Я вообще не планировал ни во что вмешиваться. Никак. По большому счету, сколь бы ни был мне приятен этот Соколов, а он, как назло, реально нормальный мужик, в любом случае его судьба предрешена. Это — факт.

Арест директора гастронома слишком значимый момент. Хрен его знает, во что выйдет ситуация, если например, удастся Соколова от ареста предостеречь. Не знаю, как. В лоб такое тоже не скажешь. Но вдруг. И что? А если это повлияет на дальнейшие события?

Если, например, арест, а вернее его отсутствие, станет тем фактором, который позволит подковерную возню выиграть Гришину. Тогда к власти придет совсем другой человек.

В принципе, и хрен бы с ним. Судя по тем обрывочным сведениям, которые имелись у меня о первом секретарей горкома, он — совсем неплохой вариант для руководящей должности. Отец Исаева говорил об этом Гришине с заметным уважением.

Но…вдруг такой поворот радикально изменит будущее. Например, Союз не развалится. Мало ли.

Всего того, что должно быть, Перестройки, убойных, во всех смыслах 90-х, не случится.

Во-первых, я не могу знать наверняка, хорошо это или плохо. Ждать надо, как минимум, лет сорок, чтоб понять. А во-вторых, что с нами-то тогда? Со мной и Мажором. С настоящими. Вдруг олигархи вообще как явление перестанут существовать. И отец Мажора, настоящий, может не стать тем, кто он есть. А там…и Мажора может не быть.

Я задумался, поворачивая эту мысль то одним, то другим боком. Потом решил, нет. Без моего товарища по несчастью будет, наверное, скучно. Не готов я из этих двоих, директор гастронома или Мажора, выбрать первого. Нормальный он человек, да. Но…Но Мажор — свой. Тот еще, конечно, козел. Но свой.

Насчёт себя, в принципе, особо не переживал. Мой отец — мент. Был им с самого начала и другой судьбы ему точно не видать. Это — склад ума. Отношение к жизни определенное. Да и прокурорская должность тоже для бати неизбежна. Он хотел этого. Стремился. Не столь важно, в Союзе или нет. Так что, моя жизнь особо не поменяется. А вот Мажор…

Поэтому я молча таскал коробки, разгружал вновь прибывший товар, фасовал продукцию по отделам, как и остальные мужики. Для себя решил, не хрена совать нос. Моя задача — смотреть и наблюдать. Все. Собирать информацию. Что потом делать с информацией, разберёмся по ходу. Сливать все подряд точно не буду. Хотя, опять же, я по сути ничего глобально не решаю. Соколова один черт расстреляют. Даже не посадят. Вот, что обидно. Деталей не помню, потому что особо не интересовался этой темой. Но, если не ошибаюсь, мужику прилетит смертный приговор.

В общем, я был настроен держать нейтралитет и никуда не лезть. Но потом ситуация изменилась. Мое мнение — нет. Менять события опасно. Я все так же в это верил. А вот ситуация — да. Она изменилась. Началось все с ремонтников и нашего обеда.

У нас был перерыв. Когда говорю «у нас», имею в виду грузчиков. Мы расположились у черного входа, на улице. На ступеньках, которые вели в подвал. Погода была отличная. Решили, чего ошиваться в магазине. Уж на него точно насмотримся.

Михалыч расстелил неизменную газетку, достал завернутые в кусок бумаги домашние котлеты, хлеб, нарезанный ломтями, маринованные помидоры. Леонид притащил две бутылки компота, свойского приготовления. И здоровый кусок пирога с яйцами, зеленью и луком.

У меня только ничего не было. Я так торопился, что забыл бутерброды, которые даже заранее приготовил с подачи Тони.

— Ну, молодец! — Михалыч похлопал меня по плечу. — Сразу видно, армейская школа. Никаких тебе глупых вопросов. А что? А куда? А зачем? Сказали, неси. Взял и понес. Сказали, ставь. Взял и поставил. Я армию уважаю. Она из мальчика мужика делает. Учит дисциплине. И своему сыну так сказал. Хочешь понюхать взрослой, самостоятельной жизни, иди в армию. Самое оно. А жена, ты понимаешь…Жалко ей сыночка. Представь себе. Говорит, как же он там один. Я как услышал, обалдел. Говорю, ты чего баба плетешь. Вот Стас…

Лидер местных грузчиков снова ударил меня по плечу. Это, видимо, проявление высшей степени уважения с его стороны. Но я, без ложной скромности, работал на совесть. Чтоб реально оправдать доверие Михалыча, старался выложиться по полной. Он так-то меня впервые вообще видел. А все равно не забыл про обещание. С директором переговорил. Но еще механическая работа отвлекала от мыслей. Ходишь, носишь, башку себе ничем не забиваешь.

— Вот Стас — молодец. — Повторил Михалыч, — И не стыдно за него просить. Видишь, как…Я сказал Юрию Константиновичу, мол, хороший парень. Так и оказалось. Да ты ешь, ешь… Уработался. За троих вкалывал.

Михалыч подвинул ко мне котлету, кусок хлеба. Леонид протянул бутылку с компотом. Видимо, я прошел некую поверку и мужики признали меня своим.

Вообще, конечно, есть хотелось охренеть как. Физическая работа очень способствует крепкому, хорошему аппетиту. Поэтому, выкобениваться я не стал. Взял хлеб. Котлету положил под него, а не сверху. Эта фишка у меня с детства. Когда впервые увидел «Простоквашино». Еще пацаном решил проверить слова Матроскина. Самое интересное, реально оказалось вкуснее. Я, конечно, не делаю бутерброды «наоборот» постоянно. Это было бы странно. Но когда сильно проголодаюсь, всегда именно так кладу. Котлету не на хлеб, а под хлеб.

— Эх, мужики, что-то будет. — Выдал вдруг Михалыч. Он даже перестал жевать и смотрел на нас очень серьезно. Переход был слишком неожиданный. Я, например, вообще не понял, о чем он. А вот Лёня врубился сразу.

— Ты про то, что по Москве волной катится? Про аресты эти? — Спросил он.

— Да. — Михалыч удручённо покачал головой. — Жопой чую, не минёт и нас эта участь. Директора овощебазы загребли? Загребли. В «Березке» дела какие творятся. Слышали?

— Ну, конечно, это по радио не объявляют… — Леонид проглотил последний кусочек котлеты, запил ее компотом. — Но чай не дураки. Слухами земля полнится. Думаешь, и к нам придут? Так вроде ничего плохого не делаем. А зять твой, что говорит? Дочка старшая ведь у тебя замужем за каким-то серьезным товарищем. Из внутренних органов.

— Тут, Ленька не о том речь. Понимаешь? Тут…как бы тебе сказать. Помнишь зимой актрису убили? Зою Федорову. Это тебе не тетя Маня из соседнего подъезда. Звезда Советского кинематографа. Поначалу тайну все делали из ее смерти. Старались скрыть. Но потом уж что. Разве такое спрячешь? Так вот про зятя…

Михалыч покрутил головой, проверяя, нет ли рядом случайных свидетелей нашего разговора. Очевидно, речь шла не о самой безобидной теме.

— Так вот… — Он наклонился вперед. Мы с Лёней, естественно, на автомате сделали то же самое. Потянулись к Михалычу. — Выяснилось, что в день убийства Зоя Фдорова разговаривала с дочерью Викой, которая уже давно живет в Америке. Зоя Алексеевна должна была лететь к ней. Ну, может через пару дней. Эти буржуи Американские опубликовали какие-то материалы о семье Федоровой без их согласия. Там же как. В Штатах. Если что-то лишнее написали, так можно на уши всю эту газетёнку поставить. Представляешь? Мол, наветы и наговоры. Будьте добры, выложите копеечку за свою брехню. И вот Федорова с дочкой подали в суд. Такая вроде есть информация. Зоя Алексеевна должна была лететь на судебный процесс. И еще…в то же время, когда произошло убийство, в Москве находился ее зять, он попал под подозрение. По одной из версий, как мой зятек говорит, убийство было связано именно с этой поездкой в Америку и с судами, которые Зоя Алексеевна и дочка ее затеяли. Слишком большие суммы потребовали с журнала. Это, значится, первая версия. И ее вроде достаточно активно исследуют. Она бы хорошо подошла. Мол, дело забугорное. Нас касается, но не очень. А вот видишь в чем дело…

— Что ж Вам, зять такие вещи рассказывает? — Я не удержался и перебил грузчика. Просто муж у дочки Михалыча либо идиот, либо…идиот. Он зачем с тестем все это обсуждает? Не новости культуры все-таки. Убийство.

— Нет, конечно… — Михалыч махнул рукой и тихо засмеялся. — Но ты знаешь, как получается. То с товарищами допоздна засидятся дома. Такое редко бывает. Все служба, да служба. Но бывает. То у Витьки…Витька — это, собственно говоря, мой зять и есть… нервы и переживания. А тут моя, значится, Настька. Дочь. Мужа приголубит, по голове погладит. Тот нет-нет, да поделится. А с кем ещё, если не с женой? Знаешь, как…муж и жена — одна сатана. А уж я тогда у Настьки расспрашиваю. Интересно же. Ну, малясь Витька мне и сам говорил. Но прям кроху совсем.

— Мммм… — Я покивал башкой. Все равно не понимаю. У меня, может, пока жены нет. Сложно оценить, но, блин. На хрена детали дела обсуждать. — Так а при чем это убийство? Как оно связано с тем, что в Москве происходит? Ну… Имею в виду про директора обощебазы. И что к нам придут. Не хотелось бы. Только работы нашёл.

— Ты, Стасик, погоди…Сейчас дойдём. Так вот. Вторая версия — на Федорову напали с целью ограбления. Этой версии и придерживается мой Витька, между прочим. Ему она кажется более правильной. Считает, никакой проблемы буржуям от Федоровой не было. Она не представляла ни для кого опасности. Ее убийство было связано только с похищением драгоценностей. Чуешь? Вот на это обрати внимание. Драгоценности! Сейчас по-тихоньку до сути дойдём. У нее была шикарная, большая квартира на Кутузовском, напротив гостиницы «Украина». Она располагала деньгами. Убийца не просто так к ней пришел…Витька говорил, что они сразу по горячим следам работали. Отрабатывали разные варианты, подозревали людей из близкого окружения, родственников. Она впустила в квартиру человека, которого хорошо знала, вальяжно вела при нем телефонный разговор. Она этому человеку доверяла. Врубаешься? Знакомый, сто процентов. Не залетный какой-то товарищ.

— Так…стоп. — Я отложил в сторону еду и уставился на Михалыча, пытаясь понять его мысль. — Что это за актриса, у которой, как Вы говорите, драгоценностей ва́лом? Мне кажется, сейчас не то время.

Я чуть не ляпнул, мол, не то время, как у нас, но прикусил язык и остановился. Потому что сразу последовал бы вопрос, у кого это, у «нас»?

— Стас… — Михалыч просто охренел от моих слов. — Ты что? Ты Зою Фёдорову не знаешь? Это же…Ну, ты даешь… В общем, она попала в тюрьму по обвинению вроде бы в шпионаже. Причиной ареста Зои Алексеевны стали ее отношения с американским военным. Тейт, что ли… Или Тайт… В общем, фамилию точно не скажу. Времени сколько прошло. Их отношения завязались в годы войны, а после ее окончания стали рассматриваться, как преступные. Ведь США, ты понимаешь, перестали быть нашими союзниками. Наоборот, одна гадость от них. Тейта этого, который на то время жил в Москве, выслали, а Федорову приговорили к 25 годам исправительных работ в лагерях. Она, говорят, даже попыталась свести счеты с жизнью, но ее спасли и бросили за решетку. Восемь лет провела в тюрьме, прежде чем дело пересмотрели и выпустили актрису на свободу. Вот она после этого снова вернулась к съёмкам. Ты представь, какой талант. На самом деле не видел никогда? Ты что… Ну… Хотя бы «Москва слезам не верит». Уж черт с ним, с остальным. Та самая вахтёрша из общежития.

— Да я не особо по кино спец. И не любитель, если честно. — Пришлось сочинять на ходу отмазки. Эта Федорова, наверное, и правда особа известная. Потому что Леонид тоже выглядел удивленным. Что я не в курсе.

— Ааааа… Бывает… Этот… Театрал. Ну, все равно должен был видеть. Ладно. Не об этом. — Михалыч кивнул. — Так вот… У Зои Алексеевны имелись драгоценности. Причем, вроде как, она ими приторговывала.

Последнюю фразу Михалыч сказал совсем шёпотом. Я так понимаю, для Союза коммерция в любом виде — одно из самых хреновых преступлений. Причем, и с точки зрения закона, и по моральным нормам.

— А теперь — внимание… — Михалыч выдержал театпальную паузу. — Этому способствовали связи. Федорова подружилась с дочкой Леонида Ильича. С Галиной. И с женой Николая Щелокова — Светланой. Обе были ее соседками по дому на набережной Тараса Шевченко.

— Мда уж… — Протянул Леонид. — Опасное это дело. Сколько уже слухов про… Ну, про этих гражданок ходит. Раньше еще по-тихоньку говорили. А сейчас все громче, да громче. Говорят, совсем скрывать свои пагубные пристрастия прекратили. Совесть потеряли.

Фамилию Щелоков я уже знал. Это, выходит, глава МВД. Рассказ остановился интересным. Особенно, учитывая, в каком замесе оказался Мажор. Не знаю, что мне удастся выяснить про Соколова, но вот про главного мента с удовольствием послушаю. Тем более от простых граждан. Слухи слухами, но, как говорится, дыма без огня не бывает.

— Вот-вот… — Михалыч многозначительно прищелкнул языком. — Галина то на бриллиантах совсем помешалась. Вот и Федорова начала спекулировать драгоценными камнями, золотом, антиквариатом и редкими картинами с ее подачи. Такие сведения есть. И в этом окружении были в основном высокопоставленные наши товарищи и их родственники. Но это, опять же, предыстория. А теперь смотри, что с убийством. Когда в квартиру попали сотрудники органов, там была странная картина. Мертвая актриса сидела в кресле, а в руке у нее была телефонная трубка. И вот, что Витька проговорился. Настька же про Федорову сама выспрашивала. Дело ведь не абы какое. Зоя Алексеевна убита выстрелом в затылок с расстояния около 10–20 сантиметров. Понял? Близко убийца стоял. Пуля прошла навылет, пробив левый глаз и стекло надетых на нос очков. Пуля из пистолета. Это из ряда вон, какая ерунда. Витька плевался, страсть. Говорит, ну из ружья, из охотничьего. Бывало. Часто. А вот пистолет… Это тебе уже серьезная история. А потом, видишь, еще момент. После убийства Федоровой ее близкие припомнили странную деталь. Незадолго до смерти она жаловалась, что в последнее время кто-то присылает по почте ее фотографии, на которых выколот левый глаз. И еще… Странным обстоятельством было и то, что в месте ранения волосы на затылке у нее были аккуратно уложены. Уложены! Очевидно, убийца для чего-то причесал свою жертву. Можешь себе представить? Убил, а потом волосы укладывал. Это же вообще…

Я мысленно усмехнулся удивлению Михалыча. Мог бы, рассказал бы грузчику, что и гораздо более странные случаи приключались. Если человек псих и маньяк, чего бы волосы не укладывать. Подобные извращуги способны даже накрасить, переодеть и в семью играть. Просто советские граждане еще таким явлением, как маньяки, непуганы. Были, конечно, и в этом периоде особо отличившиеся граждане. Психи с наглухо отбитыми кукушками. Но народ обычный просто не в курсе. Не афишируют подобные истории сейчас. Да и особо опыта работы с маньяками не имеют. Это нам в институте рассказывали. Хорошо помню.

— Так вот, ещё один нюанс… — Михалыч разошелся не на шутку. Кстати, момент его доверия я тоже оценил. Не о простых людях разговариваем. — Стреляли из немецкого самозарядного пистолета. Поняли? Сразу нашли всех владельцев такого оружия. Оно были зарегистрировано лишь у троих граждан. Но все эти граждане оказались непричастны к убийству. Не особо помог и тот факт, что в Федорову выстрелили, когда в квартире зазвонил телефон. Она сняла трубку. Ответила, похоже. Установить номер абонента не удалось. Все. Тушите свет. Никаких следов нет, а если они и были, то все эти следы идут в никуда. Но я к чему говорю…

Михалыч отодвинул остатки еды, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил.

— За год до того, осенью тоже, вдову знаменитого писателя Алексея Толстого ограбили трое неизвестных. Она сама открыла дверь и впустила в квартиру непрошеных гостей. Улавливаете совпадение? Преступники закрыли хозяйку с домработницей в ванной комнате и стали собирать вещи. Забрали, между прочим, все, что нашли — картины, антикварную бронзу, иконы и даже шубу из искусственного меха. Но самое ценное, что им досталось, это старинная брошь в виде королевской лилии. Она вроде принадлежала какому-то французскому королю. А вторая ценная вещь — брошь в виде стрекозы. Тоже, то ли королева носила, то ли король. Этих французов хрен разберешь. Ты представь, эта стрекоза стоит, говорят, 278 тысяч рублей. Машину «Жигули» за пять с половиной тысяч приобрести можно. Представляешь, какая дорогая штука. Причем, стрекоз этих было две. Комплект. Навроде того. Одна — королю, вторая — королеве. Так задумывалось. Вторую стрекозу приобрела эта… Дрессировщица… Ну…Грабили ее прямо перед новым годом.

Михалыч толкнул Леонида в плечо.

— Ленька!

— А! Так ты про Бугримову, что ли?

— Про нее! Точно. Так вот, к чему все веду. Вдова Толстого…Ясно, что заказчиком ограбления был человек, хорошо разбирающийся в драгоценностях. И представь, чья фамилия всплыла?

Михалыч торжественно уставился на нас с Леонидом. Если Ленька начал активно изображать умственную деятельность, перебирая варианты, мне сказать точно нечего. Я этих людей знать, не знаю. Вдова Алнксея Толстого…Всю жизнь думал, что Толстой был один. Лев Николаевич. Не особо дружу с литературой. А тут, вон, второй вылез.

— На цыганского певца Бориса Буряце! — Выкрикнул Михалыч и сам себя хлопнул по колену. Но тут же испуганно оглянулся. Понял, что переборщил. Так и услышать кто-то может.

— Да ты что… — Леонид присвистнул. Потом тоже оглянулся. — А вот это, конечно…

— Кто такой Буряце? — Спросил опять я.

Выглядеть дебилом совершенно не хотелось. Но… Стрекоза. Брошь в виде стрекозы. Вот что меня зацепило. Может, конечно, совпадение. Хотя… Очень сомневаюсь, что бриллиантовых стрекоз в Союзе до хрена. Даже две — это много. А Жорик, кстати, в Зеленухах на кладбище, так и высказался. Мол видел уже подобное. Вряд ли он фотографии имел в виду.

— Ты чего? — Михалыч был просто в шоке. Он еще Федорову не пережил, а точнее мое незнание о ней. А тут снова такой финт. — Буряце…Его в узких кругах знают, как перекупщика драгоценностей и называют Борисом Брильянтовичем. Он любит вот это все. Знаешь… Меха, перстни на пальцах. Даже не стесняется, сволочь. Он… Эх… Он, в общем, любовь крутит с Галиной. Ну, ты понял, с какой. Поэтому, следствие заставили отказаться от этой версии. Ох, Витька и плевался. На что он никогда про руководство плохо ни слова. А тут не выдержал. Домой пришел злющий. Дверью долбанул, аж с потолка посыпалось. Сел за стол, стакан водки опрокинул. А потом… Че ж, говорит, бать, мы с врагом бились, а тут такие гниды среди своих же. Да еще вскорости — Бугримова. И опять ограбление с бриллиантами. Там вообще нагло вели себя. На дело пошли с елкой и тортом. Консьерж сказал, мол, хозяйки дома нет. Два парня ему в ответ, оставим подарки под дверью. День до Нового года оставался. Воры не спешили. Нашли и съели запеченного индюка под бутылку дорогого вина, а потом вынесли японскую технику, импортные кожаные вещи, фамильное столовое золото, но главное — коллекцию бриллиантов. Там как раз — вторая стрекоза. И вот смотри, что получается… Три случая подряд. Сначала вдова Толстого, потом Федорова, потом Бугримова. Во всех этих случаях — бриллианты. А в двух, один и тот же комплект. Понимаешь? А на эти броши, лилию и стрекоз, Галина вообще откровенно заглядывалась. Даже интереса не скрывала. Глаза горели, говорят. В общем, Витька, когда злой то был, высказался, что аукнется им это все. Точно аукнется. Мол, Щелоков из-за своей жены совсем перестал дальше носа видеть. А та по уши в дерьмо влезла. Но разговоры и правда все громче. Понимаешь? Верно Леня заметил. Уже на роток никакого платка не накинуть. И вот Витя мне тогда и сказал. Батя, говорит… Он меня отцом зовет… Батя, говорит, со дня на день нас точно прижмут. Потому что, Леонид Ильич болен. А тут такие дела при участии его дочери. Ладно дочери. Милиция в самых высших чинах повязана. Нас, говорит, скоро чекисты за шиворот хорошо тряхнут. Понимаешь?

Михалыч замолчал. Докурил сигарету в две затяжки и выбросил окурок.

— В общем, к чему я это. Придут, Леня. И к нам придут. Они уже с этих трех дел начали зацепки искать. А кто к нам в Стол заказов ходит, ты и сам видел. Так что… Юрия Константиновича жаль. Он в эти жернова точно попадёт.

— Привет, мужики!

Голос прозвучал очень неожиданно. Михалыча буквально на месте подкинуло. Ясное дело. Мы тут кости высшему эшелону власти перемываем. Да еще по такой опасной теме. Мало ли, кого принесло.

Со стороны арки к нашей компании подошли мужики в рабочей одежде. Их было трое, в руках чемоданчики с инструментом.

— Директор ваш на месте? — Спросил один из них.

— Дык нет. Юрий Константинович в это время по делам отъезжает. — Ответил ему Михалыч.

— А-а-а-а-а… Ну, не страшно. Он в курсе. Замыкание было. Надо кое-что проверить. Отремонтировать. — Мужик кивнул нам и двинулся в магазин. Остальные — за ним.

Ни Михалыч, ни Леонид не выказали волнения или подозрения. Так-то все нормально. Пришли работяги разобраться с проводкой. Я бы тоже не стал дёргаться. Если бы не один факт.

В своей прошлой жизни имел несколько дел, где был у меня куратор. Не знаю, кого именно проверяли. Вполне возможно, сразу всех, и объект нашего интереса, и меня самого. Куратор появился не с потолка. Ясен пень. Фсбешник. Интересные люди, хочу сказать. Их реально по каким-то своим критериям на службу берут.

Но что запомнилось — взгляд. Взгляд у них особый, специфический. Будто ты — муха, а он тебя сейчас будет на запчасти разбирать. Чтоб посмотреть, как ты устроен. Причем, не было интереса в этом взгляде или любопытства. Полное, абсолютное равнодушие. Потому что таких мух видали они херову тучу.

Вот сейчас происходило то же самое. Аж мураши по спине побежали. Взгляд у работяг был тот самый. Специфический.

Я никогда не думал о том, что моя жизнь реально может оборваться. Серьезно. Вообще никогда. Даже при том, какая презанятнейшая история приключилась со мной два года назад. В тот момент я особо ничего не успел осознать. Авария, потом Зеленухи, потом выход из комы. Для меня это не было трагедией. Наоборот. Приключение, в котором события неслись с бешеной скоростью. Последние пару месяцев просто тупил, вернувшись к прежнему образу жизни.

Поэтому не сразу понял, что один из этих приблатненных типов тупо пырнул меня ножом. Меня! Вернее, конечно, не совсем меня, Милославского, но от этого не легче. Боль, которая стала накатывать волнами, ощущаю я, а не этот хитрожопый говнюк, который спрятался куда-то в уголок. Сказал бы ему сейчас пару ласковых слов…

Ну, не сволочь тебе? Еще эта фраза, сказанная нападавшим с усмешкой. Интересно, от какого конкретно Сереги передали привет? Если от того, что я думаю, то это просто охренеть. Зачем батя связался со шпаной? Вообще не понимаю. В его биографии не упоминалось даже намека на связи с криминалом. Хотя… Про Зеленухи или Воробьевку там тоже не упоминалось. И что?

Главное, как все не вовремя. Вот точно неподходящий момент, чтоб загнуться. Я тут, можно сказать, практически только стал отцом. Пусть незапланированно, но все же. Правда, пока с Наташкой не поговорю, есть вариант, что сын не мой. Однако, по всем срокам выходило, я вполне могу быть родителем ребенка. Вернее, чисто физически, опять же, не я. А долбаный Милославский. Но с другой стороны, вроде, как я. Короче… Не хочу разбираться во всех этих сложных хитросплетениях. Пацан мой. Надеюсь…

Если только девчонка со зла, после того, как ее послал Милославский, не наделала глупостей. Но на Наташку это мало похоже. Она к таким закидонам не склонна. Сколько мне нервов потрепала, пока что-то начало получаться. Не могла девчонка сразу прыгнуть к кому-то другому. Точно.

Да и не стала бы она растить пацана без отца, будь этим отцом кто-нибудь другой. На хрена? Смысл прятать сына? Вышла бы замуж, все дела. Семья — полная чаша, как положено. Тем более, сейчас еще такое время, что на подобные вещи смотрят, словно на позор. Бред, конечно. Но это с моей точки зрения. У нас этих молодых матерей, конь не валялся. А тут мыслят иначе. Особенно в деревне. В принципе, если допустить, что Наташка все же могла с кем-то замутить, назло Жорику, то кандидатур не особо много. Только Федька. Он бы просто не дал ей кружиться ни с кем другим.

— Жорик…Жорик, еп твою налево! Что ж творится?! — Андрюха бестолково суетился рядом, не соображая, как лучше поступить.

С одной стороны, ему явно хотелось догнать тех, кто к нам подходил, чтоб, как минимум оторвать голову, а как максимум, сдать ментам. Так-то они человека покалечили. С другой стороны, Переросток понимал, он не может меня бросить. Вообще никак. Я, если что, истекаю кровью. Рубашка в месте, куда пришелся удар, сильно намокла. Так понимаю, это была кровь. Рассмотреть не было возможности.

К тому же, я вообще-то распластался на земле, не имея сил встать. Не сказать, чтоб сильно рвался, конечно. Когда земля ушла из-под ног, меня сразу качнуло и я упал. Теперь голова гудела, кружилась и почему-то слегка подташнивало. Но это, думаю, от нервов. Не каждый день я сначала узнаю про сына, а потом получаю заточкой в бочину.

В любом случае, встать на ноги никак не получалось. Андрюха на колени плюхнулся рядом, рванул рубашку. Мою, естественно. Свою-то ему зачем рвать. Пуговицы разлетелись в стороны.

— Сука… — Выругался братец.

Судя по его бледному лицу и сжатым зубам, рана не ахтец. К тому же, она — колющая. Хрен его знает, вдруг зацепили внутренние органы. Теоретически, не должны, не так глубоко получилось засадить лезвие, но с другой стороны, я не врач. Определить не могу. А общее состояние у меня сейчас просто хреновое. Может из-за того, что кровища вытекает. А может, уже что-нибудь отказало.

— Что там? — я попытался приподнять голову, но не вышло.

Братец тут же осторожно подтянул меня к лавочке и усадил так, что спиной я теперь облокачивался о ее толстую ногу, сделанную из пенька.

— Херово там, Жорик. Так. Сиди, не дёргайся.

Переросток стянул теперь рубашку с себя, затем снял майку, которая обнаружилась под этой рубашкой, с громким треском дернул ее в разные стороны. Это хорошо, что он не изменяет своей деревенской привычке под рубаху или футболку надевать эти дебильные майки, над которыми я всегда смеялся.

— Не ссы, она чистая. Купался перед выходом. — Заявил Андрюха, а потом свернул оторванный кусок и прижал его к месту, где была рана. — Черт…Самогон нужен. Спирт. На худой случай, любой алкоголь. Хотя бы водка. Я знаю, как оказывать первую помощь. По крайней мере, нам рассказывали. В армии. При ножевых ранениях необходимо остановить кровотечение, а затем продезинфицировать рану. Понял? А у нас ни хрена нет. Ни хрена!

Андрюха говорил без остановки. Внешне он выглядел даже спокойным. Будто ничего смертельного не произошло. Есть только маленькая проблема, но мы ее сейчас решим и все снова будет отлично. Но я знаю братца слишком хорошо. Судя по тому, что слова сыпятся из него одно за одним, без перерыва, Переросток на самом деле сильно нервничает и волнуется. Просто старается не показывать паники.

— Кровотечение можно остановить с помощью марлевого тампона, который необходимо менять по мере наполнения его кровью. Вот. Тампон есть. — Андрюха, одной рукой прижимая кусок майки, поднял вторую и показал мне оставшуюся часть нательного белья. Он сжимал ткань в кулаке. — Этот тампон обязательно должен быть стерильным… Ну, тут, извини…не знал, что надо с собой брать стеральную марлю. Как-то не думал, что практически в центре Москвы, в столице нашей Родины, такая шпана встретится. Так…что еще?

Братец задумался, перебирая губами. Наверное, вспоминал, что ему рассказывали в армейке. Тоже не один год уже прошел. Почти три.

— Тяжелая рана обычно обильно кровоточит или извергается слишком много крови. — Андрюха чуть оттопырил кусок майки, который прижимал к моему боку. — Сука…И кровоточит, и извергает…Так… Нужно убедиться, что дыхательные пути пострадавшего остаются свободными, прислушиваясь к звуку дыхания и наблюдая за движениями грудной клетки…

Братец одной рукой прикрыл мне рот, наверное, чтоб я не мешал ему определять, если ли дыхание, и прижался ухом к груди. То, что он меня этого дыхания частично лишает, Переростку в голову, видимо, не приходило. Да и вообще… Картина — мандец. Сидит один пацан в разорванной рубахе, то есть, я. А второй, обнажённый по пояс, чуть ли не на грудь ему улегся.

— Да иди ты! — Я тряхнул головой, чтоб освободить рот от лапищи Переростка. Тут же взорвались и полетели перед глазами темные круги. — Дыхание есть, это тебе точно говорю. Жаль что стл нет. А то бы я тебе сейчас в морду дал. Просто так. Для профилактики. Скорую надо.

— Проверить пульс, чтобы убедиться, что сердце все еще бьется. Если пострадавший перестает дышать… — Андрюха не договорив, резко заткнулся. Посмотрел на меня глазами, которые сейчас у него от стресса лезли на лоб. — Скорая помощь! Точно!

Он собрался было вскочить на ноги, но тут же вспомнил, что вообще-то прижимает импровизированный тампон к ране, тем самым практически спасая мою жизнь.

— Давай, буду держать. Беги в тот подъезд. Квартира… — Я назвал Переростку номер. — Это Наташкина. Звони в дверь.

— Какой Наташки? — Спросил Андрюха, но тут же сам догадался, — О-о-о-о-о…нашей Наташки? Нашей? Из Зелёных?

Лицо у Переростка смешно вытянулось. Он повернулся, посмотрел на угол дома, где висела табличка с названием улицы и номером. Только додумался обратить на это внимания.

— Вот же ты… Это как? Совпадение? — Наверное, в этот момент Андрюха вспомнил, что адрес ему знаком. Собственно говоря, он мне его и называл, когда просил отмазать перед понравившейся девушкой. — Откуда у Наташки своя квартира?

— Да не своя. Коммуналка. Ее самой дома нет. Но там соседи. Скажи, начальника угро подрезал бандитский нож. Вот так дословно и скажи. Тогда они точно помогут. Надо вызвать неотложку.

Переросток ни черта из моей речи не понял, кроме того, что есть люди, которые помогут. Это в данный момент было самым главным.

— А ты? Как ты? Я не могу тебя одного оставить. — Андрюха посмотрел на подъезд. Потом на меня. Потом снова на подъезд.

— Млять…Андрей, не тупи. Если ты будешь просто сидеть рядом, я точно загнусь. Хотя бы, от потери крови. Не говоря про все остальное. Не знаю, почему до сих пор еще не вырубился…Чем быстрее позовешь на помощь, тем больше шанс, что все окончится хорошо.

— Понял! — Братец взял мою руку, прижал ее к свернутому валиком куску майки. — Я мигом. Ты главное, глаза не закрывай. Понял? Что за город то? Ни одного человека. Людей режут посреди белого дня. Разве ж в деревне возможно такое?

Переросток покрутил головой. Кстати, двор и правда был пуст. Вообще. Ни единой души не наблюдалось. Хоть бы дети бегали. От них толку никакого, но они могли позвать взрослых. Или бабки какие-нибудь сидели бы на лавочках. Ни черта подобного.

— Не закрою. Не переживай. — Я попытался усмехнуться. Думал, приободрить так Переростка.

Андрюха вообще не приободрился. Но вскочил на ноги и бросился к подъезду.

Я на самом деле старался не вырубиться. Серьёзно. Даже при при том, что голова кружилась все сильнее. Для этого имелась определенная причина. Я до задницы боялся, что меня опять вернут в мое родное время и мое родное тело. Думал, если сейчас потеряю сознание, не факт, что останусь Милославским. В прошлый раз ведь все как раз и было привязано к таким случаям. Только там авария случилась, но какая, к черту, разница. Поэтому, как самый настоящий псих повторял мысленно оно и то же. Главное, не вырубиться. Главное не вырубиться…

Прошло буквально пять, может, семь минут. Дверь подъезда снова открылась и она улицу выскочил братец. За ним бежал Зяма. Прямо, как и был. В майке и растянутых теениках. За Зямой несся Марик. Почему-то со скрипкой. Наверное, собрался репетировать, когда к ним вломился Переросток. Завершала эту вереницу бегунов — женщина-кит. Роза Петровна держала в руках здоровую бутыль, в которой, судя по отвратительному виду, был самогон. Причем, далеко не лучшего качества. В принципе, по хрену, мне его не пить. Подумал я…и ошибся.

Первое, что сделала Роза Петровна, оказавшись рядом, это, не говоря ни слова, сунула мне в рот горлышко бутылки и наклонила тару так, что я против воли сделал глоток. Аж глаза на лоб вылезли. Отвечаю. Думал, у деда Моти ядрёное пойло. Но нет. Тут похлеще будет. Если бы мое сердце перестало биться, то в этот момент, от самогона Розы Петровны, оно точно запустилось бы снова.

— Розочка, шо ты творишь! — заголосил Зяма— Дезинфекцию делают на тело, а не в него. Ты так товарища из угро угробишь к чертовой матери. Вы простите за каламбур.

Последняя фраза предназначалась, видимо, мне.

— Зяма, лишним не будет. Отойди.

Роза Петровна толкнула своим объёмным бедром супруга и того сразу откинуло на полметра. Он как раз пытался присесть рядом со мной. — Молодой человек, давайте ваши тряпки.

Женщина-кит протянула руку в сторону Андрюхи.

Тот послушно сунул ей вторую половину своей майки. Очень вовремя. Когда Роза Петровна убрала импровизированный тампон, сменив его на новый, первый уже насквозь пропитался кровью. Сверху, на ткань, Наташкина соседка щедро плеснула самогоном. Буквально обмыла меня им. Поодещеныицировалось сразу все тело.

— Зяма, шо стоите?! Бежи́те с Мариком до Леночки-Монтерки. У нее точно есть телефонный аппарат. Звоните в скорую помощь. Скажите, нам тут очень нужна их самая наискорейшая помощь. Марик, за каким дьяволом ты притащил с собой скрипку?! Ты знаешь, как мы все любим Черни, но сейчас это совсем не к месту! У нас шо тут, концерт с рлялем намечается? Играть траурный, похоронный марш еще рано. Товарищ из угро не собирается помирать. Правда же? — Роза Петровна посмотрела на меня. — Хотя…выглядите Вы, гражданин начальник, как тот покойник, шо вспомнил про заначку и решил забрать ее с собой. Вы мне смотрите, не сделайте пакость. Не вздумайте скончаться рядом с Зямой. Ему нельзя. Он только что вернулся за хорошее поведение. Потом не отмоемся. Скажут, шо это он Вас ножичком пырнул. А у нас такого в биографии нет. Грабеж есть. Ножичком в бок — этого нет. Не оставляйте ребёнка снова сиротой. Вы обязаны жить. Впереди светлое будущее, как обещал нам Маркс… Или Энгельс. Не важно. Держитесь. Бегом!

Естественно, команда прозвучала не для меня. Я точно не могут никуда бежать. Состояние становилось все хуже. Голоса начали плыть и периодически подступала темнота. Но я упорно держался за сознание, категорически не желая его терять. Если меня сейчас выкинет обратно, это будет просто мандец. И Стас… блин, Стас! Я его тоже не могу оставить тут одного. Он по уши в дерьме, которое замутил Милославский. Хотя, нет. По уши — я. А он только по пояс. Но не суть. И Наташка. Нет. Нельзя отключаться.

Андрюха топтался рядом. Теперь, когда появились еще люди, он уже мог позволить себе не скрывать настоящих эмоций.

— Ну, мляха муха…Ну, только попробуй сдохнуть, Жорик. Только попробуй. Я тебе…голову откручу. Понял?

— Слушайте, нервный гражданин. — Роза Петровна подняла голову и посмотрела на братца. — Шо вы ему открутите или прикрутите, не будет иметь никакого значения, если наш красавец отдаст концы. Вы не нагнетайте. Вы подумайте, где взять ещё ткань. Марли у нас нет. А ткань очень нужна. Эта вся уже негодная.

— Ткань… — Андрюха развёл руками и испуганно посмотрел на меня. — А ткани больше нет.

— Божечки… Ну, что за молодежь нынче пошла. Посмотрите направо. Там, на веревке, весит белье. Это — Нинки из пятой квартиры. Нинка — сука. Но разве это сейчас важно? Хватайте простынь, тащите ее сюда. С Нинкой разберёмся потом.

И вот в этот момент меня все-ткки накрыло темнотой. Я отключился.

— Что-то Жорик с Андрюхой задерживаются… — Протянул Матвей Егорыч, глядя задумчиво в окно, за которым уже, кстати, начало смеркаться.

Дед помолчал немного, а затем повернулся ко мне. Смотрел он так, будто я могу ответить на этот вопрос. У меня у самого башка гудела, как колокол, по которому долго и усердно били. Мыслей имелась целая куча. И все мысли, одна хреновее другой. А еще — сожаление. Не сдержался я все-таки. Влез, куда не надо. Причем, влез очень конкретно.

Ремонтники, которые были такими же ремонтниками, как я — балериной, пробыли в кабинете директора почти час. Нет, как минимум, один из троих точно разбирается во всей этой херне. Короткое замыкание и так далее. Может, даже настоящий электрик имеется в их компании. Хрен его знает. Они же должны исправить то, что сами сделали. А в этом уверен на сто процентов. Неполадки, которые возникли, дело их же рук. Нужна была причина, чтоб явиться в гастроном, получить доступ к кабинету Соколова. Да еще на вполне законных основаниях ковыряться в этом кабинете там, где им требуется.

Уверен, они и про отсутствие директора знали. Специально рассчитали время так, чтоб его не было. Посторонние глаза, тем более глаза Соколова, им ни к чему. Так еще в кабинете этих товарищей спокойно оставили одних. Они проверяли проводку, что-то чинили. Короче, изображали активную деятельность. Самое интересное, их пустили безоговорочно. Никто не стал уточнять или выяснять, откуда пришли эти парни. Что за времена, блин. Вот правда говорят, простота хуже воровства. Тут даже не простота. Детская наивность.

— Михалыч, а что у товарищей-электриков, которые пришли с коротким замыканием разбираться, документы не проверит никто? Все-таки в кабинете начальства ковыряются. Вдруг они и не ремонтники вообще.

— Ты чего, Стас… — Михалыч хохотнул и хлопнул меня по плечу. — Они же сказали, их прислали решить проблему. Чего проверять-то?

— Мммм… Ну если сказали, то, конечно, да… — Я понял, никого эта ситуация не напрягла. Вообще. Удивительная беспечность.

И еще… Тот тип, который смотрел мне в глаза на входе, и на которого пялился я… Мы пересеклись несколько раз в подсобных помещениях. Он то ходил руки мыть. То туалет искал. То еще какую-то херню спрашивал у девчонок. Вот когда сталкивались лоб в лоб, он снова смотрел прямо мне в лицо. И взгляд такой был… Типа, я знаю, что ты знаешь, кто я. Но имей в виду, я тоже знаю то, кем являешься ты.

Хотя, может, это уже паранойя начала в моей башке прогрессировать. Не удивлюсь. Но после рассказа Михалыча и удивительного совпадения с этой долбанной стрекозой, меня мучали очень нехорошие подозрения и предчувствия. Прям был уверен, брошь, которую прятал Милославский, скорее всего, либо связана с ограблениями, либо является той самой, украденной. Почему такие мысли? Да потому что у нас с Мажором просто ничего не бывает. Если жопа, то полная. Если дерьмо, то греби обеими руками. Если на всю Москву было две стрекозы, которые украли, то наша стрекоза точно одна из них. Короче, хорошего можно не ждать, это факт.

Зато, как назло, Михалыч снова начал рассказывать мне о Соколове. А вернее, о его героическом прошлом. Я вообще пришел к выводу, что персонал директора очень уважал. Можно сказать, любил. Это вызывало у меня ощущение диссонанса. Просто ситуация непривычная. В моей прошлой жизни ни разу такого не видел. Руководители всегда были кончеными. А даже если не были, то подчиненные все равно их такими считали. Потому что главная заповедь современности — хороший директор это не есть хороший человек. А хороший человек никогда не станет хорошим директором. И тут вдруг Соколов. Которые заботился о своем персонале. Помогал им. Причем, помогал реальными вещами. Давал премии, устраивал на учебу, решал проблемы с жильём.

Комк того, оказалось, что прошлое Юрия Константиновича и правда героическое. Когда фашисты напали на СССР, ему было всего восемнадцать лет. Восемнадцать! На фронт он ушёл в первые дни. Сам. Как делали многие пацаны в то время. Дослужился до звания младшего лейтенанта, был командиром взвода.

