выпад было нельзя.

Так-то царевич прекрасно знал всех заговорщиков поименно.

Первым делом, на эмоциях, он хотел устроить «ночь длинных ножей» или какой-то ее аналог. Благо что у него имелся отряд лейб-кирасир. Пулестойкий нагрудник и трехчетвертной доспех которых превращал их натурально в машины смерти в таких операциях. Они могли поздним вечером зайти на первое подворье, а утром выйти из последнего, оставив после себя только мелко нашинкованный винегрет.

Но это было слишком грубо.

Тогда, остыв, он перешел к мыслям о ядах.

В конце концов в них он хорошо разбирался. Намного лучше местных. И пока еще не использовал этот козырь. Да, Шуйских потравили. Но сделали это очень топорно, что прямо вопило об безыскусности в подобных делах. Дилетантстве. Тут же, в Москве, опираясь на более развитую агентуру, можно было исполнить заговорщиков очень аккуратно и осторожно. Месяца за два-три выбив их самым деликатным образом…

Однако и эту мысль он тоже прогнал от себя.

Эмоции в таких делах — плохой советчик.

Вот убьет он их всех и что дальше? С кем потом работать будет? Как там говорил Сталин? Другого народа у него нет. Есть, правда, высказывание, которое приписывали также Иосифу, будто бы незаменимых нет. Но тут Алексей не обманывался.

Петр сидел в своем большом шатре с откинутой стенкой.

Удобно.

С комфортом.

И смотрел как от Ниеншанца неспешно идут шведы. Какой-то офицер и четверо солдат сопровождения.

— Ваше величество, нам нужно немедленно выходить из этой войны, — твердо произнес Черчилль.

Остальные присутствующие закивали, соглашаясь.

— Разгром шведами в генеральном сражении армии Саксонии, Дании и Мекленбурга при Гамбурге привело к выходу этих стран из войны. Следом Голландия перешла на сторону Людовика. И сейчас, по сути, мы с Габсбургами, остались наедине с очень сильной коалицией.

— А русские? — спросила королева Анна. — Я слышала они взяли две шведские крепости.

— Это так, ваше величество, — кивнул Черчилль.

— Нотебург — это небольшая, но очень неприятная островная крепость, — произнес сэр Чарльз Хеджес, секретарь северного департамента, отвечающего среди прочего за отношения с Россией. — Петр ее взял после двухнедельной осады и решительного штурма. Сами шведы брали век назад ее у русских тяжелым измором. И смогли ею овладеть только после того, как русские защитники почти все умерли от голода. Ниеншанц же был взят еще быстрее, хотя представлял собой бастионную крепость, построенную по всем правилам.

— Тоже штурмом?

— Он капитулировал после сильной бомбардировки. В гарнизоне из семь сотен бойцов после трехсуточного обстрела осталось менее двух сотен. Гарнизон же Нотебурга уничтожен практически полностью. Сначала обстрелом, а потом и штурмом. Там было пять сотен человек.

Королева скосилась на Черчилля.

— Это впечатляющие результаты, — чуть помедлив кивнул он.

— Сам Вобан, подавая записку Людовику, назвал эти успехи выдающимися. — заметил Дэниел Финч, 2-й граф Ноттингем, секретарь южного департамента. — И рекомендовал королю эти взятия изучить самым подробным образом с тем, чтобы взять на вооружение Франции. По его мнению, примененные русскими приемы открывают большие возможности для развития наступлений во время больших кампаний. Ведь много сил на долгие осады малых крепостей не потребуется.

— Я согласен, русские преуспели в осадах, — кивнул Черчилль. — Вероятно эта двухлетняя осада Азова была такой затяжной из-за того, что они там учились. Опробовали разное. И теперь пользуются. Но впереди их ждет полевая битва с Карлом. И у меня нет ни малейшего сомнения в исходе этого сражения.

— По моим данным русские его не страшатся. — отметил глава северного департамента. — Царь же будет его даже искать.

— Вот как? И много у него войск?

— Около двадцати тысяч пехоты и шести тысяч кавалерии при ста орудиях.

— Сильная артиллерия, — чуть помедлив, произнес Джон. — Слишком сильная для такой армии. Что он задумал?

— Вы думаете он что-то задумал? — удивился секретарь северного департамента.

— Для двадцати тысяч пехоты сто орудий — весьма представительно. В недавнем генеральном сражении между Карлом и коалицией, у всех сторон совокупно имелось вдвое меньше.

— Если быть точным, у русских в полевой армии их девяносто шесть. Они сведены в три полка полевой артиллерии. Более того — все эти пушки совершенно одинаковы. Один калибр, один размер, один вес.

— Интересно… — задумчиво произнес Черчилль, начав расхаживать.

— Вы поняли его замысел?

— Боюсь, что я могу только гадать. Такое количество пушек имело бы смысл в крепости. Если Петр будет искать генеральное сражение с Карлом, то откуда он возьмет крепость? Значит речь идет о легких полевых укреплениях.

— Это может помочь?

— Да, — решительно кивнул Джон Черчилль. — Шведы сильны натиском. Но если подготовить поле боя и укрепить его множеством легких редутов и люнетов, то они потеряют большую часть своего преимущества. И окажутся под ударами продолжительного огня пушек и мушкетов. Да. Это вероятно очень сильный ход, и он дает нам некоторую надежду.

— Разгром полевой армии шведов изменит баланс сил, — покивал секретарь южного департамента.

— Твердой надежды на успех русских нет, — продолжил Черчилль. — Задумка хорошая, но, если шведы прорвутся в ближний бой, может случится катастрофа. Да. Без всякого сомнения. Самым уязвимым местом во всей этой композиции, — продолжил Джон Черчилль, — на мой взгляд является кавалерия. Шесть тысяч всадников — это мало, тем более русских. Битва при Гамбурге показала — сопоставимого количества крепких саксонцев решительно недостаточно для противодействия шведам на равных.

— Русские постоянно просят коней. — заметила королева Анна.

— Да. Это весьма разумно. Вероятно, они и сами ясно видят свои недостатки.

— Мы можем им помочь?

— Увы, это сделать будет крайне затруднительно, — произнес задумчиво секретарь северного департамента. — Сейчас свободен только один торговый путь в Россию — через Архангельск. Возить через него лошадей долго и очень сложно. Их ведь оттуда нужно гнать тысячу верст или даже больше по диким местам и суровому климату. Падеж будет чрезвычайным. Не говоря уже о том, что даже завезти туда больше двух трех сотен задача крайне непростая.

— А австрийцы?

— Вряд ли новый король Польши их пропустит. — покачал головой секретарь южного департамента.

— То есть, мы никак им помочь не можем? — переспросил Черчилль.

— Они могут купить лошадей у персов, — задумчиво произнес секретарь северного департамента. — И, видимо, для этого они и просили денег. Хотя они их просили у всех. И, судя по всему, немало получили. Но хватило им или нет — не ясно. Мне известно, что они у персов купили тысячу хороших строевых коней.

— Вы полагаете, что передача им денег поможет?

— Должна помочь. Кроме того, мне известно, что ими была закуплена тысяча палашей для кавалерии в Золингене. Летом она прибыла в Москву. Но в Золингене продолжают их изготавливать. Вероятно, для них же. В Золингене вообще загружены все мастерские. Вообще все. Вклинится туда с заказами очень сложно.

— У них нечем вооружать кавалерию? — удивился Черчилль.

— У них есть сабли, но Петр полагает, что они мало пригодны для боя со шведами. Насколько мне известно, он считает, что сабля хороша в скоротечной свалке. Но для решительного конного натиска требуется другое оружие, такое, которым можно на съезде колоть. В свалке им не выстоять, навыки фехтования у русских очень слабые. Поэтому он делает ставку на пики и на прямые клинки, которыми можно наезжая колоть.

— Пики?

— Половина русской кавалерии вооружены пиками и копьями. По польскому образцу.

— Это… это интересно… — прохаживаясь, воскликнул Джон. — Это черт возьми очень интересно!

— Сэр, держите себя в руках, — меланхолично произнесла королева.

— Шведы рвутся в натиск. Они не заводят перестрелок. В этом их сила. Но они не имеют пик. Атакуя только шпагами и палашами. Пика длиннее. А значит на первом съезде это может дать преимущество. Сильное преимущество. Если не решительное.

— Тогда почему они не вооружат всю кавалерию пиками? — спросил секретарь северного департамента.

— Выучка. Пикой бить уметь надо. Да и конский состав нужен добрый. То, что они вооружили пиками три тысячи всадников — уже удивительно. Откуда они их взяли?

— По моим сведениям русские вербуют обедневших литовских дворян, обученных этому делу. В Польше и Литве копейный конный бой до сих пор в чести.

— Славно… славно… — покивал Черчилль. — Редуты, много пушек, копейная конница. Это действительно дает нам шанс.

— Прямые клинки им помогут?

— Могут. Но не сильно. Ими действительно на съезде ловчее колоть, чем саблей. Впрочем, им сейчас любое преимущество, пусть даже малое, в прок. Хотя я бы не рискнул на них ставить. Даже сейчас.

— Отчего же? — удивилась королева. — Нам известно, что шведы понесли тяжелые потери в битве при Гамбурге. И сейчас, несмотря на славу, ослабли.

— Да, ваше величество. Все так. Но Карл принудив Данию, Саксонию и Мекленбург к миру, обязал их уменьшить свою армию до трех тысяч. Не более. Остальных солдат передать ему. Вместе с оружием. Так что, я уверен, он не только восполнит свои потери, но и преумножить свое войско для похода в Россию.

— Это так? — спросила Анна у секретаря северного департамента.

— К сожалению, да. Всех забрать у него не получается. После поражения много солдат разбежалось. Но десять-пятнадцать тысяч он точно доберет. Август Саксонский пытался помешать исполнению этого условия мира и на днях стало известно, что под давлением Карла он подписал отречение в пользу сына и уехал в Стокгольм. Как говорят — поправлять здоровье.

— Серьезно? — удивилась королева. — Поправлять здоровье? В Стокгольме?

— Арестовать открыто Карл его не решился. Но сути дела это не меняет. Джон прав. Потери шведов будут восполнены сторицей.

— Конечно, эти солдаты не каролинеры. — добавил Черчилль. — Но у них есть минимум полгода, чтобы обжиться в войсках. И проникнутся духом шведов, которыми они все, без всякого сомнения, впечатлены. Для них — это армия победителей. Армия, которая не знает поражения. И они охотно будут подражать им. Бедные немецкие дворяне же, которых хватает в тех местах, так и вообще рвутся к Карлу. Что у них есть, кроме шпаги и чести? Ничего. А с ним они обретают возможность добыть немало денег и славы с тем, чтобы позже занять теплые места в европейских армиях.

Помолчали.

— Вы все еще настаиваете на том, чтобы заключить как можно скорее мир с Францией? — спросила королева у Черчилля.

— Да, ваше величество.

— Наша армия для отражения десанта в Шотландию собрана?

— Так точно, ваше величество. Собрана.

— Тогда мы можем подождать.

— Можем, — согласился Джон. — Но в случае поражения русских наше положение ухудшится.

— Кто сейчас верит в успех русских?

— Никто, ваше величество, — твердо произнес секретарь южного департамента. Его коллега из северного немного помедлил и тоже кивнул, соглашаясь с ним.

— Значит их не считают угрозой. А значит они если и фигурируют в планах наших противников, то только как время. Некоторая задержка. Легкая помеха мало на что влияющая. Французы и сами, как я слышала, устали от шведов. И тревожатся их растущей силы. Так что они постараются завершить войну как можно скорее, не давая им чрезмерно усилится. Не так ли?

— Очень похоже на то.

— Тогда я предлагаю вам, — кивнула она Дэниелу Финчу, — начать переговоры с французами. Но не спешите. Торгуйтесь. Затягивайте. И заключайте мир, если русские проиграют. Мы вряд ли чем-то рискуем таким ожиданием.

— Мы рискуем десантом бретонской армии.

— Но мы готовы его отразить?

— Да, но…

— И у голландцев, я слышала, далеко не все поддерживают партию Оранских. Да и те не в сильном восторге от союза с Францией.

— Оранские крепко держат власть, ваше величество. Сильной полевой армии у голландцев нет, так что они не станут выступать против Франции.

— Пусть так. Главное, чтобы они активно не стали выступать против нас. Так, имитация. Мы сможем это устроить?

— Возможно, — чуть подумав, ответил секретарь северного департамента.

— Займитесь этим. И нужно как-то помочь русским. Их победа в генеральном сражении нам очень нужна. Деньгами, увы, поддержать их мы не сможем. Как и лошадьми. А вот остальным. Им нужны шпаги и палаши? Отправьте им их. У нас они найдутся? Полагаю, падежа от бескормицы они сумеют избежать по пути из Архангельска в Москву…

Алексей сидел в кабинете и спокойно работал с документами. Обычное для него дело.

Вдали послышали быстрые, решительные и довольно громкие шаги. Кто-то явно громыхал бахилами.

