© Криптонов В., Бачурова М., 2023.

© ООО «Издательство АСТ», 2023.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

— Там тепло, — сказала мама, проносясь мимо с кружкой кофе в руке.

— Угу, — отозвалась Даша, застегивая сапог.

А то она первый год тут живет. Сейчас тепло и солнце сияет, а через пять минут — ливанет как из ведра. И даже дизлайк некому поставить за такое отношение к конечному потребителю.

— Не дуйся, пожалуйста! — сказала мама, вновь образовавшись в прихожей, уже без кружки, но со смартфоном, в котором быстро что-то набирала. — Это всего один раз.

— Угу, — повторила Даша. — Когда я так говорю, ты отвечаешь: «Дорогая моя, есть тонкая граница между понятиями „один“ и „первый“. Ее очень легко незаметно переступить!»

Голоса у Даши и мамы были похожи, и когда Даша хотела, могла даже выдать себя за маму в телефонном разговоре. Она, конечно, нечасто так делала. Всего один раз. Нет, не «первый», точно — один! Просто нужно было соврать родителям одноклассницы Алины, будто та идет ночевать к ней, а не… А не туда, куда Алина в действительности собралась.

Мама, услышав одну из своих любимых присказок, произнесенных ее же голосом, оторвала взгляд от экрана и укоризненно уставилась на дочь.

— Даш, это ради нашего же блага. Я, заметь, не на курорт улетаю, а на работу.

Ну да. На курорт улетела какая-то мамина начальница, и на маму теперь свалилось в два раза больше работы, чем раньше. Но это бы еще ладно, к пустой квартире Даша давно привыкла. Хитрая начальница свалила на маму еще один довесок. И сейчас этот «довесок», валяющийся у ног Даши, раскатисто хрюкнул так, что девочка вздрогнула.

— Господи, ну почему он так делает?!

— Не знаю… — рассеянно отозвалась мама, опять с головой погружаясь в смарт. — Что-то у них там с дыхательными путями… кажется… Ай, опаздываю! — и убежала в комнату, одеваться.

Угу… «Мы загрузили немного работы тебе в смартфон, чтобы ты могла работать, собираясь на работу».

Даша набросила куртку, обмотала вокруг шеи шарф и нагнулась, чтобы прицепить поводок. Пес, сообразив, что пришло время прогулки, немедленно вскочил на короткие кривые лапы, издав очередной неповторимый звук.

— Дурак ты. — Даша пристегнула карабин поводка к кольцу на ошейнике. — И морда у тебя дурацкая.

Пес в ответ гавкнул, вновь заставив Дашу подпрыгнуть.

Когда мама сказала, что пару недель у них поживет французский бульдог, Даша не на шутку запаниковала. Со словом «бульдог» у нее были связаны вполне определенные ассоциации. Здоровенная псина с могучими челюстями и взглядом убийцы. А если ей не понравится, что у нее сменились хозяева? А если она решит сожрать этих фальшивых хозяев?!

Однако жизнь, как всегда, переиграла фантазию. От воображаемого Дашей чудовища у французского бульдога была только мрачная морда. Пес оказался мелким и, как с порога охарактеризовала его Даша, «стремным». Зато дружелюбия в нем было — хоть отбавляй. К Даше он привязался сразу же, первую ночь даже спал в ее комнате, храпя, как трактор.

На улице Даша заткнула уши новенькими «эйрподами» и, понадежнее перехватив поводок, направилась в сторону Реадовского парка.

И вправду тепло, даже без поправки на ранний час. Перейдя парковку, Даша расстегнула молнию на куртке. Весна наконец-то доползла до Смоленска. Долго в этом году ковыляла.

Гулять с собаками по бетонным дорожкам парка было запрещено — это Даша знала, хотя собак они с мамой никогда не держали. Большинство собаководов плевать хотели на запрет, однако Даше меньше всего хотелось напороться на стража порядка. Мало того, что приходится ни свет ни заря выгуливать это хрюкающее чудовище, так еще и штраф за него платить? Нет уж!

Даша прошла между двух уличных тренажеров и углубилась в лесок. Тропинка тянулась параллельно бетонной дорожке. Ну вот, уже лучше. Дальше, за курганом, есть специальная площадка для выгула собак, если верить маме. Мама любит все «специальное», она из тех, кто на необитаемом острове с голоду помрет, потому что дичь и фрукты там без специальных целлофановых упаковок, и на них не указаны срок годности и способ приготовления.

— Выгуливайся тут, — велела Даша семенящему рядом «довеску» и замедлила шаги.

Настроение против воли поднималось. Весенний лес оживал, полнился запахами природы, жизни. То тут, то там проглядывала зелень. Все труднее было злиться на мамину начальницу, которая не захотела сдать своего питомца в собачью гостиницу, на маму, которая взвалила на себя столько, что уже ни спать, ни есть не успевает, не говоря уж о том, чтобы выгулять это микрочудище.

Микрочудище скатилось с тропы в сторону и застыло. Ну наконец-то. Даша остановилась, рассеянно слушая атмосферные переливы электронной музыки.

Заметив краем глаза движение, Даша повернула голову, и сердце на миг замерло. С бетонной дорожки прямо к ней шел Артем Макаров. И улыбался.

Кровь прилила к лицу, Даша еще раз мысленно прокляла все на свете — за то, что толком даже не причесалась, не говоря уже о том, чтобы накраситься, и за дурацкого «мопса», которого она держит на поводке именно сейчас, когда судьба наконец-то посылает ей шанс.

Губы Артема шевельнулись. Даша, спохватившись, коснулась пальцами наушника, и музыка заглохла.

— А? — только и сказала она.

— Привет, говорю, — улыбнулся Артем. — Твоя зверюга?

— А… Ага, — кивнула Даша.

«Да соберись же ты! — мысленно заорала на себя. — Он подумает, что ты дура, которая знает только две буквы!»

— Привет, — выдала Даша свой максимум красноречия в сложившейся ситуации.

Она уже представляла, как Артем, скучающе вздохнув, уйдет дарить свою любовь другой счастливице. Но Артем, кажется, вовсе не заметил конфуза. Он присел на корточки, положил ладонь на загривок микрочудища и принялся его тормошить.

— Хор-р-роший! Я б себе такого же взял. Давно он у тебя?

— П-пару дней, — запнувшись, ответила Даша.

Она уже позабыла, что микрочудище — чужое, но следующий вопрос Артема заставил вспомнить:

— Почем взяли?

— Э-э-э… — озадачилась Даша. — За… десять? — ляпнула она наобум.

Артем присвистнул:

— Да ладно? Бракованный, что ли? Как тебя звать, малыш? А, вот, вижу: Макс, — прочел он имя на ошейнике.

Микрочудище дружелюбно хрюкало, рычало и лизало Артему руки. «Хоть один приличный двуногий нашелся», — говорила его довольная физиономия.

— Нормальный он, — вступилась Даша за пса. — Там просто у знакомых ребенок. А у него — аллергия. И они…

«Господи, что я несу?!»

— Ясно. — Артем бегло взглянул на Дашу, и его взгляд показался ей заинтересованным.

Ну надо же, какое полезное микрочудище! Пожалуй, ему можно простить нелепый вид и даже оглушительный храп. Интересно, сколько такой на самом деле стоит? И сильно ли расстроится мамина начальница, если ей сказать, что Макс нечаянно попал под бульдозер и даже следов от него не осталось?..

Тем временем микрочудище, отдав долг приветствия Артему, вернулось к прерванным занятиям. Если бы ему вздумалось навалить сейчас кучу, Даша бы умерла со стыда. Однако пес усиленно тянул куда-то в гущу леса, издавая утробное ворчание.

— А ты что тут делаешь? — спросила Даша, стараясь отвлечь внимание Артема от микрочудища.

— Фотал, — коротко ответил он, как будто Даша, отойдя от собачьей темы, перешла некую запретную черту в разговоре.

— А-а-а… — Даша только сейчас заметила висевшую на плече Артема сумку с «зеркалкой». — Точно… Для проекта?

— Угу. Ну, и так. Вообще… — Артем встал, отряхнул руки и нахмурился, глядя на Макса. — Слушай, а куда он так рвется?

Этого Даша не знала, но рука от натянутого поводка уже начала болеть.

— Макс, фу! — прикрикнула она.

Макс окрик проигнорировал. По-прежнему тянул Дашу в лес.

— Постой. — Артем поднял руку. — Слышишь?

Даша прислушалась. За ворчанием и хрюканьем вредного микрочудища ей послышался какой-то писк. «Пи-пи-пи, пи-пи-пи», снова и снова. Даша вынула один наушник, и звук стал отчетливей.

— Игрушка какая-нибудь? — предположила она.

Брякнула — и тут же отругала себя. Теперь Артем уж точно решит, что она дура. Нужно было срочно что-то сказать, спросить, завязать настоящий разговор.

— А ты… — начала Даша.

Но тут микрочудище рванулось изо всех своих бульдожьих сил. Даша ойкнула и выпустила поводок.

— Стой! — крикнула она, но пес уже исчез в кустах.

— Засада! — рассмеялся Артем. — Пошли, поймаем. Далеко не убежит, не волнуйся. Поводком зацепится.

Артем вошел в заросли первым, Даша последовала за ним. Может, конечно, пока Артема больше интересует пес, чем она, но это — пока. И даже такое ничтожное совместное приключение не может не сблизить.

Как только кусты закончились, Артем резко остановился, Даша едва не уткнулась лицом ему в спину. Микрочудище впереди знакомо хрюкнуло.

— Ты чего?

Даша встала рядом с Артемом, но прочувствовать этого прекрасного момента не успела. Артем не отвечал. Он стремительно побледнел. Даша посмотрела туда же, куда смотрел он.

Сердце второй раз за утро замерло, прежде чем припустить со всей силы, грохоча в висках, в ушах. Даже в глазах на мгновение потемнело.

Писк издавало устройство размером с полтора спичечных коробка, с маленьким жидкокристаллическим дисплеем. Устройство лежало в руке девушки, которая сидела, прислонившись спиной к дереву.

В ярко-желтом плаще, со светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Под расстегнутым плащом виднелся свитер. Когда-то голубой — но об этом можно было лишь догадываться. Свитер был насквозь пропитан кровью. Красной, местами почти черной.

Микрочудище негромко, с достоинством гавкнуло, будто отмечая, что работа выполнена и неплохо бы получить за нее поощрение. Даша вцепилась в руку Артема, сама этого не заметив. Спохватилась, лишь ощутив движение — Артем расстегнул сумку.

— Что ты делаешь? — прошептала Даша.

Артем не отвечал. Кажется, Даша опять исчезла из его мира, где ненадолго появилась благодаря слюнявому псу.

— Ты с ума сошел? — Даша попятилась, поняв, что Артем собирается фотографировать труп.

Как бы парень ни старался скрыть волнение, руки у него дрожали.

— Я… сейчас, быстро, — пробормотал он, снимая крышку с объектива.

Крышка повисла на шнурке. Полыхнула вспышка. И в этот момент неподалеку что-то хрустнуло.

Похоже, одна и та же мысль одновременно пронеслась через головы Артема и Даши. Труп — это, конечно, неприятно до дрожи. Но возможность встретиться с тем, кто превратил в этот труп живого человека, неприятнее в тысячу раз.

— Это… просто ветка, — мгновенно побледнев, пробормотал Артем.

Кого убеждал, себя или Дашу, непонятно, но слушать дальше она не стала. Если до этого было просто страшно, то сейчас накрыло паническим, нестерпимым ужасом. Показалось, что из-за деревьев на нее смотрят глаза убийцы. Смотрят спокойно, с уверенностью в том, что жертве не уйти.

Даша завопила во все горло, развернулась и побежала обратно, к дорожке. Туда, где люди, цивилизация, где нет и не может быть ничего настолько страшного! Она рвалась сквозь кусты, не обращая внимания на ветви, хлещущие по лицу, на колючки, цепляющие новую куртку. Артем напирал сзади. Оставаться один на один с убитой женщиной он тоже не захотел.

Выскочив на дорожку, Даша оступилась на бордюре. Упала, рассадив коленку, но боли пока не чувствовала. Огляделась по сторонам. Увидела резво удаляющегося бегуна в спортивном костюме. С другой стороны к Даше неспешно приближались дедушка с палкой и полная женщина с таксой на поводке. Люди. Цивилизация… Уф-ф. Страх если и не отпустил до конца, то по крайней мере позволил вернуться критической оценке действительности и дару речи.

«Микрочудище», — вспомнила Даша. И заорала:

— Макс!

Чуда не свершилось. Пес не прибежал, радостно хрюкая. Он остался там, где ему было интереснее. Даша не была ему хозяйкой, и реагировать на ее призывы он не считал нужным.

Даша вскочила на ноги. Мимо нее промелькнул Артем. Пронесся сломя голову — ему-то не нужно было думать о чужих собаках.

— Подожди! — выкрикнула Даша. — Я должна…

Она должна была отыскать Макса, за которого мама отвечала головой. Но не могла же вернуться на то место? Туда, где под деревом сидела женщина в залитом кровью свитере, а неподалеку хрустнула ветка? От одной только мысли о том, что придется это сделать, Дашу накрыло прежним ужасом.

Она смотрела, как Артем приближается к выходу из парка. Он даже не оглянулся. Глаза Даши наполнились слезами, горло сдавило.

«Трус и предатель!» — хотела крикнуть она, но не сумела. Разревелась.

— Эй! Это ты кричала? Случилось чего?

Даша вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял дедушка. Тот самый, с палкой. Не ее родной, конечно, — просто старик, однако про себя Даша привыкла называть его так. Имени «дедушки» она не знала, но встречала частенько. Он попадался ей по дороге в школу, из школы, иногда даже вечерами. Постоянно бродил по округе, несмотря на хромоту и сутулость.

— Ушиблась? — спросил дедушка.

— У меня собака убежала, — пожаловалась Даша. — И… и еще там женщина. Мертвая.

Она сумела только посмотреть в ту сторону. Показать рукой — это было уже невыполнимой задачей.

— Мертвая? — нахмурившись, переспросил дедушка. Оглядел Дашу с ног до головы — ее разбитую коленку, зацепки на куртке и зареванное, исцарапанное ветками лицо.

— Угу.

Дедушка пожевал сухими губами, его бесцветные глаза смотрели в мрачные заросли. Даша замерла, ожидая вердикта. Дедушка был взрослым, а значит, он по определению должен был знать, что делать.

— Ну, вызывай милицию, — вздохнул дедушка. Испуганным он не выглядел — как будто на него каждый день из кустов выскакивали девятиклассницы с рассказами о мертвых женщинах.

Как ни странно, этот простой совет помог успокоиться. Ведь верно. Простые действия. Достать телефон из кармана — раз. Разблокировать экран — два. Набрать номер…

Но как только к Даше обратилась живая — не робот — женщина-диспетчер, у нее вновь случился паралич речевого аппарата. Ничего, кроме «а» и «я», выдавить не получалось.

Дедушка решительно протянул руку и забрал у Даши смартфон.

— Да! — каркнул он в трубку. — Слушай, значит. Реадовский парк, тут, почти в середине аллеи, труп девочка нашла. Кто говорит? Я говорю. Девятайкин Олег Викторович. Ждем.

— А школа? — пробормотала Даша, когда Олег Викторович вернул ей смартфон.

Дедушка посмотрел с удивлением. Покачал головой:

— Чудное вы поколение… Я б в твои годы на голове стоял от радости, что можно школу прогулять.

Даша негромко рассмеялась — хотя ей было совсем не смешно. И подумала: «У меня, кажется, истерика».

Смех оборвался, как только со стороны леса послышался шорох. Даша уставилась на трясущиеся ветки кустов широко раскрытыми глазами. Вцепилась обеими руками в рукав Олега Викторовича. Она бы, наверное, снова завопила как резаная, но в следующую секунду из кустов выбрался Макс.

— Ну вот, — ободряюще сказал Олег Викторович. — Одной бедой меньше, да?

Микрочудище потрусило к Даше, хрюкая и облизываясь. Облегчение от того, что из кустов вышел всего лишь пес, сменилось новой страшной мыслью.

«Почему он так облизывается? — подумала Даша. — И в чем это у него морда перепачкана?»

Мысль даже оформиться как следует не успела. Желудок свело страшной судорогой. Даша согнулась пополам, и ее вырвало прямо на асфальт, под ноги Олегу Викторовичу.

«Хорошо, что Артем не видит», — глупо промелькнуло в голове.

Он ждал.

Притаившись за деревом, сам такой же неподвижный, серый и мертвый, как оно. Только вот дерево скоро оживет, выпустит зеленую листву и потянется к солнцу. А он останется мертвым изнутри.

Много лет прошло с тех пор, как он умер. Много лет потребовалось ему, чтобы с этим смириться, и лишь тогда он получил возможность вернуться. О да, он умел ждать.

Девушка, сидевшая возле дерева в паре десятков метров от него, тоже умела ждать — он научил ее этому. Одним движением. Как будто и не было всех этих лет: руки вспомнили, что нужно делать, и все получилось безукоризненно.

— Безупречно, — шепнул он, когда сработал будильник.

Пронзительный писк далеко разносился по тихому и сонному утреннему парку. Пальцы вцепились в жесткую кору дерева, кровь закипела в жилах, как когда-то. Он стиснул зубы и на секунду прикрыл глаза.

«Уйми свой щенячий восторг. Мы здесь не за этим».

Сердце нехотя подчинилось, его ритм успокоился, стал почти неощутимым. Вот так, хорошо. Отлично.

Первой из кустов выскочила собака, если можно так назвать этого уродливого карлика. Она остановилась рядом с девушкой и призывно тявкнула, подзывая хозяев.

Чаще всего так и бывало — тела находили те, кто выгуливал собак поутру. И раньше он всякий раз боялся, не учует ли его пес, не кинется ли с лаем в глубь леса. Но каждый раз обходилось. Парк будто делал его своей частью, хранил его в своих тенях.

Сейчас нельзя на это рассчитывать. Нельзя больше приходить сюда и смотреть. Слишком многое поставлено на карту, слишком многое нужно успеть, и глупо ставить все под удар ради одного лишь удовольствия лицезреть ужас на лицах людей.

Их было двое. Дети совсем: пацан и девчонка. Замерли, как оглушенные, и раскрыли рты.

Он грустно улыбнулся. На месте недавнего восторга образовалась зияющая дыра, переполненная пустотой. За всем — пустота, и все — пустота. Нужно было оказаться здесь сегодня, чтобы окончательно это понять.

Зрение за прошедшие годы не утратило остроты, и он видел все в мельчайших деталях, видел даже «затычки» в ушах девчонки. Отгородилась, отрешилась от реальности, как будто ничего и не существует, кроме нее. Все они так — отгородились, спрятались и делают вид, будто живут в совершенном мире.

Да только это не так.

Пацан пошел еще дальше: достал фотоаппарат и подготовил к съемке. Девчонка что-то сказала, пацан ответил. Храбрится. Пытается показать, будто не боится смотреть в лицо смерти. Как это… по-детски.

Он медленно переместил носок ботинка в сторону и надавил. Хрустнула ветка. Девчонка вздрогнула и посмотрела прямо на него.

— Не бойся, — одними губами произнес он. — Я не трону тебя. Я лишь показал тебе реальность, от которой ты прячешься…

Девчонка не выдержала его взгляда, заорала и бросилась бежать. Парень рванул за ней. Рядом с телом остался только пес. Одно название… Карикатуры на людей проживают подобие жизней, а чтобы было не так скучно — заводят пародии на собак.

Пес принюхивался к трупу. Попытался лизнуть кровь. Он не понимал, что случилось. Ему уже неведомо было, что нужно поднять морду и выть. Или броситься вперед — изловить убийцу. Ну или хотя бы последовать за хозяевами. Все ушло. Все погибло.

«Ради этого ты пришел сюда? — спрашивал он себя, открыто шагая к собаке, обнюхивающей труп. — Ради этого простоял неподвижно час в промозглом парке, не дыша и даже останавливая ход мыслей?»

И сам же себе ответил: «Именно ради этого. Ради этой… пустоты».

— Пшел! — прошипел он, отвесив псу пинка.

Наклонился, сделал вид, что поднимает палку. Второй пинок не потребовался — пес, поглядев ему в глаза, мгновенно понял, кто тут главный. Потрусил прочь.

Он бросил последний взгляд на мертвое лицо девушки.

Через минуту до него снова донесся вопль. Орала все та же девчонка.

Развернувшись, он побрел прочь через лес. Дальше здесь разберутся без него, а ему пора начинать готовиться ко второму заходу. В этот раз все непросто. В этот раз каждая мелочь имеет значение.

Почему прошлое не может просто сгнить в прошлом?!

Денис сидел за рулем своего внедорожника. Уже почти час — без движения. Внушал себе, что не шевелиться — это и есть покой. Сначала сидел, положив руки на руль, а голову на руки. Но поясница скоро затекла, и Денис откинулся на спинку. Рассеянно посмотрел в окно. Серый день подходил к своему серому концу.

«Окончу школу — уеду в Питер! — чуть ли не каждый день говорила дочь. — Там тоже солнца не бывает, но это хотя бы Питер!»

Денис усмехнулся воспоминанию. Уехать… А если действительно — взять и уехать? В другой город? Потянется это дерьмо следом или сгниет здесь?

Услышав писк сигнализации, вздрогнул. Поморщился, бросил взгляд в пассажирское окно. Сосед поставил машину через два места от него. Захлопнул дверь, ушел. Дениса, сидящего за рулем, не заметил.

С соседом они были знакомы условно. Вот уже пять лет, с тех пор, как поселились здесь, в дорогой шикарной новостройке, время от времени встречались на парковке или в лифте, здоровались. Денис понятия не имел ни как зовут соседа, ни на каком этаже он живет. Знал только, что выше его, шестого. А еще он твердо знал, что сосед — счастливый человек. Поставил машину, пошел домой. Возможно, по дороге проверит почтовый ящик. И не увидит там ничего — кроме вороха рекламных проспектов. Так же, как до сегодняшнего дня не видел Денис…

Он поймал себя на том, что снова взял проклятый конверт. Снова машинально сгибает и разгибает угол. Выругался, отбросил конверт на пассажирское сиденье.

Нужно собраться. Нужно идти домой. От того, что просидит в машине еще час или десять, ничего не изменится. Хватит заниматься самообманом. Осталось только решить, что делать с конвертом. Домой его нести точно не стоит. Сжечь бы, и дело с концом… Если бы все можно было сжечь. И прошлое, и настоящее.

Денис, подумав, открыл бардачок, покопался в нем и нащупал руководство по эксплуатации автомобиля — увесистый журнал, который вытащил, кажется, впервые в жизни. Сунул конверт между мелованными страницами. Убрал журнал обратно в бардачок.

В лифте, пока ехал, придирчиво изучал свое отражение в зеркале. Нормально… Кажется. Пару лет назад, отметив очередной день рождения, Денис заметил, что начал седеть, лысеть и поправляться — все одновременно. Но слишком далеко процесс пока не зашел: седина едва пробивалась, живот над ремнем и залысины на висках только-только обозначились. Выглядел Денис моложаво, и на свое отражение в зеркале обычно смотрел с удовольствием. Обычно…

Лифт открыл двери, Денис стоял, глядя в зеркало. В конце концов решил, что ужас, пережитый час назад, на лице уже не отражается. Лицо усталое — но хоть не перекошенное, как наверняка было в момент, когда он открыл конверт. С таким лицом, как сейчас, уже можно идти домой, не боясь перепуганных всплесков руками: «Господи, что случилось?!»

Открыл дверь, вошел. Лена выглянула из кухни:

— Привет. Поздновато ты.

— Задержался. — Денис подошел к жене, привычно коснулся губами щеки.

— Ужинать будешь?

— Конечно. Почему нет? — Вопрос прозвучал резче, чем хотелось.

— Ну… не знаю, — удивилась Лена. — Может, заезжал куда. Переодевайся, сейчас все погрею.

Скрылась в кухне.

Настя отца встречать не вышла. Давно уже таким не балует, прошли времена, когда неслась через всю квартиру навстречу: «Па-а-па прише-о-ол!»

Сейчас, небось, и не слышала, что он уже дома. Наверняка сидит в наушниках. Если соизволит заметить отца, бросит сквозь зубы: «Привет». На дежурный вопрос: «Как дела, как школа?» процедит: «Нормально». И снова уткнется в ноутбук или телефон. Все вместе это называется «переходный возраст».

В последнее время Денис нередко ловил себя на мысли, что его так и подмывает сорвать с дочери наушники, схватить за плечи и трясти — долго, пока не вытрясет всю дурь. Пока не заставит обратить внимание на себя, а не на телефон с ноутбуком!

Сдерживался. Знал, что никогда так не сделает. Давным-давно, еще в детстве, во время очередной ссоры с отцом поклялся себе, что на своего ребенка никогда не поднимет руку. Повышать на Настю голос случалось, в последнее время все чаще. Бесила строптивость дочери, ее подчеркнуто независимое «взрослое» поведение. Вызывающая одежда, дурацкие хвостики из розовых волос. Подружки — такие же чокнутые, блажь под гордым названием «волонтерство»… Иногда у Дениса не получалось сдержаться, он срывался. Но распускать руки себе не позволял.

— Привет, — сказал, заглянув в Настину комнату.

Дочь сидела за столом перед ноутбуком. На голове неизменный атрибут — огромные наушники. Бросила, не оборачиваясь:

— Привет.

— Как дела, как школа? — Денис подавил подступающее раздражение, постарался, чтобы голос звучал дружелюбно.

— Нормально.

И снова — хоть бы повернулась.

Ладно, черт с ней. Хотя бы дома сидит, а не лазит неизвестно где. Приветственный ритуал соблюден.

Денис вышел в коридор. Оглянувшись — Лена по-прежнему на кухне, слышно, как чем-то там гремит, — быстро прошел к себе в кабинет. Закрыл дверь, выдвинул ящик стола. И обомлел.

Не веря глазам, трясущимися руками вынул часы. Идиотский гаджет, ненадолго вошедший в моду четверть века тому назад: электронные часы-будильник в виде пейджера. В девяностые их носили на цепочке, которую цепляли на ремень. Носили едва ли пару лет: мода пришла и ушла, а толку от странного девайса было немного.

Денис вынул одни часы, другие… И все. Третьих часов не было.

Он принялся копаться в ящике, понял, что стоять согнувшись неудобно, со злостью дернул ящик на себя. Перевернул, высыпал содержимое на пол.

По паркету из натурального дуба разлетелись блокноты, стикеры, старые ежедневники, покатились ручки и карандаши, флешки, маркеры, бейджики с выставок, какая-то сувенирная дребедень.

Часов не было.

Денис принялся выдвигать другие ящики. Он перепутал, просто перепутал! Сунул часы не в верхний ящик, а в какой-то другой!

Часов не было. Денис почувствовал, как ледяной холод запустил щупальца под кожу.

Денис, в пиджаке и рубашке, которые так и не успел снять, и в домашних тапочках вылетел из квартиры. Не добежав до лифта, сраженный панической мыслью, вернулся. Распахнул дверь, крикнул:

— Запритесь! Быстро! Никому не открывать!

— Что? — На пороге кухни показалась изумленная Лена, на левой руке у нее была надета варежка-прихватка, в правой жена держала пластиковую лопатку с прорезями. — Господи, Дэн! Ты чего? Что случилось?

— Я сказал: никому не открывать! Понятно?! — рявкнул он.

Схватил с подзеркальника свои ключи. Захлопнул дверь снаружи и запер на оба замка. Пока дожидался лифта, набрал в телефоне: «срочная смена замков». Позвонил по первому же попавшемуся номеру. Назвал адрес, попросил приехать как можно скорее. Заполошный звонок Лены сбросил.

На парковке прыгнул в машину, завел — и только тут понял, что на ногах у него тапочки. Войлочные, с загнутыми кверху носами — Лена купила их на рынке в Самарканде, когда прошлой осенью они путешествовали по Средней Азии.

Ладно, плевать. Он уже знал, куда поедет: недалеко от дома находилась площадка, где обучали вождению. Только бы там никого не было! Только бы не принесло какого-нибудь особо ретивого инструктора с учеником!

Повезло. В девять часов вечера площадка ожидаемо пустовала.

Денис, не глуша мотор, вышел из машины. Пристроил на асфальте у передних колес часы: одни под правое колесо, другие под левое. Снова сел за руль. Тронулся. Вожделенный хруст не столько услышал, сколько почувствовал.

Двинулся назад. И снова вперед. И снова назад. Катался до тех пор, пока не донесся откуда-то странный звук. Денис вдруг понял, что это он сам подвывает сквозь зубы.

Замолчал. Со злостью воткнул заднюю, рванул так, что машина едва не подпрыгнула. Откатился метров на пять. Вышел и осмотрел асфальт. Все, что осталось от часов, — два пятна черной даже не крошки, а скорее пыли. Денис выдохнул. Вытер пот со лба и поехал домой.

— Так что случилось? Дэн!

— Ничего, — процедил Денис.

Рабочие, поменявшие дверные замки и установившие в квартире сигнализацию, только что ушли. Приехали они действительно очень быстро: пока Денис ставил машину, увидел, что к подъезду подходят два мужика в рабочих спецовках. Должно быть, менеджер в конторе по установке замков, узнав, на какой адрес вызов, быстро прикинул, что к чему, а сейчас радостно потирал руки. Денису продали полный пакет: новейшей системы замки и сигнализацию, плюс установку. Цена Дениса не интересовала. Спросил, сколько, оплатил и тут же забыл. Если бы сейчас поинтересовались, вряд ли сумел бы ответить, в какую сумму обошлась установка. Но работяг не отпускал до тех пор, пока они трижды не продемонстрировали срабатывание сигнализации.

— Да не волнуйся, хозяин, — добродушно успокоил Дениса работяга постарше, полный и усатый. — Надежно, как в банке. Мыша́ — и та не пролезет.

Денис сумел улыбнуться и сунул мужику какую-то купюру.

— Так что? — Лена села рядом с ним, на диван в кабинете. Заглянула в глаза. — На работе что-то?

— Нет. — Денис мотнул головой.

Больше всего ему сейчас хотелось заорать: «Да отстань ты от меня!», но такого обращения жена не заслуживала. Она-то уж точно ни в чем не виновата.

— Просто понервничал немного. Случился тут… прецедент. Обокрали одного знакомого.

— Господи, кого?! — ахнула Лена.

— Да ты его не знаешь. Он из Питера, пересекались как-то по делу. Сегодня вот позвонил, рассказал. Я и решил, на всякий случай… Мало ли что.

— Ох, ну так бы сразу и сказал! А то я до того перепугалась, когда ты выбежал, не знала, что и думать. — Жена заметно успокоилась, тревожные морщинки на лице разгладились. — Кушать-то будешь?

— Нет. Не хочу. — При мысли о еде к горлу подступила тошнота, Денис вдруг понял, что не сможет проглотить ни кусочка. — Пока носился, вспомнил, что по работе надо кое-что сделать. Потом, может… Иди, там твой сериал начинается.

Из глубины квартиры действительно доносилась знакомая мелодия заставки. Очередная бесконечная фигня про бедную, но гордую Машу, которую полюбил красавец-миллионер. Лена обожала такие истории.

— Ну ладно. Не засиживайся. — Жена чмокнула Дениса в щеку и ушла.

Он встал, закрыл дверь кабинета. Снова рухнул на диван, стиснул голову руками. В висках ломило. Денис выдвинул ящик стола, нашел блистер с таблетками. Кинул одну в рот, разжевал — знакомый врач учил, что через слизистую лекарства впитываются быстрее, чем через желудок. От горечи таблетки сводило скулы. Денис закрыл глаза, стал ждать, пока препарат подействует.

Но едва опустил веки — навалился главный кошмар сегодняшнего вечера. Конверт, вытащенный из почтового ящика. Денис не сразу заметил его в ворохе рекламных проспектов, а заметив, удивился — что это, кому?

Картинка с новогодними шариками и надпись: «Поздравляю с Новым годом!» В апреле-то месяце, ага. Ни адреса, ни имени. Даже не заклеен. Перепутали?.. Денис открыл конверт. Вытащил сложенный вдвое лист бумаги, из которого чуть не выпала фотография, он едва успел ее подхватить.

Рассмотрев изображение, не поверил глазам, даже зажмурился. А открыв глаза и поняв, что кошмар ему не привиделся, дико заозирался по сторонам. Показалось вдруг, что именно сейчас к почтовым ящикам сбегутся все соседи, и каждый заглянет ему через плечо и увидит то же, что и он!

Денис сунул конверт, бумажный лист и фотографию во внутренний карман пальто. Вылетел из подъезда, бросился к машине. Скорее туда, где никто не увидит ни его, ни жуткое содержимое конверта! В тот момент показалось, что внедорожник — это самое надежное убежище.

Сев на водительское сиденье и отдышавшись, Денис вытащил конверт из кармана. В глубине души еще теплилась надежда: вдруг почудилось? Вдруг не ему, вдруг какая-то ошибка?!

Нет. Не почудилось. Окровавленный нож, запечатленный на фотографии, он узнал бы из тысячи.

Денис развернул лист, ожидая хоть каких-то объяснений. Решил для себя, что готов ко всему… Ошибся. Никаких объяснений лист не содержал. Он не содержал вообще никакого текста. Только здоровенную, распечатанную во всю страницу цифру: «1».

Ночью Денис почти не спал, задремать удалось лишь под утро. Проснулся от вибрации телефона, звук он обычно отключал. Единственный короткий сигнал — сообщение. У Дениса упало сердце, кровь бешено застучала в висках. Что там? В такую рань ему никто не звонит и не пишет! Схватил телефон, дрожащим пальцем чиркнул по экрану.

Да чтоб вы сдохли со своими предупреждениями! Денис, застонав от облегчения, опустил руку с телефоном. Услышал, как с другой стороны кровати пиликнул лежащий на тумбочке телефон Лены — заботливый УГМС, видимо, предупредил и ее. Жена не проснулась, а Денис больше не заснул. Поднялся, выпил чашку кофе. Съесть ничего так и не смог. Поехал на работу.

Денис начинал бизнес еще в девяностые, зеленым пацаном. Напористость, целеустремленность, много труда и толика удачи. Итог — самая крупная в Смоленске сеть магазинов по продаже телефонов и сопутствующих гаджетов. Три года назад Денис вложился в большой проект, построил собственный торговый центр. Самый крупный магазин перенес туда, остальные площади сдавал арендаторам. А часть первого этажа выделил себе под офис.

Работа его всегда успокаивала, помогала отвлечься. Вот и сейчас — стоило сесть за стол, углубиться в текущие дела, как пережитый стресс не то чтобы отступил, но забился куда-то в глубины памяти. В дальний закуток с надписью «подумаю об этом позже».

Денис позвонил секретарю Тане, попросил заказать ему завтрак. С удовольствием умял бургер и салат. Допивал свежевыжатый сок, когда телефон на столе осторожно тренькнул. Денис нажал кнопку громкой связи.

— Поел, спасибо. Можешь забрать посуду.

— Денис Валентинович…

Опять. Денис не смог бы ответить на вопрос, как именно он это понял. По неуверенной интонации, по звучанию голоса Тани? Но твердо знал одно: случилась какая-то дрянь. И она точно имеет отношение к конверту, полученному вчера.

Отодвинул стакан, напряженно спросил:

— Что?

— Тут к вам мужчина. Говорит, что из полиции…

Денис сглотнул. Рука судорожно дернулась в сторону мобильника. Взял телефон, потом, подумав, отложил. Звонить адвокату — означает продемонстрировать, что ему есть что скрывать. Нет. Ни в коем случае. Он порядочный, законопослушный человек. Он понятия не имеет, чем может заинтересовать полицию.

— Из полиции? Что ж, таким гостям отказывать не принято. — Денис сделал над собой усилие, постарался, чтобы голос прозвучал шутливо. — Приглашай.

— Хорошо. — Таня положила трубку.

Через несколько секунд в дверь постучали. Дежурно, уверенно, давая понять, что разрешение войти — чистая формальность. Вошел молодой мужик в штатском, лет тридцати или чуть больше. Поверх толстовки и джинсов — кожаная куртка, на плече — плоская сумка, в каких обычно носят ноутбуки. В руке вошедший держал развернутое удостоверение.

— Добрый день. Старший лейтенант Никитин, уголовная полиция.

— Добрый день. — Денис поднялся из-за стола, перегнулся, пожал протянутую руку. — Мне представляться, полагаю, не нужно?

— Обязательно нужно. Белов Денис Валентинович?

— Он самый.

— Документы предъявить можете?

— Разумеется.

Денис подошел к стоящей в углу кабинета вешалке, вынул из внутреннего кармана пальто бумажник. Открыл, протянул лейтенанту Никитину. Тот заглянул в паспорт, кивнул:

— Спасибо.

— Таня не предложила вам раздеться?

— Нет. Растерялась, видимо.

— Видимо, — улыбнулся Денис. — Не каждый день у нас такие гости. — Кивнул на вешалку: — Прошу. У меня тут жарковато.

— Благодарю. — Лейтенант Никитин снял куртку, пристроил на вешалку.

Денис заметил, что куртка мокрая — дождь не прекращался с самого утра. Значит, парень пешком, не на машине. Невысокого полета птица — это, впрочем, и по званию ясно. Что ж, уже хорошо.

— Чай, кофе?

— Ничего не нужно, спасибо. У меня к вам несколько вопросов.

Никитин по-хозяйски оглядел кабинет, без спроса присел в кресло для посетителей, стоящее перед столом Дениса. Из сумки для ноутбука вытащил блокнот.

— Когда вы в последний раз видели Ирину Конюхову?

— Кого, простите? — удивился Денис.

— Конюхова Ирина Валерьевна, — терпеливо повторил Никитин, — девяносто восьмого года рождения. Работала продавцом в вашей торговой точке по адресу улица Крупской, дом тринадцать. Когда вы ее видели в последний раз?

— Да, честно говоря, сомневаюсь, что вообще ее видел… То есть, — поправился Денис, — я хочу сказать, что, может, конечно, и видел, но не помню ни лица, ни имени. У меня шесть торговых точек, продавцы нередко меняются. А почему вы спрашиваете? Что случилось?

— Ее обнаружили утром шестого апреля в Реадовском парке. Убита.

Денис молча смотрел на оперативника, не в силах сказать ни слова. Мысли, одна за другой, рождались и умирали, не успев обратиться в слова.

Как расценил молчание Никитин, неизвестно, его гладко выбритое лицо не выражало никаких эмоций. Подождав и, очевидно, придя к выводу, что комментариев от Дениса не дождется, он снова открыл сумку и вытащил стопку фотографий. Неторопливо принялся раскладывать на столе перед Денисом.

Лесной массив. Голый, ни листка, ни травинки — снег сошел недавно. На земле под деревом сидит молодая женщина с перерезанным горлом. Голова женщины запрокинута, свитер под распахнутым желтым плащом густо залила кровь. Денис почувствовал подступающую тошноту, прижал руку ко рту.

Лейтенант Никитин внимательно за ним наблюдал. И вдруг резко спросил:

— Где вы были в ночь на шестое апреля?

— На шестое апреля? — повторил Денис.

Суть вопроса понял не сразу. Он не мог отвести взгляд от фотографий. Пытался — и не мог. Шестое или двадцать шестое, апреля или января — сейчас все было едино. Даты не желали обретать привязку к реальности.

— Сегодня седьмое, — сказал Никитин. — Шестое, соответственно, было вчера. Так где вы находились прошлой ночью?

— Дома. Где еще я мог находиться?

— Понятия не имею. — Никитин развел руками. — Потому и спрашиваю. Кто может подтвердить, что вы были дома?

— Жена. Дочь… Да кто угодно, господи! Вот уже много лет я не бываю по ночам нигде, кроме собственного дома.

— Даже в отпуск не ездите?

— Что, простите?

— Ну, вы сказали, что вот уже много лет нигде не бываете. То есть, не ездите ни в командировки, ни в отпуск?

— Не цепляйтесь к словам! — рассердился Денис. — Езжу, разумеется. Но это ведь не то, что вас интересует.

— Меня интересует ночь на шестое апреля.

— Я уже сказал. Я был дома! Могу узнать, почему вы спрашиваете именно меня?

— А кого, по-вашему, мы должны спрашивать?

— Не знаю, это не моя работа. Но в моем представлении работодатель — последний человек, к которому стоит обращаться с подобным вопросом, тем более что мы даже не были знакомы лично. Опрашивайте подруг этой девушки, родственников. Я-то здесь при чем?

Плохим выходил разговор. И плохим был взгляд следователя. Цепкий, внимательный, изучающий.

Денис понимал, что должен вести себя ровнее. Не должен психовать, невинные люди так себя не ведут! Но ничего не мог с собой поделать. Взгляд будто магнитом тянуло, он возвращался и возвращался к фотографиям.

— Друзей и родственников мы уже опросили.

— Безрезультатно, видимо?

— Увы. Теперь идем, так сказать, широким кругом.

— В моем случае вы определенно промахнулись. — Денис постарался улыбнуться. — Эту девушку я не знал, гулять ночами в парках не имею привычки. Если понадобится, можете опросить моих жену и дочь, проверить камеры с подъезда.

— Если понадобится, мы проверим все, — без тени улыбки пообещал Никитин. — И еще один вопрос. Вы в последнее время ничего необычного не замечали?

Денис едва сдержал истерический смешок.

Ничего! Ровным счетом ничего.

Фотографии окровавленных ножей в почтовом ящике, пропажа часов из квартиры, запертой на все замки, — совершенно обычное дело.

Он покачал головой:

— Нет. Не замечал. Работа, дом — все, как всегда.

— Что ж, на нет и суда нет. — Никитин поднялся. — Если припомните или вдруг увидите что-то необычное или настораживающее — свяжитесь, пожалуйста, со мной. — Он протянул визитную карточку с именем и номером телефона.

— Непременно.

— Всего доброго.

Никитин собрал со стола фотографии, закрыл блокнот — в который, кажется, не записал ни слова, — надел куртку и ушел.

Когда за следователем закрылась дверь, Денис опустился в кресло и мысленно сосчитал до десяти. Десяти секунд обычно хватает раздолбаям или хладнокровно-расчетливым тварям, чтобы вернуться, потому что они что-то забыли. Или притворились, что забыли.

Но дверь не открывалась.

Денис опустил голову, обхватил ее ладонями и постарался глубоко дышать.

Голова шла кругом. Казалось, руками ее не удержишь.

Убийство. Реадовский парк. Пропавшие часы — на фотографиях, которые показывал следователь, Денис их не видел, но это ведь ничего не значит. Письмо. Черт… Черт!

Денис тихонько завыл сквозь стиснутые зубы. Безумно хотелось внушить себе, что все это — какое-то нелепое совпадение, что кошмары из прошлого не оживают, это ведь не какое-то дурацкое кино! Двадцать пять лет прошло. И почему именно сейчас? Почему именно он?!

Выдохнул. Так… Ладно. Прежде всего нужно убедиться, что больше подобного не повторится. Дьявол начал свою игру, но он же сам сковал себя правилами.

Денис вышел в приемную, закрыв за собой дверь. Рассеянно посмотрел на Таню, сидящую за столом.

— Пройдусь, — объявил кратко.

— С филиала на Крупской звонили, — осторожно напомнила Таня. — Говорят…

— Знаю. — Денис потер лоб рукой. — Напиши кадрам, чтобы открывали вакансию.

— Поняла… — Секретарь что-то черкнула на бумажке. — То есть сотрудницу увольняем? Всего один прогул…

— Это не прогул. Она больше не выйдет на работу.

Таня непонимающе захлопала глазами. Но от вопроса удержалась, молодец.

— Открывайте вакансию, — повторил Денис.

И быстрыми шагами вышел из приемной.

«Моя работница, — думал, шагая по коридору. — Совпадение? Что из всего этого — совпадение, а что — нет?»

Соблазнительные мысли, но он прогнал их. Денис стал тем, кем стал, не потому, что надеялся на чудо и списывал закономерности на совпадения, а потому, что трезво смотрел на вещи. И действовал так, как того требовали обстоятельства.