В 1945 году его наградили орденом Красной Звезды за то, что в бою за какой-то город он положил тридцать фашистов. Потом еще была награда. За то, что в битве за другой город, командуя батареей пушек, уничтожил два станковых пулемёта, пушку и шестьдесят фашистов. Получил также награду «За победу над Германией» в октябре 1945-го. Обо всем этом грузчик рассказывал мне с гордостью. Будто речь идет ее о директоре, а о его родственнике.

Вот совсем Михалыч такими беседами не облегчал мою задачу. Наоборот. К этому Соколову я проникался все больше симпатией. А человек, который пошел войну и отличился таким образом, для меня вообще был кем-то на уровне супергероя. Впрочем, как и все, кто воевал против врага.

Это, кстати, бате надо сказать спасибо. Он с детства вдалбливал эту мысль. Ветераны — наше все. Только благодаря им мы вкусно жрём, хорошо живем, шляемся по магазинам с банковскими картами и отдыхаем на курортах. Потому что они своей кровью добыли нам эту свободу. У отца реально такое мнение было на уровне идеологии. Он, может, и не во всем хороший человек, однако, тему Великой Отечественной считал чем-то святым и неприкосновенным. Не дай бог при бате какому-нибудь малолетке что-то ляпнуть в сторону ветерана. Хана. Забрало падало в момент. Ну, вот и я вырос с такими же мыслями. А тут, выходит, лично, сам, учавствую в грязной возне, которую вокруг такого вот человека затеяли. Вокруг человека, который воевал и в войну отличился.

Короче, не думал даже, что у меня имеется такая говорливая совесть. А она оказалась очень говорливой. Зудела в ухо, Стас, так нельзя. Стас, это неправильно. Стас, он не преступник. Просто мандец какой-то. У меня реально началось самое настоящее раздвоение личности. А в моем случае, выходит даже настроение. Если считать настоящего Соколова, который сейчас где-то в дальних углах сознания прячется.

Ну, и что в итоге? Через час после ухода «электриков» вернулся Юрий Викторович. Он сразу позвал меня в кабинет. Рабочий день подходил к концу и, видимо, директор хотел высказаться по поводу моей персоны.

— Ну, что, тезка… Все хорошо.

Директор махнул мне рукой, приглашая подойти ближе к столу.

— Спросил персонал. Все в голос говорят, ты молодец. Работаешь на совесть. Так что, завтра давай, будем оформляться официально. И вот…

Соколов подвинул в мою сторону конверт.

— Возьми аванс. Только после армии ты. Так ведь? Тебе сейчас поддержка не помешает.

Я посмотрел на директора, потом на конверт. У меня вообще на уровне рефлексов особое отношение к конвертам. Раньше я их страсть, как любил. А потом, когда вернулся из своего первого путешествия в тело призывника Соколова, они меня раздражать стали.

— Бери, бери. Бывают моменты, когда помощь просто необходима. Поверь, знаю сам. Складывались и в моей жизни такие ситуации.

И вот тут меня клинануло. Я шагнул к столу, взял карандаш, который лежал под рукой Юрия Константиновича, а потом, прямо на этом конверте написал. «Здесь поставили прослушку».

Развернулся и вышел. Пока ехал домой, ругал, конечно, себя всякими словами. Директор не кинулся за мной вслед. Не стал хватать, задавать вопросы. Так и остался сидеть на месте. Но разговора нам теперь не избежать. Это факт. И все же… Не смог я промолчать. А в том, что граждане, или товарищи, не знаю, как лучше назвать, приходили, дабы сделать именно то, о чем я сказал Соколову, это девяносто девять процентов правда. Уверен.

Поэтому сейчас, сидя в кухне квартиры Милославского, я соображал, как поступить. Пойду завтра в магазин, Юрий Константинович по-любому спросит, откуда такая мысль. Не пойду, больше ничего о гастрономе не узнаю. А работа грузчика, как показал этот день, весьма полезная штука. Вон сколько интересного и важного выяснил.

Хотя, насчёт Жорик, дед прав. Уже поздно так-то. А его все нет. Мне очень надо поговорить с Мажором. Обсудить рассказанное Михалычем. Вернее, даже обсудить не столько сам рассказ, а то, что мы нашли в Зеленухах.

Я не так давно пришел со своей новой работы. Принял душ и теперь сидел в кухне рядом с дедом. Тоня ужин уже приготовила. Оставалось дождаться остальных.

Тут я с Матвеем Егорычем был согласен. Они подозрительно задерживались. Причем, мы с Мажором договаривались, что он после разговора с Наташкой наведается в отдел, дабы показаться на глаза нашему куратору. И заодно отчитаться о работе, которая идет своим чередом. А то нас, наверное, уже потеряли. Теряться точно нельзя. Чтоб не привлекать внимание. Пусть думают, будто мы, как два дурачка, ни черта не понимаем и выполняем поставленную задачу.

— Ты чего такой смурной? — Спросил вдруг Матвей Егорыч. — Прямо тучи над головой собрались.

— Да так… — Я отмахнулся, — О Ваших словах думаю. Почему задерживаются. И в то место, где договаривались встретиться, Жорик не пришел. Странно. Даже не знаю, был ли он в отделе.

— Ты про милицию? А чего ему там быть. Я думал, вы какое-то задание важное выполняете. Нет? — Матвей Егорыч уставился на меня в ожидании подробностей и деталей.

Не знай я деда, конечно, повелся бы. Но я его уже более-менее знаю. В чем и прикол. Это он так пытается вызнать, чем мы с Мажором занимаемся. Тот ему не рассказывает, так дед решил пойти обходным путём.

— Обычное задание. Куратор дал. Стажировка же у нас. — Ответил я с абсолютно равнодушным лицом. Мол, не сообразил насчёт дедова хитрого плана.

— Ох ты ж…Так а если обычное, зачем Жорику в отдел идти? И чего ты переживаешь? — Матвей Егорыч не сдавался. Решил добиться от меня хоть какой-то информации. Ох, и дед…

— Так это, чтоб нас не потеряли. А то накажут потом. — Ответил я.

— Ааааа…это понимаю. У нас похожий случай однажды приключился. С Андрюхой, кстати, и приключился. Он еще малой был. Вот такой. — Матвей Егорыч показал рукой расстояние от пола до уровня стола. Потом, видимо подумал, что Андрюха если когда-то таким и был, то очень давно. — Нет. Чуть поболее. Начитались они с одним другом Тома Сойера и тоже решили совершить побег из родительского дома. Задумали сбежать в лес, построить там шалаш, и главное, в школу ходить не надо будет. Сказано — сделано. Набили рюкзаки продуктами, консервы взяли, сухари. Понял? Сообразительные. Только вот соседская девочка за нами увязалась. Ребята, говорит, можно я тоже с вами? Ну, они ее с собой взяли. Выбор невелик. Не возьмут, она всем растрындит, куда эти любители приключений ушли. Проплутали втроём два дня. Продукты кончились, а сырые грибы уже не казались такими вкусными. Пацаны же и стали соображать. Что делать? Как вернуться? Точно отцы всю задницу ремнем исполосуют. На что соседская девочка им мозги вправила. Мол, нельзя самим возвращаться. Накажут. А пацаны, они бестолковые в этих вопросах. Понял? Не поймут, о чем речь. Она же им и объяснила. Мол, когда их всем посёлком найдут… если найдут…будут радоваться. Ничего себе, детишки нечаянно заблудились, но выжили. Девчонкой, кстати, Наташка была.

— Интересная история. — Я с умным видом покивал, — Только связь не улавливаю.

— Дык это я про то, что ваше начальство потом радо будет, ежли вы просто появитесь. Раз ничего важного. Ничего же, да? Важного ничего не происходит?

— Ага. Вообще ничего. — Я мысленно усмехнулся. С деда, конечно, угораю. Ему в разведку надо. Он и сейчас форы даст любому. — Так и что? Нашли их?

— А как же. Нашли. Они вокруг села по лесу бродили. Думали, далеко ушли, а сами в двух шагах были. Ох, Витька Андрюху выдрал… Тот неделю стоя ел и спал. Родители сразу смекнули, где беглецов искать. Они же по лесу, как стадо Кабанов топали. Но дали им специально пару дней. Чтоб голодухой прижало.

— Не прокатила версия про «случайно заблудились»?

— Не… Консервы с сухарями сразу заметили. Что их меньше стало. Так и поняли, детишки наши захотели приключений. А чтоб больше таких желаний не возникало, провели потом воспитательную беседу.

Матвей Егорыч помолчал немного. Совсем мало помолчал. Потом снова завёл разговор.

— Слушай, Стас…а вот вы в Зеленухи ездили, нашли, что хотели?

— Нашли.

В этот момент в кухню заглянула расстроенная Тоня. Она сообщила нам, что ни Жорика, ни Андрея до сих пор нет. Будто мы сами не видим. Потом спросила, что с ужином делать. Мы с дедом переглянулись. Жрать то хотелось, конечно. Однако, решили еще подождать.

— Ага…и что там? — Продолжил Матвей Егорыч, как только домработница исчезла в коридоре.

— Где? В Зеленухах? Вам виднее, Вы же в этой деревне всю жизнь прожили. Ну, так… В принципе неплохо. Мне понравилось. Пруд красивый. А кладбище… Вообще никогда не забуду.

— Шуткуешь… — Дед Мотя, как китайский болванчик, затряс головой, — Нет, я про то, что искали. Коробка, которую наш Георгий прятал. Разыскали? Жорик вернулся со свертком. Я видел. И он дал понять, будто то самое. Но внутри что?

— А что ж Вы Георгия на спросите? — Я упорно на провокации Матвея Егорыча не поддавался. Реально, пусть Мажор сам решает, кому и что можно говорить. Я вон сегодня уже отличился.

— Да я спрашивал, но он торопился сильно. Хотел показать, не успел. Так что там?

— Ну, вот он сейчас придет, вы его и попросите. Пусть продемонстрирует. Что ж через третьи руки узнавать.

Дед замолчал и отвернулся от меня, насупившись. Обиделся, типа.

— Матвей Егорыч…

— Чаво тебе, плохой человек. — Он покосился и даже ответил. Но явно психовал. Как это так, что-то происходит без его участия.

— Вы любите всякие байки. Да? Используете их, как примеры. Вот я Вам сейчас тоже историю одну расскажу. Работали одни мои… Мммм… Назовем их, знакомыми. В общем, работали они в морге, куда «криминальные»… то есть насильно убиенные трупы привозили. Находился морг через дорогу от Управления МВД по нашей области. И завелась у них когда-то давно такая «добрая» традиция. Когда к ним приходил молодой следак, зеленый ещё, неоперившийся, по своему первому делу, устраивалось своеобразное посвящение. А теперь представьте картину. Заходит молоденький следователь в это мрачное заведение и направляется к нужному помещению, которое «случайно» оказывается в самом конце длинного, узкого, почти темного коридора. Естественно, там еще, до кучи, горит одинокая лампочка, мощностью не больше сорока ватт. Вдоль обеих стен коридора стоят тележки с покойничками, накрытыми простынями, с номерками на больших пальцах ног. Все, как положено. И вот, значит, заходит следак в такой коридорчик и застывает на пороге. Всё-таки жутковатая картина. Когда, наконец, он собирается с духом и начинает движение, где-то на половине его пути, один из «трупов» в конце коридора начинает медленно подниматься со своей тележки. Этим самым «трупом» назначался один из работников морга, который в награду за свою роль мог первым видеть реакцию бедного следока. Реакция, по рассказам, была самой разнообразной. Кто кричать начинал, кто на помощь звал, кто громко и нараспев молитвы читал. Были и такие, кто в обморок падал. Потом бедолаге наливали стакан спирту, чтоб стресс снять, ну и, в общем, дело кончалось миром. Пока в один прекрасный день очередной молодой следак не пришёл в морг при табельном оружии. Когда «покойник» стал «воскресать», тут же выхватил пистолет и попытался уложить неугомонного «усопшего» на место. Вот тогда спиртом пришлось отпаивать не только горе-актёра, изображавшего мертвеца, но и всю компанию шутников. Хорошо ещё, что следак по причине сильного душевного волнения, в цель ни разу не попал. Но после этого подобную практику прекратили. Хорошая байка?

— Хорошая… — Матвей Егорыч кивнул с дельным видом. — И суть хорошая. Мол, не надо считать себя умнее, хитрее других. А других не надо считать дураками. Иначе случайно у такого вот дурака оружие в руках окажется. Образно выражаясь.

— Точно. — Я усмехнулся. — Исключительно образно.

— Вот знаешь, Стас… Смотрю на тебя, и кажется мне иногда, ты гораздо старше. Или гораздо опытнее. Так даже вернее будет. Вот прямо и не подумаешь, что сразу после школы в армию попал, а оттуда к нам…

Дед хотел еще что-то сказать, но его прервал звонок. Мы услышали, как Тоня бросилась к двери, открыла ее. Потом — тихий бубнеж, Тонин крик и грохот упавшего тела.

— Твою мать!

Сказали мы с дедом хором и бросились в коридор. На пороге стоял Андрюха. Возле Андрюхи лежала Тоня. На полу. Явно без сознания.

— А я не знаю, чего она. — Переросток поднял на нас растерянный взгляд. — Спросила, где Жорик. Я сказал, в больнице. Его шпана в бок ножом пырнула. Чуть не помер…

— Ох, мужики, это ладно. А вот, представьте, поступает неделю назад бабушка-одуванчик с диагнозом: черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга. Не знаю, где ее носило, но приложилась бабуля знатно. И вот лежит она в приемном отделении, закатив глазенки. Прерывисто дышит. Чисто, при смерти. Все. Тут к ней подходит солидных размеров дежурный врач… Этот… Николай Иваныч… Здоровый, на кузнеца похож. Поняли? Вот он подходит, окруженный медсестрами, и, взглянув на сопроводительные документы, произносит сакраментальную фразу: «снять череп и в колбасу». После этих слов происходит совершенно неожиданная штука. Чудо, можно сказать. Бабушка вскакивает с каталки и бежит в сторону приветственно открытых дверей на улицу. С такой скоростью, что ей позавидовал бы любой самый быстрый бегун. Хоть сейчас на Олимпиаду ее отправляй. Все медали будут наши. Мы как стояли, так и обалдели. Только рты пооткрывали. Но медсестры тоже, видимо, занимались спортом. Не лыком шиты. Потому она была до́гнана и водворена на свою каталку. А стоило устраивать такой переполох? Доктор подразумевал, что необходимо сделать рентгенографию черепа и временно положить пациентку в коридор…

Я внимательно слушал историю, которую рассказывали рядом со мной. Но глаза открыть боялся. Главное, очнулся как-то резко. Прям — бац! И уже слышу это.

Точно рядом… Голос — мужской. Достаточно бодрый. Как только рассказчик замолчал, раздался смех. Тоже, кстати, мужской. Что, в принципе логично. Вот черт… Надо обнаружить себя, что я очнулся. Но сцыкатно. Вдруг уже в своем времени нахожусь, а не в 1982…

Я осторожно приоткрыл один глаз. Стены со штукатуркой. Отвратительно блевотного цвета. Потолок — тоже оштукатуренный. Рядом — кровати. Штук пять. По крайней мере, вижу столько. Все, что вокруг, не похоже на вип-палату для особо обеспеченных граждан. Никогда бы не подумал, что меня этот факт может радовать. Несомненно, я в больнице.

На одной из коек сидел мужик, лет пятидесяти. В майке и трениках. Возле него стояла капельница, от которой шла трубка к руке рассказчика. Потому что, судя по всему, именно он веселил слушателей историей про бабку.

На других кроватях пристроились еще двое. Один — парень молодой. Может, чуть больше двадцати. А второй — сгодится в друзья Матвею Егорычу. Такой же дедок с хитрым взглядом из-под кустистых бровей.

Мужики походу, развлекали друг друга историями из больничной жизни.

А значит, моя мысль верна…Я в больнице. Это хорошо. Понять бы еще, в какой конкретно. В советской? Хотя, думаю, если бы снова был Денисом Никоновым, вряд ли меня положили бы в общую палату, да еще в такую затрапезную. Кровати — панцирные. С сеткой. Вся обстановка унылая. Можно сказать, убогая. Хотя…чем черт не шутит. Вдруг после драки с ментёнком я опять без сознания провалялся. А родители не знают. И документов не было. И… Да не… Бред… А вдруг не бред? Может, после драки я получил травму, прошёл всего день. Отец реально не в курсе. Короче, я должен убедиться, что нахожусь в Советском союзе, в 1982 и что я — Милославский. Вот такие три пункта сейчас самые главные.

— Ага. Смешно. — Молодой парень хлопнул себя по коленям, — А вот еще… Дядька мой в больнице работает. Только не здесь. Живет в Ленинградской области. И вот он тоже рассказывал. Как-то посреди ночи привезли им отравленного. То ли грибов мужик наелся, то ли выпил что-то. Не скажу точно. Собрали у него все необходимые жидкости. Дядька набирает номер токсикологической лаборатории и, не здороваясь, сонным голосом, ночь же, говорит в трубку: «Я вам сейчас пришлю кровь, мочу, промывные воды желудка и рвотные массы». В ответ пауза, затем вежливый мужской голос отвечает: «Очень хорошо. Еще кусочек дерьма не забудьте завернуть»… Оказывается, в квартиру попал…

Мужики снова загоготали. Я открыл второй глаз и приподнял голову. Лежу на кровати. Укрыт простыней. Судя по ощущениям, на мне очень плотная повязка. Аж дышать тяжко. Откинул простынь. Точно. Так и есть.

— О-о-о-о-о…ребят, наш парень очнулся. Ты как, герой? — Сразу среагировал дедок. Он сидел практически лицом ко мне.

— Нормально…вроде… — Горло осипло, поэтому слова у меня получились, будто ворона каркает.

— На, попей. — Молодой пацан вскочил с кровати и принес железную кружку, в которой была вода. Я с жадностью припал к посуде, но мужик с капельницей остепенил меня.

— Аккуратнее. Вчера половину дня без сознания был. Всю ночь тоже валялся. И сейчас утро. Понемногу пей. Глоточками. Так-то вроде все нормально, доктор говорит. Но лучше не рискуй. И так в рубашке родился. Герой.

Я отдал кружку парню а потом, чувствуя основательное подозрение, что кое-кому надо оторвать башку, поинтересовался.

— Почему герой?

— Так со шпаной схлестнулся. Лоб в лоб. Там чет говорят, толпа их была. Человек восемь. Или десять. Вот и до́жили. Куда катимся. Куда смотрит милиция, не пойму. Жулье всякое на улице нормальных людей режет.

С одной стороны мне сразу стало легче. Судя по тому, что я вижу и слышу, время соответствующее. То, которое нужно. Советское. И в больницу я попал Милославским. Не выкинуло меня в реальную жизнь. Слава богу…

А вот с другой стороны…Андрюху убью на хрен. За каким чертом все это тут наплёл. Получается, кроме Андрюхи некому. Трепло, блин…Он, похоже, все-таки вызвал скорую. Вернее, не он. Семейка из Наташкиной квартиры. Но это неважно. Главное, я остался Милославским и со мной все нормально. Слегка кружится голова, но не сильно. Еще… Жрать охота.

— Фомин! Ты почему сидишь?! Быстро лег! Еще хочешь тут неделю провести? Совесть имей..

Дверь в палату распахнулась, на пороге обозначилась медсестра. Ругала она, кстати, того самого мужика с капельницей. Выглядела… Как советская медсестра и выглядела. Вела себя так же.

— Блин… Какое счастье… — Сказал я вслух и откинулся обратно на подушку.

— О-о-о-о-о… А вот и наш герой очнулся. — Медсестра моментально сменила тон и быстро пошла ко мне. Рядом оказалась буквально за секунду.

— Да какой герой… — Я начал уже немного раздражаться от этого слова.

Блин, дебил, а не Переросток. Я вообще не хотел афишировать поножовщину. Думал, скажу, что сам. Не знаю, как. Поскользнулся, упал. По хрену. Нельзя было правду рассказывать. Во-пеовых, надо сначала самому разобраться, про того ли Серегу был разговор. Если жто мой отец, то Переросток его своими рассказами под ментов подводит.

— Хорошо, что очнулся… — Медсестра потрогала мой лоб. — А то к тебе там пришли. Доктор сказал, страшного уже ничего нет. Если в сознании, можно и пустить. Тем более…

Она наклонилась ниже, чтоб ее слышал только я.

— Как их не пустишь…

Я осторожно выглянул из-за медсестры. Хотя, уже, наверное, понял, кто пожаловал.

На входе в палату стоял мужчина в строгом костюме. Спокойный, уверенный, с бесстрастным взглядом.

— Здравствуйте, Георгий Аристархович.

Мужик по-хозяйски прошел в палату, окинул ее взглядом, задержался этим взглядом, на стуле. Единственном в помещении. Через минуту он уже сидел рядом со мной. Пристально смотрел своими рыбьими глазами. Даже, если бы до этой минуты мне было бы хорошо и я был бы здоров, после появления мужика точно поплохело бы. К примеру, началась бы изжога. Или какая-нибудь жёлчнокаменная болезнь. Слишком уж товарищ был неприятным. Вызывал отторжение.

Остальные обитатели комнаты быстренько рассосались по своим местам. Мужик не представлялся никому. Да и мне не представлялся. Но вел себя так, что всем сразу стало понятно, нужно максимально стать незаметными. Потому что каждый раз, когда его взгляд останавливался на ком-то, этому кому-то становилось не по себе.

— Здравствуйте… — Я выдержал паузу, намекая, не мешало бы мужику назвать свое имя. Мужик все мои намеки вертел на мужском половом органе. Даже бровью не повел.

— Ну, что ж Вы так неосторожно, Георгий Аристархович. Ухитрились где-то найти преступные элементы. В такое совершенно неподходящее для героических поступков время. Когда Ваша персона достаточно сильно нужна стране.

— Слушайте… — Я осторожно подтянулся вверх. Устроился полусидя, опираясь на грядушку.

Учитывая, что кровать с панцирной сеткой, провернуть это было не очень просто. Моя задница все время норовила оказаться значительно ниже уровня остального тела.

— Именно это я и делаю. Внимательно слушаю. — Мужик улыбнулся одними губами. Растянул их в узкую полоску. Чистый Джокер. Не хватало только соответствующего грима на лице.

— Отлично. Так вот. Не было никаких героических поступков. И преступных элементов тоже не было. Я сам…

— Позвольте полюбопытствовать… — Перебил меня мужик, иронично подняв одну бровь. — Что именно сами? Сами себя пырнули ножом?

— Ну, почему же пырнул сразу. Порезался.

— Ммммм…интересно….

— Бывает и такое. — Я неопределенно пожал плечами. — А можно узнать Ваше имя? Да и документики не помешало бы тоже показать.

Ясен хрен без документов вполне понятно, передо мной находится чекист. У него это на лбу написано. Огромными буквами. Чисто из принципа решил, пусть тоже немного напряжётся. Я вот напрягаюсь. Сижу. А должен лежать.

— Документики… — Мужик сунул руку в карман и вытащил оттуда удостоверение.

Махнул им перед моим носом характерным жестом. Так, как только менты ухитряются делать. Вроде тебе в морду ксивой ткнули, но ты ни хрена не успел прочесть.

— Можете называть меня Владимиром Алексеевичем. Остальные детали мы обсудим после того, как Вас выпишут. Теперь будем видеться чаще. Мои коллеги… — Чекист пожевал губами, подбирая слова. Наверное хороших не было, а плохие говорить о коллегах ему не позволяла цеховая солидарность. — Мои товарищи по оружию отнеслись слегка безалаберно к Вам. Упустили несколько важных моментов. Поэтому Вашим вопросом поручено теперь заниматься мне.

Я с умным видом пялился на мужика, а сам попутно соображал. Значит, за побег в Зеленухи и тем более за то, что меня ухитрились подрезать среди бела дня, те, кто за нами со Стасом следили, получили мандюлей. А этот товарищ, сидящий сейчас рядом с моей кроватью, является кем-то более серьёзным. Потому что в его словах был откровенный намек на это. Мол, цени Милославский, тобой большие люди занимаются.

— А у меня нет вопросов. — Сказал я мужику. И улыбнулся, точь в точь, как он. Гримасой.

— Представляете, а у меня к Вам есть. — Ответил Владимир Алексеевич. Совершенно непробиваемый гад. — И первый из них я повторю еще раз. Как и при каких обстоятельствах Вы получили это ранение?

Мужик опустил взгляд на повязку, стягивающую верхнюю часть моего тела. Пустой пододеяльник, которым укрывался, сполз вниз и стало видно бо́льшую часть марлевой ткани, намотанной на грудь.

— Какое ранение? — Я округлил глаза. — Говорю же Вам. Все сам.

— Так…не получается у нас доверительного разговора. — Чекист вздохнул. — Хорошо. Сами. Пускай. Как же Вы смогли это сделать, а главное — зачем?

— Любовь. — Я тоже вздохнул. Еще тяжелее, чем до этого Владимир Алексеевич.

— А-а-а-а-а…Любовь…Ну, да… Ну, да…Пытались покончить жизнь самоубийством? Это знаете ли, еще хуже, чем встреча с хулиганами. Получается, у Вас, Георгий Аристархович, с психикой не все в порядке. — Чекист даже головой покачал из в стороны в сторону. Типа, ну, как же так…

— Ни в коем случае. Наоборот. Был очень счастлив. Шел, споткнулся, случайно напоролся на лезвие.

— Ясно… — Владимир Алексеевич оперся ладонями о колени, собираясь встать на ноги. — Спишу Ваше поведение на действие лекарств и наркоза. Вас немного заштопали. Вы просто как-то сильно неудачно напоролись. Еще немного, чуть-чуть в сторону, и были бы задеты жизненно важные органы. Не хотите объясниться по этой ситуации — Вашей право. Мне главное, чтоб она не касалась волнующей нас темы. Выздоравливайте Георгий Аристархович. Мы подождём. Только сильно не затягивайте. Доктор сказал, все очень хорошо для такого ранения… Ох, простите… Для такого пореза. На ноги встанете быстро. Это я Вам говорю на всякий случай. Если вдруг имеется мысль задержаться на больничной койке. Не выйдет. И еще… По поводу любви. Вы имейте в виду, мы доведем начатое до конца. И сами понимаете, этот конец коснется всех сотрудников известного места. Та видимость, которую создают ваши без пяти минут коллеги, пытаясь оттянуть момент, когда человек все-таки понесет наказание за свои деяния, видимостью не останется. Мы все понимаем. Стажёры собирают информацию, которая никак не соберётся. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять их задумку. Но очень скоро дело перейдёт в наши руки. А там, как опять же, известно и мне, и Вам, работает некая особа. Понимаете, о ком идет речь?

— Понимаю. — Ответил я чекисту сквозь сжатые зубы. Мое поведение его не устроило, соответсвенно, начался откровенный шантаж. Глупо было бы думать, что они не знают про Наташку.

— Какая-то сложная история. Два года вы с данным человеком никак не контактировали, несмотря на некоторые любопытные факты, а теперь вдруг снова пытаетесь наладить общение. Думаю, Вам было бы интересно избавить этого человека от проблем.

— Вы сейчас меня, типа, подкупаете? Пугаете? Провоцируете?

— Я сейчас, типа, даю Вам шанс на неплохое будущее. — Владимир Алексеевич встал, наконец, со стула. — И знаете, мне казалось мы с Вами пришли к некоторому пониманию еще два года назад. Все же было хорошо. Откуда это стремление к бунту? Поверьте, всем от Вашего поведения будет только хуже. И в первую очередь, Вам. До свидания.

Чекист развернулся и вышел из палаты. Не успела закрыться за ним дверь, молодой парень, который все это время усиленно пялился в газету, сразу подсел ко мне.

— Что за гражданин? — Он кивнул в сторону выхода.

— Да так… Знакомый. — Ответил я. Что меня поражает в этом времени, и всегда поражало, их беспардонная манера задавать вопросы. Просто незнакомый человек, который провел со мной несколько часов в одном помещении, так запросто может интересоваться моей же жизнью.

— Ничего себе, знакомый… Сразу видно, что из органов. И вообще непростой. — Пацан упорно не отставал. — Илья.

Он протянул руку, но потом сообразил, что я сейчас совсем не горю желанием совершать резкие движения, и прибрал свою конечность обратно.

— Слушай, я не то, чтоб вникал в разговор, но он явился не просто так, да? — Это Илья смотрел на меня с любопытством. И вроде бы ничего особого не спрашивал. Однако, паранойя — дело серьезное. Даже в обычном парне мне уже мерещилась какая-то подстава.

— Фомичев! Или на своё место! — Дверь приоткрылась и в палату засунула голову все та же медсестра. — Человек только пришёл в себя, а ему покоя никакого. Быстро по кроватям! Сейчас на процедуры позову. Милославский, все хорошо?

Она посмотрела на меня. Я кивнул. Тем более, Илья после окрика медсестры, слез с моей поспели и это было неплохо. Мне жизненно необходимо подумать.

Товарищи чекисты перестали скрывать свое присутствие. Видимо, сам их спровоцировал. Столько времени настоящий Жорик был послушным. Выполнял все, что велено. А теперь, творит какую-то дичь. Это в понимании чекистов, естественно. Они же реально не дураки. Видят, пацан вышел из-под контроля. Блин, и про Наташку… Что ж я такой дебил? Почему сразу не подумал. За мной следят. Это понятно. Конечно, сразу спалили, что я пытаюсь восстановить наши отношения. А два года носа не показывал. Странно ведь. Но плюс в беседе все же был. Этот Владимир Алексеевич открытым текстом дал понять, сделаю, все, что от меня хотят, Наташка останется не при делах. Ее не тронут. А когда арестуют директора, персонал тоже потянут.

Кроме того, чекист намекнул, про ментов они тоже знают. Мол, те только создают видимость слежки за Соколовым. Черт… Знать бы еще, что именно хотели товарищи из госбезопасности от Жорика. Они ведь его с конкретной целью отправили в ментовку. И учиться, и стажироваться. И вряд ли на тот момент жто уже был директор гастронома. Слишком мелко.

Короче, надо переговорить со Стасом и сообралать, что делать дальше.

— Что с тобой? — Мажор удивлённо наблюдал, как я от входа корячусь в его сторону.

Койка Жорика находилась у самого окна, пройти надо было все помещение насквозь, поэтому наблюдал не только он, но и остальные обитатели палаты.

Двигался я бочком, кривясь при каждом шаге. Хотя, так-то, из нас двоих раненный вроде он.

— Если скажу, не поверишь. — Ответил я Мажору, а потом с облегчением сел на край его постели, в ногах.

Но спину держал прямо. Как на приеме английской королевы. Просто сейчас моя спина — самое слабое место.

Вечер, что говорится, не задался сразу.

Когда явился Андрюха и сообщил прямо с порога, мол, Жорика пырнули ножом какие-то приблатненные типы, я уже напрягся. Этого только не хватало. Была, конечно, тачка, которая пыталась его сбить. Да. Вполне понятно, не из лучших побуждений это сделали и в машине сидели точно не друзья Милославского. Но то, что они подошли среди бела дня, открыто, это уж совсем ни в какие ворота не лезет.

Потом нам пришлось приводить в нормальное состояние Тоню. Андрюха, он же — молодец. Сообщил ей новость, как только Антонина открыла дверь и поинтересовалась, где Жорик. Ну, вот Переросток и рассказал, где.

— Ты совсем дурак? — Вычитывал ему Матвей Егорыч, пока я искал аптечку и нашатырный спирт.

Дед легенько похлопал домработницу по щекам, потом сунул под нос ей вату с нашатырем.

Только Тоня начала подавать признаки жизни, открылась входная дверь. Ее, естественно, никто не додумался закрыть. На пороге нарисовался Семен. Вид у него был смущённый. Даже какой-то палевно виноватый. А еще подозрительно топорщилась футболка на груди. Этот выступающий горб пацан придерживал руками.

— Семен! Что случилось?! — Тоня, которая еще сидела на полу, прижала обе ладони к своей груди, предварительно сложив их в молитвенном жесте.

Матвей Егорыч поддерживал домработницу под локоток, чтоб она не завалилась обратно. Заодно ещё и положил вторую руку ей на спину. Видимо, дед тоже заподозрил что-то нехорошее, поэтому просто сразу спросил пацана.

— Сенька, просто скажи, все живы? Детали можно потом.

— Да вы чего? Живы, конечно. — Семен помялся, а потом жестом фокусника вытащил из-под футболки кота. Вернее, кошачьего подростка. Это был уже не котенок, но и еще не полноценный, взрослый кот.

— Что это? — Спросила сильно удивленная Тоня.

— Вы мне обещали, если я закончу четверть хорошо, то разрешите завести питомца. Вот. Это — Аристарх. — Сенька протянул вперед, обеими руками, странное существо.

Причем, существо реально было странным.

Для начала, оно — сто процентов дворовое. Не породистое. Но это не грех. Опыт показывает, такие кошки гораздо умнее, чем всякие благородные шотландцы, британцы, сфинксы и другая хрень. Но Семён из всех котов, по-моему, выбрал самого неадекватного. По крайней мере, на первый взгляд возникало именно такое ощущение.

Одно ухо у этого животного было порвано и, видимо, срослось неправильно. Поэтому его, уха, почти не было. Имелся только какой-то жалкий огрызок. В то время, как второе ухо выглядело слишком огромным и стояло четко перпендикулярно кошачьей башке. Один глаз у «питомца» отливал выразительно зеленым. Второй — жёлтым. С хвостом тоже наблюдалась проблема. Его просто не было. Торчал маленький кусок, похожий на сосиску. Видимо, хвост пострадал, как и ухо. А кот еще очень юный, даже по кошачьим меркам. Когда он успел получить все эти боевые ранения, совершенно непонятно.

Кроме того, вызывали ряд вопросов еще кое-какие моменты. Например, в некоторых местах шерсти было много, а в некоторых — подозрительно мало. То ли кот выдрал ее себе сам, а судя по безумному взгляду животного, которым он таращился на нас, я допускаю и такой вариант, либо, опять же, потерял в неравном бою. Но главное — имя, которое дал этому чуду Семен.

— Аристарх? — Переспросила Тоня тихим голосом и начала клониться в сторону.

Наверное, снова собиралась вырубиться. Просто сзади ее держал Матвей Егорыч и вариант завалиться на спину отпадал сам собой.

— Да. — Семен кивнул и шмыгнул носом. — Я его давно присмотрел в соседском дворе. Он все время дерется со взрослыми. Отстаивает свою правоту. Я подумал, такой характер…как у отца. Поэтому взял его к нам…

— Слушай, Сенька, — Дед Мотя подтолкнул Тоню вверх, помогая ей встать на ноги. — Сейчас немного не до этого. У нас Жорик в больнице.

— Как в больнице? — Пацан ахнул и разжал руки.

Естественно, наглая скотина, чувствуя своей дворовой душой, что его собираются выкинуть снова на улицу, рванул вперед. Он спрыгнул на пол и стрелой метнулся в кухню.

— Да приболел немного Жорик. — Ответил Матвей Егорыч. При этом посмотрел на Переростка. Чтоб тот опять на ляпнул лишнего. В принципе, может и правильно. Зачем пацану эта информация.

— Семен… — Тихо сказала Тоня, которая уже поднялась на ноги и теперь растерянно смотрела вслед умчавшего в кухню кота. — Ну, я думала, мы выберем какого-нибудь более подходящего питомца. Морскую свинку, например. Или…рыбок. Да и потом…Аристарх…Это…

Антонина покачала головой. Однако, в этот момент нам пришлось прекратить обсуждение и рвануть следом за котом. Там что-то загрохотало.

Мы забежали в комнату. Миска, в которой горкой лежали котлеты, валялась на полу. Котлеты тоже. Но в меньшем количестве, чем было изначально.

— Ох, что делать? — Тоня опять покачнулась, но рядом вовремя оказался Андрюха. Он подставил своё крепкое плечо. Домработница всхлипнула. — Надо ехать в больницу. Надо ловить этого кота. Мы не можем его оставить. А я не могу делать и то, и другое сразу.

— Так зачем ехать? — Спросил Переросток. — Я с ним половину дня там пробыл. Все хорошо. Рану зашили.

— Рану?! — Сенька моментально сделал «стойку». — Вы же сказали, он приболел.

— А то как же? Приболел. Вот именно. У него этот…аппендицит. Понял? — Матвей Егорыч сразу увел разговор с опасной темы. — Андрюха, надо было попросить, чтоб и тебе тоже зашили. Рот.

Переросток насупился и замолчал.

— Так…давайте без суеты. В больницу поеду я. Все-таки это более разумно. Понятно, что Андрей только оттуда, но думаю, мне надо действительно к Жорику. Переговорить с ним… — Я заметил, как загорелись глаза деда Моти и начал медленно пятиться из кухни в сторону ванной. — Нет! Даже не начинайте. Сам съезжу. Просто чисто убедиться, что все хорошо. Договорились?

— Да кто ж тебя пустит? Времени вон уже сколько. — Всплеснула руками Тоня.

— Ничего страшного. Умею быть убедительным. — Договорив фразу, я выскочил из комнаты.

Ну, их к черту. Пусть ловят своего кота. А я хотел на самом деле убедиться, что с Мажором все нормально. Не то, чтоб не верю Андрюхе. Просто он ухитряется подавать информацию немного под другим углом. Мне нужно узнать, что случилось реально. Можно, конечно, подождать до утра. А можно и не подождать. Потому что люди, или человек, которые хотят Жорика отправить к остальному семейству, на небеса, начали действовать совсем нагло. По хорошему, остаться бы там, в больнице, до утра. А насчет того, пропустят или нет, даже не парюсь. В любом случае прорвусь. Думаю, маленький денежный бонус для сотрудников больницы поможет. Это всегда работает в любые времена.

Я отправился в ванную, чтоб собраться. Душ уже принимал после работы, но пока сидели с дедом Мотей за кухонным столом, успел опять весь изжарится. Духота стояла сильная, даже несмотря на вечер, а кондиционеров тут еще не имеется.

И вот дальше началось то самое «что-то пошло не так». Вернее, сразу все пошло не так.

Ничто не предвещало беды, как говорится.

Я опять залез в ванную, планируя очень быстро принять душ. Оба крана смесителя выкрутил на максимум. Стоял, как дельный, намывался.

Судя по разговору в кухне, там было принято коллективное решение сначала покормить Семена, собрать мне еды для Жорика, а потом ловить кота со странным именем Аристарх. Семену велели в кухонной раковине помыть руки, прежде, чем сесть за стол. Потому что имя у этой скотины, может и благородное, а вот все остальное, точно нет.

Кухня через стенку от ванной, под раковиной — сквозная дыра, ведущая в ванную. Там проходит сливная труба. Это — принципиальный момент, сыгравший роковую роль. Семён собрался мыть руки, Матвей Егорыч, Андрюха уселись за стол в ожидание еды. Тоня начала накрывать на стол. Весь этот процесс сопровождался активной беседой о том, что лучше передать Жорику. Котлеты или борщ? Или, может, пироги.

Кот, на которого все перестали обращать внимание, искренне веря, что он сидит где-то под буфетом, решил воспользоваться ситуацией. Он исподтишка влез по скатерти на кухонный стол и начал потихоньку подкрадываться к вазочке с орешками. Не знаю, на кой черт ему нужны были орехи. То, что он неадекватный, это, конечно, сразу понятно. Может, возомнил себя белочкой.

Чтоб помыть руки, Сенька открыл кухонный кран холодной воды.

Смеситель в ванной, по закону подлости, перекинулся в режим триггера. Есть за ним такой грех на полном напоре. Он напрочь отрубил холодную воду. Из крана в ванной моментально хлынула горячая, почти кипяток.

Я, натурально, почувствовал себя бройлерная курой, которую резко ошпарили для профилактики. Естественно, от неожиданности заорал голосом дикого вепря. А как не заорать, если это было охренеть, как горячо. У меня вся жизнь перед глазами пронеслась, отвечаю.

Кот в этот момент почти подобрался к орешкам, но услышав дикий ор, испугался сам и решил, что его накрыли. Он высоко подскочил на четырех лапах, а потом со всей дури шмякнулся со стола на пол. Попутно обрушивая все, что Тоня успела поставить или положить на стол. Вилки, ложки и пару пустых тарелок.

Ясное дело, услышав мой рев, и грохот столовой утвари, Тоня испугалась не меньше нас с котом. Она закричала и, рефлекторно дёрнув руками, подкинула вверх кастрюлю с борщом, которая уже была без крышки. Борщ огромным жидким обраком взлетел в воздух и, так как законы физики никто не отменял, плюхнулся на пробегающего мимо кота.

Кот, облитый борщом, получил еще бо́льший стресс. Он с пробуксовкой шарахнулся под раковину, в дыру. Аристарх точно понял, его хотят угробить в этом доме, и сам очень сильно хотел сбежать. Куда угодно. Драки со всеми врагами во дворе больше не казались ему такой уж проблемой. А вот странные двуногие пугали до одури. Учитывая небольшой размер, проскочил он в дыру свободно.

Что в этот момент происходило у меня. Я еще не пришел в себя после горячего душа, как вдруг из-под ванны вылетело нечто орущее. Бешенное, с круглыми глазами. Оно впендюрилось в противоположную стену, потом прыгнуло в ванну, в которой стоял охреневший я, и в которой еще имелось сантиметров двадцать воды.

Упав в воду, кот Аристарх окончательно догадался, что вообще настал писец. Он с диким мявом по моей голой заднице, а потом спине, взлетел на мое же плечо и там прочно закогтился. Сказать, что я испытал все оттенки боли и одновременно ненависти к котам, это не сказать ничего. Мне кажется мои глада стали такими же бешенными, как у этой твари.

Причем все заняло считанные секунды.

Я схватил полотенце, полотенцем цепанул кота и принялся сдирать его с плеча. Просто голыми руками сделать это было невозможно. Психованный Аристарх просто обезумел. И что? Разве может быть хуже? Спина вся подрана, я чувствую, как по ней течет кровь, на плече, вцепившись намертво когтями, орет кот. Оказалось, может. Эта тварь от испуга обделалась. Прямо на мне.

Матвей Егорыч тем временем, вместе с Андрюхой кинулись к двери ванной и начали ее выносить. Не знаю, что им представлялось. Наверное, решили, на меня упала чугунная труба канализации, или я поскользнулся и свернул себе шею, или схватился рукой за лампочку и меня шандарахнуло током. При этом оба они звали меня по имени, напрочь забыв, что дверь открывается наружу, а не внутрь, и одновременно долбились в нее.