— Отец, — подумал парень. — Взволнован…

Несколько секунд.

И царь натурально ворвался в его кабинет.

Глаза на выкате. Бешенные. Волосы дыбом. Особенно усы.

Не сбавляя темпа, он направился к сыну. Бойцы караула же благоразумно запахнули створки. Они тоже ясно поняли, что будет крик. И не видели смысла предавать это слишком уж большой огласке. Семейные дела…

— Ты что творишь!? — заорал Петр Алексеевич.

И, подлетев к столу, ударил сына кулаком по лицу.

Леше было полных всего двенадцать лет. Однако ростом он пошел в отца и уже мало по «вертикальным габаритам» отличался от взрослых мужчин здешней эпохи. Разве что худощав. Так что подсознательных реакций и ассоциаций с ребенком он не вызывал у окружающих. Видимо с этим была связана реакция царя, привыкшего решать спорные вопросы по-простому.

Удар кулаком.

Царь его делал широким замахом по обычаю тех лет. Которые, впрочем, жили своей жизнью аж до 20-х годов XX века. Поэтому увернуться от удара просто чуть отклонившись, не представлялось великой сложностью. Но царевич этого делать не стал. Так что отцовский кулак пришелся в скулу и отправил Алексея вместе с крепким деревянным стулом на пол.

Причем оказался таким на удивление сильным, что аж в глазах потемнело. И на несколько мгновений его действительно выключило. А потом он решил немного подыграть.

— Ты чего разлегся?! Вставай! — крикнул царь.

Но реакции не последовало.

Алексей лежал на полу с закрытыми глазами и не шевелился.

— Ты чего?! — уже более примирительно выкрикнул Петр Алексеевич.

Однако парень продолжал имитировать бессознательное состояние.

— Леша! Ты что!? Леша! — с нотками истерики крикнул царь, бросившись к нему. И схватив, начал тормошить.

— Не тряси, — очень тихо, умирающим голосом прошептал сын, продолжая свою игру. — Голова…

— Жив! Жив чертяка! — обняв сына воскликнул царь и прижал его.

Алексей открыл глаза.

Вяло так.

Отметив, что у царя на глазах аж слезы выступили. Перепугался. И вообще, его лицо выражало совсем не те эмоции, с которыми он к нему ворвался.

— Не пойму я тебя… — тихо прошептал сын. — То бьешь, то обнимаешь.

— Ты почто Гагарина сжег?! — вновь посмурнел царь. Хотя былой ярости уже не было.

— Так ты сам разрешил.

— Я?! — удивился царь и невольно выпустил сына, которого нес к дивану. От чего Алексей грохнулся всей худощавой тушей на паркет. — Ой! — воскликнул Петр и вновь подхватив сына отнес на диван. — Когда я тебе такое разрешал?

— Сказал же действовать на свое усмотрение для предотвращения заговора.

— И как это связано?

— Продолжая разработку этого дела я выяснил, что у заговорщиков не было явного лидера. Как и единства. Более того — большая часть их в заговоре состояла просто потому, что это модно. Вот я и решил избавить их от пустых надежд, приказав убить Шуйских.

— Да уж наслышан. Что, нельзя это было сделать как-то тише?

— Ну извини. У меня нет опытных венецианских убийц. А тут пришлось действовать на территории другого государства. Впервые. Без вдумчивой подготовки. Было только два пути. Либо отправлять военный отряд для организации «разбойного нападения», либо вот так — травить. Грубым образом. Там тонко не сработать было.

— Ладно. А Гагарин тут при чем?

— Он решил тебя наказать. И убить человека, без которого вскрыть его или обезвредить не представлялось возможным.

— Эту бабу?

— Эта баба для России сделал больше, чем весь род Гагариных. — возразил все тем же вялым голосом Алексей. — К тому же, он поднял руку на того, кто тебе верно служит. Сам вор и заговорщик. А туда же.

— Что вор не известно.

— Я смог подтвердить хищение им по меньше мере трехсот тысяч рублей. Старыми рублями. Хотя копать особо и не копал. Так — на поверхности собрал. Сколько он всего украл даже представить сложно. Кстати, надо бы поискать, где он это все хранил. И конфисковать.

Петр нахмурился, но возражать не стал.

— Он обворовывал тебя. По-крупному. Пользовал как дешевую девку. Да еще и на верных тебе людей руку посмел поднять. Так что требовалось его наказать так, чтобы все остальные все поняли.

— И ты его спалил… мда… а по-другому было нельзя?

— Можно было. По закону он подлежал четвертованию или колесованию. Хотя я бы его на кол посадил. Но мне бы Федор Юрьевич такое провернуть не дал, а ты бы его помиловал, когда вернулся бы из похода. Давая понять остальным, что можно и дальше играть в свои игры.

— Почему это помиловал? — возмутился отец.

— Сколько идет расследование его преступлений? Семь лет? Случайно это? Или тебе не хочется обострять? Я защищал тебя и твою власть. Эти твари бы ни тебя, ни меня не пощадили бы. Под нож пустили бы. Понимаешь? Они нас хотел всех извести! А ты кулаком… криком… да еще и родного сына…

Царевич махнул рукой и отвернулся, повернувшись всем телом к спинке дивана.

— Извини, — с трудом выдавив из себя, произнес Петр очень тихим голосом.

Алексей не ответил.

— Извини. — еще раз произнес царь, уже уверенным твердым голосом. И коснувшись плеча сына, добавил: — Я пришлю лекаря.

С чем и вышел.

Алексей же усмехнулся. И пользуясь обстоятельствами решил вздремнуть. Ему еще перед лекарем сотрясение мозга симулировать…

Петр недолго был в Москве.

Справив Рождество опять отбыл к войскам. Сын, в общем-то неплохо справлялся со своими задачами. А ему требовалось быть там. На месте. Следить за приготовлениями. Чтобы ничего не упустить. Ибо было понятно — в будущую кампанию придет Карл.

Нормально и планомерно царь работать не умел. Просто в силу непоседливости характера, прекрасно понимая свой недостаток. А вот на местах все оживлять — очень даже. Чем он и занялся. Отчего в Новгороде и его окрестностях стоял «дым коромыслом».

Генеральный штаб также на время прибыл в Новгород, где полевая армия стояла на зимних квартирах, и вместе с офицерами проводил командно-штабные игры. Постоянно. По два-три раза в неделю. Стремясь обкатать варианты развития событий и как-то их «обмозговать». Как тактически игры, разбирая вероятное генеральное сражение, так и стратегически, в которых работали шире, пробуя продумать всю кампанию в целом, как систему…

Солнечный полдень.

Свежий ветер наполнял паруса и слегка гнал волну.

Английский флот шел ровной, красивой кильватерной линией, сближаясь на параллельных курсах с голландцами. Те тоже правильно построились и готовились к сражению…

Стук в дверь.

Джеймс Батлер, 2-й герцог Ормонд лорд-лейтенант Ирландии скривился. Он дремал после позднего завтрака, обычного в аристократической среде. И его немало разозлило то, что кто-то посмел его разбудить.

Он в конце февраля был назначен на этот пост, вместо склочного Лоуренса Хайда, 1-й графа Рочестер. Тот слишком часто позволял себе ругаться с королевой. И когда из Ирландии стали забирать войска, пуская их на формирование армии, он молчать не стал.

Да, он был прав.

Да, в ирландских гарнизонах практически не осталось солдат. И если начнутся волнения — мало никому не покажется.

Ну а что делать?

Королева сказала «надо». Все ее верные подданные должны ответить «есть». Пусть даже и продолжив на практике делать то, что считали нужным, саботируя приказы потихоньку. Джеймс же принял Ирландию уже освобожденную от большинства войск. А потому вел свою политику максимально осторожно и взвешено. Стараясь никого лишний раз не провоцировать. Даже своих слуг. От греха подальше. Посему потерев лицо и выдохнув, успокаивая свое раздражение, он громко произнес:

— Кто там? Войдите.

— Сэр, — вошел его секретарь с крайне обеспокоенным лицом, — срочное донесение. Джеймс Стюарт высадился на юге Ирландии во главе бретонской армии.

— Что?! — опешил лорд-лейтенант Ирландии.

— Бретонская армия в двадцать пять тысяч человек высадилась в Ирландии.

— Боже правый! — искренне перекрестился Джеймс Батлер.

— Войсками командует французский маршал Луи Франсуа де Буффлер. Тот, что сумел сдержал натиск англо-голландских войск в испанских Нидерландах.

— Боюсь, что даже если бы Людовик поставил командовать войсками курицу, ситуацию это не изменило. Двадцать пять тысяч… — покачал он головой. — У нас во всей Ирландии хотя бы две-три тысячи солдат наберется?

— Вероятнее всего уже нет.

— Странный ответ.

— Сэр, списочный состав оставшихся гарнизонов две тысяч семьсот пятьдесят два человека. Но они мало где собраны в кулак больше одной-двух сотен. Новость о высадки Джеймса почти наверняка уже облетела всю южную Ирландию. И эти гарнизоны, в самом лучшем случае заблокированы местными жителями.

— В лучшем?

— Скорее всего их перебили. Или перебьют в самые ближайшие часы. Максимум дни. Во всяком случае на них нам надеется не стоит. Добраться до Дублина они точно не смогут.

— Умеете вы обрадовать… — покачал головой Батлер. — А сколько у нас есть войск?

— В Дублине стоит гарнизон в четыреста сорок семь человек. Полагаю — это все, на что мы сможем рассчитывать.

— Вряд ли этими силами мы сможем удержать город, в котором проживает больше ста пятидесяти тысяч человек.

— Полностью с вами согласен сэр. — кивнул секретарь.

Джеймс Батлер встал и прошелся по кабинету.

Остановился у окна.

Если новость о высадке бретонской армии на юге дошла до него, то, скорее всего в городе об этом тоже знают. Или, во всяком случае, узнают очень скоро. А значит пошел обратный отсчет. Вряд ли у него имелись даже сутки. Скорее всего речь могли идти максимум о часах, а то и минутах.

С военной точки зрения после недавней битвы английского и голландского флотов эта высадка выглядела очень правильной и здравой. Королевский флот показал свою неспособность разгромить и прогнать голландцев. Что позволяло французам оперировать свободно.

В Шотландии их ждали достаточно большие силы. А здесь, в Ирландии, нет. Взятие Ирландии на первый взгляд казалось странным. Но… лорд-лейтенант как никто другой понимал, насколько важен этот остров для Англии именно сейчас. Он ее и кормил. Так что, его занятие ставило королевство в очень сложное положение.

Хуже того — это давало новые операционные базы для французского флота, способного теперь перекрыть очень надежно торговлю англичан по Атлантике. Ла-Манш становился для их кораблей совершенно непроходимым. А движение в обход Ирландии превращалось в крайне непростое приключение.

Шотландия неспокойна и едва ли управляема. Для создания сильной армии королева Анна оголила и северные гарнизоны, собрав эти войска в единый кулак на старой англо-шотландской границе. Из чего можно было предположить, что почти наверняка французские каперы в ближайшие дни начнут базироваться в Шотландии. Неофициально, разумеется…

Все выглядело плохо.

Очень плохо.

— Сколько у нас английских кораблей в порту? — тихо спросил лорд-лейтенант.

— Два фрегата и пять торговцев.

Этого было мало для эвакуации даже англичан, проживающих в Дублине и его окрестностях. Хотя… вряд ли им получится добраться до порта. Всем.

— Я имел смелось отдать приказ от вашего имени гарнизону. Поднимая его по тревоге и направляя сюда.

— Хорошо, — кивнул Джеймс Батлер. — А что в городе?

— Пока тихо, сэр.

— Там знают?

— Не могу знать, сэр.

— Когда и кто доставил это донесение?

— Торговец и доставил. Он направлялся в Корк, но увидев там французский флот, обошел Ирландию с запада.

— За ним гнались?

— Он говорит, что его не заметили.

— Это не может быть ошибкой?

— Никак нет, сэр. Да и откуда вблизи Корка такое столпотворение кораблей? Он видел там многие десятки. Наших там быть не может. Тогда чьи?

— Да-да, это здравое рассуждение, — покивал лорд-лейтенант. — От Корка до Дублина примерно полторы сотни миль. Если по земле двигаться. По морю, если огибать Ирландию с запада… сколько?

— Около шестисот пятидесяти — семисот миль, сэр.

— Сколько он их шел?

— Трое суток, сэр.

— Трое суток… быть может все не так и плохо. Отправь в город слуг. Пусть пройдутся по торгу и улицам и послушают, о чем народ болтает.

— Если в городе знают о бретонской армии, это верная смерть для них.

— Если через два часа они не вернутся, это само по себе будет нам знаком. Заодно поручи им пройти по англичанам, живущим в Дублине, и настоятельно пригласить их в порт. Без лишнего шума и криков.

— Вы думаете, получится?