Он вышел в зал. До полудня народу здесь немного, и основная масса тянется в супермаркет, за продуктами. Первая и основная торговая точка, открытая Денисом, пустует, продавцы протирают витрины, переставляют товар.

Посмотрев на них несколько секунд, Денис двинулся дальше. Мимо отдела косметики, нижнего белья, спортивных товаров (до сих пор закрыт, парень вечно опаздывает, надо бы сказать Тиграну), чая и кофе, мимо игрового автомата «вытащи мягкую игрушку, потратив на это в три раза больше, чем она стоит в магазине».

Путь через торговый центр неизменно доставлял ему удовольствие — идти среди других людей, даже не подозревающих, что здание целиком принадлежит ему, Денису Белову. Отец гордился своей фамилией, своими предками. Он и собой когда-то гордился — при советской власти занимал у себя в НИИ серьезную должность, а сына прочил в преемники… Не сложилось. Как и у многих. В те годы судьбы летели под откос неумолимо и быстро.

Денис направлялся к крохотному отделу, который всегда открывался вовремя, каждый день — несмотря на то что очереди к нему не стояли. Старой закалки человек. Один из тех, кого Родина выбросила на обочину, не оценив годы, потраченные на службу ее интересам.

Аркадий Михайлович — или просто Михалыч — торговал электроникой. В ней он разбирался, наверное, даже любил ее. Пульты, приставки, радиоприемники — рудименты из навсегда ушедших эпох. А еще — зарядники, бэушные смартфоны и кнопочные звонилки по бросовым ценам и многое, многое другое.

«Лавка» Михалыча напоминала сундук с сокровищами, где было великое множество чего угодно, причем практическая ценность этого «чего угодно» уверенно стремилась к нулю. Аренду в «Астролябии» Михалыч не потянул бы при всем желании, но Денис как старому — еще отцовскому — другу сдавал ему точку за чисто символическую плату.

— Привет, Михалыч, — окликнул, перегнувшись через прилавок. — Как бизнес?

Михалыч бросил на Дениса недовольный взгляд. Всегда так смотрел, когда его отрывали от работы. Сейчас ковырялся во внутренностях старинного телевизора «Рассвет». На столе стояла старенькая «цешка», лежала отвертка.

— Потихонечку, — сказал Михалыч, пожав руку Денису.

— Это что, еще у кого-то такие остались? — кивнул Денис на телик.

— Представь, — хмыкнул Михалыч. — У дамы одной на кухне стоит. Третий раз уж делаю.

— А чего цветной не купит?

— Глаза у нее от цветного болят, говорит. И потом, сколько твой цветной стоит? А этому лампу сменить — три копейки.

— Скоро, говорят, все телевидение в цифру переведут, — сказал Денис.

— Слыхал. Ну… заставь дурака богу молиться, — вздохнул Михалыч.

Посчитав светские приличия соблюденными, Денис как бы невзначай начал разговор, который привел его сюда.

— Михалыч, а помнишь те часы? Ну, которые я у тебя покупал неделю назад. Дурацкие такие, вроде пейджера, ты их еще «приветом из девяностых» обозвал. Не осталось больше?

В тот день Денис впервые за долгие годы ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Он шел на обед через зал, но вдруг остановился, услышав резкий, немелодичный писк. Повернул голову и увидел их в руках Михалыча. Часы. Те самые часы…

— Да ну, — покачал головой Михалыч. — Откуда? Те-то случайно попались. Их уже сто лет не производят.

— Точно? — Денис не выдержал, уставился на старого приятеля так, будто хотел пронзить взглядом насквозь.

— Да на кой они тебе? — изумился Михалыч. — В телефонах же сейчас всё. Ну или купи себе эти, как браслет которые. Они тебе еще и пульс замерят, чтобы знал, живой еще, нет ли.

— Не… — Денис заставил себя рассмеяться. — Этого не надо. Я мыслю — значит, я существую.

Михалыч отчего-то смеха не поддержал.

— Существовать — дело нехитрое, — проворчал он. — Все существуют. А вот жить — тут задачка потруднее будет. — И вздохнул чему-то своему.

«А может быть, я просто их потерял?»

Денис весь день ворочал в голове одни и те же мысли. Понимал, что загнал себя в беличье колесо, из которого не вырвешься, как ни беги, — но и прыгнуть в сторону не мог.

Трое часов. Он купил у Михалыча трое часов — больше не было — и принес их домой. Положил в ящик стола у себя в кабинете. Одни часы пропали, одно убийство произошло. А ему в почтовый ящик бросили письмо с распечатанной во весь лист цифрой «1»…

Денис потряс головой. Огляделся и будто только сейчас сообразил, что опять сидит за рулем автомобиля, во дворе. Сколько уже он так сидит? Темнеет…

— Не сходи с ума, — приказал себе Денис. — Убийца пробрался к тебе домой и украл одни часы. Одни! А когда он захочет убить снова — проберется еще раз, да?

Издав истерический смешок, он распахнул бардачок. Вытащил все, что там было, включая инструкцию по эксплуатации с припрятанным внутри конвертом. Перерыл все, что вытащил, убедился, что бардачок пуст.

Часов не было. Да это и не удивительно, ведь он не клал их туда! Совершенно точно. Положил в карман пиджака, а дома — в ящик. А все эти поиски — попытка ухватиться за соломинку… Хотя, может, одни часы выпали? Завалились за подкладку?

Ощупывая полы пиджака, Денис поймал себя на ощущении дежавю. Сколько раз он уже сегодня это делал?!..

Так, спокойно. Выдохнули.

Часов было трое. Одни — пропали. Одно убийство. Остальные двое он размазал по асфальту, раздавил колесами внедорожника. Других нет. Их не производят. Можно найти еще на «Авито» или «Юле», но на это он уже никак повлиять не может.

Денис вышел из машины, хлопнул дверью. Направился к подъезду. Не оборачиваясь, нажал на брелоке кнопку блокировки. Автомобиль пискнул и щелкнул у него за спиной.

И все-таки, куда исчезли третьи часы?

Мороз по коже.

Если бы у следователя было хоть что-то, например отпечатки пальцев на часах, он бы не ушел просто так. Черт, да он бы и не приходил к нему сам! Прислал бы опергруппу. Это ведь так делается?

С третьего раза Денис попал электронным ключом в домофон, открыл дверь, шагнул внутрь. Почтовый ящик… Потребовалось взять себя в руки и сосредоточиться, чтобы его открыть. И оттуда выпал конверт.

Нет. Не надо, пожалуйста!

Денис наклонился, поднял конверт, перевернул его…

Вздох облегчения получился излишне громким. Не конверт, всего лишь счет за квартплату или электроэнергию — что-то такое. Лена с этим разбирается, ему бумаг и на работе хватает.

— М-м-м, счет, как романтично, — улыбнулась Лена, забрав сложенную бумажку. — Долго ты сегодня.

— Угу, — отозвался Денис и понял, что больше уже ничего не в силах сказать.

Сил не осталось совершенно. Хотелось упасть на кровать и провалиться в небытие. Полнейшее небытие, без снов и чувств, без мыслей. Если смерть такая, то не так уж она и страшна, как малюют.

— Иди переодевайся, — сказала Лена, направляясь в кухню.

Оттуда вкусно пахло.

Денис разулся и направился к спальне. Проходя мимо комнаты Насти, задержался. Дверь была приоткрыта, из нее раздавался ущемленный крохотными динамиками ноутбука хорошо поставленный голос:

— …оставалось нераскрытым на протяжении практически сорока лет. Тогда убийцу просто не смогли поймать, и он ушел на дно, затаился. Прожил долгую жизнь, чувствуя себя безнаказанным. Что это была за жизнь? Кем был этот человек? Следствие не знает ответа до сих пор. Давайте посмотрим, удастся ли разобраться нам.

Денис толкнул дверь, и та приоткрылась шире, стал виден экран ноутбука. Там как раз начала крутиться заставка того, что Денис по старой памяти называл «передачами». Настя, услышав это слово, обычно закатывала глаза. Передачи остались в прошлом. Теперь это не то видеоблоги, не то подкасты — черт их разберет.

Под бодрую электронную музыку крутился логотип Ne, на фоне сменяющих друг друга черно-белых фотографий. Денис поморщился, мельтешение и вспышки его раздражали. Он открыл дверь еще шире, для приличия стукнув костяшками пальцев, и обнаружил единоличную владелицу комнаты. Она сидела на стуле перед зеркалом и что-то там мудрила то ли с бровями, то ли с ресницами.

— Привет, — сказал Денис.

— Ага, — отозвалась Настя, не оборачиваясь.

— Слушай, а что это такое? — кивнул он на ноутбук.

— Нормально, — машинально отозвалась Настя. — А? — спохватилась. — Где?

— Вот это. — Денис указал на экран, где появился модный парень лет двадцати пяти. Он шел по улице, глядя в камеру, и что-то говорил.

— Это Неон, блогер, — пояснила Настя. — А что?

— А по-русски можно? — взмолился Денис. — Чем он занимается?

— Находит висяки. Ну, нераскрытые убийства всякие доисторические, из прошлого века. И раскрывает. Канал раскрученный. Видосы редко выходят, но как выходят — стабильно в топах.

— А. Ясно. Стало быть, Неон, — кивнул Денис. — А ты, значит, его смотришь?

— Ну, так… — пожала плечами Настя. — Смотрю иногда. Прикольно.

— Ясно. Ужинать…

Денис осекся. Глаза широко раскрылись.

— Я час назад ела, — сказала Настя, не замечая, как все переменилось.

Денис вошел в комнату, пальцем ткнул пробел на клавиатуре ноутбука, заставив красивого парня заткнуться. Тишина ударила неожиданно. Настя вздрогнула, повернулась, ошеломленная таким невиданным вторжением в свое личное пространство.

— Это что такое? — прошептал Денис, дрожащей рукой взяв со стола маленький предмет, размером едва больше спичечного коробка. — Ты где это взяла?!

Его голос и безумный вид явно сообщили Насте, что лучшим вариантом сейчас будет говорить правду и не выпендриваться.

— У тебя в столе, — сказала она, подавшись в сторону, хлопая беззащитными глазами. — А что? Это ведь пейджер, да? Я думала, может, получится запустить, интересно же…

— Кто тебе разрешил лазить у меня в столе и брать мои вещи?! — заорал Денис так, что где-то в недрах квартиры что-то звякнуло.

Немыслимый коктейль из облегчения и злости переполнял и требовал выхода.

Настя побледнела. Она несколько раз открыла и закрыла рот, но ни слова сказать не могла. Никогда раньше отец не вел себя так.

С кухни приближались торопливые шаги.

— Я, — пролепетала Настя, — я думала…

Голова опять закружилась.

Денис никогда не запирал кабинет. Не было замков и на ящиках стола. Ничего смертельно важного он там не держал, если вел дела дома, то обходился компьютером, всю документацию хранил на работе. А в столе лежало всякое барахло. Блокноты, ручки, старые телефоны, зарядные устройства, сувениры и бестолковые подарки, которые дарили партнеры по случаю праздников.

В отличие от своего отца, Денис не старался оградить себя от домашних. Он пытался, наоборот, быть полностью открытым. С детства Настя чувствовала себя как дома в его кабинете, постоянно что-нибудь оттуда таскала, когда было нужно или просто хотелось… Как он мог об этом забыть?!

— Что происходит? — В дверях появилась Лена, переводя встревоженный взгляд с дочери на мужа и обратно.

Денис чувствовал, что переступил черту и что пути назад нет. Шаг назад — и придется объяснять, почему сорвался. А к этому он не был готов.

— Не делай так больше никогда, — бросил он и, отвернувшись от дочери, шагнул к выходу.

Лена распласталась вдоль двери, уступая ему дорогу. Денис прошел в кабинет и хлопнул дверью.

— Настя, — прошептал, ощупью двигаясь к столу, — свет включать не хотелось. — Господи боже мой, дочка…

Сейчас ему хотелось вернуться и обнять ее, попросить прощения. Но вместо этого Денис сел за стол и включил компьютер. Вертел часы в руках, пока загружалась система.

Третьи часы нашлись. Они и не пропадали, не покидали пределов квартиры. Значит — хотя бы одно страшное подозрение можно похоронить. Значит, он точно ни в чем не виноват, голова в порядке. По крайней мере, пока…

Денис опустил часы в карман пиджака. Дома хранить такие вещи нельзя. Еще два дня назад они не были «такими» вещами, а теперь — стали. Как интересно — то, что происходит где-то и с кем-то, меняет цену вещей. Прямо как на Уолл-стрит…

Он запустил браузер. Двумя пальцами — иначе не умел, в отличие от Насти, которая печатала вслепую с головокружительной скоростью, — ввел в поисковик: «Неон блогер нераскрытые убийства».

Нужный сайт оказался в первой же строке. Денис подвел к ней курсор.

Что бы это ни было — оно закончилось.

Дни шли за днями, и ничего не менялось. Ну разве что в кармане у Дениса теперь постоянно лежали одни часы и одна бумажка — с коротким номером Неона. Номером, который он так пока и не решился набрать. Откладывал изо дня в день.

Ведь все закончилось…

Помириться с Настей пока не получалось. Она, будто еж, свернулась в комок и ощетинилась иголками. Знала, что отец чувствует себя виноватым, хочет извиниться. Вот и дулась до последнего, мстя за ту непонятную вспышку.

А в пятницу утром Денис спустился на лифте на первый этаж, открыл почтовый ящик и едва успел поймать конверт.

Сердце екнуло. Теперь это — точно письмо.

Оглядевшись, Денис вскрыл конверт. Достал лист бумаги формата А4. Развернул.

Головокружение и тошнота подлетели одновременно. И накинулись дружно, как по команде. Денис прислонился плечом к стене, пачкая пиджак побелкой и тяжело дыша. Пальцы правой руки скользнули в карман и коснулись часов.

На месте. Не может быть. Не может быть…

Запищал электронный замок, и Денис резко отпрянул от стены. Шагнул к выходу из подъезда. А навстречу ему шагнули, один за другим, двое крепких мужиков, одетых в гражданское. Но это, конечно, ничего не значило. Удостоверение, которое ему сунули под нос, избавило от остатка иллюзий.

— Белов Денис Валентинович? — риторически спросил первый. — Пройдемте, пожалуйста, с нами. На пару слов.

Его звонки всегда раздавались в самый неудобный момент из всех возможных. Вероника не могла припомнить случая, когда он позвонил бы вовремя. Казалось, что специально сидит, словно снайпер в засаде, долго выжидает, целится — и жмет на спусковой крючок именно тогда, когда ей меньше всего на свете хочется помнить, что человечество изобрело телефоны.

Вот и сейчас — пятница, вечер. Клуб, куда она полгода мечтала попасть. Симпатичный парень, недавнее знакомство с которым складывалось так, что лучше не бывает. И — звонок.

— Чтоб ты провалился, — простонала Вероника, глядя на экран.

Ее спутник вопросительно поднял брови. Предложил:

— Может, не стоит отвечать?

— Без вариантов, — вздохнула Вероника. И отрапортовала в трубку: — Руки-ноги слушают!

— Слышимость отвратительная, — недовольно констатировали в ответ. — Извергаешь дозы пота в дискотечный смрад?

— Держу рабочие инструменты в тонусе, — парировала Вероника. — Чего тебе?

— Приезжай. Ты мне нужна.

Ну кто бы сомневался.

— Сейчас вообще-то половина первого. До утра подождать — никак?

— Если бы я хотел узнать, сколько времени, посмотрел бы на часы, — еще недовольнее отозвались из трубки. — А если бы мог подождать до утра, сказал бы: «Приезжай утром». Ты мне нужна. Жду. — Загудели гудки.

Вероника вздохнула. Грустно посмотрела на парня, сидящего рядом.

— Мне надо уехать. Прости.

— Серьезно?! — обалдел он. — Сейчас?

— К сожалению, именно сейчас. — Вероника соскользнула с барного табурета, убрала телефон в сумочку. — Я позвоню завтра, ладно?

— Ну… ладно.

Отношения у них пока не зашли настолько далеко, чтобы у парня появилось право интересоваться, куда это она намылилась в столь поздний час. Возможно, с грустью подумала Вероника, уже и не зайдут. Она уйдет, он останется. А девчонок вокруг хватает.

— Тебя проводить? — спохватился парень.

— Спасибо, не стоит. Я уже вызвала такси. — Вероника коснулась губами его щеки. Не поцеловала, не чмокнула — обозначила поцелуй. Что-то вроде обещания, что вечер мог бы сложиться иначе. Деликатно выскользнула из рук парня, когда он попытался ее удержать. С сожалением сказала: — Мне правда надо бежать. Извини.

И не задерживаясь больше, по дуге, огибающей танцпол, устремилась к выходу. Тешила себя мыслью, что парень может смотреть ей вслед, и двигаться старалась как можно изящнее. Завтра она ему непременно позвонит. И может быть, он даже ответит… «Сама бы не ответила», — безжалостно подумала Вероника. Две недели дожидаться свидания для того, чтобы в самый его разгар новая подруга исчезла неизвестно куда, — сомнительное удовольствие.

Вероника определила в веренице такси, стоящих у клуба, нужную машину. Открыв дверь, обреченно спросила:

— Улица Веселая, дом семнадцать?

— Да-да, — закивал таксист.

— Поехали, — вздохнула Вероника.

Сидя на заднем сиденье, философски размышляла о том, что когда-нибудь заканчивается все. Даже знаменитые московские пробки. В час ночи такси летело по улицам, тормозя только на светофорах, — хотя машин вокруг все равно хватало. Этот город никогда не спит. Вероника жила здесь четвертый год, но пока еще не определилась, любит она за это Москву или ненавидит.

Мысли невольно перекинулись на человека, из-за которого Вероника оказалась в Москве, переехав из родного города. Вспомнила, как в соцсети ей в друзья постучался персонаж с ником Ne и теми же двумя буквами на голубом фоне аватарки.

Ни «Привет!», ни «Как дела?». Странный незнакомец сходу перешел к делу:

Вероника покрутила пальцем у виска и собралась было удалить сообщение. Все свои двадцать четыре года она прожила в единственной квартире — тесной двушке в панельной пятиэтажке, куда ее принесли когда-то из родильного дома. Там Вероника жила сначала с родителями и бабушкой, потом с мамой и бабушкой, а в последние месяцы — только с мамой.

Соседей за эти годы сменилось немало. Квартиры находились на первом этаже, не в самом лучшем районе. Зимой под окнами наметало сугробы, летом стояла тень от деревьев — солнце в помещения не заглядывало почти никогда. В комнатах и на кухне всю жизнь, сколько Вероника себя помнила, царил полумрак. Неудивительно, что навязчивой мыслью каждых новых соседей, спустя едва ли месяц после переезда, становилась мысль о новом обмене.

Родители Вероники не переезжали из-за бабушки, после инсульта сидевшей в инвалидном кресле. Единственным развлечением бабушки, помимо телевизора, были посиделки во дворе на лавочке с другими пенсионерками. «На прогулку» бабушку старались вывозить ежедневно. Сначала это было обязанностью отца Вероники, потом, после развода родителей, — мамы. Когда Вероника подросла, бабушкино кресло она ворочала уже самостоятельно, и мамино присловье о том, что первый этаж — ни с чем не сравнимое счастье, повторяла уже вполне искренне.

А сколько за это время сменилось жильцов в соседней квартире, на бегу и не посчитать. И если кто-то вдруг решил, что Вероника должна помнить каждого, то это его личные трудности. Так она подумала, собравшись удалить сообщение. Однако в последний момент вдруг подвисла.

Соседей сменилось действительно немало, да. Но так деловито-бесцеремонно к ней мог обратиться только один человек.

— Написала Вероника. Почему-то уже не сомневаясь в том, что это он.

И адрес: улица Веселая, дом семнадцать.

Через пять минут она поймала себя на том, что смотрит расписание электричек. Через десять — что придумала сказку, которую расскажет завтра на работе крокодилихе-начальнице для того, чтобы отпроситься пораньше. Ведь если не уйдет хотя бы в половине четвертого, то на последнюю московскую электричку не успеть…

Через два дня Вероника, даже не пытаясь скрыть ликования, положила на стол крокодилихи заявление об уходе.

— Дальше дорогу покажете? — вывел Веронику из задумчивости голос таксиста. — Тут этих семнадцатых домов — что у дурака махорки, навигатор с ума сходит.

Фары такси осветили полутемную улицу. Тесно жмущиеся другу к другу машины (извечная беда этого города — отсутствие парковок), лужи на разбитом асфальте и недотаявшие грязные нашлепки, оставшиеся от сугробов.

— Руки оторвать, кто так строит, — проворчал таксист. — Корпус-то какой? Куда ехать?

— Все, спасибо. Остановите здесь, дальше я дойду. Там охраняемая территория, шлагбаум. Вас не пропустят.

Водитель с заметным облегчением затормозил. Вероника выпорхнула из машины, поправила ремешок сумочки на плече и уверенно застучала каблуками по тротуару. Таксист проехал вперед, выбрал место для разворота, кое-как, наверняка сквозь зубы матерясь, развернулся на тесной проплешине между машинами и уехал.

Проводив такси взглядом, Вероника плотнее запахнула куртку: в машине было жарко, а выйдя из нее, девушка мгновенно вспомнила, что на дворе пока апрель, а не июнь. Потянула на себя калитку из металлических прутьев — основной функцией охранника, сидящего в будке у шлагбаума, было не пропускать на территорию двора автомобили, не принадлежащие жильцам. Пешеходов ни о чем не спрашивали. Вероника беспрепятственно прошла через калитку и уверенно зашагала мимо детской площадки и скверика со скукоженными по весеннему времени деревьями к дому, стоящему дальше всех.

Набрала на кодовой панели, украшающей металлическую дверь подъезда, номер квартиры. Замок пиликнул сразу — Веронику ждали. Она вошла в подъезд. Уголок, выделенный для консьержки, украшенный вышивками в рамочках и традесканциями в горшках, пустовал — на ночь консьержка уходила домой. А лифт, будто дожидаясь Веронику, стоял на первом этаже. Но она гордо прошагала мимо. Уже полгода старалась не пользоваться лифтами, вычитала где-то, что такая гимнастика способствует крепости ягодичных мышц. Быстро поднялась по лестнице на третий этаж.

В просторный коридор выходили двери четырех квартир. Солидные, металлические, украшенные ручками под золото и бронзу. Номера на квартирах были выписаны такими же золотыми и бронзовыми цифрами. На всех, кроме одной. К ней-то и подошла Вероника. Надавила ручку — из тех, что обычно поставляются в комплекте с дверью «в подарок». Заменить ее на более интересный вариант хозяину квартиры в голову не пришло. Ему, впрочем, многое не приходило в голову. Например, что лежащий перед дверью обрывок коврового покрытия, оставленный здесь когда-то строителями, заляпанный штукатуркой и краской, можно заменить на что-то приличное.

Дверь не была заперта. Вероника вошла в квартиру.

В рекламных проспектах такие напыщенно именовали «студиями свободной планировки» — в последние три года Вероника начала разбираться во многих неожиданных вещах. По сути, квартира представляла собой огромную пустую коробку с подведенными коммуникациями, начинять которую будущим жильцам предлагалось в соответствии с их личными представлениями об идеальном доме. Строить внутри сте́ны, деля студию на комнаты, впереть в середину квартиры печь-тандыр или разлиновать пол на дорожки для боулинга — это оставалось на усмотрение хозяев.

Что планировал делать со своей студией человек, купивший ее на этапе сдачи под ключ, Вероника не могла представить даже в самых смелых фантазиях.

От центра квартиры под прямым углом расходились выстроенные в два луча столбы — по три на каждом луче, один во главе угла. То есть всего столбов было семь. Солидных, сантиметров тридцать в диаметре, от пола до потолка. Помимо столбов, хозяин студии успел установить сантехнику — раковину-тюльпан и унитаз безумно-кровавого цвета. Стеклянные стенки душевой кабины и плитка на полу были расписаны огромными красными цветами. Цветы выгибали лепестки и стебли так хищно, что Вероника, когда случалось заходить в ванную, старалась поворачиваться к кабине спиной и не смотреть на пол. А на стенах плитки не было. Вероника предполагала, что ее просто не успели положить. Украсив студию столбами и вампирской сантехникой, ее хозяин исчез в неизвестном направлении.

Квартиру продавали наследники. Долго и безуспешно — потенциальные жильцы, которых удавалось привлечь риелторам, после осмотра студии почему-то мгновенно пропадали с горизонта. Цену год от года снижали, но желающие жить среди столбов и садиться на кроваво-красный унитаз все не находились. В итоге нынешнему хозяину студия досталась по цене едва ли не втрое меньшей, чем заплатил когда-то первый владелец. Вероника думала, что лично она на месте наследников радовалась бы уже и этому.

Прихожая, как и вся квартира, была застелена линолеумом, раскрашенным под кирпич. По Вероникиному мнению, градус безумия, происходящего в квартире, от этого еще более повышался: ее неизменно преследовало чувство, что она идет по отвесной стене.

«Износостойкость высокая. Продавали дешево, по акции. Не понимаю, что тебе не нравится», — прокомментировал Веронике свой выбор линолеума хозяин квартиры.

«Ну еще бы такое не продавали дешево. Небось, рады были до смерти, что в принципе от этого кошмара избавились», — привычно ворчала про себя Вероника, снимая сапожки и придвигая к себе мохнатые тапочки.

Тапочки появились в квартире благодаря ей и использовались только ею. Хозяин искренне недоумевал, для чего в помещении вообще нужна обувь, если можно обойтись без нее.

— Я здесь, — сообщила Вероника офисному креслу, стоящему возле длинного стола.

Главным украшением стола служили два больших монитора. Оба — включенные, но хозяин квартиры склонился над экраном ноутбука. За высокой спинкой офисного кресла его согбенную фигуру не было видно. Если бы не ноги, зацепившиеся носками за станину, вообще не скажешь, что в квартире кто-то есть.

— Наконец-то, — буркнули из кресла. — Подходи, бери наушники. Хочу, чтобы ты послушала все с самого начала. Вроде в кои-то веки что-то интересное намечается.

Он сместился вместе с креслом вправо вдоль стола, освобождая место Веронике. Она давно не удивлялась ни тому, что хозяин квартиры не здоровается, ни тому, что не предлагает сесть. Сама взяла раскладную табуретку, которую когда-то сама же сюда и принесла. Раздвинула и поставила рядом со столом.

Села. Надела наушники. Коснулась мышки, включая воспроизведение записи.

Звонили по скайпу. Безликий цифробуквенный ник, пустота на месте аватарки. Вероника готова была спорить на что угодно, что звонивший едва успел зарегистрироваться. Обычное дело, в общем-то, каждый первый так звонит.

Звук вызова — и почти сразу знакомое равнодушное:

— Алло.

— Э-э. Здравствуйте. Это господин Неон?

«Мужчина. Не пожилой, но зрелый, лет сорока или около того», — решила Вероника. В определении возраста она обычно не ошибалась.

— А вы, звоня господину Неону, ожидали услышать кого-то другого?

Тоже привычный отзыв. И привычные секунды неловкого молчания.

— Ну… я не знаю. Может, у вас администратор на звонки отвечает.

— Нет. — Все то же равнодушие в голосе.

— Что ж, хорошо. — Мужчина откашлялся. — Я пока не представляюсь; если договоримся — это успеется.

По молчанию на другом конце провода чувствовалось, что даже если собеседник останется безымянным навеки, «господина Неона» это ни на секунду не обеспокоит. В этот момент примерно каждый десятый из звонивших разговор обрывал. Не у всех хватало нервов на то, чтобы беседовать с равнодушной тишиной. Мужчина оказался крепким.

— Так вот, — продолжил он. — Не скажу, чтобы я являлся давним поклонником вашего… э-э… творчества. Дочь увлекается, я случайно увидел. И подумал, что вы можете мне помочь. Если, конечно, то, что вы показываете в своих роликах, правда, а не искусно сфабрикованные фальшивки. — Мужчина сделал вопросительную паузу.

Явно рассчитанную на то, что его кинутся заверять: ах, ну что вы, какие фальшивки! Но «господин Неон» все так же невозмутимо молчал.

— Это правда? — уточнил мужчина. — То, что вы показываете в роликах, — реальные расследования?

— Да.

— Хорошо, поверю вам на слово. И перейду к делу. Скажите, в какую сумму мне обойдется расследование убийства двадцатипятилетней давности?

— Год назовите точно, — потребовал Неон.

— Девяносто седьмой.

— Убитый имел отношение к преступным группировкам?

— Нет. Он был исключительно порядочным челове…

— Воевал? Девяносто седьмой — это вторая чеченская, — перебил Неон.

— Нет.

— Локация?

— Что, простите?

— Где произошло убийство?

— В Смоленске. Прямо в центре города.

— Характер убийства?

— Э-э… Что вы имеете в виду?

— Что произошло с вашим порядочным человеком?

— На него напали в парке, во время прогулки. — Голос мужчины дрогнул. — Зарезали. Он был одной из жертв маньяка.

— Хорошо.

— Что-о? — обалдел мужчина.

— Говорю: хорошо, я беру ваше дело, — скучно пояснил Неон. — Рассказывайте дальше. Стоимость расследования определю исходя из того, что известно вам и официальному следствию.

— Я не готов разговаривать об этом по телефону.

— Давайте встретимся, расскажете лично.

— Хорошо. Когда?

— Можно сейчас.

— Но сейчас почти полночь…

— Да, я в курсе. Часы у меня перед глазами.

— Кроме того, я нахожусь в Смоленске. А вы?

— В Москве.

— И вы готовы приехать ко мне?

— С чего вы взяли?

Мужчина снова подвис.

— Но вы сказали: «Давайте встретимся»?

— Сказал.

— То есть это я должен приехать в Москву? — уточнил мужчина.

— Разумеется. Это ведь вы хотите, чтобы я добыл информацию.

— Ну… хорошо, — помолчав, решил мужчина. — Я приеду завтра. Утренний поезд приходит в двенадцать десять.

— Принято. В двенадцать десять вам позвонят на этот айпи и назначат место встречи.

Соединение прервалось. Вероника сняла наушники. Пообещала:

— Тиша, я тебя прибью.

Собеседник поморщился. Он терпеть не мог «Тишу». «Тиму» и «Тимошу», впрочем, тоже не выносил. Настаивал на том, чтобы Вероника звала его Тимофеем, но она этого не делала из вредности.

— Ты пригнал меня сюда ночью для того, чтобы сообщить, что завтра в двенадцать десять я должна буду назначить встречу очередному психу? — постепенно закипая, продолжила Вероника. — Подождать с этим до утра никак не мог? Я, между прочим, не только твои руки-ноги! У меня, между прочим, личная жизнь есть! Точнее, могла бы быть, если бы кое-кто оставлял мне на нее время.

Она вскочила с табуретки. Тимофей снова поморщился, на этот раз пренебрежительно, и, оттолкнувшись ногой от пола, качнул гамак.

Гамак был закреплен между двумя столбами. Тимофей периодически перемещался из-за стола в него. Системы в перемещениях Вероника не прослеживала, однако это не означало, что ее не было.

Привычки Тимофея подчинялись собственной логике — как успела убедиться Вероника, порой весьма далекой от логики обычных людей. Впрочем, как было далеко от обыденности все, что касалось Тимофея. Впервые попав в эту квартиру, увидев растянутый между столбами гамак, а также висящую на вбитых в другие столбы крюках одежду, бейсболки, боксерские перчатки и прочие предметы, о назначении которых даже не догадывалась, Вероника, мягко говоря, удивилась. Осторожно поинтересовалась, для чего в квартире столбы. Тимофей объяснил, что они достались в наследство от предыдущего хозяина.

«А убрать этот кошмар — никак?» — удивилась Вероника.

«Почему — кошмар? — встречно удивился Тимофей. — И зачем их убирать? Если я уберу столбы, куда повешу гамак и вещи?»

Вероника к этому моменту уже огляделась по сторонам и вопросы задавать перестала.

Квартира Тимофея представляла собой безумную смесь хакерской берлоги, туристического лагеря и спортзала. Часть ее занимали велотренажер, силовая скамья со штангой, боксерская груша, шведская стенка и прочая спортивная дребедень. На полу лежали маты. Все новенькое и, сколь могла судить Вероника, недешевое. У противоположной стены стоял длинный стол с мониторами, принтером и ноутбуком, лежали шнуры, мотки проводов, разрозненные детали компьютерной начинки, книги, распечатки статей и канцелярские принадлежности. Судя по мониторам и принтеру, на таких вещах Тимофей тоже не экономил. Между двумя столбами висел гамак, в углу приткнулась кровать. В противоположном углу из-под школьной парты, застеленной куском линолеума, выглядывал небольшой холодильник. На парте стояли микроволновка и чайник. Этот угол назывался «кухней».

Привести квартиру в божеский вид Тимофею мешало не отсутствие средств — размер его гонораров Веронике был известен, — а искреннее непонимание, для чего нужно что-то менять. В нем удивительным образом уживались стремление к комфорту и неприхотливость, граничащая с наплевательством. Например, девайсы, необходимые для работы, Тимофей покупал без оглядки на цену. Так же, как и спортивное оборудование. Так же, как долго и привередливо выбирал гамак. А школьную парту, на которой стояли чайник и микроволновка, он притащил с помойки. До тех пор, если Вероника правильно поняла, чайник и микроволновка стояли прямо на полу. И кровать появилась в доме только благодаря Веронике, которая время от времени оставалась ночевать, до того Тимофей спал на матрасе, брошенном на пол.

Так же наплевательски он относился к своей внешности. Джинсы, майки и кроссовки занашивал до состояния абсолютной ветхости. Густые темные волосы раз в полгода, когда отрастали, безжалостно сбривал под машинку. В квартире было единственное зеркало — прислоненное к стене в ванной трюмо с отбитым углом. Тоже, как уже без удивления узнала Вероника, подобранное на помойке. Тимофей заглядывал в него, когда брился. И вряд ли его в эти моменты интересовало что-то, кроме щетины на подбородке. Вряд ли думал о том, что у него охрененная фигура, идеальный овал лица и твердая, волевая челюсть. А глаза — до того светлые, что кажутся прозрачными, Вероникина бабушка говорила про такие «с поволокой».

Сейчас в этих прозрачных глазах сквозило недоумение. Тимофей не понимал, что может быть интереснее нового расследования и от каких таких важных дел он мог оторвать свои «руки-ноги». Веронику он считал своей собственностью и не видел необходимости это скрывать.

Он и в детстве был таким, командовал Вероникой без зазрения совести. Соседями они, правда, были недолго, едва ли год, потом родители Тимофея переехали в другой город. А потом они не виделись почти двенадцать лет. И тем не менее — по единственному короткому обращению в Сети Вероника поняла, кто это. Он позвал — она побежала. И только сидя в электричке, задумалась: а с какой стати, собственно, бежит? Тимофей ведь знает, где она живет. Мог бы и сам приехать, не развалился бы…

Вероника ворчала по привычке, догадываясь, что от ее ворчания ничего не изменится. Тимофей живет так, как удобно ему. На удобство тех немногих, кого допускает в свой мир, этому парню глубоко плевать. Ничего нового, в общем-то, он и в детстве был таким — всегда серьезный, сосредоточенный на чем-то своем мальчишка. Уже тогда казалось, что он существует в собственном мире, без оглядки на окружающих. Этим самым миром, наверное, он и запал Веронике в душу. Все-таки не каждый день встречаешь пацана, интересующегося настолько странными вещами и настолько непохожего на других.

«Чтоб ты провалился, чертов гений», — ворчала Вероника, разбуженная в пять утра, выдернутая из ванной или из мужских объятий. Ворчала — и продолжала выполнять его распоряжения.

— Ладно, — вздохнула Вероника. Села в кресло Тимофея, подкатилась поближе к гамаку. Скрестила на груди руки. — Совесть — это такая штука, с которой тебе уже вряд ли доведется познакомиться. Можешь хотя бы объяснить, что такого интересного в убийстве из девяностых? Небось, обычные разборки. Сам знаешь, что тогда в стране творилось.

— Вот именно, — кивнул Тимофей. — В стране творилось такое, что правоохранительным органам было, мягко говоря, не до маньяков. Должного внимания расследованию наверняка не уделили. Я все время, пока тебя ждал, пытался найти хоть какую-то информацию по делу. Ноль. Тишина. Будто и не было никакого серийника.

— А может, и правда не было? — бросила Вероника. Встала и отошла в «кухонный» угол. Наполнила чайник водой из пятилитровой канистры, нажала на рычажок. — Может, этот дядька, который звонил, — из тех придурков, что шапочки из фольги носят? Его, может, инопланетяне похищали или агенты ЦРУ за ним подглядывают?

— Нет, — уверенно отсек Тимофей. — Дядька деловой, по тону слышно. Тратить время на ерунду не привык. Такие перед тем, как что-то делать, десять раз все обдумывают. Это не «пустышка», точно.

«Пустышки» им время от времени действительно попадались, но Тимофею надо отдать должное — подобные вещи он просекал быстро, а с параноиками не связывался ни за какие деньги. Да и в целом в предстоящей работе оценивал прежде всего уровень интересности, и только потом — платежеспособность клиента. Начинал свое занятие когда-то вообще на голом энтузиазме, исключительно «из любви к искусству», приносить доход оно начало уже потом.

Тимофей, по его собственным словам, расследовал недорасследованное. Брался за старые дела, которые когда-то легли в архив с пометкой «следствие прекращено». Добывал информацию. Думал. Сопоставлял. И получал такие результаты, что оставалось только ахнуть. На этапах расследования Тимофей снимал видео, разбавлял их тревожной музыкой, документальными фото и прочими завлекательными кадрами, а ролики выкладывал на видеохостинг. Так родился «Неон» — яркий блондин с прядью синих волос, эффектно свисающей на высокий лоб. Неон носил очки в строгой черной оправе, золотые колечки в правом ухе и модные рубашки безумных расцветок. Он обладал низким, поставленным голосом, умением расставлять акценты и держать загадочные паузы. Аудитория Неона обожала. Его ролики быстро завоевали популярность, от желающих пригласить гениального блогера для расследования не было отбоя.

В жизни «Неона» звали Вованом: недоучившийся актер, он закончил два курса театрального училища, до знакомства с Тимофеем зарабатывал съемками в рекламе и массовках. Вероника стала третьей в команде. Ее помощь требовалась, когда возникала необходимость общаться с людьми. Красавец Вован на эту роль не годился по причине тупости, по умопомрачительности соперничающей с внешностью. Вероника считала, что актерская карьера у Вована не сложилась в основном из-за этого, а вовсе не потому, что молодому таланту не давали дорогу.

У самого Тимофея, интроверта до мозга костей, необходимость общаться с людьми в легких случаях — например, по телефону, — вызывала кислую мину, в сложных доходило едва ли не до панических атак. В итоге ногами и руками Тимофея стала Вероника — подруга детства, о которой он помнил лишь то, что с людьми она общалась без проблем, а его самого почти не раздражала. Именно поэтому он разыскал Веронику три года назад. С тех пор дела у «блогера Неона» уверенно пошли в гору. Своим помощникам Тимофей платил щедро, и в целом, считала Вероника, если бы не ряд нюансов, грех было бы жаловаться. Но нюансы — они ведь на то и нюансы. Как в том анекдоте про пожарника: все хорошо, работа нравится, но как пожар — так хоть увольняйся…

Так философски размышляла Вероника, сидя в кофейне и дожидаясь клиента. Кофейня находилась в пяти минутах ходьбы от вокзала. Клиент должен был вот-вот появиться, и Вероника не отрывала взгляд от входной двери. Интересно было, угадал Тимофей или нет, назвав его «деловым дядькой»?

Дверь открылась. Вошел мужчина лет сорока, в коротком пальто и ботинках, явно не предназначенных для того, чтобы месить уличную грязь. В такой одежде не штурмуют автобусы, в ней обычно сидят за рулем собственного автомобиля. Иногда в автомобиле присутствует еще и шофер.

«Он», — поняла Вероника. Привстала за столиком и помахала мужчине рукой. Тот подошел. Вероника по-деловому протянула руку.

— Здравствуйте. Это я вам звонила.

— Здравствуйте. — Мужчина выглядел недовольным. Руку Веронике пожал не сразу, будто не был уверен, что это стоит делать. — Честно говоря, я рассчитывал на встречу с самим Неоном.

— К сожалению, это невозможно. Неон почти не посещает общественные места. Он — личность узнаваемая, заметная. За ним пристально следят журналисты… Ну, вы понимаете. — Легенда была придумана давно, за три года Вероника успела разучить не только слова, но и нужную интонацию. Дескать, Неон и сам не в восторге, но куда деваться. Уж войдите в положение. — Не волнуйтесь, пожалуйста. Я давняя помощница Неона, он ведет через меня все свои расследования. До сих пор недовольных моей работой не было. Вы можете общаться со мной так же, как общались бы с ним. Меня зовут Вероника.

Мужчина еще какое-то время поколебался, но в итоге, видимо, решил, что помощница Неона — все же лучше, чем ничего.

— Будем знакомы, — кивнул он. — Я Денис.

— Очень приятно, — Вероника изобразила свою самую обаятельную улыбку. Достала блокнот — Тимофей настоятельно требовал, чтобы все детали разговора она фиксировала на бумаге. Из всех существующих информационных носителей самым надежным почему-то считал именно этот. — Итак, Денис. Вы хотите заказать расследование убийства двадцатипятилетней давности, верно?

Мужчина кивнул. Бросил подошедшей официантке:

— Мне двойной эспрессо и стакан воды.

От меню отказался. Официантка ушла.

— Тогда, с вашего позволения, первый вопрос: кем вам приходился покойный?

Денис помрачнел. Резко спросил:

— А это имеет значение?

Вероника демонстративно вздохнула:

— Поверьте, пожалуйста: значение имеет всё. Каждая деталь. Вопросы, которые я буду задавать, ни в коем случае не праздное любопытство. Если вы хотите помочь Неону в проведении расследования, я прошу вас отвечать максимально подробно, ничего не скрывая. Итак?

Денис помедлил, снова что-то для себя решая.

— Я могу рассчитывать на то, что информация не пойдет никуда дальше Неона?

— Разумеется. — Вероника сделала строгое лицо. — Мы гарантируем клиентам полную конфиденциальность.

— Ну хорошо. Погибший — мой отец.

Такого Вероника почему-то не ожидала. Она приготовилась к сентиментальной истории о лучшем друге, который был как брат. Но удивления не показала, так же строго кивнула, делая пометку в блокноте:

— Ясно. Примите мои соболезнования.

Денис криво усмехнулся.

— Да чего уж сейчас-то соболезновать? Столько лет прошло… Я сам уже старше, чем отец тогда был. Все, о чем прошу, — найдите этого гада. Он должен ответить за то, что сделал. — Мужчина стиснул кулаки.

— А почему вы решили заняться расследованием именно сейчас? — Этого вопроса среди тех, что велел задать Тимофей, не было. Веронике самой вдруг стало интересно. — Ведь действительно — столько лет прошло?

— Когда отца убили, мне был двадцать один год, — хмуро ответил Денис. — Пацан сопливый, что я мог? Этого гада не нашли, дело закрыли. Да и не сказать, чтобы сильно искали: в те времена что ни день, то кого-то убивали, серьезные люди кормушки делили.

— А кем был ваш отец?

Денис покачал головой:

— Ни к власти, ни к бандюкам отношения не имел, это я еще Неону сказал. При советской власти работал инженером в НИИ, потом его сократили. Пытался, как все тогда, торговать — не пошло. Кто-то из старых друзей пристроил кладовщиком на склад. Тем нас с матерью и кормил.

— То есть о больших доходах речь не шла? — уточнила Вероника.

— Да бог с вами, откуда! Концы с концами бы свести. Мать тоже сократили, да я еще в вузе учился, на платном. Подрабатывать пытался, конечно, но что там выходило… Смех один.

Вероника припомнила байки, которые слышала о «лихих девяностых», сама она тогда еще под стол пешком гуляла. О том, что студентам на подработках случалось зашибать столько, что не снилось и профессорским окладам. Но деликатно промолчала. Спросила о другом:

— То есть ваш отец погиб не в результате ограбления?