С горем пополам я выбрался из ванной. Оторвал воющее животное от своего плеча. Только открыл дверь, кот рванул наружу. Причем, полотенце, зацепившись за одну его лапу, волочились следом. Котяра влетел в спальню, прыгнул в открытый шкаф на полку свежего постельного белья и забился в угол.

Мы забежали следом, потому что по запаху и Матвей Егорыч, и Андрюха поняли, быть беде. А я и так это знал.

Картина — дверь шкафа открыта, с полки, где Тониными руками заьотоиво сложены стопы свежих простынь, течет вода с говном.

Естественно, ни о какой больнице даже говорить не приходилось. Следующий час мы занимались тем, что убирали последствия нервного срыва кота, а затем Тоня почти столько же обрабатывала мне спину. Спина болела ужасно. Я не знаю, как эта тварь ухитрилась исполосовать мне весь зад. Такое чувство, будто у него ее четыре лапы, а сразу шестнадцать.

Когда все закончилось, стало понятно, в больницу меня не пустят сто процентов. Да и я не мог нормально пошевелиться. Мы проводили Тоню и Семена спать, а сами устроили совет. Я хотел узнать у Андрея подробности. Потому что из-за всего случившегося, начиная с Тониного обморока и заканчивая гадским котом, мы вообще ни хрена не услышали связного от Переростка. Кстати, я сказал Семену, что кота однозначно надо звать Аристархом. А мысленно добавил, такая же гнида.

— Жорик узнал про ребенка. — Сказал Андрюха, как только мы остались одни, и посмотрел на Матвея Егорыча со значением. Кота можно не считать. Он притаился под столом и никому не позволял к себе приблизиться.

— Едрить твою налево… — Дед Мотя причмокнул губами, а потом опустился на стул, который стоял рядом. — А я говорил. Говорил. Рано или поздно это случится. Никто меня не хочет слушать. А Матвей знает поболее некоторых. Но разве ж Матвея всерьез воспринимают. Ни хрена. Все дюже умные…

— Подождите… Про какого ребенка? Не понимаю ничего. — Я начал раздражаться, потому что реально ни черта не понимал. А еще адски болела спина.

Мы так-то пытались выяснить, что случилось. У Андрюхи, естественно. Оказалось, дело это не очень простое. Переросток перескакивал с одного на второе, с третьего на пятое, и я перестал понимать, какая имеется связь между всеми событиями.

— Жорика ребенок. — Коротко ответил дед Мотя.

— Откуда у Жорика ребенок? — Я засмеялся сначала, подумав, что это — очередной прикол Матвея Егорыча. Но он так на меня посмотрел, что я сразу заткнулся.

— Ты что, не знаешь, откуда дети берутся? — Дед покачал головой. — Тебе, Стас, значит, надо с женщинами побольше общаться. Глядишь, разберешься. А то странно, знаешь, в твоем возрасте таких вещей не знать. Захочешь себе вот так сына, да будешь ходить по огороду, в капусте искать. Или аиста ждать.

— Я знаю, откуда берется дети вообще. Речь сейчас именно про Жорика. Вы угораете, что ли? Для того, чтоб был ребенок нужен не только отец, но и как бы мать. А Милославский ни с кем…

И вот тут я заткнулся снова. Потому что вспомнил, как Мажор рассказывал про Наташку. Нет, подробностей, естественно я не знаю, не в детском саду, чтоб своими победами на поприще интима хвастаться, но очевидно, если Жорик планировал жениться на ней, значит…Значит у них все было. Это же Мажор. Вряд ли он сторонник воздержания до появления штампа в паспорте.

— Твою мать… — Высказался я вслух и опустился на второй стул.

Вот это поворот, однако… Казалось бы, ну, и бог с ним, с ребенком. Дети — это вообще цветы жизни и вся фигня. Но… Уже до этого у меня стало возникать все чаще мысль, Мажор вовсе не горит желанием возвращаться домой. Обратно, в свою настоящую жизнь. Его прямо плющит и колбасит от мысли, что наша командировка в любой момент может закончиться. А теперь еще и ребенок? Насколько я успел узнать Мажора, хрен его отсюда утащишь. Правда, это и не совсем от нас зависит. А вернее совсем не зависит, однако, уверен, после таких новостей он усрется, но будет искать способ провернуть этот фокус.

— Ну! Дальше, что было? — Матвей Егорыч снова переключился на Андрюху.

В общем, с горем пополам мы вытянули из Андрюхи детали. Из его рассказа, наверное, только я понял больше остальных. Особенно фразу про привет от Сереги. Получается, родной отец Мажора однозначно фигурирует в этой истории. Вот только не пойму, как? Это — первое. А второе — зачем? Что такого сделал настоящий Милославский? Должна же быть причина для подобных «приветов».

— Ты что-то объяснишь?

Я сначала даже не понял, к кому обращается Матвей Егорыч. Думал, он разговаривает с Переростком. Поэтому не ответил, размышляя о своем. А вернее, о нашем общем с Мажором. Все происходящее, как ни крути, сто процентов — наше общее.

— Эй, хлопец! — дед Мотя швырнул в меня газету, которая оказалась у него под рукой.

— Что? — Я посмотрел на него, пытаясь сообразить, о чем вообще меня спрашивают.

— Ты собираешься объяснить нам, что это за кадриль у вас? Нет, я все понимаю, конечно. Георгий Аристархович последние два года был сам на себя не похож. Прям с приветом парень у нас был. И когда в Зеленухи приехал…Ей-богу, вел себя, как контуженный. По кладбищу этому лазил. Я, конечно, обещал ему помочь. Вот — приехал, как договаривались. Надо будет на уши половину Москвы поставить, хорошо. Тоже подмогнем. Но не было у нас договоренности, что его посреди белого дня всякая контра бандитская резать начнет. Это я просто так со стороны наблюдать не собираюсь. Ясно? Или вы что думаете, мы с Андрюхой спокойно станем смотреть, как у вас тут такая ерунда происходит?

— Да Вам-то что? — Не выдержал я. Вычитывает мне, как мальчику. С хрена? Я сам, блин, в жопе.

— Мне что? Мне?! — Матвей Егорыч вскочил на ноги, подбежал, поднял газету, которая валялась на полу, а потом со всей силы шлепнул меня ею по плечу. Вернее, он то хотел по голове, только я решил, что голова не казенная, хоть и не моя. Если все, кто ни попадя, будут по ней бить, дураком раньше времени стану. Соответственно, успел увернуться. Но упустил из виду, что в данном случае, лучше подставить голову. Буквально взвыл от боли. Однако, деда это не остановило. Он, судя по его настрою, собрался снова лупцевать меня советским периодическим изданием.

— Эй! Вы чего? Чокнулись совсем? — Я тоже вскочил со стула.

— Я вам покажу, «чокнулись»! Обоим! Устроили тут игры. Цирковые номера, едрить-колотить. Не смешно! Ясно? Хреновые из вас клоуны. Думаете, не видит Матвей ни черта? Все вижу! И девка эта с библиотеки таскается… У нее же морда лощеная. Какая библиотека? И ваша стажировка. И вообще все, что у Жорика за последние два года произошло. Быстро рассказывай!

Матвей Егорыч со зверским выражением лица начал наступать прямо на меня. Ясное дело, с пожилым человеком я драться не буду. Это же вообще бред. Но и не собираюсь стоять, пока меня чужой, левый дед лупит. Даже, блин, не мой дед. Вообще посторонний.

— Рассказывай, что вы тут натворили… — Матвей Егорыч шел прямо на меня, я, соответственно, пятился от него.

К счастью, в кухню прибежала Тоня и разогнала вообще всех. Она снова обработала мне спину, потому что кое-где выступила кровь, а затем отправила спать.

Утром я, естественно, рванул в больницу. Потому как, со всей этой ерундой надо что-то делать.

— Да… — Жорик, выслушав мой рассказ, покачал головой. — Все больше убеждаюсь в существовании проклятия Зеленух. Оно еще и мобильное. Перемешается вслед за нами. Или вслед за дедом с Андрюхой… По хрену. Ладно… Слушай мои мысли по этому поводу.

Мажор поманил меня пальцем, чтоб я сел поближе.

Вообще, я планировал поговорить со Стасом, когда он только придет. Даже не просто планировал, а очень сильно этого хотел. Ситуация стала еще более хреновой, чем была до этого. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. Но нет. Я — молодец! Ухитрился усугубить.

Первым делом, нужно придумать, как быстрее соскочить из больнички. Я и без слов чекиста прекрасно знаю, делать мне тут нечего. Чувствую себя нормально. По крайней мере, лучше, чем могло бы быть. Как сказал этот тип, еще немного и все, пришел бы нам с Жориком конец. Видимо, не настал еще момент. Потому что, случись подобное, скорее всего меня выкинуло бы обратно. В свое настоящее. Наверное…А там хрен его знает.

В любом случае, проблем — куча. Времени не так много. Я даже не знаю, сколько его. Этого времени. Тем более, оно закончиться может в любой момент. Я, например, удивлен, что после случившегося, один хрен остался Милославским. Значит, привязывать мое перемещение к всяким травмам, неправильно. Это скорее способ, а не причина. Так, выходит.

Нужно обсудить все со Стасом. Особенно, приход чекиста и его слова. Мне открытым текстом поставили определенные условия. Я так понимаю, они и раньше стояли, но касались только Жорика. Про отца, наверное, тема была. Мол, если не захочет Милославский сотрудничать, то прошлое папочки станет всеобщим достоянием. А это — мандец для Жорика. Да и для Семена тоже.

Теперь своими бестолковыми действиями, я привлек внимание еще к Наташке. Ходил рядом с ней, терся. Не мог, придурок, сразу сообразить, что подставляю девчонку. Чекисты про нее и так знали. Но два года настоящий Милославский к Наташке носа не казал. Вот ее в рассчет и не брали. Я же просто ткнул им пальцем в свое слабое место. А это вообще нехорошо. Совсем. Особенно, в свете открывшихся фактов моего возможного отцовства.

Естественно, думал я правильно. Явился именно Соколов. Вообще, рассчет был следующий. Как только Андрюха доберется домой и расскажет о случившемся, ментёнок сразу поймет, что к чему, и постарается остальных домочадцев скинуть с хвоста. Им тут сейчас делать нечего. Во-первых, я не успел еще ни по ком соскучиться. А Переростка вообще прибил бы. За богатую фантазию и желание произвести впечатление. Подозреваю, на медсестер. Он, наверное, им сначала наплёл про неравный бой с бандитами. Потом уже медсестры понесли эту историю дальше. Как жто и бывает. Во-вторых, нам со Стасом надо слишком много обсудить. Лишние уши сейчас точно не нужны.

Поэтому я даже обрадовался, увидев Соколова в дверях палаты. Он выглядел немного взволнованным и невыспавшимся. Хотя, может, причина не в переживаниях за мое здоровье, а в том, что у них дома творится. Мандец. Сутки меня нет, а там уже черт знает что происходит. Нет, я-то привычный. Зеленухи разные сюрпризы преподносили. А вот Стас еще не проникся.

Соколов, кстати, при каждом неосторожном движении морщился. Наверное, следы, оставленные новым жильцом нашей квартиры, причиняли ему болезненные ощущения. А Сенька огребет, когда вернусь. Питомца он завел. Самостоятельный, блин, нашёлся. В этот момент до меня вдруг дошло. Я думаю о Смене, реально как о своем младшем брате…

— Вот такие дела. — Соколов закончил рассказ и развёл руками. Тут же тихо выматерился сквозь сцепленные зубы.

С чекистом они, слава богу, не встретились. Разминулись где-то в полчаса. С одной стороны, это ничего не решает глобально. Но с другой, Стас и дед Мотя — мое секретное оружие. Причём, сам Милославский тоже на Матвея Егорыча делал ставку. Не пойму пока, какую.

Кстати, с этим бы не мешало разобраться. Почему именно дед Мотя? Я изначально решил, будто дело в его способности создавать суету там, где ее быть не должно. Однако, если хорошо подумать, может, причина и не в этом? Почему я на очевидных вещах зациклился? Чем больше вникаю во все происходящее, тем крепче становится уверенность, у Милославского был конкретный план. Хреново, что я лишь часть этого плана. А не идейный вдохновитель. Не хотелось бы в самый неподходящий момент оказаться в самой неподходящей ситуации. Неподходящей, естественно, для меня. Потому что Жорик, есть ощущение, о своей заднице позаботился.

— Ну, а ты как? — Спросил Стас и покосился на сидящего неподалёку деда. Тот одним глазом смотрел в газету, а вторым ухом явно слушал нашу беседу. Потому что, когда Соколов рассказывал про кота, дед пару раз достаточно громко посмеивался. Вряд ли его так веселила статья в «Комсомольской правде».

Я тоже огляделся по сторонам. Выразительно. Чтоб Стас понял мой намек. Просто оказалось, побеседовать о важных вещах в палате невозможно. Смогли выяснить, что Сенька притащил кота, лишь потому, что рассказ Соколова мои товарищи по больничке слушали молча, с интересом. Зато, стоило Стасу замолчать, началось активное движение.

Мало того, трое старожил уже откровенно, по очереди подтягивались к нам. Под разными предлогами. Наверное, им было скучно. Я так понял все они лежали уже не один день. Неожиданно оказалось, что имеется четвертый. Я его сразу просто не заметил. Он лежал в самом углу. Мужика, привезли после операции ночью, и на момент моего пробуждения бедолага не пришел в себя. Главное, пока я очнулся, пока приходил чекист, мужик лежал тихо, спокойно. Ни единого звука не издавал.

Но как только явился Соколов, товарищ начал отходить от наркоза. Каждые пять минут то орал, то размахивал руками, то принимался петь песни. В общем, с нашим секретным разговором получилась полная ерунда. Едва мы с Соколовым начинали что-то обсуждать, из угла палаты раздавался очередной хит в исполнении прооперированного. Естественно, не целиком, а вырванными из текста фразами. Не знаю, почему именно так. Может, он — певец. Хотя, на первый взгляд, быстрее отнес бы его к категории работяг. Но с другой стороны, сложно оценивать человека, лежащего на больничной койке. Еще и после операции.

Потом вроде наступило затишье. Но едва заткнулся вокалист, у которого, походу репертуар закончился, к нам подсел тот молодой парень, давший мне кружку с водой. Звали его Илья. Это выяснилось без нашего на то желания. Парень просто сам нарисовался рядом, протянул руку Соколову, а затем начал его расспрашивать о моем подвиге. (Привет Андрюхе). Типа, сам я — скромный, деталей случившегося не раскрываю. А им страсть, как интересно послушать. Мол, когда меня привезли в палату, медсестра сказала, что с таких людей надо брать пример. Не каждый день встретишь человека, который чуть ли не целую банду одной левой раскидал.

— Это что за бред? — Тихо спросил меня Соколов, когда Илья отвлёкся на дедушку с газетой. — Я слышал совсем другую версию.

— А это просто Переросток имеет слишком длинный язык и богатую фантазию.

— Интересно, менты подтянутся? — Стас задумчиво потер лоб. — Ножевое, так-то. Наверное, медики должны были сообщить. А я так понимаю, граждане хулиганы у нас с твоим батей связаны. Тоже не есть хорошо. Для бати, конечно.

— Я тоже так понимаю. Тут все сейчас не есть хорошо. Вряд ли какой-то другой Серега стал бы мне приветы передавать. Не врублюсь только, в чем дело. По моим последним воспоминаниям, отец с Жориком, то есть со мной, хорошо общались. Почти друзья, можно сказать. Что случилось потом, не соображу вообще. Насчет ментов, не знаю. Но уже приходили ко мне. Другие. Другой, вернее.

— Быстро они… Всегда их не любил за эту долбанную оперативность. Когда им надо, хрен успеешь словиться, они уже тут как тут. — Соколов раздраженно прищелкнул языком.

Чем мне нравится ментёнок, сразу приходит к правильным выводам. Он не стал задавать тупых вопросов, типа кто и зачем. Тем более, Илья уже ответил деду и снова вернулся к нам.

— Короче… — Стас повертел головой, оценивая обстановку вокруг.

Помимо Ильи и мужика, отходившего от наркоза, активизировался еще Фомичев. Тот, который совсем недавно сидел с капельницей. Она у него закончилась. Медсестра утащила «ногу» с пустыми пузырьками, и еще один любопытный товарищ подтянулся к нам.

— Чего вы тут, мужики? О чем речь идет? Слушай, герой, к тебе приходили, случайно, не из органов? Я со службой давненько распрощался, почти два года назад, но своих, так сказать, вижу издалека.

Мы со Стасом переглянулись. Это становится похоже на вирус. Сто́ило сунуться к ментам, теперь со всех сторон их словно магнитом к нам притягивает. Даже в больнице, в палате, со мной оказался мент. Хоть и бывший.

— Служил? В каком отделе? — Осторожно поинтересовался Соколов у Фомичёва. Похоже, Стас начинает страдать той же паранойей, что и я. Ему начали мерещится враги везде и в каждом.

— Да было дело. Жена потом встала на дыбы. Из-за этого ушел. Работа неблагодарная. Дома хрен бываешь, и зарплата не сказать, что аховская. Зато проблем — выше крыши. Тем более, сейчас. Вон, на «шабашках» больше зарабатываю. Я так-то слесарь-сварщик. От бога. И отец был слесарем. У нас это семейное. А в милицию пошел после армии. Эх… Как меня батя отговаривал. Я ведь уже и отучился в училище. Разряд получил. Нет, поперся. Дебил…

Фомичев раздраженно цыкнул сквозь зубы.

— Почему уволился? — Соколов сделал вид, будто ему просто любопытно.

Именно — сделал вид. Лицо такое у него было в этот момент… По-деревенски дебиловатое. Я Стаса уже знаю нормально. Что-то его зацепило в Фомичеве. Хотя, мне, например, он кажется обычным мужиком. Реально, прям вылитый слесарь. Даже усы какие-то слесарские. Лохматые, с грустно опущенными уголками.

— Да так…обстоятельства. — Фомичев неожиданно «закрылся». — Кстати, меня Петром зовут. А то и не познакомились даже.

— Стас. — Соколов протянул руку. — Я почему спрашиваю, сам сейчас в милицию устроился. Интересно, как оно и что. Хочется лишний раз послушать бывалого человека. А то знаешь, много баек слышал от отца. Он у меня тоже мент был. Помер давно. А сам только недавно службу начал. Тоже вот, пошел по стопам бати. Как и ты.

Я с удивлением уставился на Соколова. Что он несёт, не пойму? А главное, зачем? Нет, у реального Стаса батя и правда мент. Причем, не простой. Он — вообще прокурор. Но здесь у нас совсем другие биографии. На кой черт Соколов этому Фомичеву сейчас по ушам ездит. Еще и отца «похоронил». А то, что ездит — сто процентов.

— Это да. — Фомичев засмеялся. — Наша служба и опасна, и трудна. Но такие случаи бывали, из разряда «нарочно не придумаешь». Вот уж чего-чего, а баек я тоже могу кучу рассказать.

— Вот-вот! — Стас засмеялся, а потом хлопнул Фомичева по плечу. Ну, чисто — лучшие друзья. Знакомы лет сто. Не меньше.

— Ну-к, мужики, поднимите настроение. — Тут же влез Илья.

Все они как-то незаметно собрались у моей постели. Соколов и так сидел на ней. Илья и Фомичев устроились на соседней. Даже немного ее подтянули ближе.

В этот момент мужик, который приходил в себя после наркоза, резко сел на кровати, уставившись на нас ошалевшим взглядом.

— Где я?! — Выдал вокалист первое связное предложение. По крайней мере, оно имело смысл, в отличие от предыдущих воплей.

— В больнице ты, гражданин-хороший. — Усмехнулся Илья. — Только прооперировали ночью. Хирургия у нас тут.

— Вот черт… — Мужик вытер ладонью лоб. — Точно. Внизу так болело, чуть на стену не лез. Сначала думал, пойдёт. А потом вообще не в моготу. Жена скорую помощь вызвала. Они сказали, что-то навроде грыжи…

— Ты лег бы, друг. А то ведь только наркоз отпустил. — Фомичев покачал головой. — Смотри, хреново станет. Может вывернуть, имей в виду.

— Ааааа…. Да… — Мужик снова улегся на подушку. Хватило его ровно на несколько минут. Он снова поднялся, но уже медленно. Видимо, первая реакция была такой резвой, благодаря не до конца отошедшему наркозу. — Мне в туалет надо. Попробую дойти.

— Ты погоди, медсестру позову. — Дедок, который сидел отдельно от нас, с газеткой, спустил ноги с кровати, натянул тапочки и вышел в коридор.

— Так что там за истории у вас? — Илья снова переключился на тему предыдущего разговора.

Он даже на месте елозил от нетерпения. Есть такая категория людей. Медом не корми, дай что-нибудь послушать. Чтоб потом в компании блеснуть юморком.

— Так до черта их. — Соколов хлопнул себя ладонями по коленям, но тут же поморщился и выматерился сквозь зубы. Думаю, ему бы не помешало тоже спину показать врачу. Да и вообще… Что за кота притащил Сенька? Неизвестно. Может, он бешеный. Надо уколы колоть.

А еще, Стас своим поведением удивлял меня все больше и больше. Он вдруг стал до ужаса напоминать…Я посмотрел на Фомичева с Ильей. Вот этих товарищей и стал напоминать. Манера говорить. Интонация. Прям один в один. А главное, и пацан, и бывший мент, смотрели теперь на Стаса с большим доверием. Как на своего. Что это? Ментовские примочки? За каких-то десять минут Соколов ухитрился расположить к себе совершенно незнакомых людей. Но это ладно. Гораздо интереснее другое. Зачем?

— Вот! Сейчас случай расскажу. — Соколов хохотнул, а потом подмигнул слушателям. Они машинально подались вперед. — Тем более, к больничной теме тоже имеет отношение. Прихожу как-то на оперативку. Все уже на месте. Сидим ждем капитана. Палыча. Палыч, это мы его за глаза, естественно, звали. Залетает он, значит, и с порога орет: «Вашу мать! Кто вчера в опергруппе дежурил?!» Мы же все притихли. Дураков нет. Явно дело пахнет керосином. Сидим, молчим, естественно. Кому охота огребать? Никому. Смотрю, Палыч окончательно звереет. Глаза прям кровью налились. «Кто вчера в опергруппе дежурил?!» — спрашивает опять капитан. А у самого только пар из ушей не идет. Встает лейтенант Руковицын. Он у нас вечно в какую-ту херовину попадал. «Я, товарищ капитан.» — говорит Руковицын. Палыч ему, значит, опять: «Ты на вызов ездил?!» Руковицын: «Так точно, товарищ капитан.» А у самого вид такой…невинный. Мол, никаких косяков не было. Тут Палыч выдает: «Покойницу забирал?». Ну, мы уже начали ржать. Ясное дело, у Рукавицына, как обычно, через жопу все. Сначала старались сделать вид, что ничего не происходит. У кого-то нос, типа, чешется. Кто-то чихает. А сами, еле сдерживаемся, чтоб не заржать.

Руковицын капитану отвечает: «Забирал…» И вот тогда то и выяснилось. Забрал наш лейтенант бабульку, а в морге мест не было. Но она ведь — старушка. Совесть не позволила Руковицыну бабулю на пол бросить. Ну, он ее на стул посадил, около сторожа. А старушка сползает. Со стула. Лейтенант бабку веревкой и привязал. В одну руку паспорт положил, в другую — постановление на вскрытие.

— Ой, я кажется, понял… — Заржал Илья.

— Ага. — Стас кивнул. — Мало того, сторож ей всю ночь анекдоты рассказывал, так с утра пришла уборщица, тоже бабка, кстати. Попросила первую бабку, чтобы она ноги подняла. Старушка молчит. Что вполне естественно. Уборщица подумала, будто бабка заснула и толкнула ее ноги шваброй… Та — ноль эмоций. Ее к тому же Руковицын привязал, так она со стула не падает. Когда уборщица поняла, что бабка умерла, сразу потеряла сознание. Подумала, по ее вине. Падая зацепила документы, которые свалились на нее же, на уборщицу. А тут буквально сразу явились санитары. И что они видят? Одна бабка сидит на стуле, дремлет. А вторая — рядом лежит. Сверху — бумажка на вскрытие. Санитары, думая, что уборщица и есть покойник, погрузили ее на каталку и отвезли на вскрытие. Все, как положено. Там эту уборщицу раздели, положили на стол. В это время пришли студенты первого курса с медучилища. Окружили уборщицу. Стоят, смотрят. А преподаватель, собираясь сделать надрез, повернул уборщице голову. В этот момент она открыла глаза и очнулась. В обморок упали все, даже преподаватель. Короче…Палыч рвал и метал. А Руковицын только головой кивал. Мол, ай-яй-яй… Какая незадача.

Когда Стас закончил свой рассказ, ржали все. И Фомичёв, и Илья, и вернувшийся в палату дедуля, который не нашёл медсестры. Даже вокалист ржал, но осторожно. Он начал отходить не только от наркоза, но и от самой операции, а это малоприятный процесс. Да еще бедолага сильно хотел в туалет.

— Стас… пойдём в коридоре, что ли, прогуляемся. — Позвал я Соколова. — Сил нет лежать. Бока ноют.

Он вскочил с кровати, и тут же опять зашипел сквозь зубы.

— Млядский кот… — Вернусь, все лапы переломаю. — Высказался Стас и направился к двери.

Я осторожно откинул пододеяльник. Попробовал сесть, полностью оторвавшись от подушки. Вроде вышло неплохо. Слегка кружилась голова. Но это понятно.

— Эй, куда рванул? Штаны мне дай. — Окликнул я Соколова.

Тот оглянулся, понял, что я за ним в таком состоянии не угонюсь. Тем более, из одежды на мне — только плотная марлевая повязка. В коридор выйти, конечно, можно, правда, мало кого это обрадует.

Стас вернулся обратно, а потом из сумки, которую притащил с собой, достал спортивные штаны с футболкой. Были еще банки с едой. Их он сразу убрал в сторону.

— Штанов достаточно. — Я натянул спортивки, слез с кровати, и неспеша двинулся к выходу.

Соколов топал следом.

Как только мы, оказавшись в коридоре, отошли подальше от палаты, я сразу задал вопрос, который мучал меня последние минут десять.

— Это что, блин, за самодеятельность? Театральная постановка «Свой в доску парень».

— Вот знаешь Мажор… — Соколов усмехнулся. — Не быть тебе никогда ментом.

— И слава богу. — Я остановился возле нишы, находившейся в конце коридора. Там имелась скамейка, на которую мне удалось благополучно пристроить свой зад. — Объясняй давай. Что за цирк?

— Мужик этот… Петр. Он реально служил в метровке. Попаду сказал. Остальное — вранье. Жена ни при чем. Его убрали оттуда по какой-то серьёзной причине. И причина эта связана с чекистами. Он их боится. Подумал, что пришел человек по его душу. И произошло это реально пару лет назад. У него еще страх свежий. Я так понимаю, когда с тобой говорил комитетчик, уши никто не грел. Идиотов нет. А даже если есть, то я знаю, как это происходит. Быстро идиотизм исчезает и люди умнеют прямо на глазах. Короче… Боится мужик чекистов. Конкретно. А цирк… Считай до десяти, сейчас твой Петр появится. Он родственную душу увидел. Будем разговоры разговаривать. Интересно мне кое-что. Вот и вывел его на откровенное доверие. О… Даже до десяти считать ее пришлось.

Соколов посмотрел на мою палату. Я сделал то же самое. По коридору в нашу сторону топал Фомичев.

— Здоров, мужики. Сидите? — Спросил сосед по палате, поравнявшись с нами.

Мы с Мажором переглянулись. Мажор с удивлением. Я со значением. Мол, говорил же тебе, видишь, человека кроет. А мужика действительно крыло. Хотя, он пытался это скрыть. Но пальцы, которые нервно перебирали край футболки, и бегающий по сторонам взгляд, все усилия сводили на «нет».

— Так здоровались. И виделись. Буквально минут пять назад в палате. — Жорик помахал рукой перед этим нервным товарищем. — Ты чего, Фомичев?

— Да так… Спросить хотел… — Мужик сел рядом с Мажором. Теперь они оба пристроились на больничной лавке, я стоял напротив них.

— Тот человек, который приходил… — Фомичев замолчал, не договорив.

Просто мимо нас пронесся гражданин, который недавно очнулся от наркоза. Ну, как пронесся… Ковылял по коридору из последних сил. Судя по направлению, путь его лежал в кабинет заведующего отделением. Я этот кабинет запомнил хорошо. Сам заходил прежде, чем отправился в палату. Хотел выяснить, что там с Жориком. Из первых уст, так сказать.

Причём, вид у наркозного был очень интересный. На лбу — испарина, глаза — навыкате, дыхание — частое, с хрипами. Последнее, скорее всего, итог быстрой ходьбы, к которой пациент явно не готов. Он одной рукой ухватился за нижнюю часть своего тела, второй — придерживал полы больничного халата, отвратительно серого цвета. Я так понял, подобную одежду выдают после операции. У Жорика на грядушке кровати висел такой же. Но Мажор не был бы Мажором, если бы нацепил эту страсть на свое мажорское тело.

Едва наркозный пациент скрылся за дверью, Фомичев продолжил.

— Человек…да. В костюме. Он из Комитета? Просто мы тут поговорили с вами… — Фомичев покосился на меня. Видимо, именно я вызывал наибольшее доверие. — В общем, поговорили, и сразу понял, нормальные вы люди. Свои. К тому же, по одной дороге идем. Вернее, я то все, отходился. Но вы… Просто скажите, человек этот из КГБ?

Последние три буквы аббревиатуры Фомичев произнес почти шепотом, наклонившись к Жорику. Со стороны, конечно, такое поведение выглядело странно. Милославский даже немного отодвинулся от соседа по палате и вопросительно посмотрел на меня.

— Чего ты боишься? — Я решил, пора брать инициативу в свои руки, и тоже наклонился. Только к Фомичеву. Его очевидно кошмарило появление сотрудника организации, о которой шла речь.

Однако, нам снова пришлось прервать разговор.

Сначала забегали медсестры. А через минут пять мы наблюдали следующую картину. Из кабинета вывалился заведующий отделением. От смеха он буквально согнулся пополам. Не мог слова сказать и все время повторял: «Дура, дура:…» Доктора так пёрло, что он буквально оперся о подоконник руками, наклонился и откровенно ржал. Следом появился несчастный наркозный. Вернее, выглядел-то он уже не столь взволнованно, однако при этом был грустным. Сосед Жорика извинился перед заведующим, уж не знаю, что там у них получилось, а потом двинулся обратно к палате. Заведующий только махнул рукой, хрюкнул еще несколько раз, давясь смехом, и скрылся обратно в кабинете.

Наркознвй докандылял до нас. Остановился. Посмотрел с надеждой и спросил.

— Мужики, закурить есть? Чуть не поседел, к чёртовой матери.

— Нету. — Я демонстративно похлопал по карманам и развел руками. — А что случилось-то?

— Да вообще…. — Наркозный тяжело вздохнул, а затем уселся на краешек скамейки. Теперь со стороны наша компания смотрелась так, будто я — строгий учитель, который сейчас будет ругать учеников. Передо мной на лавочке сидели трое. — Ужас…не вытерпел, пошел в туалет. Штаны снял, а… хозяйства нет. Не нашел свое хозяйство. Думаю, ну, все. Вот оно внизу болело. Эти живодеры все и отрезали. Побежал к заведующему. Спросить, что у меня вообще было. Оказалось, паховая грыжа. Ассистировали доктору, который делал операцию, практикантки. Они… В общем, по неопытности прибинтовали все мужское богатство к ноге. Дуры, чтоб их… А я главное халат распахнул, только собрался… А там — пусто… Ладно, раз курить нет, пойду прилягу. Аж голова кружится. От стресса.

— Разве ж это стресс? — Фомичев нервно хохотнул, сцепил пальцы между собой и несколько раз ими щелкнул. — Тут недавно знаешь, что было? Видишь, коридор у на длинный кишкообразный. По одной стороне все двери. Палата мужская, палата женская, палата мужская, палата женская… И вот представь. Ночь. Темно. Освещение только на посту медсестры и несколько дежурных лампочек. Мы спим. И вдруг раздается крик. Даже вопль. Вопль, исполненный непередаваемого ужаса. Все ж проснулись сразу. Не поймем, в чем дело. До утра строили версии. А утром выяснилось… Старая, слабая бабушка из женской палаты пошла ночью в туалет. Когда возвращалась, со слепу перепутала похожие одна на другую двери и спокойненько нырнула в мужскую палату. Подошла к «своей» койке. Приподняла одеяло, собралась продолжить прерванный сон. Это ладно. А теперь представь ужас мужика, которого разбудило ощущение прикосновения холодных рук. А когда он открыл глаза, увидел тощую, костлявую старуху с длинными седыми лохмами, закутанную в белый длинный балахон. Вообще, это была ночная сорочка. Но человек же не знал. Он себя ущипнул за руку. А видение не исчезло. Оно, кряхча и бормоча что-то себе под нос, у бабки еще и со слухом проблемы, пыталось залезть к нему под одеяло. Это-то его и доканало. Ну ясно, не так заорёшь если к тебе ночью придет «костлявая старуха».

— Да уж… Но я не против старухи, если сравнивать. Ладно. Пойду, мужики.

Наркозный поднялся со скамейки и направился к палате.

Мы, все трое, проводили его взглядами. Убедившись, что больше никто не мешает беседе, я снова переключился на Фомичева.

— Ладно, вернемся к нашим баранам. Так почему тебя так напугало появление человека из Комитета? Напугало же. Точно вижу.

Фомичев тяжело вздохнул. Помолчал. Потом все-таки ответил.

— Думал, по мою душу пришёл. Вот что. Он как только появился, у меня сердце зашлось. Решил, ну, все. Опять началось.

— Во как… — Мажор почесал нос. — А ты при чем? Говоришь, ментом был…ну, то есть в милиции служил.

— Да служил…ек-макарек. Лучше б меня там и не было. — Фомичев махнул рукой.

— Что такое? Проблемы какие-то приключилось? — Я снова наклонился ближе к жорикову соседу и заглянул ему в глаза.

— Эх… — Фомичев осмотрелся по сторонам. Народ по коридору ходил, но исключительно по своим больничным делам. — Ладно… Из 5-го отдела я. Из бывшего 5-го отдела…

Он замолчал. Мы с Мажором совершенно бестолково смотрели на него, ожидая продолжения. Потому что сказанное, не говорило вообще ни о чем.

— Ну, вы чего? Ждановская. Та самая.

И вот тогда до меня дошло. Убийство сотрудника Комитета ментами. Станция метро Ждановская, которая в нашу с Мажором бытность называлась уже Выхино.

— Ох ни хрена ж себе… — Я потер лоб, переваривая сказанное Фомичевым. — Так ты оттуда… Поэтому и уволился?

— Выбора не было. Я еще и дежурил в ту ночь… Черт меня дернул… А потом такое началось…

Мажор крутил башкой, глядя то на меня, то на Фомичева, и совершенно не понимал, о чем идет речь.

— Нет, не переживай. — Я похлопал бывшего мента по плечу. — Чекист к Жорику приходил. Там совершенно другая история. Но мы этих товарищей тоже страсть, как не любим. А они — нас. Вон, даже товарища моего прессуют.

— Понял… — Фомичев встал со скамейки. — Ну, и хорошо. А то я слегка испугался. Решил, снова будут расспрашивать. И так еле выкрутился из той истории. Хожу вот теперь… Слесарем тружусь.

— Слушай… — Я кинул быстрый взгляд на Милославского, намекая, чтоб он ничего лишнего не ляпнул. Не начал, к примеру, задавать вопросы. — Так ты если прямой участник… Расскажи в двух словах. А то разговоры ходят. Всякие. Но толком ничего не ясно до конца.

— Рассказать? — Фомичев опять, в который раз покрутил башкой, оценивая обстановку, затем сел обратно. — Ну… Ладно. По-свойски… В общем, той ночью… Нет…Давай так. Про себя не буду. В общих чертах. На конечной две женщины-контролера разбудили некоего гражданина и с помощью машиниста поезда вывели его на перрон. Мужик был выпивши. С портфелем. Очнувшись, он не сразу признал свой портфель, в котором была бутылка коньяка, оставшаяся водка и закуска. Но когда портфель попытались забрать контролеры, этот гражданин предъявил им свое удостоверение. Тогда и выяснилось, не гражданин он, а товарищ. Товарищ из КГБ. У офицеров его ранга документ хранится в чехле. Чехол крепится к внутреннему карману специальным устройством. Поэтому не сразу его достал. Не с самого начала разговора. Потеря удостоверения сотрудником с высочайшим уровнем допуска чревата серьезными неприятностями. Сами понимаете. Тут милиция подоспела. Афанасьев им тоже представился… Афанасьев, да. Такая фамилия. До конца жизни не забуду. Вообще, если честно, конечно… По правильному…Согласно должностным инструкциям, парни не имели права задерживать сотрудника госбезопасности даже за явное нарушение. Все, что могли — это позвонить на номер дежурного по КГБ и поставить его в известность. Со своими нарушителями в спецслужбе разбираются самостоятельно. Но…

Фомичев развёл руками. Мол, вышло, как вышло.

— Ага. И что дальше? — Мажор оживился. Судя по его лицу, он понял, наконец, о чем идет речь. Вспомнил. Потом посмотрел на меня тоже с намеком. Совсем, как я несколько минут назад. Только до меня смысл его намека не дошел.

— Да что дальше…К этому времени Афанасьева окружили дежурившие на платформе постовые и внештатный сотрудник милиции. Он обслуживавал турникеты. Ну, и все. Дальше закрутилось. Его доставили в отдел. Я пытался! Пытался их остановить! Дебилы, млять! Все. Не о чем там больше рассказывать!

Фомичев вдруг резко вскочил с лавки и пошел в сторону палаты.

Мы с Мажором смотрели ему вслед, открыв рты. Реакция у мужика говорит о многом. Он сильно жалеет. Но жалеет не о том, что его коллеги убили человека. Жалеет, что они по тупости грохнули чекиста и вся их лавочка прикрылась.

— Ждановская… — Выдал Милославский, повернувшись ко мне. — Помнишь, когда первый раз встречался с чекистом в Сокольниках? Он упоминал эту историю.

— Помню, конечно. Нам в институте рассказывали о том деле. Да и потом… отца Исаева тоже послушал немного на эту тему. Черт… Просто мандец как все осложняется…

— Почему? — Мажор похлопал ладонью по лавке рядом с собой. — Сядь, ради бога. Шея затекла на тебя снизу вверх смотреть.

— А вот смотри, почему. Если сложить всю ту информацию, которую знаю я, которую рассказал Исаев-старший…Там хреновое дело вышло. На первый взгляд, к нам не имеет никакого отношения. Но только на первый. — Я пристроился рядом с Милославским. Он развернулся полубоком, чтоб лучше меня слышать и видеть. — В общем… Как нам рассказывал препод… Отдел на «Ждановской» был какой-то натуральной клоакой. Прикинь? И это в хваленые советские времена. Короче…В предновогодние дни во многих советских учреждениях выдают продуктовые наборы. Так вот…постовые на «Ждановской» их отбирали у задержанных — на закуску. Своих потенциальных жертв они, на манер карманников, называли «карасями». Менты, которые привели этого майора, в тот вечер спиртного не употребляли, а вот дежуривший в комнате милиции… Черт… Фамилия такая, как в сериале… А! Лобанов! Да. Вот Лобанов и еще двое пили до одури. Невменяемые, можно сказать, были.

Афанасьева доставили в комнату милиции. Вместо того, чтобы немедленно вызвать на станцию сотрудников КГБ, менты потребовали, чтобы он отдал им удостоверение. Тут с Фомичевым согласен. Дебилы. Чекист, естественно, отказался. Ну, и отхватил. Корочку у него вырвали силой. Лишь затем один из ментов по телефону доложил о задержании майора КГБ дежурному 5-го отделения и тут же получил приказ немедленно отпустить Афанасьева, что и сделал.

Но перед уходом Афанасьев пригрозил стоявшим в коридоре пьяным дебилам, что случившееся не сойдет им с рук. Те, естественно, испугались угроз чекиста, решили его убить. Они затащили Афанасьева назад в комнату милиции и там… ну, ты понял.

— Да понял, понял. Не пойму только мы при чем? И гастроном. И ОБХСС.

— Погоди. Я размышляю вслух. Дальше, смотри…Напуганный мент, который изначально звонил по телефону, опять доложил дежурному, что у них так-то валяется избитый до полусмерти чекист. А тот перезвонил начальнику 5-го отделения милиции майору какому-то. Его фамилию точно сейчас не вспомню. Нам этот случай препод рассказывал, как пример злоупотребления властью. Мол, товарищи будущие менты, имейте в виду, что бывает, когда вам властью голову кружит. Так вот. У начальника отдела был выходной, который он проводил, выпивая с коллегой. Услышав об избиении подчиненными майора КГБ, начальник отделения примчался на «Ждановскую», увидел Афанасьева и принял решение замести следы преступления — убить задержанного. Врубаешься? Начальник отдела! Не нагнул всех своих идиотов отмороженных, а распорядился увезти Афанасьева в район поселка возле железнодорожной станции и бросить там, сымитировав ограбление. Возле этой станции находились ведомственные дачи КГБ. Менты предположили, что Афанасьев мог направляться именно туда. Начальник отдела сам сел за руль. Прикинь? По пути он еще нырнул в кювет. Его «Волгу» даже попытались преследовать сотрудники ГАИ, но менты оторвались от погони. Возле дач чекиста вытащили из машины, раздели и забрали из его карманов все содержимое, кроме блокнота. Потом, как им показалось, добили жертву монтировкой по голове. Несмотря на тяжелейшие травмы и десятиградусный мороз, на следующий день Афанасьева нашли. Он был без сознания, но еще живым. Его в критическом состоянии госпитализировали. Личность пострадавшего ни медикам, ни местным ментам была неизвестна. Еще через день следственно-оперативная группа провела осмотр места происшествия и обнаружила следы автомобиля «Волга», разбросанную одежду потерпевшего, а в кармане — блокнот. Оперативники позвонили по записанному в нем номеру, им ответил один из коллег Афанасьева. Вот так выяснилось, что Афанасьев из КГБ.