— Мы с гарнизоном там займем оборону. Два фрегата нас поддержат артиллерией. Торговцы же отвезут первую партию в Ливерпуль. И вернутся за остальными. Возможно с поддержкой. Наверняка там найдется еще несколько кораблей. Бретонская армия эти сто пятьдесят миль не сможет пройти быстрее, чем за пять-шесть дней. А горожане вряд ли решатся идти на приступ.

— Это ирландцы, сэр.

— Я знаю… — криво усмехнулся лорд-лейтенант. — Распорядись сделать то, что я приказал. И сообщи, когда подойдет гарнизон.

— Мы сразу же выступим в порт?

— Да. Немедленно занявшись возведением баррикад. И да поможет нам Бог…

— Ваше величество, — произнес посол Габсбургов во Франции, — эта война теряет всякий смысл. Боевые действия между нашими державами практически прекратились. Карл же отправился с походом далеко на восток. Что вообще бессмыслица.

— Ну отчего же? — усмехнулся Людовик XIV. — Этот норманн временно отвлекся на своих соседей. И разобравшись с ними вернется в Европу. Уже угрожая Вене.

— Россия — большая и малонаселенная страна с дурной погодой и мрачной славой. Поверьте, ваше величество, в ее лесах сможет потеряться ни одна армия. А потом окажется, что ее съели волки или задрали медведи.

— Карл любит ходить на медведя с копьем.

— На одного медведя, ваше величество, на одного. Да и какие в Швеции медведи? Так — недомерки.

— Вы думаете, что он потерпит поражение в России?

— Кто знает? — пожал плечами посол. — Во всяком случае — это надолго. Сто лет назад, когда Россию раздирала смута и безвластие, король Польши и великий князь Литвы не решился идти туда походом. Даже несмотря на то, что местные аристократы приглашали его на престол.

— Отчего же?

— Жить хотел.

Людовик рассмеялся.

— Варварские места. — развел руками посол. — Дикари.

— Вам известно, что дочь одного из правителей России была королевой Франции?

— Нет, ваше величество, — ответил посол, немало удивившись.

— Шестьсот лет тому назад. Да. Я сам недавно узнал, когда принц Алекс написал мне письмо с просьбой прояснить ее судьбу.

— Вот как… — задумчиво произнес посол, прекрасно поняв намек на переписку русских с французами. Да еще на таком высоком уровне.

— Королева Анна была супругой Генриха I и матерью Филиппа I. Это мои предки. Также сыном Анны и Генриха был Гуго Великий граф Вермандуа, один из вождей Первого крестового похода, в котором прославился. Да и во мне, получается, есть толика русской крови. Совсем чуть-чуть. Восемнадцатое колено. Но есть.

— Это… неожиданно. — отметил посол, который еще сильнее напрягся. Намеки были явные, но требовалось крепко подумать, что именно король Франции хотел ими сказать. И как во всю эту историю встроена Россия.

— Да, пожалуй, — кивнул Людовик, удовлетворенный смущением посла. — Никогда бы не подумал. Итак, что же хочет Леопольд? — сменил он тему.

— Мой император готов заключить мир с Францией и признать вашего внука королем Испании. Но при условии, что испанские Нидерланды закрепятся за Голландией, итальянские владение Испании отойдут Габсбургам. А ее колонии будут разделены между Испанией, Францией и Австрией.

— Какое отношение испанские колонии имеют к австрийским Габсбургам?

— Переход Испании под руку Франции чрезвычайно ее усиливает.

— Испания не переходит под руку Франции.

— Все в Европе считают иначе, — возразил посол. — Кроме того, ваш внук скорее всего унаследует вам. И короны Франции с Испанией окажутся объединены также, как некогда сошлись Австрия с Испанией…

— Мне кажется Габсбурги не в том положении, чтобы настаивать на подобных условиях.

— Евгений Савойский разгромив ваши войска в Италии показал, что у нас есть некоторые основания для подобных требований. Особенно после ухода Карла и начала вами операции в Ирландии…

Петр сидел на коне и смотрел на проходящие мимо него войска.

Они уже были под Псковом.

Подтягивались хвосты колонны. Длинной колонны. На узкой дороге его армия растягивалась на много верст. Слишком много. Из-за чего в случае чего, если бы авангарды завязали утром бой с противником, то остальные подтягивались бы в сражении до самого вечера.

Зная о страсти Карла к быстрому продвижению это выглядело опасным. И становилось понятным прямо-таки одержимое желание сына обновления и улучшения конского состава.

Ну, казалось бы, что такого? Тянет пушку с передком не две лошади, а четыре. Мелочь. Однако это увеличивало длину колонны. Ведь только пушек тех в армии насчитывалось 96 только полевых. Не считая осадного парка.

А ведь на каждую лошадь требовался фураж.

Много.

И его требовалось тащить в обозе. А жрали четыре, даже степные лошадки, всяко больше, чем две большие. Что также удлиняло колонну за счет более представительного обоза.

И так во всем.

Там, где хватало бы одной крепкой лошади приходилось применять двух или более степные животинки. Что замедляло армию, делая ее более неповоротливой, вязкой, растянутой…

Да, двигаясь от магазина к магазину, где загодя накапливались запасы, можно было бы этим пренебречь. Но как только приходилось оперировать на вражеской территории, как во время прошлой кампании, сразу остро становился вопрос снабжения.

Без всякого сомнения ногайские лошадки были куда менее прихотливы. И могли обходится подножным кормом. Но не когда их в одном месте собиралось СТОЛЬКО. Во время ночных стоянок они как саранча выжирали окрестную траву, которую в этой местности было немного. И все рано нуждаясь в постоянном подвозе фуража. А если предстояло где-то стоять, то эта беда превращалась в натуральный ад.

Конский состав артиллерии, обозов и кавалерии ежедневно потреблял фуража больше, чем вся армия провианта. И воды. Причем многократно больше. По сути вокруг этих лошадей вся лихорадочная возня интендантов и крутилась.

Петру было страшно подумать о том, что творилось бы, если бы его кавалерия шла по старинке — одвуконь. То есть, имея при себе заводного. Это ведь разом на шесть тысяч увеличивало поголовье конского состава. То есть, в сутки расход фуража возрастал бы примерно на пять тысяч пудов сена. И это только сена. А там ведь и овес требовался, чтобы они выдерживали нагрузки, и воды около 40–45 тысяч ведер. Ежедневно.

Раз.

И без того натуральный интендантский ад опускался бы в самое пекло…

— Василий Васильевич, — произнес царевич, — ты же прекрасный дипломат. Не так ли?

— Ты льстишь мне, Алексей Петрович.

— Твоя поездка в Исфахан показала, что в этой лести не так много лжи.

— Пожалуй, — улыбнулся Голицын.

— Мне нужен твой совет Василий Васильевич. Как дипломата. Пройдемся? — указал он в сторону реки.

Он вытащил Голицына на осмотр новой ткацкой мануфактуры достаточно внезапно. И сам туда выехал весьма спонтанно. Так что удалось сбросить излишне большой и крайне любопытный «хвост».

Отошли.

Молча.

Оставаясь в прямой видимости окружающих. Но достаточно далеко, чтобы их разговор не слышали.

— Смотрю я на этот лес, — кивнул царевич на деревья, растущие за рекой, — и сожалею иной раз, что в них нет ни лешего, ни кикиморы, ни даже завалящей бабы Яги…

— Отчего же? Зачем они тебе?

— Провел бы дорожки мощеные. И за плату пускал желающих на них посмотреть. Диковинка ведь. Многим будет интересно.

— Они же нечисть.

— Нечисть, — кивнул Алексей. — Но честная. Своего нутра не скрывающая.

— К чему ты клонишь?

— Знаешь, в былые времена как-то проще жизнь была.

— При деде твоем?

— Много раньше. Веков шесть-восемь назад. На заре Руси.

— А ты разве знаешь, как было?

— Я много читаю. Книги многого не раскрывают, но позволяют иной раз взглянуть на дела сквозь тьму веков. — Алексей задумался, вспоминая слова песни группы Сколот, слышанной там, в прошлой жизни. — Мы освятили белый снег трупами врагов. Мы пропели над огнем песню трех ветров. Что-то там еще. А… — поднял он назидательно палец. — Ведь наш последний бой запомнят облака. И похоронит нас быстрая река. Холодная река. Священная река…

— Это что? — нахмурился Голицын.

— Ничего серьезного. Так, песенка, от которой мы отстоим на многие века. Но сейчас другое время. К огромному сожалению, сейчас не поймут, если просто взять и просто вырезать своих врагов. И он, — царевич скосил глаза в небо, — требует милосердия и человеколюбия. Вот я и прошу совета — как быть? Как простить врагов своих, что не ищут прощения?

— Тебя так тревожит заговор?

— Он и отца тревожит.

— Они просто болтуны.

— Пока — да. Особенно меня забавляет как ведут себя Рюриковичи. Древний род, выводящий свое происхождение от великих конунгов прошлого, а робеют… стыдно даже.

— Они верны царю.

— Если они верны, то отчего же собираются тайно и обсуждают весьма сомнительные вещи?

— Это игра. Если тебе известно об их поведении, то ты прекрасно понимаешь всю пустоту таких встреч.

— Пока они пусты. Но что мешает нашим врагам воспользоваться этой почвой? Найти подходящего исполнителя. Дать ему денег. Придумать план действий. И устроить в России какой-нибудь тарарам. Например, революцию по образцу той же Голландии. Это ведь решит вопрос с законным царем.

— Они на это не решатся.

— Блажен кто верует.

— Ты, я так понимаю, склонен решать этот вопрос кардинально?

— Да. — кивнул Алексей. — Убить всех участников заговора не представляется сложным. Причем это можно сделать достаточно легко и просто. Но я хочу попробовать найти способ примириться. Прекратить этот заговор. Потому как убив их я избавлю страну не только от заговорщиков, но и от нужных и полезных людей, каковых у нас очень мало. Оттого и прошу твоего совета, как многоопытного дипломата.

— Мне нужно подумать, — после долгой паузы ответил Голицын.

— Подумай, конечно подумай Василий Васильевич. Если надо — посоветуйся. Но осторожно. Лишнего не болтай. И дай мне знать. Сколько тебе потребуется времени?

— Пока не знаю.

— Что же, я подожду. Время пока есть.

— Ты ведь не просто так мне в самом начале начал говорить про нечисть?

— Разумеется, — улыбнулся царевич. — Наши аристократы иной раз себя ведут хуже, чем природная нечисть. И вреда от них много больше. Потому как забывают, что они аристократы России, а не сами по себе.

— Это так плохо?

— Старая Римская Империя развалилась от того, что ее аристократы про это забыли. И разорвали страну в гражданских войнах и противоречиях. Да и Франция, самая сильная держава нынешней Европе, немало пострадала от своих же аристократов. Они — слабое звено французской государственности, как, впрочем, и нашей. Вспомни про гугенотские войны, вспомни про фронду. Они принесли Франции больше вреда, чем любые внешние враги в те же годы.

— Гугеноты? Но у нас нет гугенотов.

— Разве? А старообрядцы-раскольники? Чем тебе не гугеноты? В событиях 1682, 1689 и 1698 года принимали самое деятельное участие. Я пытался навести с ними мосты, чтобы попытаться примирить. Но отклика не последовало.

— Вот как? — задумчиво произнес Василий Голицын. — И какие условия ты предлагал?

— В сущности никаких. Предлагал встретится и все обсудить.

— И никакого ответа?

— Никакого. Быть может со мной они не хотят иметь дела. А может их устраивают условия, в которых они оказались. Но я так это оставлять не вижу смысла. Они прямо участвовали в трех попытка государственного переворота против моего отца. И есть все основания перевести данный вопрос из плоскости религиозного раскола в категорию бунта.

— Их много.

— Не так чтобы и много. Но все эти внутреннее противоречие — язвы на теле России. И их нужно лечить. Либо через примирение, либо через ампутацию. Они раз за разом оказываются на стороне тех, кто пытается свергнуть законную власть. Это очень, очень плохо.

— И как ты видишь эту ампутацию?

— Пока они стоят на том, что они христиане. Но в христианстве принято коллегиальность решений. Что большинство иерархов решило, то и признается правильным. Отказ в принятие решения Собора есть отступление от принципов христианства в угоду гордыни и прочим страстям. Что можно трактовать как сатанизм. Одно из его проявлений. А потому будет вполне справедливо запретить им иметь всякое имущество на территории Русского царства, и, как следствие, торговать. Под угрозой конфискации имущества тех, кто так поступает. Ибо тот, кто продает не принадлежащее ему имущество, как и им расплачивается — суть тать. Кроме того, это можно и нужно дополнить запретом на оказание им помощи. При всем человеколюбии оказание помощи сатанистам есть служение Сатане.

— Ого! Не слишком ли лихо?! — аж присвистнул Голицын.