Денис качнул головой:

— Нет. У него после того, как жизнь под откос полетела, одна отрада осталась — прогулки по парку. У нас в Смоленске большой парк, Реадовский, мы тогда жили неподалеку. У отца с тех пор, как еще все нормально было, привычка осталась — по парку гулять. Всегда один ходил, без матери, без меня. Радио слушал, думал что-то свое. Там его и убили. Зарезал какой-то псих.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробней, — попросила Вероника. — Когда точно это произошло?

— Весной, в начале апреля. Еще снег кое-где лежал. Отец пошел на прогулку и не вернулся.

— Он гулял утром или вечером?

— Вечером, перед сном. Уходил после ужина, часов в восемь. В девять возвращался и садился программу «Время» смотреть. Никогда не задерживался. А тут — нет и нет. Мать заволновалась, пошла в парк. Да только что там увидишь, в темноте-то? К полуночи начала в милицию звонить. Те послали. Дескать, суток еще не прошло, мало ли где мужик загулял. Завтра звоните. А назавтра его нашли зарезанного. Парень какой-то утром собаку выгуливал, случайно наткнулся.

— Я правильно понимаю, что ваш отец был не первой жертвой? — Вероника старательно строчила в блокноте.

— Правильно понимаете. Он то ли пятый уже был, то ли шестой. Этот псих давно по городу гулял, а нападал всегда в Реадовском парке. Этот парк, он такой… И сейчас-то почти лес, хотя худо-бедно облагородили. А в девяностые вовсе одно название было, что парк. Чуть в сторону отойдешь, так и заблудиться недолго. Хотя отец никогда не плутал, говорил, что все тропинки знает… Он все всегда лучше всех знал. Не сиделось дома! — Последние слова Денис произнес почти со злостью.

Вероника сочувственно вздохнула. Та давняя история для Дениса все еще была свежей. Видимо, боль от потери отца с годами не утихла.

— Убийство обязаны были расследовать, — подсказала она. — Тем более это эпизод из целой серии. Расскажите, пожалуйста, все, что вам известно.

Денис скривился:

— Да мне почти ничего и не известно. Откуда? Маньяка не поймали, дело закрыли. Я, когда на ноги встал да знакомствами оброс, пытался эту историю копать, но тоже ничего толком не получилось. А на днях случайно Неона вашего увидел, дочь его фанатка, оказывается. Вот и подумал — чем черт не шутит? Вдруг у него получится что-то узнать?

— Что-то — это, прежде всего, имя убийцы? — уточнила Вероника.

— Ну разумеется. Что же еще?

— А если его уже нет в живых?

— Как это — нет? — удивился Денис.

— Ну, все-таки двадцать пять лет прошло. Вам ведь неизвестен возраст преступника, так? А что, если он был немолодым человеком? Что угодно могло случиться.

— Н-да, пожалуй. — Денис задумчиво потер подбородок. Такой вариант ему, видимо, не приходил в голову. — Возможно, и правда нет в живых. Но, как бы там ни было, я хочу знать его имя. Это первое обязательное условие. Второе: это имя я должен узнать сразу же после того, как оно станет известно Неону. Какие существуют договоренности между ним и правоохранительными органами, не знаю и знать не хочу. Но я должен получить информацию первым. Вы можете это гарантировать?

— Разумеется, — кивнула Вероника. — Мы прежде всего ориентированы на клиента. Информацию получает тот, кто за нее платит. И кстати, насчет оплаты…

— Понимаю, что Неону необходимо будет приехать в Смоленск, — кивнул Денис. — Расходы по проезду и проживанию беру на себя.

— Накладные расходы, которых может затребовать расследование, мы тоже выставим вам, — добавила Вероника. — Это помимо оплаты наших услуг.

Денис выдавил кислую улыбку, но кивнул:

— Хорошо. Принято. Когда вы приступите к делу?

Вероника развела руками:

— А вот это уже зависит от Неона. Вы же понимаете, что ваше дело — не единственное.

— Я настоятельно прошу Неона сосредоточиться на моем деле немедленно, — глядя ей в глаза, проговорил Денис. — Я и так ждал двадцать пять лет. Дольше ждать не готов.

— Я поняла, — кивнула Вероника. — Передам. В ближайшее время Неон вам перезвонит — согласовать оплату и прочее.

— Ну что? — Расставшись с Денисом, Вероника сразу набрала Тимофея. — Твои впечатления?

Это был стандартный вопрос. Прежде чем углубиться в детали, Тимофей требовал, чтобы Вероника описала свои впечатления от клиента. Не задумываясь, двумя-тремя словами.

— Он торопится, — сказала Вероника. — Видимо, действительно слишком долго ждал.

— Вот и мне так показалось… Ладно, посмотри, что там с поездами до Смоленска.

— То есть дело ты берешь? — уточнила Вероника.

Вместо ответа Тимофей сбросил звонок. На вопросы, которые считал дурацкими, он принципиально не отвечал.

Итак, я в Смоленске. Как я должен выглядеть?

Вероника частенько подкалывала Тимофея, когда заставала его за сборами. Он старался такого не допускать, но Вероника была девушкой пробивной, закрытых дверей для нее не существовало в принципе. Это и раздражало, и восхищало — потому, в общем-то, Тимофей с нею и связался. Он переводил пристальный взгляд со спортивного костюма на деловой, с него — на джинсы и футболку, рубашку с длинным рукавом. Приволок в Смоленск едва ли не весь свой гардероб, в котором новые вещи появлялись тоже в основном благодаря Веронике. С ней было проще согласиться, чем спорить.

Не сумев принять решения, Тимофей посмотрел в окно.

Окно выходило на улицу Черняховского, практически в центре города, насколько он успел понять. Однако людей на улице было критически мало. Простояв десять минут, Тимофей отметил троих человек своего возраста. Все трое были в джинсах и в кофтах.

День выдался теплый, но смоляне, похоже, не привыкли доверять климату родного города. Кивнув, ободренный Тимофей натянул выцветшие джинсы, футболку с неразборчивым психоделическим принтом и старенький бомбер, который застегнул до середины. Посмотрелся в зеркало у выхода и, тяжело вздохнув, вышел за дверь.

Если бы Тимофей родился лет на десять или двадцать раньше, ему бы пришлось куда тяжелее. Сегодня, благодаря развитию технологий, из дома можно было не выбираться вообще. Хочешь есть? Пожалуйста, «Яндекс. Еда». Нужны деньги? В интернете не заработает только ленивый. Хочешь держать себя в форме? Есть компактные и удобные тренажеры, которые можно без проблем заказать в Сети.

Но кое-каких вещей из дома все-таки не сделаешь. Иногда необходимо почувствовать запах, прикоснуться. Стать частью места, от которого тебе что-то нужно.

«Все сущее — энергия, — любил говорить Тимофей. — Хочешь что-то узнать — нужно лишь разобраться, какую именно энергию необходимо пропустить через себя».

Он вышел из гостиницы и зашагал по улице Черняховского. Шел, низко опустив голову, быстрым шагом. Так, будто уже сто раз проходил этой дорогой. Опыт подсказывал, что таким образом он сведет к минимуму возможность внезапных социальных контактов.

Больше всего в жизни Тимофей ненавидел социальные контакты. Глядя на человека со стороны, мог раскусить его, как орешек. Но когда человек обращался непосредственно к нему, Тимофей впадал в ступор. Это был не страх, нет — если бы все было так просто. Со страхом Тимофей умел работать. Это был вопрос все той же энергии, которую человек настойчиво пытался пропустить через него. Тимофей чувствовал себя компьютером, который может выдать лишь единицу либо ноль. Пропустить энергию — либо решительно отказать. В первом случае он почувствовал бы себя грязным и несчастным. Во втором — жестоким и грубым. Ни то ни другое не доставляло удовольствия. А Тимофей был глубоко убежден, что жизнь должна доставлять удовольствие — иначе зачем вообще жить?

— По-моему, ты просто псих, — заявила Вероника, когда он впервые попытался ей объяснить, в чем заключаются трудности его взаимоотношений с миром.

Тимофею тогда было двенадцать лет, Веронике — одиннадцать. Разговор состоялся через пару дней после их знакомства. А само знакомство состоялось благодаря Веронике: она первая заинтересовалась нелюдимым мальчишкой, поселившимся в квартире напротив. Подглядывая в глазок, выбрала момент, когда он выйдет из-за двери, и тоже выскочила — якобы случайно. Призналась в этом только спустя двенадцать лет.

— Это проблема? — спросил Тимофей, внимательно глядя на нее.

Вероника была особенной. В какой-то мере — идеальной. Ее общество тяготило Тимофея в наименьшей степени.

— Если и проблема, то не моя, — сказала Вероника и засмеялась.

Тимофей невольно улыбнулся воспоминанию и тут же себя одернул.

Не улыбаться! Сохранять нейтральное выражение лица.

Агрессия может привлечь любителей попробовать тебя на излом. Улыбка притянет желающих с тобой подружиться. Ни от тех ни от других не будет ничего, кроме неприятностей, — в этом Тимофей убедился еще в детстве и с каждым прожитым днем убеждался все крепче. Люди тратят бездну времени на так называемое «общение», при этом не уставая жаловаться на ощущение пустоты в жизни. Элементарное неумение распоряжаться собственной энергией, и ничего больше.

Тимофей переступил через бордюр и зашагал по ровной бетонной площадке. Справа стояли уличные тренажеры. Тимофей бросил на них короткий взгляд, не выходя из образа местного, бредущего по своим делам. Увидел впереди круглую будочку, из которой торговали сосисками. Остановился, оплатил френч-дог и, ожидая, пока девушка в фартуке приготовит чудо-блюдо, окинул расслабленным взглядом парк.

Впечатление, составленное по гугл-картам, оказалось верным. Основная часть парка действительно представляла собой фактически лесной массив. Четыре бетонные дорожки вели вниз, к кургану Победы, возле которого полыхал Вечный огонь. Дорожка обегала вокруг кургана, и на этом вмешательство цивилизации в дела природные можно было считать законченным.

У местных парк пользовался популярностью. Мамочки с колясками, пожилые люди с палками для скандинавской ходьбы, дети, бегуны и велосипедисты.

— Возьмите, пожалуйста.

Тимофей вздрогнул и обернулся. Девушка-продавщица протягивала ему френч-дог с торчащей из булки сосиской.

— Благодарю, — кивнул Тимофей.

Он медленно пошел по одной из дорожек, откусывая от френч-дога и глядя по сторонам. Теперь, на месте, чувствовал себя более раскованно. Здесь начиналась работа, а значит, он был в своем праве.

Четверть века назад здесь произошло семь жестоких убийств. Сказав, что его отец был то ли пятой, то ли шестой жертвой, Денис ошибся. Валентин Петрович Белов стал седьмым — и последним. Да, пресса не обласкала убийцу вниманием, но кое-какие сведения все же в печати появлялись, и Тимофей сумел их найти.

Сегодня в парке как будто кипела жизнь, но… Чувствовалось какое-то «но», и чувство это лишь крепло по мере того, как Тимофей приближался к кургану. Под конец пути от тяжелого, давящего ощущения уже кусок в горло не лез, и Тимофей выбросил остатки сосиски в мусорный контейнер возле лавочки, на которой увлеченно что-то обсуждали две немолодые женщины.

Чуть помешкав, он глубоко вдохнул и пересек дорожку. Хотел энергии? Ее здесь — целый гейзер, так и бьет. Как только местные умудряются не чувствовать? Может, просто привыкли?

По бетонным ступенькам Тимофей взбежал на курган. Но даже здесь было людно. Отсюда делали впечатляющие селфи на фоне парка. Тимофей тоже достал смартфон. Поснимать парк — хорошая идея. Будучи здесь, он не сможет думать, только чувствовать. Мысли зашевелятся в голове позже, когда он вернется в условную тишину и покой гостиницы. Тогда-то и пригодятся снимки с хорошим разрешением.

— Извините, молодой человек!

Тимофей вздрогнул и обернулся.

Позади него стояла душераздирающе счастливая пара. Девушка, в которой угадывалась толика азиатской крови, улыбалась и протягивала фотоаппарат.

— Вы не могли бы нас сфотографировать, пожалуйста?

Парень — коренастый блондин в кожаной куртке — тоже улыбался, но не так открыто.

Единица-ноль… Решение Тимофей принял моментально.

— Нет, — отрезал он и зашагал прочь от обескураженной девушки.

— Дебил какой-то, — услышал прилетевший в спину комментарий парня.

Оборачиваться не стал. Сердце неприятно колотилось. Ему хотелось убраться подальше от любых контактов как можно скорее.

Вероника нашла его сидящим на скамейке в одной, как Тимофей про себя назвал ее, «потайной» аллее. Складывалось впечатление, будто, закатав асфальтом вполне логичный и симметричный узор в начале парка, создатели внезапно получили корректировку и, не мудрствуя лукаво, добавили к схеме нелепый аппендикс, бьющий по чувству перфекционизма любого человека, глядящего на карту.

— Уф, вот ты где! — Вероника плюхнулась на скамейку рядом с Тимофеем и протянула ему стаканчик с кофе. — Пришлось побегать. А ты чего из гостиницы выполз? Я уж думала, тебя похитили, хотела в полицию звонить.

— Исследую. — Тимофей отхлебнул кофе.

— А, ну-ну. Все эти твои энергетические потоки, чакры-хренакры, — понимающе кивнула Вероника и, открыв свой стаканчик, тщательно перемешала растворимую бурду пластиковой палочкой.

— Смотри, — кивком указал Тимофей на статую, стоящую внизу.

Вероника, прищурившись, окинула взглядом Скорбящую Мать.

— Не сочти меня непатриотичной мразью, но я б за такие памятники срок давала, — вынесла вердикт Вероника. — Хорошо, что сейчас день. И что мне не восемь лет. Мороз по коже!

— Ты не оригинальна в своей реакции, — улыбнулся Тимофей. — Пока ждал тебя, знакомился с местным фольклором. Еще в девяностые дети верили, будто по ночам эта статуя ходит и убивает людей.

— А, так дело закрыто? — обрадовалась Вероника. — Мне нравится. Отправляй сюда Вована, пусть все красиво снимет. Может, удастся продать сюжет на ТВ-3. Узнаю, есть ли билеты до Москвы на сегодня.

Тимофей задумчиво помолчал. Вероника ждала, глотая кофе. Она хорошо чувствовала свою роль — этакого агента реальности. Двойного агента. С одной стороны — не позволяла Тимофею улетать в облака, а с другой — поставляла ему необходимую информацию.

— Так что у тебя? — Тимофей повернул голову и посмотрел на нее.

— Через два часа встречаюсь с Фоминым.

— А Фомин — это…

— Фомин Михаил Федорович, одна тысяча девятьсот пятьдесят первого года рождения. Работал следователем в местном угрозыске, — похвасталась Вероника. Пока Тимофей бродил по парку, она не сидела сложа руки. — В частности, по нашему делу.

— Прекрасно. — Тимофей встал. — Я набросаю список вопросов, которые нужно будет задать.

Он уже переполнился мрачной энергетикой этого места. Насытился ею до того, что начало казаться: наблюдатель тут не он. Это не Тимофей изучает парк, а парк изучает его. С трудом удерживался от того, чтобы не начать пытливо оглядываться по сторонам. Ему срочно требовался период восстановления и покоя. Период анализа.

— Ты, конечно, набросай. — Вероника поднялась следом. — Да только на многое я бы не рассчитывала. Судя по разговору, мужик отнюдь не фанатеет с идеи повспоминать былые деньки.

— И чем же ты его подкупила?

Тимофей пошел обратно, на «кольцевую дорогу», как мысленно назвал про себя бетонную тропинку, идущую вокруг кургана.

— Сказала, что одна из убитых — моя любимая тетя. Но тут ведь главное — голос, понимаешь? Тон. Тон должен говорить что-то типа «о, большой, сильный и опытный мужчина, помоги маленькой заблудившейся девочке найти дорогу домой!».

На лужайке у кургана дети играли во фрисби. Порывом ветра пластиковую тарелку отнесло в сторону, и она упала почти под ноги Тимофею. Вероника, не прекращая говорить, наклонилась, подняла фрисби и бросила обратно.

— Спасибо! — крикнул мальчишка, поймав в прыжке тарелку.

Вероника махнула ему рукой.

— Как тебе такое удается? — спросил Тимофей, не в силах сдержать изумления.

— Пру напролом. Не получается — щупаю стены, — пожала плечами Вероника. — Всегда есть какая-нибудь лазейка. Или ты о чем?

Тимофей покачал головой. И вдруг, словно стремясь отыграться за свою социальную несостоятельность, сказал:

— Между прочим, та скульптура стоит возле массового захоронения жертв фашистских захватчиков.

Вероника споткнулась на ровном месте.

— Блин! — воскликнула она, нисколько не заботясь тем, что на нее оглядываются прохожие. — Больше я с тобой здесь встречаться не буду. Фильм ужасов какой-то! Пошли отсюда, мне нужно подготовиться к допросу с пристрастием.

У него была отличная память на лица. Это не бог весть какое умение, достаточно лишь внимательно смотреть по сторонам. И тогда начнешь замечать одних и тех же людей.

Они приходили сюда каждый день, как и он. Каждый — в свое время. По некоторым он мог бы сверять часы. Некоторым кивал, как старым знакомым, улыбался и провожал взглядом. Думая: «Это мог быть ты».

Думая: «Ты могла бы стать следующей».

Ощущение власти пьянило, но он не позволял себе окунаться с головой. Хватит. Тот человек — умер. Издох, как бродячий пес на улице. Дикий зверь, который резвился, не зная удержу, позволял себе все, что только приходило в голову, теряя голову от собственной силы, власти и безнаказанности.

Так было до тех пор, пока ему не нанесли в спину удар. Страшный удар, оказавшийся смертельным.

И вот он снова здесь, идет шаркая ногами, сутулый и сломленный, пережеванный и выплюнутый самой жизнью. Женщина с ярко-зеленым шейным платком и блеклыми волосами, тронутыми сединой, рассеянно кивает ему и вновь погружается в телефонный разговор.

Если бы она знала, кто идет ей навстречу… Но она не знает, никто из них не знает. Десятки, сотни людей, и каждый с головой погружен в себя, в свои крохотные мирки, крохотные жизненки и крохотные проблемки. Так легко все это раздавить, одним движением.

В отличие от остальных, он сразу же замечал новичков. И сейчас — забеспокоился.

Сначала обратил внимание на парня — притянуло его сосредоточенное, отсутствующее выражение лица. Казалось, что мыслями парень находится далеко отсюда, обычно такое выражение свидетельствовало о том, что его обладатель отгородился от мира наушниками.

Он не сразу разглядел, что на этом парне наушников нет, а разглядев, удивился — не каждый день встречаются люди, научившиеся отгораживаться от мира без девайсов.

Парень поднялся на вершину кургана. Неожиданно быстро, словно за ним гнались, спустился оттуда. Зашагал по его любимой дорожке — той, что уводила в сторону от центральных. Головой не вертел, по сторонам не озирался, но отчего-то стало понятно, что парень не просто гуляет.

Присматривается.

Сосредоточенно, пристально сканирует окружающее — так мог бы вести себя человек, впервые выйдя на новую работу. И впрямь любопытно…

Отойдя от центральных аллей, парень присел на лавочку, а он так и смотрел издалека. Он не сразу понял, что внезапно показавшаяся на дорожке девица — знакомая парня. Подбежала едва ли не вприпрыжку, плюхнулась рядом.

Он не разобрал, о чем шла речь, слишком далеко стоял. Да и проговорили они недолго — парень вдруг поднялся, хмуро огляделся по сторонам и пошагал к кольцевой аллее. Девица поспешила за ним.

Крохотный эпизод, который мог показаться незначительным. Если ты с головой погружен в себя, в свои крохотные делишки. Он же пока еще смотрел ясным взором, смотрел вслед странной парочке. Обостренное, звериное чутье, которое никогда не подводило, посылало сигналы.

Что-то не так. Что-то пошло не по плану.

«Встретишь их снова — заканчивай ритуал», — как будто шепнул кто-то.

Кивнув, он побрел к выходу из парка. Ритуал — это важно. Но куда важнее то, что должно произойти в конце ритуала. То, без чего вся его жизнь потеряет смысл.

— Вот ты козлина, — сказала Вероника телефону, остановившись перед столовой.

Ее любимый навигатор в Смоленске сошел с ума. Выстраивал такие дикие маршруты, словно получал зарплату экскурсовода. Вероника, слушая голосовые подсказки в наушниках, потратила на путь до места встречи час вместо обещанных пятнадцати минут. Проанализировав пройденный маршрут, она пришла к выводу, что ее сознательно водили кругами. Одну только улицу Кирова ей пришлось переходить трижды.

Все, хватит. Дальнейшие передвижения по городу — только на такси. С другой стороны, если у таксистов здесь навигаторы так же работают — и разориться недолго…

Вероника окинула скептическим взглядом фасад столовой. Не кафе, даже не какой-нибудь ресторанчик быстрого питания, нет — просто столовая. Если бы парень додумался назначить ей свидание в таком месте, Вероника тут же превратилась бы в «абонент временно недоступен». Однако этот «парень» был особенным. И он был ей нужен куда больше, чем она — ему.

«Давайте где-нибудь встретимся?»

«Я никуда не хожу».

«Я могла бы прийти к вам…»

«Терпеть не могу гостей».

Н-да… Заматеревшая версия Тиши, только с клыками побольше. Желтыми, старыми, но все еще острыми и крепкими.

Вероника приложила все свои дипломатические таланты, чтобы добиться права пообедать с Михаилом Федоровичем. Хотела прийти пораньше, но из-за «восстания машин» в отдельно взятом навигаторе успела тютелька в тютельку.

«Запишите адрес. В три часа я там обедаю, это занимает двадцать минут».

Казалось, что мысленно бывший следователь добавил: «И это единственные двадцать минут в сутках, когда я не хочу убивать людей».

Вероника набрала номер Фомина, услышала раздражающую трель и, не став дожидаться, пока записанный голос предложит ей оставить сообщение, нажала на сброс. «Когда я ем — я глух и нем», да? Ладно.

Выдохнув, Вероника вошла в столовую. Внутри оказалось неожиданно просторно и уютно. Люди толпились у линии раздачи, складывая себе на подносы тарелки, забитые снедью. Почти все столики были заняты. Оглядываясь, Вероника расстегнула куртку. Нашла взглядом вешалку — живого места нет. Ладно… Ну и как тут искать Михаила Федоровича? Если он не изволит выходить на связь.

Теоретически Веронике ничего не стоило, как героине идиотского фильма, признающейся в любви, закричать на всю столовую: «Минуточку внимания! Сегодня здесь обедает особенный человек. Двадцать пять лет назад он расследовал серию жестоких убийств!» Но это, безусловно, был самый крайний вариант, и вряд ли он добавил бы Михаилу Федоровичу желания поделиться воспоминаниями.

Заприметив одиноко сидящего мужчину, Вероника подошла к нему.

— Добрый день, — заискивающе улыбнулась она.

Главное — ни в коем случае не «врубать профессионалку». Мужик — бывший следак. Если он хотя бы заподозрит, что ее интерес выходит за рамки семейной хроники, волшебная дверца в страну чудес закроется навеки.

Мужчина поднял голову и окинул Веронику оценивающим взглядом. Улыбнулся, не переставая жевать:

— Здрасьте!

Он, не он? Голос вроде похож, по возрасту — тоже более-менее подходит.

— Михаил Федорович? — уточнила Вероника.

— Да ты садись! — Мужик указал на стул напротив.

Мерзкое ощущение. Вероника почувствовала себя мухой, добровольно заматывающейся в паутину. Если Тиша думает, что ей все эти разговоры с самыми разными кадрами приносят одну только радость, то он серьезно заблуждается. Но ведь не скажешь же ему: «Прости, я потеряла самый важный источник информации, потому что он — тупое быдло!»

Внешне Вероника безупречно изображала смущенную и растерянную девушку, которой нужна помощь.

— Извините, вы точно Михаил Федорович? — спросила она и чуть сама не заржала в голос. Фраза невольно получилась, как в популярном мемчике, где девушка нерешительно снимает нижнее белье.

— Конечно, о чем разговор! Садись! — продолжал лыбиться мужик.

Вероника села. Ощущение гадливости усилилось. Мужику было «хорошо за». В этом возрасте одни вели себя достойно и соответственно, но у некоторых включался режим «бес в ребро», как вот у этого. От его похотливых взглядов хотелось забежать в ближайшую церковь — благо этого добра в Смоленске хватало.

— Мы с вами созванивались сегодня, — сказала Вероника. — Спасибо, что согласились уделить время. Это насчет убийства.

Мужик перестал жевать. В тупых глазенках появилась настороженность.

— Какого убийства?

— Михаил Федорович? — в третий раз спросила Вероника.

— А! Не-не, — замахал мужик руками. — Я-то думал…

— Так какого хрена ты мое время тратишь, мудло? — прошипела Вероника, сверкнув глазами.

Такое преображение мужика шокировало. Он замер с раскрытым ртом, в котором виднелись останки пережеванной котлеты.

Вероника резко встала, отодвинув стул. На скрежет как будто наложился чей-то смешок. Вероника повернула голову и в самом углу увидела еще одного одинокого пенсионера. Он смотрел прямо на нее. Насмешливо, снисходительно. Приподнял руку и тут же опустил.

«Отлично, значит, он меня уже оценил, — думала Вероника, пробираясь к дальнему столику. — Главное теперь не допустить, чтобы разговор превратился в допрос. Ни шагу в сторону от легенды!»

— Михаил Федорович? — Вероника подпустила дрожи в голос. Она ведь теперь вдвойне растеряна, после того, как тот мужик ее деморализовал.

— Хотел проверить, знаете ли вы меня в лицо, — сказал следователь, и на этот раз голос оказался тем самым, без всяких «вроде» и «более-менее». — Если знаете, то поздравляю: актриса вы — просто виртуозная. Присаживайтесь.

Вероника села раньше, чем осознала это действие. Бывший следак не просил и не приказывал, он как будто создавал реальность своим голосом. И Вероника оказалась частью этой реальности.

Сев, она ощупала взглядом лицо Михаила Федоровича. Он был из тех мужчин, которые Веронику восхищали. Роберт де Ниро, Аль Пачино — такие, что, будто хорошее вино, с годами не старились, а становились все более и более… правильными, что ли. Как будто вся их жизнь была подготовкой к вот этому возрасту. Вряд ли они имели обыкновение сокрушаться по поводу утраченной юности. Каждая морщинка — будто произведение искусства. И даже старый шрам, идущий от левого глаза через щеку, лишь добавляет шарма.

— Значит, заинтересовались судьбой своей тети. — Михаил Федорович вернулся к еде. На подносе перед ним стояли две тарелки. Одна — с супом, вторая — с гречневой кашей и гуляшом. Два кусочка хлеба. Стакан компота. Ничего лишнего, хоть фотографируй для рекламы комплексного обеда.

— Двоюродной тети, — уточнила Вероника. — Да, я…

— Очень странно, — перебил следователь. — Обычно покойными родственниками начинают интересоваться довольно быстро. Как правило, через полгода после смерти. Ну, при условии, что у этих родственников осталось какое-никакое имущество.

— Уж простите, сразу я не могла, — развела руками Вероника. — Возраст…

— Да, растут детишки, — вздохнул следак.

— Что, простите?

— Ничего. Так что вас заставило интересоваться судьбой женщины, которую вы ни разу в жизни в глаза не видели?

Вероника демонстративно выпрямилась. «Ну, давай. Настал твой звездный час».

— Я считаю, Михаил Федорович, что это — первейшая обязанность каждого человека, — напыщенно проговорила она. — Знать все о своей родне, знать историю своей семьи, генеалогическое древо. Мы ведь люди, а не животные. Нам дана память.

Следак как будто призадумался. Не над краткой выжимкой философии, а над тем, возможно ли, чтобы Вероника всерьез верила в эту фигню.

«Ну же, ну же! — мысленно твердила Вероника. — Верь мне! Не смей сомневаться в моих актерских талантах!»

— Тогда вам, должно быть, нравится в Смоленске. — Михаил Федорович отодвинул опустевшую тарелку и принялся за кашу. — Этот город просто переполнен памятью.

Мысленно Вероника содрогнулась, вспомнив Скорбящую Мать и массовое захоронение, но внешне попыталась выразить воодушевление. В конце концов, были и приятные впечатления. Например, монументальная крепостная стена, которую мельком удалось увидеть из окна такси, по пути от вокзала до гостиницы.

— Ладно, — оборвал ее Михаил Федорович. — И что же конкретно вы хотели узнать? Как именно она умерла?

— Да! То есть не только… Я ведь правильно понимаю, что жертв было несколько? Мне важно понять, почему моя двоюродная тетя оказалась среди них.

— Не знаю, — качнул головой следователь. — У Сигнальщика не было никакого почерка в отношении выбора жертвы. Молодые парни, молодые девушки. Была рабочая версия, что он истребляет молодежь, — ну, какой-нибудь обозленный и обиженный коммунист, знаете. В те годы можно было такого ожидать, времена стояли чудесные. Но седьмым нашли мужчину среднего возраста.

Вероника достала из сумочки блокнот и ручку.

— Не возражаете, если я буду кое-что записывать? — спросила она таким тоном, будто ей лишь сейчас пришло в голову, что это может стать проблемой.

— Знавал я многих людей, которые сказали бы вам: «Никогда ничего не записывай», — усмехнулся следак. — Но — пожалуйста, пишите на здоровье. Я знаю цену своим словам и не говорю ничего такого, о чем боялся бы прочитать в газете.

— Я не из газеты!

— Да-да, я помню. Двоюродная тетушка.

— Значит, никакой связи между погибшими не было, я правильно поняла? Моя… двоюродная тетя — просто попалась под горячую руку? Так?

— Она была первой жертвой. Возможно, знакомой Сигнальщика — и после ее убийства у него отказали тормоза. А может, действительно просто попалась под руку. Во всяком случае, нащупать систему, по которой он действовал, нам не удалось. Жертвы не были знакомы, работали или учились в разных местах. Жили в одном районе, недалеко от Реадовского парка. Но это просто привязка к месту, не более.

— Михаил Федорович, мне тяжело об этом спрашивать, но… Как он убивал?

— Ножом, — глядя Веронике в глаза, просто и спокойно сказал следователь. — Перереза́л сонные артерии. Обычно про такое говорят: «Перере́зал глотку». И нет-нет, да и появится одаренный придурок, который свято верит, что достаточно полоснуть по трахее тупым ножом, чтобы человек упал замертво. Врачи могут разрезать горло и вставить трубку — это называется трахеотомией, и так спасают жизни. Чтобы убить, нужно либо точно знать, что́ ты режешь, либо иметь смелость резать до конца. Не бросать нож, как только брызнуло тепленькое. Сигнальщик точно знал, как нужно резать. Он действовал четко, наверняка.

Веронике не пришлось изображать шок. Она во все глаза смотрела на следователя, который, рассказывая, как ни в чем не бывало орудовал ложкой.

— Я удовлетворил ваше любопытство? — спросил он, бросив взгляд на Веронику.

— Эм… Почти. Я… Подскажите, а где именно нашли мою тетю?

— Возле дерева, справа от дорожки, примерно в пятидесяти метрах от входа в парк, — доложил Михаил Федорович.

— Вы так хорошо запомнили…

— Она была первой, — пожал плечами следователь. — Места́, где находили другие трупы, точно могу не вспомнить. Остальные, надеюсь, не ваши родственники?

От холодной иронии в его голосе Веронику опять пробрала дрожь. Сукин сын, как рентгеном просветил.

— А почему вы называете убийцу Сигнальщиком?

В списке, который составил Тимофей, было еще немало вопросов, но этот момент показался Веронике важным.

— А… — Следователь, разделавшись с гречкой, взялся за компот. — Это то, что сейчас модно называть «визитной карточкой» убийцы. Тела находили поутру, потому что срабатывал будильник.

— Будильник?

— Знаете, были в те годы такие часы, под пейджер. Мода пришла и ушла, не задержавшись. Но наш парень почему-то оставлял эти часы на каждой жертве. Утром срабатывал будильник, и кто-нибудь находил труп. Он как бы подавал сигнал.

— То есть «визитная карточка» — часы? — уточнила Вероника. — И что это значит?

Михаил Федорович пожал плечами:

— Мне всегда казалось, что разбираться в том, как работает голова психа, — верный способ самому съехать с катушек. Настоящая оперативная работа проще и эффективнее.

— Но ведь вы его так и не поймали, — сказала Вероника.

Зря.

Лицо Михаила Федоровича неуловимо изменилось, взгляд сделался холоднее. Он залпом допил компот и поставил его на поднос. Встал.

— Постойте, — растерялась Вероника. — Простите, я…

— Время, — отрезал следователь и, сняв со спинки стула пальто, вышел из столовой.

Вероника проводила его взглядом.

— Сигнальщик, — пробормотала она. — Ну… надеюсь, Тиша не сильно рассердится.

— Часы? — переспросил Тимофей.

Он сидел на стуле, соединив перед собой пальцы рук. Выглядело так, будто пытается сотворить какое-то магическое действо, настолько сосредоточенно смотрел на свои ладони.

— Часы, — подтвердила Вероника. — Я погуглила по дороге сюда — были такие, ага. Их давным-давно не производят. Такая фигулинка на цепочке, носили на поясе. Уж насколько сама идея пейджера была идиотской и тупиковой, но это — вообще за гранью. Что может быть в башке у человека, который выбрал такую «визитную карточку»? — Вероника пальцами показала кавычки. — Понимаю, думать — твоя работа. Но мне кажется, там орудовал какой-то невеликого ума школьник.

— Школьник, который убил семерых взрослых людей и ушел безнаказанным, — уточнил Тимофей, не спуская глаз со своих рук.

Вероника ходила взад-вперед по небольшому свободному пространству гостиничного номера.

— О’кей, Шерлок, — сказала она. — Твоя версия?

Тимофей поморщился:

— Шерлок Холмс не занимался расследованиями серийных убийств. По крайней мере, в своем каноническом воплощении. Он работал с нормальными людьми, которые совершали конкретные преступления, исходя из конкретных мотивов. Стезя Шерлока Холмса — математика. Скука. А то, чем занимаемся мы, ближе к эзотерике. Многие бы сказали — «к психологии», но мне кажется, что это слово лишь накладывает ограничения.

— Ты тему-то не меняй, — бросила на него взгляд Вероника. — Что могут означать эти дурацкие часы?

Она достала смартфон и, потыкав в экран, показала Тимофею нагугленную фотографию подобных «пейджеров» на цепочке. Он кивнул, бросив лишь беглый взгляд.

— У меня пока слишком мало данных, чтобы делать выводы, — сказал Тимофей. — Я могу сходу выдвинуть штук пять гипотез. Например, сама идея часов. Время. Уходящее время, наступающее время. Девяностые были сложным периодом, для одних жизнь закончилась и наступил ад, для других она, наоборот, только начиналась. Возможно, убийца хотел сказать что-либо об этом, но, на мой взгляд, получается слишком уж пространно. Вторая версия — напоминание. У кого-то были такие часы, и это врезалось убийце в память. У кого-то, кого он потерял. Или у кого-то, кто причинил ему боль. Вполне жизнеспособная версия. А может быть, права ты.

— В том, что он — тупой школьник? — удивилась Вероника.

— Нет. Подобный уровень абстракций не свойствен детям. Ты назвала эти часы идиотскими, тупиковыми. Возможно, убийца так и считал. Тогда этот жест — плевок в лицо обществу, породившему подобную нелепость.

— У-у-у, да он — поэт, — усмехнулась Вероника.

— Люди без воображения не становятся серийными убийцами. — Тимофей опустил руки на колени, его взгляд впился в Веронику. — В какое время срабатывал будильник?

— Я… не знаю, — растерялась она.

— Как ты могла не спросить? Это ведь очевидный вопрос! — В его голосе зазвучало раздражение. Тимофей легко начинал злиться, когда не мог получить простейшей информации. К людям он относился примерно как к компьютерам, а уж компьютеры у него никогда не зависали и не отказывали в запросе.

— Ну извини, этот следак дал мне меньше двадцати минут! — развела руками Вероника. — Однако если он и завтра будет обедать там же, я с ним встречусь еще раз. Будем надеяться, он ценит в людях настойчивость.

Вероника промолчала о том, что Михаил Федорович, похоже, легко раскусил ее ложь. Он явно не повелся на сказку про двоюродную тетю и сбор информации для генеалогического древа. Старой закалки мужик… Люди, живущие сегодняшним днем, привыкли верить во все что угодно, потому что чудиков вокруг — вагоны. Но Михаил Федорович все еще жил «в тогда», сводя все новые реалии к привычным понятиям. Неудивительно, что Вероника, с ее плохо объяснимым интересом к делу двадцатипятилетней давности, прошла у него по категории «журналистка». И ведь что самое обидное — по сути-то он был прав. Несмотря на то что слово «видеоблог», скорее всего, бывшему следователю вообще ни о чем не скажет.

— И скажи на милость, зачем я написал тебе столько вопросов, из которых ты задала едва ли четверть? — продолжал гундеть Тимофей.

— Слушай, отвали, а? — вспылила Вероника. — Не нравится, как я работаю, — бегай на встречи сам!

Ей показалось, что в глазах Тимофея мелькнуло нечто, похожее на страх. Вряд ли он боялся потерять ее, как человека. Скорее уж — представил, сколько сил и времени убьет на поиск замены. И сколько лет будет к этой замене привыкать.

— Ладно, — смягчилась Вероника. — Попробуем что-нибудь улучшить.

Она поднесла телефон к уху и застыла.

Тимофей смотрел на нее, затаив дыхание. На его глазах свершалось великое чудо общения с внешним миром. Сам Тимофей без проблем звонил только ей, и то, как подозревала Вероника, минут по десять настраивал себя на этот поступок, разрывающий его стройную и ладную вселенную пополам.

После третьего гудка знакомый уже голос отозвался:

— Вы злоупотребляете моим терпением.

— И прошу за это прощения! — жалобно сказала Вероника. — Не успела спросить сразу, на меня вылилось так много информации, а я ведь не репортер, чтобы… В общем, вы не могли бы уточнить, в какое время срабатывал будильник?

— Что?

— Будильник. Вы сказали, что мою тетю нашли, когда будильник…

— Я помню, что я говорил, — перебил Михаил Федорович. — Пока еще, слава богу, не в маразме. Но у меня нет ответа на ваш вопрос.

— Но как же…

— Девушка, вы пересмотрели сериалов? Часы — это просто часы. Они отправлялись в ящик с уликами — и все.

— А отпечатки пальцев?

— О господи…

— Не бросайте трубку! — затараторила Вероника. — Пожалуйста! Время, хотя бы примерно? Ну… Утро, день, вечер?

Телефон издал короткий сигнал, говорящий о том, что разговор окончен.

— Козел, — прорычала Вероника, мигом перевоплотившись. — Как будто развалится слово сказать.

Тимофей встал со стула и, перешагнув угол кровати, подошел к окну. Замер, заложив руки за спину.

— Фомин явно не хочет с тобой говорить, но тем не менее согласился встретиться, — задумчиво сказал он. — Почему?

— А что ему еще делать? — огрызнулась Вероника. — «Пожру борща — посплю, вот и вся жизнь пенсионная».

Спина Тимофея не выразила энтузиазма по поводу такой гипотезы. Вероника не была уверена, что ее вообще услышали.

— Присматривается? — пробормотал Тимофей. — Мы — к нему, он — к тебе? — И вдруг резко повернулся к Веронике. — Твои ощущения от этого человека. Коротко, не задумываясь.

Тимофей задавал такие вопросы и раньше, Вероника успела привыкнуть. А со временем научилась аккумулировать свои ощущения в слова.

— Он… ни перед чем не остановится, — медленно проговорила она. — Заранее знает, что прав. И все, что он делает, — правильно.

— При его профессии — обычная история, — кивнул Тимофей. — Почти тридцать лет в полиции проработал. — Вероника давно не удивлялась тому, что биографии людей, с которыми она встречалась, Тиша выучивал наизусть до последней детали. — Надо бы, кстати, выяснить, при каких обстоятельствах на пенсию ушел. — Придвинул к себе ноутбук, пальцы запорхали над клавиатурой. И добавил без всякого перехода: — Мне нужны эти часы.

Вероника чуть не спросила: «Какие?» О часах успела забыть напрочь. Но вспомнила и пожала плечами:

— Не вопрос, как скажешь. Пойду ограблю хранилище улик. Жди меня с победой.

«Знаете этого молодого человека? Странно. Ведь он тоже работал на вас, только в другом филиале. Вам не кажется это подозрительным, Денис Валентинович?»

Денис поморщился. Все воспоминания, что проносились через голову, заставляли или вздрагивать, или морщиться. А кроме воспоминаний не оставалось ничего.

Ну, почти ничего. Был этот разрекламированный Неон, улыбающийся и приветливый на экране, грубый и молчаливый при общении по телефону, а при попытке встретиться вовсе оказавшийся девушкой. И еще одна крохотная ниточка, ведущая, скорее всего, в никуда.

Денис снова сидел за рулем могучего внедорожника и не мог решиться выйти наружу. Чувствовал себя космонавтом, которому нужно выбраться в открытый космос, но не был уверен в целостности скафандра.

Рука дрожала, словно непосильную тяжесть, удерживая фотографию, на которой был запечатлен кухонный нож с бурым от высохшей крови лезвием. Нож лежал на развернутом буклете — одном из тех, что недавно раздавали в честь открытия шестого филиала.

Тот самый нож, спустя все эти годы.

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Денис достал трубку из внутреннего кармана пальто, посмотрел на экран. Несколько раз вдохнул и выдохнул — нужно успокоиться, нельзя позволить голосу дрожать. Твердо сказал:

— Да?

— Здорово, Дэн, — отозвалась трубка. — Слушай, ну, если вкратце, попробивал я эту тему с убийствами…

— Так? — насторожился Денис.

— Похвастаться особо нечем, но под тебя конкретно никто не копает, так что можешь спать спокойно.

— Я и так сплю спокойно, Саня, — солгал Денис. — Я не ментов боюсь. А переживаю из-за того отморозка, который крошит моих работников. Два убийства подряд — это, знаешь ли, так себе нюанс в описании вакансии.

Саня на том конце провода хохотнул:

— Да уж, что есть, то есть. Ну, что поделать. Пока у ребят никаких подвижек.

— А может, он там оставил что-то? — спросил Денис. И тут же себя выругал: вопрос получился быстрым и слишком нервным. — Убийца этот? Что-то, что указывает на меня? На хрена он это делает?

— Да черт его знает, Дэн. Я краем уха слышал про часы какие-то. Не то электронные, не то антикварные. Их в обоих убийствах упоминали.

— Часы? В обоих убийствах? — Голос все-таки не выдержал, сорвался в хрипоту. — То есть… это точно? Ты уверен?

— Ну да. Хотя тебе-то какая разница? Ты к этим часам ни с какого бока, антиквариат — не твоя тема. Выброси из головы. Просто совпадение.

— Совпадение, — машинально повторил Денис.

— Ну конечно. А что?

— Ничего, Сань. Спасибо…

Денис спрятал конверты и фотографию между страницами инструкции. Бросил обратно в бардачок, захлопнул крышку. Глубокий вдох, медленный выдох.

Спокойно. Этот выродок затеял игру. Что ж, пусть с опозданием, но Денис тоже начал делать свои ходы. Блогер-вундеркинд из Москвы пока не звонит, хотя он уже в Смоленске — помощница написала, отчиталась. Значит, пока не успел ничего нарыть. Но можно ведь кое-что сделать и самому.

Денис вскинул руку, посмотрел на часы. Выругался сквозь зубы — половина десятого. ТЦ, конечно, еще работает, но вот Михалыч свою лавку три часа как закрыл. Ему на новомодные глупости вроде «работаем до последнего клиента» глубоко плевать. Приходит к девяти, уходит в шесть, ни минуты лишней не задерживается. И звонить уже поздновато. Одно дело — задать вопрос мимоходом, будто невзначай, а совсем другое — беспокоить пожилого человека поздно вечером. Ладно бы еще постороннего, но Михалыч-то себя посторонним не считает, вопросов «что случилось, почему спрашиваешь?» не избежать. И потом еще неделю эту тему мусолить будет, не дай бог проболтается кому…

Нет уж. Подождем до завтра.