— Увлекательно… — Мажор несколько раз кивнул. — Однако по-прежнему не понятно, при чем тут мы. Я, кстати, еще кое что вспомнил… Но давай, сначала ты. Говори до конца.

— Ага… — Я нахмурился и потер доб, пытаясь собрать все мысли в кучу. А их реально было много. — Представь…Нападение на офицера центрального аппарата КГБ СССР. Это само по себе скандальное ЧП. Но на самом деле Афанасьев лишь по документам числился’заместителем начальника секретариата КГБ СССР'. Работал он с системами защиты информации. И, хуже того, Афанасьев был уже вторым ценным сотрудником соответствующего подразделения КГБ, пропавшим в течение полугода.

— О, епте… Первого тоже убили?

— Нет. Первый сбежал. Хрен с ним. Давай про наш случай. Два подряд инцидента с сотрудниками одного подразделения КГБ не могли показаться руководству простым совпадением. Насколько я помню, к выяснению обстоятельств нападения на Афанасьева сразу подключились Следственный отдел КГБ и оперативные сотрудники 2-го Главного управления КГБ, отвечавшего за контрразведку. Ну, этих подтянули из-за того, что Афанасьев работал с информацией. Вернее, с системами ее защиты.

Тем более, чекист умер в больнице, так и не придя в сознание. К тому времени контрразведчики уже знали, что никаких причин ехать в свой день рождения за город у Афанасьева не было, а живым его в последний раз видели контролеры со Ждановской. Да! У него днюха была, как раз. Но… Вспомни, кто является начальником следственного отдела КГБ.

Я посмотрел на Мажора, ожидая, когда он сам сообразит. Мажор тоже смотрел на меня и не мог понять, что я от него хочу.

— Цинев! Тот самый Цинев. Вспоминай! С которым дружил твой отец. То есть отец Жорика. Который вроде бы, ведет прослушку верхов партийной элиты. Ну!

— Ох, блин… — Мажор повел ладонью по волосам.

— Ага. Вот теперь смотри. — Я продолжал выстраивать в голове схему и сразу озвучивал ее Милославскому. — Следственный отдел КГБ попытался прикрыть жопу ментам. Не просто конкретно этим. А вообще всем. Спасти, так сказать, репутацию МВД. Как рассказывал отец Исаева, Цинев — старый приятель министра внутренних дел Щелокова. Да и Брежнев не просто так назначил этого Цинева замом Андропова. Слишком сильной и независимой фигурой на тот момент был председатель КГБ. К тому же, Андропов еще и член Политбюро ЦК — фактически высшего коллегиального органа власти в стране. Это мнение Исаева-старшего. А он — человек умный. Знает, о чем говорит.

Теперь дальше… Щелоков…Он не просто очередной министр внутренних дел. Он, по сути, создатель той милиции, которую граждане СССР знают по кинофильмам и сериалам. Ну, и той, которая постепенно обрела современный вид. Для нас с тобой современный, естественно. Щелоков реорганизовал МВД, поднял зарплаты, ввел новую форму одежды. Там еще всякие новшества. Ну, понял, короче.

Однако… Знаешь, что получается… Забота об имидже ведомства имеет и оборотную сторону. При Щелокове в МВД привыкли систематически укрывать преступления сотрудников. Это Исаев тоже обтекаемо дал понять. Руководители, вплоть до начальников УВД, делают все возможное, чтобы не дать хода делам в отношении своих подчиненных. И заметь, даже от прокуроров не скрывается, что такая политика санкционирована самим Щелоковым. Успеваешь за ходом моих мыслей?

— Успеваю. — Мажор снова кивнул. А потом добавил. — Вот есть от тебя толк, ментенок. Точно есть.

Я показал ему средний палец, затем продолжил свои рассуждения.

— Уверен, В КГБ прекрасно осознавали, какое противодействие расследованию гибели Афанасьева будет оказано. И на каком уровне. Если под подозрением окажутся сотрудники милиции, то скандал заденет личную репутацию министра Щелокова. Однако, чекисты тоже не могли спустить убийство своего сотрудника ментам с рук. Понятно же, да? Дальше… Расследование ведёт прокуратура. Или вела… Черт, когда же суд… Не помню месяц. В этом, 1982. Точно. Месяц не помню. Ну, ладно… Так…Андропов понимает, какую позицию занял отвечавший в КГБ за следствие друг Щелокова Цинев. Соответственно, он принимает решение передать дело прокуратуре. Думаю, официально это мотивировалось тем, что при расследовании может пригодится скорее прокурорский опыт работы с криминалом, в то время как следователи КГБ привыкли вести дела иного рода — о шпионаже и госизмене. А вот оперативное сопровождение по делу, если я не путаю, все равно осталось за контрразведкой.

Короче, ситуация выходит, просто огонь. Контрразведка подозревает в убийстве ментов со Ждановской, МВД возглавляет приближенный Брежнева Щелоков, его зам — зять генсека Юрий Чурбанов, а в самом КГБ раскрытию дела препятствует Цинев.

Препод рассказывал, следственные мероприятия держались в глубокой тайне до назначенного дня. Ранним утром большая группа прикомандированных следователей собралась в следственной части Прокуратуры. Каждый получил запечатанный конверт с персональным заданием. Каждого следователя сопровождали оперативники КГБ. Вместе они расселись по тачкам. Только после этого разрешалось вскрыть конверты. Следака вообще все время охраняла группа «Альфа».

Потом вообще там такое дерьмо полезло. Один из арестованных, тот самый старший сержант Лобанов, портрет которого висел на доске почета, оказался хроническим алкоголиком и убийцей. За несколько лет до гибели Афанасьева он ударами молотка по голове убил случайного собутыльника у себя дома, лег спать, на следующий день расчленил тело жертвы и попытался раскидать останки по всему городу. Лобанов хранил у себя в комнате туфли и перчатки погибшего. Это, кстати, серьезно укрепило позиции следствия.

Кроме того, за время следственных мероприятий по делу об убийстве на Ждановской были выявлены грабежи, разбой, изнасилования и даже умышленные убийства, которые совершали не только работники милиции на Метрополитене, но сотрудники территориальных отделений. Короче, полная жопа. Так вот… К чему я все это тебе говорил… Дело не только в противостоянии Андропова и первого секретаря горкома. На Соколове и гастрономе они не остановятся. Чекистам, а вернее, главному чекисту, нужны головы всех врагов. И в том числе, Щелокова, Цинева. Ты понимаешь, что такое — убийство ментами сотрудника КГБ? Это… Блин… Это как будто зашли в твой дом, насрали посреди зала, а потом говном измазали все стены, сделали фотки и выкинули их в интернет. Понимаешь?

— Понимаю. — Мажор оперся локтями о свои колени и обхватил голову. — Я нужен им для того, чтоб получить компромат конкретно на Цинева и Щелокова. Гастроном — это ерунда, промежуточный вариант. И в любом случае все закончится тем, что Георгий Аристархович, независимо от результата, погибнет при случайных обстоятельствах. Так ведь?

Жорик поднял башку и посмотрел на меня, а потом продолжил.

— Но я еще кое-что вспомнил. Мы знаем, будто Серега, отец мой, за каким-то хером слил фотки Аристарха чекистам. Тем они Жорика и шантажировали. Но… Когда в Сокольниках я встречался с тем Комитетчиком, он сказал, будто Милославский-старший был кристально чистый человек. А я с ними сотрудничаю в обмен на информацию о несчастном случае. Как так вышло, что и Аристарх, и Светланочка Сергеевна погибли. Не срастается что-то, Стас…

С Соколовым мы спорили долго. Я пытался ему объяснить, что из больнички надо валить. Вот точно сейчас не время разлёживаться. Стас упирался и доказывал, мол, рискованно. Вдруг что-то не так будет с моим драгоценным здоровьем.

— Да что не так, Стас? Все нормально. Меня подлатали. Таблетки и дома можно пить. Ты понимаешь, какая хрень творится? Надо выбираться из задницы, а ты говоришь, лежи.

— Слушай, ну не дебил же. Конечно понимаю. Я вообще так тебе скажу, Мажор. — Стас сел рядом на скамейку. — Херня все это. Изменить мы ничего не можем. Все будет, как и должно быть. Видишь, какой тут замес пошел…

— Это ты к чему? — Я немного напрягся.

Соколов просто высказался с такой интонацией, особенно про то, что мы ничего не изменим, от которой мне стало не по себе. В его голосе отчетливо слышалось разочарование. И еще сожаление.

— Да я тут кое-что сделал… Зря, наверное.

Он быстро глянул на меня и сразу отвернулся.

— Тааак…говори давай. Уже не нравится твоё лицо. И тон.

— Короче…Я не удержался. Сказал Соколову, что за ним следят.

— Какому Соколову? — Я бестолково уставился на Стаса. Но меня тут же, сразу осенило. — Аааа…Соколову. Понятно. Соколову?! Директору гастронома?!

— Да не ори ты. — Стас оглянулся по сторонам.

— Подожди. Объясни мне, глупому и неразумному мажору. Ты, такой умный у нас. Такой сообразительный. Сказал директору гастронома, которого чекисты хотят прихватить за жопу, что за ним следят? Реально?

— Ну, как сказал…написал на конверте.

— Ты дебил? На каком, блин, конверте?

Стас снова посмотрел на меня, а потом тяжело вздохнул. Так понимаю, это было согласие с моим утверждением насчет дебила.

— Слов нет…реально, нет слов… Я покачал головой. Потом на всякий случай уточнил. — А за ним следят?

— Угу. Вчера полдня в кабинете лазили мутные типы. Зуб даю, они из Комитета. Сказали, мол проблемы с проводкой. А сами прослушку поставили. Рожи у них такие…характерно-выразительные. Я этих товарищей ни с кем не перепутаю. С нами иногда кураторы работают… — Стас замолчал, подумал несколько секунд, а потом исправился, — Работали. Кураторы с нами работали. Фэбсы. Так вот я тебе точно скажу, там сложно ошибиться и принять их за кого-то другого. Нет, обычные люди ничего на заподозрят. Понятно. Но лично я насмотрелся на их постные физиономии. За километр теперь чую.

— Подожди… — Я уставился прямо перед собой, переваривая информацию. — Говоришь, на конверте написал… Где вы находились? В кабинете? А ты уверен, что там только прослушка? Вдруг и камеры поставили.

— Да нет… — Соколов затряс башкой. — Сейчас всего лишь 1982. Откуда у них нормальная техника?

— Да что ты? Так говоришь, будто мы в средневековье попали. Вообще-то, под директора чекисты землю роют…Ду аю, у них все найдется. И прослушка, и проглядка.

— Млять… — Соколов совсем расстроился. Он теперь даже выглядел виновато. — Не подумал, Жорик. Вернее, знаешь, как. На самом деле решил, уровень технического прогресса пока не особо высокий. Прослушка — это да. А камеры… Вот черт…

— Ага. Прикинь. Может, они потому и активизировались. А? Комитетчики. Прискакал вон, прямо с утра. Начал мне угрожать, мол, о Наташке надо подумать, все дела.

Нам пришлось прерваться, потому что по коридору топал очередной больной из моей палаты. Тот самый дед, любитель газет. Заметив нас, он остановился и подошел ближе.

— Сидите? — Спросил так, будто точно не уверен. Сидим ли. И вообще, вдруг не мы.

— Ага. Сидим. — Ответил я за нас обоих.

— Молодцы…а я вот хотел к инфекционисту попасть. К определенному. Кум посоветовал. Проблемы у меня…Возрастное, наверное…А его нет. Говорят, будет только через десять дней. Эх…

Дел тяжело вздохнул, а потом добавил.

— Выражение «хоть усритесь» заиграло новыми красками…Ладно, пойду в палату.

Он поднялся с лавочки и пошлепал по коридору, шаркая тапками.

— Слушай… — Соколов смотрел вслед деду с очень задумчивым видом. — А что, если нам из тебя сделать психа?

Не знаю, как это у него логически диагноз шизофрении из слов деда про «обосраться» появился.

— Как? В дурку точно не хочу.

— Или не психа…а, например… — Стас резко повернулся ко мне и с довольной рожей заявил. — Или, например, намутим тебе какой-нибудь серьёзный диагноз, но чтоб реально в дурдом не упекли. Не знаю…Какая-нибудь опухоль например. В башке. И от этого периодические провалы в памяти. Все дела. Можно сказать, иногда близких не узнаешь. Ну, такое, понял? Не совсем псих, а просто серьёзная болезнь.

— Гениальный план… — Я посмотрел на Соколова. — Только как это сделать? Изобразить провалы в памяти — на здоровье. А остальное?

— Что остальное? У них МРТ этого всратого еще нет. Всяких там новомодных штучек-дрючек тоже. Рентген, да и все. Наверное. Короче, мы все равно в больнице. По любому тут есть нейрохирургия. Или что-то такое. Идем…

Соколов резво вскочил на ноги. Я так не мог. Мне пришлось медленно подняться, еще и опираясь на его локоть. Все равно место ранения немного беспокоило. Ныло как-то. Думаю, просто слишком мало времени прошло.

— Что ты задумал? — Я топал за Соколовым, который бодро двигался к заведующему отделения.

— Ничего плохого. Только хорошее. Нам нужно, чтоб тебя на какое-нибудь обследование отправили. А на этом обследовании что-нибудь нашли.

— Слушай… — Я с планом Соколова был немного на согласен. — Думаю, чекистам на мое здоровье искренне плевать. Наоборот, если сам загнусь через какое-то время, даже лучше. Только сначала один хрен заставят нужную информацию добыть.

— Это, да. Если ты — вменяемый. А если, к примеру, у тебя дыра в башке? Ну, в смысле не прям конкретно, конечно. Говорю же, психа изображать не надо. Всякие невидимые друзья, контакт с инопланетянами и требование называть тебя Наполеоном исключаются. Но вот представь. У человека — проблемы с серым веществом. Он сегодня может забыть, что делал вчера. Как ему доверить важное дело?

— Ага. Они меня тогда просто грохнут. Чтоб не мешался под ногами.

Стас остановился прямо посреди дороги. Я чуть не врезался в него.

— Да…есть такая вероятность. Но им будет мешать Жорик, который знает лишнее. Жорик, который ни черта не помнит, опасности не представляет. Смысл его убирать? Просто надо все разыграть красиво. Врубаешься? Если прям сразу строить из себя дурачка, это подозрительно.

Соколов снова сорвался с места и двинулся к кабинету заведующего отделением. Мне велел ждать возле двери.

— Ты, типа, мамочка? — Я усмехнулся. Стас и правда выглядел сейчас как наседка. Суетился вокруг меня.

— Я, типа, лучше смогу договориться. — Передразнил он меня.

— С чего бы?

— Мажор, посмотри на себя в зеркало. У тебя рожа слишком самодовольная. Прям так и хочется послать на хрен. Сразу, без разговоров. А тут надо все грамотно. Сиди.

Соколов скрылся в кабинете. Не было его около получаса. Я задолбался ждать. Прошелся по коридору. Туда-сюда. Постоял. Поулыбался постовой медсестре. Медсестра, что примечательно, после этого с меня взгляда не сводила. Рожа не та. Ничего себе заявочки. Можно подумать, у Соколова она замечательная. Да Милославский вообще красавчик.

Наконец, Соколов вышел из кабинета. Довольный.

— Так…сейчас мы идём на третий этаж. Там заведующий отделения тоже. Ждет нас.

— Круто. А что ты сказал?

— Идём, на месте узнаешь. — Стас подхватил меня под локоток и потащил к лифту.

Я тут же выдернул руку.

— Эээээ…ты чего?

— Ничего, придурок. Больного сопровождаю. Не тупи. Где гарантия, что за тобой и здесь не следят? Думаешь, чекисты к тебе человечка прислали и на этом успокоились? Очень сомневаюсь. Все должно выглядеть достоверно. Ты у нас, Мажор, сильно болен. — Соколов тихо хохотнул себе под нос, а потом добавил, — Башкой болен. Ясно?

Я посоветовал Стасу проверить свою голову. Там тоже имеются сомнения насчет крепости здоровья. Но отвести себя к лифту всё-таки позволил. В словах ментёнка есть смысл. Вполне возможно, кто-нибудь из этих людей, наряженных в пижамы и больничные халаты, может присматривать за мной.

Лифт выглядел очень странно. Он был огромный, имел две двери, которые открывались вручную, и злую тетку в белом. Тетка выполняла функцию какого-то больничного портье. Она открывала и закрывала двери, нажимала кнопки. Словно без ее участия это было бы невозможно.

— Какой этаж? — Гавкнула тетка на нас с Соколовым. Такое чувство, что этот лифт она сейчас начнет с помощью рычага и собственной силы поднимать.

— Третий, пожалуйста. — Стас очень мило улыбнулся мегере. Та сразу подобрела. Даже немного как-то засмущалась.

Мы поднялись в отделение, где нас по заверению Соколова ждали, и вышли из лифта.

— Большое спасибо, до свидания. — Стас снова улыбнулся тетке.

— Ты чего? Потянуло на женщин с опытом? — Я с понимающим видом кивнул несколько раз.

— Вот ты придурок, Мажор. С персоналом надо дружить. Понял? Запомни. Учись, пока я живой. Младший персонал, это, на самом деле, очень нужные люди. Так…нам сюда.

Соколов развернул меня в нужную сторону и я почти уткнулся носом в дверь, на которой висела табличка с фамилией заведующего.

— Добрый день… — Стас открыл створку, заглянул внутрь. — Мы от Николая Сергеевича. Он только что звонил. Нам бы мальчика Вам показать.

За «мальчика» ментёнок сразу получил от меня тычок в бок.

Мужской голос ответил, что мы можем войти. Ну, мы и вошли.

Это был кабинет, с двумя большими окнами, столом, креслом, полками, телевизором и видеомагнитофоном. Видеомагнитофон! Кстати, у Милославских этой роскоши не имеется.

Мужик с усами и кустистыми бровями смотрел на экран телека с таким видом, будто ему показывают нечто очень грустное. По крайней мере физиономия у него выглядела сильно расстроенной.

— Здравствуйте… — Начал было снова Соколов, но заведующий отделением махнул рукой, намекая, чтоб Стас заткнулся.

Мы с ним напару уставились туда, куда пялился усатый.

На экране телевизора — огромное помещение, в центре — операционный стол, сверху, как в космическом корабле, нависают агрегаты. Качество съемки так себе, но для 1982 можно сказать, терпимо. Даже, наверное, хорошо.

Безмолвные люди в зеленом упаковывают больного, а очевидно, что это больной, вряд ли левый какой-то человек, в стерильные простыни, бритую голову заклеивают стерильной пленкой. Достают все эти причиндалы из специальных, закрытых упаковок. Все медленно, аккуратно. Тишина, словно звук отключен.

Мы с Соколовым переглянулись. Странно, конечно. Очевидно, что видео какое-то профессиональное, связанное с медициной вообще и всякими операциями на башку в частности. Только непонятно, почему заведующий это «кино» изучает с грустным, даже несчастным видом.

— Вот! Вот! Смотрите. Видите, в углу стоит ещё один врач?!

Вопрос зав. отделения прозвучал так неожиданно, что мы со Стасом вздрогнули.

— Видим… — Осторожно ответил Соколов.

На экране действительно, кроме врача, который явно собирался больному что-то отрезать или пришить, имелся ещё один такой же, но только находился он чуть на расстоянии, за спинами медсестер. А еще у всех, кто участвует в этом ролике, был очень даже заметный, характерный разрез глаз.

— Вот этот, который не оперирует, медсестрам шепотом подсказывает, какой инструмент подавать. Ясно? В этом его назначение. Он там стоит, чтоб руководить медсёстрами… Ужас…

Мы с Соколовым одновременно кивнули, хотя ни хрена не поняли. Но заведующий явно был сильно увлечен просмотром этого видео. Поэтому, решили подождать.

Далее сюжет развивался ожидаемо. Хирург взял какую-то электронную фигню, сделал надрез, ассистенты специальным отсосиком убирали кровь, клипсами зажали края раны. Постепенно обнажился череп. Хорошо, что и у меня, и у Стаса насчет этого все в порядке с психикой. Соколов, я думаю, до хрена чего насмотрелся. А мне реально пофиг. Не боюсь ни крови, ни вида операции.

— Смена состава. — Сообщил нам заведующей.

На экране действительно часть людей отошла в сторону, их сменили другие люди.

Сверху спустился агрегат. Похоже на дрель на штативе с маленьким сверлом на конце. Доктор ее только направлял. Дрель, тихо жужжа, сделала все сама.

— Сейчас, перемотаю. — Сказал вдруг завотделением, вскочил из-за стола, подбежал к видаку. Нажал какие-то кнопки. Запись начала крутиться быстрее. Остановил и включил снова. — Так, все еще сверлит. Промотаю еще. Ага. Вот. Итог их работы.

В конце кино на экране появился тот самый больной. Выглядел он как умирающий гусь и вяло смотрел в камеру.

— Видели? — Зав Отделением повернулся к нам. — Японцы прислали. Суки. Показательные выступления, как они делают операцию. Уроды…А теперь смотрите нашу запись.

Заведующий нажал сверху на видеомагнитофон. Кассета поднялась. Он ее вытащил и вставил другую, лежащую рядом.

Запись сильно отличалась от только что прокрученной. Как минимум, качеством. Да и картинкой тоже. Кафель. Ноги в бахилах. Таз с обрывками бинтов и ваты. Голоса.

— Сема, летит твою налево, ты куда камерой тычешь? Голову снимай!

— Маш, а ты тушенку купила?

— Почему нога дергается?

— Уйди, сейчас уснет!

Потом в кадре появилась голова, на которой зеленкой кто-то лихо намалевал окружность… Снова голоса.

— Режь давай, до ночи не управимся!

— А где Клавка-то? Я деньги принесла, а она где?

— Не бери. Ерунда, а не тушенка!

Крупным планом появилась лысая часть головы. Под кожу что-то ввели из шприца. Наверное, наркоз. Хренак скальпелем — видна кость.

Снова голоса.

— А я, главное, аккумулятор домой принес и забыл про него! Завожу-завожу…

— Дрель! Блин, опять заело… Михалыч, тут вот подкрути…

— Да… Ой!.. Ага!

Хирург, а мы по действиям, не видя лица, догадались, что это хирург, взял дрель — коловоротик с винтом. Таким в мезозое кокосы сверлили. Дрынь, дрынь, дрынь… Три дырки в черепе!

В этом месте мне стало смешно. Не знаю, почему. Нервное, возможно. Доктор, посвистывая, орудовал пилкой, и голоса постоянно продолжали бубнить про тушёнку, аккумулятор и какую-то Соньку, которая выгнала мужа на улицу.

— Видели? — Зав Отделением нажал на кнопку, остановив просмотр. — Японцы делают первый надрез, а наши уже вовсю копаются в мозгах. Вот — итог.

Он снова нажал на перемотку, а потом включил запись.

Перед нами сидел больной с замотанной головой, в трениках, на койке и со здоровым гоготом показывал в камеру большой палец.

— Ну и как это приличным людям демонстрировать? Нам свою запись надо коллегам в Японию отправить. Обмен опытом у нас такой. А как я ЭТО отправлю? Мало того, черт-те чем, черт-те где, в пять раз быстрее, так еще и выживаемость на шесть процентов больше… А вы по какому вопросу, кстати?

— Мы… — Стас вздохнул. — Мы от Николая Сергеевича. Нам бы вот, больного показать. У него признаки имеются очень настораживающие.

— Больного. Да… — Заведующий посмотрел на меня, а потом подошел к столу и уселся в своё кресло. — Черт…Хотя бы техника хорошая была. Чтоб снять нормально.

— Вам нужна камера? — Соколов бочком подкрался к зав. отделению.

— Ну, да. Сами видели. И камера нужна, и человек опытный, который хотя бы снимет все нормально. Мы эту-то с трудом достали. Глав. врач помог. Но… Получилась ерунда.

— Так не вопрос. — Стас оживился. А я напрягся. В смысле, не вопрос? Он что, сейчас этому усатому мужику оператора с Мосфильма пообещает? — Мы Вам поможем с решением Вашей маленькой проблемы. А Вы поможете нам. Да?

Я в тихом охреневании смотрел на ментенка. Очень мне интересно, как это он собрался помочь? Только в кабинет вошли, я еще подумал, мол, ничего себе, видак. Даже у Милославских этой роскоши нет. А Соколов обещает снять хорошее, качественное видео, ещё и под руководством профессионала.

Когда мы вышли из кабинета, где грустный доктор смотрел веселую, познавательную запись на видеомагнитофоне, Жорик первым делом высказался по поводу моего обещания, данного эскулапу. Я, правда, сразу понял, что Милославский точно будет против такой затеи, потому совсем не удивился. Ждал очередных препирательств. Это же — Мажор. Ему лишь бы поспорить со мной.

— Соколов, ты нормальный? На хрена наобещал с три короба мужику? Где мы ему возьмем камеру или профессионала? Так-то 1982 год на дворе. Я с видака охренел. Что он у него вообще есть. А ты собрался предоставить человеку клипмейкера советского разлива.

— Ты чего раскапризничался, ёжик с дырочкой в правом боку? — Я ехидно ухмыльнулся. — Зато теперь у нас есть договоренность с доктором. Тебя сейчас быстренько обследуют, найдут серьезные проблемы. Целую кучу проблем. Возьмем справки, ткнем их в рожу чекистам. Пару раз изобразишь провалы в памяти. Кстати, это даже можно проверить. Сто— пятьсот свидетелей, что ты периодически забываешь куски из своей же жизни. Не знаю, что мы сразу не подумали о таком варианте. В тех же Зеленухах подтвердят, Жорик — с огромным приветом тип. Круто! Наконец, начнешь соответствовать верному призванию. Будешь у нас дурачком.

Обожаю доводить Мажора. Он, конечно, в этой жизни не такой мерзкий, как в своей, реальной. Даже можно сказать нормальный. Не знаю, что влияет. Но тем не менее, будучи Милославским, он не бесит меня так, как бесил Никоновым. Наверное, сказываются обстоятельства, в которых Мажор находится. Окружающая его реальность. Дома — он Денис Никонов. Сынок олигарха и охреневший тип. Тут — Жорик Милославский, который выяснил, что отец у него предатель, мать сука. Може, дело еще в том, что сам по себе Мажор — вполне нормальный человек. Был бы. Родись он в другой семье. Или подучи он другое воспитание. В любом случае, подразнить Мажора — дело святое.

— А в морду? — Жорик поморщился, потрогал бок, затем поплелся потихоньку вперед, к лифту. Пришлось топать следом. При этом Милославский продолжал свою поучительную речь. — Я реально смотрю на вещи. Ты бы ему еще Тарантино или Спилберга пообещал подогнать. Что так скромно-то? Всего лишь хорошую видеокамеру с режиссером нужно достать. Делов-то.

— Ну, во-первых, Спилбергом и своим Тарантиной ты сейчас никого не удивишь. Гражданам нашей страны на этих товарищей пока еще глубоко и искренне насрать. О них тут никто не в курсе. А во-вторых…есть Исаев. Не забывай. У него батя так-то — второй секретарь. Думаю, если попросить помощи, он не откажет. Да и ты, между прочим, не хрен с бугра. Фамилия Милославского должна иметь хоть какие-то плюсы. А то пока лишь проблемы приносит. Просто надо поспрашивать Тоню, которая все знает и обо всем в курсе, какие знакомые остались в наследство от папы. Сто процентов там завалялся кто-то подходящий для нашей цели. Кроме партийных шишек, от которых, честно говоря, один геморой.

— Почему думаешь, что Исаев не откажет? На кой черт мы ему нужны со своими проблемами? — Мажор с интересом уставился на меня, ожидая продолжения.

— Ну… — Я не очень хотел вспоминать наше знакомство с Исаевым, если откровенно. — Короче, вроде как жизнь спас Олегу. Сыну.

— Кто?! Ты?! — Мажор спросил это с такой интонацией, что очень сильно захотелось плюнуть ему в глаз.

— Во блин…А че за рожа? Я что, не могу человеку жизнь спасти?

— Да не. Можешь, конечно… — Жорик пожал плечами, продолжая мерзко ухмыляться.

— Ой, да пошел ты. — Я показал Милославскому средний палец и шагнул в лифт.

За нами снова приехала женщина-лифтер.

Мы спустились на нужный этаж молча. Причины молчания две. Во-первых, посторонний человек. Тем более, тетя явно не из таких, кто тактично отвернется. Нет. Она наоборот будет слушать в два уха, смотреть в два глаза, а потом еще обсудит. Со всей больницей. Во-вторых, мне предстояло поговорить с Жориком о бриллиантах. И я не знал, с какой стороны подойти. Потому как со всех сторон — какое-то дерьмо.

Приобретенный папаша — гнида и предатель. Родной — походу, спутался с криминалом. Это наивные люди, которые не касаются данной сферы, думают, что во времена Союза лились молочные реки среди кисельных берегов. Ну, в чем-то, да. Так и есть. Однако, мафия и всякая криминальная херь уже достаточно уверенно чувствовала себя даже в это время. И я лично уверен почти на сто процентов, родного отца мажора затянула трясина теневой жизни.

— Что еще? Говори.

Мы только вышли из лифта, а Жорик уже начал меня терроризировать.

— В смысле?

— Ты не все рассказал. Насчет директора я понял. Мы опытным путем пришли к выводу, что из нас двоих на более глупые поступки способен вовсе не я. — Мажор остановился посреди коридора и повернулся ко мне лицом. — Ты раз десять вздохнул, пока мы спускались. Значит, тебя мучают какие-то мысли. Причем, связано это со мной. Говори. Я готов выслушать любую правду. Мне кажется, уже ничему не удивлюсь.

В общем, решил не тянуть кота за яйца и рубанул Мажору правду-матку в глаза. Все, Что узнал за тот день, когда его угораздило встрять в ситуацию со шпаной. Он помолчал. Недолго. Минут пять.

— Ну, и что ты боялся? Я сам подозревал нечто подобное. Знаешь, сотрудник библиотеки не пришлет вместо себя каких-то хмырей с заточкой. Ясное дело, отец мой куда-то вляпался. И еще…Я ведь никогда не знал, как вообще он стал богатым человеком. Эта тема не поднималась в семье. Может, конечно и мне было похрен. Но блин…Должно же быть хоть что-то. Ну, истории там всякие. Байки, воспоминания, приколюхи. У нас даже его старые друзья не настолько «старые». Они познакомились с батей, когда тот уже имел какие-то позиции в обществе. Мутил бизнес и так далее. А вот период 80-х полностью — тайна покрытая мраком. Может, это оно и есть. Насчет стрекозы… Черт его знает… Получается, одна лежала в шкатулке Светланочки Сергеевны, вторую спрятал настоящий Милославский. Спрятал, я уверен, конкретно для меня, а не от кого-то. Этот гад знал, я поеду в Зеленухи искать заначку. Знал, что меня к такому поступку подтолкнет именно дед Мотя. Понимаешь? Цель приезда Матвея Егорыча и Андрюхи не только в том, что деду в определенный момент надо будет сыграть какую-то роль. Думаю, Жорик просто впарил эту херню ему для отвода глаз. На самом деле он хотел ткнуть меня носом. Но без палева. Записки, сообщения, шифры и коды здесь не подходили. Милославский сообразил и замутил идеальный вариант, как передать послание. Чем больше я об этом думаю, тем крепче верю, что мысли верные.

— Подожди…Ты все-таки реально считаешь, будто Милославский тебя… как бы это выразиться… «вызвал»? Словно этого…блин… словно долбаного спасателя?

— Да. И ты знаешь…Если сначала я считал, что Жорик мудак, свалил на меня все, а сам ушел на отдых, сейчас думаю иначе. Он просто понял, что в одиночку не выкрутится. Ему нужен был именно я. Видимо, во мне есть некие возможности, которых он не имеет сам. Возможности именно для разрешения сложившейся ситуации. А так как вдвоем в одном теле мы существовать не можем, то пришлось Милославскому уступить место.

— Так… Ладно. Ок. Давай возьмем эту версию, как истину. Значит, что мы имеем. После гибели родителей Жорик вернулся домой. Почти сразу к нему пришел Серега. Они о чем-то общались, но не очень хорошо. Это подтвердила Тоня. Затем Серега исчез, но появились чекисты. Они шантажом и угрозами вынудили Милославского сменить род деятельности из расчета его последующей работы в ментовке. Чекистам надо подобраться к каким-то определённым товарищам. Ясно. Тут, в принципе, более-менее вырисовывается канва событий. Теперь… Родной отец, твой имею в виду, остался с фотками Аристарха и золотыми монетами. Каким-то хреном его занесло в Комитет. А с другой стороны, не менее загадочным хреном его занесло к бандитам. Или к ворам. Или просто к мутным личностям.

— Он мог пытаться скинуть золото… — Высказался вдруг Мажор, задумчиво глядя в пустоту.

— Не понял? — Я отвлёкся от собственных размышлений.

— Смотри… Я оставил ему золотые монеты. Да. Он доучился в школе и исчез. Предварительно подставив своего попечителя. Но что, если именно так Серега и спелся с мутными, как ты их называешь, личностями? Из-за монет. Он ведь из деревни не с голой жопой уехал. Еще и мать мою с собой прихватил. Тогда вполне может быть, что все три ограбления, о которых тебе рассказали, а произошли они как раз после того, как отец смылся из Воробьевки, имеют к нему отношение.

— Да. Может и так. Но это не объясняет наличие украденных бриллиантов у Милославского. Ты ведь понимаешь, что скорее всего они украденные?

— Понимаю. — Мажор тяжело вздохнул и медленно двинулся в сторону палаты. — Не понимаю только одного. Как Милославский вообще понял, что я существую. И как догадался о способе, чтоб дёрнуть меня обратно. Он — комсомолец. Времена сейчас особые. В переселение душ, думаю, мало кто верит.

Я топал рядом с Жориком, осмысляя все, о чем мы только что говорили. Ситуация выходит мандец, какая запутанная. Но при этом…

— Слушай… Смотри, что получается… — Я тронул Мажора за плечо, дабы он снова остановился. — Если все, что ты говоришь, правда, насчет Милославского… Выходит, ты должен точно знать, как вырулить это дерьмище в нормальный итог. Он ведь не просто так тебя подтянул. Получается, нам надо очень хорошо подумать, что в тебе такого имеется. Особенного. Врубаешься?

К счастью, задержаться в медицинском учреждении надолго мне не пришлось. Вот что значит, договориться с нужными людьми. В данном случае, с врачами.

Я вышел «на свободу» через несколько дней. Несколько очень насыщенных дней.

Меня таскали по всей больнице на все возможные процедуры и обследования. С утра до ночи. Одной крови, есть подозрение, забрали несколько литров. Я уже начал подозревать, что моя кровь — особо ценный продукт и ее толкают «налево» через подпольных советских барыг. В качестве весьма дорогого сырья. Может, лабораторным путем в ней были найдены какие-то особенные элементы. Не знаю…

Кроме того, проверили каждый орган. Начиная от сердца и заканчивая… Нет, это я вспоминать не хочу. В жизни мужчины, как оказалось, есть врач, о котором он предпочитает забыть. Прежде мне ни с чем подобным сталкиваться не приходилось и очень надеюсь, больше не придётся. Просто после того, как Стас сказал грустному доктору, мол, все его проблемы решаться, когда у меня обнаружится что-то очень опасное, влияющее на работу головного мозга, этот доктор на всякий случай захотел проверить даже то, что на мозг вообще никак повлиять не может.

В общем, если чекистам придет в голову выяснить, каким это образом я оказался серьёзно болен, то сомнений точно не возникнет. Мою рожу знала уже вся больница. А по количеству сданных анализов и назначенного обследования, можно реально подумать, что я не просто серьезно, я смертельно болен. Практически на последнем издыхании.

Встречать меня из больницы прибыла чуть ли не вся семья в полном составе. Впрочем, не только семья. Тоня, Андрюха, Матвей Егорыч и, конечно, Стас.

Я вышел на улицу под ручку с Соколовым. Не в том смысле, что он вывел меня, как барышню. Просто топал рядом придерживая за локоток.

— Сейчас стошнит от тебя. — Сообщил я ментенку. — Ведешь себя, как курица. Суетишься, кудахчешь. За мной мать родная так не бегала, как ты.

— Насчет «стошнит» — взаимно. Но все должно выглядеть достоверно. Кстати, домочадцы искренне верят в твой диагноз. Имей в виду.

Я чуть не споткнулся на ровном месте после такого заявления Стаса. Просто про семью даже и не подумал, если честно. Казалось, главное, впарить версию с болезнью ментам и комитетчикам. Пожалуй, еще рассчитывал сыграть на этом факте в разговоре с Наташкой. Он ведь неизбежно состоится, наш разговор. Думал, зарядить девчонке такую версию. Мол, беда подкралась незаметно. Со дня на день все станет совсем плохо. Имею ведь я право в конце своего очень короткого жизненного пути, выяснить правду. Сын — мой? В принципе, был уверен, скорее всего, да. Но Наташка должна признать это. Как факт. Я ее знаю очень хорошо. В любом другом случае будет упираться, словно баран посреди дороги. Раскорячится и с места хрен сдвинешь.

— Ты издеваешься? — Спросил я ласково ментенка. — Ты же прикололся, что семья верит в мою болезнь? Это была очень плохая шутка?

— Нет. Просто решил, так будет лучше. — Соколов невозмутимо продолжал тащить меня на встречу с горюющей родней. Даже с шага не сбился.

А я издалека уже видел, родня реально горюет. Тоня то и дело прикладывала носовой платок к уголкам глаз, утирая слезы. Андрюха стоял с таким выражением лица, будто я сейчас не сам подойду, а меня поднесут. Причем, вперед ногами. Дед Мотя выглядел сурово. Он держал себя в руках, не давая волю эмоциям. Но от этого смотрелся не менее трагично. Хоть Семена не притащили с собой. На том спасибо. Его тут ещё не хватало.

— Я просто охреневаю с тебя… — Сказал я Соколову. Потому как ничего другого на ум больше не пришло. — Ты понимаешь, что они уже напридумывали? Представляешь, во что теперь превратиться жизнь? Они ни на шаг не отойдут.

— А ты понимаешь, что так действительно будет лучше? Для них же, в первую очередь. Ещё раз говорю, все должно быть достоверно. И между прочим, то, что не отойдут ни на шаг — больше плюс, чем минус. Одного тебя вообще хрен оставим теперь. Думаю, твой батя уже выяснил, Милославский остался цел и невредим. А вот то, что на этом он успокоится, наоборот, не думаю. Значит, будут еще попытки. И нам надо выяснить, что именно у них произошло, у настоящего Жорика и Сереги. Причем выяснить максимально быстро. Как и определится с твоей особенностью. Помнишь? Почему Милосовский решение проблем свалил на тебя. И откуда он вообще узнал про свое второе «я». Короче, дел куча. Но лучше, если эти дела ты будешь решать под присмотром. Хватит. Погулял уже. До дырки в боку догулялся.

— Жорик!!! — Раздался женский крик, который прервал рассуждения Соколова на полуслове.

Это была Тоня. Она заметила меня первой. Домработница сделала шаг вперед, собираясь побежать навстречу, но тут же растерянно остановилась. Рука с платком снова поднялась, прижимая ткань к глазам.

— Мляха муха… — Пробормотал я себе под нос.

— Георгий… — Матвей Егорыч быстро двинулся к нам с Соколовым. Подошел. Крепко пожал мою руку, глядя прямо в глаза. — Не бои́сь, Георгий. Заберем тебя в Зеленухи. У нас бабка есть в соседней деревне. Хорошая бабка…Говорят, с того света людей возвращает. Испуг отливает на раз-два.

— Матвей Егорыч, ну, что за глупости говорите! — Андрюха не отставал. Вслед за дедом тоже рванул ко мне. — Взрослый человек. Партийный. А говорите, бабка… Просто Жорику надо в деревню. Чтоб воздух, молочко свежее, огурчики с грядки. Чтоб покой и тишина. Никаких волнений. Сразу станет легче. Там батя, он не бросит. Баньку будем каждый день…Мамка пироги будет печь.

Голос братца подозрительно дрогнул.

— Батя…мамка… — Передразнил Матвей Егорыч Переростка. — Вот прямо помогут они. Гляди-ка.

— Так, товарищи семья, не мешаемся под ногами. — Стас рукой отодвинул деда Мотю. — Необходимо болящего транспортировать домой. Вот и авто уже на месте. Прибыло.

Соколов рукой указал в сторону стоявшей неподалеку «Волги».

— Это откуда? — Я покосился на Стаса. — Не припомню, чтоб мы были счастливыми обладателями машины. Только не говори, что за эти несколько дней выиграл в лотерею.

— Ты теперь многого не припомнишь. — Тихо хохотнул Соколов. Шутник, блин. А потом громко добавил. — Олега отец помог. Исаева. Я же был у него. Вот, дал автомобиль с водителем. Чтоб тебя, страдальца, с комфортом домой отвезти. К назначенному времени сюда подъехал, как и договаривались.

За рулем «Волги» и правда сидел незнакомый парень.

— Эх…жаль всеми не усядемся. Ну, вы Тоню с собой берите, а мы с Андреем своим ходом. — Матвей Егорыч собрался развернуться и топать в сторону метро.

— Ээээ…нет! — Стас, не выпуская из рук мой локоть ухитрился поймать деда за пиджак. — Знаю я Вас. Успел понять, что к чему. Если Вы с Андреем своим ходом отправитесь, я потом задолбаюсь вас по всей Москве искать. И хорошо, если не придётся в очередной раз краснеть, забирая из какого-нибудь отделения милиции. Нет уж. Давайте, загружайтесь. Всеми. Жорик пусть вперед садиться. Вы все сзади. А я вот, как раз, своим ходом. В отдел заскочу. Был там вчера, но просили после того, как Жорика заберу из больницы, снова появиться. И ещё, в магазин надо.