— В качестве альтернативы я предлагаю собраться, все обговорить и достигнуть примирения через Собор. Никон увлекся и был не прав. Он стремился утвердить на Руси папизм. Часть его реформ, безусловно можно и нужно отменить, а его самого можно и нужно подвергнуть осуждению. Что и было сделано при моем деде. Можно пойти дальше и предать его анафеме. Аввакум принял мучения. Его можно признать мучеником. И вообще — путей для компромиссов и примирения достаточно. Было бы желание.

— Отец тоже так считает?

— По поводу примирения?

— По поводу… хм… ампутации.

— Он не против. Но не хочет спешить и заинтересован в примирении. Все-таки это наши люди. Пусть и с особым видением вопроса. И судя по тому, что они методично участвуют в заговорах — эти люди стали суть питательной средой для иностранных шпионов и дипломатов, заинтересованных в том, чтобы обрушить Россию в пучину новой Смуты. Ведь по сути именно ее каждое свое выступление они и добивались. Поэтому терпеть подобное дальше смерти подобно. Ибо в момент опасности или слабости они ударят в спину.

— Я постараюсь помочь, — серьезно произнес Голицын.

— Это было бы очень славно. Хотя у меня надежды мало. И уже сейчас я начал подготовку к ампутации.

— Но время ведь есть?

— Есть. Пока — есть. Но тут, как и с заговорщиками-аристократами, чем скорее этот конфликт разрешится, тем лучше. Для всех. Поверь — проливать кровь своих нам хочется в последнюю очередь.

— Как я уже сказал — мне нужно подумать. Вопрос не простой. Но славно, что ты пытаешься договориться. Твой отец бы поступал иначе.

— Он вспыльчивый. — вяло улыбнулся царевич. — Поэтому он и поручил проработку этого вопроса мне…

Петр сидел в «вороньем гнезде» большой наблюдательной вышке и смотрел на то, как выстраиваются шведы.

Карл пришел.

Нарва же до сих пор не пала.

— Василий Васильевич, — вполне благодушно произнес Алексей, увидев входящего в гостиную Голицына. Как раз к завтраку. — Рад что ты нашел время ко мне зайти. Да еще так рано. Слышал уже новость?

— Да. Вся Москва уже гудит как встревоженный улей. — улыбнулся тот, присаживая за стол.

— Жаль, что голубиная почта немногословна.

— Со дня на день должен прибыть гонец с депешей. Но это не так важно. Мало кто надеялся на победу. Вот что ценно.

— Надеюсь, эта победа снизила увлеченность нашей аристократии заговором?

— Сложно сказать. Я пока не слышал ни о каких новых встречах. Но, рискну предположить, что да. Против победоносного царя глупо интриговать. Да и о твоей роли в этой победе никто секретов не делает.

— Никаких подвижек пока?

— Пока — да.

— Со старообрядцами тоже?

— Я переговорил кое с кем из влиятельных старообрядцев. Их твоя позиция заинтересовала. Им понравилось то, что ты хочешь договариваться и готов пойти на определенные уступки. Особенно их душу тронули твои слова про Никона и Аввакума.

— Это отрадно слышать.

— Но есть и сложности. Мне подтвердили, что знают о твоих попытках выйти на кого-то, кто мог бы представлять старообрядцев. Да вот беда — нет такого человека. И быть не может. Они очень сильно разобщены. Множество общин. С кем-то получится договорится, а с кем-то и нет. Те же беспоповцы вполне себе живут и менять свою жизнь не спешат. Им новые попы без надобности. Да и в отдельных общинах такие священники, что лучше бы там не было никаких.

— И как они видят решение этого вопроса?

— Им нужно время, чтобы договорится между собой. Хотя бы среди тех, кто готов. Но речи тут обо всех не будет.

— Сколько? Какая доля старообрядцев готова сесть за стол переговоров?

— Пока сложно сказать. Нужно время. Сейчас мы можем лишь гадать.

— Я готов дать им время. Но под гарантии.

— Какие же?

— Пока они пытаются договориться промеж себя, они поклянутся именем Всевышнего и своим спасением не участвовать ни в каких делах против царя или державы. А буде то увидят или уличать — доносить немедленно. Особливо касаясь своих шалунов и каких иноземцев, что мутят воду.

— Это… сложно.

— В чем же сложность? Если они готовы сесть за стол переговоров, то этим они признают Петра своим царем. А значит и попытки его свергнуть или навредить державе его им не с руки. Разве не так?

— Так да не так. Как я уже сказал — они очень неоднородны.

— И что ты предлагаешь делать мне? Ждать до второго пришествия, пока они сговорятся? Может это через год случится. А может и через сто. Нет. Так дело не пойдет. Сам же видишь — за тридцать лет три раза выходили против. В любую заварушку супротив царя лезут.

— Не все же.

— А кто лезет? Ты назовешь общины?

Голицын замолчал.

— Пускай назовут общины, которые принимали участие в делах 1682, 89 и 98 годов. Остальным я дам пять лет на то, чтобы промеж себя сговорится.

— А что будет с теми, кого они назовут.

— Сам то как думаешь? — холодно произнес царевич.

— Там же женщины и дети. И далеко не все участвовали.

— И как ты хочешь, чтобы я с ними поступил? Понял и простил?

— Почему нет?

— Мне кажется мы начинаем ходить по кругу. Какая моя цель в этой ситуации? Прекратить раскол, который есть сильная внутренняя слабость. Ради этого я готов пойти на самые крайние меры. Потому что я — человеколюбивый христианин. И понимаю, что в случае если кто-то из этих общин все-таки преуспеет устроит в России Смуту, то погибнут люди. Много больше людей, чем всех старообрядцев вместе взятых. Наших людей. Эта ситуация — выбор из двух зол. Или сейчас тысяча, или потом миллион. Кого жальче? Да всех жалко! Только там тысяча, а там миллион.

— Это я понимаю. Смута… страшное было время.

— Вот. Но я, как я говорил уже, человеколюбивый христианин, и убивать не хочу. Поэтому ищу пути примирения. Я разве многого прошу? Чтобы все сели за стол переговоров и договорились. Уступая друг другу, как и положено христианам.

— Много. Не всех захотят.

— Так дайте мне списки тех, кто не захочет.

— И ты их убьешь.

— Да. Хочешь — продам в рабство. Туркам. Это будет лучше?

— Они на это не пойдут.

Алексей помолчал.

Прикрыл глаза, массируя веки.

— Ну хорошо, — не открывая глаз, произнес он. — Есть еще один вариант. Каждый, кто не желает договариваться и примирятся, сможет уехать из России.

— Куда?

— Куда угодно. Хоть в само пекло! — раздраженно рыкнул царевич. — Впрочем, это наши люди. А России пора обзаводится заморскими колониями. Почему не туда?

— Колониями? — удивился Голицын.

— России нужен флот. Живой, крепкий флот. А если перед ним не будет стоять насущных задач, то он оживать будет только перед войнами. Вечно находясь в загоне. Единственной разумной целью, оправдывающей существование большого и сильного флота, который не будет висеть гирями на ногах, является колония. Осталось только понять — как ее получить. Полагаю, что где-нибудь в Атлантике.

— Это интересно, — подался вперед Голицын.

— Я думаю не будет больших сложностей отправить их туда в качестве переселенцев. Да, это риск. Ведь с ними духовный раскол не преодолен. Однако они окажутся исключены из политической жизни вокруг Москвы. Физически. Отчего поводов для вражды не станет. А там уже может и договоримся. Время не будет так поджимать.

— Полагаю, что этот вариант устроит всех.

— Не всех. Меня он не устраивает. Это наши люди. И я не хочу, чтобы они уезжали. У нас тут и так рабочих рук не хватает. Но я пойду на эту уступку, если иначе нельзя. Если это позволит избежать кровопролития.

— Да, это славный исход для кризиса. У тебя уже есть мысли о том, где будет колония?

— Здесь важно не ошибиться. Очень много факторов. С одной стороны — чем ближе, тем лучше. Но Новый свет весь занят, как и Северо-запад Африки. Так что, скорее всего, что-то ближе к экватору в Африке. Там масса всего интересного и ценного. Но, вместе с тем, и экваториальные болезни вроде малярии и прочей дряни. Тяжело нашему человеку в тех краях. Я, правда, догадываюсь, как это все лечить. Слышал краем уха. Но все равно — рискованно. Поэтому, я все больше склоняюсь к тому, чтобы как эта война закончится, отправить в те края исследовательскую экспедицию.

— Это очень здравая мысль, — покивал Голицын.

— Ну или купить колонию у кого-нибудь. Улучшить момент и влезть со своим свиным рылом в калашный ряд. Дальше — больше. У нас же куча казаков. Вот сидят они на Днепре и Дону с Волгой. Что им там делать? На крымских татар ныне мы нашли управу. Так что, мыслю, надо эти казачьи общины переселять. Кого на Кавказ, кого в Сибирь, а кого и колонии. Закон о казачьей службе сейчас в разработке. Им будут даны серьезные привилегии. Но при условии проживания на беспокойной границе. Казаки, живущие далее ста верст от такой границы на постоянной основе, будет лишаться своих привилегий. По границам они люди весьма славные. А вдали от них — смутьяны и шалуны. Само собой — все переселенцы, что старообрядцы, что казаки, поедут при полной поддержке державе. Мы и переезд оплатим, и поддержим всем необходимым, чтобы обжиться на новом месте.

— Интересно… — Василий Васильевич прям крепко задумался.

Перед ним поставили блюдо.

Но он никак не отреагировал.

— Только не говори, что ты тоже захотел поехать, — хмыкнул царевич, вырывая его из задумчивости.

— Куда мне с моим здоровьем-то, — махнул он рукой. — Нет. Просто создание колонии действительно позволит решить вопрос с недовольными и нежелающими договариваться старообрядцами. Они сами охотно туда поедут, чтобы быть подальше от царя.

— Осталось только решить вопрос с заговором аристократов.

— Я думаю, что это дело недель. Максимум месяцев. — очень серьезно произнес Голицын.

— После моих слов о колонии?

— Да. И после победы твоего отца. Хотя что-то делать с законом о чести все-таки придется. Они хотят обезопасить своих детей. Это прямо краеугольный камень.

— Я что-нибудь придумаю…

Людовик XIV в компании обворожительной, но уже немолодой своей фаворитки Франсуазы д’Обинье, маркизы де Ментенон слушал музыку. Годы сделали свое дело и от ее было красоты осталась лишь тень. Но, несмотря на это, Франсуаза все еще была одним из самых приближенных и доверенных советников короля. Его другом. Их сексуальные утехи в прошлом перешли в куда более важное и значимое качество…

— Этот русский кофе весьма неплох, — отпив из чашки произнесла дама.

— Весьма. Я и не думал, что этот горький и грубый напиток может иметь такой нежный вкус. Взбитые сливки и сахар сотворили с ним натуральное чудо.

— Я слышала, что юный принц весьма искушен в легких и вкусных напитках.

— До меня тоже доходили такие слухи, но кроме его кофе я ничего не пробовал. Это ведь он придумал сей рецепт.

— Удивительный мальчик, не находите?

— А сколько о нем слухов…

В этот момент в дверь заглянули.

И король, заметив напряженное лицо лакея, подозвал его.

— Кто там?

— Министр Кольбер. Говорит по срочному делу.

Король нехотя взглянул на свою визави. Тяжело вздохнул. И махнул рукой, дескать, приглашай. Ему хотелось немного посплетничать, а тут… Кольбер. Но он действительно по пустякам не тревожил…

Жан-Батист вошел.

Серьезный. Даже излишне. С папкой в руке.

— Что случилось?

— Карл шведский потерпел сокрушительное поражение под Нарвой.

— Что? — даже как-то опешил король.

— Жан, вы ничего не перепутали? — спросила Франсуаза.

— Я сам этим немало удивлен, мадам.

— Что там произошло? Только, по существу.

Министр открыл папку и начал доклад:

— Девятого июня под шведским городом Нарва, который осаждали русские, произошло сражение двух полевых армий. У Карла было двадцать пять тысяч строевой пехоты и восемь тысяч кавалерии. У Петра без малого двадцать тысяч пехоты, шесть тысяч кавалерии и около ста орудий.

— А у шведов сколько было пушек?

— Карл по своему обыкновению, о них не заботился, сир. В связи с чем они отстали и были захвачены русскими войсками вместе с обозом. По моим сведениям, у шведов имелось двадцать семь орудий. Но в бой они так и не вступили.

— Вы уверены, что его разбили?

— Абсолютно уверен, сир. Он мне сам написал, умоляя выделить Швеции денег на сбор новой армии. Ну и мои источники еще раньше это подтвердили.

Король и Франсуаза переглянулись и пожали плечами.

— Получается, что у шведов было численное преимущество в пехоте и кавалерии?

— Да, сир.

— И они проиграли?

— На голову разбиты. Карл едва ушел. Он с трудом собрал три тысячи человек из своей бывшей армии. Остальные убиты или взяты в плен.

— Невероятно!

— Но факт.

— Хорошо-хорошо. Что там случилось?