Денис вышел из машины, пискнул сигнализацией и зашагал было к дверям подъезда. Но, не дойдя, остановился. Развернулся и пошел к соседнему дому — там на первом этаже круглосуточно работала аптека. Нужно купить каких-нибудь пилюль от бессонницы. Эта ночь, похоже, снова будет веселой.

В темноте Тимофею работалось лучше всего. Ночь помогала мыслям собраться. Все, пережитое за день, концентрировалось, подобно каплям воды на стекле. Даже раздражение из-за отсутствия вокруг привычной обстановки немного утихало.

Тимофею не хватало здесь многого. Например, возможности в задумчивости кататься туда-сюда на кресле или раскачиваться в гамаке: гостиничный номер не располагал даже стульями, не говоря уж о пространстве для перемещений. Но больше всего ему не хватало нескольких мониторов. Разная информация на разных экранах — это удобно и правильно. Здесь же приходилось мириться с единственным ноутбуком, и Тимофей чувствовал себя, как Шива, которому отрубили пару «лишних» рук. Бесконечные переключения между вкладками воспринимались как унижение. Впрочем, человек привыкает ко всему.

— Могло быть хуже, — пробормотал Тимофей, вбивая очередную серию ключевых слов в поисковик. — Могло случиться так, что мне пришлось бы заниматься этим со смартфона…

Представив такую перспективу, он содрогнулся. Поистине, все познается в сравнении.

Ноль. Нахмурившись, Тимофей потер пальцами лоб. Этот поисковик был его собственной разработкой. Алгоритм поиска отличался от привычных «гугла» и «яндекса». Плюс были всякие полезные дополнения. Например, Тимофей, как сейчас, ограничил временной период годами — от 199…-го до 2000-го включительно. Сосредоточил программу на информационных сайтах, чтобы отсечь всякие фанфики, от которых нет пользы.

И — ничего. Информация о деле Сигнальщика либо вовсе не попадала в газеты, чего никак не могло случиться, либо не перекочевала во Всемирную сеть. Все, что было у Тимофея на сегодняшний день, — крайне скудная информация о жертвах Сигнальщика — всего их было семь — да фамилия следователя, которую сообщил Денис. Парочка коротких заметок, впрочем, попалась. Сердобольный журналист призывал горожан быть осторожными. Ничего нового к уже имеющимся сведениями заметки не прибавляли.

Интернет стал даром и проклятием одновременно. С одной стороны, безграничный доступ к неисчерпаемому морю информации. С другой стороны, возникла неверная и пагубная установка: «Если чего-то нет в интернете — значит, этого не существует».

И что делать? Послать Веронику в рейд по библиотекам? В надежде, что где-то хранятся подшивки старых газет, которые никто так и не собрался оцифровать? И что в этих газетах события освещены более полно, чем в тех нескольких строчках, что удалось раздобыть?

Красная цифра «1» в правом углу окошка поисковика привлекла внимание Тимофея. Это означало, что найдено совпадение вне заданных рамок. Ну, других ведь зацепок нет…

Тимофей щелкнул по единице, и материал открылся в новой вкладке.

Тимофей прочитал статейку дважды. Иллюстрацией к ней служил фотоснимок окровавленного ножа в чьей-то руке в перчатке («фото из открытых источников»), что сводило градус доверия к нулю.

— Не вполне понимаю, — пробормотал Тимофей, однако его пальцы уже сохраняли статью на жестком диске.

Дата публикации — пять минут назад. И что это такое? На машинный текст, сгенерированный под вводимые пользователем ключевые слова, не похоже. Разве что нейросети уже действительно научились думать лучше людей.

Тимофей ввел команду поиска похожих публикаций. Вялый результат от еще менее авторитетных ресурсов. Первая ласточка — неделю назад. Вода, вода, вода, труп неизвестной девушки, Реадовский парк, еще немного воды… Следующая статья на этом сайте повествовала о таинственных огнях, летающих ночью над Днепром.

Вернувшись к «Серийному убийце в Смоленске», Тимофей нахмурился. Ну и как это понимать? Вариант с совпадением отваливается сразу. Смоленск. Реадовский парк. Убийства. Денис Валентинович Белов, внезапно решивший отыскать убийцу отца. Именно сейчас, да.

— Очень интересно, — шепнул Тимофей. — Распечатать информацию! — повысил он голос.

Гостиничный номер отозвался удивленным молчанием. Тимофей поморщился:

— Ах, да…

Веронику разбудил дождь, с силой бьющий в закрытое окно. Она вздохнула: очередной серый мрачный день, только сегодня еще и льет как из ведра.

Восемь утра…

Одевшись и приведя себя в порядок, Вероника взялась за телефон. Старики встают рано. И нередко именно по утрам бывают наиболее благодушны. Может, сейчас повезет больше?

Она набрала номер следователя. После седьмого или восьмого гудка вежливый мужской голос предложил оставить сообщение. Обычно Вероника просто сбрасывала вызов, но сейчас ухватилась хотя бы за эту соломинку.

— Михаил Федорович, здравствуйте, это я, Вероника, мы вчера встречались. Я просто хотела сказать, что у меня есть еще вопросы, а вы — единственный человек, к которому я могу обратиться. — Она прибавила голосу просительности: — Если вы не возьмете трубку, я приду в ту столовую к трем часам, как вчера. Может быть, вы дадите мне еще чей-нибудь контакт… Вы ведь, наверное, не один занимались расследованием…

Вероника нажала на сброс, посчитав уместным оставить фразу как бы подвешенной.

Единственный человек… На самом деле, существовала гипотетическая возможность отыскать друзей и родственников убитых в те годы. Двадцать пять лет — серьезный срок, но все же попытаться стоит. Если бы можно было узнать хоть какие-то имена! Однако заказчик, Денис, кроме своего отца, сумел назвать лишь одно имя, самой первой жертвы, которое запомнил случайно. Что, в общем-то, и позволило Веронике выдать себя за ее родственницу.

— А чего я, собственно, голову ломаю? — спросила Вероника у зеркала, висящего в ду́ше. — Мозг — вон, за стенкой. Пускай он и думает, а я — руки-ноги. Просто пойду, куда скажет. Разделение труда.

Успокоив себя этой мыслью, Вероника натянула кеды и вышла в гостиничный коридор. Постучала в дверь соседнего номера. Сначала тихонько, потом — настойчиво. Ни звука.

Тиша — любитель позависать по ночам и поспать до обеда, но это до поры до времени. Когда он берет след, спать, кажется, вовсе прекращает.

— Эй! — позвала Вероника, постучав в третий раз. — Проснись! Посмотри, как прекрасен мир без наркотиков!

Подождав еще несколько секунд, она позвонила Тимофею на мобильник — с тем же результатом, что и следователю, — и вздохнула.

Спустилась вниз, подошла к девушке, скучающей за стойкой регистрации.

— Здравствуйте, — улыбнулась Вероника, на ходу отрегулировав градус ослепительности улыбки, чтобы не попасть в негласную опалу. — А вы не подскажете, из семнадцатого номера молодой человек никуда не выходил?

— Простите, мы не даем такой информации, — улыбнулась девушка. Вот у нее мимика была хорошо поставлена, не придерешься.

— Мы с ним вместе приехали, — пояснила Вероника. — Деловые партнеры. Можете проверить, зарегистрировались в один день и час. Подумываю уже фамилию сменить. За ним вечно приходится носиться, как за маленьким, и всем объяснять, почему. А так все бы думали, что я его мама, и вопросов не задавали.

Девушка хмыкнула, покосилась на экран компьютера.

— Честно говоря, я не в курсе, — призналась она. — Мы не следим за постояльцами. Если он и ушел, то никакой информации не оставил. — Для верности девушка бегло перебрала пальцами какие-то бумажки. — Нет, ничего.

— Плохо. — Вероника облокотилась на стойку. — А если он лежит там, на полу номера — голый, мертвый, в маске Бэтмена?.. Когда уже можно будет ломать двери?

— Попробуйте ему позвонить, — посоветовала администратор.

— Пробовала. Не помогает…

Вероника повернулась на звук открывшейся двери и широко раскрыла глаза.

В вестибюле гостиницы стоял Тимофей в спортивном костюме и тяжело дышал. Мокрый насквозь не то от дождя, не то от пота.

— Ты звонила? — выдохнул он.

— Да я уже все морги обзвонила! — возмущенно отозвалась Вероника. — Мог хотя бы записку оставить? Где ты был вообще?

— Бегал. — Тимофей выпрямился и провел руками по лицу, сбрасывая капли на пол.

— Интересные новости. И куда же ты бегал?

Тимофей усмехнулся:

— Делаешь успехи. Наверное, сказывается частое общение со мной.

— Ща как врежу! — прикрикнула Вероника, отходя от стойки.

— В Реадовский парк.

Вероника содрогнулась.

— Чего тебя туда понесло?

— Там многие бегают, — подала голос девушка-администратор. — Очень популярное место. — На Тимофея она смотрела с интересом.

— Ну, если б за мной гонялась статуя — я бы тоже бегала, — буркнула Вероника.

Перед сном она, путешествуя по закладкам, которые в ходе поисков откладывала на потом, наткнулась на сообщество «Мистический Смоленск». Состоящие в нем люди развлекались тем, что пересказывали друг другу городские мифы. Засыпала Вероника с твердой убежденностью, что более мистического города, чем Смоленск, на свете не существует.

Девушка рассмеялась:

— О, вы слышали наши сказки? Мы этой статуей еще в детстве друг друга пугали.

Вероника задумчиво посмотрела на девушку. Двадцать пять лет назад ей было примерно… нисколько. Но чисто теоретически ведь можно отыскать людей постарше. Из тех, что не прочь поболтать. В том же парке, разыскивая Тишу с двумя стаканчиками кофе, она видела много пенсионеров. Одни прогуливались со скандинавскими палками, другие — без. Некоторые просто сидели и читали. Если убийства не попали в газеты, то, может, они осели в памяти людей?

Поиск наугад. Долго, трудно, перспективы сомнительные. Но если Тиша ничего умнее не придумает…

— Что? — встрепенулась Вероника, поняв, что он ей что-то говорит.

— Дай мне двадцать минут, — сказал Тимофей. — Потом сходим позавтракать и обсудим план дальнейших действий.

— Далеко сходим? Там льет как из ведра.

Тимофей с недоумением оглянулся. Потоки дождя было видно сквозь стеклянные двери.

— Дождь перестанет.

— Обещаете? — игриво улыбнулась девушка за стойкой.

Тимофей недоуменно уставился на нее. Так, будто не ожидал, что гостиничный персонал в принципе умеет разговаривать.

Вот интересно, задумалась Вероника, на что он надеется в такие моменты? Что девушка скажет: «Ах, не волнуйтесь, это я сама с собой, мне не нужно отвечать»? Но чуда не произошло, девушка смотрела с выжидательной улыбкой.

— Да, — не сразу, явно сделав над собой усилие, процедил Тимофей и шмыгнул мимо растерянной девушки к лестнице.

— Да? — фыркнула ему вслед Вероника. — Ну, будем надеяться, что дождь об этом знает.

Дождь действительно перестал через десять минут. А когда чистый и сухой Тимофей спустился по лестнице с сумкой для ноутбука через плечо, на улице уже вовсю сияло солнце.

— Ненавижу тебя, — объявила Вероника, поднимаясь из кресла на ресепшене, где от нечего делать листала журнал.

— Нет, ты меня любишь, — возразил Тимофей таким же уверенным тоном, каким предрекал скорую кончину дождя.

Вероника порадовалась, что девушка у стойки кому-то что-то объясняет по телефону и их не слышит.

Возле входа в гостиницу стоял черный «Рено Логан».

— Это наш, — объявил Тимофей.

— На Гагарина? — уточнил водитель, когда Вероника открыла дверь.

— Ага, — отозвалась она и только после этого вопросительно посмотрела на Тимофея.

В обществе их роли спонтанно распределялись так: Вероника разговаривала, а Тимофей безмолвно присутствовал. Трудно было представить, что именно он может ответить даже на самый простой вопрос, поэтому Вероника часто сначала отвечала, а уже потом задумывалась.

Тимофей кивнул. Они вдвоем уселись на заднее сиденье.

Вероника знала, что Тимофей не станет разговаривать в настойчивом присутствии третьего, поэтому и сама молчала, смотрела в окно. Водитель — видимо, почувствовав, что в салоне распространяется какая-то кладбищенская тишина, — включил радио.

— …главная новость к сегодняшнему часу, — послышался голос диктора. — По непроверенным данным, за последние десять дней в центре Смоленска совершено два убийства. Тела обнаружены в Реадовском парке. Подробности пока не известны, полиция воздерживается от комментариев. Пожалуйста, будьте бдительны…

— Ого. — Вероника посмотрела на Тимофея.

Тот сидел с каменным выражением лица и смотрел прямо перед собой.

В небольшой, но светлой и чистой забегаловке они оккупировали угловой столик подальше от людей — которых, впрочем, в столь ранний час почти и не было. Вероника подумала, что, кажется, это вообще первый раз, когда она с Тимофеем вкушает пищу на нейтральной общественной территории. Поначалу она еще пыталась перебороть его недоумение: «Зачем есть где-то, если можно поесть дома?» Потом махнула рукой, мысленно сказав себе: «Дурака учить — только портить».

И вот он сам предложил куда-то съездить позавтракать. Что за чудеса? Может быть, в Реадовском парке Тишу задушила Скорбящая Мать, а вместо него прислала зомби-разведчика? Это было самое реалистичное предположение, от остальных за километр несло если не фантастикой, то мистикой.

Пока Тимофей, не спуская одного глаза с экрана ноутбука, уплетал гору блинчиков с ветчиной и сыром, Вероника ковыряла салат и пыталась рассуждать логически.

Допустим, Тимофей вдруг решил что-то менять в своей жизни. Зачем — другой вопрос, слишком страшный, обождет. Захотел выбраться из ракушки, ок. Но тогда мог бы спросить ее совета. Или как следует поштудировать интернет. Потому что объективно не было никакого смысла ехать на такси в какую-то второразрядную забегаловку, которая не может похвастаться даже приличным салатом. Ну что вот это за дрянь у нее на тарелке? Огурцы — как пластмассовые, майонез — жидкий и отвратительно сладкий. А уж кофе… Ладно, не будем о грустном. С хорошим кофе, судя по всему, вообще придется подождать до конца расследования.

По здравом размышлении оставалось только одно правдоподобное объяснение творящемуся безумию. Именно это кафе имело какое-то отношение к расследованию. Но какое? От проклятого парка оно далеко, значит, пространственной привязки нет (это Тимофей как-то раз обронил такую фразу — «пространственная привязка», и Вероника запомнила). Люди? Девушка огляделась.

Если уж ей сегодня утром пришла в голову мысль поискать людей, бывших современниками тех убийств, значит, Тимофею эта мысль пришла еще ночью, а то и раньше. Может, он уже кого-то нашел при помощи этих своих хакерских программулин (Тимофей ненавидел, когда Вероника называла их «хакерскими», и всякий раз пускался в нудные объяснения, что есть хакер, а что хакер не есть, не замечая, что его никто не слушает)? Хотя персонал забегаловки — вроде бы сплошь молодые девушки. Разве что где-то на кухне прячется пожилой повар, хранящий страшную тайну… Может, он и есть убийца? Бр-р-р, хорошо, что в салате нет мяса!

— Они еще не пришли, — прервал Тимофей ее рассуждения.

Вероника вздрогнула и повернулась к нему.

— Блин, Тиша, сколько раз тебе говорить — прекращай эти выходки с чтением мыслей!

Тимофей с каменным выражением лица повернул к Веронике ноутбук. В окошке текстового редактора крупными буквами было напечатано: «Тимофей, сколько тебе говорить? Прекращай читать мои мысли!»

— Когда хорошо знаешь человека, ход его мыслей становится предсказуемым, — небрежно бросил Тимофей.

— Ну и пожалуйста, — буркнула Вероника.

— Ты разозлилась, — констатировал Тимофей, поворачивая ноут к себе. — Тебе нужно время, чтобы вспомнить: поэтому я и нуждаюсь в твоей помощи. Я понимаю людей лучше, чем они сами себя. Но общаться с ними мне это не помогает.

— Скорее уж наоборот.

— Именно.

— Скажи, а тебя не смущает то, что сейчас в Смоленске снова действует маньяк? — задала Вероника вопрос, который крутился у нее в голове еще с поездки в такси. — И что наш дорогой заказчик об этом ни полслова не сказал? Хотя он подписывал договор и не мог не увидеть пункт о том, что мы занимаемся только старыми делами. Ведь если перейдем дорогу официальному расследованию…

— Мы не будем этого делать, — перебил Тимофей и сделал глоток чая из пластикового стаканчика. — Срок исковой давности за убийство — пятнадцать лет. С последнего интересующего нас убийства прошло двадцать пять. Юридически… — Тимофей усмехнулся. — Юридически убийца — уже совершенно другой человек, даже если он тот же самый.

Вероника отложила вилку и пытливо уставилась на Тимофея.

— Тиша, ты правда не соображаешь или под дурака косишь? Я понимаю, тебе интересно: хорошая песочница и ребята веселые. Очень не хочется тащить тебя домой обедать, и все такое. Но что, если мы роем под того же самого убийцу? Мы… ну, хорошо — я! — я задаю вопросы. Один из этих вопросов я могу задать ему. Понимаешь? Убийце. Человеку, который убивает людей. А я — человек. Ты — тоже человек, как бы я порой ни сомневалась в этом факте! И если…

— Вот они.

Вероника осеклась, буквально поперхнувшись словами, которые говорила неизвестно для кого. Обернулась на звук дверного колокольчика.

В кафе вошли трое подростков. Весело смеялись, толкались. Двое парней, одна девушка. «Школота», — мысленно окрестила их Вероника. Потом, покривившись мысленно, все же признала, что не такая уж школота. Студенты, вероятно. Всего на несколько лет моложе нее самой.

Ребята уселись за дальний столик. Вероника повернулась к Тимофею.

— Что за детский сад? — спросила она.

— Работа.

— Какая еще работа?

— Твоя работа, Вероника. Знакомься. Высокий — Андрей Петров, позавчера отметил юбилей — двадцать лет. В отношениях с некоей Ксенией Лавровой, на два года старше, учится в Москве, поэтому здесь и сейчас ее нет. Блондин в очках — Олег Свиридов, показной патриот, сторонник присоединения Крыма и далее по списку. Девушка — Надежда Савина. Примечательна только тем, что в нее тайно влюблен Олег Свиридов. Сама, разумеется, об этом знает, однако никакого интереса в нем не находит, хотя внимание ей безусловно льстит…

— У меня два вопроса, — перебила Вероника. — Первый: откуда ты все это узнал? И второй: какое нам дело до этой школоты?

Тимофей снова повернул к ней ноутбук.

«Если там опять будет предсказание моих слов — уволюсь на хрен», — решила Вероника. Однако на экране была открыта страница ВКонтакте. С фотографии улыбалась девушка.

— Это Ксения Лаврова, — сказал Тимофей.

— Да, я умею читать, — кивнула Вероника.

— Выглядит, пожалуй, даже немного старше своих лет. Она тебе никого не напоминает?

Вероника нахмурилась, наклонила голову влево, вправо. Обычно, когда так спрашивают, должно последовать нечто вроде: «О господи, это же…» Но — увы, «щелчка» не произошло. Лицо как лицо. Может, Вероника когда-то и сталкивалась с этой Ксенией, но уж точно близко не общалась.

— Впервые вижу, — сказала Вероника, откинувшись на спинку стула.

— У вас одинаковый тип лица, цвет волос, даже стрижка похожа, — объяснил Тимофей.

Вот теперь, когда он это сказал, Вероника действительно отметила некоторое сходство. Первой же эмоцией по этому поводу оказалось неприятие. Ей захотелось резко захлопнуть ноутбук — пусть Тиша сходит с ума от ярости, как всегда, когда кто-то без разрешения прикасается к его игрушкам.

— И пока мы тут сидим, Андрей уже трижды посмотрел в твою сторону, — припечатал Тимофей.

Вероника машинально взглянула в сторону гомонящей школоты. Ну или «студентоты», черт с ними. Вот он, этот Андрей, ага. Черт, и правда, что ли, косится?..

— О’кей, и что дальше?

— Дальше? — переспросил Тимофей. — Дальше вся эта троица прямо отсюда пойдет в архив Ленинского районного суда, где они проходят практику.

— Откуда ты знаешь?! — едва ли не в голос воскликнула Вероника и тут же об этом пожалела.

Глупый, дилетантский вопрос, от которого Тиша сейчас только раздуется, как та морская рыба в минуту опасности. Раздуется и станет совершенно невыносимым. Надо же, научился раздуваться в общественных местах. Раньше только дома получалось.

— Скажите «се-е-екс»! — привлек внимание Вероники голос Андрея.

Она повернула голову и увидела, как все трое цветов жизни соприкоснулись головами, чтобы влезть в кадр. Снимал Андрей.

— Се-е-екс! — послушно протянули Надежда и Олег.

Мигнула вспышка, заставив Веронику моргнуть. И подумать, что, наверное, она попала в кадр.

Почти сразу ноутбук Тимофея издал приглушенный звук.

— Ого, — сказал Тимофей и переключил вкладку, Вероника узнала другую популярную соцсеть. — Новый пост, вау! Неплохое фото. Поставлю лайк, буду первым. Надо бы написать об этом в комментарии с полусотней смайликов, но я, пожалуй, воздержусь. Люди даже не представляют, сколько информации о них можно получить из самых невинных страничек в социальных сетях.

Вероника пробежала взглядом по тегам. Их было, как всегда, полно, и практическая ценность стремилась к нулю. Хотя… смотря как посмотреть. #передпрактикой, #ленинскийсуд, #дружбанавсегда… Да уж, клиника.

Подняв взгляд на фотографию, Вероника хмыкнула. Троица, которая делала селфи, вышла слегка размытой. На экране смартфона, наверное, в глаза и не бросится такой косяк. Зато девушка, сидящая за их спинами и случайно повернувшая голову, получилась четко.

Девушкой, разумеется, была она — Вероника. И складывалось впечатление, будто за столиком сидит одна, Тимофей исчез за головой Надежды. Иногда казалось, будто его нелюдимость из черты характера превратилась в суперспособность, как у марвелловских героев. Вот и Андрей этот теперь уже открыто смотрит на Веронику и улыбается. Нормально, да? Я тут, как бы, с парнем сижу… Но ладно, улыбнусь в ответ. Работа, чтоб ее…

— Ну и чего ты от меня хочешь? — Вероника перевела взгляд на Тимофея.

— По-моему, это очевидно.

— О’кей. Как ты хочешь, чтобы я это сделала?

— Техническую сторону проблемы всецело оставляю на твое усмотрение, меня интересует результат.

Вероника откашлялась.

— Тиша… Ты… несколько переоцениваешь мои скромные способности. Я, конечно, сумею убедить мальчика совершить поступок, за который его могут выпнуть с юрфака, а то и под суд отдать, но для этого мне нужен хотя бы… не знаю… месяц? А лучше — семестр.

— У тебя сутки. — Тимофей повернул ноутбук к себе. — Материалы дела — это точка отсчета. Без них мы даже не начнем никуда двигаться. Мне нужна конкретная информация, на которой можно будет строить…

Троица ребят, склевав завтрак, снялась с места. По пути от столика до двери Андрей успел дважды взглянуть на Веронику. А она до последнего выворачивала шею, не теряя его из виду.

— Ну… — пожала она плечами, когда снова звякнул дверной колокольчик, — может, что-нибудь и получится… Но мне понадобятся деньги.

— Деньги? — захлопал глазами Тимофей.

— Они, родимые. Найдется у тебя хоть пара пятитысячных купюр? Эти бумажки выглядят впечатляюще.

— Не понимаю… Какой смысл в деньгах?

— Сама не понимаю, — пожала плечами Вероника, — но весь мир по ним почему-то с ума сходит.

— Разве ты не собираешься применить это свое… обаяние?

— Обаяние — это хорошо, — кивнула Вероника. — Но обаяние плюс деньги — в два раза лучше. Мы живем не в девятнадцатом веке, с мушкетерами. Сегодняшние джентльмены смотрят на жизнь более практично. И вообще, тебе результат важен или что?

Тимофей молча достал бумажник и протянул Веронике карточку.

— Типа, «сними сама», да? — приподняла она бровь.

— Андрей Петров учится на юриста, — пояснил Тимофей. — Я бы на его месте поостерегся брать чужие деньги, они ведь могут быть помечены. Другое дело, если их при мне снимут в банкомате…

— Ой, все. — Вероника встала из-за стола. — Жди меня с победой.

Покинув кафе, студенческая троица двинулась по улице. Если Вероника правильно сориентировалась, шли они в сторону улицы Кирова, которую она хорошо запомнила благодаря «экскурсии» навигатора. Автобус ждать не стали — а жаль. Она могла бы сесть в тот же автобус, и тогда знакомство с Андреем Петровым получилось бы менее дурацким… Но увы. То ли ребятам не хотелось ждать — хотя, если верить приложению из Вероникиного смартфона, автобус должен был подойти через две минуты, то ли, что гораздо более вероятно, жаба душила платить за проезд. Когда ты студент, деньги не жалко тратить только на пьянки и развлечения, на всем остальном студенческое братство традиционно экономит. А кататься зайцами, учась на четвертом курсе — это, видимо, уже моветон.

Вероника остановилась в нерешительности: доверять транспортному приложению — или скорее догонять студентов? Если автобус действительно подойдет через две минуты, то троицу она обгонит и встретит у здания суда. А вот если не подойдет, время будет безнадежно упущено. Догнать ребят она уже не сумеет, а в здание суда вряд ли пускают кого попало, наверняка попросят предъявить документы.

У Вероники лежало в сумочке журналистское удостоверение, раздобыла его еще в самом начале новой карьеры, и при должной подготовке на открытых судебных разбирательствах присутствовала без проблем. Но — при должной подготовке. Нужно придумать легенду, объяснить охране, какой процесс будет освещаться на страницах несуществующей газеты. Не факт, кстати, что сейчас какие-то процессы вообще идут. А значит, если она не догонит студентов или не опередит, поехав на автобусе, то знакомство с Андреем Петровым придется отложить на неопределенный срок. Черт его знает, сколько он проторчит в здании. И сегодня туда уж точно не вернется…

Блин! Вероника еще раз помянула добрым словом Тишу и его внезапные идеи, из-за которых у нее крайне редко оставалось время на то, чтобы надлежащим образом подготовиться. Почти все и всегда приходилось решать на бегу, стремительно импровизируя.

Троица удалялась. Автобус на горизонте не показывался. Вероника вспомнила сходящий с ума навигатор, еще раз заглянула в приложение, оптимистично показывающее все те же две минуты, и уже почти решилась бежать со всех ног вслед за студентами, когда в метре от нее у тротуара остановилось такси. Женщина средних лет в аккуратном плаще помогла выйти другой женщине, пожилой и полной.

Вероника подскочила к машине и распахнула пассажирскую дверь.

— До здания суда довезете?

Водитель окинул ее профессиональным оценивающим взглядом. В мгновение ока произвел сложный расчет, сопоставив расстояние и платежеспособность пассажирки с размером ее желания оказаться на месте, и изрек:

— Триста.

— Сто, — отрезала Вероника. — Тут пешком пятнадцать минут.

— Вот и иди пешком, — предложил таксист. Взялся за ручку переключения скоростей, демонстрируя намерение уехать.

— Ладно, двести!

— Двести пятьдесят.

Троица студентов уже почти скрылась из виду.

Вероника скрипнула зубами и села рядом с водителем. Тот, довольный, тронулся. Пообещал:

— Если на светофоре не встанем, через пять минут на месте будешь.

Вероника надменно промолчала. Только бросила взгляд в зеркало заднего вида, где ненадолго мелькнула древняя крепостная башня.

Светофор проскочили на зеленый, и через пять минут она действительно вышла из такси возле здания суда.

Здание оказалось нарядным, недавно отремонтированным. Сверкало свежепокрашенным желтым фасадом и белыми колоннами. Возле одной из колонн Вероника и притаилась.

Вытащила карманное зеркальце. Подкрасила губы, поправила прическу. Придирчиво осмотрела себя: большие карие глаза с лукавыми чертиками, полные губы, эффектно растрепанная шапка волос — русых от природы, но весьма натурально высветленных. Решила, что красавица. Уж такому сопляку, как Андрей Петров, точно хватит за глаза. Приготовилась ждать. Прислонилась к колонне плечом — так, чтобы с улицы, откуда пойдут студенты, ее не было видно.

Вероника очень рассчитывала на эффект внезапного появления. Увидев, что троица приближается, скрестила на груди руки и приняла максимально деловой вид.

Дождавшись, пока студенты поднимутся по ступенькам и поравняются с ней, негромко окликнула:

— Андрей? Можно вас на минуточку?

Обернулись все трое. Андрей застыл со странным выражением лица — будто собрался расплыться в улыбке, но пока не решил, стоит ли это делать. Хорошо, мысленно похвалила себя Вероника. Значит, деловой тон подействовал как надо. Второй парень и девушка переглянулись.

— Ого, — окидывая Веронику взглядом, ухмыльнулся второй парень — Олег, или как там его. — А вам точно только Андрей нужен? Может, и я на что сгожусь?

— Может, и сгодитесь, — сухо проговорила Вероника. — Если вдруг Андрей Петров — это вы. Хотя я почему-то сомневаюсь. — Смотрела она на Андрея, на его спутников подчеркнуто не обращала внимания.

— Такая красивая девушка — и такая строгая, — отмерев, протянул Андрей. — Слушаю вас.

— Мы можем поговорить наедине?

Олег присвистнул, снова переглянулся со спутницей.

— Надеюсь, вы не собираетесь его похищать? — хихикнула та. — Нам через неделю зачет по практике сдавать, а у Андрея в докладе еще конь не валялся.

— Не собираюсь, — сказала Вероника. Про себя она называла это «включить Тишу»: на лице — ни тени улыбки, на подколки отвечать с максимальной серьезностью. Оторвалась от колонны, вопросительно окликнула: — Андрей?

— Ну… хорошо.

Парень пожал плечами.

— Мы тебя в холле подождем, — сказала девушка.

Второй парень придержал перед ней большую тяжелую дверь, и пара скрылась внутри здания. Андрей проводил друзей взглядом. Повернулся к Веронике:

— Это ведь вас я видел только что в кафе?

— Да, меня. — Пока Вероника добиралась до места, план сложился окончательно.

— И правильно понимаю, что вы оказались там не случайно? Да еще знали, куда я направляюсь, и постарались меня обогнать.

Судя по выражению лица, Андрей пока не определился, как относиться к преследованию незнакомки. Которая ему, это было уже очевидно, жуть как нравилась.

— Не случайно, конечно. В кафе не успела к вам подойти, вы так быстро исчезли… Видите ли… Я журналистка. — После того как спутники Андрея ушли, необходимость в ледяной строгости отпала. Вероника сменила маску на менее неприступную, достала из сумочки журналистское удостоверение и, развернув, показала Андрею. — Я работаю на Неона. Слышали о таком?

— О! — Растерянность в глазах Андрея сменилась уважением. — Блогер-криминалист? Слышал, конечно. И для чего же уважаемому Неону понадобилась моя скромная персона?

— Неон расследует сейчас одно дело — тут, в Смоленске, — прибавив голосу многозначительности, сказала Вероника. — Я помогаю ему собирать необходимые материалы.

— Неужели Неон здесь из-за реадовского маньяка? — В глазах Андрея вспыхнул интерес.

Вероника притворилась восхищенной:

— Как, вы уже знаете?

— Ну, я все-таки будущий юрист, — самодовольно усмехнулся парень. — Два и два сложить могу.

— Это секрет, — понизив голос, предупредила Вероника. — Неон пока ничего не афиширует. Это принцип его работы.

— Понимаю, — кивнул Андрей. — И чем же я могу помочь?

Ну вот, другое дело. Больше он вопросов типа «откуда вы обо мне узнали?» не задает. Как любит повторять Тиша, сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Слова, которые внушительно и настойчиво повторял Вован в начале и в конце каждого ролика:

«Если человеку долго и упорно что-то внушать, в конце концов он поверит, — говорил Тиша. — Все маркетинговые стратегии на этом построены. Моя основная задача — создать имя, которому буду верить. Создать Неону репутацию человека, который не ошибается. Для которого не существует загадок. Научить людей доверять ему. А уж после того, как это произойдет, отбоя от клиентов не будет». Он говорил так еще в самом начале и оказался прав. С каждым новым клиентом Вероника убеждалась в том, что имидж человека, для которого не существует загадок, действительно работает.

— Не буду скрывать: это я уговорила Неона остановить выбор на вас. — Вероника потупилась. Когда надо, она даже смущенно краснеть умела, Вован обучил кое-каким актерским приемчикам. — Мне показалось, что из всех возможных кандидатов самый надежный — вы. — С удовольствием заметила, что Андрей приободрился и приосанился. Теперь главное — не перегнуть, чтобы не возомнил о себе невесть что. — Неон, разумеется, мог бы получить доступ к материалам официально. Но это страшная волокита, а лишнего времени у него нет.

— Вы имеете в виду материалы, с которыми работает следствие? — удивился Андрей. — Но тут, боюсь, я ничем…

— Ой, да нет, конечно!

Вероника не сдержалась — поморщилась. А то, можно подумать, без тебя не знаем, что к делам, с которыми работает следствие, посторонних не допускают! Ни за какие коврижки, будь ты хоть трижды знаменитый блогер. Тимофей, собственно, со «свежими» делами никогда и не связывался. Говорил, что два его высших юридических образования подобное дилетантство не простят.

«Свежак пусть роют те, кому положено рыть, — говорил он. — А на мой век и архивов хватит. Ничто так не развязывает руки и не гарантирует безопасность, как истекший срок давности».

В таких вопросах Вероника привыкла Тимофею доверять. Абсолютно беспомощный во всем, что касалось социальной жизни, юридически он был подкован будь здоров. Первое образование получил в Кельнском университете — об этом Вероника узнала случайно, разыскивая для чего-то в коробке, где Тимофей хранил документы, его свидетельство о рождении и наткнувшись на диплом в красивой темно-красной корочке на иностранном языке, обильно украшенном точками над буквами.

Сама Вероника худо-бедно умела разбирать разве что английские подписи к мемасикам, поэтому гораздо больше ее заинтересовала вложенная в диплом большая фотография. На фотографии не по-отечественному белозубо улыбались молодые парни и девушки в черных мантиях и четырехугольных шляпах с кистями. Они стояли двумя тесными рядами на ступенях широкого крыльца. За спинами, на сером каменном фасаде, была выбита надпись, тоже нерусская.

«Выпускная фотка, — неохотно ответил Тимофей на вопрос Вероники. — Матушка всучила, когда уезжал. Проще было взять, чем отказаться».

«Ты же говорил, что в Москве универ окончил?» — удивилась Вероника.

«В Москве я второе образование получал, когда приехал». — На этом разговор оборвался. Тимофей не любил обсуждать свое прошлое.

— Неона не интересуют материалы следствия, которое идет сейчас, — объяснила Вероника то, что ей самой казалось очевидным. — То есть, интересуют, конечно, но этим он займется позже, — оговорилась, увидев, как мгновенно поскучнело лицо Андрея. — Неон, как всегда, разглядел то, чего не видит никто. Он узнал, что двадцать пять лет назад здесь, в Смоленске, в том же Реадовском парке, тоже орудовал маньяк! Представляете?

— Ого! — Андрей присвистнул. — Серьезно?

— Абсолютно.

— И сколько было жертв?

— Не могу сказать. — Вероника строго поджала губы. — Вообще не имею права разглашать подробности. Вы же понимаете, что пока это строжайшая тайна.

— Может, перейдем на «ты»? — предложил Андрей. — Раз уж будем работать вместе? — и подмигнул, залыбился.

Ишь, какой шустрый.

— А с чего ты взял, что я хочу предложить работу?

Андрей пожал плечами:

— Неону, как я понял, нужны материалы дела, которое хранится в архиве. Архив находится там, — ткнул он большим пальцем в здание у себя за спиной. — Ты сама сказала, что Неон мог бы получить пропуск, но не хочет тратить на это время. А у меня пропуск есть, и я окажусь в архиве максимум через пять минут. Вывод очевиден.

«Хваткий парнишка, — подумала Вероника. — Впрочем, так оно даже лучше. Не надо ходить вокруг да около». Кивнула:

— Да, ты прав. Неону нужны материалы того, старого дела. Ты сможешь их отфотографировать?

Андрей достал из кармана джинсов телефон, демонстративно покрутил в пальцах.

— Ну, камера у меня не очень. Да и сам аппарат — древний, как говно мамонта… Давно хочу поменять.

— Три тысячи, — сказала Вероника.

— Смеешься? — фыркнул Андрей. — Где я ж тебе за трешку новый телефон куплю? Десять, и половину вперед.

«У тебя отец случайно не таксистом работает?» — чуть не вырвалось у Вероники.

Но сдержалась. Сговорились на семи. Андрей взял задаток (наличными, не почесался, тут Тиша перемудрил) и пообещал, что к вечеру фотографии будут.

— Привет, Михалыч, — бросил Денис. — Как дела, как бизнес?

Привычные фразы слетали с языка сами. Дай бог здоровья тому, кто придумал так называемую «деловую этику».

Михалыч отвел в сторону паяльник — он снова ковырялся во внутренностях какого-то замшелого динозавра — и поправил очки.

— Привет-привет. Ты чего такой взъерошенный?

Черт. Последнее, чего хотелось Денису, — выглядеть «взъерошенным». Кажется, в эти дни бо́льшая часть его сил уходила на то, чтобы следить за собой. Чтобы всем своим обликом доказывать в первую очередь самому себе, глядя в зеркало: «У меня все нормально! Все как обычно. Мне не подбрасывают в почтовый ящик новогодние конверты с цифрами, о значении которых не хочется даже думать. Ко мне не приходили полицейские, не задавали вопросы, от которых я обливался по́том с головы до ног. У меня все нормально, слышите?! Нормально!»

Так, все. Вдохнул. Выдохнул. В очередной раз постарался взять себя в руки.

Провел ладонью по лицу, волосам. Выдавил дежурную улыбку — слава двадцатилетнему опыту коммерсанта, научившему изображать хорошую мину при любой игре. Сказал, протянув старому приятелю руку:

— Все нормально, Михалыч. Не выспался просто… Слушай. Я опять про те часы. Ну, которые ты мне продал. Помнишь?

— «Пейджер» которые? — Михалыч нахмурился. — А что с ними? Не работают? Ну так понятное дело — сколько лет! Приноси, погляжу, если вдруг контакт отошел — на минуту работы, а если схема…

— Да я не о том. — Денис облокотился на прилавок. — Ты их, кроме меня, точно никому не продавал?

— Дурной ты, что ли? — удивился Михалыч. — Тебе последние отдал. И те, говорил же, случайно попались.

— Последние? — Денис напрягся. Выпрямился. Понял вдруг, что нависает над прилавком и над Михалычем — давя и ростом, и всей своей крепкой фигурой, и что это, наверное, нехорошо. Но сейчас было не до психологических тонкостей. — То есть… были еще?

— Ну да, — растерянно проговорил Михалыч.

— Сколько?! — Денис едва не сорвался на крик.

— Десять было. — Михалыч смотрел настороженно. Наклонился, опасливо выдернул паяльник из розетки. — Ровно партия. Ты чего орешь-то?

— Когда ты их продал? Кому?!

— Так, одному только человеку и продал. За неделю до тебя приходил, аж семь штук забрал. Я еще, помню, удивился. Говорю, да возьми уж все десять! Я тебе скидку сделаю. Не захотел. Мне, говорит, семь нужно.

Денис замер. Облизнул пересохшие губы.

— Кто это был? Ты его знаешь? Не можешь не знать, к тебе все время одни и те же ходят!

Михалыч покачал головой:

— Не знаю. Первый раз увидел. А что? Что случилось-то? А? Дэн!

— Да ничего. — Денис встряхнул головой. — Поспорили вчера с одним… приятелем. Я ему говорю — были такие штуки, а он — нет, не было! Уперся насмерть. Я не помню — значит, не было! А я свои часы, те, что у тебя забрал, дочке отдал играться. А она подружкам раздала.

— Она ж у тебя большая уже? — удивился Михалыч. — Дочка-то?

— Ой, я тебя умоляю. — Мыслями Денис был уже не здесь. — Это мы с тобой в ее годы взрослыми были. А нынешняя молодежь… — Он махнул рукой.

Михалыч сочувственно поцокал языком.

— Пойду, — бросил Денис. — Дела.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

Торопливым шагом пересек первый этаж торгового центра.

Обычно проходил тут не спеша, по-хозяйски оглядывался по сторонам. Оценивал общее количество посетителей, скопления людей в каждой точке. Посматривал на оформление витрин, на рекламные плакаты, оценивал внешний вид продавцов. Приглядывался к чистоте пола, к прозрачности стекол и блеску зеркал. ТЦ был его любимым детищем, Дениса интересовала каждая деталь.

Сейчас он пробежал первый этаж, не задерживаясь. Посетители, попадающиеся навстречу, не радовали, а бесили — вместо того, чтобы нестись напролом, приходилось уступать им дорогу и аккуратно обгонять.

В комнату с надписью «Служебное помещение» он почти влетел.

— Денис Валентинович? — Начальник охраны, бывший полицейский, приподнялся за столом.

В голосе звучало недоумение: Денис не часто сюда заходил. Обычно, если ему что-то требовалось, вызывал начальника к себе.

— Привет! — Денис пожал протянутую руку и сразу перешел к делу: — Сергей Викторыч, покажи-ка мне записи с камер от двадцать восьмого марта.

Пока бежал через ТЦ, успел сопоставить даты. Сам он забрал у Михалыча проклятые часы десять дней назад.

Часы… Тупые, примитивные звуки, которые они издавали, он не спутает никогда и ни с чем. Разговаривать по-другому девайсы девяностых не умели. Это был уже не звонок, но еще и не мелодия. Кадавр. Ублюдок, родившийся в период перехода от звонка старинных будильников к будущим симфоническим оркестрам, упрятанным в супертонкие корпуса.

Звук, будто нарочно созданный для того, чтобы бить по нервам. Чтобы вреза́ться в слух, в память. Этот звук, раз услышав, уже не забудешь. Четверть века прошло, а он все еще стоял у Дениса в ушах. Сколько лет просыпался от кошмаров, сколько денег извел на психотерапевтов! Думал, что все закончилось. Что сумел забыть. Что прошлое ушло и похоронено. Был уверен, что никогда больше ничего подобного не услышит… Ошибся.

Долгие годы психотерапии пошли прахом. Денис снова просыпался от кошмаров, ублюдочный звук мерещился повсюду. А десять дней назад вдруг оказалось, что он не мерещится. Что проклятые часы действительно пиликают, и пиликанье идет из лавки Михалыча.

Денис тогда ворвался к нему в закуток, едва не снеся прилавок. Гаркнул: «Откуда это?! Покажи! Где взял?!» — выхватил у Михалыча часы.

«Да как обычно. — Михалыч явно растерялся, ему не часто доводилось видеть Дениса таким взвинченным. — Притащил какой-то пацан, сказал, что после смерти деда антресоли разбирал и нашел. Он много всего притащил. Магнитофон кассетный, проигрыватель, печатную машинку „Москва“ — вон стоит. — Михалыч указал подбородком. — Я тебе скажу — хороша, зараза! Чуть смазать, и хоть сейчас на ней…»

«Да погоди ты с машинкой». — Денис смотрел на часы.

Пытался подавить желание сжать их в кулаке, стереть в мелкую крошку — так, чтобы и памяти не осталось от ненавистного звука.

«Вот сдались они тебе, — удивился Михалыч. — В прежние-то времена толку было чуть, а уж сейчас… Кабы парнишка только эту кучу часов принес, так я б и брать не стал. Захватил уж заодно, пусть валяются. Места много не занимают».