Соколов многозначительно посмотрел на меня. Судя по всему, информации накопилось много. Мы не успели поговорить, потому что, когда он пришел в палату, там помимо больных, был еще мой лечащий врач. Вернее, целых два врача.

Первый — из хирургии. Этот доктор заверил, что все хорошо. Заживает на мне, как на собаке.

Второй врач — из отделения, название которого я так толком и не понял. То ли нейрохирургия, то ли неврология. Вот он сказал, что все плохо. В результате срочно пройденного обследования стало известно, в голове у меня какая-то хрень. Тут я немного потерялся в терминах. Но это особо и не имело значения. Главное, что доктор говорил уверенно и громко. Каждый находящийся в палате отлично расслышал все сказанное. Соколов просто стоял молча и с умным видом кивал. Периодически вздыхал, прижимая руку к груди, а затем повторял одно и то же.

— Ну, как же так! Такой молодой…жить бы да жить…

Голос у Соколова в этот момент звучал особо по-ублюдски. Причем, ментенок явно переигрывал. Слишком уж демонстративно он горевал. Когда эта фраза прозвучала от него в пятый или шестой раз, я просто незаметно пнул его ногой.

Доктор, который уверял, что все плохо, еще несколько минут перечислял термины, пугая окружающих незнакомыми словами, потом сказал, мол, наблюдаться надо постоянно. Обследование еще не окончено. Некоторые результаты будут известны чуть позже. Поэтому, требуется держать руку на пульсе. Дословно. Так и выразился. Руку на пульсе.

Дедок, который лежал со мной в одной палате, вздохнул, а потом заявил, мол, вот как бывает. Пословица «Не было бы счастья, да несчастье помогло» наглядно на моем примере сработала. Не окажись я в больнице из-за нападения, волей случая, мог бы и не узнать про тяжкий недуг. Но теперь-то все иначе. Теперь врачи непременно помогут. Вот и не верь после этого в судьбу.

Короче, провожать меня вышло до хренища народу. Люди в соседних палатах шепотом начали интересоваться друг у друга, что за важный товарищ, этот молодой пацан.

Впереди шли я и Соколов. Рядом — два доктора. Нам в спину махали руками мои бывшие «сопалатники».

— И что это, млять, за цирк? — Успел я спросить у ментенка прежде, чем мы загрузились в лифт.

— Это, Мажор, твое стопроцентное алиби. Когда чекисты начнут проверять, а я тебя уверяю, они точно начнут, все совпадёт тютелька в тютельку. Попал в больницу после бандитской пули…

— Какой пули, клоун? — Перебил я Соколова.

— Нет, ну, что ты за человек…не даешь воображению разгуляться. Хорошо. После бандитского ножа. Не суть. В общем, ты оказался в больнице, и совершенно случайно у тебя нашли серьёзную болячку. Все. Не подкопаешься. Кстати, насчёт хорошей съёмки Исаев-старший обещал помочь. Так что доктора мы отблагодарим, а он нам еще сделает все, что необходимо.

В этот момент приехал лифт со злобной женщиной, которая, наверное, в лифте жила. Все время, когда надо было спуститься или подняться, дверь открывала именно она. Сменщицы у нее не имелось. Поэтому Стас заткнулся.

А когда оказались на улице, там уже стояла делегация встречающих. Они сменили делегацию провожающих. Поэтому толком с Соколовым обсудить ничего не смогли. А те дни, когда меня гоняли по больнице, он не появлялся. Был занят, так понимаю. Решал все вопросы. Как минимум, договаривался с отцом своего товарища и смотался в отдел.

— Жду тебя дома. Все расскажешь. — Я тоже ответил Стасу со значением. Мол, шустрее приезжай, интересуют новости.

Мы загрузились в машину. Меня, как самого страдающего, усадили на переднее сиденье, рядом с водителем.

Андрюха, дед Мотя и Тоня уселись сзади. Домработница все время жалобно всхлипывала, за что постоянно получала от Матвея Егорыча одну и ту же фразу.

— Антонина, возьми себя в руки. Чай, не хороним никого.

После слова «хороним» эффект получался обратный. Тоня не успокаивалась, как планировалось, а наоборот, начинала всхлипывать чаще и громче. В конце концов дед Мотя пообещал высадить ее у ближайшей подворотни. Потому что в машине уже, как на корабле. Укачивает на волнах от обилия влаги. И пойдёт тогда Антонина пешком.

Тоня ещё раз нервно всхлипнула, а потом замолчала. Идти пешком она точно не хотела. Либо опасалась оставлять меня, бедного и несчастного, без присмотра.

Вежливый парень, который сидел за рулём, быстро домчал нас по нужному адресу. Даже выскочил из машины, обежал ее и открыл мне дверь. Я, правда, не понял, на кой черт. В чем прикол? Это я смотрюсь настолько серьёзным человеком в его глазах или просто хреново выгляжу?

Мы выбрались на улицу. Я хотел потянуться, но только развёл руки, рядом оказалась Тоня.

— Жорик, что такое? Болит? Где? Что? Затекли конечности? Голова кружится?

Я заверил домработницу, будто чувствую себя просто прекрасно. А про себя подумал, Соколов, может, и прав. Может, действительно домочадцам лучше верить искренне, будто я болен. Но… Терпения точно придётся набраться. Много терпения. Если при каждом вздохе вокруг меня буду прыгать вот так, я взвою.

— Ох ты ж мать моя и твои пассатижи… — Выдал вдруг Матвей Егорыч, резко остановившись.

Хотя мы уже коллективно направились к подъезду. Причем голову дед повернул в определённую сторону, направо. И смотрел теперь туда, не отрываясь.

Я проследил за его взглядом. На углу дома стояла Наташка. Она пялилась прямо на меня, но при этом выглядела очень несчастной и расстроенной.

— Вот тебе и никаких волнений… — Высказал Переросток общую мысль. — Сейчас все будет по полной программе. И волнения, и драма с трагедией.

На самом деле, подсуетился я за эти несколько дней неплохо. Просто пока что не стал говорить Мажору. Зачем волновать человека раньше времени? Вот вечером соберёмся, сядем, все обсудим. Тихо, мирно. При свидетелях он сильно бесится не будет.

Просто знаю точно, не все мои поступки и решения ему понравятся. Особенно то, что я рассказал Наташке о случившемся. Есть ощущение, Жорик меня не поблагодарит за вмешательство в его личную жизнь. Уже неплохо его знаю. И могу предположить, как он хотел бы обыграть свое появление в данном случае. Скорее всего там была бы какая-то красивая сцена, в которой Мажор предстанет перед этой особой с цветами и подарками, с перевязанным ранением и тоской в глазах. Она плачет. Он не плачет, потому что мужчины не плачут, но непременно страдает. Короче, все должно быть феерично. И непременно понты́. Без понтов вообще никак.

Я подумал и решил все за Мажора. Ибо ситуация не просто вышла из-под контроля, она вообще понеслась в сторону, откуда, боюсь, нам выбраться будьте еще сложнее. Хотя и без того вокруг — сплошная засада. Прискорбно признавать, но имеется основательное подозрение, нам нужна реальная помощь.

На следующий же день после того, как посетил Мажора в больнице, договорился с врачами, первым делом отправился в магазин. Встал рано, собрался и смылся из дома, пока все спали.

Для начала было интересно, как поведет себя директор гастронома и что там вообще изменилось. Если изменилось, конечно.

Ну, а вторым пунктом программы была непосредственно Наташка.

С моим тезкой все оказалось загадочно и непонятно. Увидев меня среди остальных грузчиков, он кивнул, здороваясь. Посмотрел, может, чуть пристальнее, чем на остальных. Поинтересовался, как дела, но тоже вроде не лично, а в общем. И…все. Ни тебе вопросов, ни элементарного любопытства, почему я сказал ему то, что сказал при прошлой встрече. За предыдущий день я отчитался. Мол, занимался оформлением, что было правдой. Успел метнуться сразу после больницы. Единственное, за весь день к директору не явилось ни одного посетителя. А сам он буквально через пару часов уехал из магазина.

С Наташкой наоборот все вышло совсем не так, как ожидал. Оказывается, «добрые» соседи рассказали ей о том, что произошло.

В итоге, это не я принес ей горестную весть, а она, едва выдалась возможность, схватила меня за локоть и потащила в подсобку.

— Что с ним?

Вот так просто. Сразу к делу. Ни тебе «здравствуйте», ни «как дела».

— Он в больнице.

Ну, я тоже не стал изображать из себя дурачка. Очевидно, о самой ситуации Наташка в курсе.

— Я поняла, что не на курорте. Что с ним? В какую грязь он вляпался?

— Слушай…Думаю, тебе лучше поговорить с ним. Там все сложно.

Я, конечно, планировал рассказать Наташке о страдающем Милославском, но исключительно в отношении чувств. А никак не о всем дерьме, творящемся вокруг нас. Тем более, до того, как Мажора подрезали, он собирался вообще покаяться во всем. В том числе, уж не знаю как, рассказать, что Жорик это как бы не совсем Жорик. Соответственно, пусть сам и разгребается. В это я точно лезть не буду.

— Сложно? — Наташка фыркнула, потом оглянулась через плечо, проверяя наличие свидетелей разговора. Свидетелей не было. — С ним всегда все очень непросто. Не парень, а какой-то ходячий несчастный случай. В какой он больнице?

— Так…Подожди. — Я быстро прикинул в голове одно к другому и решил, зазнобе Мажора делать рядом с ним сейчас нечего. Особенно, в свете того, что ему сказал чекист. И так Наташка, можно сказать, в зоне риска. Вот только в открытую я ведь ей это не могу заявить.

— Что ждать? Что?! Пока он будет идти, упадёт на ровном месте и разобьет себе голову? А потом снова ни черта не вспомнит?

Девчонка явно нервничала. Может, она Жорику и демонстрировала с первого дня их новой встречи здоровый крепкий пофигизм, но это не так. Мажор ей небезразличен. Это факт. Вон ее как кроет. Даже губы немного дрожат. То ли от волнения, то ли от желания прибить Милославского. Чтоб уже раз и навсегда. А не вот эти качели с периодичностью в пару лет.

— В общем, так скажу. — Я тоже повертел башкой, проверяя, не подслушивает ли кто-то нашу беседу. — Все реально очень сложно. Думаю, он сам тебе расскажет. И…подсказывает мне чуйка, ты сильно изумишься. Мягко говоря. Но сейчас тебе нельзя в больницу. Просто поверь. Нельзя. Плохо будет не только ему, но и вам, с сыном.

Наташка аж отпрянула, услышав про ребенка. Не ожидала, наверное. Значит, эту деталь ей соседи не поведали. Что сдали ее с потрохами насчёт пацана.

— Откуда ты знаешь? — Голос у нее дрогнул.

— Андрей. Он рассказал, что было до того, как Жорика пырнули. Милославский к тебе ведь не просто так пришел в тот день. Хотел поговорить, как раз. Тебя не было. Соседи рассказали, где ты есть.

— А он знает? — Наташка отвела взгляд, уставившись куда-то в стену, а потом, усмехнувшись, добавила. — Знает.

Она сама же ответила на свой вопрос, не дожидаясь, что скажу я.

— Это не мое, конечно, дело, ни о чем тебя спрашивать не буду. Но…ты же должна была понимать, рано или поздно все вскроется. А вообще, по-хорошему, вам реально просто надо нормально поговорить. Давай так. Когда буду забирать его из больницы, предупрежу тебя. Вот как раз и встретитесь. Хорошо? Просто поверь мне на слово. Еще раз говорю. Не надо тебе ехать в больницу.

Наташка посмотрела на меня несколько секунд молча, кивнула, потом развернулась и ушла в торговый зал. Все-таки девчонка нормально соображает головой. Наверное, я Мажора понимаю. Не стала устраивать истерику, рыдать, причитать, задавать тупые вопросы. Поняла все с первого раза, без лишних объяснений.

Глядя Наташке вслед, я невольно задумался о том, что, наверное, при других обстоятельствах, Жорик мог бы с ней создать настоящую семью. Ячейку, так сказать, общества. Она, эта симпатичная, светловолосая особа, подходит ему исключительно. Именно в плане того, что в головой у нее все в порядке. И с характером тоже. Такая и нужна Мажору. Это, как по написанному, и тыл, и плечо, и настоящая подруга по жизни.

— Стас, ты чего задумался тут? — Михалыч, который вывернул из-за угла, остановился рядом. — Идём, там рыбу привезли. Надо быстро все раскидать.

Я без лишних разговоров двинул вслед за грузчиком. Думать можно сколько угодно о Мажоре, о Наташке, но будущего у них нет. Рано или поздно мы все равно вернемся обратно. Так ведь уже было. Соответственно, мечтай, не мечтай… Или, как говорится в старой народной присказке, голосуй, не голосуй, все равно получишь… Ни черта. Так и тут. Мажора даже в некотором роде жаль. Я бы, если честно, точно такого не хотел. Встретить женщину, которая исключительно мне подходит, влюбиться в нее и знать, что это все — временно. Что вместе нам не быть, один хрен, а меня, того и гляди, выкинет обратно в будущее. Почти на сорок лет вперед. И шансов никаких. Вообще никаких. А потом жить, смотреть на всех тех телочек, которые кружат рядом и вспоминать Наташку.

Ясное дело, Мажор для многих — лакомый кусочек. Для особо женского пола имею в виду. Тут и бабки, и семья, и положение в обществе. Но и особы эти — определенного склада. Учитывая круг, в которых вращается мой олигархический товарищ, там вряд ли можно найти что-то настоящее. Деньги к деньгам, как говорится. Либо красивая кукла, у которой за душой не особо много имеется. И в данном случае я не только про бабло.

Короче, Мажора мне стало вдруг искренне жаль. Чисто по-человечески. А потом очень неожиданно, совсем внезапно, пока я нес ящик с рыбой от машины до холодильников, в башке вдруг всплыла Катенька. Та самая. Дочь нашего с Соколовым комбрига. Реально. Я чуть не всандалился в угол. Просто топал по коридору, с коробкой в руках, и в голове появилась картинка. Катенька идёт по парку. Ее легкое платье слегка треплет ветер, волосы развеваются. Прямо сцена из долбанного романтичного фильма о любви.

Внутри возникло какое-то странное ощущение. Нет, мы как бы с Соколовым тоже не пальцем деланые. Эмоции, чувства, нам не чужды. И Катенька достаточно сильно запала нам в душу. Но в отличие от Мажора, четко понимал и понимаю, какая, на хрен, любовь в 1982 году, если сам я вообще из другого времени. Зачем думать о том, что невозможно и нереально. Только нервы себе трепать. Поэтому то чувство, которое в моей душе вызывала Катя, с самого начала было жесточайшим образом растоптано и заперто за семью замками солдатским кирзовым сапогом. Я вообще не собираюсь потом в каждой встреченной женщине искать дочь комбрига. Особенно, если учесть, что так-то скоро уже пора и о семье подумать. Мать достала своими причитаниями, как жизненно необходимы ей внуки.

И вот с какого хрена именно сейчас, после разговора с Наташкой мне в башку упорно лезла Катенька, не знаю. Сначала подумал, что расчувствовался из-за Мажора и его истории. А потом, буквально через несколько шагов, осенило. Катя была здесь, в Москве с братом. Они приехали к деду, который у них какой-то военный. Но в отставке. А потом пацан, Алёша, по-моему, доверительно сообщил, будто их дедушка бывший разведчик. Но и самого этого товарища я тоже запомнил. Деда, в смысле. Беседа у нас с ним состоялась прелюбопытная. Дед точно непрост. Вот прям совсем непросто. Могу дать на отсечение не только руку, но и сразу две ноги, может, он военный, вот только не обычный, а из очень серьёзных структур.

Пока таскал рыбу, лихорадочно соображал, какие тут у них сейчас структуры могут быть серьёзными. Кроме чекистов и ментов. Контрразведка? Разведка? Они вроде тоже часть Госбезопасности. Типа, отделы Комитета. И вроде бы, все это — другая песня. Но… Что, если у Катенькиного деда есть связи. К примеру. Знакомства. Их же не может не быть. С виду он показался мне достаточно приличным товарищем. Хиорым, но порядочным. Странное сочетание и тем не менее. Причем хитрость его определенная. Хорошая хитрость. Опыта личного в ней много.

Понятно, просто так не явишься, на голову все не вывалишь. Ни Катеньке, ни ее деду. Но…можно прощупать почву. Потому как на сегодняшний день у нас с Мажором нет ни одного человека, наделенного хоть какой-то властью, которого можно условно назвать соратником. Не считая отца Исаева. Но там и так человек помогает по мере возможностей. Да и потом втравливать его в это дело — мысль хреновая. Сто́ит вспомнить, что бо́льшая часть всей паутины плетется вокруг Гришина, первого секретаря. А Исаев-сташий у нас — второй секретарь. С моей стороны это было бы совсем уж как-то по-свински.

В общем, мысль о Катеньке упорно засела мне в голову. И что странно, желание встретиться с ней стало каким-то навязчивым. Оно оставалось ровно до обеденного перерыва. Пока я не вышел перекурить во двор, расположенный с черного входа магазина.

— Интересно девки пляшут…

Сначала даже подумал, показалось. Потому как голос принадлежал Матвею Егорычу, которого тут быть как бы не должно. Я обернулся и посмотрел в сторону арки, выходящей на улицу. Там с довольным лицом стоял дед Мотя. Рядом — Андрюха.

— А я главное, думаю, дай посмотрю, куда это наш Стас рванул спозаранку. Думал, на работу. Оно и правда оказалось на работу, только не на ту. Вы же с Жориком в милиции служите? Али милиция у нас теперь по магазинам коробки носит на добровольных началах?

Матвей Егорыч неспеша приблизился. Рожа у него была хитрющая, будто он охренеть какую тайну узнал. Хотя, если так посмотреть, то и правда тайну.

— Следили? — Я с деда, конечно, просто в осадок выпадаю. Никак ему не сидится спокойно. И главное, по уму все сделали. Дождались, пока я уйду из дома, потом рванули следом. Причем, совершенно незаметно.

— А то… — Матвей Егорыч подошел совсем близко. Андрюха топал за ним. Лицо у него было слегка виноватое. Мол, он не сам, его прину́дили.

— Что прикажешь делать, если вы с Жориком правды не говорите. А я тебе так скажу, без причины в людей всякая шушера ничего не втыкает. Вот пришлось мне, старому, больному человеку, суетиться. Сколько уже прошу, расскажите. Ведь яснее-ясного уже. Попали вы с Жориком между жерновами. Того и гляди перемелет в муку.

— Ну, да…ну, да… — Я со значением окинул деда взглядом. Потому как этот «старый и больной человек» троих молодых и резвых стоит.

— Так вот, у меня созрел вопрос… — Матвей Егорыч пошамкал губами, тщательно изображая из себя безобидного старика. — Какого черта у вас происходит? Почему ты здесь? Я ведь уже который раз любопытствую. А ответа все нет. И про то, что в Зеленухах нашли, толком не отвечаете. И за каким дьяволом вообще все это было? Оно раньше, может, и весело получалось, но теперь-то совсем не смешно. Жорика, вон, оприходовали. Чего ждёте? Пока совсем все плохо закончится?

— Да Вы бы дома сидели лучше. Оно и волнений поменьше. Ничего не происходит. Ясно?

Матвей Егорыч прищурил один глаз, разглядывая меня с усмешкой.

— Слушай, Стас… Случай расскажу… После войны, одно время работал я на заводе. Стоял он на окраине районного центра, и возили нас туда на служебных автобусах. И был в нашем цеху один дядька. Мироныч. Лет пятидесяти. У дядьки была замечательная особенность — он врал. Врал виртуозно. Будто родился для этого. Представь себе. Он был гений вранья. Именно не обмананывал, а врал. Понял? Бескорыстно. То есть никакой выгоды не преследовал при этом. Своего рода баечник. Все его прекрасно знали, и любили именно за это. Интересно было его послушать иной раз.

Так вот, приехал наш автобус, выгрузились мы возле проходной, стоим-курим-травим. И тут мимо бежит Мироныч. Один мужик ему, значит, и говорит со смехом: «Слышь, Мироныч, соври-ка че-нибудь!»

«Данутянах! Некогда мне. Там Куликовский пруд спустили, рыбы полно. Надо быстрей отпроситься у мастера, и мешок еще найти. А то ребятня все растащит!» — Это Мироныч прямо на ходу выпалил. А сам, значится, скрылся на проходной. Мужики охреневшими глазами посмотрели друг на друга, и не сговариваясь ломанулись в сторону Куликовки, забив на мастеров, план и прочие прелести. Рыба! Много рыбы! И все даром! Кто ж откажется?

Я остался в цеху их прикрывать. Через час вернулись злые, как черти мужики. А Мироныч, бегая от них по цеху, орал: «Че вы, мля! Сами же просили соврать!»

Врунов я с тех пор повидал много. Сам грешен. Но чтобы вот, на лету, не задерживаясь ни на долю секунды, наипать два десятка прожженных мужиков по их же собственной просьбе! Это высший пилотаж! Так вот к чему я это… Тебе, Стас, до Мироныча, ой, как далеко. И трындеть ты совсем не умеешь. Пытаешься, но выходит херня. Поэтому, давай-ка мы поговорим честно. Откровенно. Жорик нам не чужой человек. Сам знаешь. Да и потом…Он ведь не просто так в Зеленухи приехал. За помощью. Даже при том, что ни черта в тот момент не помнил. Ежели не сбрехал, конечно. А похоже, что не сбрехал. Тайны ваши, это — здо́рово. Но тебе не кажется, что вдвоем вы уже не справляетесь. Или что ждете? На самом деле? Пока Жорика точно на тот свет отправят?

Я слушал Матвея Егорыча молча. Соображал. А потом решил, почему нет? Дед прав. Ситуация такая жопная, что выхода из нее пока не видно. Всю правду, конечно, сказать деду и Андрюхе не могу. А вот о Милославском… О чекистах и ментах, об отце, который Аристарх… Что мы теряем? Да ничего. Матвей Егорыч, несмотря на все его цирковые номера, к Мажору относится искренне. Хорошо относится.

В общем, я пообещал Матвею Егорычу с Андрюхой, что вечером все расскажу. И обещание сдержал.

Я, конечно, понимал, что с Наташкой встретиться не просто придется, а очень даже нужно. Необходимо. Есть важные вопросы, требующие решения. Но планировал провернуть это немного иначе. Вот прям совсем иначе. По крайней мере, в соответствующей обстановке, при соответствующем настроении и так далее. Может, конечно, не романтический вечер со свечами и вином, но точно никак не в момент, когда рядом с ноги на ногу переминается Андрюха, сопит за спиной дед Мотя и растерянно смотрит на всех Тоня, которая вообще Наташку впервые видит.

Разговор личный. Серьёзный. А мы, блин, топчемся рядом с подъездом, как цыганский табор. Да и вообще…

— Жорик… — Наташка подошла ближе. Смотрела она только на меня, будто никого больше нет. На секунду даже показалось, что в ее взгляде мелькнуло облегчение. Она словно обрадовалась, заметив все части тела на своих местах. И что я, вроде как, достаточно бодро выгляжу.

— Идите домой. — Я обернулся к своим домочадцам. Смотрел на них строго. Сурово. Чтоб не вздумали пререкаться.

— Да непременно. — Дед Мотя тут же заартачился. Естественно! Кто бы сомневался. — Никуда мы не пойдем. Одного тебя оставить? Даже не заикайся.

— Я не один.

— Ага. Ну, двоих. Вот уж отлично ты придумал. Нет. Будьте любезны, пожаловать в квартиру, Наталья Николаевна. — Матвей Егорыч с легким поклоном указал на подъездную дверь.

— Что опять за цирк? — Я начал заводиться.

— Жорик… — Матвей Егорыч бочком подобрался ко мне, а потом наклонился ближе и прошептал. — Мы все знаем.

Я в недоумении уставился на деда. Потому что вообще не понял, о чем он сейчас. Что именно «все» они знают?

— Да… — Переросток с важным видом затряс башкой. — Нам Стас рассказал. Так что, не обессудь, но мы тебя одного не оставим. И с Наташкой тоже. Тем более, с Наташкой. Вдруг чего, так потом за двоих чувство вины испытывать? Я с тобой одним чуть не помер в том дворе. Нет уж. Матвей Егорыч прав. Хоть такое бывает и редко.

— Эй, бычок-переросток! Редко да метко! Понял? Ты смотри, а то сейчас навтыкаю подзатыльников за неуважение к старшим. — Тут же возмутился дед.

Я мысленно передал привет Соколову. А еще решил, как только он вернется, пришибу его к чертовой матери. За самовольно принятые решения в темах, которые касаются нас обоих. На хрена он этой парочке «все» рассказал? Даже не предупредил, не уточнил, что конкретно «все».

— Хорошо… Пойдём к нам. — Я сдержал вздох раздражения и посмотрел на Наташку. Хоть бы она сейчас не начала выкобениваться.

Пришлось звать девчонку с собой. Не то, чтоб я горел желанием общаться с ней на улице, как, блин, школьники, но и в квартире нам хрен дадут спокойно поговорить. А то я не знаю всех этих товарищей, проживающих со мной бок о бок по воле судьбы. От их любопытства за бронированной дверью хрен укроешься.

Наташка, что тоже несколько удивляло, была непривычно покладистой. Она кивнула, соглашаясь, а потом быстрым шагом направилась к подъездной двери. Проскользнула вперед и целенаправленно двинулась к лестнице. Будто знала, куда именно идти. Хотя, насколько мне известно, прежде у Милославского дома девчонка не бывала. Интересно, за это тоже надо сказать спасибо Стасу? Слишком уж Наташка выглядела уверенно. Да и потом, не могла ведь она просто так оказаться рядом с подъездом именно в тот момент, когда мы приехали. На сумасшедшую девчонка тоже не похожа. Чтоб караулить возле дома, наугад ожидая много появления. Этак можно не одни сутки провести в засаде.

В квартиру мы вошли молча. Как только открылась дверь, в коридоре появился Семен. Похоже ждал нашего возвращения. Он сразу подскочил ко мне, охаляпил обеими руками, уткнувшись куда-то в плечо. Потом практически сразу отстранился. Наверное, решил, негоже мужчине так открыто проявлять свои эмоции.

— Ого… — Только в этот момент он заметил Наташку. — У нас гости…

После слов Семена все как-будто отживели. Напряжение резко спало. Тоня моментально начала суетиться по своей любимой теме.

— Ну, что ж вы стоите-то? Проходите. Сейчас обед соображу. С вечера разносолов наготовила. Котлет. И салатик еще. Твой любимый «Оливье», Жорик. И торт испекла. Домашней еды хоть покушаешь.

Последняя фраза предназначалась непосредственно мне. И посмотрела домработница так, будто я не из больницы прибыл, а из вражеского плена, где меня вообще ничем не кормили. Держали в чёрном теле, морили голодом. Хотя, конечно, после больничного рациона, когда Антонина перечислила все эти блюда, в желудке сразу заурчало.

— А мы пока руки помоем. Да? — Матвей Егорыч со значением посмотрел на всех присутствующих.

Особенно на Андрюху. Который вообще не способен скрывать свои эмоции. Рожа у братца буквально светилась от счастья. Он был неимоверно рад Наташкиному появлению. Словно мы не просто поговорим сейчас, а сразу сыграем свадьбу. И детишек настрогаем еще штук пять, тоже сразу.

— Идём. — Я взял девчонку за руку и потянул ее в сторону спальни. — Мы поговорим, а вы тут занимайтесь чем хотите. Поговорим наедине!

На последнем слове сделал акцент. На всякий случай. Хотя, если честно, сомневаюсь, что кого-то это остановит. Дед Мотя вообще пританцовывал на месте и косил глазом в сторону комнаты, где я собрался уединиться с Наташкой. Мне кажется, он уже прикидывал, как бы ему поудобнее ухитриться уши погреть.

Наташка все так же удивительно послушно двинулась вслед за мной.

Как только оказались в комнате, я сразу закрыл дверь. Девчонке кивнул на диван, а сам задержался у створки, прислушиваясь. Потом повернулся к Наташке, приложил указательный палец к губам. Буквально через минуту резко потянул дверь на себя. В комнату, носом вперед, ввалился Андрюха. Он, похоже, стоял, наклонившись, и прижимался ухом к двери. За ним маячил дед Мотя с совершенно невинным выражением на физиономии. Типа, вообще не понимает, что происходит, он чисто мимо проходил.

— Я же сказал, наедине. Что непонятного?

Братец вскочил на ноги, потому как ухитрился не просто ввалиться в комнату, но и шмякнуться на колени, упираясь руками о паркет.

— Все понятно, Жорик. — Высказался из-за его спины дед Мотя. — Чего-то Переростка нашего земля просто не держит. Не иначе, как от волнений за брата. Мы обед накрываем. Антонине помогаем, значится.

— Вот и молодцы. — Я подождал несколько минут, наблюдая, как Матвей Егорыч и Андрюха скрылись в кухне. Только после этого снова закрыл дверь, а потом повернулся к Наташке.

Она сидела на диване, сложив руки на коленях. Вид у нее был…я бы хотел сказать, виноватый, но ни хрена. Вид у нее был такой, будто вообще это я по самве уши обосрался. Вот молодец девчонка! По хрену мороз. Что бы не происходило, ухитряется всю ответственность свалить на меня.

— Слушаю. — Я подошел к креслу, которое стояло в углу, и сел в него. Почему-то появилось волнение и стоять дураком посреди спальни очень не хотелось.

— Это я тебя слушаю. — Наташка вздёрнула подбородок. Сидит, чисто королева. Дала благословение.

— Класс… — Я усмехнулся и покачал головой. — Ну, ты даешь, конечно…А ничего, что это ты пришла сюда? Или просто так сильно соскучилась? Невтерпеж было?

— Вообще-то, сначала ты явился ко мне домой. Стас сказал…

— Стас! — Я засмеялся.

Вышло как-то нервно и громко. Ну, блин, ментенок… Амур хренов. Ладно, насчёт его разговора с дедом Мотей и Андрюхой могу понять. Хоть с трудом, но все же. Переросток оказался рядом в момент, когда какие-то мутные личности решили меня немного порезать. Вполне очевидно, что и у Андрюхи, и у деда появилось еще больше вопросов, чем было раньше. Но к Наташке Стас нахрена полез? Типа, поспособствовать нашему воссоединению. Я что, сам не разберусь?

— И здесь, блин, Стас. Тебе он что успел наговорить? — Постарался спросить с усмешкой. Мол, если что-то и говорил Соколов, то не надо все принимать на веру.

— Ничего. Ничего он не наговорил. Просто…сказал, что ты хотел побеседовать о чем-то.

Наташка упорно не называла вслух тему, которая, на самом деле, сейчас, наверное, волновала нас обоих. По крайней мере, надеюсь, что она ее тоже волнует. А не я один переживаю. Девчонка хоть и стерва, но не совсем же ро́бот без чувств.

— Это мой ребёнок? — Ляпнул я вслух. Хотя, собирался начать издалека. Подвести, так сказать, аккуратно.

Наташка смотрела молча. Лицо у нее было… Не знаю, как даже назвать. Бесстрастное. Так, наверное. Минуту мы просто тупо пялились друг на друга.

— Твой. — Выдала она, наконец. — Только не пойму, что это меняет.

— В смысле?! — Я вскочил на ноги. Постоял, как дурак, а потом сел обратно. Чего встал-то? Сам не знаю. Думал, она тоже поднимется и бросится мне в объятия. Да щас! От этой дождешься, конечно.

— В прямом. Что это меняет? — Повторила она.

— Наташ, ты, меня, конечно, извини, но… У тебя как с головой? Нормально?

Девчонка моментально завелась. В ее глазах появилось по одному растерзанному Жорику. В каждом. Прямо увидел, как она мысленно расчленяет меня на составные запчасти. Видимо, мой вопрос ей, мягко говоря, не понравился. Не любит Наташка намеков на свою дурость.

— Слушай, Милославский, тебе что надо? Я вот не понимаю. Ты два года назад от меня отказался. Совсем. Скажи, какое теперь имеет значение все, что произошло после этого.

— Ты…Ну, ты, блин, вообще… — Я откинулся на спинку кресла, уставившись на девчонку. — Да я откуда знал, что ты…ну…

— Что я, беременная? — Наташка усмехнулась и небрежно повела плечом. — Изменилось бы все, да? Надо было прибежать к тебе, упасть в ноги и плакать? Мол, возьмите меня, Георгий Аристархович, замуж. Не погубите. Не дайте стать позором для семьи. Так?

— Нет! Так не надо было. Думаю, это вряд ли что-то изменило бы. Говорю же, нормальным, человеческим языком, не помнил ни черта. Понимаешь? Я же честно рассказываю, реально не помнил. Ни тебя, ни того, что было. В моей башке последней информацией имелся лишь тот факт, что мать поехала в Академию. Ее туда вызвали. Все. Потом — хлоп! Сижу на обрыве. Внизу — разбитая машина и родители. И оба они вообще ни разу не в добром здравии. Да, не вопрос, приди ты с таким заявлением в то время, я бы точно не обрадовался.

Описывал Наташке, что скорее всего происходило с настоящим Милославским, и попутно пытался решить, как лучше поступить. До случившегося в Наташкином дворе я реально настроился рассказать ей правду. О себе. Именно о себе. Но, блин…не так же. Сейчас она вряд ли воспримет подобную историю про всякое переселение душ. Решит еще, что издеваюсь. Или вру. Выйдет вообще черт знает что. Или примет меня за психопата. Нет. С подобными признаниями нужно повременить. Уж точно не в данный момент это нужно делать. Только все испорчу.

— Ладно, тогда ты обиделась… — Начал повторно, но уже издалека.

— Я не обиделась. — Перебила меня девчонка. — Я решила, что ты удивительная сволочь и скотина. Испугался. Тем более, после случившегося. Просто испугался ответственности. А тут такой шанс изобразить из себя ненормального. Мол, не помню ничего. Все забыл. Кто ты такая? Так же мне сказал. Когда я к тебе подбежала. Оттолкнул и спросил, кто я такая…

— Наташа! Я не знаю, как еще тебе объяснить…

За дверь послышалась тихая возня. Еле слышно. Я медленно поднялся с кресла, а потом одним прыжком оказался возле двери и снова резко дёрнул её на себя.

На пороге в позе китайского болванчика, собирающегося бить поклоны, стоял Семен. Видимо, особо любопытные приняли коллективное решение, что Сеньку я пожалею и мутузить не стану. Зачем он только раскорячился так, не понимаю. Ладно была бы замочная скважина, чтоб подсматривать. Еще можно объяснить.

— О…Жорик…а я тут потерял… — Семен замялся, соображая, что он мог потерять. Но по всему выходило, ничего.

— Страх ты потерял, Сеня. А если сейчас же не смоешься в кухню, то потеряешь еще и уши. Я тебе их оторву.

Младшенький насупился, но развернулся и поплёлся в сторону комнаты, где, судя по гробовой тишине, притаились остальные домочадцы.

— А особо хитрожопым передай, если они не угомоняться, я уши и им оторву. Не посмотрю на возраст. — Громко крикнул Семену вслед. Чтоб Матвей Егорыч наверняка эти слова услышал.

Потом плотно закрыл дверь и вернулся обратно в кресло. Конечно, разговор у нас выходил вообще не такой, каким я его представлял. Ну, блин, Соколов…Помощник хренов. Торопыга. Сто процентов, это он сказал Наташке, когда я из больницы вернусь.

— Жорик… — Опять начала девчонка таким тоном, что захотелось удавиться. Сейчас, походу, мне выпишут болт.

— Подожди. — Я поднял руку, останавливая словесный поток, который Наташка явно собралась на меня выплеснуть. — Дай сначала скажу.

Она замолчала. Потом кивнула. Типа, согласилась.

— Наташ, я все понимаю. Правда. И понимаю, как выглядело мое поведение. И что ты подумала в тот момент, тоже понимаю. Но клянусь, вот зуб даю, для этого есть причины. Тот человек, с которым ты общалась после несчастного случая, реально о тебе не знал ни черта. Это был, можно сказать, не я. Совсем другой Жорик. Но сейчас тут снова тот, кто тебя знает. Кому ты очень дорога. И для меня очень важно все, что связано с тобой. Тем более… — Я немного затупил. Просто сказать вслух слово «сын», сказать его именно Наташке, оказалось совсем не просто.

— Жорик… — Все-таки терпение никогда не было Натагкиным достоинством. Она решила не ждать, пока я подберу нужные выражения. — Скажи мне…только честно. Хорошо, пусть тогда действительно случившееся с родителями оказалось стрессом. Пусть ты меня забыл. Хорошо. Но вот сейчас…Сейчас ты можешь пообещать мне, что мы будем вместе? Я даже не про свадьбу говорю. Не про семью. Не про это. А вообще. Просто скажи, ты можешь это пообещать?

Ну, вот как бы и все. На этом мой запа́л сдулся, будто лопнувший воздушный шар. Со свистом и очень быстро. Сказать то, что Наташка просит, я не могу. Вернее, могу. Могу соврать. Дать сто пятьдесят клятв, что больше никакая херня нас не разлучит. Но это ведь не так. Более того, это однозначно не так. В любой момент меня снова выкинет обратно, а здесь останется настоящий Милославский. И что? Он снова вылупит глаза на девчонку, а потом скажет, будто видит ее впервые. Ну, вернее, уже не впервые, конечно. Однако, ему-то Наташка никто. Просто симпатичная особа, утверждающая, будто их связывает нечто важное. И даже если вдруг Милославский проникнется наличием ребенка, который, чисто физически, вообще-то является его сыном, все равно это буду не я.

— Ну, вот видишь… — Девчонка расценила моё молчание по-своему. — Спасибо, что не стал врать. Просто пойми, я теперь не одна. И распоряжаться своей жизнью бездумно не могу. От меня, от моих поступков зависит еще один человек. А ты… Не знаю, что с тобой постоянно происходит. Эти люди во дворе…почему они на тебя напали. Разве их появление было случайным? Вот уж точно не думаю. Вокруг тебя бесконесно творятся какие-то непонятные, необъяснимые вещи. Эти провалы в памяти…Да, хорошо. Я верю, они есть. Но дальше-то что? Как дальше? Снова провести с тобой какое-то время? Ну…знаешь, если бы не…обстоятельства, может, я бы даже наплевала, что и кто подумает. Однако…теперь не могу. Поэтому, да. Сын — твой. Но официально отца у него нет. И пусть это останется именно так. Если вдруг, ты сможешь дать мне то обещание о котором я только что просила, приходи. Где меня найти, знаешь. Но только в этом случае. Иначе — мне от тебя ничего не надо. И ты меня не беспокой. Не береди душу. Не так все просто и легко для меня, как ты, возможно, считаешь.

Наташка поднялась, посмотрела на меня несколько секунд молча, а потом вышла из комнаты. Я остался сидеть в кресле.

Когда я вошел в квартиру, стояла гробовая тишина. Специфическая. Когда эту тишину чувствуешь, будто тебя плитой сверху пристукнуло. Первая мысль — что, твою мать, еще произошло?

Входная дверь, кстати, была незаперта. Заходите люди добрые, берите, что хотите. И это в обстоятельствах, когда вообще-то вокруг рыскают все подряд. Чекисты, менты, возможно — родной папаша Мажора и еще различные мутные личности. Причем у всех этих граждан далеко не самые добрые намерения. Надо провести лекцию по безопасности. А еще намекнуть всем жителям данной квартиры, что мы практически на осадном положении. И окружают нас только враги. Друзей по пальцам можно пересчитать.

Услышав мои возню у двери, из спальни выглянул Андрюха. Заметил меня и быстро изобразил жест, значение которого я не до конца понял. Переросток постучал ребром ладони по своей шее. То ли ему все поперек горла стои́т, то ли мне будет сейчас трындец, то ли выпить предлагает.

Последнее, конечно, пришлось бы очень к месту. Гадом буду, опрокинул бы сейчас пару стаканов хорошего вискаря, не задумываясь. Да впрочем, можно и без вискаря. Водку тоже готов рассмотреть. Кружусь все эти дни, как белка в колесе. Как пчёлка. Работаю на благо счастливого разрешения проблем. Но что-то мне подсказывало, скорее всего верна версия про трындец. Потому что следом за Андрюхой, из другой комнаты нарисовался Мажор. Вид у Жорика, прямо скажем, имелся совсем не радостный. Выглядел он чернее тучи. И судя по всему, был сильно зол. Андрюха, увидев брата, моментально скрылся обратно в спальне. Прямо, как Фигаро, который то тут, то там. Раз — и нет Андрюхи.

— О-о-о-о-о… а вот и Амур прилетел на своих крылышках. Вовремя. Я тебя заждался…

Жорик расплылся в улыбке, которую сложно назвать дружеской. Впрочем, ее и улыбкой сложно назвать. Больше похоже на оскал.

— Ну, да…Про бухло можно забыть. Никто тут об усталом мне не позаботится. — Пробормотал я себе под нос. Тихо. А потом уже громче спросил Мажора. — Что случилось, мой раненый друг?

Скинул обувь и пошёл по коридору к Милославскому. Что бы он там себе не накрутил, лучше выслушать сразу. Устал, как собака, если честно. Успел после больницы сбегать в отдел. Отчитался о здоровье Георгия Аристарховича.

Кстати, менты о случившемся не знали. С одной стороны, логично. Мы ведь не заявляли. С другой — странно. Чекисты вон, в курсе. В первый же день почти прискакали. Поэтому начальству я отчитался об ухудшении здоровья Милославского. Очень пространно. Мол, поплохело внезапно человеку. Теперь вот находится в руках у докторов. В принципе, не соврал. Ясен пень поплохеет, когда тебе в бок заточку суют. Осторожно порасспрашивал о насущном. Меня тоже порасспрашивали. Но настойчиво. Мол, как обстоят дела в гастрономе. С чистой душой доложил, все отлично. Работаем. Внедряемся. Так успешно внедряемся, что даже сами оказались среди персонала. Со дня на день проберемся еще основательнее в стан врага. Потом сослался на сильное желание продолжить внедрение и смылся в магазин.