— Я установил это очень условно. Крупными мазками. Русские загодя его заметили и выступили навстречу, заняв позиции в поле вдоль дороги, будучи зажатые с флангом лесами. Выставили перед собой все пушки. За ними разместили пехоту. Шведы поступили также, за исключением того, что артиллерии не имели.

— А кавалерия куда делась?

— У русских она стояла в тылу, ожидая обходного маневра шведов. И, заметив его. Атаковала лоб в лоб. Разгромила и обратила в бегство.

— Шесть тысяч русских всадников разбили восемь тысяч шведских? Я правильно понял?

— Да, сир. У половины русских были пики. И они разили им словно старинные рыцари или жандармы. Отчего встречный натиск обернулся для шведской кавалерии катастрофой.

— А дальше?

— Дальше шведы попытались атаковать русскую пехоту. Но отступили под огнем артиллерии. Русские перешли в контратаку, пока шведы наводили порядок в своих рядах. Тут то их и ударили отступающие шведские кавалеристы. Во фланг. Как я понял — им больше отходить было некуда. Только туда. А тех уже, в свою очередь, в тыл атаковала русская кавалерия.

— Их зажали?

— Да, сир. Зажали и полностью изрубили. После этого русская пехота продолжила наступление и в ближнем бою опрокинула шведскую. А кавалерия ее преследовала. Частью. Другой частью отправилась захватывать обоз.

— Недурно… недурно… — покивал Людовик. — Значит наш викинг крепко получил по рогам.

— Очень крепко, сир. Чудом ушел. Петр отправил свою личную охрану его преследовать. Полторы сотни лейб-кирасир. Карл гнал так, что пятки сверкали. Едва сумел оторваться.

— Он может быстро собрать новую армию?

— Только к новой кампании. Но я бы не стал на нее ставить, сир. Шведы были сильны натиском белым оружием. А русские их разбили именно им. Действую против превосходящих сил.

— А что Габсбурги? Слышно что-нибудь?

— Нет, но их шаги достаточно легко предсказать. Скорее всего в будущую кампанию они постараются привлечь русских для большой игры в Европе. И голландцы.

— А они-то что? Их-то что не устраивает?

— Война, сир. Они свое получили и не имеют ни малейшего желания воевать дальше. Я не удивлюсь, если голландцы сами Петру дадут денег, чтобы он пришел и их победил. Выводя из войны без потери лица. К тому же эта война сильно ударила по их карману.

— Уже посчитали? — усмехнулся Людовик.

— По разным оценкам от пятнадцати до двадцати пяти миллионов талеров. Больше всего, конечно, потеряли от банкротства компании Джона Ло.

— А где сейчас этот Джон Ло? — спросила Франсуаза.

— В России, мадам.

— И что он там делает?

— Руководит основанным им банком. Он сейчас кредитует перестройку их столицы.

— Как интересно, — загадочно она улыбнулась.

— Вы переоцениваете русских, мадам. Я тоже про это думал. Но слишком хитро выходит. А они на поле европейской дипломатии новички.

— Новичкам везет, — пожала она плечами.

— Может и так, но доказательств нет никаких. Шведы действительно грабили отделения его компании. А сколько и где они украли — вопрос.

— Если они награбили пять-десять миллионов талеров, то почему они просят деньги у нас?

— Не могу знать, мадам. Карл мог потратить их на подготовку армии. Кто знает?

— А вы можете узнать?

— Мне известно, что в Саксонии и Мекленбурге он вел себя как скряга.

— И разве вас это не заставило задуматься?

— Так Карл от природы скряга. — развел руками Кольбер. — Не удивлюсь, что кое-кто из голландцев подсуетился во время войны и постарался разграбить компанию конкурентов. Мне известно, что дело Джона Ло далеко не всем нравилось.

— И все же…

— Голландцам нужны доказательства. Это веские обвинения. К тому же прямо сейчас им обострять с русскими не с руки. Им нужно выходить из войны. Так что…

— Интересно это все, конечно, — произнес Людовик. — Кто бы мог подумать? Голландцы — черт с ними. Если Петр ограничится походом к ним, чтобы помочь им выйти из войны — и ладно. Только попросите с них денег еще и мне. Чтобы я на это смотрел сквозь пальцы. А вот Леопольд. Он ведь вряд ли этим ограничится…

— Полностью с вами согласен, сир. Для него — Петр — это большое преимущество. Достаточно важное, чтобы склонить чашу весов в этой войне в его пользу. Так что, я думаю, он постарается приложить все усилия к вовлечению русской армии в кампанию на Рейне.

— На Рейне?

— Это очень удобное направление. Если русские придут на помощь Евгению Савойскому, то мы окажемся там в весьма плачевном положении. Нашу армию они разгромят. Возможно, что даже также сокрушительно, как шведскую. Или того хуже. Открывая дорогу на Париж.

— Как некстати… — покачал головой Людовик.

— Я считаю, ваше величество, что войну нужно заканчивать, пока Петр не натворил никому не нужных дел. Он достаточно благоразумен. Так что, я думаю, мне удастся склонить его к правильному решению.

— Благоразумен? Он меркантилен как мелкий лавочник!

— Скопидом, сир. Но это делает его предсказуемым. С вашего позволения я предлагаю этим воспользоваться. И перекупить Петра.

— Сколько ему Леопольд предложит?

— У нас есть то, чего нет у Габсбургов. Сейчас уже нет. А именно тяжелые рабочие лошади. Перед войной Петр скупал их разыскивая по всей Европе. Скупал в два, в три раза дороже. Все что получалось. Если мы ему положим тысячу голов, то Леопольду нечем будет крыть. Особенно дополнив это разными рыцарскими прелестями, так близкими сердцу его сына.

— Принц ладно. Но зачем Петр эти кони?

— Обозы возить и артиллерию, если я правильно понял. Ему так хочется.

— Ну… возможно. Это интересное решение. А что думаешь ответить Карлу?

— Я постараюсь узнать, сколько он хочет денег. Если разумную сумму, то можно и дать. Сейчас в противостоянии Россия — Швеция положение аховое. Петру отданы на растерзание все земли шведов на юге Балтийского моря. Если Карл сумеет как-то парировать эту ситуацию, то русские окажутся более сговорчивы. И попросят меньше плату за мир. А лошади, не монеты. Их сложно возить на такие расстояния.

— Разве что в составе армию, — хмыкнула Франсуаза.

— Вы совершенно точно это подметили. Поэтому, я думаю, нам нужно будет подумать о том, как сблизится с Петром и использовать его в вероятной партии против Габсбургов. Его сын и наследник подходит к такому возрасту, что ему недурно бы подыскать невесту. А у принца де Бурбон-Конти, что ныне правит в Варшаве, есть дочери подходящего возраста.

— Они католички, а он — схизматик. — хмуро произнес Людовик.

— Но не еретик, в отличие от протестантов. Если вы дадите свое согласие, то я постараюсь заручится одобрением Священного престола.

— Это может быть даже интересно, — заметила Франсуаза.

— Думаете, милая?

— Если Папа даст свое согласие, то почему нет? Речь Посполитая в твоих руках. Хотя, конечно, она больной человек Европы. Заручившись поддержкой еще и России, ты создашь против Габсбургов весьма опасную ситуацию. Как некогда Габсбурги создали для Франции…

Мимо Москвы шли татары[26].

Много.

Подкрепленные калмыками и черкесами.

И зрелище это было страшное… Для тех, кто понимал, что из себя представляла бесконечная вереница всадников на мелких, приземистых лошадках, идущих с двумя-тремя заводными.

Да, в лобовом противостоянии с регулярной кавалерией они не представляли почти никакой ценности. Не говоря уже о пехоте, изготовившейся к бою. Но для мирных жителей это был ад… ужас… пекло, заглянувшее из глубин в прохладу мирской жизни. Отчего русские люди, завидевшие их, испуганно крестились и старались как можно скорее убраться подальше.

Джеймс Стюарт сидел на морском берегу у реки Клайд. В седле, разумеется, сидел. И смотрел в сторону Глазго. Сам город он не видел. А вот войска, что практически на горизонте собрались — очень даже.

Его бретонская армия изрядно уменьшилась.

Пришлось оставить гарнизоны в Ирландии, чтобы защитится от всякого рода неприятностей. И набрать для компенсации сопоставимое количество ирландцев. Весьма, надо сказать, сомнительного качества… но горячих, яростных…

Старый король какал.

Да, не самое эстетичное занятие, но Людовик XIV его очень ценил. Потому что в это непродолжительное время он мог побыть наедине с собой. Злые языки сказали бы, что просто «побыть собой». Но на то они и злые языки, чтобы молоть всякую безответственную чепуху…

Впрочем, в данном случае субстрат, который из него сейчас выходил, очень сильно напоминал политическую ситуацию. Ни Франции, ни Австрии продолжение войны больше было не нужно.

Нет, конечно, при другом соотношении сил, ни он, ни Леопольд бы не стали искать примирения. Но добиться больших успехов они уже не могли. И ее продолжение теперь лишь высасывало деньги в интересах третьих стран.

Много денег.

Да, сославшись на нехватку денег, Людовик уже прекратил финансировать Джеймса Стюарта. Сразу после того, как он вошел в Шотландию. От греха подальше. А средства, которые планировал направить ему, тайно переправил его сестре — Анне. Намекнув, что ему очень не хотелось бы, чтобы Джеймса выбивали из Шотландии. Во всяком случае — пока.

И, надо сказать, нашел полное понимание…

В первой половине декабря в Москву съехалось несколько посольств. И Габсбурги, и Бурбоны, и прочие. Разве что шведы не явились, проигнорировав это мероприятие.

Обсуждали вопросы войны.

Точнее ее прекращения.

Ну и, заодно, касались матримониальных планов.

Осторожно.

Но настойчиво.

Предельно прозрачно намекая, что у Петра есть сын, которому скоро жениться. Так-то им всем было наплевать на это. Однако Россия очень громко о себе заявила победой под Нарвой. Даже громче, чем положено. Из-за чего ее стали учитывать в больших политических раскладах…

— Отец, прошу, не спеши! — воскликнул Алексей, после завершения очередной череды приемов, когда Петр таки решил с ним «серьезно поговорить».

— Ты смотри какие невесты!

— Они же больные!

— Почему?! — опешил Петр.

— Помнишь я тебе рассказывал о проблемах близкородственных браков? Много раз рассказывал. А из представленных особ нет ни одной без этой беды.

— С чего ты взял то?

— Я на каждую из них еще по прошлому году собрал сведения. Это оказалось не так сложно, как я думал.

— Ну… — недовольно заворчал Петр, которому совершенно не нравилась такая позиция сына.

— Сам посуди. Брак это какой будет?

— В смысле?

— Это династический брак. Политический акт. А он должен иметь обоснование, дипломатическое, хозяйственное и евгеническое.

— Евге… что?

— Евгеника. Это наука о селекции, применительно к человеку, с целью повышения выборочных качеств у потомства. Чтобы выгоды были евгенические важно, чтобы девушка как минимум являлось здоровой. Как минимум. Ну и обладала каким-то важным и ценным качеством или качествами, которые мы хотим увидеть у потомков. Какой-то особый ум, здоровье, красота. Да что угодно полезное.

— Ты говоришь о людях, как о лошадях.

— Так или иначе, это резон. Если мы хотим, чтобы наши потомки были умнее и ловчее нас, то разумно выбирать жен с умом. Хотим рост? Подбираем раз за разом высоких. Хотим крепкое здоровье? Ищем тех, которых ломом не перешибешь. Ну и так далее. Как бы грубо это не звучало, но это разумный резон.

— Возможно. Возможно. — нехотя кивнул Петр. — Хотя это звучит мерзко и жутко.

— А все предложенные кандидатуры — невозмутимо продолжил Алексей, — ведут к ухудшению породы. Ну или во всяком случае, не к ее улучшению. У многих признаки вырождения на лице. Что и не удивительно, так-как и предки много шалили с родичами.

— Ладно. Но дипломатические резоны у них у всех серьезные.

— И тут я хочу тебя разочаровать. Мы для них кто? Варвары. Это не фигура речи. По моим сведениям, они нас и там, в Европе так называют, и тут. Если хочешь, дам почитать кое-какие стенограммы. Там такое, что закачаешься. Вписываться за нас они точно не будут. А нас постараются втягивать воевать за свои интересы. И не только. И чем более влиятелен дом, тем хуже. Габсбурги — это вообще катастрофа. Мы вообще рискуем превратиться в их мальчиков на побегушках.

— Хм. Не любишь ты их. Не любишь. — усмехнулся Петр. — Хозяйственные выгоды, полагаю, это в твоем понимании приданное?

— Да, но не только. Приданное движимым имуществом, а лучше землей. Наследство. Например, у монарха есть только дочь. И в этом случае брак с ней позволяет рассчитывать на унаследование короны ее отца. Также это доступ к специалистам или каким-то важным товарам. Торговые возможности. И так далее.

— И ты считаешь, что предложенные невесты нам не подходят?