«Погоди, — нахмурился Денис, — кучу часов? А что, эти не одни? Еще есть?»

«Есть. — Михалыч вытащил из-под прилавка и поставил на стол две коробочки. — Вот, не ковырялся пока. Только одни проверил».

«Почем отдаешь?» — Денис придвинул коробочки к себе.

Михалыч пожал плечами: «Да забирай хоть даром, черта с два я на них покупателя найду. Коньячок поставишь, и ладно».

Денис не помнил, что бормотал, распихивая коробочки по карманам пиджака. А сейчас проклинал себя.

Если бы в тот момент не так психовал, сообразил бы спросить, сколько было часов в «куче», которую принес неизвестный парень. Но не спросил. И потерял неделю, а может, и больше. Михалыч ведь не помнит точно, когда у него купили часы, сказал навскидку. Может, прошла не неделя. Для надежности пусть будет десять дней.

Денис решил начать просмотр с записей от двадцать восьмого марта.

— От двадцать восьмого? — удивился начальник охранник. — Так где ж их взять-то, Денис Валентиныч?

— То есть? — нахмурился Денис.

— Ну, мы записи так долго не храним. Две недели — и все, вы ж сами распорядились.

Денис с трудом удержался от того, чтобы выматериться. Понимал, что начальник охраны ни в чем не виноват. Да никто не виноват! Две недели — стандартный срок, дольше информацию с камер хранить не принято. Он мог бы, кстати, и сам об этом вспомнить, прежде чем сломя голову нестись сюда.

На всякий случай Денис просмотрел запись от второго апреля, самую раннюю из доступных. Как и следовало ожидать, ничего, похожего на часы, в лавке Михалыча в тот день никто не покупал. К нему и вообще-то, мягко говоря, покупатели в очередь не строились, хорошо, если три человека зайдет за целый день. Пять — уже большая удача. Михалыч зарабатывал не столько торговлей, сколько мелкими ремонтами. С утра до ночи возился с древними телевизорами, утюгами, пылесосами. Паял, чистил, смазывал, заменял какие-то детали. Случалось, конечно, что-то и продавал, но Денис был уверен, что без его помощи бизнес старика давно пошел бы коту под хвост. Будь хозяином ТЦ не Денис, а другой человек, Михалыч аренду и близко бы не потянул. А Денис брал с него символическую плату и поднимать ее не собирался. С самого начала догадывался, что затея Михалыча выльется не в сотрудничество, а в благотворительность чистой воды — со стороны Дениса, разумеется, — но тогда же и решил, что ничего против не имеет. Пусть Михалыч хоть на склоне лет поживет, как человек.

Встретились они случайно. Денис осматривал витрину новой торговой точки, а Михалыч шел мимо по каким-то своим делам. Неуверенно окликнул:

— Дениска?

Денис обернулся. Не ожидал услышать это имя: уже много лет для всех, кроме близких, был Денисом Валентиновичем.

— Михалыч? Ты?!

Бывшего напарника отца, одного из немногих людей, кто бывал у них в доме после того, как старший научный сотрудник и заведующий лабораторией Валентин Петрович Белов превратился в кладовщика, узнал сразу. По одежде. Точнее, сначала узнал жилетку цвета хаки со множеством карманов, надетую на клетчатую рубашку, а потом уже хозяина.

Тот изменился — постарел, похудел и, казалось, стал ниже ростом. Сильно полысел, а когда улыбнулся, Денис заметил, что и зубов у него во рту недостает. В общем, выглядел стариком, хотя, по прикидкам Дениса, едва перешагнул за полтинник. Напарник был моложе отца, и «Михалычем» тот когда-то прозвал его в шутку, говорил, что из уважения к серьезному виду. Клетчатая рубашка и жилетка цвета хаки с вечно раздутыми, набитыми не пойми чем карманами — другой одежды Денис на отцовском напарнике не видел. Со смерти отца миновало больше двадцати лет, а одежда Михалыча не изменилась. Если в рубашке Денис еще мог сомневаться, то жилетка вне всяких сомнений осталась та же самая.

— Узнал, стало быть, — улыбнулся Михалыч. — Привет-привет. Надо же, какой ты солидный стал.

Дальнейшее было предсказуемо. Денис с удовольствием помог Михалычу, прозябавшему охранником в какой-то дыре, подняться на ноги. Предоставил угол в ТЦ, ссудил денег на первую закупку и о возврате долга не заикался. Когда Михалыч предлагал, отмахивался, а после как-то само забылось.

Денис полюбил заходить к нему в закуток, смотреть, как Михалыч ковыряется отверткой и паяльником во всяком барахле, которое сам Денис давно бы отнес на помойку. Это почему-то успокаивало. Рядом с Михалычем казалось, что время застыло, остановилось. Что не несется стремительно вперед и не подгоняет тебя бежать еще быстрее. От старых вещей будто веяло покоем и надежностью.

Время от времени они выпивали — там же, в закутке у Михалыча, опустив ролл-ставню. Случалось это обычно накануне праздников. В праздничные дни Михалыч, верный последователь советских традиций, не работал, а Денис не настаивал. В праздники он сам предпочитал отдыхать — хотя на других арендаторов традиции, конечно, не распространялись.

Денис приносил коньяк, Михалыч доставал из укромного шкафчика стакан в подстаканнике — обычно он пил из него чай, — и сувенирную кружку с логотипом туристической компании. Компания снимала у Дениса площадь по соседству с Михалычем, раздаривала направо и налево свои рекламные проспекты и сувенирные кружки, а потом внезапно разорилась. Долги пришлось вытрясать долго, Денис тогда поклялся себе, что больше «туристов» к своим площадям на пушечный выстрел не подпустит. Михалыч держал кружку специально для Дениса, других гостей у него в закутке не бывало. Он ломал на дольки шоколадку. Открывал складной нож — настоящий швейцарский, подарок Дениса на день рождения, и резал тонкими лепестками лимон. Лепестки аккуратно раскладывал на куске фанеры.

Денису вмешиваться в процесс приготовлений не позволял: «Ты в гости пришел». И тот просто сидел у прилавка, наблюдая, как Михалыч хозяйничает. Ритуал оставался неизменным из месяца в месяц — как неизменны были участвующие в нем предметы, от шоколадки «Аленка» до куска фанеры.

За годы юности и взросления Денису несчитанное число раз доводилось принимать участие в посиделках со спиртным. Начиналось когда-то со студенческих попоек в общаге, сейчас это были дорогие рестораны и бары. Менялись собутыльники, менялись сопровождающие Дениса женщины, спиртное и закуски с каждым годом становились все дороже — а здесь, у Михалыча, не менялось ничего. Сам его закуток казался оплотом стабильности, и это было удивительно хорошо. До недавнего времени. До того, как десять дней назад Денис услышал проклятый звук.

Съемку рабочего дня Михалыча — начальник охраны пустил запись в ускоренном режиме — Денис досматривал, уже понимая, что зря тратит время. Досмотрел исключительно из природного упрямства.

— Следующий день включить? — предложил охранник.

Денис покачал головой:

— Не надо, спасибо. Пойду.

Вышел, постоял в коридоре. Из-за стеклянной двери кабинета, где сидела бухгалтерия, ему приветственно помахали. Денис выдавил улыбку, помахал в ответ. Бездумно скользнул взглядом по своему отражению в стекле. Если бы этого подонка можно было увидеть так же легко! Если бы Михалыч хотя бы запомнил, как он выглядел!

Так. Стоп. А он ведь даже не спросил… Матерясь сквозь зубы, Денис бросился обратно к Михалычу.

— Дался тебе этот мужик, — вздохнул Михалыч. — Чего он хоть натворил-то? Можешь сказать?

«Натворил»! Денис с трудом удержался от истерического смеха. Туманно пообещал:

— Потом расскажу. Ты сейчас, главное, припомни: как он выглядел?

— Ну… — Михалыч задумался, поскреб в затылке. — Обыкновенно выглядел.

— Ну, какого он возраста хотя бы? — не отставал Денис. — Глаза какого цвета? Как одет был?

— Возрастом — постарше меня. На пенсии, скорее всего.

— Почему ты так решил?

— Так он днем приходил, часов, может, в двенадцать. В это время только старики да домохозяйки по магазинам ходят. Как одет — убей, не помню. Что-то такое, стариковское. Как все пенсионеры одеваются. Глаза тоже — черт их знает. Они под старость у всех одинаковые. То ли голубые, то ли серые…

— Если старик, то, может, он в очках был? — предположил Денис. — Оправа какая-то приметная? Или, может, у него лысина запоминающаяся? Может, с палкой ходит?

— Очков точно не было, — уверенно отмел Михалыч. — И палки тоже. Он и вообще — хоть старик, но такой, крепкий. Видно, что распускаться не привык. Из тех, что зимой на лыжах бегают. Я еще подумал, может, вояка бывший.

Михалыч и сам в прошлом был военным, но пускаться в воспоминания не любил — ни когда отец еще был жив, ни теперь. Только по оговоркам Денис догадывался, что Михалыч успел побывать в Чечне. Вряд ли ностальгировал по тем временам…

— Ну вот, уже хорошо, — подбодрил Денис. — Видишь, как ты, оказывается, много помнишь! А еще что-нибудь? Может, приметы какие были? Родинка, там, на лице? Или на руке татуировка?

— Да какие татуировки у стариков? — проворчал Михалыч. — Это сейчас у молодняка мода — балуются. А в ихние годы наколками разве что зэки украшались. Родинок тоже не припомню… Так я ж его и не разглядывал — не баба, поди! Кабы знал, что тебе приспичит… Хотя стой. — Он вдруг задумался.

— Что? — Денис схватил Михалыча за руку. — Что ты вспомнил?!

— Шрам у него был. — Михалыч аккуратно высвободил руку. — Не сказать, чтоб сильно заметный, — рожа-то в морщинах вся, да и лет прошло с тех пор, как порезали, немало, но видать. Вот так шрам. — Он прочертил по лицу полосу: от угла левого глаза через щеку.

— Саня, у меня опять к тебе просьба. Хотя, скорее, вопрос…

— Который, вероятнее всего, перейдет в просьбу, — усмехнулся приятель. — Валяй, только быстро, у меня планерка через десять минут. Что?

— Слушай, Сань. Какова вероятность отыскать человека, имея на руках словесный портрет?

— Смотря какой портрет, — снова усмехнулся Саня. — «Русые волосы, серые глаза» немного отличается от «Посреди лба зеленый хер», сам понимаешь.

— Это старик, — заторопился Денис. — Не совсем древний, но пожилой, пенсионер. То есть за шестьдесят. Возможно, он бывший военный…

— Тогда и меньше шестидесяти может быть, — заметил Саня. — Вояки в сорок пять на пенсию идут.

— Ну, может, и меньше. В общем, он не развалина, крепкий такой. Ни очки, ни клюку не носит. А главное — у него на лице шрам. От угла левого глаза и через всю щеку. Реально такого отыскать, как думаешь?

— Если нигде не светился — сомневаюсь. А если по нашему ведомству проходил, в принципе, шанс есть. Попробую по базе прогнать, поглядим. Шрам, да еще приметный — это хорошо.

— Спасибо! — обрадовался Денис. — Буду должен!

— Да пока не за что. Сейчас перед планеркой запущу поиск. Если что нарою, позвоню.

— Ты в любом случае отзвонись, — попросил Денис.

Сбросил вызов и набрал другой номер.

Саня помогал ему по старой дружбе, их отношения измерялись не деньгами. Но был еще один человек, которого Денис считал способным пролить свет на происходящее. И этому человеку он платил, причем немало. А результата пока не было.

— Алло. Неон? — Тон Дениса изменился мгновенно. С Саней он разговаривал просительно, а вот с блогером, которого уже считал едва ли не своим сотрудником, церемониться не собирался. — Вы нашли что-нибудь?

Про себя подумал: «Если отправит к помощнице — убью».

Но Неон его удивил:

— Хорошо, что вы сами позвонили. Нам с вами необходимо встретиться. — На вопрос он не ответил.

Что ж, так, пожалуй, даже лучше.

— Где и когда? — Денис бросил взгляд на часы. Уже два, надо же. Не заметил, как полдня пролетело.

— В Реадовском парке. Через час.

Денис поставил внедорожник на свободное место и заглушил двигатель. Посмотрел в сторону кургана.

Небо — по-апрельски серое, да еще и дождь пробрасывает. Как говорила мама, «в такую погоду хороший хозяин собаку не выпустит». Однако в парке были люди. Гуляли. Один псих даже занимался бегом. Странно, что один.

Сколько Денис себя помнил, это место всегда притягивало чудиков. «Фриков», как их сейчас называют. Да, строго говоря, разве отец был не одним из них? Прогулка в парке была для него чем-то вроде почетного караула. Нельзя отменить, нельзя пропустить. Как будто…

Как будто отец знал, что смерть ждет его там, и боялся с ней разминуться.

Денис тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Открыл бардачок, вынул конверты и сунул их во внутренний карман плаща. Сегодня утром по радио говорили про убийства. А если передали по радио — значит, в интернете уже как минимум десяток публикаций. Следовательно, Неон либо уже все знает (и потому предложил встретиться), либо узнает сейчас от него. Настало время скормить блогеру немного информации. «Хотя было бы неплохо получить уже какую-то информацию от него самого», — с раздражением подумал Денис.

Рука потянулась захлопнуть бардачок, но замерла. Денис испытующе поглядел на пачку, лежащую там.

Еще одна тайна, которую он не потащит домой. Хотя пока еще тайны нет…

Денис взял пачку, повертел ее в руке. Сколько лет прошло с последней сигареты? Меньше двадцати, но все равно — много. Лет шестнадцать, наверное. Бросил, когда должна была родиться Настя… Его всегда умиляло, как в кино герои всегда точно знают, сколько времени они не курят или не пьют. Что это — выдумка сценаристов или действительно есть такие люди, со счетчиком в голове?

День сменяется днем, вот и все. Бывает так, что месяц пролетает, как один день. А бывает так, что один час вберет в себя целую жизнь. И в этой неразберихе не забыть бы про дни рождения близких. Куда уж там — помнить дату, когда затушил последний окурок.

Опустив пачку в карман, Денис вышел из машины, заблокировал двери и зашагал к парку. На ходу вынул телефон, набрал Неона. Гудки, гудки… «Абонент…» Денис сбросил вызов, не дослушав. Шаги сделались быстрыми, злыми.

Он ненавидел людей, которые назначали встречу и становились недоступными. Что это? Страх, что накажут за опоздание? Наивная детская вера в то, что если спрятаться с головой под одеялом, монстр из-под кровати тебя не заметит и уйдет?

По случаю непогоды все лавочки были свободны. Денис достал из кармана платок, промокнул влажное сиденье и со вздохом на него опустился. Убрал платок, достал из кармана пачку. Еще несколько секунд игры в гляделки, и пальцы сорвали полиэтиленовую упаковку.

От первой затяжки Дениса едва не вырвало. Глаза заслезились.

Господи, что я здесь делаю?!

Сидит один, вдали от дома, как бунтующий подросток. С сигаретой, которая не вызывает ничего, кроме отвращения. В парке, который двадцать пять лет назад разорвал его жизнь на две части.

У меня за спиной несколько дней назад лежал труп человека…

От второй затяжки в голову вместе с мутной слабостью ударила мысль: «А ведь я веду себя чертовски подозрительно! Если полиция присматривает за парком или наблюдает за мной, то сейчас я дал им хороший повод напрячься. Убийцу тянет на место преступления. Не успею глазом моргнуть, как опять потащат на идиотские допросы! И кого за это благодарить, скажите на милость? Чертов Неон, не мог назначить встречу в другом месте!»

А ты даже не пытался возразить…

И где он сам, спрашивается? Уже пять минут прошло!

Денис вновь достал телефон, нажал вызов. Гудки, гудки… Одинокий бегун поднялся по дальней дорожке и свернул на ту, что проходила рядом со скамейкой Дениса. Поравнявшись с ней, брюнет в спортивном костюме, тяжело дыша, плюхнулся рядом с Денисом. Наклонился, поправляя кроссовки.

Денис метнул на него неприязненный взгляд. Лишние уши для разговора с Неоном точно ни к чему. Да и вообще, этот задыхающийся и насквозь пропотевший парень вызывал только одно желание — отойти от него подальше. Денис встал, перед глазами все поплыло. Так, ну отлично. Только грохнуться не хватало… Нет, хватит демонстрировать себе собственную гордость!

Денис бросил выкуренную едва ли до половины сигарету на асфальт и раздавил ее носком туфли. В этот момент он расслышал повторяющееся гудение, исходящее от бегуна. Парень, оказывается, перестал ковыряться с кроссовками, откинулся на спинку лавочки и, не таясь, пялился на Дениса.

«Абонент…» Денис яростно нажал сброс. Постороннее гудение тут же утихло.

— То есть это вы? — резко спросил Денис.

Его мутило все сильнее. Хотелось вернуться в прошлое и не курить злосчастную сигарету. Чтобы голова была ясной, легкие — чистыми, и во рту не застрял мерзопакостный вкус, от которого тошнота снова и снова подкатывала к горлу.

— Это я, — на удивление ровно, как будто не он только что задыхался, отозвался парень.

Денис поморщился. Узнал голос, который говорил с ним по скайпу — тогда, в самый первый раз.

— Надо сказать, на экране вы выглядели приятнее.

Он хотел сказать «иначе», но с языка сорвалось то, что сорвалось.

— В блоге снимается актер. — Неон, похоже, и не думал обижаться. — Приятно выглядеть — его работа. Что до меня, я бы предпочел не выглядеть в принципе, но это на данном этапе развития науки и техники не представляется возможным. А раз так — что толку задумываться о внешности вообще?

Вопрос явно был риторическим, и Денис выбросил его из головы, как бесполезный.

— Вы что-то нашли? — резко спросил он. — Или зачем эта встреча?

— Я не люблю встречаться с людьми, — сказал Неон и вдруг поднялся, уставившись ему в глаза. Денис невольно попятился. — Люди мне глубоко неприятны. Но иногда я все-таки решаюсь на личную встречу, когда мне важно понять конкретного человека. И от вас я хочу получить ответ на вопрос: почему сейчас?

Взгляд странно светлых, кажущихся прозрачными глаз как будто проникал прямо в мозг. От него хотелось защититься рукой, как от яркого солнечного света.

— Почему сейчас — что? — проворчал Денис, стараясь сохранить видимость самообладания. — Почему именно сейчас я решил искать убийцу отца? Ваша… сотрудница уже задавала этот вопрос.

— И вы от него аккуратно уклонились. Теперь вопрос задаю я.

Денис понял, почему Неон не встречается с людьми лично. По крайней мере, на этапе заключения договора. Быть обаяшкой и рекламировать свои услуги он был категорически не способен. Люди для него были мешками, набитыми информацией, и эту информацию он с раздражением пытался оттуда вытряхнуть.

Но что хуже всего — его метод действовал. Денис не мог отвести взгляд. И высокомерные слова вроде «это не ваше дело» не желали срываться с языка.

— Потому что он вернулся, — сказал Денис.

— Убийца? — уточнил Неон.

— Да.

— Откуда вы об этом узнали?

Денис передернул плечами:

— Полагаю, оттуда же, откуда и вы. Убийства…

— Убийства происходят постоянно, — назидательно сообщил Неон. — Каждый день в одной только Москве совершается около двухсот тяжких преступлений, часть из которых — со смертельным исходом. А информация, благодаря которой можно с натяжкой привязать убийства, произошедшие в этом парке недавно, к серийнику из девяностых, появилась в открытом доступе только сегодня. Вопрос: что заставило вас думать, что за ними стоит тот же самый человек?

— Он присылал мне письма, — выпалил Денис.

И, не дожидаясь новых вопросов, сунул руку во внутренний карман.

— Вот! — Непослушные пальцы зашелестели бумагой. — Видите? Это бросили мне в почтовый ящик, когда нашли первый труп. А это — когда второй.

— Цифры? — Неон внимательно осмотрел оба листа бумаги. — Просто цифры — и все?

— А что еще нужно? — скрежетнул зубами Денис. — По-вашему, этого недостаточно, чтобы начать волноваться? Этот человек убил моего отца. А теперь он хочет достать меня!

Неон еще несколько секунд переводил взгляд с единицы на двойку, потом вновь посмотрел в глаза Денису.

— Убийствами занимается полиция. Зачем вы наняли меня?

— В прошлый раз полиция никого не нашла, — процедил сквозь зубы Денис. — И у меня нет причин доверять им больше сегодня! Насколько мне известно, с тем старым делом никто не видит связи!

— Вы рассказали полиции об анонимках?

— Что? Н-нет…

— Почему? — Неон по-прежнему смотрел Денису в глаза, словно просвечивая насквозь. — Возможно, полиция обеспечила бы защиту, если убийца явно неравнодушен именно к вам.

— Я не могу, просто не могу…

— Почему? В чем причина?

Денис несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Потому что мы с Ириной… Ирина — это одна из убитых, — пояснил он. — Мы были… Ну, вы понимаете?

— Нет. — Неон, похоже, не издевался. Действительно не понимал.

— Черт подери, мы были любовниками, ясно?! — выпалил Денис. — А я — уважаемый человек, у меня серьезный бизнес, счастливая семья. Эта… ошибка не должна выйти наружу, я не могу этого допустить! Полиция, естественно, ничего не знает. Но если они начнут копать, то непременно докопаются. И тогда все, моя жизнь пойдет прахом. Лена узнает, и… В общем, о том, чтобы сообщить об анонимках полиции, и речи быть не может, — закончил он. — А этот сукин сын — он как будто понимает, что у меня связаны руки! Он постоянно где-то рядом. Он присылает мне письма, он… Черт, да я даже знаю, где он купил эти гребаные часы, которые оставляет на трупах — в моем же торговом центре! Мужик, который торгует всяким старьем — мой знакомый, он как раз недавно получил партию. Может, кстати, это и спровоцировало убийцу. Может, он годами за мной следил, и тут ему на глаза попались часы…

Неон молча, не выражая и тени эмоций, смотрел на Дениса. Будто не человек, а пришелец, натянувший костюм человека.

— А второй убитый? — наконец спросил он. — Парень?

— А что он? — нахмурился Денис.

— С ним вы тоже состояли в любовной связи?

Денис лишился дара речи. Хуже всего было то, что это существо не издевалось и даже не видело ничего смешного в своих словах. Неон ждал ответа.

— Да пошел ты, — хрипло бросил Денис и зашагал к выходу из парка.

— Да, это как раз второй вопрос, который я собирался поднять, — догнал его голос Неона. — Я отказываюсь от дела и уезжаю из города.

Денис развернулся на каблуках.

— Что?!

— Вы нарушили договор, — пожал плечами Неон. — Я чуть не вмешался в текущее расследование — не похороненное в архиве двадцать пять лет назад, а самое что ни на есть свежее. Едва не перешел дорогу полиции. Я рисковал жизнью и свободой, даже не подозревая об этом, — и все ради того, чтобы вы сохранили в тайне свою порочную связь. Уведомление о расторжении договора будет выслано вам на почту. Аванс считаю справедливым оставить себе, в качестве компенсации. Вы можете, разумеется, оспорить это через суд. Однако послушайте совета: в суде вы оставите куда больше. У меня два юридических образования, и я знаю, о чем говорю. Удачи в деле с убийцей, искренне надеюсь, что больше жертв не будет.

Кивнув на прощание, Неон развернулся и побежал к кургану. Так спокойно и по-деловому, словно и пришел-то в парк исключительно ради пробежки. Денис стоял, раскрыв рот, и слушал удаляющийся звук шагов.

Проклятый трусливый сукин сын…

Внутри кипел целый котел раздражения, страха, ненависти и отчаяния. Денис чувствовал, что у него вот-вот сорвет крышку и вся эта дикая смесь вырвется наружу.

Правый карман плаща завибрировал, заиграла мелодия. Денис достал телефон, заметил, что рука дрожит. Посмотрел на экран.

Хорошие новости. Это просто обязаны быть хорошие новости!

— Да, Саня, — сумел выговорить, не дрогнув голосом. — На связи.

— Слушай, Дэн, ну… Неожиданно. И я не уверен, что это именно то, чего ты хотел, но…

— Давай я сам решу, то это или нет, — быстро перебил Денис. — Ты кого-то нашел?

— По базе — никого, однако… Слушай, а ты где? Давай лучше встретимся?

— Я в парке.

— В Реадовке, что ли?

— Ну…

— Дэн, ты кукухой поехал?! — рявкнул Саня. — Что ты там забыл?! Давай… Дуй на набережную, что ли, там пересечемся. Ты на машине?

— Да.

— О’кей, через десять минут буду. — Загудели гудки.

Денис посмотрел на погасший экран смартфона. Что ж, вот так, кажется, и работает вселенная. Когда все двери закрываются, одна все-таки остается незапертой.

Быстрым шагом он направился к машине. То, что Неон унес с собой оба анонимных письма, обнаружил, уже сев за руль.

Лишь только прозвенел звонок, Даша спихнула со стола в сумку учебник и тетрадку и зашагала к выходу. Жизнь окончательно скатилась в какую-то неаппетитную субстанцию, и как из нее выплыть, Даша не представляла.

Труп нашла она, а все почести достались Артему Макарову! Где справедливость?!

Ну, пусть первым труп увидел именно Артем, хорошо. Но ведь он бы и не пошел туда, если бы не ее собака!

Ладно, пусть собака — не ее. Но, в конце-то концов, Артем ведь просто сбежал, как распоследний трус! Тогда как она, Даша, оставалась в парке до конца и даже разговаривала с полицией.

Под ее постом с душераздирающим рассказом о найденной женщине (с глубокими философскими обобщениями, между прочим!) было двадцать пять просмотров (по случайному совпадению именно столько человек училось в классе) и ни одного лайка! Да еще в школе начали сторониться.

А вот Артем купался в лучах славы, позволяя избранным или за особые заслуги смотреть на секретное фото. В сеть он его не выкладывал — «Че я, дурак, что ли?!»

Однажды Даша не выдержала и публично поведала страшную правду о позорном бегстве Артема и о своем героизме. Но впечатления не произвела.

«В смысле, „сбежал“? — спросил Артем. — Эта тетка мертвая была, даже скорую вызывать не имело смысла. Что мне там делать-то?»

Даша, хлопая глазами, смотрела на него.

«Ты бросил меня там, а… а я там…» — пролепетала она.

«Где бросил? — недоумевал Артем, кажется, вполне искренне. — Это ж парк просто. Или ты че, в зомби веришь?»

Класс, слушавший перепалку, грохнул от смеха. Даша побледнела. А Артем, когда стало тише, добавил: «А полицию вызывать — да нафиг надо. Ходить потом по судам всяким — делать больше нечего».

Вот так легко и непринужденно самый красивый парень в параллели не оставил камня на камне от Дашиного подвига. Возненавидев всех, она решила стать одинокой, сильной и независимой и всей своей жизнью доказать, какая она исключительная. Пост Даша снесла. В школу стала приходить раньше всех, уходить приходилось позже — Даша посещала дополнительные занятия с репетитором каждый день. Что еще можно сделать, она не знала, но надеялась, что однажды течение уж как-нибудь ее подхватит и понесет в нужном направлении.

«Идиоты! — думала она, сбегая по ступенькам на первый этаж, к гардеробу. — Только и могут мыслить, что картиночками! Показали фотку — они и обомлели! А я, между прочим, видела, как ее на носилки положили! Да и черт с ними, им жить».

Куртку Даша надевала на ходу, хотя это было неудобно. Но в ее представлении именно так должна была вести себя деловая и целеустремленная женщина. Если бы кто-то сказал Даше, что она попросту копирует свою вечно опаздывающую и заваленную работой маму, она бы очень разозлилась, а потом расстроилась. Но, к счастью, поблизости не было никого, кто мог бы ее таким образом огорчить, и Даша продолжала вести войну против враждебной вселенной.

— Привет! Ты — Даша Камицина, да?

Голос звучал приятно и дружелюбно. Даша обернулась и увидела стоящую за воротами школы девушку. Она улыбалась и никуда не спешила, но выглядела почему-то так деловито и целеустремленно, что Даше немедленно захотелось сделать такую же прическу, так же высветлить волосы и купить такую же шикарную сумочку — черную, лакированную, простроченную косыми квадратиками и украшенную золотой застежкой.

— А вы кто? — спросила Даша, чувствуя, что голос ее выдает. Девушка ей сразу очень понравилась.

— Вероника. — Девушка протянула руку. — Слушай, я не буду ходить вокруг да около, дело вот в чем. Прочитала твой пост ВКонтакте. Видишь ли… Меня это дело очень интересует. Скажем так, по личным причинам. А обратиться мне больше не к кому. Можно тебя попросить рассказать о подробностях?

— Пост? — озадачилась Даша.

— Знаю, ты его удалила, но в кэше поисковиков текст остался, почти весь, — пояснила Вероника. — Ну и ссылка на твою страничку. У тебя личка закрыта, вот я и…

Вероника смотрела так проникновенно, что не начать ей сопереживать было просто невозможно. Впервые за две недели Даша почувствовала себя стоящей над кем-то. Оказалось, это не так уж и приятно. Быть на равных — гораздо приятнее.

— А что именно вас интересует? — Даша поправила рюкзак на плече.

— А можно на «ты»? — улыбнулась Вероника.

Школа располагалась в десяти минутах ходьбы от Реадовского парка. К середине пути Даше начало казаться, что лучшей подруги, чем Вероника, у нее в жизни не было. А когда они пересекли парковку, Даша не верила, что знакома с Вероникой всего десять минут.

— Кошмар, — в третий раз проговорила Вероника, покачав головой. — Я бы, наверное, с приступом свалилась. Прямо там, рядом с этой женщиной. Бр-р-р! — Она вздрогнула.

— С полицией долго говорить пришлось, — небрежно заметила Даша. — В школу только к третьему уроку успела.

— Ого! Ты еще и в школу в этот день пошла? — ахнула Вероника. — Ну, ты ващ-ще-е-е…

Возле тренажеров Даша задержалась. С того дня она в парк не входила ни разу. Макса выгуливала за домом. Умом понимала, что снаряд дважды в одну воронку не попадает и вряд ли именно ей «посчастливится» найти еще одно тело. Но все же…

— Точно хочешь посмотреть? — спросила Даша.

— Угу… Щас, погоди только, оклемаюсь немного. А то что-то коленки затряслись.

Даше почудилась издевка в голосе. Она покосилась на новую подругу, но никаких подтверждений своим подозрениям не увидела. Вероника, кажется, даже побледнела.

— Ладно, идем, — выдохнула Вероника. — Показывай.

Даша шла первой. Сердце быстро колотилось в груди, но, пожалуй, не только от страха. Было в этом чувстве еще и что-то приятное, какое-то сладостное волнение. Даша была там, видела смерть своими глазами. И боялась куда меньше взрослой и крутой Вероники.

«Просто я, в отличие от всех этих недоумков, повзрослела, — думала об одноклассниках Даша, раздвигая кусты. — Само собой, мне с ними теперь попросту не о чем разговаривать. Не то что с Вероникой».

— Здесь, — сказала она, остановившись, и показала пальцем на дерево.

— Точно? — деловито переспросила Вероника, вдруг резко прекратив бояться.

— Угу, — кивнула Даша. — Вот под этим деревом она сидела. Горло… И свитер весь в крови.

Ей вдруг показалось, что земля под деревом темнее, чем вокруг.

— Кошмар, — рассеянно пробормотала Вероника и достала телефон.

Даша с интересом смотрела, как новая подруга фотографирует место происшествия. Подножие дерева, потом, подумав, само дерево. Послышалось, будто она проговорила что-то вроде: «Тише, вечно как спросит чего…» Или не «тише», а «Тиша»?..

Деревом Вероника не ограничилась. Сфоткала парковую дорожку, едва виднеющуюся сквозь ветви, и саму Дашу.

— Меня-то зачем? — вздрогнула та.

— Свет красиво падал, — отмахнулась Вероника.

Свет? Где она тут свет-то нашла? Небо опять серое от края до края, да еще и смеркается…

— Так это утром было? — Вероника быстро перевела тему. — А сколько времени, хотя бы примерно?

— Около семи, — отозвалась Даша. — Рань несусветная.

Вероника как-то странно на нее посмотрела и хмыкнула.

— Что? — нахмурилась Даша.

— Да так, думаю… Об одном человеке.

Вероника поставила метку на гугл-карте и, удовлетворенно кивнув, спрятала телефон. Даша понадеялась, что теперь они отсюда уйдут, но Вероника, похоже, только начала.

В последующие пять минут Дашу буквально завалило вопросами. Куда там полицейским! Они-то хотя бы видели тело. А Веронику интересовало решительно все. Как сидела убитая, во что была одета. Не задрана ли юбка. Цвет кожных покровов. Была ли при убитой сумочка. Следы побоев на лице. Как выглядел разрез на ее горле… На этом месте Даша не выдержала. Чем дольше они здесь находились, тем больше ей становилось не по себе. Снова пришло тревожное ощущение, что из-за деревьев за ними наблюдают, она старалась держаться поближе к Веронике.

— Слушай, если что, есть фотография! — в конце концов взмолилась Даша. — Можно просто взять и посмотреть.

— Фотография? У тебя? — обрадовалась Вероника. — А что ж ты раньше молчала?

— Ну… Не совсем у меня, — призналась Даша, отводя взгляд. — Я все расскажу, только давай выйдем на аллею, ладно? Я… мне неприятно тут находиться.

— Почему? — удивилась Вероника. И тут же спохватилась: — Ох, ну да.

Сочувственно вздохнула, покачала головой. А сама с сожалением огляделась вокруг. Кажется, дай ей волю — до позднего вечера фотографировала бы и Дашу расспрашивала еще год. Может, и ночевать бы тут осталась.

— Ладно, пойдем.

Они пошли к аллее. Даша с трудом сдерживала шаг — казалось, что ее провожает чей-то взгляд. Жестокий. Неумолимый. От которого не уйти… В итоге она все же не выдержала и бросилась бежать. На недоуменные возгласы Вероники не обращала внимания.

Остановиться сумела, только оказавшись на аллее, выскочила из леса прямо перед двумя молодыми женщинами, катившими коляски.

— Девочка, что случилось? — Мамы удивленно остановились. — Все в порядке?

— Да, — внезапно опередила Дашу Вероника.

Оказывается, ухитрилась от нее не отстать. Тоже выбежала на аллею и положила руку Даше на плечо.

— Мы бегаем, наперегонки, — отдышавшись, объяснила она. — К марафону готовимся.

— По лесу бегаете? — удивилась одна из женщин.

— Да, — снова уверенно кивнула Вероника, — и не только по лесу, в принципе по пресеченной местности. Скилл-раннинг, слыхали? Возврат в лоно природы, всякое такое.

Мамы переглянулись.

— Кажется, я что-то слышала, — протянула одна.

— Да-да, — подхватила вторая. — Я тоже.

— Очень перспективное направление в современном спорте, — с достоинством сказала Вероника. — Рекомендую. Хорошей вам прогулки, всего доброго, — и решительно потащила Дашу прочь.

— Спасибо, — выдохнула та.

И почувствовала, что краснеет. Теперь, вдали от жуткого места, Даше стало нестерпимо стыдно за свою панику.

— Да без проблем, — беспечно отмахнулась Вероника.

Мучить Дашу расспросами вроде «Почему ты убежала?» она явно не собиралась. И ее отношение к новой подруге, кажется, не изменилось. Ну, убежала и убежала — подумаешь.

— Так что там с фотографией?

Пришлось снова пересказать ту же самую историю, но теперь добавив туда выпущенного прежде персонажа.

И вновь Вероника оправдала звание лучшей подруги. Внимательно выслушав, она фыркнула и сказала:

— Ой, да пацаны в этом возрасте вообще еще в кубики играют, и то проигрывают! Обгадился и смылся, обычное дело. Че с него взять, кроме фотки… Ты знаешь, где этот Артем живет?

— Знаю, — кивнула Даша. — А что такое скилл-раннинг?

— Что? — удивилась Вероника.

— Ну, ты сказала, что мы с тобой занимаемся скилл-раннингом…

— Понятия не имею, — Вероника расхохоталась. — Только что придумала. И как минимум двое об этом перспективном направлении современного спорта уже слышали, представляешь? Вот она — сила красивых непонятных слов.

Даша нахмурилась, потом нерешительно улыбнулась.

— Идем, — сказала Вероника. — Твой фотограф нас наверняка уже заждался.

Это случится сегодня.

Дрожь пробежала по телу. Дрожь предвкушения. Он ускорил шаг, но тут же, поймав себя на этом, замедлился. Нельзя привлекать внимания, нужно оставаться невидимкой. Праздным пенсионером, который вышел прогуляться вечерком.

За несколько часов до того, как третья жертва займет свое место. То же самое место, что в прошлый раз, в прошлой жизни.

В прошлый раз все было иначе. Он выходил на охоту на своей территории, как хищный зверь. Кружил и кружил там, дожидаясь, пока голос в голове не шепнет: «Снайпер!» Это слово не значило ровным счетом ничего, он украл его, отобрал у людей и жизни, сделал своим. Так… так получилось.

Сегодня все было иначе. Ему понадобилось два с лишним десятилетия, чтобы осознать: он не зверь. Зверь не пошел бы охотиться на чужой территории, а у человека выбора не оставалось.

И третья жертва лежала завернутой в кусок брезента, тараща незрячие глаза в непроглядную тьму.

«Девушка, вы мне не поможете?»

Просто безобидный пенсионер в подворотне, укрывшийся от дождя, беспомощно тянущий руку с телефоном.

Она подошла с доброй улыбкой. Добрая… Что-то кольнуло в сердце, когда она склонилась над телефоном, слушая сбивчивые пояснения о невозможности дозвониться внуку. Что-то кольнуло… «Она-то в чем виновата?..»

И вновь, как четверть века назад, пришло это слово. Но если тогда оно было оправданием, то теперь оказалось поддержкой и опорой. «Снайпер», — сказал он себе, и пропитанный хлороформом платок закрыл девушке дыхательные пути.

Она успела испугаться, даже пыталась вырваться. Может, даже успела подумать: «Откуда в этом старичке столько силы?!» А он никогда не жаловался на слабость. Слабые не выживали там, где выжил он.

Обмякло, опустилось тело. Пара шагов, и она в багажнике. Кляп, связанные руки и ноги. Не по-дилетантски, а по-настоящему, так, чтобы шевельнуться нельзя.

Он закончил с ней в другом месте. Спокойном и безопасном. Работа мясника. Или, скорее, забойщика. Повернуть, запрокинуть, разрезать, подождать. В тишине, без риска, без адреналина, без кипящей в венах крови — все это осталось в прошлом. В молодости. Тогда он бездумно веселился, не отказывая себе ни в чем. И за это был наказан. Но и избран тоже. Ибо хоть он и совершил страшную ошибку, но показал умение, которое кто-то там оценил по достоинству. И вот теперь он призван исполнить последний долг, наказать того, кто преступил черту, проведенную, быть может, самим Богом.

Жалкие крохи былого восторга можно будет получить лишь потом, лишь когда тело обнаружат, и он увидит ужас, увидит панику, увидит, как еще чей-то мир со звоном и грохотом рассыпается на кусочки.

— С полицией долго говорить пришлось…

Он сбился с шага, но тут же взял себя в руки. Прошел мимо двух девчонок, одной постарше, другой помоложе. Мало ли что, мало ли…

Но как только они нырнули в лес, что-то сверкнуло в памяти, и он остановился. Медленно, глубоко вдохнул и потянулся рукой туда, где должен был быть нож, туда, где он всегда его носил…

Но не теперь. Теперь он был слишком осторожен, чтобы брать с собой оружие без необходимости. И что бы ни произошло — нельзя отклоняться от ритуала, поэтому и нож не нужен. Он не из тех, кто, бросая курить, таскает с собой пачку сигарет «на всякий случай».

К тому же их двое. Даже тогда, в прошлом, у него было железное правило: «только одиночки». Даже в молодости, полный сил, он не мог бы исполнить все быстро и тихо с двумя сразу.

Он узнал обеих.

Мелкая — та, что обнаружила жертву номер один. Ничего необычного в том, что она вернулась. Дети любят пощекотать себе нервишки, особенно когда по-настоящему им ничего не угрожает. Почему бы и не привести старшую подругу туда, где когда-то лежал труп. В такое время, когда парк еще заполнен людьми, дающими иллюзию безопасности.

Все было бы в порядке, если бы не вторая — та самая развязная девица, что была вместе со странным, необычным парнем. Тогда они приходили сюда не просто так, они принюхивались. А теперь она вернулась и пошла туда…

Он скрипнул зубами, подавил порыв шагнуть следом.

Нельзя… Нельзя бросаться в глаза, нельзя привлекать внимание. Нужно продолжать быть невидимкой.

Он заставил себя перейти на самую дальнюю дорожку и, волоча ноги, двинулся по ней вниз, к Вечному огню. И когда обе девицы выскочили из кустов, перепуганные собственным воображением, он даже не обернулся. Только засевшее глубоко внутри беспокойство стало сильнее.

В гостиницу Вероника вернулась в приподнятом настроении. Сегодня она поработала хорошо, поставила себе жирную пятерку. А ведь работа еще не закончена! Но перед заключительным штрихом надо хоть немного привести себя в порядок, принарядиться.

С одноклассником Даши проблем ожидаемо не возникло. С ним Вероника избрала другую тактику, не такую, как с Дашей. Заговорила резко и напористо, пригрозила статьей за укрывательство улик и саботаж расследования. Бедный мальчуган, на радость Даше, обосрался кирпичами. Наверное, до сих пор не задумался, почему странная гостья удовлетворилась тем, что ей скинули фотографию по bluetooth, и даже не потребовала удалить ее со всех носителей.

«Смелость города берет, — сказала Вероника Даше на прощание и обменялась с ней номерами телефонов. — Будешь в Москве — звони, встретимся».

А потом позвонил прикормленный студентик. С отчетом — мол, все готово.

«Здорово! — обрадовалась Вероника. — Можешь скинуть мне на…»

«Ну слушай. Я же не круглый дурак, — перебил ее студентик, оказавшись вдруг покрепче школьника. — Никаких электронных следов. Флешку передам из рук в руки. Когда увидимся?»

«М-м-м, это ты так меня на свидание приглашаешь?» — усмехнулась Вероника, включив интонацию роковой женщины.

Студент не смутился: «Еще бы! За тобой заехать?»

Вероника секунду подумала и отказалась, пообещав прибыть своим ходом. Сразу же после разговора открыла поисковик и набрала «аренда автомобилей смоленск». Бегать, судя по всему, предстояло еще немало, а флегматичность местных таксистов успела утомить. Да и вообще, чем меньше зависишь от кого-нибудь — тем лучше. Опять же, можно будет отказаться от выпивки, сославшись на то, что за рулем. Слабая отмазка лучше, чем никакой.

— Тиша? — Вероника постучала в дверь. — Ваша мама пришла, молока принесла!

— Идиотская сказка, — объявил Тимофей, открыв дверь. — Для того, чтобы принести молока, козе не нужно никуда ходить.

— За козу ответишь, — срезала его Вероника и достала телефон. — Так, давай, подключай меня. Сброшу тебе все, что добыла по́том и кровью.

— Материалы дела? — обрадовался Тимофей.

Он разбудил ноутбук, проведя пальцем по тачпаду, и включил bluetooth.

— Материалы будут позже, вечером за ними поеду. Если только этот сопляк не вздумал меня развести, как я его.

— Что?

— Ничего, Тиша. Ничего. Принимай пока другие подарки. Я, как ты и велел, познакомилась с девочкой, которая нашла первого жмура в этом сезоне. Про второго она, по ходу, еще не в курсе. Мы ходили на экскурсию на место преступления.

— На карте отметила?

— Обижаешь!

— Молодец.

Пока фотографии перекидывались, Вероника оглядела номер и нахмурилась, обнаружив собранный чемодан.

— Мы что, съезжаем?

— Да, — рассеянно, не отводя взгляд от монитора, сказал Тимофей. — Отказываемся от дела и возвращаемся в Москву.

— Серьезно?..

Еще вчера Вероника бы подпрыгнула от радости и захлопала в ладоши. Но сегодня азарт охоты добрался и до нее.