Там наведался к заместителю директора. Милая женщина, которая больше напоминала музейного работника, чем сотрудницу торговли. Соколова снова не было на месте. Либо он внезапно загрузился делами, которых стало неимоверно много, просто аврал у мужика, либо принял мои слова к сведению. Быстро помог грузчикам раскидать товар. Сделал работу в несколько раз быстрее, чем мог бы. Заранее именно об этом и говорил с замом Соколова. Мол, родственник в тяжёлом состоянии. Уйду чуть пораньше. По той же причине, мол, задержался. Тоже, кстати, не соврал. После всего, что было, мы с Мажором стали по-родственному близки. Явился, наконец, домой, и что? Покоя снова не видать. Еще и товарищ Милославский с предъявами.

— Ну? Так что произошло? — Повторил я свой вопрос.

— Вообще ничего. — Он помолчал, а потом рявкнул. — Ничего хорошего! Ты какого хрена лезешь, куда тебя не просят?

В комнате, где спрятался Андрюха, послышались звуки возни. Потом раздался глухой мат Матвея Егорыча, который сопровождал высказыванием, что жрать кому-то надо поменьше. Похоже, они там пытаются вдвоем уместиться возле двери и подслушать наш разговор.

— Иди сюда, друг мой замечательный. — Мажор поманил меня пальцем, — А то у нас все остальное семейство внезапно поглупело. Не понимает русского языка.

Жорик сделал шаг в сторону спальни, где прятались дед с Андрюхой. Сдаётся мне, им тоже перепало.

— Не понимают люди, что не надо лезть своими любопытными носами везде и всюду! — Крикнул Милославский в закрытую дверь. — И что в пожилом возрасте подслушивать стремно!

— Так…похоже, все на взводе. Да? Ладно, идём потрындим. — Я пожал плечами и направился в комнату.

— Стас, вернулся? Кушать будешь? — Их кухни выглянула Тоня.

Однако, в ответ получила гневный взгляд Мажора и его же комментарий, мол, жрать все горазды. Лучше бы с таким же интузиазмом делом занимались. Каким конкретно делом, Жорик не уточнил, но и Тоня не рискнула спрашивать. Только буркнула себе под нос, мол, нечего на других срывать свое плохое настроение. Если кое-кто не в состоянии с девушкой разобраться.

— Ну? Рассказывай. — Мажор закрыл за собой дверь и повернулся ко мне лицом.

Я покрутил башкой, соображая, куда лучше приткнуть свой зад. В комнате, кстати, неуловимо пахло женским парфюмом. Знакомым.

— Наташка была. — Догадался я, наконец.

Вернее, то, что девчонка должна прийти и так знал. Но, честно говоря, ожидал, после этой встречи Мажор наоборот будет доволен и счастлив. Ладно, может, насчет счастлив — это я загнул. Но уж доволен точно. Похоже, где-то мой план оказался несовершенным. Подозреваю, что везде.

— Прикинь? — Жорик развел руками. — Наташка. Вот ведь сюрприз. Да? Ты на хрена ей сказал, чтоб она сюда пришла?

— Обоссышься. Ты чего орёшь-то? Психованный. Она на меня сама набросилась, как только я в магазине появился. Сто пятьдесят вопросов. Что с тобой? Где ты? И все такое. Я не знал, что это великая тайна. И потом, сам же хотел с ней поговорить. Это — первое. А второе…слушай, в той жопе, где мы находимся, теперь и она, твоя Наташка, между прочим тоже. Мне кажется, человеку надо сказать, что к ее персоне проявили интерес. И объяснить, по какой причине проявили… Ты же побеседовал с ней?

Мажор нахмурился, а затем отвел взгляд.

— Во дебил…Не побеседовал. — Я с удивлением пялился на Милославского. — Ты в разуме? Нет? Или думаешь, все, что происходит, само собой испарится? Рассосётся, как прыщ? И чекисты, и твой папаша со своими непонятными претензиями? Серьезно?

— Да блин… — Жорик с тяжёлым вздохом рухнул в кресло. — Я растерялся. Надо же было подготовиться как-то. Подумать хорошо, что сказать. Тема серьёзная. Не просто о погоде поговорить. И потом…она спросила, мол, могу я пообещать, что все теперь будет иначе. А как пообещать то? Понятия не имею, где буду завтра. Врубаешься? Это надо обо всем рассказывать. Вообще обо всем.

— Так ты как раз планировал вывалить ей правду? Или я что-то путаю? В тот день потому к ней и пошел. Хотел просветить свою Наташку, что она ухитрилась связаться с сынком олигарха. Правда, сложно объяснить в 1982 году, кто такой олигарх, но думаю, как-то разобрались бы.

— Очень смешно… — Мажор, нахмурившись, потер лоб. — Да. Планировал. Но не так. Она, блин, про нас, про наши отношения вопросы задаёт, и тут ей начну втюхивать о том, что я вообще не Милославский, а какой-то непонятный тип из будущего. Представляешь? Нет? Я Наташку знаю, она бы решила, издеваюсь. Точно тебе говорю. Вообще со мной перестала бы разговаривать. Это ж надо было как-то издалека. Подготовить сначала. Атмосферу доверия создать. И этим двоим ты на хрена рассказал? А главное, что именно рассказал?

Жорик махнул рукой в сторону выхода. Наверное, имел в виду Андрюху и деда Мотю.

— Слушай, давай объективно. Мы не справляемся. И не справимся. Нам реально нужна помощь. Пока у нас нет ни черта, даже плана нормального нет. Можно, конечно, попытаться соскочить со всей этой истории. Конкретно так соскочить. К примеру, с разбегу ухерачиться об стену. Глядишь, опять выкинет обратно, в свою жизнь и свое тело. Милославский же нашел способ подтянуть тебя. Значит и мы сможем действовать в обратном направлении. Но это — вилами по воде писано. Да и сомневаюсь я, что ты согласишься бросить все, как есть. Из-за Наташки. Настоящему Жорику на нее плевать. Он и глазом не поведёт. Поэтому я прекрасно понимаю, что оставить все, как есть, ты сейчас не сможешь. Пока не решили вопрос окончательно. Вопрос Наташкиной безопасности, имею в виду. Милославский… Да хрен с ним. За него вот точно душа не болит. Ну, если откровенно. Так ведь? Значит, выбора нет, проблемы надо решить. Целиком и полностью. Что мы имеем на данный момент? Диагноз твой сейчас окончательно подтвердится. Надеюсь, таким образом удастся скинуть с хвоста чекистов и ментов. Как говорили с тобой до этого, Милославский, который день через день ни черта не помнит, им не нужен. Ни одним, ни вторым. И опасности от него тоже никакой. Но остаётся еще твой батя. Родной, имею в виду. С ним какая-то история непонятная. Что произошло между ним и настоящим Милославским? Ладно, решим мы с Комитетчиками. Допкмтим, все сработает. Отстанут они от тебя. От Наташки, соответственно, тоже. Потом, когда вернется настоящий Жорик, вообще посмотрят, что он с ней никак не поддерживает отношения, да и забудут. Но криминал, Мажор, имеет место быть. Ворованные бриллианты. Что это? За каким хреном они оказалось у Жорика? И почему твой отец ему такие «приветы» передаёт? Где гарантия, что завтра они так же к твоей Наташке не явятся? Передатчики приветов. А если мы смоемся отсюда, если вернемся в свое время, Матвей Егорыч и Андрюха за Наташкой присмотрят. Врубаешься? Как бы то ни было, эти двое способны ей помочь. Поэтому я им рассказал все, что касается Жорика. Про отца. В смысле, про Аристарха. Про то, что этой ситуацией решили воспользоваться люди из Комитета ради своих высоко идеалистических целей. Короче, в двух словах просто упомянул некоторое противостояние в высших эшелонах. Подробности им ни к чему. У граждан сейчас мышление все равно другое. Пророчеством о близкой кончине генсека пугать тоже, конечно, не стал. Да и вообще, в детали сильно не вдавался. Главное, они поняли, Жорик попал в сложные обстоятельства. Его давят со всех сторон. И теперь из этих обстоятельств нам надо выбраться в полном здравии. И физическом, и психологическом. Насчет Наташки сказал. Что к ней тоже проявили внимание. Короче, только то, что им можно и нужно знать. И чтоб ты понимал… Я еще в первый раз допетрил, все не просто так. Мажор, сам подумай, что-то или кто-то там, наверху, повторно нас сюда отправил. Да, постарался Милославский. Возможно. Это лишь догадки. Но блин… Сомневаюсь, что он смог бы сам. Ну, первое путешествие понятно. По крайней мере, за себя говорю. Я пьяный вхерачился на тачке в священника. В смысле, в машину его. А священником оказался тот самый Исаев. Меня и отправили в армию, в тот год, когда туда он попал. Олег. Я ему, вроде как, жизнь спас. В том, похоже, и смысл. Еще повлиял там на некоторые события. Это был как будто мой урок. Тебя тоже в 1980 швырнуло ни с хера разве? Сам подумай. Разве просто так?

Я уставился на Жорика, ожидая ответа.

— Блин…ну, не просто. Согласен. Именно в Милославского… — Мажор задумчиво покачал головой. — Вся эта история…Про Аристарха…Про отца моего. Да и вообще…не знаю. Изменило меня в тот раз нехило. Что-то внутри стало по-другому. Зеленухи изменили. Так вроде. Люди, которые там. Наташка, Матвей Егорыч, Виктор — дядя Жорика, Андрюха… Да и Светланочка Сергеевна тоже, наверное. Я словно со стороны всю свою дебильную жизнь увидел. Настоящую жизнь, имею в виду.

— Ну, вот! Значит, не случайно настоящий Милославский предварительно с Матвеем Егорычем договорился. Есть в этом что-то. Опять же, получается, неспроста дед здесь. Ну, да. Он передал тебе весточку от Жорика. Указал, куда нужно посмотреть. Как ты в больнице говорил. Однако…дело не только в этом. Я так думаю. Короче… Матвей Егорыч и Андрюха теперь в деле. Нам нужно решать все, что навалилось. И делать это шустро. Поэтому я предпринял еще несколько шагов….

— Да ну на хрен… — Мажора аж подкинуло на месте. — Что еще? Я твоей прыти уже боюсь.

— Не ссы. Вме по делу. Во-первых, как и говорил, встречался с Исаевым-старшим. Насчет помощи со съёмкой договорился. Это ты в курсе. И… в общем, нам нужны подробности этих бриллиантовых ограблений. Вернее, знаешь, как…насчет убитой актрисы вообще не понятно. Имело ли месте ограбление… Убил ее вроде кто-то из «своих». Тетка была мнительная. Дверь абы кому не открывала. Говорят, даже если приходили сотрудники ЖЭКа или медсестра из поликлиники, она сначала звонила, чтоб выяснить, точно ли этих товарищей к ней отправили из обозначенных мест. Короче, впустить в квартиру постороннего она не могла. По словам бати Исаева, все указывает на то, что вещи, которые унесли из квартиры, не были особо ценными. По крайней мере вещи, пропажу которых смогли обнаружить. То есть, были ли драгоценности, точно неясно. Вокруг этой Зои Фёдоровой до хрена разговоров. Ходят упорные слухи о том, что убили ее чуть ли не по приказу КГБ и про несметные сокровища, хранившиеся в ее квартире. Вроде бы, она их за границу, что ли, вывозила. Или наоборот, ввозила. У нее дочь в Америке. В общем, пока ничего толком не понятно. Но Исаев-старший обещал помочь мне с информацией. Сказал, добудет точные сведения. Чуть ли не материалы дела. Тем более, первое ограбление, когда «вынесли» вдову писателя, было под контролем как раз Гришина. Мол, слишком громкое преступление, слишком важная персона, слишком нагло все провернули. Пришли под видом ментов. Даже липовыми корочками светили. Было их трое. Вроде, подвижки есть и даже исполнителей нашли. Короче, голосновно не́чего сейчас тереть эти темы. Отец Олега велел приехать через пару дней к нему. Сказал, сделает все, что в его силах. Нам нужно выяснить, каким боком к этим ограблениям оказались твой батя и Милославский. Возможно, тогда разыщется ответ на вопрос, что между ними произошло. Не просто так ведь Серега к комитетчикам фотки отнес.

— Ладно… — Мажор кивнул. — Тут согласен. Тут ты прав со всех сторон. Бриллианты сильно напрягают своим присутствием среди фамильных драгоценностей Светланочки Сергеевны и в заначке Жорика. Еще что?

— Еще… — Я помялся, соображая, как лучше обсудить это с Мажором, чтоб он не начал ржать и глумиться надо мной. — Помнишь, в парке мы встретили девушку?

— Институтку? — Жорик заметно оживился. — Помню, конечно. Дочка какого-то там командира какой-то херни.

— Комбрига. А не командира херни. Сам ты херня.

— Ой, ну, ладно. Извини. — У Мажора даже настроение приподнялось. Видимо, ему бальзамом на сердце было наличие девушки, которая заинтересовала меня. Типа, не только он один, как дурак, влюбился.

— В общем…Помнишь она говорила, что приехала к деду, а дед у них — военный?

— Ну, смутно…Да, есть что-то такое. — Жорик нахмурился вспоминая ту встречу в парке.

— Так вот, перед тем, как мы все состыковались, я совершенно случайно сидел рядом с этим дедом. Мужик, скажу тебе, вообще не простой. А пацан еще, который Катенькин брат, проговорился, мол, дед у них разведчик.

— Ой, да хорош тебе! — Мажор усмехнулся. — Мало ли, что ребёнок сказал. Ты сам пацана видел. Он слишком активный. Мог и присочинить.

— Мог. А мог и правду сказать. Просто на меня дедуля произвёл неизгладимое впечатление. Сложно объяснить…Вот знаешь, я ментов, чекистов, жопой чую. Это, наверное, как в поговорке. Рыбак рыбака…Ну, понял. А дед Катенькин…Было что-то в нем особое. Не знаю, как выразить словами. В общем, считай просто, это моя чуйка говорит.

— Ну, ок. И что конкретно говорит твоя чуйка? — Мажор просто уже откровенно скалился. Походу, словам о деловом интересе он не поверил. Думал, я хочу воспользоваться ситуацией и встретиться с Катей.

— Ты же запомнил номер телефона Катеньки. Глумился ещё тогда. Хочу позвонить ей и пригласить погулять. Ну… Не откажет, надеюсь. Между разговорами, в общении, расспрошу ее о семье. А там посмотрим. Возможно, это — пустышка. И ничего в той стороне не выгорит. Но… Знаешь, как-то крутится мысль в голове. Хоть убейся.

— Хорошо. — Мажор ожидаемо заржал. — Давай звонить твоей Институтке.

Как-то все не складывается. Вот к какому мнению я пришёл. Реально. Не складывается ничто и никак.

С одной стороны некоторые моменты становятся яснее. Как с той же ролью чекистов в судьбе Милославского, с его резкой переменной профессионального направления. Теперь хотя бы понятно, каким хреном его занесло в ментовку, что конкретно от него от хотят и комитетчики, и борцы с преступностью. Жорик просто выполняет роль некоего рычага в их личном противостоянии.

С другой — события запутываются еще сильнее. Причем события, которые имеют отношения именно к Милославскому. Лично в моей голове, хоть убейся, никак не формировались в удобоваримую версию два момента.

Для начала, каким все-таки боком в истории с бриллиантами оказались Жорик и Серега. А они явно оказались в этой истории по уши. Иначе объяснить присутствие драгоценностей в доме Милославских я не могу. Тут на случайность не спишешь. Вообще никак. Вряд ли их подбросили. Вряд ли их птичка в клювике принесла. Да и волшебным образом очутиться здесь они тоже не могли.

Следующий вопрос, как настоящий Жорик догадался обо мне. Вернее, о том, что пока он был в отключке, вместо него в теле сыночка партийной шишки тусовался кто-то другой. Это же додуматься надо до такого. Ситуация не сказать, чтоб рядовая. Вот прям точно ни с зерна в голову не придет. Да и времена сейчас особенные. В том плане, что веру, конечно, уже никто не притесняет, однако, насчет переселения душ очень сомневаюсь, будто кто-то всерьез размышляет. Ну, если только человек, который сидит в психушке и просит называть себя Наполеоном. Любой другой, здравомыслящий товарищ, тем более комсомолец, спортсмен, красавец и сын члена ЦК КПСС, вряд ли внезапно решит, будто душа вообще существует. Я уж не говорю про всякие путешествия из будущего в прошлое. Представить не могу, какими путями, какими мыслительными процессами Жорик вообще ухитрился дойти до правды насчет того, что было два года назад.

В общем, за неимением лучших вариантов, решил действовать, как предложил Стас. План у нас был следующий.

Он встретится с Катенькой и попробует узнать, что у них там с дедушкой. По мне — весьма сомнительная затея. Не знаю, почему, но ментенок сильно верил в возможность помощи с этой стороны и в Катенькиного дедушку. Кроме того, о комбриге, который по совместительству был отцом Институтки, Соколов говорил с огромным уважением. Мол, нормальный мужик. Не то, что некоторые в армии. Я в данном случае спорить даже не пытался, потому как понятия не имею, что там вообще в армии происходит. Ни в 1982, ни в моем времени. Как-то не приходилось сталкиваться. К счастью, наверное. Туда меня еще не заносило. Вот это был бы номер, если бы вместо Милославского я очнулся, как Стас, где нибудь не пересыльном.

Помимо прочего, мы еще ждали информации от Исаева-старшего. Конкретно по трем ограблениям. Вернее, по двум ограблениям и одному убийству. Не знаю, что именно хотел найти Соколов, если честно. Но из нас двоих он — мент. Ему виднее. Конечно, не очень бы хотелось, чтоб отец оказался еще и в этом замешан. Не то, чтоб я поборник морали. Но было как-то неприятно думать о такой перспективе.

Причем, на момент первого ограбления батя находился еще в Воробьевке. Заканчивал десятый класс. Это я наверняка знаю, со слов того же Андрюхи. То есть, с вдовой Толстого получается пролет. Батя чисто физически не мог иметь к этому отношению. А вот с убийством Федоровой и кражей у дрессировщицы ситуация не столь обнадеживающая. Серега как раз уже сбежал вместе с моей родной маменькой. И в кармане у Сереги вряд ли что-то имелось, кроме тех самых золотых монет, которые мы нашли рядом с кладбищем. Официально по деревне ходит версия, будто пацан поступил учиться. Но… Блин. Рассказать можно все, что угодно. Да и потом, если бы я, например, хотел, чтоб все верили, будто мое местонахождение не там, где я реально есть, тоже пустил бы определенный слух. А сам спокойненько положил бы золотишко в карман и чухнул в столицу.

Опять же, сейчас не так просто скинуть царские монеты. Даже, пожалуй, по-другому. Сейчас вообще нереально их скинуть законным путем, при этом обогатившись лично. Только Серега сунулся бы в ювелирку или к коллекционеру, его моментально под белые ручки сгребли бы. Ни один спец в данной сфере не свяжется с незнакомым молокососом. Только если по рекомендации от надёжных людей. Ну, и само собой, термин «надежные люди» вовсе не является синонимом термина «законопослушные граждане». В общем, главной версией лично для меня остается тот вариант, что отец ухитрился спутаться с криминалом. Как он на этих граждан вышел, не знаю. Представить не могу. В моей памяти еще был жив тот Серега, которого два года назад я увидел на станции. Наивный, растерянный, страдающий от своей никчемной жизни. И тут вдруг такой карьерный рост. От лоха сразу до бандита, который грабит различных тетей, отнимая у них бриллианты. И про Робин Гуда тут не закинешься. Потому что бедным никто ничего не отдаёт. Видимо, Серега поумнел и начал думать о своей собственной шкуре. А если вспомнить, что я перед смертью Милославских в лоб ему сказал, мол, скоро будут очень хреновые времена, то, выходит, может это даже моя вина. Кстати, я ведь настойчиво советовал ему монеты скидывать после 1991 года.

С трудом, конечно, представляю, как отец, к примеру, «мочит» собственноручно пожилую актрису советского кино. Но, с другой стороны, он так-то выходит два раза покушался на мою драгоценную жизнь. Потому что тачка, которая чуть не сбила нас с Соколовым на переходе, по логике, была из этой же эпопеи. Мы еще думали со Стасом, на кой бы черт это делать чекистам или ментам. Вот и выходит, что ни чекисты, ни менты реально ни при чем. Зато новые товарищи Сереги вполне способны на подобные поступки. Только все равно не могу сообразить, зачем им убивать Милославского? Зачем отцу это? Даже если разругались. Хотя с хрена им вообще ругаться, неясно. Делить нечего.

Хорошо. Пусть Серёга понял, что на старых фото с нацистам тусуется Аристарх. Ну это точно не повод дважды пытаться убить его сына. Который, к тому же, ни черта плохого Сереге не сделал. Бред, короче, какой-то.

Перед ужином мы с Соколовым позвонили Институтке. Вернее, Стас позвонил, конечно. Минут пять мычал в телефонную трубку, пытаясь объяснить, кто он такой. Причем, стоило ему просто назвать имя, Катенька на том конце провода даже обрадовалась. Ее голос стал звучать по-особеному радостно. Сказала, мол ждала звонка. Наверное, сыграли роль мои слова, сказанные ей в парке. Когда я в открытую намекнул на симпатию со стороны ментенка. Все-таки парень он видный. Наверное. С точки зрения такой рафинированной барышни, как Катенька. В армии служил, да еще в части ее отца. В любом случае Институтка была совсем не прочь увидится с Соколовым.

В итоге, они договорились встретиться завтра в районе семи часов вечера. Все в том же парке. Институтка звала его сразу к себе домой, но Стас вдруг засмущался и сказал, мол, лучше погулять, потому что погода стоит просто замечательная.

Вид смущающегося Соколова поразил меня прямо в сердце. О чем я не преминул сообщить Стасу. Естественно, в ответ был вынужден выслушать сто-пятьсот шуточек про Наташку. Мол, я себя со стороны не видел. Когда рядом эта девчонка. Вообще выгляжу дебил-дебилом. Веду себя еще хуже. Все это, естественно, по мнению ментенка.

Потом Соколов заявил, мол, нервные клетки не восстанавливаются, и выудил из Тониных закромов начатую бутылку водки, которую, по заверению самой домработницы, та использовала для компрессов.

— Товарищ, помни! Туда, где нет водки, приходит гомосексуализм и бездуховность! — Торжественно провозгласил Соколов на всю кухню, достал четыре рюмки из буфета и наполнил их до краев. — Надо выпить, Жорик. Устал я что-то, если честно. Такое чувство, будто, как хомяк в клетке бегу по пластмассовому колесу. С ней одним таким же хомяком.

— Ой, иди в жопу со своими дебильными сравнениями. Мы что, с обеих рук будем? — Поинтересовался я у Стаса.

Тот даже ответить не успел. Как только упала последняя капля в четвёртую рюмку, дверь кухни приоткрылась и в комнату заглянул довольный Матвей Егорыч.

— А чего это вы тут втихаря прячетесь от коллективу? А? Да еще, погляжу, стол накрываете. Никого не зовете. Прям как неродные. — Дед Мотя повел носом в сторону стола.

— Нет, не с обеих рук. — Сколов повернулся ко мне и усмехнулся. — Просто знал, что наша компания станет больше. Сработал на опережение.

Вслед за Матвеем Егорычем подтянулся Андрюха и пришла Тоня. Домработница, увидев одинокие рюмки до краев наполненные водкой, всплеснула руками, охнула, а затем быстро начала метать на стол тарелки с различной снедью. При этом ругалась, что мы ее, как хозяйку, позорим. Мужики тут «отужинать» собрались и даже не предупредили. Последним нарисовался Семён.

В итоге остаток вечера мы провели в теплой, семейной компании. Я даже отошел от тех психов, которые крыли меня до возвращения Соколова. Перестал злиться, в том числе, на деда и Андрюху, которые теперь в курсе большинства дел. На Соколова, который им все это растрепал. Больше ни с кем не ругался. Все было мило и сердечно.

Матвей Егорыч, как обычно, травил байки под смех Переростка и Стаса. Тоня сидела за столом, положив подбородок на сцепленные в замок руки. Она наблюдала за всеми нами молча, с улыбкой. Семен вспоминал случаи, которые приключились с ним прошлым летом, во время посещения Зеленух.

Короче, глянуть со стороны — настоящая семья.

И вот как к этому относиться? К тому, что всю тему насчет настоящих, искренних взаимоотношений с близкими я узнал только здесь, в прошлом. На месте совершенно другого человека. Гадство какое-то. Честное слово. И самое хреновое, я понимаю, когда вернусь домой, все потеряю. Опять. Поэтому… Если бы Соколов мог читать мысли, он бы меня сейчас придушил. Но, блин… я снова задумался о том, как было бы хорошо стать реально Милославским. Прислушался к своим внутренним ощущениям, пытаясь осознать, появляется ли чувство тоски по матери, отцу и сестре. К ужасу понял, ни хрена там не появляется. То есть, я, конечно, понимаю умом, они мои кровные родственники, но если бы по стечению обстоятельств можно было остаться здесь, для меня это не стало бы трагедией. Такое отношение к семье, возможно, ненормально. Возможно, я всё-таки псих или извращенец. Но, к примеру, Матвей Егорыч и Переросток мне ближе, чем мать с отцом. Реально ближе.

— Жорик, ты чего загрузился? — Стас толкнул меня локтем в бок. — Сидишь, молчишь. Даже ничего не скажешь.

— Все нормально. Думаю, как завтра день построить. Ты-то при деле. Утром пойдешь в гастроном. Потом встреча с Институтской. А мне как быть? Я тоже должен трудиться на пользу общему делу. В отдел идти не могу. Мне же наоборот нужно…

Хотел сказать вслух, что мне наоборот нужно всем продемонстрировать свою неспособность к работе из-за проблем с башкой, но в этот момент уши Матвея Егорыча столь выразительно начали шевелиться в нашу с Соколовым сторону, что я решил придержать язык за зубами. Не сто́ит забывать, по задумке Стаса, даже близкие должны верить, будто я страдаю провалами в памяти. И в принципе, это правильно. Им не нужно будет врать, когда начнут задавать вопросы.

— Почему же не можешь? — Соколов вдруг расплылся в улыбке и подмигнул мне. — Наоборот. Думаю, тебе надо наведаться в отдел. Это и будет твое основное задание на завтра. Очень важное дело ради общего блага.

— Да? — Я вопросительно посмотрел на ментенка.

— Да! Пойдёшь переговорить с начальством. Объяснить, так сказать, ситуацию лично. Насчёт долгого отсутствия. То есть, встретишься с нашим наставником. И прямо там…

Соколов многозначительно замолчал, пялясь на меня в оба глаза.

— А-а-а-а-а… — Я, наконец, сообразил, о чем идет речь.

Стас намекает, что ментам надо продемонстрировать мою недееспособность наглядно! А заодно и чекистам. Эти же товарищи за мной точно следят. По-любому узнают, если я что-то исполню в отделе. Так еще можно потом попробовать сделать вид, будто я скрываю от них правду. Типа, не хочу, чтоб они знали, что у меня крыша потекла. Будет выглядеть очень достоверно. Тогда они наверняка поверят в диагноз.

— Но! — Соколов постучал пальцами по столешнице. — Пойдёшь не один. Возьмешь Андрюху.

— Да что толку с того Андрюхи! — Тут же вмешался в наш разговор дед Мотя.

И это, собственно говоря, подтверждало мое подозрение насчет его ушей, которые, как локаторы, улавливают любую интересующую деда информацию.

— Был уже Андрюха. Нашему Жорику вентиляцию вон дополнительную сделали в присутствии вашего Андрюхи. Даром, что каланча вымахал. И кулачищами можно гвозди забивать. Ума-то один черт не имеется. Чуть не проворонил родственника. Вот дело было бы…

— Эй! — Переросток возмущенно вскинулся. — Я просто был не готов к такому повороту. Кто же знал, что у Жорика есть враги?!

— Нет! — Матвей Егорыч затряс башкой, прямо, как его ненаглядный козел Борис. — И не спорь! Ежели Жорику завтра надо в милицию, так мы пойдём с ним оба. Так оно надежнее. Одного, ясен пень, не отпустим.

— Здрасте-приехали. Вы чего? Я еще не позорился с дедом и братом…

— Стоп! — Соколов пнул меня ногой под столом. — Очень хорошая идея, Матвей Егорыч. Прям отличная! Вы, как всегда, на высоте.

— Да? — Опять переспросил я ментенка.

Лицо мое, наверное, в этот момент выглядело очень бестолково. Потому как я в упор не видел причины, по которой так взбодрился Стас. Но зато прекрасно видел перспективы прогулки в отдел вместе с Матвеем Егорычем. Нет, в ментовку мы точно попадём. Но не факт, что в ту, куда надо и по своей воле. Дед шага не может ступить и не натворить херни.

— Да. — Ответил Стас, а потом еще раз пнул мою ногу. Так подозреваю, уже не ради привлечения внимания, а чисто потому что нравится Соколову меня бить. — Это же Матвей Егорыч. В его компании ты точно получишь нужный результат.

Я буквально секунду догонял смысл сказанного Соколовым, а потом кивнул, соглашаясь. Ногу на всякий случай отодвинул подальше. Не напасёшься конечностей на таких друзей. Хотя, посыл Стаса реально понял. Если я пойду в отдел в сопровождении деда Моти и Андрюхи, то впечатление, которое произведу на своих коллег, окажется в разы сильнее. Да и потом, кто-то должен будет проводить болящего обратно домой. А то еще под шумок прямо из ментовки в дурку отправят. Оттуда будет сложно выбраться даже мне.

В итоге, согласовав все свои планы на завтра, мы отправились спать. Уже перед тем, как лечь в постель, пока Андрюха и дед Мотя спорили, кто из них пойдёт в ванную первым, а кому «можно и не мыться, а то последние мозги утекут», я достал спрятанную коробку. Ту, которую привез из Зеленух. Фотографии и стрекоза лежали на месте. Впрочем, ни черта удивительного. Кому они тут понадобятся. Снимки оставил на месте, брошь сунул в карман, а затем отправился на поиски Тони. Хотелось все-таки убедиться, что зрение и разум меня не подводят.

— Ты чего, Жорик? — Удивилась Антонина.

Домработница сидела в своей комнате. Она почему-то была грустной. Устроилась на стуле возле окна и задумчиво пялилась на улицу. Когда я вошёл в её спальню, забыв постучать, она в первую секунду глянула на меня так, будто не узнает вовсе. Вернее даже, будто не на меня. Во взгляде мелькнуло какое-то раздражение, что ли. Но сразу же ее лицо посветлело. Может, реально задумалась. Не знаю.

— Тонь, покажи, пожалуйста, еще раз драгоценности матери. Помнишь, ты шкатулку приносила?

— Помню, конечно.

Тоня поднялась на ноги и подошла к комоду. Шкатулка, о которой шла речь, лежала прямо в верхнем ящике. Ну, круто. В этой шкатулке, блин, годовой бюджет небольшой европейской страны так-то. Можно и понадежнее прибрать.

— Вот. — Домработница протянула ее мне.

Я открыл крышку, а затем уставился на содержимое. В этот момент со стороны ванной раздался грохот и выразительный мат.

— Вот черт…держи. — Тоня сунула шкатулку мне, а сама рванула из спальни.

Судя по всему, противостояние Матвея Егорыча и Переростка перешло в активную фазу. Звук грохота был сильно похож на то, будто дед что-то откуда-то выломал и теперь этим чем-то лупит Андрюху по голове.

Я остался в комнате один. Поэтому уже не стесняясь, вынул стрекозу из кармана. Положил ее рядом с той, которая находилась в шкатулке. Точь в точь. Просто зеркальное отражение. И обе они — настоящие. Видимо, это как раз из драгоценностей вдовы писателя. Соколов вкратце говорил, что у нее пропали несколько гарнитуров. Особенных. То ли Людовик IV, то ли Людовик XV дарил своей жене. Точно не вспомню. Да и Людовиков этих было чего-то слишком до хрена.

В том числе среди пропавших вещей была лилия, похожая на герб Бурбонов. И вместе с остальными цацками в шкатулке Светланочки Сергеевны лилия, кстати, тоже имелась. Точь в точь, как французская лития. Уж это я точно знаю. Париж всегда был любимым местом моей матери. Родной матери, естественно. Она буквально убивалась по всему французскому. В том числе, по печально известно Марии-Антуанетте, которой, на секундочку, отрубили голову за любовь к шикарной жизни. Нет, официально причина, конечно была другой. Ее обвинили в предательстве интересов страны. Но на самом деле бедолага просто слишком наглядно жировала.

В любом случае, я никогда не понимал, что такого необыкновенного в этой особе нашла моя мать. Теперь догадываюсь. Видимо, как говорят, можно девушку вытащить из села, но вы никогда не вытащите село из девушки. Наверное, в матери имелась эта тяга к красивой жизни, потому что росла она совсем в других условиях. Да и сто́ит вспомнить ее отца. Кузнец, которого вся деревня боялась. Короче, не знаю, в чем именно прикол, но мать обожала Францию и об этой стране я знаю все. Поэтому лилию Бурбонов не перепутаю ни с чем. И в данную минуту она точно была передо мной.

— Ни черта не понимаю. Сука! Ни черта не понимаю! — Раздражённо высказался я вслух, а потом захлопнул шкатулку, предварительно вынув оттуда обе стрекозы и лилию. Положил все три брошки в карман, поставил драгоценности на комод и направился в свою спальню. Я реально ни черта не понимал. Бред какой-то.

Просто не складывается ничего. А главное, я вообще не пойму, что мне нужно сделать. Если верить теории Соколова, у нас точно есть какая-то миссия. Типа, в любом другом случае хрен бы мы оказались снова в прошлом. Даже, если этого сильно хотел настоящий Милославский. И вот какая в данном случае может быть миссия?

Спасти Союз? Даже не смешно. Это невозможно, нереально и больше похоже на фантастику, чем мое существование в теле Милославского. Спасти директора Гастронома? То же самое. Очень сомневаюсь, что этому товарищу вообще кто-то сможет помочь. Он, своего рода, разменная монета в играх власть имущих. Правда, дорогая монета, но один хрен, разменная. Спасти моего отца? Так он вроде вполне неплохо себя чувствует. Вон, друзьями обзавёлся. Подозреваю, с этого и начался его путь наверх. Потому папенька так рьяно скрывал прошлое. Думаю, как только на горизонте замаячила политическая карьера, должность и власть, он быстренько обрубил все концы. А то, что они с матерью еще и биографии себе подправили, вплоть до дат рождения, особенно маменькиной…Ну… впереди 90-е. И не то можно сделать. А учитывая возможную причастность Серёги к трем охренеть каким кражам, я бы на их месте еще и лица подправил бы, прежде, чем начать приличную жизнь.

Короче, не вижу я никакой миссии. В упор.

Вышел из Тониной комнаты и направился к себе. Все три броши лежали в моем кармане. Причины была одна. Надо спрятать их от греха подальше. Учитывая, что рядом ошиваются чекисты, хоть и по другой теме, но рискованно столь открыто хранить вещи, которые, скорее всего были украдены у вдовы писателя. Очень сомневаюсь, что существуют еще такие же стрекозы и лилии. И если по какой-то причине они обнаружатся здесь, то ситуация их хреновой превратиться в очень хреновую.

Как оказалось, я почти угадал. Насчёт эпохальной битвы в ванной. Произошло там следующее. Дед Мотя выпихивал Андрюху в коридор, а тот сильно не хотел выпихиваться. Переросток каким-то образом ухватился за палку, на которой висела шторка. И ясен пень, оторвал ее на хрен. Вместе со шторкой. Матвей Егорыч обвинил братца во вредительстве, схватил отвалившуюся хреновину и принялся лупцевать ею Переростка. Правда, не по голове. Тут я ошибся. Андрюха высоковат для этого. Матвею Егорычу пришлось бы подпрыгивать. По спине. Вот из-за чего были такие глухие звуки.

И только появления домработницы внесло порядок. Тоня отняла у деда палку, Андрюхе велела присобачить все на место. Потом обоим прочла лекцию и отправила всех спать.

Собственно говоря, лично я не возражал. Устал чертовски ото всего. А в первую очередь от непонимания т бестолковщины ситуации.

Самое интересное, впервые с момента, когда оказался в теле Милославского, мне вдруг приснился сон. Хотя до этого каждую ночь просто проваливался в небытие до самого утра. Я видел себя на огромном ромашковом поле. И бегал по нему, главное, с Наташкой. Как дурак, честное слово. Бегал, смеялся, рвал цветы и подкидывал их вверх. Короче вел себя, будто псих. Но Наташка мнему поведению очень радовалась. Она выглядела веселой. И даже, наверное, счастливой. Короче, хрень какая-то.

Зато проснулся я вполне отдохнувшим и даже в хорошем настроении. Стаса уже не оказалось дома. Он ускакал в гастроном. Матвей Егорыч и Переросток завтракали в кухне, ожидая моё величество. Это дед так высказался.

— Долго спите, гражданин хороший. — Заявил он, едва я появился перед ними. — Время уже почти одиннадцать часов. Этак все на свете проспать можно.

Дед Мотя вместе с братцем устроились за кухонным столом. Посреди стола наблюдалось огромное блюдо, на котором высилась не менее огромная стопка блинов. Рядом имелись две небольшие вазочки. В одной было варенье, в другой — мед. Матвей Егорыч большой ложкой набрал из обеих поочередно, эту массу шлепнул на блин, потом свернул его трубочкой и жмурясь от удовольствия, откусил сразу половину.

— Смотрите, а то слипнется. — Хмыкнул братец, сидевший рядом.

— Ничего. Разлеплю. — Невозмутимо ответил дед Мотя и, облизнувшись, сунул оставшийся блин себе в рот.

Пришлось ждать, пока он прожует. А чтоб не тратить время зря, я налил себе чай и тоже устроился за столом.

— Так… Значит, что у нас на повестке дня? — Матвей Егорыч взял кухонное полотенце, которое лежало у него на коленях, промокнул им губы, а потом с умным видом уставился на меня.

— Решили же еще вчера. Идем с Жориком в милицию. — Ответил вместо меня Андрюха. Просто я был занят тем же, чем и дед пять минут назад. Закручивал блин, смазанный вареньем.

— Во-первых, не в милицию. Это что тебе, к сельскому участковому наведаться? В отдел по борьбе с хищениями государственной собственности отправимся. — Матвей Егорыч поднял указательный палец и потряс им в воздухе. — Во-вторых, я, конечно, человек пожилой и мог запамятовать. Но сдается мне, ты точно не Жорик. А спрашивал я его.

— Хватит сраться. — Я отхлебнул чая, чтоб запить блин, затем отодвинул чашку в сторону. — Неважно, как называется. Мне нужно появиться в отдел. Да. Поэтому, пойду-ка я приму душ. Соберусь. И вы тоже собирайтесь. Потом выдвигаемся.

— Лады́! — Дед Мотя снова поднял руку, но теперь в его любимом жесте испанских революционеров, сжав кулак.

Я выбрался из-за стола и направился к выходу из кухни.

— А где остальные? — Задал этот вопрос стоя уже на пороге. Сам не знаю, почему. Просто будто что-то кольнуло внутри. Сложно объяснить.

— Дык кто остальные? — Матвей Егорыч приподняв зад, потянулся вперед за очередным блином. — Стас, говорю же тебе, ускакал ни свет, ни заря. Сказал, ему надо на работу. В гастроном.

Дед нарочито подмигнул мне одним глазом, намекая, что он в теме наших дел теперь хорошо разбирается. Мол, знаем мы, какие там гастрономы у Соколова. Человек выполняет важное задание. Вот и все.

— Семен и Тоня ушли куда-то. Я так понял, вроде школьную форму ему что ли на следующий год покупать. Антонина дюже возмущалась, что растёт у нас Сенька не по дням, а по часам. Так ведь есть в кого. Кровь не водица. — Матвей Егорыч покосился на Андрюху, который в этот момент тоже вознамерился прихватить себе парочку блинов. — Эй! Хорош жрать!

Дед со всей дури шлепнул Переростка по руке.

— Это же сколько надо харчей, чтоб тебя прокормить.

— Да я вообще только первый раз хотел… — Обиделся Андрюха. — Сами половину съели, а мне, значит, хватит жрать.

— Тебе и этого много. Посмотри, скоро в двери не пройдешь. Бочком будешь ходить. Как эта… каракатица. — Дед Мотя посмотрел на Андрюху, хмыкнул и схватил новый блин.

— Ладно. Пойду пока в ванную. Не передеритесь тут. — Я усмехнулся и вышел из кухни.

Пока умывался, чистил зубы и занимался всеми необходимым для принятия божеского вида делами, почувствовал слабость. Видимо, всё-таки рана давала о себе знать. Времени прошло не так много.

Посмотрел на повязку. Вроде, все на месте, в норме. Хотя, с другой стороны, что там может быть не в норме.

Однако, слабость не отпускала. Когда вернулся в спальню, плюхнулся сразу на кровать. Слабость стала слишком сильной. Даже голова закружилась.

— Епте мать…Этого только не хватало. Все хорошо же было.

Ответить мне, естественно было некому. Я откинулся на подушку, наивно собираясь полежать пять минут. Хотел дождаться, когда пройдёт это идиотское состояние.

Мне казалось, я закрыл глаза ненадолго. И почти сразу открыл.

Сначала бестолково таращился в потолок, искренне не понимая, какого черта в комнате уже не так светло, как только что. Повернул голову к окну. Это был еще не вечер, но уже стало смеркаться.

— Твою мать!

Резко подскочил на месте. Слабость, кстати, реально прошла. Но и день, блин, тоже прошёл.

— На твоём месте не делал бы столь опасных движений. Мало ли. Вдруг шов разойдётся, например.

Я замер, не веря своим ушам. Потом медленно повернул голову в сторону, откуда со мной разговаривали. В кресле сидел Серёга.

— Соколов! Стас! Соколов!

Я обернулся на голос, который достаточно громко повторил мою фамилию. Дважды.

У черного входа стоял Юрий Константинович, директор гастронома. И он явно не просто так окликнул меня по имени. Точно не потому, что оно ему мандец как нравится. Очевидно начальство имело желание поговорить. Плохо. А была надежда, что он просто запамятовал о той ситуации в кабинете. Или не принял ее близко к сердцу. Или меня принял за психа. Все три варианта идеально бы подошли. Но когда такое было, чтоб нам просто так везло. Удача явно смотрит в последнее время совсем в другую сторону.