— Изучив вопрос я остановился на четырех вариантах. Не только среди представленных, а вообще, среди изученных. Но все они проблемные.

— Ну ка, ну ка, — произнес Петр и уселся поудобнее. — Я весь внимание.

— Первый и самый очевидный — сестра Карла Ульрика Элеонора. У Карла нет детей и, весьма вероятно не будет. У него с головой какая-то хворь в этом плане. Он их сторонится. Говорят, боится даже наедине оставаться. Поэтому брак с Ульрикой может открывать возможность унаследовать Швецию, объединив страны личной унией. Да и политически такой брак самый естественный финал войны. Объединив же усилия со Швецией, мы разнесем в пух и прах Речь Посполитую. Просто поделив ее. И вообще превратимся в самых опасных хищников Европы. Плюс торговля. Много дешевого и хорошего железа с медью — полезно. Да и шведские порты, если мы сможем ими пользоваться — огромное преимущество.

— Сказочная картина, — согласился отец. — Но есть и дурное?

— К сожалению. Первое — у нее высокий градус инбридинга. То есть, слишком много близкородственных браков у предков. Она вырожденка. И проблемы с женщинами у ее брата — Карла — это один из звоночков. Второе — религия. Они с братом фанатичные лютеране, а потому они не согласиться принять православие. Без чего в России народ ее не признает.

— И все?

— А этого мало?

— Допустим с религией можно решить. А вот этот… как его…

— Инбридинг?

— Да. Этот самый брединг. Это точно?

— В этом вопросе они вполне могут конкурировать с Габсбургами.

— Мда… — покачал головой Петр. — Кто там дальше?

— София Доротея Ганноверская. Относительно здоровая, во всяком случае, на фоне европейской высшей аристократии. Но лютеранка, что может стать проблемой. И пользы от нее почти что и нет. Ее отец претендент на престол Англии. И в теории может его занять. Но Англия сейчас в тяжелом кризисе, и я не уверен, что она вновь сможет объединить острова под своей рукой. Сам же Ганновер нам мало интересен. Разве что как возможность базироваться там нашему еще не существующему балтийскому флоту. Да и то — не факт. Что еще? Довольно умна. Увлекается наукой и искусством.

— А специалистов через нее можно нанять?

— А какие там в том Ганновере специалисты? Мы на общих основаниях их с тем же успехом найдем. Нет. Она девушка в общем-то неплохая. Но мы от этого брака ничего не приобретем кроме жены для меня. Зато нас станут постоянно втягивать во всякое говно.

— Ладно. Третий кто?

— Изабелла Фарнезе Пармская. Практически тоже самое, что и София. Относительно здоровая, но столь же бесполезна. Разве что связи ее семьи в Италии и вообще южной Европы могут помочь с наймом специалистов. Но я бы на это не рассчитывал. В отличие от Софии она католичка. И еще большой вопрос, кто охотнее пойдет на принятие православия — лютеранка или католичка.

— Еще одна ни рыба, ни мясо?

— Да. Как и Софья, Изабелла вполне годится как запасной вариант. Если толкового брака не выйдет.

— Хорошо. Кто последний?

— Шахрабано Бегум Сафави.

— Кто?! — выпучился Петр.

— Младшая сестра нынешнего шахиншаха Ирана, сиречь Персии.

— Ты серьезно?

— Она здорова. В тех краях близкородственные браки не практикуют, а правитель обычно держит гарем, собирая туда лучших женщин. Так что в этом плане все хорошо. Дипломатически такой союз формирует крепкую коалицию против османов. В хозяйственном же значение тоже польза. Унаследовать Иран ни я, ни мои дети не смогут, разумеется. Но это и не нужно. В Иране очень высока роль семьи. Крайне высока. В широком смысле этого слова. Рода. Поэтому этот брак сделает нас близкими родственниками правителей Ирана. Что облегчит торговлю и вообще ведение дел. И нам, и им. Причем облегчит очень сильно. Если ни мы, ни они не будем совершать глупости, то на выходе получится очень могущественный и многогранный союз, благодаря которому и мы, и они получат огромную экономическую пользу.

— Ты думаешь? Мне кажется Иран очень прохладно к нам относится. Во время войны с османами помог, позволив купить у себя лошадей. Но и все. Развивать торговлю особо не спешит.

— Потому что мы не только иноверцы, но и чужие. Впрочем, здесь кроется главная беда — религия. Она мусульманка из шиитов. А отказ от своей веры в исламе очень тяжкий грех.

— Тогда чего ты мне ее называешь, раз брак этот невозможен?

— Если найти лазейку, то она — лучшая кандидатка.

— Кто на втором месте?

— Ульрика шведская. Но здесь нужно все хорошо взвесить. Здоровье. Да и брак с ней едва ли возможен в большей степени, чем с персидской принцессой. Опять же — из-за религии. Она фанатичная лютеранка.

— Ты слышишь? Каково? — спросил царь у Меншикова, который молчаливо сидел в стороне и медленно жевал сухофрукты, слушая. Кстати, иранские, полученные в рамках торговли.

— А мне нравиться, как Алексей рассуждает.

— Нравиться? — со смехом переспросил Петр. — Да он натуральное чудовище механическое. Никаких эмоций. Не жену себе выбирает, а словно кобылу на торговом ряду. Зубы проверяет. Шерсть. Копыта.

— А он себе ее выбирает?

— А кому?

— Леша же рассуждает только о том, какая польза и вред от такого брака для державы. И выбор, честно говоря, кислый. Персидскую принцессу, как ее?

— Шахрабано.

— Ну и имечко. — покачал головой Меншиков. — В общем, Шурочку мы вряд ли получим. Религия не даст. Улю, наверное, можно добыть. Только ты Минхерц при этом имеешь все возможности полюбоваться на больных внуков. Я правильно понял? — спросил он у Алексея. Тот кивнул. — Вот. Ну а Софья и Белла бесполезны. Выбор прямо скажем, небогатый.

— А других нет? — спросил царь, обращаясь к сыну.

— Из более-менее влиятельных домов — нет. Точнее есть, но там все еще хуже. Если не этих, то, я мыслю, нужно как дед — созвать по старинному русскому обычаю смотр невест. И из каких худородных выбрать девиц как можно более подходящую с точки зрения евгеники.

— Успеется! — нахмурился Петр. — Подумать надо…

На этом тот разговор закончился. И Алексей отправился к себе — в Воробьев дворец. Дел то хватало. Особенно в мастерских. Да и мануфактура, что должна была станки и инструменты изготавливать, требовала его постоянного внимания. Однако, уже через пару часов, прибежал слуга, сообщая, что явился Василий Голицын. Зачем? Вестимо. Продолжать этот разговор о невестах.

Хотелось его проигнорировать. Но парень тяжело вздохнул и направился в сторону дворца. Пообщаться. В конце концов этот человек был ему очень нужен. И манкировать им по случаю и без было неправильно. Однако у входа в дворец его перехватила Миледи с папочкой в руке.

— Что-то случилось?

— Попытка внедрения отравителя.

— Ожидаемо. Кто?

— Помощник повара. У него несколько поварят захворали после визита к родственникам. Слегли. Повар искал новых. Один из них был пойман на странностях. Его проверили. Потом взяли и допросили.

— Что с ним было не так?

— Незадолго до этого куда-то делась его семья. Он сказал — жена с детьми поехала погостить к родителям. Зимой. Мы проверили, куда именно. Там был наш человек. И его семьи там не нашлось. По пути тоже прошли. Их там тоже не видели, а женщина, путешествующая с детьми на санях по такой поре, бросилась бы в глаза. Хоть кому-то. В общем, взяли его. Допросили.

— Раскололся?

— Конечно. Он простой человек. Его сломал один вид пыточных инструментов.

— Кто послал?

— Он не знал, но дал устные описания. Это оказался глава небольшой банды, что работает на… минуточку.

Арина замолчала и полезла в папку, где лежали листки.

Царевич не стал ждать и просто забрал папку.

Сам пробежался по признательным показаниям и справке, которая у них уже была на банду.

Усмехнулся.

Это был тот же самый человек, князь, который на встрече саркастичным тоном предложил поаплодировать.

Кивнул.

— Этот засранец сейчас где?

— На своем подворье в Москве.

— Охрана?

— Обычная.

— Бери кирасиров. Полсотни, думаю, хватит. Герасима… — начал отдавать царевич приказы.

После чего забрав папку отправился дальше.

Москва зимовала.

А зима выдалась удивительно снежная. И, несмотря на морозы, удивительно горячая.

Там вообще, как получилось?

Алексей то, после того разговора с Голицыным, сам явился к отцу упредив остальных. В тот же день, точнее вечер. Показал ему документы, пояснил что к чему. Ну и доложил о ликвидации изменника…

И лишь на утро к Петру Алексеевичу пришла делегация из пяти князей. С челобитной на злодейство и самоуправство царевича. Принял он их вполне охотно. Но не обычным порядком, а частным образом в небольшом помещении, сославшись на занятость. Чтобы свидетелей поменьше. Выслушал внимательно. А потом обломал об их спины несколько черенков, принесенных специально для того. Приговаривая непечатными словами о том, что вступились они за изменника…

Занедужили челобитчики.

Занедужили.

Слегли натурально.

А тем же днем расследование началось об их хищениях. Которое пошло быстро. Очень быстро. Просто реактивно, ежели судить по темпам, типичным для начала XVIII века. В том числе и потому, что все было известно заранее. И требовалось лишь это оформить чин по чину. По Москве же поползли слухи, пока расследование шло, что в городе появилась новая заразная болезнь — олигофрения…

— Алексей Петрович, — устало произнес тогда Ромодановский, — твоих рук дело?

— О чем ты Федор Юрьевич?

— Так о слухах этих грязных. Разве не слышал, что по кабакам болтают?

— Там много что болтают.

— О болезни новой, об олифрении.

— Олигофрения. Это по-гречески. Означает «слабый умом». Слышал. Да.

— Ты ведь пустил?

— Народ он не Бог, но тоже шельму метит. — усмехнулся царевич. — Зачем придумывать то, что и так на виду?

— Ты хочешь сказать, что это просто люд выдумал, будто бы один из князей отведал супчику колдовского из мышей да гадюк, через что и подхватил заразную хворь, от которой умом слабеют?

— А разве молва не права? Пошли защищать изменника? Пошли. Скажешь, ума у них палата?..

Посольства от таких слухов разбежались, убрав на время прессинг матримониальный. От греха подальше. Страшно ведь так заболеть.

События же в столице России развивались дальше.

Не все аристократы сразу всё поняли. Некоторые попытались как-то переломить ситуацию. Начали стягивать верных людей в столицу. Да вот беда. Первый утонул в нужнике для слуг. Упал по пьяному делу, как стали болтать. Второй с коня сверзился неудачно — головой о полено. И так несколько раз. Третий, опять же, говорят пьяный, упал в корыто для свиней в хлеву. Захлебнулся там. Ну те его и обглодали…

А потом как-то все притихли.

О том, что где-то поблизости видели лейб-кирасир народ особо и не болтал. Не интересно это было ему. Возникающие же слухи оперативно купировались, вместе с неосторожными языками. А вот правильные слухи разгонялись. Дескать, общались те бедолаги с больными олигофренией. Вот и заразились…

— Ваше величество, я рад, что вы смогли уделить мне время, — произнес Кольбер, входя в кабинет.

— Льстец, — фыркнул Людовик XIV. — Тебе же было назначено. Кстати, что это ты принес? — указал он на тетрадь в его руках.

— Это перевод очень интересного документа, который мои люди смогли добыть в России.

— Серьезно? — скептично переспросил король. — Серьезный документ из России? Ну давай, удиви меня.

— Во время битвы при Нарве русские захватили палатку короля Швеции, его казну и все документы, что там имелись. В том числе и эту интересную тетрадь. Точнее это — одна из тетрадей. Пока нам удалось добыть только ее с огромными рисками и затратами. Но мне достоверное известно, что тут, — он хлопнул по тетрадке, — лишь обобщение, сводка. А есть подробное расписание.

— Что там?

— Вам известно, что король Карл очень странно относится к женщинам?

— Это вся Европа знает. Чурается невест как чумных.

— Тут — объяснение этому. А также тому, почему принц Алексей постарался максимально дистанцироваться от матримониальных переговоров со всеми делегациями.

— Серьезно? — удивился Людовик.

Протянул руку.

Кольбер сделав несколько шагов, вложил тетрадь в руку короля. И отошел чуть назад. Став наблюдать за тем, как его монарх с совершенно непередаваемой мимикой на лице читал.

К его чести он сумел сдержаться от каких-то восклицаний и эпитетов. Хотя местами ошалело потирал лицо, морщился и так далее. А там было всякое. Алексей вместе с переводчиком порезвились от души. Сделав несколько расширенную общую сводку по всем значимым европейским невестам. Однако, в отличие от оригинала, обильно сдобрили их смачными эпитетами, без стеснения называя невест этих «кобылками», «телками» и прочими не лестными словами. В том числе и в грубой форме. Само собой, не забыв заметки вроде указания настоящих отцов, склонности к половой распущенности и прочего «грязного белья». Причем скабрезно и сально.