Тимофей вздохнул:

— Нет, конечно. Так я сказал Денису. Нам придется сменить гостиницу, потому что номера бронировал он. Пусть думает, что мы уехали.

— А смысл? — пожала плечами Вероника.

— Он мне не нравится.

— О…

— Я с ним встречался.

— О! — Вероника широко раскрыла глаза.

— Денис явно что-то скрывает, — пояснил Тимофей, — а я не люблю быть пешкой в чужой игре. Пешками часто жертвуют, чтобы проложить себе путь к победе или защитить более важные фигуры.

Ноутбук издал сигнал, извещающий, что вся информация принята. Тимофей придвинулся к нему, положил руку на тачпад.

— Так, ну что тут у нас?..

Вероника оттолкнула Тимофея, взяла мышь и защелкала сама, переключая фотографии. Она знала, что Тиша терпеть не может, когда прикасаются к его технике. Но знала и до какого предела можно его злить.

— Это твой любимый Реадовский парк, — сказала Вероника. — Дикая, так сказать, часть. Вот здесь сидела убитая, под этим деревом. Отсюда видно дорожку. Это — то, что видно с дорожки. А это — дерево, в полный рост.

— Зачем мне дерево?

— Затем! — рявкнула Вероника. — Затем, что когда там у тебя чакры замкнутся в особую комбинацию и ты спросишь, под какой породы ясенем лежала убитая девушка, я суну тебе под нос фотку, а не понесусь среди ночи под проливным дождем в парк! Может, выяснится, что убийца кладет трупы под определенными деревьями — мало ли.

Тимофей вдруг улыбнулся и кивнул:

— Ты молодец.

— Без тебя знаю, — огрызнулась Вероника. — А это — Даша. Она труп нашла.

— Даша-то мне зачем?

— Повторюсь: без понятия. Хрен тебя знает, что тебе может понадобиться. Ты же вот как-то по направлению ветра определил, что будильник у жмуров срабатывает по утрам, и понесся в парк спортом заниматься. Может быть, в глазах Даши увидишь отражение убийцы?

Тимофей отвел руку Вероники и увеличил изображение. Секунду вглядывался, потом замогильным тоном произнес:

— В них твое отражение!

— Стебешься? — грозно сдвинула брови Вероника.

— Шучу…

— Не пытайся, не твое, — отрезала Вероника. — И врубай следующую фотку, это — вишенка на торте.

Тимофей перещелкнул на последнюю фотографию и буквально прилип к экрану.

— Так и знала, что возбудишься, — довольно сказала Вероника. — Сразу скажу: фотка одна, ракурс — только такой. Фотограф не профессионал, зато разрешение — огонь. Зеркалка. Наслаждайся, а я пошла готовиться к свиданию.

— Удачи, — пробормотал Тимофей.

Казалось, он уже забыл и про Веронику, и про переезд, и вообще про то, что они в Смоленске, а Смоленск в России, которая на планете Земля.

«Нексиа», которую Вероника выбрала в прокате автомобилей, всю дорогу таинственно дребезжала, но хоть не глохла — и на том спасибо. Навигатор Вероника проигнорировала, просто заранее изучила карту. Собственно, там изучать-то было особо нечего. Улица Кирова была ей хорошо знакома, свернешь и проедешь чуть дальше — начнется Краснинское шоссе. И вот там уже, по левой стороне, будет тот самый ресторанчик, на который студент Андрей Петров возлагал большие надежды.

«Интересно, как далеко я согласна зайти ради этой флешки?» — задумалась Вероника.

Настроения вообще куда-то «заходить» не было совершенно. К тому же Вероника еще не достигла того возраста, когда воображение будоражат молодые мальчишки. Вот лет через двадцать-тридцать, скажем, такой Андрей — это наверняка будет серьезное достижение. А пока они Веронику скорее раздражали. Ровесники и мужчины постарше нравились гораздо больше.

— Однако, — пробормотала Вероника, увидев ресторан, переливающийся в сумерках огнями.

Кто бы мог подумать… Даже близко не столовая, в которой ей назначил встречу следователь Фомин. Огороженная парковка для клиентов, настоящий камень — здание пытались стилизовать под средневековый замок, однако без фанатизма. С пьяных глаз, наверное, иллюзия полная, но днем — пройдешь мимо и не заметишь.

Вероника перестроилась в левый ряд, встала в очередь за «Шкодой», мигающей левым поворотником. Приготовилась долго ждать, но секунду спустя сзади уже нетерпеливо пикнули.

— Да е́ду, блин! — огрызнулась Вероника, меняя тормоз на газ и выворачивая руль. — Что за город, даже движения толком нет… И нахрена, спрашивается, я приперлась на полчаса раньше, как самая озабоченная? Девушке вообще-то положено опаздывать. Уф-ф…

Стоило свернуть на парковку, как к машине подошел широкомордый дяденька в форме охранника. Вероника опустила стекло.

— Добрый вечер, — сказал дяденька. — Вы в ресторан? Заказывали столик?

— Ага. — Вероника почесала пальцем лоб. — На фамилию Петров, если я ничего не…

— А, Петров… — Охранник как-то по особенному усмехнулся и выпрямился. К Веронике тут же потерял всякий интерес.

— Хм, — пробормотала Вероника. — Что-то мне это уже пошлый анекдот напоминает.

Припарковавшись, она отстегнула ремень, откинула сиденье и достала смартфон. Найти в соцсетях профиль Андрея труда не составило. Несколькими нетерпеливыми движениями Вероника промотала его записи, сплошь состоящие из всяких банальных фоточек, в основном — селфи. Студенты, студенты, посиделки где-то за городом, заезд в Москву, заезд в Питер… О!

— Вот ты сучонок бесстыжий, — усмехнулась Вероника.

С фотографии годичной давности на нее смотрели двое: сам Андрей и девушка, очень похожая на Веронику. Ксения Лаврова. Геометка на фотографии совпадала с текущим местоположением Вероники.

— Ксюша-Ксюша-Ксюша, юбочка из плюша, — пропела Вероника. — Интересно, скольких уже дурочек твой благоверный сюда перетаскал, пока ты героически получаешь высшее образование в невыносимых столичных условиях?

— Ну? За знакомство? — Андрей поднял бокал.

Вероника повторила его жест, но не удержалась — фыркнула.

— Что? — нахмурился парень. — Я что-то не то сказал?

— Не знаю. А что ты хотел сказать?

— Да ничего особенного. Просто предложил выпить за знакомство.

— Ну, значит, все правильно. — Вероника придушила в себе все смешинки, стала серьезной. Подняла бокал с соком.

Вопреки ожиданиям, Андрей не расстроился, что Вероника этим вечером непьющая. Значит, его притязания простирались чуть дальше, чем ночь в гостиничном номере. Хорошо это или плохо — Вероника пока судить не бралась.

— Слушай, ну… расскажи немного о себе? — попросил Андрей. — Где ты… как ты встретилась с Неоном?

Вероника постаралась, чтобы разочарование не проступило у нее на лице. Какое унижение… Это значит, ее пытаются закадрить для того, чтобы добраться до Тиши? Приплыли… Нет, с одной стороны, это прекрасно, не придется уворачиваться от слюнявых поцелуев. А с другой — да какого черта?!

— Мы — друзья детства, — сквозь зубы сообщила Вероника и взялась за вилку с ножом.

— Просто друзья? — уточнил Андрей.

— «Просто» с Неоном не бывает.

— О… Так вы — больше, чем друзья?

— Угу. Ты бы знал, насколько.

«Не дай бог тебе когда-нибудь узнать, крышей поедешь…» Вероника чувствовала себя чем-то вроде дистанционно управляемого щупальца, которым Тимофей сканировал внешний мир. Хоть местами и с функцией автономной работы.

— А мне можно будет с ним познакомиться? — Андрей уже перестал пытаться скрыть свой интерес.

Вероника сделала строгое лицо:

— Только через постель!

— В смысле?

— Ну, я сплю со всеми, кто хочет познакомиться с Неоном, — изо всех сил стараясь не заржать, объяснила она. — Если мне все нравится, передаю ему визитную карточку. А что? Какие-то проблемы?

— Ну… — Андрей почесал макушку, нерешительно улыбнулся. — У меня нет визитных карточек.

— Так чем не повод напечатать? — встречно улыбнулась Вероника.

И мысленно одернула себя: «Так, соберись! Стебешься, будто флешка уже у тебя в кармане!»

— Тяжело было достать информацию? — спросила она, понизив голос и стрельнув глазами в сторону. При этом еще подалась чуть вперед. Несколько мелочей — и налицо ощущение небывалой значимости обсуждаемого вопроса.

— Ну, непросто, — с удовольствием сказал Андрей. — Дело довольно пухлое, пришлось зависнуть. Пару раз чуть не спалился.

— Спасибо тебе, — прошептала Вероника. — Это…

— Это — больше, чем спасибо, — перебил Андрей. — За такие услуги хорошо платят. Но меня деньги не интересуют.

— А что тебя интересует? — чуть заметно прищурилась Вероника. — Имя в титрах?

— Ни боже мой! — воскликнул Андрей. — Хотя… Ты почти угадала. Только не в титрах именно этого ролика. Короче… — Андрей, точно так же, как Вероника минутой раньше, бросил взгляд в сторону и подался вперед. — Знаешь, почему я поступил на юрфак? Только тебе говорю, никому не рассказывал. Все хотят в адвокаты, в прокуроры, ну, с перспективами до судьи и там хоть до президента.

— По-моему, если хочешь чего-то другого, тебя дальше приемной комиссии и не пропустят, — усмехнулась Вероника.

— В том и дело. Но мне все это, если честно, по барабану. Я хочу стать следователем. Меня это заводит.

Вау. Вероника отложила вилку, потерла пальцем бровь. Дело принимало неожиданный оборот.

— Почему, думаешь, я смотрю канал Неона? — продолжал Андрей. — Да я его фанат номер один! Парень просто взял и сделал свою страсть профессией.

— Неон — не следователь, — напомнила Вероника.

«Криминальный психолог» — кажется, так называлась специальность Тимофея по какому-то из дипломов. Или «криминалист». Или как-то еще… Вероника в таких тонкостях не разбиралась.

— Да это понятно, — поморщился Андрей. — Но я могу ему помочь! Понимаешь? Не на отвали и за зарплату, как… кто-нибудь другой.

Вероника надулась:

— То есть, кто-нибудь вроде меня?

— Ну что ты, нет! Извини, не хотел обидеть. Просто — сведи меня с Неоном, а? Я бы мог… ну, не знаю… собирать для него информацию, опрашивать свидетелей.

«То есть делать то, что делаю я», — подытожила мысленно Вероника.

Подумалось вдруг, что Тиша может и заинтересоваться. Ну а что? Полезный кадр. В перспективе — с юридическим образованием. Фанатик, такой же, как он. И явно будет целовать своему кумиру задницу, никакого стеба близко не допустит. Если сравнивать с ней, сплошные плюсы…

И вот ключевой вопрос: расстроится ли она, получив отставку? Уйдут из жизни эти внезапные ночные звонки, эта беготня, которая в девяноста процентах случаев оказывается бесполезной. Этот странный человек, которого она столько времени пытается научить быть похожим на человека…

— Я передам Неону, — услышала Вероника свои слова. — Но как минимум вместе с твоими пожеланиями нужно будет показать что-то более весомое.

— А, да, — кивнул Андрей и сунул руку в карман пиджака. — Конечно. Вот.

На столе появилась маленькая блестящая флешка. Вероника выдержала паузу, чтобы не кинуться на нее. Взяла небрежно, переместила в боковой карман сумочки. Кивнула:

— Спасибо.

Ужин моментально утратил смысл. Зато возникла дилемма. Трудноформулируемая, но хорошо осязаемая. Если бы Андрей не вышел за рамки ожиданий и просто попытался затащить ее в койку, Вероника могла бы с чистой совестью отдать флешку Тимофею и записать эту победу на свой счет. Тимофея обычно не интересовало, как и откуда, его интересовал результат. Но вот теперь… Что, действительно сказать ему, что мальчик Андрюша хорошо постарался и хочет пообщаться с Самим? Ощутив себя при этом бессмысленной посредницей?

— А почему вообще Неон занялся этим делом? — спросил вдруг Андрей.

— А почему бы и нет? — отозвалась Вероника, с трудом отвлекаясь от тяжелых мыслей. — Здесь есть все, что ему нравится. Головоломка, тайна личности, бессилие следствия…

Наверняка Андрей догадывается, что Неон избегает — вернее, избегал до недавних пор — дел, которые продолжаются по сей день. Сейчас начнет задавать вопросы о том, как он собирается разруливать ситуацию с правоохранительными органами, если найдет убийцу…

По договору имя убийцы нужно было сперва сообщить Денису. Но договор вроде как уже в прошлом. Тимофей продолжает заниматься этим делом на чистом энтузиазме, отказавшись от финансирования. Другой разговор, что его и моральная сторона вопроса мало тревожит. Обнаружив злодея, Тимофей запросто может даже попытаться взять у него интервью для блога, прежде чем сдаст полиции. С него станется.

— Просто я не понимаю, как Неон планирует подать это в блоге, — развил между тем мысль Андрей. — Понятно, что поставить на поток расследование нераскрытых дел — колоссальный труд. Ведь какие-то из них раскрыть просто невозможно! А сейчас, получается, Неон решил попробовать новый формат?

— Ты о чем? — нахмурилась Вероника. — Какой еще новый формат?

— Ну… Не знаю, ему виднее. Вроде освещения раскрытых дел, которые в свое время не получили огласки? Не думал, конечно, что Неону интересно заниматься таким. Как по мне, так это серьезный риск. Блин, да у него половина подписоты балдеют от того, как этот красавчик нагибает следствие! Один, спустя столько лет, находит ответы, которых не сумели найти органы. И вдруг он берется за давно раскрытое дело…

— Стоп! — Вероника легонько хлопнула рукой по столу. — Что за чушь? Да блин, этот псих до сих пор людей убивает! Ты что, новости не слышал?

— Слышал, — фыркнул Андрей, ничуть не смутившись. — И читал. Это называется «имитатор». Жил бы наш маньяк в Лондоне — косил бы под Джека Потрошителя. Ну а в Смоленске выбор небогатый.

— Имитатор? — тупо переспросила Вероника.

— Ну да. Тогда, в девяностые, убийцу ведь поймали. И посадили. Или… — Андрей осекся, с удивлением глядя на Веронику. — Хочешь сказать, что Неон об этом не знал?

Андрей выглядел, как фанат рок-певца, пробравшийся к сцене и заметивший, что его кумир поет под фанеру. В других обстоятельствах Веронику могло бы это позабавить, но сейчас было не до смеха. Мешало одно существенное «но».

Когда убивают твоего отца, ты наверняка следишь за расследованием.

Если следишь за расследованием — не можешь не знать, что убийца пойман.

И если ты, спустя четверть века, приходишь к человеку вроде Неона с просьбой отыскать уже пойманного убийцу, это означает одно из двух. Либо ты клинический идиот — а Денис Валентинович Белов похож на кого угодно, только не на идиота, — либо точно знаешь, что настоящий убийца на свободе.

— Мне нужно идти, — вскочила Вероника.

— Погоди, мы же только… — поднялся Андрей.

— В другой раз. Спасибо за флешку и привет дяде.

— Дяде? — обалдел Андрей.

Вероника уже сделала шаг в сторону, но остановилась и смерила Андрея взглядом.

— Ну да. Ты пригласил меня в то же место, что и свою девушку. Она учится в Москве, ты — в Смоленске. Ресторан не из дешевых. Тебя здесь знают. Вряд ли хозяин — твой отец, иначе ты бы тоже учился в Москве, да к тому же перед отцом обычно стесняются менять девчонок, как перчатки. Так что — дядя. Я угадала?

Андрей потупил взгляд.

— Двоюродный брат, — буркнул он.

— Черт! — Вероника стукнула себя по бедру кулаком. — Лажанула, извини. Если встретишься с Неоном — ему об этом рассказывать не обязательно! Все, пока, я полетела.

Вероника одной рукой держалась за руль, другой включала телефон. «Нексия» с ревом вылетела задним ходом с парковочного места, круто развернулась. Вероника, выругавшись сквозь зубы, левой рукой дотянулась до рычага, перевела его в положение «D» и опять вдавила газ.

Так, стоп. Кому звонить? Тише? Так он уже заподозрил, что с заказчиком что-то нечисто, еще с утра или даже раньше. Не просто так ведь решил сменить гостиницу. Звонить ему и вываливать хаотичные истерики?..

Вероника представила, как он отвечает — равнодушными фразами, в которых отдаленно сквозит недоумение перед суетностью человеческих существ. Нет, нафиг. Тут ехать-то пять минут.

Выбравшись на дорогу, Вероника наконец решила, кому она хочет высказать пару ласковых. Отыскала номер в недавно набранных и прижала телефон к уху.

Гудки, гудки… Только попробуй, мудень старый, трубку не взять!

Проскочив светофор на желтый, Вероника заставила себя сбросить скорость до приемлемых пятидесяти пяти. Тратить время на пререкания с доблестными инспекторами ДПС точно не хотелось.

— Слушаю, — резанул по уху стальной голос.

— Вы мне соврали! — выпалила Вероника.

— Не припомню такого. Хотя, честно говоря, мне плевать.

— Почему вы не сказали, что поймали убийцу?!

— Потому же, почему не сказал, что президентом в те годы был Борис Николаевич Ельцин.

— Что?!

— Вы не спрашивали, черт бы вас побрал.

— Он сбежал?

— Что?

— Убийца бежал из тюрьмы?!

Фомин на том конце провода тяжело вздохнул.

— Вот теперь я, пожалуй, и вправду готов поверить в то, что вы — всего лишь идиотка, которая зачем-то решила потыкать палочкой древнюю историю. Он не попал в тюрьму, его признали невменяемым и упаковали в соответствующее заведение. Где он и умер два года спустя… — Следователь как-то нехорошо усмехнулся. — От туберкулеза.

Смешок этот вызвал неприятное чувство холода внутри. Холод пронизал кости, прополз по спине.

— А кто же тогда убивает сейчас? — хрипло спросила Вероника. — Неужели это действительно имитатор?

Связь прервалась резко. Показалось, будто напоследок в трубке раздался звук… удара? Да нет, наверняка показалось.

Вероника еще дважды попыталась дозвониться до следователя. «Аппарат вызываемого абонента…»

— Дерьмо, — охарактеризовала ситуацию Вероника и, моргнув правым поворотником, свернула на парковку нового отеля.

Осталось порадовать Тишу открытиями.

Бывший следователь Фомин, услышав последний вопрос надоедливой журналистки, с раздражением опустил руку с телефоном и долбанул по кнопке сброса вызова. Промахнулся. Потому что не было никакой кнопки, был этот дурацкий современный аппарат, сплошь состоящий из одного экрана.

Со второго раза от назойливой барышни удалось избавиться. Фомин выключил телефон, использовав одну из немногих имеющихся на нем кнопок, и с облегчением вздохнул. Он уже стоял у себя во дворе, оставалось пройти три десятка шагов до подъезда.

Телефон Фомину подарил сын. Фомин не винил его — с современных людей спрос невелик. Были времена, когда хорошим подарком считалось оружие. Или бутылка коньяка, которого не купишь в магазине через дорогу. Сегодня гаджеты заменили людям и оружие, и спиртное, и наркотики, и саму жизнь.

Фомин помнил, как сначала все мерились, у кого меньше, потом — у кого больше, затем был период «у кого тоньше» — этот продержался до тех пор, пока какой-то ведущий производитель не выпустил партию телефонов, которые ломались напополам двумя пальцами.

Часы в виде пейджера… Фомин усмехнулся, шагая к подъезду. Тогда это было даже оригинально. Этакий извращенный цветок на могилу враз отупевшего человечества. Но сегодня — эффект уже не тот, увы… Сегодня следовало бы класть на тела убитых смартфоны. Ну, может, кто-то еще додумается.

Зашевелилось, зашевелилось болото, черт бы его подрал! Откуда вылезла эта проклятая девица? Какой у нее на самом деле интерес? И, самое главное, как далеко она готова зайти?

Получается, она даже не знала, что дело Фомин в свое время закрыл. Вопрос: как теперь себя поведет? Начнет интересоваться новыми убийствами или закопается в архивах?

«Раньше все было намного проще, — с ностальгической грустью думал Фомин, сворачивая к своему подъезду. — Господи, да я мог просто подойти к начальнику СКМ, и на следующий же день этой вертихвостки с ее длинным носом не было бы в городе! Должок, конечно, потом пришлось бы отдать, но это уже детали…»

Со скамейки возле подъезда поднялся человек в кожаной куртке, но Фомин не обратил на него внимания. Именно в этот момент его вдруг посетила мысль, что и сейчас мог бы дернуть за кое-какие ниточки. Знакомства, связи остались. В органах много людей, которые его помнят и уважают, которые всегда готовы оказать услугу. Как мелкую — вроде ликвидации штрафа за превышение скорости, — так и покрупнее. Вот только это — козырные карты, и лишь дурак будет разбрасываться ими в самом начале игры. А игра, похоже, только начинается…

— Отец, закурить не найдется? — спросил незнакомец в кожанке, заступив дорогу.

Фомин остановился, смерил мужика взглядом. И по выражению лица, по каким-то труднообъяснимым признакам успел понять, что разговаривать бессмысленно.

Он быстро шагнул навстречу, выбросив вперед кулак. Годы нещадно отожрали свое, изрядный кусок откусила и ставшая привычной спокойная пенсионная жизнь. Но выплеснувшийся в кровь адреналин помог, и мужик в кожаной куртке покачнулся.

Фомин оттолкнул его плечом, рванулся к подъезду, доставая из кармана ключи.

Ключи лежали в правом кармане. А в руке от удара что-то разладилось. Пальцы шевелились, как чужие. Медленно, страшно медленно…

Фомин приложил к считывателю «таблетку» ключа, уже расслышал писк, означающий, что путь открыт.

— Ах ты, сука, — прошипели сзади.

Что-то свистнуло.

Про пули говорят: «Если услышал свист — значит, мимо». Про бейсбольную биту такого не скажешь.

Бесчувственное тело Фомина сползло по железной двери. Двое мужчин нависли над ним.

— На хрена ты его так приложил-то? — задумчиво спросил один.

— А че с ним было делать? — огрызнулся второй. — Сам видишь, дед серьезный оказался.

— Ладно. Потащили.

Они наклонились и подняли Фомина. За их спинами запустился двигатель неприметной светло-серой машины. Она медленно подкатила к подъезду. Щелкнул, открываясь, багажник.

В жизни Вероники было не так много вещей, в которых она могла быть полностью уверена. Небо — вверху, земля — внизу, вода мокрая, бензин дорожает, а Тимофей в половине двенадцатого ночи не будет спать, даже если его свалит лихорадка Эбола.

— Что-то случилось? — спросил он, впустив Веронику внутрь после того, как она от души побарабанила по двери.

Стук — отличный способ начать разговор. Если постучать тихонько — это одно, если тараном — другое. А панически колотить двумя ладонями — третье. В зависимости от типа стука собеседник сразу настроится на нужный лад.

— Вот ты мне и скажи. — Вероника бросила на кровать сумочку и тут же начала в ней рыться. — Во-первых, я добыла материалы дела. Ну, по крайней мере, мне было сказано, что на этой флешке — именно они, а не новый сезон «Рика и Морти». Во-вторых, мальчик Андрюша, который, рискуя свободой и карьерой, добывал материалы, шлет тебе лучи уважения и хочет познакомиться с возможностью дальнейшего трудоустройства… А, вот она!

Вероника протянула флешку Тимофею.

— Трудоустройства? — удивился тот, взяв флешку.

— Хочет помогать, чем сумеет, — пояснила Вероника. — Клянется таскать за тобой в зубах тапки, приносить палку и подавать лапу, хвастается дедуктивным мышлением…

— Исключено, — мотнул головой Тимофей. — Надо было просто ему заплатить. Деньги ведь придуманы именно для этого.

— Угу, надо было. Только ты первым делом послал меня его совращать! — буркнула Вероника, чувствуя, как внутри нее что-то, доселе напряженное, расслабилось и заурчало от удовольствия. — Извини, вышел сбой программы, оказалось, он запал не на меня, а на тебя.

Тимофей плюхнулся на кровать и поставил себе на колени ноутбук.

— Разберись с этим, — приказал он, морщась. — Почему ты вообще заставляешь меня думать о таких вещах? Это твоя работа, мы ведь договаривались.

— Я подумала, может, тебе захочется меня кем-нибудь заменить. — Вероника села рядом с ним и посмотрела на экран.

— Ни времени, ни желания, ни причин, — отрезал Тимофей.

И, похоже, тут же забыл о разговоре: открылось окно с содержимым флешки. Тимофей и Вероника подались вперед. Как и следовало ожидать, на флешке лежали фотографии, снятые с хорошим разрешением, но рассматривать их на крохотном экране «походного» ноутбука было так себе удовольствие. Вероника, покосившись, заметила мученическую гримасу на лице Тимофея.

— Терпи, коза, а то мамой будешь, — сказала она.

— Что?

— Ничего, забей. Про самое главное я тебе и так расскажу. Самое главное, что мы узнаем из этих материалов, — указала Вероника на экран, — дело раскрыли.

— Не понял? — Тимофей повернулся к ней.

— В девяностых этого отморозка с часами поймали, — внесла ясность Вероника. — Признали невменяемым. А вскоре он умер в психлечебнице. Все. Finita! — Она всплеснула руками. — А теперь срочно скажи, что ты об этом думаешь?

Тимофей повернулся к экрану, открыл первую фотографию.

— Ну? — поторопила Вероника.

— Я думаю, что бар на первом этаже еще работает, — не отрывая глаз от экрана, проговорил Тимофей. — Ну и вообще. Тебе ведь нужно сходить в душ, переодеться… В общем, дай мне час.

— Знаешь, Тиша, вот кто другой за такие предъявы фингал бы тебе под глаз поставил, — сказала Вероника, поднявшись.

— Именно поэтому мне не нужен никто, кроме тебя, — кивнул Тимофей.

Подойдя к двери, Вероника подумала, что после таких слов кто другой подумал бы, что ему/ей признаются в любви до гроба.

Иногда ей было ужасно жаль, что так хорошо знает Тишу. Иногда просто до зарезу хотелось обмануться.

Сознание вернулось медленно, в сопровождении трещащей боли, которая начиналась в области затылка и распространяла извилистые щупальца на всю голову. Одно из щупалец ползло по шее и заканчивалось где-то меж лопаток.

Фомин стиснул зубы, чтобы не застонать, и, прежде чем очнуться, попытался проанализировать положение.

Положение было — хреновее не придумаешь. Руки уже онемели от «браслетов». Он сидел на холодном полу, с задранными вверх руками. Боком привалился к чему-то такому же холодному и ребристому. Еще до того, как открыть глаза, Фомин понял, что его пристегнули к батарее.

Старая школа…

Интересно, кто же это додумался прислать привет из прошлого? Варианты можно было перебирать до бесконечности. В свое время Фомин многим отморозкам доставил неприятности.

Хотелось пить. Во рту пересохло. Он непроизвольно облизнул губы.

— Очухался, сука? — спросил голос.

Фомин открыл глаза.

Маленькое темное помещение. Ободранные стены, частично обвалившийся потолок, сквозь который можно заглянуть на второй этаж. Чудом сохранившаяся батарея, к которой его и пристегнули под окном, закрытым деревянным щитом. На полу неподалеку — походный фонарь «под керосинку».

— Ты, — просипел Фомин, увидев мужика в кожаной куртке, который спрашивал у него закурить. — Кто такой?

Мужик сидел на едва живом табурете. Кажется, даже не столько сидел, сколько старательно переносил вес на ноги, чтобы не грохнуться.

— Щас с тобой поговорят, отморозок, — пообещал мужик. — Все тебе объяснят.

— Ты на меня напал. Вырубил. Пристегнул наручниками. А я — отморозок? — Слова рождались с трудом, выплескивались небольшими порциями.

— Слышь, мля, я у тебя закурить попросил! — взбеленился мужик. — Сам клешнями махать начал.

За окном послышался тихий звук мотора. В щелях между досками мелькнул свет фар.

— О, вот и начальство прибыло. — Мужик встал с табурета. — Пойду встречу. Не уходи никуда!

Выдавив надсадный смешок, вышел из «комнаты». Фомин проводил его взглядом.

Башка трещала. Подташнивало, хотелось пить. Хотелось отрубиться и поспать часов двенадцать, желательно — в собственной постели. Но все это сейчас придется отодвинуть на задний план.

Фомин, кряхтя, изменил положение так, чтобы не висеть на трубе, пережимая запястья. Сел, подтянул колени к груди. Дышать старался глубоко и спокойно.

Никаких воплей, никаких резких движений. Силы у него еще есть, Фомина даже на пенсии не так-то просто ушатать до полного упадка. Раскаленная сталь, некогда текшая по жилам, с годами поостыла, но оставалась сталью. Пусть Фомин теперь не столь горяч, но жесткости ему точно не занимать.

Только вот похитителям этого демонстрировать не нужно. Пусть считают его обессилевшим, деморализованным стариком — по крайней мере пока. Так спокойнее.

Фомин подергал наручниками и почувствовал небольшой люфт. Поднял взгляд, сощурился. Зрение, конечно, с годами ослабело, но пока не настолько, чтобы пользоваться очками. В его организме все было «пока не настолько», за исключением прожитых лет. В потолке, куда уходила труба, тоже виднелся просвет. Ухватившись за трубу руками, Фомин пошатал еще настойчивей. Сверху послышался стук.

Ну что ж, варианта три. Либо получится сломать металл, либо бетон. Либо и то и другое. Впрочем, есть третий вариант… Фомин внимательно посмотрел на охватившие запястья браслеты наручников.

Каково это — жить без одной руки? Наверное, в разы лучше, чем сдохнуть с двумя руками. Этими мыслями руководствуются врачи, когда решают отпилить пациенту пожираемую гангреной конечность. Сложившаяся же ситуация хуже гангрены. Разговоры, происходящие в заброшенных зданиях, обычно заканчиваются очень плохо для тех, кого приковывают к батарее. Старая добрая ментовская премудрость — из тех примет, что всегда сбываются.

Голоса на улице — негромкие, приглушенные. Значит, они не так далеко от цивилизованных мест? Может, имеет смысл покричать? А с другой стороны, даже если до ближайшего жилья — сто километров, люди, обделывающие ночью темные дела, предпочтут говорить тихо, не привлекая внимания.

Никаких криков. По крайней мере, при них.

Шаги и голоса переместились в здание, гулко отдавались от стен. Фомин, затаив дыхание, прислушивался, но не мог разобрать ни слова, мешала своеобразная акустика этого места.

Впрочем, голоса почти сразу умолкли. Фомин ждал, уставившись на пустую дверную арку. Бледный луч светодиодного фонаря скользнул в комнату. Вслед за лучом вошел уже знакомый мужик в куртке — тот, что спрашивал закурить. А уже следом за ним — видимо, начальство.

Мужчина в коротком пальто с поднятым воротником остановился напротив Фомина, которому второй отморозок светил прямо в лицо. Стоял молча, держа руки в карманах, будто давал себя рассмотреть. А может, ждал, пока Фомин что-нибудь спросит.

Не дождался. Жестом велел подручному опустить фонарь.

— Ну, здравствуй, Михаил Федорович.

Фомин молчал. Пытался понять, что это было. Попытка шокировать его тем, что похитителям известно имя-отчество? Так дураку понятно, что ловили не случайного прохожего. И коли уж Фомин здесь, прикован наручниками к батарее, то это самым непосредственным образом связано с его именем.

Или все же он должен узнать этого хрена?

— Помнишь меня, мразь?

Фомин опять предпочел промолчать. Этот, в пальто, быстро завелся. Не похож на матерого профи, который каждую неделю выносит хладнокровные приговоры тем, кто перебежал ему дорожку. Если судьба умереть сейчас — пусть так. Если же нет — пусть мужик поболтает. Ему наверняка до зарезу хочется говорить. Он, может, не один день репетировал речь, и испортить ее сейчас — верх неблагоразумия.

— Выйди, — велел «пальто» своему подручному.

— Уверен?

— Да. На улице постой.

Мужик в кожаной куртке, пожав плечами, двинулся к выходу.

— Зови, если понадоблюсь, — бросил напоследок.

Ну вот, теперь уж точно пришло время откровенной беседы. Лишние уши устранены, значит, дело очень личное.

— Так и знал, что обделаешься, когда самого прижмут, — продолжал этот, в пальто. — Думал, что ты неуязвим, да? Как хорошо устроился, как прекрасно все продумал! Ночью — резал людей, днем — изображал расследование! В глаза мне, сука, смотрел! — Он ткнул пальцем в Фомина, будто надеялся пронзить его так на расстоянии. — А теперь что? Заскучал на пенсии, решил тряхнуть стариной? Да только вот зря ты, наглая мразь, приперся за покупками в мой магазин!

— Ты вообще кто? — спросил Фомин, решив, что настал подходящий момент для диалога.

Вместо ответа мужик вытащил из кармана вторую руку и что-то бросил в Фомина. Это что-то врезалось в колено и упало рядом, издав безобидный пластиковый звук. Фомин скосил взгляд и почувствовал, как волосы начинают самопроизвольно шевелиться на голове. Все было гораздо хуже, чем он предполагал.

На грязном полу рядом с ним лежали доисторические часы-пейджер. Мертвые, с пустым экраном, вероятно, даже без батарейки. Но — знакомые до дрожи.

После душа, завернувшись в гостиничный халат, который оказался на удивление уютным, Вероника выскользнула из своего номера и постучалась к Тимофею. Он открыл сразу, будто под дверью ждал.

— Заходи, — бросил не глядя и вернулся к ноутбуку.

Вероника послушно вошла и закрыла дверь.

— Ну, что нарыл? — спросила она. — Не зря я своей девичьей честью рисковала?

Тимофей покосился на нее, однако от комментариев воздержался. А жаль. Иногда все-таки хотелось услышать от него хоть что-то, выдающее живого человека, а не биоробота, который без программы — просто кукла из плоти и крови, и сам это прекрасно понимает.

— Во-первых, — сказал он, — у меня наконец-то есть внешний вид этих часов. — Тимофей вывел изображения на экран. — Точь-в-точь такие же, как на снимке того пацана.

— Так. — Вероника наклонилась к экрану, потом плюхнулась на кровать рядом с Тимофеем, бесцеремонно толкнув его бедром. Тот подвинулся. — Значит, имитатор — человек ответственный и дотошный. Ну и имеющий доступ к материалам следствия. Либо он знал убийцу. Либо он — кто-то из тех, кто находил тела.

Тимофей медленно повернул голову и смотрел на Веронику все время, пока она фонтанировала гипотезами. Потом вежливо поинтересовался:

— Ты закончила?

— Разминку — да, — весело огрызнулась Вероника. — Теперь могу начинать.

— Убийцу поймали.

— Да ты че? — вырвалось у Вероники. — Серьезно?

— Согласно материалам дела — да. Вот, погляди.

С экрана смотрел страшный, как сама смерть, парень. На глаз ему было лет двадцать семь. Качество исходного фото было не ахти, и пересъемка на смартфон ситуацию не улучшила. Но все же Веронике сделалось не по себе. Она опустила взгляд на подпись.

— Черненко Анатолий Сергеевич…

— И вот про него в Сети достаточно материалов, — сказал Тимофей.

Его пальцы забегали по клавиатуре, застучали по тачпаду.

— Личность известная, маньяк и диагностированный психопат. Убивал исключительно девушек, трупы закапывал в Реадовском парке, на поляне. Одной из девушек удалось сбежать, она смогла дать хороший словесный портрет, кроме того — запомнила машину. Черненко поймали. И вот тут начинается самое интересное.

Тимофей торжественно сложил руки на груди и чуть отклонился назад, будто приглашая Веронику самостоятельно ознакомиться с самым интересным. Она нахмурилась.

В левой половине экрана была открыта статья Википедии, посвященная маньяку Черненко, в правой — отснятый Андреем протокол допроса.

— Так получается, Сигнальщик — это он? — не могла понять Вероника. — Но…

— Хитрый парень, — усмехнулся Тимофей. — Убил семерых человек и залег на дно, ожидая, пока все утихнет. После чего вернулся — спустя примерно полгода. Полностью изменил почерк. Отказался от часов, начал закапывать трупы. Это занятно.

— Занятно? — Вероника вытаращилась на Тимофея. Поведение расчетливого и хладнокровного убийцы казалось ей каким угодно, только не «занятным».

— Ну, если бы я решил попробовать себя в роли убийцы, я бы действовал именно так, — невозмутимо кивнул Тимофей. — Несколько убийств в одном стиле, затем — перерыв и полная смена имиджа. Правда, я бы еще и менял место. Рано или поздно кто-то, конечно, заметил бы, что убийства начинаются там, куда я приезжаю, — и на этот случай я позаботился бы о том, чтобы найти подходящее объяснение… Но у Черненко, по всей видимости, не было возможности переехать.

— Ты этим ублюдком что — восхищаешься? — возмутилась Вероника.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Тимофей. — Человек творит нечто новое, отказываясь почивать на лаврах, это вызывает уважение. Скольких ты можешь перечислить актеров, которые годами играют один и тот же образ? Музыкантов, которые год за годом исполняют одну и ту же музыку? Писателей, которые, кажется, пишут одну и ту же книгу, боясь потерять аудиторию, боясь, что не сумеют найти покупателя на что-то новое? А гражданин Черненко решился на то, чтобы резко изменить подход. Да, он проиграл, но сама попытка… Это ведь совершенно новый тип серийного убийцы, веха в криминалистике! Маньяк-психопат, который сумел очистить свою главную страсть от шелухи. Он научился рядить смерть в разные одежды…

— Так, я пошла. — Вероника встала. — Не желаю слушать этот бред. Тиша, тебе надо выспаться!

Тимофей странно улыбнулся.

— В тебе говорит мораль… Но, видишь ли, мораль — это искусственная надстройка над базовой психикой. Когда-то театр был аморален, и любой уважающий себя человек скорее бы умер, чем позволил затащить себя в подобное заведение. А сегодня театр — развлечение эстетов, элиты. Примерно то же происходит с убийствами. Да, человечество боится этого, но все же не на пустом месте возникли так называемые снаффы. Темная сторона привлекает, всегда привлекала и будет привлекать, такова наша натура. И разве не вызывают хотя бы подобие уважения те люди, жрецы смерти, которые сумели перейти границу и сделать то, на что девяносто пять процентов населения не отважатся никогда? Что ты скажешь о жанрах смерти?.. Убийца, работающий в жанре расчленения! Или удушения. Мы ищем не убийцу, а творца, вот в чем штука! Убийство в рамках самозащиты или из ревности — это как случайный мазок кистью по холсту, ничего особенного, пачкотня. А серийные убийцы — настоящие художники. Они создают полотна, занимающие места в вечности, взять хотя бы Джека Потрошителя.

Вероника стояла, держась за ручку двери, и не могла ее повернуть. Во-первых, она никогда не слышала от Тимофея столько слов разом. Во-вторых, от этих слов ее бросило в дрожь.

И тут вдруг раздался тихий смех. Вероника подумала, что сейчас, кажется, заорет. Во все глаза уставилась на Тимофея.

Выглядела, наверное, слишком испуганной — он даже привстал. Потрепал ее по руке, бросил:

— Да расслабься ты. Я шучу.

— Что делаешь? — сглотнув, переспросила Вероника.

— Шу-чу. Ты постоянно шутишь, это ведь нормально?

Вероника заставила себя мысленно досчитать до десяти, чтобы не выложить Тимофею все, что думает о его чувстве юмора. А пока занималась математикой, Тимофей вернулся к расследованию.

— Черненко взяли, основываясь на показаниях выжившей девушки, — заговорил он уже совсем другим тоном. — И вот что интересно: изначально дело вел некий следователь Игнатов. Но, видимо, не достиг успеха, и дело передали другому следователю, Фомину. Этому повезло больше: буквально через несколько дней девушка прибежала давать показания.

— Хм. — Вероника опять подошла к кровати, но садиться не спешила. — И… что?

— Черненко арестован, допрошен, — продолжил Тимофей. — На первом же допросе раскололся, указал, где закапывал тела. Всех жертв обнаружили. Признался в убийствах трех девушек, которые изначально к нему не были привязаны: тела находили в разных местах, и убиты они были по-разному. А дальше у нас идет перерыв в несколько дней, после чего — серия новых допросов, в которых, строго говоря, не было никакой необходимости. Однако в результате Черненко признается в убийствах Сигнальщика. Во всех семи. Неслыханная удача для следователя Фомина! Победа. Триумф. Повышение.

— Постой. — Вероника потрясла головой. — Но… Но это ведь бред?

— Полнейший, — подтвердил Тимофей. — Когда Сигнальщик совершил первое убийство, Черненко вообще не было в Смоленске. Он демобилизовался из армии, но до дома доехать не успел. Далеко служил, на Сахалине, почти две недели добирался. А дело слепили на скорую руку и даже проверить это поленились. Из части убыл? Убыл. Все.

— Зачем же этот Черненко признался?

— Полагаю, два варианта. Первый: из тщеславия. Серийные убийцы обычно страдают манией величия, вернее, наслаждаются ею. Но судя по тому, что я читаю про Черненко в Википедии и в протоколах первого допроса, он так высоко не метил, с его стороны это была просто извращенная месть бросившей его девушке. Так что этот вариант мы отметаем. Остается второй вариант. И в его свете понятно, почему наш старый следователь так неохотно говорит о том деле и почему пойманный убийца так быстро скончался в местах лишения свободы. Простая бюрократия, одним выстрелом убили двух зайцев.

Вероника поежилась.

Нет, она не считала мир радугой с пляшущими на ней единорогами. И все же… Вчера она сидела за одним столом с человеком, который хладнокровно повесил на подвернувшегося убийцу нераскрытые дела. И, скорее всего, поспособствовал его смерти. Как он усмехнулся по телефону, сказав, что Черненко умер от туберкулеза…

— То есть настоящий Сигнальщик остался на свободе, — пробормотала Вероника.

— Фактически — да, — кивнул Тимофей. — По бумагам — нет. Когда твои зарплата и должность зависят от бумаг, таблица прерогатив искажается.

— А что, если не только зарплата и должность? — Вероника снова присела рядом с Тимофеем. — Что если от этого зависела… его свобода? А то и вообще — жизнь?

Такие моменты в их практике встречались крайне редко. Вероника бы торжествовала сейчас, если бы ей не было так жутко. А глаза Тимофея расширились и тут же азартно сощурились.

— Фомин? — промурлыкал он. — А что…

Денис, тяжело дыша, опустился на табурет. Поморщился, чуть не упав, — снова забыл, что эта дрянь под ним едва не разваливается.

— Мразь, — прошипел он. — Ничего, ты мне все расскажешь.

— Я тебе уже все рассказал, придурок ты желторотый, — хриплым голосом отозвался Фомин. — Убийца твоего отца мертв. Дело — закрыто.

— Да-да. — Денис еле сдерживался, чтобы снова не заорать. Кажется, никто и никогда в жизни не бесил его так, как этот упрямый старик. — А я честно плачу все налоги, и здание, которым владею, соответствует нормам пожарной безопасности… Короче, слушай и на этот раз постарайся услышать. Больше говорить не буду. У тебя только один шанс выйти отсюда живым и отправиться в отделение писать чистосердечное. Ты расскажешь, какого хрена тебе от меня нужно! И что заставило тебя всплыть именно сейчас. Расскажешь — или никогда отсюда не выйдешь, клянусь. А про то, как убиваешь людей, можешь не рассказывать, ужастики меня не интересуют. В детстве отлюбил.

Следователь Фомин медленно поднял голову и посмотрел на Дениса.

— Повторяю: людей я не убивал никогда, — бросил, будто выплюнул, он. — Собак бешеных — отстреливал, это было.