— Вот черт. — Пробормотал я себе под нос. — Немного ни к месту сейчас…

— Чего такое? Напортачил что-то? Вроде все сделал, как положено. — Удивился Иваныч.

Мои «коллеги», с которым мы вышли на перекур, посмотрели с интересом сначала на того Соколова, что стоял у двери, потом на «этого». То есть на меня.

— Да не. Наверное, просто вопросы какие-то. Может, с оформлением. Не знаю. — Я небрежно пожал плечами и направился к директору.

С удовольствием пошел бы в другую сторону, прямо противоположную, но это уж совсем наглость. Да и, что говорится, за свои поступки надо отвечать. Влез, куда не просят, будь добр, теперь ковыряйся в этом дерьме, Стасик. Урок будет в следующий раз. Не просят, не лезь. А так-то, даже если просят, не лезь, когда оно тебя не касается.

В принципе, ожидаемо. Естественно, он не мог забыть ту ситуацию, которая сложилась. Думаю, не каждый день ему грузчики рассказывают о прослушке в кабинете. Да еще таким способом, которым я ухитрился отличиться. Спаситель, блин, хенов. Борец за справедливость.

Чего еще я ждал? Юрий Константинович, наверное, молчал несколько дней, размышляя, как ему лучше поступить. Либо проверял информацию. Связи то у директора гастронома тоже непростые. По-любому с кем-то советовался. По нему видно, что человек далеко не дурак. Черт, еще как нашло, он реально мне симпатичен с точки зрения его взаимоотношений с подчиненными. На редкость хороший руководитель. Да и в плане работы молодец.

— Идем пройдёмся. — Как только я подошёл ближе, Юрий Константинович кивнул в сторону арки, которая вела на улицу, и тут же сам направился к ней.

Мне ничего не оставалось, как молча идти вслед за ним. Грузчики проводили нас удивленными взглядами. Наверное, прежде Юрий Константинович не отправлялся на прогулки с работниками гастронома. Да еще в разгар трудового дня. Однако, естественно, вслух никто ничего не сказал. Хотя, вполне очевидно, расспрашивать будут. Но позже.

— Рассказывай. — Бросил коротко Соколов, едва мы вывернули из двора на тротуар, идущий вдоль проезжей части. Ходить вокруг да около он не стал. Сразу приступил к главному. Причём, Юрий Константинович явно понимал, я тоже сразу врублюсь, о чем речь. Значит, он уверен, случайность можно исключить.

Я помолчал буквально секунду. Соображал, если честно. Ровно столько времени мне понадобилось, чтоб обматерить и себя самого, и свои душевные порывы.

Вот хреново на меня влияют эти экскурсы в прошлое. Точно говорю. То совесть проснется, то моральные принципы, то желание спасать хороших людей. Жил ведь, человек-человеком. Денежки зарабатывал, бухал по-тихоньку. Радовал себя различными плюшками. А теперь, что? После возвращения из армейской жизни Соколова даже взятки перестал брать. Как дурак, честное слово. Все коллеги теперь смотрят искоса. Подозревают, что я не с теми людьми спелся. Ждут подставы. А теперь, когда вернусь, чего произойдёт? Пойду проповедовать о праведной жизни? Начальнику отдела в морду дам? Потребую от отца посадить всех преступников в стране?

Пока пялился бестолково себе под ноги, попытался прикинуть дальнейшее поведение с директором гастронома. Варианта два. Первый — строить из себя придурка и делать вид, будто я вообще не понимаю, о чем речь. Мол, что взять с идиота? Голова отбитая с армейских времен. Иногда плету, что ни попадя. Но здесь история та же. Соколов один хрен в эту чушь не поверит. Зато подозрения насчёт меня станут только сильнее. Он поймёт, что я тупо сдал назад. А для такого поведения должны быть причины.

Второй вариант — сбрехать что-то максимально близкое к правде. Мол, догадался своим гениальным умом, какие именно люди шоркаются по гастроному, и сделал определенные выводы. Опять же, исключительно своим умом. Счел долгом предупредить человека, который так душевно ко мне отнесся.

Вариант, в котором говорю реальную правду, исключается. Вот это однозначно.

— Да в общем это с армии у меня. — Начал я осторожно, подбирая слова, — Внимание обращаю на всякие детали. На те, которые кто-то другой даже не заметит. Я же в учебке в особом месте был. С особыми людьми.

Кстати, практически не соврал. Люди реально были особые. Я бы им всем пожелал по-особому сдохнуть. Те еще сволочи и мудаки.

— Так вот… когда пришли эти ремонтники, обратил внимание на некоторые моменты. Спецовки на них были новые. Прямо с иголочки. Сами понимаете, странно выглядит. У них рабочая форма такая, будто ее впервые одели. Это мне в глаза бросилось. Даже на штанах остались стрелки. Знаете, когда штаны долго лежат сложеные. Ткань заламывается. Ну, ладно, один человек. Подфартило, парню свежую спецовку выделили. А тут — все трое. Потом — руки. Руки у них не рабочие ни хрена. Чистые, аккуратные. Мелочь, вроде, а тоже подозрительно. Дальше — взгляды. Цепкие и холодные. Опять же, у всех троих. Работяги так не смотрят. В общем… Не очень вышел портрет у этих товарищей. Точно не портрет честного рабочего человека. Зачем еще люди подобного склада могли прийти к Вам в кабинет? Тем более, под предлогом замкнувшей проводки. Тем более, когда Вас в этом кабинете не оказалось. Если вспомните, уверен, была какая-то уважительная причина для отъезда. Либо, в принципе, если за Вами следили, то не сложно вычислить, по каким дням и в какое время Вы уезжаете.

— Хм… — Соколов покосился на меня с интересом. — Неплохо. На удивление неплохо. Ты очень сообразительный парень, Стас. Сделал грамотные выводы на основе лишь нескольких мелочей? Молодец.

— Так по-моему все очевидно. Тем более, слухи разные по Москве ходят. Про… — Я замялся, соображая, как лучше сказать это Юрию Константиновичу и не подставить грузчиков, от которых, собственно говоря, слухи и прилетели.

— Про то, что арестовали директора овощебазы? — Соколов кивнул сам себе. — Да, есть такое. И не только его. С «Берёзкой» тоже все сложно сейчас. Вернее, с ее директором. Я понимаю, о чем ты. Можешь не смущаться.

— Вы абсолютно спокойны. Не боитесь? — Я не хотел снова лезть в эту тему, но любопытство взяло верх.

Кроме того, видали мы реальных барыг. И жуликов тоже. Их по специфике работы, само собой, встречал предостаточно. И вот директор гастронома вел себя действительно спокойно. Не нагло, не излишне самоуверенно. Просто спокойно. Как человек, который уверен в чистоте своей совести. Даже завидно стало. Он еще, наверное, и спит по ночам крепким сном.

— Боюсь? — Юрий Константинович остановился, а потом посмотрел прямо на меня. — Я свое уже отбоялся. Ты знаешь, вот на войне было страшно. Честно скажу. Но там еще было понятно, что так правильно. Правильно не давать воли страху. По-другому нельзя. За спиной — дом. Родные. А здесь… Я ведь уже однажды получил срок. Ты знал? В 1950-м году это было. Знаешь, за что? За то, что обсчитывал клиентов. А это было не так.

Юрий Константинович пожал плечами. Потом посмотрел куда-то вдаль, мне через плечо.

— Здесь чего бояться? Я не совершил никакого преступления.

— Думаю ОБХСС так не считает. — Ну, тут, конечно, во мне проснулся мент. Ладно. Признаю. Ляпнул эту фразу не потому что реально записал Соколова в преступники. Больше было интересно, что он ответит.

— Возможно. — Юрий Константинович выглядел очень серьёзным. Такое чувство, что разговаривая со мной, он отвечал на свои личные вопросы. — Но я то знаю правду. Да и потом… Если откровенно… Я ведь понимаю, в чем именно дело. По какой причине моя персона привлекла внимание органов. Леонид Ильич плох. Это не для кого не секрет. А я… Скажем так…Я связан хорошими отношениями с тем человеком, который может помешать другому человеку занять главное место. Это не моя война, Стас. Моя война закончилась. И в ней я себя ничем не замарал. А все остальное, то, что есть сейчас, это — работа. Я просто делаю ее хорошо. Ты же знаешь, в других магазинах не всегда можно найти даже селедку. А в «Елизаровском» она есть всегда. Как и колбаса «Докторская», и многое-многое другое…Наш гастроном стал неофициальной визитной карточкой Москвы, наряду с Кремлем. Да, не побоюсь такого сравнения. К нам непременно заходят приезжие из других городов, иностранцы. Возможно, с точки зрения определённых структур в моих действиях есть преступление. Но ты знаешь… С их точки зрения много чего есть. Вот пример тебе расскажу. Даже три случая. Разных, но одинаковых по сути. А ты рассуди, где истина. В 1970-х годах в Киеве наделал много шума случай с одним гаишником. Он регулярно дежурил на оживленном выезде из города. Такое, как говорят, «рыбное» место. До начальства дошли слухи, что он нечист на руку. Дыма без огня не бывает. Раз говорят, значит, есть повод для разговоров. Сотрудника решили проверить.

Оперативник… в штатском он был, конечно… нарушил правила дорожного движения и предложил «договориться». Милиционер этот возмутился. Мол, как можно. Он, мол, взяток не берет. Ну разве что… Видите, говорит, напротив «стекляшку»? Угостите коньячком, а то день прохладный. Оперативнику делать нечего. Сам предложил. Он на другой итог, конечно, рассчитывал, но просьбу гаишника выполнил. Потом отъехал. А за сотрудником этим продолжили присматривать. Дальнейшее наблюдение показало, что милиционер за смену выпил так около двадцати раз и давно должен был бы валяться на земле, а у него ни в одном глазу! Представляешь? Вот уж чудо-чудное.

В конце концов, выяснилось, что он был в сговоре с парнем из этой «стекляшки». Парень наливал ему из специальной бутылки чай, а деньги за оплаченный, но не выпитый коньяк они делили.

— Умно… — Я покивал Соколову. Про себя, конечно, подумал, знал бы ты, Юрий Константинович, сколь изобретательными станут подобные схемы лет через сорок.

— Да… Теперь, смотри, другой случай. Однажды сотрудники отдела той самой организации, о которой ты говорил, по борьбе с хищениями, задержали женщину, которая купила за рубли чеки магазина «Берёзка» и хотела обменять их на югославские сапоги. Ну, знаешь, может? Для всех женщин это предел мечтаний. Заполучить такую обувку. Но к тому моменту, когда её очередь подошла, нужного размера уже не было. Она купила другой размер. Тот, который имелся в наличие. Понимала, что может его продать людям, которые стоят в конце очереди, и по другой цене, по рыночной. И вот она эти сапоги продала. А тут сыграл закон подлости. Её задержали. В действиях этой женщины, если следовать закону, был состав преступления — скупка с целью наживы. Она сама не отрицала этого. Честно призналась. Мол, да, купила, но потому что не подходили по размеру, решила продать. Состав налицо. А потом знаешь, что произошло? Чем закончилась история?

Соколов снова уставился на меня. Мы дошли до конца улицы, развернулись и теперь топали обратно. Я отрицательно покачал головой. Просто… Ну, что это за состав преступления? Этак у нас весь рынок пересажать можно было бы. Имею в виду, конечно, в моем времени. Хотя, сейчас спекуляция чуть ли не самый страшный грех.

— Она повесилась на колготках. В камере.

Я сбился с шага от неожиданности. Юрий Константинович сделал вид, будто моей реакции не заметил. Продолжал рассуждать, как ни в чем не бывало.

— А теперь давай вспомним еще одну историю. Третий пример, как и обещал. Тем более, дело было громкое. О нем кто только не судачил. Уверен, ты тоже в курсе. В поле зрения сотрудников КГБ неожиданно оказались глава сети «Океан» Ефим Фельдман и директор одного из магазинов Владимир Фишман. Казалось бы, чем эти люди могут быть интересны Комитету Госбезопасности. Торгуют рыбой, никого не трогают. Но поймали их на том, что через зарубежные социалистические страны они вывозили крупные суммы денег, переводили их в валюту и таким образом готовились к бегству из Советского Союза. Вот и закрутилась машина. Товарищи эти начали давать показания о системе взяточничества в Министерстве рыбного хозяйства. Можешь представить уровень? Нет, все мы люди взрослые. Ясное дело, если копнуть, так везде нечто подобное найдётся. В результате вскрылась масштабная преступная схема по контрабанде чёрной икры. Её организатором признали замминистра рыбного хозяйства. Владимира Рытова. Слышал об этом? При аресте у него изъяли более трехста тысяч рублей. Представляешь такую сумму? Четыре года назад Рытова приговорили к смертной казни. Но…

Соколов замолчал на секунду. Он будто сомневался, можно ли со мной обсуждать все это. Однако потом продолжил.

— А главу министерства от уголовного преследования уберегло заступничество человека, имя которого все-таки называть не буду. Сам сообразишь. Спасти в этой ситуации может лишь тот, кто стоит очень высоко. Так вот вопрос к тебе, Стас. Где же в этих трёх случаях было настоящее преступление? А где настоящее наказание? Так что, знаешь… За себя я спокоен и уверен. В остальном… Спасибо тебе за бдительность. Все оказалось именно так, как ты и сказал. Я поговорил, с кем надо. Все проверили. Что надо исправили. Думаю, вопрос скоро решиться. Просто… Хотел узнать, почему ты поступил подобным образом. Ну, и, конечно, как узнал.

Мы дошли до арки, которая вела к черному входу в магазин, и Соколов свернул во двор. Видимо, наша беседа подошла к концу. Грузчиков на улице уже не наблюдалось.

— Перекури, потом зайдешь. Станут спрашивать, кто угодно, скажи, говорили о твоём поступлении в институт. И… Все будет хорошо, Стас. — Директор гастронома ободряюще мне улыбнулся, будто это я стал объектом внимания чекистов, а не он. Через секунду Соколов уже скрылся за дверью.

— Ни хрена хорошо не будет, Юрий Константинович. — Ответил я ему вслед. Но, естественно, очень тихо.

Больше необдуманных действий совершать не стану. Вот на порыве эмоций хотел помочь и что? Максимум, какие изменения произойдут, когда Соколова загребут, а его точно загребут, не сомневаюсь, он с бо́льшим желанием сольет тех, кто получал от него взятки. Потому что, я так понимаю, на их помощь Юрий Константинович и рассчитывает. Но помощи не будет. Вот в чем прикол. Им самим она понадобиться. А потом вообще очень до хрена людей захотят, чтоб директор гастронома замолчал. Кушать все любят вкусно, а платить за это полную цену никому не интересно.

В итоге после разговора с Соколовым на душе остался сильный осадок. Прям муть какая-то. И вроде я сам ни при чем, но за родную службу, которую всегда считал вполне отличным местом, было как-то стремно. Казалось бы, ОБХСС нынешних времен и мой БЭП связаны чисто исторически, так сказать. Законодательная база у нас уже сильно разниться. За сапоги точно никого не посадят. Но… Суть, в принципе не особо изменилась. Если рассуждать откровенно.

Я вдруг начал мысленно перебирать все дела, которые имелись в моем послужном списке. И кстати, почти ни одно не было доведено до логического конца. Просто так вышло. А некоторые вообще, до того, как я попал впервые в прошлое, развалились по моему желанию и при моем личном участии. Но это казалось вполне нормальным. Не убийцу же отмазал от заслуженного наказания. Вот как я размышлял тогда.

— Твою мать… — Высказался с чувством коробке с пряниками, которую нес девчонкам в отдел. Будто это пряники во всем виноваты.

Надо завязывать с путешествиями в Соколова. Этак я вообще скоро, по возвращению в родное тело, сам в монахи подамся. Или в священники. Благо, есть к кому обратиться. Исаев всегда рядом. Хоть в прошлом, хоть в настоящем.

В общем, день доработал с трудом. На душе буквально кошки скребли. Еще, как назло, постоянно ловил на себе Наташкины взгляды. Пассия Мажора была на рабочем месте и всем своим видом демонстрировала, что разговора нам не избежать. Просто она явно не хотела затевать его при свидетелях. Сто́ило нам пересечься в подсобках, Наташка набирала воздуха в грудь, тянула руку в мою сторону, собираясь, видимо, утащить меня в укромный уголок, но тут же рядом появлялся кто-то из персонала. Девчонка кривила губы и с недовольным лицом отходила в сторону.

Однако, под конец дня, разговор, который был неизбежен, все-таки состоялся.

— Как там Жорик? — Спросила Наташка когда я стоял на улице, размышляя, как лучше поступить.

Время уже поджимало. До встречи с Катенькой осталось совсем ничего. С одной стороны хотелось метнуться домой и привести себя в порядок. С другой, мы же вроде не о свидании договорились. Я только сказать ей, что нужно поговорить. А если приду весь расфуфыренный, будет выглядеть как-то слишком показушно. Скажет, вот дебил. Нарядился.

Причем Наташка вынырнула, как черт из табакерки. Я уже думал, пронесло. Мы с ней не пересечемся на сегодня. Ни хрена.

— Слушай, что за тупой вопрос? — Я, если честно, был сильно раздражен.

И этим днем, и этими разговорами с Соколовым, и Наташкой, кстати, тоже. Сама не знает, что хочет. Реально. Вернее, даже не так. Хочет она Милославского, это и ежу понятно. Просто я так считаю, если «нет», то нахрена мозги компостировать. И себе, и Мажору. Требует от него каких-то гарантий. А когда не получает их, посылает Жорика к черту. Потом бежит узнавать, как там у него дела. Что, блин, за натура у баб? Угомонилась бы уже. Жила бы тем, что есть сегодня. Или окончательно и бесповоротно послала Милославского. Хоть какой-то итог.

— Почему тупой? — Наташка от моей реакции растерялась. Она явно не ожидала, что я накинусь на нее с таким негативом.

— А что, умный? Ты сама видела, как Жорик. Могла бы не трепать парню нервы. Я тебе сказал в прошлый раз, плохо ему. Человек на самом краю побывал. И поверь, он вовсе не такой муда… — Я осекся а потом сразу исправился. — Не такой козел, как ты думаешь. Вот прямо совсем это не так. Он тебе не может многого рассказать. Вот и все. Реально не может.

— Да кто трепет то? — Лицо девчонки от возмущения пошло красными пятнами. Она, по-моему, вполне была готова вцепиться мне в лицо. Я даже немного отступил назад. От греха подальше. — Это он мне всю жизнь испортил. Своими метаниями. То люблю, то не люблю. То женюсь, то кто ты такая. Это как? Нормально? Опозорил га всю деревню. Потом вообще к матери явился. К отцу побоялся. Почти через два года. Так, наверное. Вопросы дурацкие ей задавал. Мол, любила ли я его. Любил ли он меня. Это нормально, по-твоему? К моей матери явился выяснять, любил ли он меня! Тебе не кажется, что-то вообще уже из ряда вон. За все время с дня гибели родителей, носа не показал. Хотя жили мы в одном городе. Неужели не знал?

— Подожди… — Я в этот момент охренел если честно. Просто не сразу из пылкой Наташкиной речи выделил самое главное. Вернее, не сразу сообразил, о чем она говорит. — А можно вот тут подробнее?

— Что именно?! Какой твой дружок дурак? — Наташка тоже разошлась не на шутку. — Об этом я могу говорить бесконечно!

— Да погоди ты! Откуда ты знаешь, что к матери твоей приезжал? И когда это было?

— Да по весне вот. Мамка с работы пришла, а он в засаде сидит. В кустах. Вел себя, как сумасшедший. А расскажите мне, говорит, как сильно я Наталью любил. И все время по сторонам оглядывался. Будто боялся, что его увидят. Мамка мне в письме потом рассказала. Говорит, точно с ума Жорик сошёл. И главное, потом еще просил никому не говорить о его приезде. Мол, он это в большой тайне держит. Даже Виктор не в курсе. Она ему предложила остаться. А он сказал, мол, нет. Есть еще одно дело. И все время какую-то коробку прятал под пиджак. Будто мамка у него ее отнять может. Глаза так и бегали туда-сюда, туда-сюда.

— Твою мать… — Я уставился в пустоту, переваривая рассказ Наташки. Она тут же обожгла меня злым взглядом. — То есть не твою, конечно. Извини. Это я к слову.

Выходит, в тот раз, когда настоящий Милославский явился Матвею Егорычу, он сначала к Наташке домой ходил. Поговорить с ее матерью. Почему я думаю, что эти события приключились в один день? С ним была коробка. Вот уверен, вряд ли реальный Жорик до хрена раз в Зеленухи коробки возил. Да и коробок тоже не думаю, что много у него было.

— Слушай, будь человеком, расскажи, что конкретно спрашивал Жорик у твоей матери. Это важно. Просто на слово поверь. Реально важно. Вопрос жизни и смерти. Скорее всего… Надеюсь, что ошибаюсь. — Я взял Наташку за руку. Чисто машинально. Просто хотел, чтоб она прониклась всей ситуацией. Потому что ситуация, походу, жопная.

— Ну…Не знаю. Так и не вспомню… — Наташка растерянно посмотрела на мои пальцы, которые сжимали ее запястье. — Вроде бы его интересовал один единственный вопрос больше всего. Насколько сильно он любил меня. На что он был готов ради нашего с ним будущего. Вокруг этой темы все и вертелось. А потом очень просил никому не рассказывать о его приезде. Сказал, мол, пытается все исправить. Устроить так, чтоб каждый жил своей жизнью. Какую-то такую ерунду нес. Аааа! Нет. Не каждый своей жизнью, а каждый жил той жизнью, которой достоин.

— Сука… — Я разжал пальцы и сделал шаг назад, лихорадочно соображая, что делать.

Этот Наташкин рассказ сейчас просто перевернул все с ног на голову. Мы с Мажором — два придурка. Вот что я понял. Мы искали причины своего повторного перемещения там, где их нет. Зациклились на политических войнах. На кражах и всей этой лабуде. А дело-то вовсе не в них. Дело только в Милославском. Единственно, чего я не мог сейчас понять, как он провернуть все. И почему зацепило меня. И откуда этот сукин сын все-таки узнал про Мажора? Как? Он точно не мог сделать все сам.

— Да что происходит? — Наташка начала откровенно нервничать.

Наверное, я выглядел не вполне адекватно. Но меня просто крыло от того, что в моей башке, наконец, появилось понимание.

Мажор был прав. Полностью. Его сюда выдернул Милославский. И вовсе не для того, чтоб решить проблемы с ментами, с чекистами, с Серёгой. Этот мудак решил поменяться местами. Вот что. Он искал причину, которая зацепит Мажора. Послужит, типа якорем. Так, наверное. Я очень хреново разбираюсь во всей этой мистической ерунде. Правда. Однако, уверен, сейчас мыслю правильно.

— Наташ… — Я опять приблизился к девчонке, — Могу попросить? Это важно, правда. У меня назначена встреча. В парке Сокольники. С той девушкой. Помнишь, мы ее брата еще встретили. Вернее, он к вам с Жориком пристал. А потом в кустах Андрюху нашёл. Маленькие пацан.

— Катя…да, помню. — Наташка растерянно кивнула. — Она тебе нравится. Сразу было заметно.

— Да, нравится. Но это не самое главное сейчас. Пожалуйста, найди ее. Она будет ждать меня на той же лавочке, где вы с Милославским сидели. Скажи, что я сильно извиняюсь, но по-моему, мой друг в очень серьёзной беде. Гораздо более серьёзной, чем я думал сначала.

— Кто?! Ты о ком? Жорик в беде?! — Теперь Наташка схватила меня за руку. Такими темпами мы никогда не разойдёмся. То я за нее цепляюсь, то она за меня. Со стороны кто глянет, решит, точно психи на выгуле.

— Все. Иди. Пожалуйста. Встреча с Катенькой была очень важной. Но сейчас мне срочно надо поговорить с Милославским.

Я осторожно высвободил руку и рванул в сторону метро. Чертово прошлое. Ни сотовых тебе, ни хрена. Вот гадай теперь, что там у Мажора. Где он? И с ним ли Матвей Егорыч и Андрюха. Телефон домашний я, как назло, не помню. А с Жориком надо поговорить прямо сейчас. Потому что я понимаю мотивы настоящего Милославского, но ни хрена не понимаю, как он планирует все провернуть. И это пугает.

— Интересно девки пляшут… — Протянул я любимую поговорку Матвея Егорыча.

Высказался вслух, исключительно от неожиданности. Потому что увидеть Серегу рассчитывал в самую последнюю очередь. Даже не так. Вообще не рассчитывал. Думал, наступит момент, когда мне придется его искать. А вышло вон оно что. Магомету не пришлось идти к горе. Гора сама нарисовалась, когда ее не звали.

Кстати, про Матвея Егорыча… Какого черта? Где они с Андрюхой есть? Почему у нас по дому лазят все, кому не лень. Я вот точно помню, что гостей не ждал. И уж таких, тем более.

Серёга ведь в квартиру как-то попал. Учитывая, что по распоряжению Соколова мы вроде на осадном положении, не могли дед с Переростком вот так запросто впустить батю. Андрюха его, наверное, помнит. Про роль Серёги, правда, им Стас не рассказывал в момент внезапных откровений. Когда решил поддаться требованиям деда и сдал весь расклад насчёт чекистов. Что Жорика шантажом и угрозами принудили к сотрудничеству. Но даже при всем том, с хрена ли Серега оказался в моей комнате? И почему ни у кого это не вызвало вопросов? Я прислушался, пытаясь по звукам определить, есть ли кто-то дома. Однако, в квартире стояла абсолютная тишина. Хотя, нет. Не абсолютная. В коридоре очень тихо кто-то возился.

Осторожно спустил ноги с кровати и посмотрел на нижнюю часть своего тела. Хорошо хоть заснул не в одних трусах. На мне, перед тем, как вырубился, были треники и футболка. Иначе сидел бы, как идиот, в неглиже.

Не очень люблю, когда посторонние люди — с оружием, а я — в трусах. Есть такая вот у меня особенность — нервничать при виде оружия, когда оно, тем более, не у меня. Правда, раньше подобных ситуаций не случалось. Нет, я прежде при левых гражданах не только в трусах мог появиться, но и без них. Всякое бывало. Особенно в угаре очередной пьянки. Скромность, прямо скажем, не главное мое достоинство. А вот оружие, это, да. Не приходилось раньше наблюдать подобные штуки у кого-то, кроме моей же охраны.

Просто Серега сидел в кресле, а на его коленях лежал пистолет. Какой именно, разглядеть не мог. Да и не важно. Вообще без разницы, из чего в меня стрелять собираются.

Причем я точно знал, что оружие у Сереги лежит не для красоты. Он, конечно, парень оригинальный, но в 1982 году таскать с собой пистолет — вовсе не тренд сезона. Это однозначно.

Помнится, когда Стас рассказывал об убийстве Федоровой, даже упомянул слова грузчика, который, в свою очередь, выяснил детали у какого-то родственника из ментовки. Следаков тогда в убийстве актрисы сильно поразил факт смерти от огнестрельного ранения. Мол, не свойственно такое. Из охотничьего ружья — на здоровье. Ножом по горлу — сколько угодно. Но вот насчет пистолета у следаков были большие вопросы. Редкий очень случай. Похоже, редких случаев теперь будет два. Зоя Федорова и я.

Просто у Сереги было такое выражение лица, что на сто процентов стало понятно, он реально собирается стрелять. Зубы сцепил изо всех сил. Даже щеки куда-то внутрь втянуло. Настраивается батя, похоже. Явно не его это роль. Изображать из себя героя боевика. Потому и пистолет в руки не берет, наверное. Положил его на колени. Даже интересно, он реально ссыт угрожать мне этой штукой или так сильно в себя верит? Думает, успеет выстрелить быстрее, чем я до него доберусь? Блин… Ну что мне, реально на него с кулаками кидаться?

— Вообще, конечно, мандец какой-то… — Сказал я снова вслух и одной ногой принялся нащупывать тапочку.

— Удивлён? — Серега пытался говорить нагловатым тоном. Уверенно. Однако, в реальности, голос у него подрагивал и периодически срывался то вниз, то вверх.

— Удивлён. — Я не стал спорить. — Только совсем не тем, о чем подумал ты.

Ясно хрен удивлён. Не мог даже представить, что однажды буду смотреть на родного отца, который собирается в меня выстрелить. И вот что делать? Не могу ж я бате рожу бить. Как-то это…не знаю. Дурной тон.

С другой стороны, вообще не хочется себе лишних дырок в организме. Хоть этот организм и не мой, а временно арендованный.

А еще…Просто до заницы интересно, на хрена вообще все это? Чем так сильно Серегу обидел Милославский.

Ну, и конечно, что за дебил пустил данного гражданина в квартиру? Вот это тоже хотелось бы уточнить.

Собственно говоря, ответ на последний вопрос обнаружился очень быстро. И он меня сильно, просто до ужаса расстроил.

Дверь спальни приоткрылась, в комнату заглянула Тоня.

— Не затягивай, давай. Время не резиновое. Эти двое долго шляться не будут. Как бы не заподозрили что. Дружок его не скоро вернется. У него встреча с девушкой. Но один дед — пятерых стоит. Так что поторопись.

Сказала все это домработница не мне, а Сереге. Причем, судя по всему, они очень даже неплохо знакомы. А еще, есть ощущение, только что женщина, которая, по ее же заверениям нянчила меня…то есть Милославского, с малых лет, спокойным голосом поторопила батю, чтоб тот быстрее грохнул Жорика. То есть, опять же, меня. Что за хрень?!

— Тоня… — Позвал я домработницу.

Она повернула голову, окинула взглядом мое несколько удивленное лицо, а потом «вплыла» в комнату, целиком показавшись из-за двери.

— Тонь, а что происходит то? Ты решила навести порядок в квартире радикальными методами? Путем отстрела домочадцев? Так не вопрос. Торжественно обещаю мыть полы по субботам.

Меня немного все происходящее…черт…наверное, веселило. Сам не знаю, почему. Возможно из-за идиотичности и сюрреализма ситуации в целом.

— Я знаю, что ты не он. — Выдала вдруг Тоня. Чем озадачила меня еще сильнее.

— Круто. Кто не «он»? Хотелось бы больше вводных. — Я имел настойчивое желание получить ответ.

Серега вообще молчал. Наблюдал за нами все с таким же решительным лицом. Будто ему сейчас предстоит грудью на амбразуру лезть. Что, блин, происходит?

— Ты не Милославский. Я все знаю. — Снизошла до пояснений Антонина, а потом так же медленно и печально поплыла назад. Прямо как стояла, так и поплыла. Спиной попятилась в коридор.

Напоследок только повторила фразу, которая предназначалась Сереге.

— Не затягивай. Делай все, как обсуждали.

Договорив, она тихонько закрыла дверь. Аккуратно. Будто кого-то сейчас это волнует, хлопнет створка или нет. По мне, так хоть потолок рухнет на голову. Лишь бы бред, который сейчас наблюдаю, уже закончился.

Я сидел, смотрел на эту чертову дверь и бестолково хлопал глазами. Фраза «пришла беда, откуда не ждали» в данный момент стала мне понятна до конца. Потому что ничего из происходящего я точно не ждал. Особенно, подставы от Тони. Ну, не сука тебе? Столько времени изображала заботливую мамочку. А сама, получается… В этом месте своих размышлений я завис. Что сама-то?

— Ты, вроде не Жорик, но мне привычно так тебя называть. — Выдал, наконец, батя. Он перестал таращиться на закрывшуюся дверь и перевёл взгляд на меня.

— Ну…Если уж говорить откровенно, знал бы ты, кто я есть на самом деле, сильно охренел бы. — Ответил я Сереге. Вышло немного мрачно. Даже, пожалуй, пугающе. По крайней мере, лицо у него после моих слов вытянулось еще больше. Наверное, представил себе нечто ужасное. Хотя…как посмотреть. По сути он ведь планирует грохнуть своего будущего сына. Условно говоря.

— Не надо мне угрожать! — Выкрикнул отец после секундной паузы. Наверное, соображал, что конкретно я имел в виду.

— Слушай, ну, что за истерика? Мне стыдно за тебя, честное слово. Ведешь себя, как баба. Не позорься…

Я покачал головой, мол, ну, в самом деле, что за стрём. Потом сунул, наконец, обе ноги в тапки и попытался прикинуть, что дальше. Не вообще, а конкретно сейчас. Удивительное дело, но страха не было. Возможно потому, что передо мной сидел пацан, который так-то мой отец. Не могу я воспринимать его как угрозу. Хотя, очевидно, надо бы отнестись серьёзнее. Особенно на фоне поведения Тони и ее достаточно странных фраз.

— Слушай… — Я оперся о кровать ладонями и уставился на Серегу. — Так понимаю, петь песню «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» точно не будем. Делиться новостями — тоже. Да и дружеские объятия, походу, исключаются. И цель твоя, видимо — меня убить… Фу, блин. Даже звучит как-то дебильно. Мы как в кино прямо…Не хватает соответствующего антуража. Музыка на заднем фоне. Рыдающая героиня. Что там еще? Просто… Может, объяснишь? Зачем все это? Я лично ни черта не понимаю. И что имела в виду моя домработница. Вот тут вообще немного не догоняю…

Я подался вперед, а затем громким шепотом спросил.

— Тебе не кажется, что Тоня ведет себя охренеть, как странно? Всего лишь сегодня утром она пекла блины и улыбалась. А сейчас творит какую-то лютую дичь. И вообще… Я удивлен фактом вашего знакомства. В той версии, которая мне известна, вы виделись всего два раза. Но либо это были очень продолжительные встречи, либо Антонина мне нагло сбрехала. Эх… Что за времена пошли нынче… Никому верить нельзя.

Кстати… Только сейчас до меня дошло, что бо́льшинство информации я реально узнал от домработницы. И рассказать она могла все, что угодно. Я ведь, как распоследний лошара, верил каждому ее слову.

Серёга нахмурился. Конечно, вовсе не из-за моего вопроса про Тоню. Походу, осмыслял, как себя повести. А еще я прекрасно видел, ему все это сильно не по душе. Ну, хоть на этом спасибо. Все-таки, отец у меня не совсем законченная сволочь и псих.

— Что именно тебе объяснить? — Выдал, наконец, Серёга.

Я удовлетворенно кивнул. Парень вступил в диалог. Это — хороший признак. Просто психологи говорят, если потенциальный убийца начинает с вами разговаривать, скорее всего, он не выстрелит. Я бы, конечно, с огромным удовольствием поверил бы им на слово, но, похоже, имеется реальная возможность на опыте убедиться в правдивости данного утверждения.

Кстати, когда меня начальник отцовской охраны инструктировал на случай критической ситуации, говорил то же самое. Мол, если какая-нибудь тварь надумает причинить мне вред, а крепкие парни по какой-либо причине хреново сработают и не успеют прийти на помощь, то с врагом надо обязательно говорить. О чем угодно. Главное, чтоб он отвечал. Потом, конечно, меня все равно спасут. И крепких парней накажут. Но потом. И до этого «потом» надо обязательно дожить.

— Слушай…а давай по порядку. Как ты докатился до жизни такой? Именно ты. С остальным разберемся по ходу пьесы. Просто когда мы виделись последний раз, ты был вполне нормальным пацаном с вполне нормальной башкой. А теперь что? Протекла? Башка твоя, имею в виду.

— Ты так говоришь… интересно. Можно было бы не обратить внимание, если бы заранее не знал о том, кто ты есть. — Батя усмехнулся. — И когда же мы виделись в последний раз? Напомни.

Я мысленно матернулся. Отец у меня не совсем дурак. Заметил оговорочку. Со мной ведь он действительно виделся последний раз два года назад. Перед тем, как я сел в машину к Аристарху. А вот с настоящим Жориком встреча была не так давно. И, конечно, настоящий Милославский такого вопроса Сереге не задал бы.

— Ок. Давай тогда начнем с определенной части историй. — Я решил закосить под дурака и прямых ответов на компрометирующие, хитрожопые вопросы не давать. — Тоня смылась, спросить ее в лоб не могу. Это что вообще было сейчас? Вот это все.

Я махнул рукой, очерчивая в воздухе круг. Чтоб было понятно, речь идёт обо всем сразу. И о Сереге, и о Тоне, и о том, с хрена ли они так уверены насчет моей персоны. Что я как бы не я. То есть не Милославский.

— Говорят ты не Жорик… — Многозначительно ответил Серега и молча уставился на меня.

Наверное, предполагался ответ с моей стороны. Я, наверное, должен был отреагировать на его фразу каким-то образом. К примеру, вскочить, порвать футболку на груди, а потом, оплевав комнату слюной возмущения, бить себя кулаком в грудь. Мол, Жорик я! Жорик и есть. Самый настоящий.

— Млять… Содержательно. Но ни черта не понятно. Кто «они»? — Ответил я бате вопросом на вопрос.

Вот честно говоря, начал немного терять терпение. Если Тоня с Серегой в сговоре, то хоть бы подготовились нормально. А то твердят одно по одному. Ты не Жорик… Да я, блин, в курсе!

— Тоня и Милославский сказали. — Выдал очередную «умную» вещь батя.

— Серёга…Милославский — это я. И точно знаю, что такой херни тебе не говорил. Сумасшествие — заразная штука, походу. Как бешенство. Ты от Тони хапнул, наверное. Она тебя часом не кусала?

Мой голос звучал проникновенно и спокойно. Хотя на самом деле хотелось сказать совершенно другое. Например, не пошли бы вы на хер, дорогие товарищи. Или, папа, не трепите мне нервы. Уберите пистолет и шуруйте с мамой строить светлое будущее своих детей.

— Нет… — Отец отрицательно покачал головой.

От этого движения колени у бати дрогнули и пистолет чуть не упал на пол. Он успел поймать его обеими руками. Очевидно, опыт у него не сильно большой в плане обращения с оружием. У меня, правда, такая же фигня.

— В общем… Ты знаешь, я понял, о чем они говорили. — Серега снова положил оружие на колени и уставился мне в лицо. — Сейчас смотрю на тебя вблизи, слушаю и понимаю…ты действительно не Жорик. Говоришь по-другому совсем. Даже интонации в голосе другие. Ведёшь себя иначе. Более уверенно. Будто… Будто вся эта жизнь принадлежит тебе. Не понимаю, как вас могли перепутать остальные? Как Светлана Сергеевна не заметила подмены? Она же — мать. Какая-то странная история получается… Думал, сочиняют они. Ерунду рассказывают.

— Черт…и я о том же! Прикинь? Очень странная история. Поэтому, давай по порядку. Значит, я не Жорик. Хорошо. Откуда информация? Вернемся к нашим баранам. Тоня откуда-то это ведь взяла?

Дверь тихо скрипнула и в комнату снова вплыла домработница. Судя по всему, она подслушивала наш разговор в коридоре. Среагировала на свое имя и решила присоединиться. Либо, поняла, что я тяну время. Уж и не знаю, чего от этой тетки ожидать. Изображала она хорошего человека очень достоверно. А сама, выходит, врала, следила за мной, ждала подходящего момента.

— После того, как погибли Светланочка Сергеевна и Аристарх Николаевич, Жорик вернулся сам не свой. — Сходу заговорила Антонина. Точно подслушивала, гадина. — Сказал, будто ничего не помнит. Начиная с момента, когда они ехали в Академию — провал. Темное пятно. Ударился головой он тогда, в машине, и все. Дальше — пустота…

Я молча рассматривал домработницу, которая, не успев переступить порог, сама начала говорить все это. Честно сказать, она вдруг стала напоминать мне ненормальную. Без приколов. Правда. Либо до этого момента я не замечал характерных признаков сумасшествия у этой особы, либо просто сейчас сам себя накрутил. Но перебивать Тоню не торопился. Останавливать тоже не пытался. Даже задавать уточняющие вопросы не стал. Женщина хочет высказаться. Пусть говорит. Я послушаю, подумаю и заодно, опять же, потяну время.

Так понимаю, Матвея Егорыча с Андрюхой она отправила из дома. Под каким-то предлогом. Возможно, вместе с Семёном. Но должны же они вернуться. Не на северный полюс, надеюсь, уехали. И Соколов, блин, со своей Институткой. Когда никто не нужен, они толпой по пятам ходят, когда жопа пришла, хрен кого дождешься.

— А потом явился он…

Тоня продолжала тем временем свой рассказ. Она кивнула в сторону Серёги. Судя по пренебрежительном тону, батя уважением в этом доме точно не пользуется. Как и большой любовью.

— Буквально около месяца прошло. Или раньше…сейчас уже не вспомню. Пришёл и начал говорить какую-то ерунду. Мол, Жорик перед несчастным случаем отдал ему фотографии и монеты. Велел использовать только после развала Советского Союза.

Домработница вдруг громко засмеялась. И тут же снова стала серьёзной. Черт… Баба реально с приветом. Как я этого не видел, не пойму…

— А еще Сергей уверял, будто Жорик предсказал, что очень скоро в стране все изменится. Полная чушь. Так подумали мы сначала. Но Сергей распсиховался. Начал скандалить, кричать. Решил, будто Жорик специально его не признает. Поэтому бросил те самые фотографии, о которых шла речь, Георгию в лицо. А на снимках…

Тоня вдруг замолчала.

— Что такое? Почему стесняемся называть вещи своими именами? — Я с насмешкой уставился на домработницу. — На снимках был ваш ненаглядный Аристарх? Да? В обнимку с немецкими захватчиками. С нацистами. Вот так сюрприз!

— Не говори так! — Тоня взвизгнула, будто я ей, извиняюсь, не самое приличное место прищемил. — Ты не знаешь ничего!

— Ой, мляяя…Да куда уж мне… Ну? И? Светлый образ Аристарха Николаевича утратил бо́льшую честь своей позолоты. Конечно, он не сам. Его прину́дили. Как и всех, кто в тяжелые времена переобулся и под врага лег. Ок. Все. Оставим этого товарища с его биографией. Он меня сейчас вообще не интересует. Нет вашего Аристарха. Два года почти уже нет. Хотел бы сказать, пусть земля ему будет пухом, но… Чет не хочется. Светланочка Сергеевна с ее сучьей натурой и то была поприличнее. Баба просто хотела счастья и бабла. Вот ее понять могу. Как умела, так и добивалась своего.