Минуло полчаса.

Людовик откинулся на спинку кресла и воскликнул:

— Каков подлец!

— Так и есть, ваше величество. Подлец. — охотно поддакнул министр.

— Но в его рассуждениях что-то есть… да…

— Карл ведет себя так, словно выбирает не высокородную невесту, а кобылу на торговом ряду.

— Или корову. Да. — кивнул король. — Тварь. Мерзавец. Но…

— Что ваше величество?

— Как именно к тебе попал этот документ?

— Шведские документы Петр переслал сыну, чтобы тот разобрался с ними. Ему было не до того. Алекс этого языка не разумеет. Сговорился с герцогом Базилем Голицыным о помощи. То ему переводчика толкового и прислал. Из своих людей. Во время перевода для царевича текстов, тот заметил интересное и доложился герцогу. Ну а позже в его интересах скопировал оригинал. А потом… мы просто договорились с Базилем.

— Много взял?

— Пятьдесят тысяч талеров.

— Ого!

— Да, очень приличные деньги. Но, мне кажется, оно того стоит.

— Без всякого сомнения. — очень уверенно и как-то даже порывисто произнес король. — Ты сказал, что у принца есть не такая выжимка, а подробные записи?

— Да. Со слов Голицына. А ему нет резона врать.

— Предложи им миллион за копию.

— Сегодня же напишу.

— Если в этом, — он потряс тетрадью, — есть хотя бы десятая часть правды, то… Боже… Боже…

— Король Карл и принц Алекс с ужасом смотрят на европейских принцесс. Как на прокаженных. Вероятно, они прочли что-то достаточно убедительное. И если Карл фанатик-лютеранин, то Алекс очень прагматичен и рассудителен.

— Да-да. Это выглядит весьма весомо. Даже вот так… — кивнул король на тетрадь. — Но тварь, конечно, Карл изрядная. Никакого уважения к влиятельным домам.

— Солдафон, — пожал плечами Кольбер.

— Думаешь, он разобьет русских?

— Все возможно, но это не выглядит вероятным исходом событий.

— Русские понесли потери.

— Они их уже восстановили. Пехоту уже привели к полным штатам за счет обученных ранее полков. Кавалерию доведут к началу кампании. Ее с прошлого года обучали, наверстав из собственных дворян и литовских.

— Литовских? Это дворяне моего кузена?

— Да.

— И он ничего не предпринимает?

— К Петру идут только бедные шевалье, от которых в Литве один шум. Он даже доволен. Да и многое влиятельные люди. А там, у Петра, они при деле.

— А не получится так, что у Петра окажется больше голосов в сейме?

— В Литве очень много дворян. Так же, как и идальго в Испании. Десятки тысяч. А он пока держит всего три тысячи конных копейщиков, нанятых из литовских дворян. Это капля в море. Конечно, если ситуация станет выходит из-под контроля, нужно будет принимать меры. Но пока все выглядит безопасно.

— Занятно… да… может нам тоже их нанять? Впрочем, это вопрос не к вам.

— Кроме восстановления численности полевой армии русские не прекращают приготовления и иные, — продолжил Кольбер.

— Что вы имеете в виду?

— Мне удалось узнать, что в Новгород, где стоит на зимних квартирах их полевая армия, повезли тысячи стальных нагрудников и шлемов.

— В кавалерию?

— Судя по всему. Трофейные рейтарские доспехи шведов они тоже собираются как-то использовать. Не удивлюсь, если в этой кампании их уланы и карабинеры сыграют еще лучше. Они уже вкусили крови и почувствовали свою силу в натиске.

Людовик скосился на тетрадь.

— Это ведь надо, — покачал он головой. — Кобылки… Телки… Скотина… ох он скотина.

— Эту тетрадь он писал для своих нужд.

— А что, наедине с собой не нужно быть приличным человеком?

— Он же лютеранин. Можно считать, что гугенот.

— Вы считаете, что все гугеноты — вот такие свиньи?

— А вы к каждому из них в личные бумаги заглядывали? — улыбнулся Кольбер.

— Не имею ни малейшего желания, — произнес король. — Сдается мне, что я не найду там ничего приятного. А Карла, полагаю, за вот такие художества нужно как-то покарать.

— И как же?

— Предайте эту тетрадь огласке. Пусть ее начнет обсуждать свет. Со ссылкой на Карла, что де, это выкраденная тетрадь из его архива. Но сделайте все чисто. Чтобы ни на вас, ни на меня не упала даже тень подозрения.

— А на кого ее уронить?

— На голландцев. Только не на дом Оранских, он нам еще нужен. Лучше вообще обезличено как-то на Голландию. Что, де, в качестве мести Карлу за разграбление, выкрали из его личного архива тетрадь. И предали огласке.

— Сделаю, сир. — с предвкушающим лицом произнес Кольбер. — Но вы не боитесь, что эта тетрадь ударит по Бурбонам?

— Пока то, что я прочитал, указывает на Бурбонов как на самый благополучный дом. На фоне всех остальных. А вот Габсбурги… он их натурально уничтожает. Даже не представляю, как им после всего этого получится отмыться.

— А остальные дома?

— Пускай пеняют на Карла, — пожал плечами Людовик. — И не забудь про другие тетради.

— Боюсь, что миллиона может оказаться недостаточно. Прин Алекс жаден.

— Поговори с ними. Мне кажется, что получение этих документов в интересах Франции и королевского дома. Если захочет больше денег — приходи ко мне. Подумаем.

— Да, сир. — кивнул министр.

— И не медли с этой тетрадью. — И, хлопнув рукой по ней, спросил: — Эта единственная копия?

— Черновики перевода у меня сохранились.

— Тогда эта остается у меня. А ты из черновиков восстанови и предавай огласке. Все. Ступай. Мне нужно подумать…

Алексей устало потер лицо.

Хотелось спать.

Но работа сама себя не сделает.

Он снова стал зашиваться. Как тогда, на первой волне поручений отца. Разгреб их. Создал рабочие группы по каждому вопросу. И просто их курировал. Вмешиваясь и в ручном режиме управляя только эпизодически.

Теперь этих групп стало много.

Слишком много.

И он снова начал крайне уставать. Только для того, чтобы прочитать все те бумажки, что к нему поступали, требовалось время. Много времени. А еще их нужно было обдумать. Как минимум.

Время.

Время.

Время.

В сутках, к сожалению, всего двадцать четыре часа. А он у себя был один. И производительность единственного человека, пусть и привыкшего к аналитической работе, имела свои пределы. Особенно в свете того, что решать ему приходилось совершенно непривычные для него задачи.

А значит, что? Правильно. Учиться.

Много учиться.

На систематическое образование уже времени не хватало. Так что он оставил только один иностранный язык и чуть-чуть музыки. Сидел — клавиши давил местного варианта пианино под надзором наставника. Да и то — больше для того, чтобы сменить картинку… отвлечься… не сойти с ума от перегрузки.

Требовалось снова что-то делать.

Срочно.

Создавать аппарат… нормальный, рабочий аппарат управления. Для которого, впрочем, людей не было совершенно подготовленных должным образом. Да и местные совершенно не привыкли к таким темпам. Единицы были способны трудится с той же нагрузкой, что и царевич.

Тишина.

Лишь легкое плескание воды вокруг.

Так-то ночь была лунная, но многочисленные облака ее делали темной. Лишь изредка то тут, то там проскакивали лунные дорожки ненадолго. Да и все.

А там — вдали, наверное, в доброй миле от ближайшего острова стояли на якорях шведские корабли. Подсвеченные огнями. Ясное дело — не лайнеры XXI века, мало отличимые от новогодней гирлянды. Нет. Но все равно — в этой темноте немногочисленные корабельные огни позволяли их вполне отчетливо различать…

Иранцы вошли в Москву.

Пышно.

Красиво.

Ярко.

То есть, обычным образом, для цивилизаций того региона.

Не обошлось и без слонов.

Притащили.

Да не одного, а целое маленькое стадо этих животинок. Частью украшенных, частью в доспехах. Выглядело и то, и другое весьма зрелищно. Впрочем, пышно разодетое иранское посольство сопровождали не только слоны, но и прекрасные кони да верблюды. Тоже украшенные.

Алексей только головой качал, когда на это смотрел.

Умели они навести шику и лоску.

Умели…

Русская армия медленно тянулась по дороге…

Карельский перешеек не имел ни шоссе, ни магистралей. Леса, болота, камни и узкие дороги да тропинки. Во всяком случае в эти годы. Еще не построили. Поэтому армия Петра Алексеевича растянула более чем на трое суток пути. В узкую нитку.

Если бы он не спешил, а поступил как и рекомендовал Генеральный штаб, то в таком положении оказался бы Карл. Но нет. Суетность характера и непоседливость не позволили ему терпеливо дождаться зверя, идущего в капкан. И, вместо этого, он бросился сломя голову ему навстречу.

Шел второй день больших переговоров.

Считай натуральной конференции… между Францией и Австрией.

Остальные страны, судьба которых на ней решалась, были даже не приглашены. Ну а зачем? Какой в этом смысл? Все равно их голоса не имели бы решающего значения. А имитацией демократии в эти годы заниматься пока не требовалось. Во всяком случае в таких делах.

— Что ты не сказал на приеме? — тихо спросил Аббас своего спутника, во время прогулки в саду.

— Это было так заметно, мой господин? — улыбнулся глава посольства, вернувшийся из Москвы.

— Значит что-то было еще?

— Наследник престола высказал свое желание взять в жены вашу сестру, мой господин. Шахрабано Бегум Сафави. Это сложный вопрос. И я не хотел его поднимать публично.

— В жены? Шахрабано? — немало удивился шахиншах.

— Да.

— Пожалуй ты прав, это… сложный вопрос. Не нужно было его поднимать там, — мотнул он головой. — Наследник не сказал, чем вызвано его желание?

— Алексей считает, что через это укрепит дружбу и сотрудничество. Он хочет не только развивать торговлю между нами, но и идти дальше. Слова посла Василия полностью подтвердились. Им интересно через нас вести торговлю с Индией и восточной Африкой. А также вывозить через себя наши товары в северные страны.

— Это разве повод?

— Часть повода. Наследник считает, что нашим странам нечего делить и было бы славно выстроить между нами долговременную дружбу. На века. Дабы вместе решать вопросы не только с османами, но и вообще. Он говорил, что наши страны взаимно дополняют друг друга и было бы правильным и естественным скрепить этот важный и нужный союз браком. Чтобы правящие дома породнились.

— Моя сестра мусульманка. Он это знает?

— Знает. И потому не настаивает. Сказав, что, если мы найдем способ — он готов откликнуться.

— Интересно какой? Отказ от ислама — тяжкий грех.

— Да, — согласился посол. — Но у чужеземцев можно жить жизнью местного люда. Практика такия[38] не запрещена.

— Она дочь и сестра шахиншаха, — с некоторым нажимом произнес Аббас.

— Аммар ибн Ясир был одним из первых сподвижников Пророка. И он применил такия ради пользы дела. Первым.

— Ну хорошо, — чуть помедлив, произнес шахиншах. — Интересно выходит. Ты понимаешь, как взвоют наши судьи, правоведы и ревнители? Такой брак может обернутся бунтом.

— Бунтами, — согласился с ним собеседник. — Поэтому я и не стал это предложение озвучивать на приеме. Вой бы уже поднялся.

— Вот! В глазах толпы моя сестра утратит свое положение. Да, слишком громкие глотки можно заткнуть железом, но угли не затушишь.

— Но и выгода от такого брака велика.

— Да-да… я понимаю. Торговля.

— Не только. Наследник, в случае успеха решения этого вопроса, предлагал присылать наших людей для обучения у них. В том числе военному делу и не только. Например, он мне показывал небольшой участок опытной чугунной дороги…

— Что это?

— Особый путь, по которому можно возить быстро и много тяжелых грузов. Вроде канала, только посуху. И тащить его должны не лошади, а особый механизм. Я его видел в действии. Удивительная вещь. Чудо человеческой мысли! С ее помощью, как мне сказали, можно не только возить грузы, но и быстро перебрасывать войска. Например, с запада на восток. И снабжать армии, не создавая огромных караванов.

— Это все очень интересно, — чуть подумав, произнес Аббас. — Но…

— Решение сложное. Поэтому наследник на нем не настаивал и сказал, что с понимаем отнесется к отказу.

— С пониманием… — фыркнул шахиншах.

— С пониманием. Алексей очень рассудительный человек.

— Рассудительный, — улыбнулся Аббас. — А свиньям своего недруга скормил.

— Того, кто пытался свергнуть его отца. При этом он не рубил с плеча, а пытался договорится. Наказав лишь тех, кто не захотел договариваться.