Он был стар, прикован к батарее, кисти рук у него опухли, а плечи наверняка сводило болью — но Денис почувствовал, как от взгляда и голоса бывшего следака по спине бегут мурашки. Убийца…

Фомин сплюнул и снова посмотрел на Дениса. Тяжело проговорил:

— Мне от тебя ничего не нужно, мальчик. Это тебе от меня что-то нужно. Но ты не по адресу зашел. И вот как все теперь будет. Ты снимешь наручники и дашь мне уйти. А я за это пообещаю, что ничего тебе не сделаю.

— Смеешься? — фыркнул Денис. — Да ты действительно псих.

Фомин покачал головой:

— Что бы ты о себе ни думал, мальчик, ты не убийца. У тебя ведь даже избить меня — ни рука, ни нога не поднялись. Не умеешь, верно?

Денис невольно отвел взгляд. Такой грязной работой он действительно никогда не занимался, для этого существовали специально обученные люди. Услугами которых сейчас, с учетом обстоятельств, он воспользоваться не мог.

— Не умеешь, — с усмешкой заключил Фомин. — И меня ты не убьешь. После спать спокойно перестанешь.

Денис резко отвернулся и закрыл глаза.

Сколько он уже тут? Около часа. И — без толку. Не так Денис воображал себе этот разговор. В его воображении Фомин не запирался, он сразу выкладывал все. Они ведь любят поговорить, эти психопаты чертовы! Любят похвастаться своими подвигами. Но этот…

«А что, если ошибка? — мелькнуло в голове. — Что, если Фомина опознали неправильно? Мало ли людей со шрамами на щеке… Получается, я похитил ни в чем не повинного человека. Да еще и… О господи. Тогда то, что он предлагает, это и впрямь единственный выход».

— За папу отомстить хочешь, — словно прочитав его мысли, прохрипел Фомин. — Понимаю. Только я-то тут при чем? Тот парень уже сгнил в могиле. Кто убивает сейчас, я не знаю. Не интересовался. Но если хочешь, могу тебе помочь. Связи остались. Знаю, за какую ниточку дернуть, чтобы узнать то, чего знать не положено…

— Заткнись, — беспомощно, не зная, что сказать, и еще больше раздражаясь от своей беспомощности, крикнул Денис.

— Так ты для этого меня сюда привез? — усмехнулся старик. — Чтобы помолчать?

— Заткнись! — крикнул Денис еще громче.

Вскочил с табурета. Отшвырнул его в сторону ногой и выбежал из комнаты.

Семен курил возле машины. Денис тоже достал сигарету из пачки, встал рядом с ним. Не нашел зажигалку, и Семен поднес ему огонек.

— Спасибо, — буркнул Денис.

За прошедшие сутки дым проложил тропинки по легким и стал там привычным гостем. Быстро все возвращалось. Может, и правда человек не меняется. Он волен надстроить над собой-настоящим какие угодно дворцы и храмы, но стоит только захотеть — и все это рушится, обнажая скелет.

— Не «спасибкай», — буркнул Семен и постучал по лобовухе.

Из машины выбрался Антон. Этот закуривать не стал, внимательно посмотрел на Дениса.

— Командир, определяться надо.

— Надо, — не стал спорить Денис.

— Он сказал, что требовалось?

Денис нехотя покачал головой.

— Мы ведь мента похитили, — терпеливо напомнил Антон.

— Бывшего мента, — буркнул Денис.

— Бывших ментов не бывает. Нам с Сэмом тут еще жить.

— Точно говоришь, — подтвердил Семен. — Слушай, может, давай мы с Тохой над ним поработаем, а? Ну че ты в самом деле?

Денису больше всего на свете хотелось бы кивнуть, дать отмашку. Эти двое из любого душу вытрясут — за то он их и прикармливал. И не сомневался, что рано или поздно Фомин у них запоет.

Но вот только в числе тех куплетов, что Денис очень хотел услышать, неизбежно зазвучит и припев. То, о чем никому не нужно знать. Ни Сэму, ни Тохе, ни даже Господу Богу. Это было лишь между ними двумя. Но следак молчал, и Денис, скрипя зубами, начинал делать опасные предположения.

Что, если его опознали неправильно?..

Да ну нет, не может такого быть!

— Дэн? — окликнул его Тоха. — Че ты завис? Два варианта: либо колем его, либо в расход. Я тебя сразу предупредил, что заднюю врубать нельзя. Это не школьник, которого можно напугать до уссачки и отпустить. Он нас всех приземлит, всерьез и надолго.

Денис отшвырнул в сторону окурок.

— Зря ты это, — сказал Тоха все тем же спокойным голосом. — Подними, пепельница есть.

— Ты что, за окружающую среду бороться начал? — вытаращил глаза Денис.

— Мне на окружающую среду класть так же, как на окружающий четверг и другие дни недели, — пробурчал Тоха. — А вот когда мусора́ свежий бычок найдут и возьмут с него пробы твоей слюны — будет весело.

Денис заметил, что Сэм даже пепел стряхивает в пустую пачку, и ему сделалось не по себе. Через такие вот мелкие детали реальность запускает ледяные щупальца внутрь тебя.

Хотя какая теперь разница? Я ему имя свое назвал, глядя в глаза. Только что биографию не зачитал, боже…

Денис молчал. Тоха по-прежнему смотрел на него.

— Решай, — холодно велел он.

— Пусть посидит здесь сутки, — сказал Денис.

Тоха мотнул головой:

— Это не решение.

— Это — решение! — Денис почувствовал, что его голос окреп. — Пусть поскучает, поссыт под себя, поголодает. Завтра станет разговорчивей. Это место — на отшибе, здесь его никогда в жизни никто не найдет.

Денис отошел в сторону и, подсветив телефоном, нашел окурок, поднял.

— Завтра ночью мы все решим, — пообещал, глядя Тохе в глаза.

Сэм подставил пачку, и окурок упал туда.

Тоха думал. Ему явно не нравилось такое решение.

— Если вопрос в деньгах… — начал Денис.

— Вопрос не в деньгах, — оборвал Тоха. — Вопрос в том, что от этих денег за десять лет оставит инфляция. Ладно… — Поморщившись, он открыл багажник, достал моток скотча и протянул Сэму. — Сделай так, чтобы мент сидел тихо.

Сэм взял скотч и вошел в нутро заброшенного цеха.

В эту ночь Тимофей не спал, но усталости пока не чувствовал. Его организм знал, когда нужно собраться и работать на результат. Тимофей, по сути, и жил-то ради этих редких дней, наполненных настоящим азартом.

Тонны перекопанных материалов, метания, сопоставление деталей, исчерканные листы блокнота, черт знает, которая по счету чашка кофе — он заваривал молотый, привезенный с собой, крутым кипятком из гостиничного чайника. Напряженная работа мозга, знакомое предвкушение — он почти догадался, он уже на пороге, уже скоро, уже почти!

Догадка пришла в половине шестого утра. Мгновенная вспышка радости — и тут же понимание: если он прав, то опоздал.

Вероника еще наверняка спала, когда Тимофей, натянув спортивный костюм и кроссовки, вышел из гостиницы и побежал в направлении парка.

Ранним утром в парке можно было встретить не так много людей. Одни куда-то целенаправленно шли. Возможно, их путь на работу пролегал мимо кургана Победы с вечно горящим огнем. Другие выгуливали собак. Третьи — гуляли, наматывая минимально необходимое количество шагов, рекомендованное интернетом или лечащими врачами. Четвертые — бегали.

Тимофей недолго колебался между третьими и четвертыми. Ему нужно было мимикрировать под кого-то, кто не будет бросаться в глаза в парке, чье присутствие там будет понятно без объяснений. И он выбрал бег.

Бегущего человека с меньшей долей вероятности остановят вопросом. Бегущий человек может перейти на шаг, не вызывая удивленных взглядов, — в отличие от идущего человека, который вдруг побежал. Бегущий перемещается быстро, и цикличность его перемещений выглядит логично.

До тех пор, пока понимаешь, как работают мозги среднего человека, можешь выжить в этом мире. Однако если хочешь преуспеть — нужно нечто большее. Нужно понимать людей, которые не входят в категорию среднестатистических. Людей вроде Сигнальщика.

Тимофей вбежал в парк в половине седьмого утра и резко снизил темп. Слушать. Внимательно слушать, хотя, если он все понял верно, время еще есть. И расстояние — тоже есть. Главное, чтобы никто не опередил. Среднестатистические люди часто оказываются не в том месте не в то время. Сами же об этом потом жалеют, но… Увы.

Местоположение первых двух тел, найденных в этом месяце, полностью совпадало с делом четвертьвековой давности. Убийца как будто повторял тот ритуал, с некоторыми изменениями и дополнениями. В прошлый раз найти связь между жертвами не удалось. А в этот раз кое-кто получает от убийцы весточки.

Словно в прошлый раз убийца действовал наугад, вслепую, а теперь — нашел недостающий элемент ритуала. Нащупал композицию в той картине, которую взялся писать. И на это ему понадобилось двадцать пять лет… Чем он занимался столько времени? Почему пропал? И почему внезапно активировался вновь?

Тимофей расстегнул ветровку, пробегая вокруг кургана. Он обогнал хромающего старика, пожилую женщину с палками для скандинавской ходьбы и резко ушел вправо. Туда, где застыла так напугавшая Веронику Скорбящая мать.

Спустился по ступенькам и огляделся. Пусто, тихо. Это не просто иллюзия, место действительно давит на людей. Давит, но — притягивает. Заставляет ходить вокруг да около. Смерть — она всегда такая. Потому-то среднестатистический человек так любит хорроры и триллеры. Страх привлекает.

Время? Без пятнадцати семь. Отлично.

Тимофей быстрым шагом покинул площадку с памятником, углубился в лес.

Это место — далеко от центральных аллей. Но рядом проходит еще одна дорожка, ведущая вниз, к роднику. И по ней тоже ходят люди. В прошлый раз, двадцать пять лет назад, тело обнаружил мужчина, выгуливающий ротвейлера. Услышал сигнал будильника. Это произошло около семи утра, так записали в протоколе. Все тела находили в это время, но Тимофей предположил это еще до того, как материалы дела попали к нему в руки.

Восемь-девять утра — время, когда у большинства начинается рабочий или учебный день. Значит, в парк по той или иной необходимости придут раньше.

Шаг за шагом, дыхание — спокойней. Нужно слышать, видеть. Нужно быть готовым. Пробежка — это хорошо, уровень адреналина чуть выше нормы. Тело готово драться или бежать, бороться за свою жизнь.

Если понадобится.

Тимофей медленно шел, огибая деревья. Смотрел под ноги, по сторонам. Земля. Влажная черная земля. Стволы деревьев. Белка выскочила из-под ног и унеслась в сторону кургана. Интересно, что ее туда влечет, к людям, к опасности? Наверное, те кормушки, которые он изначально принял за птичьи. Сердобольные люди оставляют там лакомства.

Корни, корни, белая ладонь с каплей крови на запястье…

Ладонь.

Тимофей остановился. Сердце заколотилось с такой скоростью, до которой его не могло разогнать ни одно физическое упражнение. Из-за ствола дерева он видел только эту бледную ладонь и рукав спортивной куртки с яркими вставками.

Покрутил головой. Внимательный взгляд ощупывал деревья. Ощущение, что за ним наблюдают, не отпускало, слух ловил каждый звук… Но было тихо, и никто не бродил по лесу.

Тимофей подошел к трупу, опустился на корточки. Бросил быстрый взгляд на лицо. Опять девушка. Что ж, надо полагать, за двадцать пять лет у убийцы не прибавилось сил. Наоборот, он постарел. Вторым попробовал убить парня и понял, что это слишком большой риск. Поэтому третьей жертвой вновь стала девушка.

Перед ее курточки был радостно-салатовым, ослепительным. Плюс — белоснежные световозвращающие полосы. Кровь на этом фоне смотрелась особенно вызывающе.

— Тебе ведь это нравится, да? — прошептал Тимофей. — Людей в темной одежде ты не убиваешь. Ты хочешь, чтобы была видна кровь.

Он достал смартфон, быстро сделал пару снимков. Потом из другого кармана куртки вытащил перчатки.

Часы-пейджер девушка сжимала в левой руке. Впрочем, не «сжимала». Вряд ли она увидела их до того, как рассталась с жизнью. Тимофей легко вытащил устройство и, последовательно нажимая на кнопки, сделал еще несколько фотографий. Затем, вернув все на место, встал. Снял перчатки, убрал их обратно в карман.

— Раз, — сказал он, глядя на миловидное, но искаженное гримасой ужаса бледное лицо. — Два. Три…

На счет «шесть» часы в руке у девушки пронзительно запищали. Тимофей подождал еще пять секунд, потом набрал номер.

— Здесь мертвая девушка! — закричал в трубку срывающимся дрожащим голосом. — Что? Я говорю. Тимофей… Тут… Боже, столько крови… Это Реадовский парк, я случайно бежал мимо, и… Господи, да приезжайте уже!

Потом, сбросив вызов, задумчиво спросил:

— Кажется, так правильно?.. Прошу прощения, но это все, что я могу для вас сделать. Я догадался только час назад.

Мертвая девушка ничего не сказала. Она еще меньше Тимофея знала о том, как полагается среднестатистическим людям сообщать о найденных жертвах убийства.

Пальцы впились в древесную кору.

Кто этот парень?..

Чувство, которое, как он думал, ему давно недоступно, нахлынуло и затопило разум. Это был страх. Леденящий, потусторонний страх.

Парень пришел сюда целенаправленно, зная, куда. Зная, что ́увидит. Был готов. Взял перчатки. И вызвал полицию лишь тогда, когда закончил вынюхивать.

Такого не могло быть просто потому, что такого не могло быть никогда. Это он, он был проводником иррационального в мир! Он наводил страх на город! Он убивал! А этот парень просто пришел и осмотрел труп. С таким же выражением лица, с каким бродил в тот день по парку.

«Я на крючке…»

И это чувство было реальным — как будто огромный крюк вонзается под ребра, тянет вверх, заставляя беззвучно разевать рот, хватать воздух…

Вчера те две девицы, сегодня — этот парень. Вокруг него затягиваются невидимые узлы. И рука сама тянется за пазуху, к ножу…

Надо решить эту проблему. Прямо сейчас, раз и навсегда. Пусть это будет отклонение от плана. Он ничем не рискует. Менты приедут не раньше, чем минут через десять…

Повторно сработал будильник. Он вздрогнул от неожиданности. А парень как будто резанул взглядом по деревьям, заставив его замереть, затаить дыхание.

Нет… Даже если подойти, изображая такого же раннего пешехода, этот парень не подпустит его близко. А в забеге наперегонки наверняка опередит.

Пальцы поглаживали рукоять ножа.

«Я взял с собой нож. Зачем?!»

Что хуже всего — он не помнил, как его взял. Сделал это машинально. Видимо, предчувствуя угрозу после вчерашнего.

Все разладилось. Все выходит из-под контроля. И вместо того, чтобы насладиться чужим страхом, он пропитался собственным.

Шаг назад, еще один. Беззвучно, тихо. Пока еще это место признаёт его и хранит. Пока еще…

«Успею ли я закончить?..»

Вопрос повис без ответа. Он стиснул зубы и, отдалившись на безопасное расстояние, повернулся. Зашагал быстрее, оставляя позади то, чего боялся и не понимал.

Времени осталось слишком мало. Нужно приготовить все для заключительного этапа. Возможно, остальные придется пропустить. Если этот парень или его девица еще хотя бы раз мелькнут на горизонте, больше цифр в конвертах не будет.

Только последний удар, красивый и неожиданный.

Денис очнулся от тревожного забытья, которое не мог назвать сном при всем желании. До самого утра то ворочался с открытыми глазами, то как будто отключался, и тогда ему казалось, что вновь стоит над прикованным наручниками к батарее следователем. Стоит и бормочет все те же слова. Обвиняя, упрашивая признаться.

«Скажи, что это ты — убийца. Сними с меня это бремя, позволь мне перешагнуть через тебя и жить дальше, умоляю!»

Разумеется, Денис говорил не так, но смысл… Наверное, даже Фомин понимал, что смысл — именно такой. Денис явился ему в блеске силы и величия, но скрыть роковую брешь в своей безупречной защите не смог. И теперь казалось, что это не он держит Фомина в плену, в заброшенном цеху за городом. Нет, это Фомин оттуда крепко схватил Дениса за горло и душит, душит, как душил все эти годы, только теперь давит сильнее. Знает, что финал близок, чует кровь. Больной сукин сын…

В очередном видении, что пришло уже под утро, Фомин освободился от наручников. Встал, выпрямился во весь рост и с насмешкой уставился на Дениса.

«Думал, что стал взрослым, да? Стал хозяином жизни? Не-ет, мальчик. Ты — сопляк. Это мы были взрослыми, последними из взрослых людей. А после нас землю наследуют перепуганные детишки, притворяющиеся, будто что-то понимают. Но тебе повезло. Я еще жив и успею выпороть тебя, как полагается. Сделаю то, чего твой папа не успел».

Под хриплый смех Фомина Денис проснулся.

Он сидел в постели и тяжело дышал. Тело было липким от пота, голова — чугунной, как с похмелья. А еще — это давно забытое ощущение, как будто во рту кошки нассали. Утренний привет от вчерашнего курева.

Лена спала рядом, она даже не шелохнулась. Лежала на животе, повернув голову к стенке. Как мертвая…

Денис в тревоге наклонился к ней и долго прислушивался, пока не различил легкое дыхание. Все нормально… Будить супругу он не решился. Хватило и ночного разговора.

Денису и раньше случалось приходить поздно — в последние годы, правда, все реже. Но он всегда старался предупреждать жену о том, что задерживается. Свою семью любил, их покой оберегал. А вчера было не до предупреждений. О том, что не позвонил домой, Денис вспомнил только у подъезда — когда проверил телефон и увидел четыре пропущенных вызова и десяток встревоженных сообщений.

Как люди, никогда не бравшие потребительских кредитов, не могут понять, почему им отказывают в ипотеке, так и Денис недоумевал, почему этого позднего возвращения ему не могут просто извинить. Почему Лена не желает удовлетвориться вскользь брошенной фразой: «Дела, работа…» Почему разговор шепотом в кухне, чтобы не разбудить дочь, которой утром в школу, превратился в скандал на повышенных тонах?

Кредит доверия — это как мышца, которую нужно тренировать. А ты встал с дивана и пытаешься поднять стокилограммовую штангу…

Денис вышел из спальни, беззвучно прикрыв за собой дверь. Душ он всегда принимал с вечера, однако после той лихорадки, в которой метался всю ночь, постоять под струями воды было просто необходимо.

Дверь в ванную оказалась запертой, изнутри доносился шум воды. Настя.

Денис сходил в туалет, потом пошел в кухню и включил чайник. Бросил взгляд на часы. Половина восьмого. Нужно ехать в офис и работать как обычно, не привлекая внимания и не вызывая подозрений. Он всегда приезжал на место без двадцати девять. Редко — раньше, и почти никогда — позже. Так должно быть и сегодня.

А ночью — снова «загородная прогулка». После того, что пришлось вынести…

Проклятый Фомин! Даже сидя на привязи, как собака, он умудряется уничтожать мою жизнь!

Денис глухо зарычал сквозь стиснутые зубы.

Щелчок закипевшего чайника и щелчок замка двери ванной комнаты раздались одновременно. Черт… Пойти в душ — вода остынет. Выпить кофе, а потом в душ… А время?

Время сжалось, исказилось, перекрутилось. Все стало иным, неправильным. Денис стоял посреди хаоса, в который обратилась его жизнь, и не знал, что делать дальше.

Выйдя в коридор, едва не столкнулся с Настей, которая напоминала белое облако в пушистом халате и с полотенцем на голове.

— Доброе утро.

Дочь на него даже не взглянула, с отсутствующим выражением лица прошагала мимо.

Ах, да. До сих пор не может забыть, как он тогда влетел в ее комнату, как схватил эти дурацкие часы и поднял такой крик, будто Настя стащила у него ампулу с морфином, не меньше.

И — никаких объяснений. Он просто не смог дать ей никаких объяснений, хотя и пытался извиниться. Наверняка Настя слышала их ночную ссору. Наверняка она сейчас целиком и полностью на стороне матери. Людям свойственно поддерживать тех, кого они понимают. А понять Дениса было невозможно хотя бы потому, что он этого не хотел.

Понять — значит, принять. А он не желал принятия этой уродской ситуации. С ней было необходимо покончить как можно скорее. Перешагнуть — и забыть навсегда.

— Тебе надо быть в школе через полчаса, — повысил голос Денис. — А ты все еще…

Дверь комнаты захлопнулась у него перед носом. Денис сжал кулаки. Внутри него заклокотало.

Давай, — ухмыльнулся Фомин. — Тебе же хочется. Сделай так, чтобы она никогда не узнала, какой грязный секрет хранит ее папашка. Это ведь просто. Возьми в кухне нож, войди в комнату, и…

Денис ворвался в теплую, наполненную паром ванную. Голова закружилась. Он тяжело дышал, опираясь на края раковины.

Зеркало запотело. Денис провел по нему ладонью, увидел мутное отражение. Пожалуй, даже хорошо, что мутное. Во многом знании — многие печали, неведение — благо.

Открыв холодную воду, Денис умыл лицо. Стало легче.

Через полчаса, посвежевший и взбодрившийся, Денис спускался по лестнице. «Это — просто испытание, — говорил он себе. — Временные трудности. Даже идеальные семьи их переживают. Мы справимся. Вот только покончу с этим делом, и сразу…»

Что «сразу»? Этого он пока не мог представить. В воображении виделось что-то отдаленное, солнечное, беззаботное, наполненное прозрачным воздухом и веселым смехом. Абстрактная картинка, которую можно было бы вставить в раму и подписать: «Счастье».

Скоро лето. Да, еще полтора месяца, но время летит так быстро… Лето — отличный повод, чтобы уехать куда-нибудь подальше, забыть про все невзгоды. У Насти начнутся каникулы, он сбросит дела на секретаря и заместителей…

С отрешенной улыбкой Денис проверил почтовый ящик на первом этаже.

Он все еще стоял, держа в трясущейся руке лист бумаги с цифрой «3», когда сзади раздался голос:

— О, поймал. Слушай, не подбросишь? А то мне вчера выпить пришлось, машину возле кабака оставил…

Денис резко развернулся. Наверное, излишне резко. Сосед, стоявший тремя ступеньками выше, осекся. Внимательно всмотрелся в лицо Дениса.

— Случилось чего?

— Н-нет, — прошептал Денис.

Мысли его беспорядочно сновали туда-сюда, слишком многое нужно было принять во внимание. И вписать в эту картину соседа не представлялось возможным.

— Что там? — Сосед взглядом потянулся к бумаге.

Денис быстро смял ее в один ком вместе с конвертом, как будто решительность этого действия что-то могла изменить.

— Ничего. — Ценой неимоверных усилий сумел вернуть себе спокойный тон. — Прости, Серег, я не на работу сейчас.

— Эх… — Серега поморщился. — Ну ладно. Пойду такси ловить.

Они вышли из подъезда одновременно. Денис поспешил к внедорожнику, который урчал мотором, разогреваясь и поджидая хозяина. Сосед остановился у подъезда, достал телефон, вызывая такси.

Денис сел за руль. Захлопнул дверь.

— Б***ь! — заорал он, от души врезав по рулю. — Сука!

Выкрутил руль, выбрался на свободную полосу асфальта и вдавил педаль газа. Поехал быстрее, чем следовало бы во дворе, но заставить себя снизить скорость не мог. Нащупал телефон в кармане, вытащил и набрал номер.

— Антон? — хрипло сказал, пытаясь одновременно пристегнуть ремень и не протаранить чей-нибудь автомобиль. — Еду туда. Да, сейчас. Он сбежал. Что значит, «откуда знаю»? Я… Да просто знаю, твою мать!

Сбросив вызов, Денис отшвырнул телефон в сторону, пристегнул ремень и уже обеими руками вцепился в руль. Поворачивая на дорогу, случайно бросил взгляд в зеркало заднего вида. С другой стороны во двор заезжал полицейский «УАЗ Патриот», беззвучно мигая маячками.

— Итак, Бурлаков Тимофей Геннадьевич. С ваших, так сказать, слов, — сказал следователь, усевшись на свое место.

— Да, — подтвердил Тимофей, съежившись на стуле. — А почему вы так говорите — с моих слов?

— Потому что документов у вас при себе не оказалось. — Следователь посмотрел Тимофею в глаза, и тот опустил взгляд.

— Я ведь просто бегал, — шепнул он. — Я не знал…

— Ну да, — усмехнулся следователь. — Иногда бывает трудно запланировать находку трупа.

Тимофей еще ниже опустил голову, чтобы следователь не видел его лицо. Не так уж и трудно, если ты действительно заинтересован в том, чтобы вычислить убийцу. Если азарт (то единственное, что заставляет тебя жить дальше) переполняет. Как видно, у следователя не хватало азарта. Он даже не провел параллели с аналогичным делом девяностых. Во всяком случае, старой папки у него на столе не видно. Она, вероятно, так и пылится в архиве, недоумевая, что заставило какого-то студента столь усердно ее фотографировать.

— Кто-нибудь может привезти ваши документы?

— Вероника, — кивнул Тимофей.

— Девушка?

— Вероника — женское имя. Или вы спрашиваете о ее невинности?

Тимофей тут же прикусил язык. Кажется, он вывалился из образа среднестатистического человека.

Следователь удивленно на него посмотрел:

— Это ваша девушка, спрашиваю? Вы встречаетесь?

А, вот оно что. «Герлфренд». Слово — спасательный круг, помогает сохранить пространство для маневра. Скажи «моя любимая» — и покажешь себя зависимым, влюбленным идиотом. А «моя девушка» — это как «моя крепостная», «моя рабыня». Удобно.

— Вероника — мой друг, — коротко сказал Тимофей. — Живет со мной в гостинице.

— В гостинице? Вы не местный?

— Из Москвы.

— С какой целью приехали в Смоленск?

— Посмотреть город.

— Посмотреть город? — удивился следователь. — Ну да, Смоленск в середине апреля — просто великолепен. Ладно… Давайте еще раз. Расскажите, как вы нашли тело.

Тимофей старательно вздрогнул, но его старания остались незамеченными, потому что в этот миг открылась дверь и в кабинет вошла девушка в форме, с бумагами в руке.

— Паспорт был при ней, — доложила она. — Пока у криминалистов, но я сделала распечатки. В общем, вот.

— Спасибо, — кивнул следователь.

Девушка положила бумаги ему на стол и удалилась. Следователь достал худенькую папку и вложил новые материалы туда, бегло просмотрев.

— А можно мне воды? — прошептал Тимофей.

Следователь покосился на пустой графин с засохшим у горловины известковым налетом.

— Давайте сначала проясним. Итак, вы бегали в парке утром. Свернули с дорожки в лес. Все верно?

— Я бежал, — уточнил Тимофей. — Услышал писк и остановился.

— Почему?

— Как — «почему»? — захлопал глазами Тимофей. — А если там телефон?

— И… что?

— В смысле? У меня так друг однажды шел через Битцевский лес и нашел «Самсунг», совсем новый!

— Ясно. — Лицо следователя продемонстрировало легкую степень презрения. — Значит, вы пошли на поиски «Самсунга». Дальше?

— Дальше увидел ее и… О господи!

Тимофей задрожал всем телом, поднес ладони к лицу… Нет, нет, не истерику. Истерика — это для женщин. Лучше — что-то вроде панической атаки. Это надежнее.

Тимофей схватился за сердце, вытаращил глаза и принялся ловить ртом воздух.

— Ну что такое? — скучающим тоном спросил следователь. — Успокойтесь…

Однако когда Тимофей сполз со стула на пол, скепсис из голоса следователя исчез. Он выбежал из-за стола, опустился рядом на колено. Хлопнул Тимофея по щеке.

— Воды… — просипел Тимофей.

Чем вода может помочь человеку, у которого такой приступ, он не знал. Это была чистейшая импровизация. Потому что, если следователь начнет звонить в скорую, стоя здесь, это не даст ничего. А нужно было время. Буквально несколько мгновений…

Сработало.

Следователь выбежал за дверь, и она захлопнулась.

Тут же перестав задыхаться, Тимофей вскочил на ноги. Одной рукой достал из кармана спортивных штанов смартфон, другой развернул к себе лежащие на столе папки.

Дуракам информация ни к чему, они не умеют ею пользоваться. А вот ему — пригодится.

Полицейские приятно удивили Тимофея. Они додумались потребовать разблокировать смартфон, чтобы убедиться, что в нем нет ничего, противостоящего интересам следствия. Записали уникальный код устройства.

Чего они не знали — так это того, что существуют разные рабочие пространства. Разные — в зависимости от кода, который вводишь при разблокировке. Полицейские, посмеиваясь, пролистали бегло сохраненную порнушку и вернули смартфон Тимофею. Теперь же он, сидя напротив дежурного, вошел в настоящий воркспейс.

Итак, первое. Часы-пейджер.

Похоже, ими толком не занимались двадцать пять лет назад, не будут заниматься и сейчас. Зачем копать глубоко? Убийца-психопат оставляет часы, чтобы они издавали писк в определенное время. Эти устройства крайне назойливы. Если будильник не выключить сразу, сигнал будет повторяться через каждые пять минут.

Ну ма-а-ам, ну еще пять минуточек!

Тимофей ждал полицию чуть дольше десяти минут, стоя напротив трупа. За это время будильник сработал дважды.

«Если бы я был убийцей — на сколько бы поставил будильник? Во-первых, цель. Чтобы тело нашли? Его в любом случае найдут, рано или поздно. Чтобы нашли в определенное время? А смысл? Я был там в это определенное время. И до него, и после. Ничего не менялось. Не-е-ет, тут что-то более глубокое. Убийца подает сигнал, хочет что-то сказать, пусть сам этого и не сознает. Хорошее прозвище — Сигнальщик. Лучше не придумаешь.

Во-вторых, если убийца хочет что-то сказать, то имеет значение каждая деталь. В том числе — время. Если бы я просто хотел привлечь внимание прохожих к трупу, поставил бы будильник на семь ровно или даже на половину восьмого.

Будильник был заведен на без десяти семь. Что это может означать?»

Тимофей в задумчивости пролистнул еще одну фотографию. Вот те же часы, но теперь на экране — текущая дата. Якобы текущая. Это современные устройства всегда знают, который день и час. «Старички» были вынуждены верить хозяину на слово.

— Здравствуй, Тиша, — раздался совсем рядом голос Вероники. — Ну что, допрыгался? Вот из полиции я тебя еще ни разу не вытаскивала. На самом деле — горжусь. Настоящий каминг-аут, вышел из зоны комфорта…

— Тебе нужно погуглить значение термина «каминг-аут». — Тимофей встал, заблокировав смартфон и протянул руку. — Привезла?

— А то ж! — Вероника сунула ему паспорт. — За что взяли-то? С подозрительным видом шарился по парку? Медитировал на Вечный огонь?

— Почти угадала. Труп нашел.

Пока Вероника поднимала отвисшую челюсть, Тимофей прошел в кабинет следователя — показать паспорт.

— Куда мы едем? — спросил Тимофей, когда Вероника свернула в противоположную от гостиницы сторону.

— Работать, — огрызнулась она. — Я договорилась о встрече, а тут ты со своими трупами. Когда уже заведешь полезную привычку оповещать о своих планах заранее?

— Предположим, ты настраиваешь часы, — вместо ответа сказал Тимофей. — Какую дату ты на них поставишь?

— Текущую, — буркнула Вероника.

— Это самый очевидный вариант. А второй?

— Второй вариант — вообще ничего не выставлять.

— Согласен. В этом случае часы будут показывать дату, начиная с первого января нулевого года… Наверное. Если бы у меня было одно из этих устройств, сказал бы точно. Либо они вообще ничего бы не показывали. Но часы, которые убийца оставил девушке, показывали совершенно конкретную дату…

— Господи, ты что, трогал вещдок?! — возмутилась Вероника.

— Я был в перчатках.

— Мама, роди меня обратно… Итак, ты вышел из гостиницы пораньше, взял с собой перчатки, нашел труп еще до того, как сработал сигнал… Ты соображаешь, что творишь?!

— Конечно. — Тимофей не отрывался от экрана смартфона. — Я веду расследование.

— А если бы ты напоролся на убийцу? Когда он пристраивал там свою жертву?

— Тогда дело было бы уже раскрыто. Но я опоздал, к сожалению. Догадался слишком поздно… Так, ну ты погляди!

— Чего? — покосилась Вероника.

Тимофей показал ей экран смартфона, но Вероника не могла отвлечься от дороги, и ему пришлось объяснять:

— В кабинете следователя мне удалось сфотографировать материалы текущего расследования. У меня есть имена всех трех жертв, сказочное везение. Имя первой девушки уже известно, кто-то слил журналистам, но вот второй и третья… Нашел их профили в соцсетях, и что ты думаешь?

— Ну не томи уже… — вздохнула Вероника, объезжая заглохшую машину с буквой «У» на крыше.

— Все трое работали на нашего заказчика, Дениса Белова. В разных филиалах. Он — главный подозреваемый. И третий филиал… — Тимофей открыл карту и обозначил на ней три точки. — Интересно. Все ближе и ближе к торговому центру «Астролябия», собственником которого является Белов.

— И сколько у него всего филиалов?

— Шесть. Считая с тем, что в самой «Астролябии».

— А в прошлый раз жертв было семь…

— Верно.

Тимофей посмотрел в окно. На стекло падали одиночные капли, которым пока еще не хватало сил объединиться под гордым именем дождя.

— Семь убийств, семь трупов. Семь часов.

— Что? — вздрогнул Тимофей, поняв, что Вероника что-то говорит.

— Если эта отморозь кладет трупы там, где в прошлый раз, и даже в те же дни, то, может, нам стоит намекнуть об этом копам? Ну, знаешь… Я понимаю — азарт, желание обойти тупорылых легавых, это все благородно. Но если устроить грамотную засаду, то можно спасти еще четверых человек.

— Мы спасем, — ответил Тимофей.

— Как? — Вероника остановила машину в незнакомом дворе и уставилась на Тимофея. — На мой взгляд, тут все только запутывается, чем дальше — тем сильнее.

— Дело раскрыто.

— Что? — Вероника замерла, коснувшись ключа зажигания.

— Дело раскрыто, — повторил Тимофей. — Я нашел убийцу. Если бы догадался раньше, то и сегодняшнего трупа не было бы. Но я слишком долго сопоставлял данные, опоздал буквально на несколько часов. И теперь все, что осталось, — это собрать доказательства и найти ответ на вопрос: «почему?».

После долгой паузы Вероника вытащила ключ из зажигания.

— Тиша, ты меня иногда просто пугаешь.

Машину Денис оставил далеко, к цеху пробирался пешком, сбивая туфли по бездорожью.

Он не мог сбежать. Никак не мог! Он отправил письмо заранее, я просто-напросто его опередил. А полицейские, что приехали к моему дому, — совпадение, и ничего больше.

Нужно только в этом убедиться.

Раз за разом в воображении Денис заходил в пустое разваливающееся помещение и видел там Фомина. Голодного, измученного, скорее всего — в обмоченных штанах. Готового на все. Каким бы человек ни был психопатом, базовых инстинктов никто не отменял. Он должен испугаться смерти, просто обязан.

Возле заброшенного цеха Денис несколько минут постоял, прислушиваясь.

Что, если внутри — засада?

Тогда я ничего не услышу… Бежать? Не вариант. Все равно придется решать этот вопрос, не сейчас — так ночью.

Но сейчас я ничего не смогу решить. Один, без помощи, средь бела дня. Какой смысл лезть сейчас? Если все равно, при любом раскладе — возвращаться сюда ночью?

Мысль была заманчивой. Просто развернуться — и уйти. Подарить себе двенадцать часов покоя. Да только будет ли этот покой?..

Скрипнув зубами, Денис толкнул плечом едва живую дверь и вошел внутрь. Прошел по коридору, перешагивая через бетонные блоки с торчащей из них арматурой.

Вот и то самое помещение. Сероватый утренний свет проникает сквозь неплотно пригнанные доски. Слишком темно, чтобы говорить наверняка, слишком…

— Нет, — прошептал Денис.

Он мог бы врать себе до последнего. Что в помещении слишком темно, что он зашел не в тот цех, что события прошлой ночи ему приснились, как и вся предыдущая жизнь.

Реальность же оказалась грубой и категоричной, словно удар дубиной по голове: Фомина в помещении не было.

Ржавая труба, к которой он был прикован, отсоединилась от батареи. Рядом на полу лежал скомканный скотч. И — все.

Денис вышел наружу, с трудом понимая, где он и что собирается делать. Тело ощущалось, как чужое. Шаг за шагом. В груди — ком размером с Луну. Когда он вытащил из кармана телефон, рука дрожала.

Первый номер не отвечал. Второй оказался недоступным.

Крысы. Чертовы крысы, бросились бежать сразу, как почуяли запах дыма! Теперь он действительно остался один.

«А может, это их рук дело? — забрезжила робкая мыслишка. — Антону явно не нравилась идея оставлять Фомина прикованным на сутки. Может, той же ночью они вернулись и… Ну, довели все до конца? Решили вопрос?»

Мысль была настолько прекрасной, что в нее захотелось нырнуть, как в теплый бассейн. Долго-долго плавать, наслаждаться, позволить каждой клетке тела напитаться ею…

«Прекрати пороть чушь, — приказал себе Денис. — Антон заставил тебя подобрать жалкий окурок. А сам — оставил кусок скотча с ДНК Фомина? И потом, ты что, думаешь, он там ломал батарею, вместо того, чтобы открыть наручники своим же ключом? А может, он просто потерял ключ, да?!»

— Что я делаю? — Денис остановился. — Какого… Нет… Нет!

Третий номер, который он набрал, тоже отвечать не торопился. Потребовалось семь гудков. Семь секунд бега к припаркованному неподалеку внедорожнику.

— Алло? — ответил недовольный голос.

— Лена! — выдохнул Денис, плюхнувшись за руль. — Срочно собери вещи.

— Что?

— Документы, деньги, все необходимое! — Он сорвался на крик, ключи выскользнули из пальцев, упали под сиденье. — Никому не открывайте, никуда не выходите, я скоро…

— Денис, ты сдурел? — Лена тоже повысила голос. — Что происходит?

— Просто соберите вещи и ждите меня! — рявкнул Денис.

Кровь приливала к голове. Он, наклонившись, шарил свободной рукой под креслом. И не иначе как с кровью в голову пришла страшная мысль:

— Настя дома?!

— В школе Настя…

Пальцы схватили ключи.

— Позвони ей, мне она не ответит. Скажи, пусть срочно идет домой!

— Она выключает телефон на занятиях, ты же знаешь, там с этим строго…

— Господи, да реши ты уже вопрос! — заорал Денис. — Позвони директору, мэру, президенту — кому угодно, только быстрее!

Он сбросил вызов и, запустив, наконец, движок, вдавил педаль газа. Внедорожник с ревом вырвался на трассу и, чудом разминувшись с междугородним автобусом, понесся в сторону Смоленска.

— У меня буквально две минуты, — грубым прокуренным голосом сказала брюнетка в синей кожаной куртке и белых брюках в ответ на приветствие Вероники.

Тимофей сидел в машине. Девушку он разглядывал через зеркало заднего вида, разговор слышал через приоткрытое окно.

— Да у меня буквально один вопрос и есть, — отозвалась Вероника.

— Это насчет Иришки ведь?

Тимофей сосредоточился. Он по дороге был слишком погружен в свои мысли и даже не успел толком выяснить, куда и зачем они едут.

— Да, вы правы, — грустно вздохнула Вероника. — Ужасная трагедия.

— Я до сих пор поверить не могу… — Голос брюнетки стал чуть менее колючим. Она прикурила сигарету, и до Тимофея долетел запах дыма. Он поморщился, но подавил позыв закрыть окно.

— Вы простите, что я прям в незажившую рану лезу, — сказала Вероника. — Просто… Видите ли. В общем, у нее был диагностирован СПИД.

Брюнетка закашлялась, Тимофей едва удержался от того, чтобы к ней присоединиться.

— СПИД? — переспросила брюнетка.

— К сожалению, да. Анализы только вчера пришли. Мне необходимо выяснить имена возможных партнеров Ирины.

— А вы — врач, что ли?

— Медсестра, из Областной. У нас там дурдом, всех посокращали… Участковый врач сейчас к ее родителям поехал, но сами понимаете — это ж родители, кто им про такие вещи рассказывает. А вы вроде бы близкими подругами были.

— Ну не настолько же близкими! — Брюнетка даже попятилась.

— Нет-нет, — всплеснула руками Вероника. — Я в том смысле, что вы ведь наверняка знаете, с кем она встречалась?

— Ну, у нее парень есть. Был…

— Как его зовут, где живет?

— Где живет — без понятия. В Промышленном где-то, вроде. Колей зовут. Да блин, он у нее ВКонтакте же висит, щас посмотрю…

— А кроме Коли? — не отставала Вероника.

— В смысле?

— Она упоминала некоего Дениса, когда сдавала анализы.

— Э-э-э…

За спиной брюнетки остановилось такси.

— Вроде как состоятельный мужчина. Женатый, — перла уже напролом Вероника. — Кажется, начальник ее, или что-то вроде…

— Слушайте, я не знаю. — Брюнетка нервно оглянулась на такси. — Но, по-моему, это чушь какая-то.

— Он семейный человек! — Вероника сложила руки перед грудью, словно умоляя собеседницу о снисхождении. — Его, может, и не жалко, он негодяй, но в чем виновата его жена?

— И ее любовники, — пробормотал Тимофей.

Он уже начал получать извращенное удовольствие от сцены, которая, увы, приближалась к завершению.

— Послушайте, да не знаю я никакого Дениса! — Брюнетка открыла заднюю дверь такси. — Иришка не стала бы с женатым связываться. Да и если бы у нее вдруг появился богатый ухажер, уж мне бы точно сказала. Она у меня, между прочим, косарь заняла до получки! Я не в смысле с предъявами, просто ну так, сами подумайте, да?

Закончив речь такой грамматически невразумительной, но, по сути, понятной сентенцией, брюнетка загрузилась в такси и укатила.

Вероника вернулась за руль.

— Звездит наш заказчик, — категорически объявила она. — Про ухажера Ирина могла, конечно, и умолчать, но вот косарь до зарплаты — это серьезный аргумент.

— Думаешь? — поморщился Тимофей.

— Уверена. Это игра, в которую играют двое. Самка притворяется, что влюблена без памяти, а самец — что денег не считает. Заврался Дениска.

— То есть Белов предпочитает вытащить на свет выдуманную историю о супружеской измене, — сказал Тимофей, пощипывая пальцами нижнюю губу, — лишь бы никто не узнал, почему он действительно делает то, что делает.

— И почему же? — покосилась на него Вероника.

— А вот этого я пока не готов озвучить… Ладно, едем.

— Куда? — вздохнула Вероника, запуская движок.

— В «Астролябию». Ты не взяла мой ноутбук?

— Ты не просил.

— Тогда сначала в гостиницу.

Машин на трассе было немного. Будний день, десять утра — все, кому нужно, в город уже въехали. Денис шел во втором ряду — здесь традиционно машин было меньше, чем в крайнем левом, так называемом скоростном. Тех, кто ему мешал, обходил по правой полосе. Выжимал из внедорожника все, на что он был способен. Штрафы с возможных камер оплатит, а живых дэпээсников здесь, на трассе, он уже лет сто не видел. Да и плевать хотел сейчас на любые штрафы.

Полицейская машина образовалась, как положено, вдруг откуда ни возьмись. Вроде не было — и на тебе. Визг сирены и «прижмитесь к обочине». Пришлось сбросить скорость и прижаться. Денис вытащил из бумажника крупную купюру, зажал между правами и страховым полисом. Номинала купюры обычно было достаточно для того, чтобы услышать «Счастливого пути, не нарушайте» и отправиться дальше. Но в этот раз быстро избавиться от дэпээсника не удалось.

— Выпивали? — едва заглянув в права и не обратив на купюру внимания, подозрительно принюхался мент.

— Ты чего, командир? — искренне удивился Денис. — Месяц, как не притрагивался!

— Все так говорят, — буркнул дэпээсник. — Пройдемте, — мотнул головой в сторону патрульной машины.