Меня, если честно, так взбесила Антонина, что я вообще уже плюнул на всю конспирацию. Тем более, очевидно, и она, и Серега на самом деле искренне считают, что я не совсем Милославский. И ведь, блин, не ошибаются ни хрена. Ну, а так, по большому счету, когда вся эта дичь закончится хорошо, я очень надеюсь на благополучный исход, им все равно никто не поверит. Сдам в психушку. Тоньку. Серегу не могу. Сереге еще меня зачать надо. Я не хочу отца-психа себе.

— Ты не смеешь произносить его имя… — Домработница смотрела на меня с откровенной ненавистью. От нее буквально фонило этим чувством, как радиацией. Глазами не видишь, но ощущаешь всем организмом, тебе пришел мандец.

Это как же она, бедолага, столько время притворялась? Не в секунду ведь Тоня с ума сошла. Выходит, когда я второй раз очнулся Жориком, она уже все знала. Так, что ли?

— Да хрен с ним. С вашим Аристархом. Давай уже по делу. — Я вообще не собирался биться с домработницей за честь Милославского-старшего. Она может хоть культ этого мудака создать. По хрену. Ей в психушке все простят.

— По делу? По делу вон, его спроси. — Тоня кивнула в сторону Серёги. — Это он пошел в комитет госбезопасности. Снимки у нас из-под носа забрал. Не все. Успел только парочку схватить. И пошёл. Павлик Морозов.

Имя всем известного товарища, который родного папеньку слил, Тоня произнесла сквозь зубы. Едва не роняя слюну на пол. Ну, нормально. Значит, Серегу она тоже ненавидит. Есть шанс вырулить сложившуюся ситуацию в нужную мне сторону. Как говорится, разделяй и властвуй. Постараюсь внести раздор в лагерь врага. На данный момент цель, к тому же, у меня определенная — забрать у бати оружие. Ибо на хрен оно ему не нужно. Я так понимаю, он сам не горит желанием вешать на себя уголовную статью. И где, блин, дед Мотя с Андрюхой?! Семена сейчас не надо сюда. А вот эта парочка очень нужна.

— Таааак… — Я уставился теперь на отца. Тот поерзал на месте и смущённо отвёл взгляд. — Ты что, друга чекистам слил?

— Не друг он мне! Он меня за шиворот с лестницы спустил. И монеты хотел отнять. А папаша его, между прочим, на фашистов работал. Я же нормально пришёл к нему. Узнал о гибели родителей. Накопил на билет и приехал. Думал, товарищу нужна поддержка. Заодно хотел уточнить, что он имел ввиду, когда про будущее говорил. А он…

Серёга кинул на Тоню злой взгляд. Будто это домработница во всем виновата.

— Правильно сделал, что спустил. И монеты надо было у тебя все забрать. — Отрезала Тоня. — Ты во всем виноват. Из-за тебя он потом с этим Буряце связался! Понес золото. Хотел найти, кому его продать. А цыган — сволочь ещё та. Сразу забыл все добро, которое ему Аристарх делал. Стал требовать подробности. Мол, у кого монеты эти появились? Откуда? Сказал, очень много лет этим монетам. И ценность слишком большая. А потом с этими бриллиантами началось…

— Стоп! — Я поднял обе руки вверх, понимая наверняка одно. У меня сейчас взорвётся мозг. — Какой, на хрен, Буряце?

Домработница тихо охнула, услышав мой вопрос, и прижала обе свои ладони к губам. Учитывая размер этих ладоней, выглядело все так, будто она просто спрятала половину лица.

— Да я понял, какой именно Буряце. Слыхали. Не в том смысле. Зачем он вообще тут оказался? Жорик отнял у тебя часть монет? — Я снова обратился к Серёге. Тот в ответ кивнул. — Так…ты пришёл к Милославскому, чтоб выразить поддержку. Плюс еще у тебя оставалось золото и фотки с Аристархом. Жорик тебя не узнал, обматерил, люлей навалял. В итоге, несколько монет зависли у него. А у тебя — несколько фотографий, компрометирующих его папашу. Ты на нервах психанул и пошел к чекистам. Слил друга. Жорик, в свою очередь, взял отжатое золотишко и отправился к любовнику дочери генсека. Потому что… Если судить по словам Антонины, этому гражданину в чем-то раньше помогал Аристарх. Верно?

Тоня и Серега кивнули одновременно. Черт… Мне фантастически везет, что домработница реально с мякушкой, а Серега сильно не хочет ввязываться в убийство.

— Класс… — Я развел руками. — Ну, с этим разобрались. Потом что? Бриллианты на кой черт тут оказались?

— Жорик рассказал этому человеку, где взял золото. Наверное, монеты и правда дорого стоили. Он приехал ко мне. Разыскал. — Ответил Серёга.

— Кто разыскал? Жорик? Блин…Сережа, возьми себя в руки. Давай как-то более связно рассказывай!

Я демонстративно утер несуществующий пот со лба. Типа, утомился уже разбираться в хитросплетениях этой мелодрамы. Правда на данный момент есть реальный шанс, что сюжет у нас ухерачит в сторону триллера или детектива, где главного героя красиво убивают. Но я по-прежнему надеюсь на деда Мотю. Сука, ну, не должен он подвести. Он же жопой чует, когда надо появиться.

— Не надо ему ничего рассказывать! — Прикрикнула вдруг на батю Тоня. — Просто убей его и все.

— Эй! — Я возмущенно подскочил на месте. — С хрена ли?! Что ты заладила одно по одному. Убей да убей.

— Потому что так правильно. Георгию опасно здесь оставаться. Мы поняли, что происходит, после того, как уже пришли люди из Комитета. После того, как цыган велел спрятать бриллианты. Сначала думали Сергей не в себе просто. Не мог Жорик никак ему о будущем рассказывать. А провалы в памяти сочли итогом нервного стресса. Родители погибли на глазах. Естественно, могли быть и такие последствия. Но потом ему начали сниться сны. Поначалу это были сцены из жизни в деревне. То, что с ним происходило в Зеленухах. Обрывки различные. Жорик даже не понимал, что это. А потом случайно при Смене рассказал свой сон. А тот и говорит, мол, память, наверное, возвращается. Было такое оп самом деле. Жорик начал каждый раз Сеньке свои сны пересказывать. Все совпало. А потом видения изменились. Стали совсем странными. Георгий сказал, мол, живёт он в каком-то огромном доме. С колоннами и личным бассейном. С охраной. У него машина своя. Несколько машин. Странные тоже. Непохожие на нормальный автомобиль. Телефон без провода. В кармане можно носить. И обращаются к нему по имени Денис. И еще… деньги снились чудны́е. Не советские. Герб на них был другой. С орлом двуглавым. В общем…тут слова Сергея нам вспомнились. Стали всю информацию собирать. Каждый сон анализировать. Пришли к выводу, что Денис — человек из будущего. А сны — это его воспоминания.

— Вот черт… — Я потер лоб.

Занятная хрень выходит. Но вполне правдоподобная. Получается, пока я был Милославским, этот тип сидел внутри. Видимо, действительно мои воспоминания, настоящие, где-то отложились. Не знаю, в подсознании, может. Короче, наследил я знатно. Но кто же, блин, знал?!

Нет, все время, будучи Милославским, я предполагал, что «хозяин» тела вполне мог тусоваться, внутри вместе со мной. Только без возможности проявить себя. Видимо, находился в отключке. Не могли, видимо, два сознания одним телом управлять. Но после моего возвращения домой, эта вся хрень стала потихоньку вылазить. Милославский посмотрел, как круто в будущем будет. Прикинул. Подумал. Вспомнил Серегины слова. И понял, на сумасшествие его состояние мало похоже. На обычные фантазии тоже. Ладно, один раз сказочка приснилась. Но ему ведь постоянно начала являться реальность будущего. Сумасшествие обычно сюжета не имеет. Глюки по сценарию не развиваются. В принципе, если собрать все в кучу… Его беспамятство, потом внезапное появление в башке картин из жизни в Зеленухах, и под конец — пророческие видения, то наверное, человек, способный мыслить широко, догадался бы. Явно все это неспроста.

— Погоди… — Меня вдруг осенило. Я уставился на Тоню в изумлении. Нет. Не в изумлении. Я охренел просто. Потому что понял. — Вы решили нас поменять местами? С Георгием твоим? Так? Вы решили, если я умру тут, то он окажется там? Вот чего меня дважды грохнуть пытались… Дело не в брюликах, не в чекистах и даже не в Аристархе…

— Сергей, у вас договор с Георгием. Не нарушай его. — Тоня проигнорировала мои слова.

Будто я ее сейчас и не спрашивал ни о чем. Она отдала приказ бате и вышла снова из комнаты. Видимо, наблюдать как будут убивать меня в теле Милославского, ей не сильно хотелось.

— Серега, это бред. Ты же понимаешь, что это, блин, бред. Вообще нет никаких гарантий. — Я уже наплевал на реальную возможность выглядеть психом, на остатки хоть какой-то конспирации, и называл вещи своими именами. — Если ты меня убьешь, нет никаких гарантий, что Милославский окажется там, на моем месте. И даже быстрее хрен ему, а не жирное будущее в роли мажора. Первый раз ведь он сидел в жопе. Ну… то есть не буквально, конечно. Если буквально, то где-то глубоко в башке…

— А мне все равно. — Оборвал поток моих слов отец. — Меня наоборот устраивает то, что ты говоришь. Нет Милославского, нет проблем. Умрете вы оба, вообще отлично. Все это дерьмо началось по вине Жорика. Если бы он не выгнал меня тогда, в первый раз, я бы не пошёл в Комитет. В моей жизни не появился бы Цыган. Я не связался бы с теми людьми, от которых сейчас уже так просто не уйдешь. Все вообще было бы иначе…

Договорить батя не успел, потому что в дверь квартиры начали со всей силы долбить. Потом звонить в звонок. Потом снова стучать. Судя по грохоту, ногами.

— Дед… — Выдохнул я облегчённо и вскочил, наконец, с кровати.

Правда, Серега тоже вскочил и даже направил на меня пистолет. Держал он его как-то неуверенно, но, учитывая расстояние между нами, промахнуться будет сложно.

— Серег, перестань. Не чуди. Зачем тебе это? Кроме того, уверяю, не сто́ит убивать меня. Точно говорю. Мы, между прочим, с тобой вроде как братья. Ну, то есть вы с Милославским. Да и не хочешь ты мокруху на себя вешать. Я же знаю тебя.

Мне пришлось повысить голос и говорить громче. Грохот стоял такой, будто Матвей Егорыч решил выбить дверь. Причем, как бы не Андрюхой. Потом раздался конкретный треск. Видимо, дверь приказала долго жить. А затем я услышал голоса деда Моти, Переростка и Соколова. Они что-то кричали наперебой.

— Их там трое. — Я кивнул в сторону выхода. — Все. Давай закроем эту тему. Не ссы, тебя отмажем. По-другому не могу… — Я сделал шаг к отцу и протянул руку. — Отдай его мне. Пистолет. Не нужена тебе эта хрень.

В этот момент пришла очередь двери, ведущей в комнату, слететь с петель. Реально. Она просто, как кусок картона, рухнула вперёд. Никогда такого не видел. И все бы, наверное, было даже хорошо. Но…

Видимо, Тоня пыталась перегородить дорогу моим спасителям, которые, уж не знаю как, сообразили, что мне нужна помощь. Поэтому, вместе с дверью в спальню закинуло домработницу. Естественно, обе они, и дверь, и Антонина, врезались в меня, потому что я стоял ровно на траектории их полёта. Я, естественно, от удара тоже полетел вперёд. На Серегу. Ну, и все…

Я даже не сразу понял, что прозвучал выстрел. Думал, кто-то продолжает бить по двери. А потом увидел Соколова. Стас смотрел на меня глазами, которые вдруг стали очень большими. Я даже хотел сказать что-то про его изумленную рожу. Но звук пропал. Не получалось произнести ни слова. Да еще и пол резко качнулся вперёд. К моему лицу. Или мое лицо к полу…

Прежде, чем вырубиться, я отчетливо увидел, как Соколов оседает вниз. Но так и не понял, почему убили меня, а он падает вместе со мной.

— Игорь, Игорь, смотри, он глаза открыл. Иго-о-о-орь…

Женский голос был мне знаком. Очень даже. Я его всю сознательную жизнь слушаю. Причем, частенько именно с такой интонацией — страдающей. И судя по всему, обладательница этого голоса сейчас собиралась разрыдаться.

— Маш, конечно открыл. Он ведь живой, как никак. Люди вообще имеют особенность смотреть на мир открытыми глазами. — Второй голос был мужским и принадлежал отцу. Моему, естественно.

— Игорь! Что за выражения! Типун тебе на язык! Господи…что ж ты такой сухарь! — Рыдания закончились, не успев начаться.

Зато в интонации появилось раздражение. Ну, слава богу. Не готов сейчас утешать никого. Ибо пребываю в состоянии между «да, ну на хер!» и «что, твою мать, опять произошло?!»

Вообще в данную конкретную минуту я совершенно бестолково пялился в потолок. И это точно не был потолок квартиры Милославских. Впрочем, мать с отцом там тоже оказаться никак не могли. Только если в моем бреду. Вот это я и пытался понять. Бред или реальность? Где я сейчас? Где Мажор?

Учитывая, что рядом находятся родители, похоже, состоялось возвращение домой. В свое время и свое тело. Ну а этот белый цвет потолка и запах лекарств означают, что я в больнице. Ожидаемо…

— Стас…Стасик… — Раздался шорох и прямо надо мной появилось материно лицо. Заплаканное. — Как же хорошо…мы думали, снова кома.

— Так…не надо обобщать…это ты думала, что снова все плохо. А я и врачи склонялись к другому мнению. — Отец стоял где-то неподалеку, но я пока его не видел.

— Стас! Ты меня узнаешь? — Мать всхлипнула и вытерла бумажным платочком нос.

— Вот я бы на его месте сроду не признался… Такая уникальная возможность… Почему это вечно происходит с ним и ни разу со мной… — Тихо прокомментировал отец и даже завистливо вздохнул.

Не могу сказать, что семейная жизнь у него не удалась, но когда ты хренову тучу лет женат на одной и той же женщине, видимо, возникает периодически мысль, а не замутить ли себе потерю памяти.

— Игорь!

Лицо маменьки пропало, но сразу послышался звук, будто кто-то кого-то пинает или бьет. Видимо, это бате прилетело за его шутку.

Я решил, достаточно изображать из себя бревно, и повернул голову.

Так и есть. Отец стоял в двух шагах от кровати. Мать — рядом с ним. Она несколько раз шлепнула его по плечу, но само собой, бате это — что слону дробина.

— Привет. — Мой голос звучал немного хрипло. — Долго я здесь?

— Стасик. — Родительница снова метнулась ко мне. — Нет. Вчера вечером привезли. Нам сразу позвонили из этого заведения, возле которого все приключилось. Я уж испугалась. Думала, снова…

Мать заплакала и махнула рукой. Видимо, вспомнила предыдущий случай. Когда я валялся на больничной койке, как овощ.

— Что случилось? — Пришлось переключиться на отца. От маменьки сейчас мало толку. Батя, в отличие от нее, выглядел вполне спокойным. Хотя, сильно взволнованным я его никогда и не видел.

— Ты меня спрашиваешь? — Отец усмехнулся, потом осторожно отодвинул мать в сторону, а сам ухватил стул, подтянул его к кровати и устроился у изголовья. — Это я хочу тебя спросить. Что, елки-палки, случилось? За каким хреном ты подрался с сынком Никонова? Ну, ты даешь…

— Это я помню. Мы…немного не сошлись во мнениях. Драку помню. В больницу как попал? Зачем? — Я приподнялся на подушке, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Внутренние ощущения говорили мне, пацан, все равно. Зачем нам больничка? Мы чувствуем себя нормально.

— Аааа…так парни из охраны клуба вызвали скорую. Вы сцепились на улице. На камерах видно. Я уже все просмотрел, еще рано утром. Случай не рядовой. Никонов там слюной брызжет. Мол, сыночка его обидели. Так вот. Судя по записи, вы сцепились вообще на ровном месте. Буквально секунду разговаривали, а потом началась драка. Не удержались на ногах, упали на землю. И оба отключились. Просто фантастика какая-то. Честное слово. Рухнули на землю и все. Кто-то из прохожих кинулся вас в себя приводить, а вы вообще никак не реагируете. Позвали охрану. Те и водой поливали, и нашатырь в нос совали. Вообще ничего. Никакой реакции. Ну, поэтому скорую и вызвали. Тем более, вас обоих знают достаточно хорошо. Охранники здорово струхнули. У порога такие люди валяются. Вообще, конечно, странная история…И еще… У него же, у Никонова, была подобная проблема. Он тоже не так давно в больнице в коматозном состоянии лежал. После аварии. Главное, в тот же период времени, когда и ты…ну…ты понял.

Отец категорически не хотел говорить вслух слово «кома» применительно ко мне. И тогда не хотел, когда я в первый раз очнулся, и сейчас.

— Понял… — Я пытался разложить в башке все по полочкам. Но либо «полочки» у меня кривые, либо… Нет, о самом плохом варианте, в котором Мажору пришёл кердык, думать не хочу. — То есть нас сразу сюда привезли? А Никонов? Он… Живой?

Я покрутил головой, будто Мажор мог оказаться прямо в этом помещении. Заодно оценил обстановку. Отдельная палата, само собой. Плазма на противоположной стене. Маленький холодильник в углу. Дверь, ведущая, скорее всего, в душевую. На большом окне — жалюзи.

— Никонов, да. Живой, слава богу. И без того шум на всю Москву. О произволе полицейских, которые бедных сынков олигархов мордой по земле возят. Черт… Стас, он же сейчас проходит по делу, которым ты занимаешься. Понимаешь, вообще, как это выглядит?

— Слушай… Больница… Это ты устроил платную палату? — Я сделал вид, будто не расслышал отцовские слова о Мажоре.

Просто пока реально не мог адекватно осмыслить все случившееся. Конечно, не то, что было «до» нашего с ним попадания в 1982 год. Кабак, стычка и драка — это вообще херня полная. Я словил жесткий тупняк по другому поводу. В моей башке упорно пульсировала мысль: «Как так?». Просто возвращение произошло сильно не вовремя. У нас там, в 1982 году осталась огромная куча дерьма. И я пока не понимаю, что дальше? Со мной. С Мажором. С теми, кто остался в прошлом.

— Конечно. Кто же еще. — Отец хмыкнул, — Мне позвонили, тебя как раз в скорую загружали. Догадались, молодцы. Дядю Лёню набрал, который главврач, он вот, позаботился. Чтоб хорошие условия, чтоб хорошие врачи. Первая помощь в полной мере. Мать то сразу голосить начала. Мол, надо обеспечить самое лучшее, вдруг опять надолго. Ну, и мы следом приехали.

— Ясно… — Я помолчал пару секунд, а потом спросил. — Так а где Никонов? Не знаешь?

— Как же не знаю…знаю. В соседней палате лежит. Мне когда позвонил начальник охраны…ты помнишь его? Работал до пенсии в уголовном. Николай Яковлевич…Ладно, не важно. Так вот, он сразу обрисовал ситуацию. Что у тебя конфликт с Никоновым-младшим вышел. Этого говнюка он хорошо знает. Впрочем, его во всех заведениях Москвы, наверное, знают. Тот еще тип. Ну, я дяде Лене велел две палаты приготовить. Сразу понимал, какой шум поднимется. Отец Никонова всех собак спустил. Пока не на официальном уровне, но думаю, из этой драки они максимум выжмут.

В это время в коридоре раздался шум. Мимо моей палаты, дверь в которую была приоткрыта, пробежали две медсестры. Потом врач.

Отец вскочил со стула, в два шага оказался рядом с дверью, высунул голову в коридор, оценил обстановку, а затем вернулся обратно.

— Ну, надо же… Похоже и этот мудак очнулся.

— Игорь! — Тут же вскинулась мать, которая пристроилась на краешек кровати и постоянно пыталась подоткнуть мне одеяло. На хрена? Не понятно. И так жарко. — Как ты можешь. В такой момент…

— В какой в такой? Тебе врач ещё утром сказал, все будет хорошо. — Отрезал отец.

— Правда? В тот раз тоже говорили, что все будет хорошо, а получилось ни черта не хорошо. — Мать снова потянулась платочком к глазам.

Я слушал, как родители переругивается между собой, в полуха. Потому что в моей башке творилось черт знает что.

В первую очередь, крутились последние воспоминания, которые имелись. Естественно, вовсе не о драке с Мажором. С дракой все ясно. Ну, или почти ясно.

Я вспоминал, что произошло в квартире Милославских. Пытался заодно понять, а что же именно, твою мать, там произошло? Херня какая-то, это ясно. Но какая блин херня? Конкретно. И почему все закончилось именно сейчас?

Главное, мне до последнего казалось, что все в итоге будет хорошо. И когда в метро ехал, и когда к дому торопился. И даже когда мне встретились Матвей Егорыч с Андрюхой. Они, кстати, тоже бежали на всех парах. Дед Мотя сказал, предчувствие у него плохое. Мол, их Тоня ни с того ни с сего отправила с Семеном в кинотеатр. Они до конца фильма не досидели, когда Матвея Егорыча вдруг «прострелило». Семена оставили смотреть фильм, а сами рванули домой.

— Ты понимаешь, Стас, было у меня уже такое. Когда я один на группу фашистов вышел. Вот точно так же свербило. Да быстрее ты ногами шевели! Вымахал оглобля-оглоблей, а толку никакого.

Естественно, последняя фраза предназначалась Андрюхе, который, что удивительно, за Матвеем Егорычем реально не успевал. Дед несся вперед, как угорелый.

— Чую беда какая-то. — Повторял Матвей Егорыч одно и то же.

Когда входную дверь нам никто не открыл, хотя Тоня по идее должна была находиться дома, дед просто впал в истерику. Велел выбить замок.

Ну, а потом оказалось, чуйка его не подвела.

Впрочем, меня, наверное, тоже. Когда ехал к дому Милославских, постоянно думал, кто? Кто помог настоящему Жорику? Он не мог сам догадаться про Мажора. Не мог сам придумать какой-то очень хреновый план. А план реально был хреновый. То, что Милославский решил поменяться местами с Денисом, я уже практически не сомневался. Зато очень сомневался в здравом разуме настоящего Жорика. С хрена ли он решил, будто все сработает? Это же авантюра чистой воды.

В то же время, хотя бы стало понятно, откуда все несрастухи, которых не давали нам с Мажором покоя. В том числе и попытки грохнуть его. Та машина на переходе, шпана с заточкой.

Единственное, чего никак не ожидал увидеть, это пацана с испуганной рожей и пистолетом в руках. Я понятия не имел кто это, ровно до того момента, когда прозвучал выстрел, а Мажор потом отчетливо произнёс «Ну, Серега, ты и мудак…» Вот после этих слов произошло две вещи. Первая — упал Жорик. Вторая — упал я. Причем о себе даже не сразу понял. Сначала просто закружилась голова и пол поплыл куда-то в сторону. Но состояние это я узнал. То же самое происходило в прошлый раз, перед тем, как я вернулся в своё тело и время.

Поэтому, открыв глаза в больнице, не удивился. Что-то из этого разряда и ожидал.

— А почему мы ничего не делаем?! Никого не зовем?!— мать всплеснула руками, охнула, а потом соскочила с кровати и кинулась к двери.

— Ну, все… — Отец посмотрел ей вслед. — Сейчас тут весь медицинский персонал будет. Вернее, одна его половина. Вторая половина похоже в соседней палате суетится.

Собственно говоря, отец редко ошибается в том, какой итог следует после материных поступков.

Конечно, прибежал врач. Вместе с ним и после него еще до хрена кого прибежало. Меня осмотрели, проверили, опросили, отправили на МРТ, назначили анализы. Короче, полный набор. Родители все это время находились рядом. До самого вечера. Пока их фактически насильно не выпроводили из палаты под предлогом необходимости отдыха больному.

Вернее, батя вообще был не против уйти. Ему вполне хватило моих слов, что все хорошо и чувствую я себя нормально. А вот мать рвалась остаться на ночь со мной. Зачем? Не знаю. Я реально чувствовал себя отлично. К тому же, имелось огромное желание остаться без зорких маменькиных глаз, чтоб наведаться в соседнюю палату. Поэтому я всеми правдами и неправдами вместе с медперсоналом выпроваживал родителей домой.

Как только мои потуги увенчались успехом, а в коридоре наступила тишина, высунул голову, проверяя, нет ли свидетелей предстоящего променада.

Учитывая позднее время, на этаже было тихо и пусто. Слава богу.

Я вышел из своей палаты и направился к соседней. Как минимум, Мажор вполне себе жив. Раз никто не сказал другого. И нам охренеть как срочно надо поговорить. Обо всем. Обсудить случившееся. Да и узнать подробности того, что произошло в квартире Милославских, хочется очень сильно.

Дверь в палату, где должен находиться Мажор, оказалась открыта. Я заглянул внутрь. Пусто.

— Вот гадство. — Прокомментировал себе под нос и аккуратно закрыл дверь.

Вернулся к себе, лег. Снова уставился в потолок. Что, блин, за херня? Почему он смылся молча? Провалы в памяти? Вряд ли. Я то прекрасно помню. Более того, в моем восприятии все произошло ровно за секунду до того, как очнулся в больнице. Может… Я выматерился вслух. Что, если задумка настоящего Милославского удалась? Что, если Серёга, а это точно был он, совпадения исключаются, реально убил Мажора? И здесь Никонов очнулся с Жориком в башке? Три раза сплюнул через плечо, хотя, лежа это сделать было очень неудобно, но я вообще не хотел думать о таком повороте. Оставалась надежда, что Мажора просто забрал отец.

На утро у медсестры разузнал подробности. Выяснилось, что Никонова Дениса Сергеевича действительно вчера выписали. Вернее, перевели в частную клинику где-то в подмосковных лесах. Увезли его люди из охраны отца.

— Наша больница оказалась не достойна столь значимых товарищей. — Добавила медсестра в конце своей речи, а потом протянула мне баночку и с намеком посмотрела на дверь туалета.

Естественно, спозаранку примчала мать. Половину дня она вздыхала, страдала и плакала, категорически отказывается верить моим словам, что все хорошо. В обед пришел врач посмотрел на меня задумчиво, а потом сообщил родительнице, будто я совершено, абсолютно здоров.

— Как? Как он может быть здоров, если всю полшлую ночь провалялся без сознания? — Маменька уставилась на врача гневным взором.

— Нонсенс. — Доктор развёл руками. — Причём второй пациент, пострадавший в драке, ровно точно так же был доставлен к нам в бессознательном состоянии. Однако, вчера очень даже бодро покинул больницу. Возможно, сыграл фактор употребления обоими этими юношами алкоголя. А потом — драка. Кровь излишне сильно прилила к голове. Так бывает. Организм, после встряски, просто предпочел спокойно прийти в себя и отдохнуть. Потому и включил режим глубокого сна. В любом случае, сейчас все анализы, все обследования говорят о том, что Станислава Игоревича можно отправлять в космос.

— Отлично… — Я слез с кровати и принялся расстегивать пуговицы пижамы, которую, так понимаю, на меня напялили при поступлении. — Значит мы едем домой.

— Как едем домой?! — Ужаснулась мать.

— Ну, я надеюсь, что на машине. Однако, если для тебя это в напряг, доберусь на такси. Моя тачка на стоянке. У меня так-то служба, личные дела и вообще… Какого черта лежать в больнице, если доктор говорит, можно в космос?

— Стас… Ты… Ну, так нельзя. Я не дам! — Мать сунула руку в сумочку, вытащила телефон, набрала номер, а потом с чувством гаркнула в трубку. — Игорь! Игорь, он хочет сбежать из больницы. А-а-а-а-а… да мне плевать, что у тебя сейчас начнется процесс. Да? Вот оно как… Ммммм… Знаешь, что? Иди ты к черту!

Она скинула звонок, вернула мобильный обратно в свой ридикюль. Судя по выражению маменькиного лица, отец посоветовал ей ехать домой, а потом заняться чем-то более полезным, чем вынос мозга сыну и мужу одновременно.

В общем, буквально через пару часов я уже находился в родной квартире. Сразу позвонил начальнику отдела, чему тот изрядно удивился.

— Стас? А ты же вроде в больничке опять… Слушай, ну, шороху навел, конечно… Вечно тебя в какое-то дерьмо тянет. Угораздило начистить морду человеку, который у нас сейчас в роли свидетеля…

— Свидетеля? — Я перебил начальство самым беспардонным образом.

Нет, хрен с ним, с делом, с фирмой. Это понятно. Естественно, желание подтянуть Никонова, которое имелось в начале, ушло безвозвратно. Я прекрасно понимаю, Мажор в той теме оказался случайно. Но… Свидетель? Как быстро изменилась ситуация за сутки.

— Ну, конечно. Сегодня открылись некоторые обстоятельства, связанные с…

— Ясно. — Я даже не стал слушать эту чушь. Приблизительно знаю, что мне скажут. — Утром буду в отделе.

Скинул звонок, не особо беспокоясь о том, что подумает мое руководство. Потому что принял решение. Пошло оно все на хрен.

Потом искупался и рухнул в постель. Спал, как убитый. Хотя внутренняя тревога все равно оставалась. Какого черта Мажор смылся из больницы молча? Не давала покоя эта мысль. Нет, сам факт понятен. Его забрал отец. Ясеное дело. Куда там, среди обычных людей находиться. Но Мажор… Почему не зашел? Неужели все-таки Милославский реально смог? Неужели они реально поменялись местами? Но если так, то… То что? Никонов — это теперь Жорик? А Денис? С ним что?

Утром проснулся, собрался и рванул в отдел. С ходу направился к начальнику, подал рапорт об увольнении. От предложения отдохнуть, подумать и прийти в себя отказался. По-моему, я как раз пришел в себя. Только понять это у моего руководства вряд ли получится. А я не смогу объяснить.

Не успел выйти на улицу, зазвонил телефон. Вызов шел от отца.

— Уже доложили? — Спросил сразу, чтоб расставить все точки на свои места. Очевидно же, стуканул начальник отдела. Я, наверное, только дверь за собой закрыл, он кинулся говорить с отцом.

— И тебе доброго утра, сынок. Как самочувствие спрашивать не буду. Очевидно — или очень плохо, или очень хорошо.

— Я всегда знал, что мозги, ум и проницательность достались мне от тебя.

— И то верно. Вопрос один. Ты уверен?

— Да. — Я ответил, не сомневаясь ни секунды.

— Так… Тогда второй вопрос. Чем думаешь заниматься? Не конкретно сейчас, а вообще, по жизни.

— Пока не знаю. Отдохну, как посоветовало мне начальство.

— Ну, хорошо… — Отец помолчал, а потом вдруг спросил. — Слушай, может на рыбалку рванем на выходных? Чисто в мужской компании. Водочки возьмем, мяса.

— Да, конечно. Идея просто огонь.

— Вот и отлично. Значит, тогда в субботу утром заберёшь меня. Чур ты за рулем.

Я заверил отца, что всю жизнь мечтал возить его на рыбалку, скинул звонок и направился к кафешке неподалёку. Хотелось ввыпить кофе и чего-нибудь съесть. Я так рвался в отдел, что даже не позавтракал.

В заведении было пусто. Вообще ни одного посетителя. Впрочем, время раннее и они только открылись. Наверное, неудивительно.

Выбрал столик возле окна, заказал себе кофе, попросил оставить меню и уставился на улицу. Мысли о Мажоре упорно не отпускали.

— Я присяду?

Голос прозвучал совсем неожиданно. Не слышал даже приближающихся шагов. Я поднял взгляд и замер с открытым ртом. Хорошо хоть слюна не побежала, как у дебила. Потому что дебилом я себя чувствовал на сто процентов.

Рядом с моим столиком стоял мужик лет шестидесяти. Выглядел он очень хорошо. Моложавый, подтянутый, в дорогих шмотках. Однако, главное не это. Главное — мы очень даже знакомы. Несмотря на то, что сейчас лицо мужика было старше на много лет, я узнал его сразу.

— Чего шары выкатил? — Он усмехнулся, придвинул свободный стул и в наглую уселся напротив.

— Милославский? — Я хлопал глазами, чувствуя себя идиотом. — Погоди… Ты… Млять…

— Да я, я… — Жорик, а это реально был он, откинулся на спинку стула и уставился на меня с усмешкой. — Черт… Ждал этого момента сорок лет. Прикинь? Не знал точно, какое будет число. Запомнил только нашу драку. От этого и плясал. Вчера нашел больницу, куда вас привезли. Но опоздал. Ты уже соскочил оттуда. Решил, надо ехать в отдел. Ты же по любому дома хрен останешься.

— Подожди… Ты… — Я оглянулся, будто за нами кто-то мог следить, а затем наклонился ближе к Милославскому. — Не пойму… Мажор, это ты?

— Вот я всегда говорил, что ты туповат. Наверное, профессия всё-таки наложила свой отпечаток. Не зря вас, ментов, считают в народе придурками. — Жорик буквально ухохатывался над каждым своим словом. — Эх… Сто́ило ждать долбанные сорок лет, чтоб увидеть твою рожу в этот момент. Отвечаю.

Слушать высказывания Мажора из уст взрослого, очень взрослого Милославского, было охренеть как странно. Словно в тело шестидесятилетнего мужика посадили подростка.

— Но… Как? — Я тоже откинулся на спинку стула, не сводя глаз с своего собеседника. Сказать, что я был в шоке, не сказать ничего.

— Что, как? Как оказался, тут? Как жил эти годы? Как вообще жил?

Милославский небрежным жестом маякнул официанту. Тот мгновенно оказался рядом.

— Чай, зеленый, без сахара. — Сказал Мажор парню в униформе, а когда официант рванул выполнять заказ, снова переключился на меня. — Слушай… А хрен его знает. Я до конца сам ни черта не врубился. Все эти годы пытался найти ответ. Уже чисто из принципа… Не нашел. Думаю, скорее всего, последнее, что ты помнишь, квартира Милославских, Серега, Тоня, ну и вся эта херня. Правильно? Просто когда батя… черт… До сих пор называю его так по привычке. Даже мысленно… Когда Серега выстрелил, я вроде вырубился, но почти сразу пришел в себя. Сначала просто офигел. Думал, меня домой обратно закинуло. Ни черта подобного. Глаза открыл, а там… Андрюха Сереге морду бьет. Пистолет в углу комнаты валяется. Матвей Егорыч Тоню скрутил. Она ведь сопротивлялась. Хотела до оружия добраться. А главное — на полу сидит Соколов. Настоящий. И тихо охреневает от происходящего. В его башке — дембель только что был. И он должен ехать домой, к матери. А тут — странные люди разборки устроили. Ну, а потом понеслась… Рана была несерьезная. Вскользь. Серегу мы отпустили. Я отпустил. Андрюха с дедом рвали и метали. Но… Когда до меня дошло, что ты вернулся домой, а я — нет… Не знаю. Не смог я его ментам сдать. Мы же с тобой все правильно думали. Он, придурок, связался с этим цыганом. Который был любовником Брежневой. Буряце. Помнишь? Началось все с монет. А потом дальше покатилось. Не знаю, имел ли Серёга непосредственное отношение к убийству и грабежу. Честно. Не могу точно сказать. Про Федорову менты так ни черта и не выяснили. Нет убийцы. Висяк. Оба других ограбления… Там нашлись виноватые. Но… В общем, хрен с ним. Не это главное. Брюлики действительно Серега притащил Жорику. Он сначала Милославского сдал чекистам насчёт отца. Вроде как со зла. В отместку. Но потом ему самому стало туго. Сереге имею в виду. Он эти бриллианты додумался втихаря из-под носа у Цыгана увести. К Жорику пришел помощи просить. А тот как раз обо мне догадался. С помощью снов, ему жизнь Дениса Никонова начала сниться, Тони и рассказов Сеньки. В общем, они вроде как договор заключили. Милославский поможет Серёге, а Серёга поможет Милославскому. Уж не знаю как, Тоня и Жорик пришли к выводу, раз я смог в него попасть, то и он сможет в меня. Честно говоря, многое из этой части истории осталось непонятным. У Тони крыша поехала. Хотя, я думаю, она просто очень хорошо закосила под сумасшедшую, если честно. Поэтому вызнать подробности я так и не смог. А Жорик, как ты понимаешь, был мне тоже недоступен.

— Так… погоди… — Я затряс головой, как козел. — А чекисты? А менты?

— Тут тебе спасибо. — Мажор искренне улыбнулся. Реально искренне. По-настоящему. — Дед у Катеньки и правда оказался совсем не простой товарищ. В 1956 году Андропов был в Венгрии послом. Произошло восстание. Так можно сказать. Хотя… Резня была, на самом деле. Но не суть. Не об этом речь. Так вот, жену Андропова с маленьким сыном захватили в заложники. Эти, прости Господи, повстанцы. Из Москвы, естественно, специальные ребята прибыли. Группы особого назначения ГРУ. Если без подробностей. Так вот, одна группа, как раз, сына Андропова спасла. Их там в группе, после этого спасения, три человека осталось. Просто, чтоб ты понимал цену жизни пацана. И среди троих — дед Катеньки. Наташка тогда же вместо тебя на встречу с Институтской пришла. А потом ее к нам притащила. Устроили мне допрос с пристрастием. Не знаю, что там за разговор у вас с Наташкой был… Она сказала, в нем, в этом разговоре, дело. Благодаря тебе девчонка поняла, какая-то жопа у меня приключилась. В общем, Катенькин дед помог. Лично с Андроповым встречался по моему вопросу. Точнее, по вопросу семьи Милославских. Аристарх так значится в памяти всех хорошим человеком, а меня оставили в покое. Потом что было… До распада Союза успел жениться. На Наташке, естественно. Устроился на работу. Не поверишь… В музей. Храм, который на кладбище в Зеленухах, изучал. Раскопки там вел. Все, как положено. А в 1992 году, бриллианты, наконец, скинул…

— Какие бриллианты? — Мне кажется, мое лицо стало выглядеть еще тупее.

— Те самые, Стасик. Те самые. — Милославский тихо засмеялся. — Две стрекозы и лилия. Я их перед тем, что в тот день произошло, совершенно случайно экспроприировал. А потом никому об этом говорить не стал. Знал ведь, что пригодятся. До нужного момента сидел тихо. Сына растил. Наташка из гастронома уволилась. Тем более, как теперь знаешь, твоего тёзку все-таки расстреляли.

— Подожди. Так я не пойму… А Никонов сейчас? Это Жорик?

— Ну, выходит так. — Милославский развёл руками. — Стас, я много лет пытался выяснить, как вообще это было все возможно. Не сразу, конечно. Значительно позже. Дети выросли. Бизнес нормально работал. Мы с Наташкой путешествовали много. Где только не был. В Тибете, в Китае, в Индии. В местах, где словосочетание «переселение душ» не вызывает нервный тик или смех. Но ответа так и не нашёл. Один товарищ мне, правда, сказал, что скорее всего, таков был мой настоящий путь. И путь отца. А остался я в итоге из-за Наташки. Вернее, из-за нее и сына. Вроде, связь образовалась, типа того. Эх… Как же по кайфу, наконец, говорить открыто и свободно. Я ведь Наташке так и не рассказал ни черта. Про себя настоящего.

— Охренеть… — Я взял чашку и одним глотком выпил остывший кофе.

— Ага. Поначалу сам не понимал, что делать. Каждый день ждал, что меня опять закинет обратно в будущее. Но… Как видишь, ни черта подобного. А насчет тебя… Прикинул, что встречаться надо после того, как у нас драка произошла. Иначе ты меня в дурку сдашь.

— Слушай, так, получается, что? Серега знает, кто его сын? Вернее, что его сын это Жорик? Раз он те события пережил.

— Честно? Не знаю. И не хочу забивать себе эти голову. — Мажор стал серьёзным. — Реально не хочу, Стас. Я отлично живу. И жил эти сорок лет. С любимой женщиной. Занимаюсь любимым делом. У меня трое детей. Внуки. Какая, к черту, разница, что сейчас знает или не знает Серега. Пусть они там сами разбираются. Я вообще не понимаю, что было в прошлом, что есть теперь в настоящем. И не хочу знать. Милославский хотел оказаться на моем месте. Вот и хорошо. Благодаря этому я счастлив.

— А Катенька? Она как? Соколов ее узнал?

— Слушай… Узнал, конечно. И оказалось, он в нее сам влюблён. Но… — Мажор усмехнулся. — Видимо у настоящего Соколова нет твоего природного обаяния. Катя… За Андрюху она замуж вышла. Уж прости. Переросток оказался настоящим мачо. Увел у тебя Институтку. Ладно…

Жорик поднял руку и посмотрел на часы.

— Извини, не могу больше задерживаться. Внучка сейчас за мной приедет. С подружкой. Дел — выше крыши. Я в Москве на пару недель. Рад был тебя увидеть, ментёнок… — Мажор повернулся к окну, а потом ткнул мне в сторону тачки, которая припарковалась напротив кафе. — Вон, явились уже.

Из машины вышли две девушки, лет восемнадцати. Остановились рядом, со смехом о чем-то переговариваясь. Одна очень отдаленно напоминала Наташку. Но прямо очень отдалённо, а вторая… Вторая была копией Катеньки.

— Что за… — Я таращился на нее, испытывая сильное желание протереть глаза.

— А-а-а-а-а… Так это — Настя. Внучка твоей Институтки и Переростка. Похожа, да? На бабульку свою. Прямо одно лицо. — Мажор снова засмеялся. — Да слюни подбери.

Он положил на стол наличку, поднялся ст стула и молча направился к двери. Молча, блин. Ни тебе «до свидания, Стас», ни «давайте дружить домами». Будто нас больше ничего и не связывает.

— Простите… — Официант, который оказался рядом и уже сгреб со стола деньги, протянул мне визитную карточку. — Это, наверное, Вам оставили.

Я взял визитку. На бежевом фоне красивой вязью значилось.

«Милославский Георгий Аристархович — антиквариат, предметы искусства.»

А ниже, обычной шариковой ручкой, прямо под номером телефона, под всеми мессенджерами и электронной почтой имелась приписка.

«Жду тебя в следующую субботу на семейный обед, ментёнок.»