— Вот видишь… а ты говоришь — с пониманием отнесется.

— Наследник знает о наших сложностях.

— Знает он… Ты с кем-нибудь уже советовался?

— Осторожно. Очень осторожно.

— И что же твои осторожные советники сказали?

— Что, если заменить среди судей и правоведов ревнителей на угодных вам, мой господин, то можно попробовать.

— Попробовать что? Устроить бунт?

— Польза от сотрудничества с Россией должна войта в каждый дом. Тогда ваша сестра и ее поступок будут восприниматься не как грех, но как жертва. Во имя благополучия своей державы и своего народа.

— И как же эта польза войдет? Кызылбаши понятно — они в восторге от новых карабинов и пистолетов. Да и полукирасы им пришлись по душе. Они — поддержат. Уже сейчас поддержат. Но простой народ…

— Русские сейчас начали производить много дешевых котелков, чугунков, топоров, мотыг и прочего. Хороших. Дешевых. Они это делают для себя. Для своих крестьян. Но если они станут продавать эти товары нам, не делая больших наценок, то люди высоко оценят такой поступок. Кроме того, под Москвой сейчас налаживают выпуск дешевых тканей. Неплохих. Шерсть, лен, конопля, крапива. Много. Если бы, не делая больших наценок они их повезли нам, то тоже каждый дом стал жить чуточку лучше. Можно еще поискать пути. А даже маленький кусочек масла в кашу добавляет добра на сердце…

— Возможно… — неопределенно ответил Аббас.

— Но без решения вопроса с излишними ревнителями среди судей и правоведов ничего не получится.

— С ними так и так нужно что-то решать, — хмуро произнес шахиншах. — Наши удаленные провинции на грани восстания. Кстати, а что в самой России? Как там отнесутся к такому браку?

— Мать нынешнего их правителя — из старого татарского рода, что два века назад перешел под руку Москвы. Мать наследника — из старого касожского рода[39], также перешедшего давно на службу к русскому царю. У них много таких родов. Да и вообще — татар. Я проезжал через Казань и Астрахань — старые татарские города. Они уже полтора века как русские. Там живут и те, и другие. Стоят и мечети, и храмы. Если же и мы будет не забывать про кусочек масла в кашу, то…

— Кстати, про храмы. — чуть подумав, произнес Аббас. — Если мы хотим всемерно увеличивать дружбу с русскими, то как молиться нашим людям в Москве? Там же нет мечетей. Этот вопрос не поднимался?

— Наследник предложил построить за свои деньги мечеть в Москве для наших людей, если мой господин согласится построить православный храм для русских в Исфахане.

— Странный он, конечно. — хмыкнул шахиншах.

— Странный, — согласился посол. — Но крайне интересный…

Царевич стоял у окна своего дворца и думал.

История с покушением выглядела странной. Непривычно и странной.

Семьи тех трех слуг нашли. Точнее их тела.

Люди царевича прочесали лес и наткнулись на три братские могилы. Тела уже изрядно подгнили и установить личности покойных не представляло возможным. Местными методами, разумеется. Но судя по остаткам одежды и размеру, составу трупов весьма вероятно это были те самые семьи.

Устные портреты данные односельчанами, совпали с описанием слуг. Так что тут подмены не было.

Значит, что? Кто-то имитировал заметание следов?

Убить трех слуг и их семьи не являлось великой сложностью. Тем более, что устные портреты тех людей, которые приехали забирать жену и детей слуг совпали. Это с высокой вероятностью одни и те же три человека. Но искать их было бесполезно — никаких особых примет. Люди как люди. Невзрачные. Неприметные.

Аптекари тоже оказались в своих могилах. И это были именно они. Во всяком случае по размеру одежды, обуви и перчаток они вполне сходились.

Были ли они замешаны?

Очень большой вопрос.

Если проводить параллели со слугами — их могли также использовать для отвода глаз. Но это не точно. Во всяком случае тщательный осмотр их жилища не позволил обнаружить следы приготовления той самой ядовитой вытяжки.

И если бы не яд в ледяной воде, причем подставленный очень вовремя, Алексей бы подумал, что это все совпадение. Но нет. Яд был. При этом родник, откуда воду брали, оказался чист. Так что отраву добавляли непосредственно в воду.

— А ведь кто-то из тех слуг мог быть и соучастником. — прошептал Алексей.

Только мотивация его не ясна.

Деньги?

Может быть.

Обычно в таких делах платят. Хорошо платят. Но отнюдь не золотом и серебром, а покоем загробного царства. Увы, не все об этом знают…

Могли они?

Могли.

Хотя и не факт. Но в этом случае получалось, что внедренный в окружение царевича человек все еще там и оставался. Затаившись.

При плохом варианте что получалось? Один человек в его окружении и три из команды зачистки. Еще, по идее, быть координатор. То есть, оперировала группа из не менее пяти человек…

Леопольд отпил из бокала вина.

Немного.

Посмаковал.

И улыбнулся своей супруге.

Играла музыка.

— Хорошее вино, — тихо произнес Император.

— На мой вкус слишком терпкое, — вяло вернула улыбку супруга.

— Ты все еще дуешься, милая?

— Голландцы… — покачала она головой. — Вот уж никогда не подумала, что эти мерзавцы сумеют так ловко оклеветать шведов. Просто невероятно. Все эти разговоры до сих пор не утихают.

— Они утихнут. Люди устают от острой пищи.

— Ты так это спокойно говоришь?

— Мы отомстим голландцам. Но не сейчас.

— Ты уже не молод.

— Но молод я, — вклинился Иосиф.

— Месть, моя милая, это блюдо, которое подают холодным, — вежливо произнес Леопольд. — Я не молод, но и Людовик не юноша. Он старше меня. Наши дни на этой бренной земле заканчиваются. И мы должны к этому подготовиться.

— После смерти Людовика ему унаследует Филипп. И короны этих двух держав объединятся.

— Вот к этому мы и должны готовиться. Чтобы в момент его смерти все оказалось не так однозначно. И у нас появились сильные союзники, способные оказать помощь в разгроме франко-испанской армии.

— Их кто-то может разбить?

— Карл XII явил миру чудеса. Битвы при Гронингене и при Гамбурге войдут во анналы военного искусства.

— Он разбит! — воскликнула Элеонора.

— А нам и нужен тот, кто смог его разбить.

— Русские? — с пренебрежением спросила она.

— Ты удивлена? Зря. Шведы были сильны пехотным натиском. В лобовом таком столкновении их разбили русские. Лицом к лицу. Шведы были сильны кавалерийским натиском. И что же? Опять русские их же орудием их разбили. Мои советники считают покойного генерала Патрика Гордона отцом тех преобразований, которые произошли в русской армии. Он долго служил у шведов и прекрасно знал, как они дерутся. Потом служил у поляков и усвоил их приемы войны. Именно генерал Гордон был отцом обновленной русской армии и автором взятия турецкого Азова. Да и вокруг «реформ царевича» он постоянно крутился, выступая их непосредственным исполнителем.

— Не слишком ли много для одного генерала?

— Он был довольно умен и опытен. К тому же Патрик получил хорошее образование у иезуитов и умел делать выводы и тонко маневрировать. Если же посмотреть на то, что явила русская армия под Нарвой и Выборгом — это творчески осмысленное смешение польской и шведской методы. Он их просто объединил. Кроме того, шведская практика войны ему близка по рождению. Гордон ведь шотландец, а они тоже любят сразу идти в ближний бой. По сути — эти русские реформы — квинтэссенция всей его жизни и опыта.

— А пушки? — спросил сын.

— Тут советники расходятся. Никто не понимает откуда он вообще взял эту идею. Впрочем, это не так уж и важно.

— Ты думаешь, что французы не сделали выводы из этих двух сражений?

— Каждый видит то, что хочет разглядеть, — пожал плечами Леопольд. — Наши люди говорят, что французы заворожены тем, как русские в битве при Выборге вели мушкетный огонь. И пушечный. О натиске там мало кто вспоминает. А если и говорит, что про него, то его каждый раз одергивают. Дескать, посмотри, как мушкетами и пушками можно остановить этот натиск.

— Даже кавалерии?

— Там все неоднозначно. Раздаются даже голоса о возрождении латной жандармерии. Но, впрочем, это дело не одного года. И тут рано о чем-либо конкретном говорить. И в наших силах эти дебаты затянуть.

— А мы? — не унимался сын.

— Я бы не спешил перековывать нашу армию на русский лад. Мы другие. У нас другой опыт и практика войны. А сильные изменения — это всегда много дурных интриг и трудностей. К тому же Евгений Савойский показал, что мы и так в состоянии бить французов…

В этот момент в зал зашел офицер.

Император это заметил. И жестом остановив сына, что хотел что-то сказать, кивнул слуге, чтобы тот пропустил гостя.

— Ваше Императорское величество, — начал офицер. — У меня две отличные новости!

Леопольд улыбнулся.

Ему нравилась эта игра, когда для определенного движения по службе, хорошие новости присылали сообщать строго очерченный круг лиц. А вот плохие…

— Я вас внимательно слушаю.

— После битвы при Карлайле, что закончилась ничем, Джеймс Стюарт подписал мир со своей сестрой.

— Так уж и ничем?

— Битва продлилась весь день. Ни одна из сторон не сумела добиться явного успеха. А ночью и англичане, и шотландцы отступили.

— Большие потери?

— Не могу знать. Но вряд ли они отступили бы, если бы потери были скромными. Судя по всему, там случилась настоящая бойня.

— Джеймс принял наши условия?

— Да. Ирландия и Шотландия отходят ему, Англия — его сестре. Колонии также разделялись. Джорджия, Вирджиния, а также Северная с Южной Каролины достались Джеймсу, остальные Анне.

— Судя по всему, мой мальчик, вас грубо обманули, — усмехнулся Леопольд. — Это весьма поганая новость. Англичане были нашими союзниками и такой исход войны не сулит нам ничего хорошего. Битва при Карлайле была нашей последней надеждой. Но… увы… Ладно. Что там дальше?

— Россия и Швеция подписали мирный договор. — тихо произнес смущенный офицер.

— А вот это хорошо. На наших условиях?

— Да.

— Отлично. Ступай. — сделал «ручкой» Император.

Офицер вышел.

А Леопольд вновь обратился к своей супруге.

— Как ты видишь — ситуация складывается неплохо. Швеция, Дания, Мекленбург и Саксония еще долго будут оправляться от этой драки.

— И какой в этом смысл? — удивился Иосиф. — К моменту войны за французское наследство весьма вероятно Швеция оправится.

— Да, но и Россия окрепнет. Сейчас у нее одна полевая армия. И еще свыше ста тысяч солдат, обученных по-старому. Думаю, что лет через пять они развернут из них три полноценные полевые армии. Чего за глаза хватит и для боевых действий со шведами, и для операций в Европе. Флот же так быстро им не создать.

— Но шведов возглавил новый король. И он рвется в бой.

— Фридрих простой рубака. — пожал плечами Леопольд. — Или ты думаешь, что он повторит чудо Густава II Адольфа и выставит на поле что-то новое? Скорее всего он займется возрождением старой шведской армии. А Швеция очень истощена. Так что… это все не важно. Куда важнее в предстоящем деле решить вопрос с Бурбонами в Варшаве.

— Великий Конти не такой дурак, чтобы ввязываться в войну с русскими. Во всяком случае — не сейчас.

— Боюсь, мой мальчик, в такой стране как Речь Посполитая, его мнение не так уж и важно. А Петр горяч. Несколько провокаций да неприятных инцидентов и он уже будет рваться в бой.

— А принц? Говорят, именно он был тем человеком, который останавливал Петра от вступления в войну со шведами.

— Останавливал? О нет. Он помогал ему выторговать как можно больше всяких выгод от этого вступления. Тут же, не думаю, что принц станет сильно возражать. Хотя если нам удастся его правильно женить и отвлечь более насущными делами всем будет лучше.

— Франция же может вступиться за Великого Конти.

— А это уже наша забота. — улыбнулся Леопольд…

— Тяни! Тяни… твою за ногу! Что у вас мухи в руках елозят?! — рявкнул унтер.

И стаксель вальяжно и вяло пополз на другой борт, перекладываясь.

Алексей отхлебнул кофе и поставил чашечку на стол. Скосился на «носок» флюгера, показывающий направление ветра. И вернулся к созерцанию разворачивавшегося перед ним небольшого шоу…

Шел первый день после возвращения царя из похода. Армия еще была на марше, подходя к Москве, и пробудет там недели полторы-две. Царь же «инкогнито» явился в столицу, чтобы подготовить торжественный вход победителей. Но не усидел и сразу же решил провести собрание общества Нептуна, чтобы все обсудить.

Все, значит все, что наболело и накипело тоже.

А о том, как трудно воспринял его сын условия мира он уже был наслышан. Тот, к удивлению отца, сильно злился и болтал явно лишнее. Да так, что злые языки даже утверждали, будто бы это могло стать причиной раздора в их крепком дуэте…