— Я спешу, — повторно попробовал отбрехаться Денис и демонстративно начал рыться в бумажнике.

Однако ни тени заинтересованности в глазах дэпээсника не появилось.

— Все спешат. Пройдемте, — с нажимом повторил он.

Да чтоб тебя! Развелось вас, принципиальных… Денис, выругавшись сквозь зубы, отстегнул ремень. Подошел вместе с дэпээсником к патрульной машине. Тот открыл заднюю дверь. Кивнул, приказывая садиться.

Потом Денис не раз задавал себе вопрос: что заставило его сесть? Он ведь сразу насторожился. Едва лишь увидел, что сзади уже сидит человек, — и его первым позывом было броситься обратно, к внедорожнику. Почему не бросился, что остановило?

Денис всегда доверял интуиции, и она его не подводила. Он не верил, что успех в бизнесе — как, впрочем, любая удача — может прийти к кому попало. Удача приходит к тем, кто ее ждет. К людям, которые не боятся рисковать. Денис гордился своими успехами и твердо знал, что многого достиг именно благодаря интуиции. Что помешало довериться в этот раз — черт его знает.

Привычка подчиняться власти? Вряд ли. С этой привычкой Денис расстался многие годы назад, когда сам стал властью. Скорее, боязнь выглядеть идиотом. Казалось бы, какая тебе разница, на что будешь похож в глазах окружающих, если все инстинкты в один голос вопят: «Беги!»? Но Денис не побежал. Один из самых больших страхов — страх показаться смешным. Солидный, уважаемый дядька на солидной машине — и вдруг бросится удирать от ДПС. На том основании, что ему не понравился человек, сидящий на заднем сиденье… Детский сад, да и только.

Денис сел в машину. Лейтенант, который его остановил, тут же уселся рядом, грубым толчком заставив Дениса подвинуться. Захлопнул дверь.

— Что вы себе… — Денис в гневе повернулся к нему, но договорить не успел. В челюсть прилетел кулак.

Машина тронулась. Денис молчал. Защищаться или ударить в ответ не пытался.

По молодости он пробовал заниматься боевыми искусствами, в те времена это было модно. Походил к тренеру с полгода и бросил. Получать по морде и другим частям тела — не самое приятное времяпрепровождение, а девушек из окружения Дениса набитые кошельки возбуждали куда больше, чем победы на татами. Времени и сил занятия отнимали много, сколь-нибудь серьезной практической пользы Денис, положа руку на сердце, в них не видел. Был уверен, что, если придется драться, всегда найдутся люди, готовые делать это за него. И до недавнего времени именно так и было! До недавнего времени жизнь Дениса Белова в принципе была другой.

Откинувшийся от удара назад, затылком на спинку сиденья, Денис машинально попробовал выпрямиться. Для того, чтобы тут же получить еще один удар — на этот раз в ухо. Теперь он выпрямляться не спешил. Мысли в голове метались, их необходимо было привести в порядок.

Кто это? Что им нужно? Машина-то — действительно патрульная, тут ошибки быть не может. Неужели… Догадка обожгла похлеще ударов. Неужели его арестовали и сейчас будут выбивать признание? Денису доводилось слышать о разных методах ведения допросов, но всерьез он подобные байки никогда не воспринимал, все-таки не тридцать седьмой год на дворе. Диктофоны, камеры, СМИ — утаить от широкой общественности что бы то ни было с каждым годом становится все труднее. И тем не менее — из его разбитой губы текла кровь. Капала на пиджак и рубашку.

— Что… вам… нужно? — сумел выговорить Денис.

Почувствовал, что от него ждут этого вопроса. А заставлять таких людей ждать — означает злить их еще больше. Денис понял, что устал бояться. Он признается во всем. Он подпишет любые бумажки — все равно потом его адвокат от этих признаний мокрого места не оставит. Пусть бьют, пусть делают с ним, что хотят! Лишь бы они немедленно, прямо сейчас поехали к нему домой. Денис знал то, что не знают они: настоящий убийца на свободе. А значит, под ударом семья, жена и дочь.

— Это арест?

— Х*ест, — бросил, словно плюнул, «лейтенант». — Много чести — такое говно, как ты, арестовывать. — Он вдруг подался вперед. — Думал, раз Михал Федорыч на пенсии, так он от этого ментом быть перестал? Тварь! — От удара в живот у Дениса потемнело в глазах.

«Михал Федорыч, — закрутилось в голове, — Михал Федорыч… Кто это? Кто?!»

— От меня добавь, — послышался низкий бас с водительского сиденья. — Я у Фомина в отделе службу начинал.

«Фомин! Михаил Федорович. Ну, конечно. О господи…»

— Месть, да? — отдышавшись, проговорил Денис. — Понял. Принял. Бейте. Только потом, пожалуйста! Отвезите меня домой. Моя семья…

— Вот мразь! Семьей решил прикрыться! — новый удар.

Избивать Дениса в тесноте салона было неудобно, и скоро машина свернула на проселочную дорогу.

— Э-э… Здравствуйте. Извините, пожалуйста… — Вероника, старательно изображая застенчивость, переминалась с ноги на ногу на пороге закутка, который здесь наверняка гордо именовался «торговой точкой».

Крошечное, в пять квадратных метров, пространство, часть которого занимал узкий прилавок, а все остальное место — стеллажи, уставленные телевизорами, магнитофонами, радиоприемниками, телефонами и предметами, о назначении которых Вероника могла только догадываться. Объединяло их одно: все эти вещи были старыми. Не старинными — а оттого ценными и из года в год становящимися все дороже, — а именно старыми. Из тех, что не нужны никому, кроме таких же стариков, которые вместо того чтобы купить новый телевизор, до последнего будут ломать глаза в обнимку со старым. Они найдут миллион причин, почему это делают: от «лучше звук» до «полезней для здоровья», но на самом деле причин всего две. Бедность или привычка. А как правило, то и другое вместе. У Вероники подобные лавки всегда почему-то вызывали чувство неловкости. Делалось стыдно за то, что сама в последние пару лет сменила уже два телефона и присматривалась к третьему.

К визиту Тимофей готовил ее лично: заставил стереть с лица косметику, гладко зачесать волосы и нарядиться в платье, которое Вероника называла «замарашным». В свое время специально купила именно такое: бесформенное, из дешевой синтетики, невнятного цвета. Сидело платье кошмарно: сзади висело мешком, спереди липло к коленям. Для того чтобы догадаться, какая роскошная фигура скрывается под ним, нужно было обладать незаурядной фантазией.

Тимофею платье очень нравилось. В этом платье Вероника обычно беседовала со стариками и людьми невысокого достатка. У нее было время убедиться, что Тимофей прав, и «бедненько, но чистенько» вызывает у таких людей необъяснимую симпатию. Тонкий неуверенный голос и застенчивое поведение также являлись неотъемлемой частью образа. Модную курточку Вероника сняла заблаговременно, держала в руках ее и пакет из супермаркета, в котором спрятала свою изящную брендовую сумку — стоимость которой примерно равнялась совокупной стоимости всего, что находилось в лавке, включая стеллажи и кассовый аппарат.

— Здравствуйте.

Хозяин «старье-берем» был одет в клетчатую рубашку и жилетку цвета хаки со множеством карманов — набитыми так туго, что казались надутыми. И это было, пожалуй, самым примечательным в облике дядьки, в остальном он являл собой абсолютное не пойми что. Если бы Тиша попросил Веронику описать его внешность, возникли бы серьезные затруднения.

Не очень высокий — но и не сказать, что низкий. Не полный, но и не щуплый. Лысеющий, но еще не облысевший окончательно, остатки седых волос старательно зачесаны набок. На носу — очки с толстыми стеклами, в оправе, которую запросто можно было бы выставить в этой лавке на продажу: такие очки носили, когда Вероника еще не родилась. Возраст — тоже не сообразишь, дядьке с равной долей вероятности могло быть как пятьдесят лет, так и хорошо за шестьдесят.

Про любого другого обладателя подобной внешности Вероника с абсолютной убежденностью сказала бы: «неудачник». Ей был хорошо знаком подобный тип людей — из тех, у кого все и всегда складывается не так. По чьей угодно вине, кроме собственной. Они рождаются не в тех семьях, ходят не в ту школу, живут не в той стране и обязательно больны всеми мыслимым болезнями — половины которых можно было бы избежать, если бы не равнодушие врачей, которым, разумеется, наплевать на все, кроме денег. Вероника поставила бы последний грош на то, что хозяин лавки одинок, и последней женщиной, с которой общался близко, была его мама. Но страдающим от одиночества дядька не выглядел — так же, как не выглядел неудачником.

В жизни этого человека все сложилось именно так, как хотел он. Его взгляд не был взглядом лузера — заранее обиженным на все, что может с ним произойти. Этот человек твердо знал, что находится на своем месте, и не променял бы его ни на какое другое. Он, похоже, не мыслил своего существования нигде, кроме этой лавки. И взгляд у него оказался твердым, не по-стариковски острым.

— Можно вас попросить распечатать, пожалуйста? — Вероника, старательно покраснев, протянула на ладони флешку. — Это заявление для собеса, я распечатала на работе — в двух экземплярах, как у них написано — и забыла, представляете? А там прием с трех до пяти, вернуться уже не успею, специально отпросилась пораньше! Хорошо хоть у меня флешка с собой. Я спросила охранников, мне сказали к вам подойти…

— Давайте, — оборвал ее многословие хозяин закутка.

Взял у Вероники флешку, нагнулся — системный блок, должно быть, стоял под прилавком. Выпрямился, заелозил мышью по вытертому коврику, глядя в древний пятнадцатидюймовый монитор.

Рядом с Вероникой зашумел принтер.

— В двух экземплярах вам?

— Да. Пожалуйста, в двух. Если вам не трудно.

— Забирайте, — дядька кивнул на принтер. — Двадцать рублей с вас.

— Спасибо!

Вероника выхватила из принтера листы. И осеклась. Кошелек лежал в сумке, спрятанной в пакете… Ладно, черт уже с этим. Задание Тимофея выполнено, распечатки у нее. Дальше этот дядька может думать о ней что угодно. Мало ли, зачем она носит сумку в пакете! Может, воров боится.

Вероника вытащила сумку — классическую шанелевскую, с юности мечтала о такой, — достала из нее кошелек. Из кошелька вытряхнула две монетки, протянула хозяину закутка.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — не сразу ответил тот.

Он смотрел на сумку. А потом поднял глаза и уставился Веронике в лицо — так, словно до сих пор ее вообще не замечал, а сейчас вдруг увидел.

Сердце у Вероники екнуло, где-то в глубине души проснулось и зацарапалось нехорошее предчувствие.

— Я пойду, — пробормотала Вероника. — Еще раз большое спасибо!

Не дожидаясь ответа, выскочила из закутка и едва ли не бегом понеслась к парковке. Там ждал в машине Тимофей.

— Держи. — Вероника сунула Тимофею добытую распечатку.

— Как прошло? — спросил он. Вытащил из внутреннего кармана куртки два сложенных листа. Развернул.

— Ой, — сказала Вероника.

На листах были напечатаны цифры: единица и двойка. И все, больше ничего.

— Что это?

Тимофей приложил лист с единицей к одному из листов распечатки, которую принесла Вероника. Кивнул чему-то своему. Небрежно бросил:

— Это — улика… Так ты не ответила. Как прошло?

— Да нормально прошло, — пожала плечами Вероника.

— Твои впечатления, — потребовал Тимофей. — Быстро, не задумываясь.

— Этот человек — на своем месте, — сказала Вероника. — У него все хорошо.

Тимофей прищурился. Пробормотал:

— Н-да… Я почему-то так и думал.

— Ты не ответил. Что это такое? — Вероника ткнула пальцем в листы. — Какая еще улика?

— Эти два листа подбросили Денису Белову в почтовый ящик, — сказал Тимофей. — Единицу после первого убийства, двойку — после второго. А только что я узнал, на каком принтере их распечатали… Сиди здесь, никуда не уходи. Понадобишься — позвоню, — и взялся за ручку двери.

— Стой! — Ужас происходящего дошел до Вероники не сразу. — То есть… — забормотала она, пока еще не до конца осознавая произносимые слова, — ты хочешь сказать, что… что вот этот старикашка?..

— Ты только что назвала его человеком, который находится на своем месте, — напомнил Тимофей.

— Да, но… этого не может быть! — жалобно проговорила Вероника. — То есть, я хочу сказать, ну какой из него убийца? — И тут же набросилась на Тимофея: — А почему ты мне ничего не сказал? Почему словом не обмолвился, что его подозреваешь? Что я иду общаться с предполагаемым маньяком?!

Тимофей коротко улыбнулся:

— Вот поэтому и не сказал. Чтобы ты не психовала, а спокойно делала то, что требуется… Сиди здесь, — повторил он.

И вышел из машины.

— А ты куда?

— Пойду сам на него взгляну. Попытаюсь понять, что за фрукт и чего от него ждать.

— Но…

— Сиди, — твердо приказал Тимофей.

И ушел.

С минуту после его ухода Вероника сидела неподвижно, потом, подумав, заблокировала двери. С трудом удержалась от желания подтянуть колени к груди и обхватить их руками. Ей вдруг стало страшно.

Пустая парковка, неясные тени где-то вдали. Колючие глаза этого старика — когда он вдруг посмотрел на Веронику совсем по-другому. Не тем равнодушным взглядом, которым едва скользнул, когда она вошла, а…

— Да чтоб тебя, — проговорила потрясенная Вероника. — Не может быть!

Но в душе уже понимала, что может. Старик смотрел на ее сумку не просто так. Он узнал приметную дорогую вещь. Сначала ее — а потом хозяйку. Теперь Вероника уже не сомневалась, что старик видел ее и прежде. А значит…

— Тиша! — Вероника схватила телефон. В момент, когда он зазвонил сам.

— Старика нет, — быстро проговорил Тимофей, — точка закрыта. Ты никак не могла…

— Могла! — рявкнула Вероника. — Да! Он меня узнал, он следил за нами! Господи, что же теперь будет?! Тиша…

— Немедленно уезжай с парковки, — приказал Тимофей. — Немедленно, поняла? Выскакивай на улицу и вставай в самом людном месте.

— А ты?

— Я выйду через первый этаж, найду тебя. Не бойся. Скорее всего, он понятия не имеет, где ты. Я бегу.

— Но… — начала Вероника — и не договорила.

Припарковались они неудачно, далеко от выхода к лифтам. Впрочем, тем, кто приехал после Вероники с Тимофеем, повезло еще меньше. А вот лучшие места традиционно расхватали сотрудники ТЦ, приезжающие раньше всех. Когда в дальнем от Вероники конце парковки взревело мотором что-то громкое, она вздрогнула. А когда это громкое сорвалось с места, пригнулась — интуитивно, пока еще не понимая, зачем это делает.

Мимо Вероники пронесся старенький, неприметно-серый «Ларгус». Он ревел мотором не от избытка мощи, а потому, что изношенный двигатель не привык к такому обращению. Машина противилась насилию, как могла.

По сторонам водитель не смотрел. Зацепил выезжающую задним ходом, метрах в десяти от Вероники, «Октавию» и скрылся за поворотом — там, где дальше находился пропускной шлагбаум.

— Твою ж мать! — всплеснул руками полный дядька, выбравшийся из-за руля не новой, но еще крепкой «Октавии».

Он рассматривал поцарапанный бампер. Увидел выскочившую из машины Веронику.

— Девушка! Вы номера этого кретина, случайно, не запомнили?

— Эм двести семьдесят Е-эН, — отрапортовала Вероника. — Шестьдесят семь рус.

— Спасибо, — ошарашенно пробормотал дядька.

— Услышал тебя, — сказал Тимофей. Звонок она, оказывается, не сбросила. — Выезжай на улицу!

— Бегу. — Вероника плюхнулась на водительское сиденье, выжала газ и пронеслась мимо обалдевшего водителя «Октавии» быстрее, чем «Ларгус».

— Уверена, что это он?

Ну хоть в чем-то им повезло. Тимофей запрыгнул в машину сразу, как только Вероника вырулила с парковки. А выехав на улицу, они увидели, что серый «Ларгус» встал на светофоре, за три машины перед ними.

— Уверена, — процедила Вероника. — Я этого старикана теперь до самой смерти не забуду! Как ты его вычислил?

— Денис сгоряча обмолвился, что знает, где убийца взял те часы. Сказал, что в его торговом центре его же приятель торгует всяким старье-берем, и на днях ему как раз партию этих часов принесли, на продажу. Что, дескать, может, маньяк их случайно увидел — и у него снова крышу сорвало.

— Ну… я бы, наверное, тоже так подумала.

— Ты — это ты, — бросил Тимофей. — А я вот заинтересовался личностью этого приятеля. Если знать, где искать, информацию добыть не трудно. Торговая точка с подержанной электроникой в ТЦ «Астролябия» — единственная. Владелец — некто Климов Аркадий Михайлович. Арендатором он стал относительно недавно, меньше года назад. Чем занимался до тех пор — тайна, покрытая мраком, но прежде никаких ИП на него зарегистрировано не было. Это первая странность. Вторая: Денис назвал его приятелем. Но по всему получается, что приятельствовать они начали как-то очень уж внезапно. Аркадий — не из тех, с кем водят дружбу бизнесмены, да и разница в возрасте у них с Денисом приличная. Школьными или студенческими друзьями они быть никак не могут. Да и в принципе этот Аркадий взялся словно бы ниоткуда, понимаешь? Я перерыл все, что мог, — ничего на него не нашел. Крайне загадочная личность. А двадцать дней назад Денис, оказывается, открыл шестой филиал. И семнадцать дней назад было совершено первое убийство. Потом второе, сегодня третье…

— И все эти люди работали на Дениса, — закончила Вероника.

— Да.

— И что это значит? Почему он их убивал? Зачем?

Тимофей неопределенно пожал плечами.

— У меня есть предположения, но самый надежный вариант — догнать его и спросить. Следи за дорогой, не отвлекайся.

Светофор, наконец, переключился на зеленый. К тому, что красный сигнал в этом городе стремится к бесконечности, Вероника уже начала потихоньку привыкать. Сказала Тимофею:

— Надеюсь, полицию вызвать самостоятельно ты сможешь? Я рулю, мне неудобно.

— Полицию? — удивился Тимофей. — Зачем?

— Как — «зачем»?! — Вероника отвлеклась от дороги, уставившись на Тимофея, и едва не врезалась в притормозившую перед ней раздолбанную «четверку». — Тиша, мне не до шуток!

— Мне тоже. — Тимофей был абсолютно серьезен. — Ну, допустим, позвоню я им сейчас. И что скажу? Мы преследуем человека, которого подозреваем в убийстве на основании непонятных домыслов? «Смотрите, у меня в кармане две цифры, которые я получил от Дениса Белова, который в этом ни за что не признается? А распечатаны они на одном и том же принтере с вот этой бумажкой, уж поверьте моему неэкспертному заключению? Ка-ак? Почему вы меня не слушаете?» Так ты себе это представляешь?

Вероника сердито засопела.

Когда-то, в самом начале, она задала Тимофею вопрос, отчего он не хочет пойти работать официально. С его талантом к аналитике — в уголовном розыске с руками оторвут! Тимофей тогда ответил, что свою деятельность ценит прежде всего за то, что эти самые руки ему никто не связывает. В рамках своих расследований он может строить любые, самые фантастические предположения, опираясь исключительно на «потому что я так думаю». У него нет нужды подкладывать под каждое действие разрешение, а под каждую догадку — документальное подтверждение. Пока он сам по себе — он свободен. Как только начнет служить закону официально, закон свяжет его килотоннами требований по рукам и ногам. И чем дольше Вероника работала с Тимофеем, тем крепче убеждалась в том, что он прав.

Но, блин, об этом удобно было рассуждать, копаясь в покрытых пылью архивах! Зная, что все те кошмары, тайны которых приоткрывали старые документы, давным-давно закончились! Это было — как смотреть фильмы про войну. Ужас, да. Но ужас, давно пережитый кем-то, не тобой. Ты живешь восемьдесят лет спустя и не имеешь к нему никакого отношения. А сейчас, когда в мелькающем впереди сером «Ларгусе» сидел человек, убивший семерых в далеком прошлом и продолжающий убивать…

— И что ты собираешься делать, когда мы его догоним? — буркнула Вероника. — Подойдешь и скажешь: «Руки вверх!»?

— Посмотрим по ситуации, — серьезно отозвался Тиша.

Он держал в руке смартфон с включенным навигатором. Краем глаза Вероника заметила, что на карте обозначены три точки.

«Ларгус» перестроился в левый ряд. Вероника тоже заморгала поворотником.

— Не приближайся к нему, — предупредил Тимофей. — Держи на расстоянии. Он не должен догадаться о слежке.

— Слушаюсь и повинуюсь, — проворчала Вероника.

Аркадий повернул налево, она — аккуратно — за ним.

— Куда он едет?

— Пытаюсь сообразить. — Тимофей водил пальцами по экрану. — Мы его спугнули, это факт.

— И он пытается сбежать?

— Сомневаюсь. В этом случае рвался бы к выезду из города, а он едет в сторону центра.

— И что это значит?

— Я вижу два варианта. Первый — он направляется куда-то, где сможет считать себя в безопасности. Однажды ведь уже исчезал почти на четверть века, возможно, и сейчас надеется, что сумеет залечь на дно.

— Отлично, — обрадовалась Вероника. — Тогда нам останется только проследить за ним и вызвать полицию, да? Выложим все, что знаем, пусть копают.

— Если это действительно так, то да. Но вариантов, как я сказал, два. И второй мне кажется более вероятным.

Тимофей говорил все так же ровно и спокойно, но Вероника вдруг поняла, что второй вариант ей уже заранее не нравится.

— И что это?

— Он должен завершить начатое.

— Нача… — Вероника не договорила. Поняла. — Он… ты хочешь сказать, он едет убивать?! Но сейчас ведь день, кругом люди! Центр города — не темный парк! Как, по-твоему…

— Пока не знаю. — Тимофей смотрел на движущийся впереди «Ларгус», тот опять замигал левым поворотником. — Подожди, не перестраивайся пока! Нельзя ему позволить заметить слежку.

Вероника послушно выждала. Пропустила торопыгу на спортивной «Тойоте», аккуратно перетекла в левый ряд.

— Куда же ты едешь, — пробормотал Тимофей.

Две точки из обозначенных им на навигаторе остались справа, еще одна — снизу. «Ларгус» решительно удалялся от всех трех.

— Черт! Ну конечно! — Тимофей переключил вкладку, что-то нашел, скопировал, забил в навигатор. На карте появилась еще одна точка. — Если я прав, то дальше он поедет прямо.

Они приближались к перекрестку. Поворотники «Ларгус» не включал и двигался по-прежнему в среднем ряду. Тимофей не спускал с него глаз. Перекресток проехали прямо. Новая точка уверенно приближалась.

— Значит, я прав, — пробормотал Тимофей.

— Можешь сказать, куда мы едем? — не выдержала Вероника. — Что это за точка? Те три — филиалы Белова, я поняла. А эта?

— Эта — его дом.

— Он… — Вероника почувствовала, что ладони у нее взмокли. — Он собирается убить Белова?!

— Видимо, так. Хотя это очень странно.

— Вот уж действительно, — не выдержала Вероника. — До сих-то пор никаких странностей не было! Подумаешь, больной психопат убивает одного за другим ни в чем не повинных людей. А теперь вдруг стало странно, да.

Тимофей раздраженно мотнул головой:

— Ты не понимаешь. Он нездоровый человек — это так. Но у него есть своя логика. И до сих пор он действовал в полном соответствии с ней. А сейчас… Смотри! — Тимофей едва не подпрыгнул на сиденье. — Он поворачивает! Поехал направо! Значит, все-таки… — Заелозил по экрану телефона. Забормотал: — Заправка? Кафе? Поликлиника? Что?

— Притормаживает, — сказала Вероника.

Она свернула направо вслед за «Ларгусом». А тот вдруг прижался к тротуару и сбавил скорость. Посигналил — негромко и вежливо, будто здороваясь.

Идущая по тротуару девочка-подросток, в драных по последней моде джинсах, со школьным рюкзаком за плечами и с розовыми волосами, собранными в два задорных хвостика, обернулась и заулыбалась.

— Школа. Господи, ну конечно! — Тимофей со стоном потер виски. — Вот куда он поехал. В школу, а не к дому Дениса. Я мог бы догадаться… Стой! — перехватил руку Вероники, которую она положила на рычаг коробки передач, собираясь тронуться вслед за «Ларгусом». — Нельзя позволить ему нас заметить. Пусть отъедет подальше.

— Что это за девчонка? — спросила Вероника. — Что происходит вообще?

— Если я правильно понимаю, это дочь Белова. Пятнадцать лет, зовут Настей. — Тимофей с бешеной скоростью пролистывал странички соцсети. Остановился, кивнул: — Да, точно. Она.

Показал Веронике фото: поверх букета тюльпанов задорно улыбалась девочка с уже знакомыми розовыми хвостиками.

«Настя Белова. Смоленск. Школа № …»

— А какого хрена эта Настя села в машину к маньяку?! — рявкнула Вероника. — Она что, совсем дура? Или ее не учили, что с незнакомыми мужиками даже разговаривать нельзя?

— Думаю, что к незнакомому мужику она бы и не села. — Тимофей быстро листал Настину страничку. — И девочка, кстати, отнюдь не дура — второе место на городской олимпиаде по биологии. В подписках — местная биостанция, питомники для брошенных животных, волонтерские организации.

— Не папина дочка явно, — фыркнула Вероника.

— Да уж. Белов-то излишним альтруизмом не страдает. Он из тех, кто зимой на продаже снега заработает — и тем более странно, кстати, что ни с того ни с сего так проникся к Аркадию. Тут должна быть какая-то причина… Все, теперь можно. Поехали.

Вероника тронулась.

— А в машину девочка села потому, что знает хозяина, — продолжил Тимофей. — Ты заметила, как она улыбнулась? Посторонним так не улыбаются, только знакомым людям. Наверное, видела его в ТЦ. А может, они с Денисом и вне работы общались. Может, Аркадий к ним даже домой приходил.

— Бр-р-р. — Вероника вздрогнула. — Как представлю, что… Ой. Тиша…

Она повернула за угол, в переулок, на минуту позже серого «Ларгуса». Для того, чтобы в переулке его не увидеть.

Те две машины, что Вероника пропустила перед собой, старенькая зеленая «Нива» и аккуратная белая «Киа», были. А «Ларгус» исчез.

Вероника почувствовала, что холодеет.

— Тиша, — растерянно повторила она. — Куда он делся?!

Вероника выехала на встречку и вдавила газ. На узкой, огороженной с двух сторон отбойниками дороге, уходящей вверх едва ли не серпантином, с нулевой видимостью, это был поступок камикадзе. «Он не мог уехать далеко! — твердила про себя Вероника. — В такую вертикаль, на такой развалюхе…»

Впрочем, «Нексия» тоже особой приемистостью не отличалась. Движок натужно взревел, легко одолел «Ниву» и поравнялся с новенькой и полной сил «Киа», водитель которой даже не подумал сбавить скорость. Вот сейчас навстречу вылетит какой-нибудь «крузак», и — все…

— Вероника, — сказал Тимофей.

— Нам нельзя его потерять! — крикнула она в ответ.

— Как раз это и хотел сказать.

Стискивая зубы, Вероника давила на газ. Дорога медленно, как будто нехотя ползла под колеса. Тиша, блин… Вот надо было ввязаться в текущее расследование! Они не просто так раньше этого не делали, потому что вот к чему подобная глупость может привести. Да, Тимофей умный, даже гениальный, способный по парению перышка на ветру угадать, каковы мотивы убийцы, и угадать верно. Только вот никаких полномочий у него — нет, и заинтересовать своими открытиями правоохранительные органы — не получается. А спугнуть убийцу и заставить его заметать следы самым страшным способом — запросто.

Опередив «Киа» на полкорпуса, Вероника решительно крутнула руль вправо. Фанат корейского автопрома немедленно дал по тормозам и разразился длинным гудком. Да-да, спасибо, что указали на ошибки в вождении, я как-то без вас и не сообразила, что косячу!

Перестроившись, Вероника из вредности мигнула «аварийкой», и тут же по встречке пролетел «Рено». Слава тебе, господи…

Затяжной поворот закончился, и Вероника от души выругалась. «Ларгуса» на горизонте не было.

— Ну и что теперь делать? — спросила она, отметив, что голос дрожит, как и руки на рулевом колесе, а глаза затягивает пелена слез.

— Езжай дальше, — сказал Тимофей.

— Он не мог так далеко…

— Он и раствориться не мог. Впереди поворот…

Неуверенность в голосе Тимофея объяснилась просто: впереди было два поворота. Не перекресток, просто две грунтовые дороги, расходящиеся под углом и ведущие в глубины частного сектора. Вероника свернула на первую.

Дорога закончилась тупиком через две минуты.

— Срань, — прокомментировала Вероника.

— Разворачивайся, «Ларгуса» не вижу.

— Сама знаю!

Чтобы развернуться, пришлось попотеть, дорога была узкой. Уходящее время ощущалось, как кровь, сливающая из вены в донорском пункте. Вероника по молодости как-то раз ходила сдавать кровь, в День донора, со всем классом, и навсегда запомнила это жуткое ощущение уходящей жизни.

— Второй поворот, — командовал Тимофей, сжимая смартфон, как верующий — распятие.

— Есть.

Проехались с тем же результатом. Только в одном месте Вероника остановилась и, выйдя, встала на цыпочки, чтобы заглянуть за забор, из-за которого ее яростно облаивала невидимая, но явно крупная собака. «Ларгуса» не было. Не было и места, куда его можно было бы спрятать…

— А с той стороны дороги что? — спросила Вероника, вернувшись за руль.

С той стороны дороги высились деревья, но за ними просвечивали открытые пространства.

— Ничего, крепостная стена, — сказал Тимофей. — Местная достопримечательность.

— Да знаю, видела. И здесь, что ли, тоже?

— Ну… Видишь ли, вся суть крепостной стены заключается в том, чтобы защитить город от…

— Тиша, все, заткнись! Еду прямо.

Это было фиаско, но признаваться в нем не желала ни Вероника, ни — что страшно — Тимофей. Они проехали вперед, беспомощно глядя на дачные домики, самый приличный из которых выглядел чуть лучше собачьей конуры. Потом дорога повернула. Вероника немного попетляла среди квартирных домов, свернула направо, хотя можно было и налево… Уже не было никакой разницы.

На протяжении первого часа они еще во что-то верили. Потом Вероника настояла на том, чтобы с «чистой» сим-карты, не принадлежащей ни ей, ни Тимофею, припасенной специально для таких случаев, позвонить в полицию и сообщить о похищении. Разговор получился на редкость идиотским.

«Представьтесь, пожалуйста. Фамилия, имя, отчество?.. Где проживаете?.. Еще раз опишите ситуацию. Рядом с девочкой остановилась машина, и она в нее села?.. Сама, добровольно?.. А почему, в таком случае, вы думаете, что это похищение?.. Да с чего вы взяли, что это маньяк?.. Другие свидетели похищения есть?.. Хорошо-хорошо, девушка, не кричите так. Сообщите родителям ребенка, они могут приехать и написать заявление…»

Когда в итоге взбешенная Вероника бросила трубку, Тимофей только вздохнул. Он-то с самого начала был уверен, что из этой затеи ничего не выйдет. И они продолжили наматывать круги по городу.

Несколько раз набирали Дениса — телефон недоступен.

Доехали до дома Дениса, до ТЦ «Астролябия», прокатились вдоль Реадовского парка — «Ларгуса» не было.

— Да куда он мог поехать? — Вероника не смогла бы сказать, в который уже раз задает этот вопрос. — Тиша, ну ты же умный! Думай!

— Был бы умным — не упустил бы его. — Тимофей сосредоточенно смотрел вперед. — Впрочем, неудивительно. Слежка, или так называемое внешнее наблюдение — целая наука, люди этому годами учатся. Неудивительно, что нас спалили, как малых детей, — мы-то в этом полные дилетанты… Разворачивайся.

— Зачем? — вздохнула Вероника.

От бесконечных кружений по городу, от нервного напряжения и необходимости постоянно следить за дорогой она устала до смерти. Затекли спина и шея, разболелась голова. Хотелось одного — вернуться в гостиницу, лечь и вытянуть ноги. И чтобы никто не трогал. Чтобы никаких провалившихся сквозь землю маньяков! Чтобы проснуться и удивиться — приснится же такая дрянь.

— Какая разница, в какую сторону ехать? Его нет. И не появится. И попробуй скажи, что ты этого не понял.

— Назад, — сказал Тимофей. — Туда, где мы его потеряли. Он там.

По-прежнему глядя перед собой, упрямо поджал губы.

— Да с чего ты это взял?! — Вероника уже почти плакала.

Не только от жалости к себе, уставшей и измученной, ей было жаль еще и Тишу. Все эти три часа он просидел в одной позе: упершись ладонями в колени, глядя прямо перед собой. К смартфону больше не прикасался. Не отвлекался вообще ни на что — как зачарованный, смотрел на дорогу. Время от времени подавал команды.

«Стой». «Езжай к ТЦ». «Вернись к дому Белова». «Поехали к парку». «Развернись».

Поначалу Вероника молча, чтобы не сбить его с мысли, подчинялась. Потом, поняв, что никакой системы в командах Тимофея нет, что он попросту мечется, не зная, куда себя деть, начала злиться. И сейчас раздражение от его упрямства достигло высшей точки.

— С чего ты взял, что он еще там? Да он где угодно может быть. Нужно все-таки поехать в полицию и написать это чертово заявление! Примут, никуда не денутся. Денис не отвечает — хрен с ним, нужно потребовать, чтобы связались с его женой. И уж она, когда узнает о пропаже ребенка, такой кипиш поднимет, что никому мало не покажется. Искать — это работа полиции, не наша! У них есть для этого все, а у нас — ничего.

— Есть. У нас.

— В смысле? — взвилась Вероника. — Ты о чем, вообще?

— У нас есть то, чего нет и не будет у полиции, — по-прежнему глядя перед собой, упрямо сказал Тимофей. — Мы его знаем. Я — знаю.

— Ты все-таки законченный псих. — Вероника вздохнула, механически притормозила перед очередным светофором. В последний час ей казалось, что руки и ноги существуют отдельно от нее. Нервные окончания реагируют не на сигналы мозга — живут собственной жизнью. — У меня вот на старой работе тетка была, а у нее муж, алкаш запойный. Спьяну и бил ее, и деньги из дома уносил, а она рыдает — но не уходит. Он, говорит, пообещал, что исправится. За сорокет уже, двадцать лет женаты, а она все верит. До сих пор, наверное, с ним не развелась. И ты такой же.

— Любовь, — задумчиво проговорил Тимофей. — Странная непреодолимая тяга, невозможность расстаться… Да. Пожалуй, ты права. Это похоже.

— Что — похоже?! — взвилась Вероника. — Что ты несешь?!

— Аркадий, — сказал Тимофей. — Он появится. Не сможет не вернуться… Кстати, вот и он.

Последнюю фразу произнес так просто и буднично, что Вероника не сразу поняла. Когда поняла, сердце пропустило удар, а в глазах потемнело.

Она подъезжала к повороту на ту самую улицу, где потеряла Аркадия. Перестроилась в крайний правый ряд. А в десятке метров перед поворотом, шагнув на проезжую часть, вытянул руку человек.

Шапка-петушок с надписью «лыжня России», куртка с накладными карманами — из тех, что на распродажах лежат в контейнере с пометкой «все по 300». Куртка была расстегнута. А под ней виднелись клетчатая рубашка и жилетка цвета хаки. Аркадий с улыбкой смотрел на подъезжающую к нему прокатную «Нексию».

Он сел позади Вероники. Когда машина остановилась рядом и Тимофей опустил стекло, Аркадий приказал ему:

— Открой заднюю дверь. Стой, — остановил Тишу, когда тот попытался выйти из машины, чтобы тоже сесть сзади.

— Сзади просторнее, — спокойно, так, словно Аркадий был его знакомым и они договорились встретиться, сказал Тимофей. — Сидя рядом, нам будет удобнее общаться.

Аркадий покачал головой:

— Ты останешься на месте, или я не сяду вовсе. Выбирай.

Он разговаривал с Тимофеем и обращался только к нему. Веронику как будто вовсе не замечал.

Тимофей, помедлив, захлопнул дверь. Аркадий сел позади Вероники. Приказал:

— Поехали.

Вероника посмотрела на Тимофея.

— Езжай, — сказал он.

— Если она еще раз повернется к тебе, я сделаю с ней то же, что с остальными, — пообещал Аркадий. Он по-прежнему разговаривал только с Тимофеем. — Не люблю, когда вертятся, вместо того, чтобы следить за дорогой.

— Не поворачивайся, Вероника, — ровно попросил Тимофей.

А Вероника, скосив глаза туда, куда смотрел он, похолодела. Прямо возле своей шеи увидела нож. Наверное, тот самый. А голос Аркадия раздался очень близко, он буквально дышал Веронике в затылок. Она почувствовала запах, который сегодня уже вдыхала — тот, что стоял в лавке у Аркадия. Запах старых вещей.

Не закричать. Главное — не кричать! Не дергаться. Сохранять спокойствие… Вероника вцепилась в руль так, что побелели пальцы.

— Езжай, — повторил Тимофей.

Когда Вероника включала передачу, заметила, что у нее трясутся руки. Так страшно ей не было еще, кажется, никогда. Тронуться удалось не с первого раза.

— Где девочка? — спросил Тимофей.

— Девочка там, куда без моей помощи тебе не добраться. — Лица Аркадия Вероника не видела, но по голосу показалось, что он улыбается. Краем глаза увидела, как водит пальцем по широкому блестящему лезвию.

Веронике потребовалось собрать всю силу воли для того, чтобы заставить себя смотреть на дорогу. Взгляд невольно пытался вернуться к ножу.

— Красивый, правда? — услышала Вероника голос Аркадия. — У девочки тоже все красиво. Красиво и романтично…

Настя не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она пришла в себя.

Полчаса? Три часа? Десять минут? Казалось, что времени здесь просто не существует. Оно замерзло и не движется — так же, как сама Настя.

Она сидела на замусоренном полу в странном помещении, круглом и просторном, никогда прежде в таких не бывала. Обломки кирпичей, камней, и почему-то горелых бревен. Впрочем, все это едва угадывалось в полумраке.

Настя очнулась от холода, он пробирал до костей. Не сразу сообразила, что холод идет снизу, от пола. Вспомнилось вдруг строгое мамино: «Не сиди на полу, застудишься!» Если бы мама только видела…

Хотя, если бы Настя рассказала маме, она, наверное, не поверила бы. Настя сама-то пока не очень верила. Ей все еще продолжало казаться, что случившееся — просто дурной сон, который закончится сразу, как только она проснется.

Аркадий Михайлович.

Или просто Михалыч, как называл его отец, Настя почему-то хорошо запомнила, как в один из вечеров папа пришел домой в приподнятом настроении и рассказал, что встретил старого, еще отцовского приятеля.

«Прозябает охранником в какой-то мухосрани, — рассказывал он маме. — За четверть века ничего не изменилось. По-моему, даже одежду носит все ту же».

«Кошмар, — вздохнула мама. — Но ты ведь ему поможешь?»

«Помогу, конечно. Не так много осталось людей, которые помнят отца».

Михалыч казался Насте забавным — таким же, как его «бизнес», приносящий что угодно, кроме прибыли, это было очевидно даже ей. Настя относилась к его чудачеству примерно как к бабушкиному увлечению огородом — со снисходительностью юности, твердо знающей, что уж ей-то точно известно, как нужно жить, но не мешающей старикам лепить куличики в своей песочнице.

Когда Михалыч сегодня вдруг посигналил ей, идущей из школы, в машину Настя села исключительно из вежливости. Идти было недалеко, а потрепанный «Ларгус» — явно не тот автомобиль, в котором мечтаешь прокатиться на глазах у одноклассников. Ну да ладно, пусть старику будет приятно. И Настя села в машину.

Пара дежурных вопросов — как дела, как школа, а у вас как дела, — а потом Михалыч вдруг воскликнул: «Смотри!», и Настя повернула голову направо, туда, куда он показывал. В следующее мгновение ее затылок обхватила твердая ладонь, а к лицу прижали салфетку, от которой резко пахло. Настя успела сделать всего один вдох. После этого в глазах потемнело, а очнулась она уже тут. На полу, связанной.

Настя в очередной раз попробовала пошевелиться. Руки ей стянули сзади — крепко-накрепко, примотав скотчем запястья к локтям. Кроме того, руки обхватывали, судя по ощущениям, одно из тех же бревен, что в изобилии громоздились кругом. Так, что она даже шевельнуться толком не могла. Ноги тоже были связаны. В рот затолкали мерзкую тряпку, и поверх нее налепили скотч. Очнулась Настя, сидя на полу, и изменить положения не сумела.

Холод от пола шел какой-то замогильный, как будто она на льду сидит…

Настя подняла голову. Свет проникал в помещение откуда-то сверху, и было его не много. Не поймешь даже, день на дворе или уже вечер.

От этой мысли захотелось плакать. То есть плакать хотелось уже давно, но сейчас, когда Настя представила, как хорошо на улице, стало совсем ужасно. Она опустила голову. И вдруг заметила предмет, который почему-то не замечала раньше.

Хотя его трудно было не заметить: среди обломков кирпича, битых стекол, жестяных банок, бутылок, окурков и прочего мусора островком чистоты возвышался перевернутый ящик. Он был аккуратно застелен газетой. А посреди ящика стояло какое-то устройство.

Присмотревшись, Настя разглядела экранчик — из тех, что любят показывать в кино, в фильмах про всяких террористов, но который совершенно негде увидеть вживую. Хотя… Она-то видела такой экранчик! Вот в точности такой же, как этот.

Часы. Те, что вытащила из отцовского стола, папа тогда еще жутко раскричался, Настя потом неделю дулась. Только у тех часов, что она вытащила из стола, дисплей был мертвым. Не включался, как Настя его ни ковыряла. А на этом дисплее цифры были живыми. Мигали, переключались, едва различимые в полумраке. И время эти цифры показывали какое-то странное. Время на экране почему-то не прирастало, а убывало.

Настя была умной девочкой и смотрела достаточно фильмов для того, чтобы догадаться о назначении устройства, на котором включен обратный отсчет.

И вот тут ей стало по-настоящему страшно.

— У девочки все хорошо.

— Где она? — повторил Тимофей.

— А тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы задавать вопросы? — изобразил улыбку Аркадий.

Именно изобразил. Веронике показалось, что Аркадий неуклюже пытается играть одному ему понятную роль.

— Мне кажется, что положение может и перемениться, — спокойно сказал Тимофей. — Сейчас его хозяин ты, не спорю. Ты держишь нож возле ее горла. И будешь оставаться хозяином положения до тех пор, пока она жива. Но как только ты ее зарежешь, мы с тобой поменяемся ролями. Двери заблокированы. Из машины ты не выйдешь, со мной не справишься: я готов к нападению, к тому же моложе и сильнее тебя. Я открою окно и буду орать на всю улицу, что здесь маньяк. Иллюзий по поводу людской сообразительности не строю, но рано или поздно кто-то вызовет полицию. Даже если ты сумеешь высадить окно и выбраться через него раньше, чем они приедут — а это непросто, я пробовал, — далеко тебе не убежать. Лечь на дно, как двадцать пять лет назад, уже не получится. И ты сам это прекрасно понимаешь.

Вероника и до сих пор сидела, застыв, а сейчас вовсе потеряла дар речи.

«…ты ее зарежешь» — как он это произнес! Спокойно, небрежно, будто речь не о Вероникиной жизни, а о том, чтобы попросить ее выйти и прогуляться пешком. Ее, конечно, и такое предложение взбесило бы, но сейчас злость на Тишу захлестнула так, что перекрыла даже страх.

«Да он…»

«Да я…»

«Да ты вообще соображаешь, что несешь, чертов ты гениальный ублюдок?!»

Вероника крепко-накрепко стиснула зубы. Не сразу заставила себя прислушаться к тому, о чем они говорили дальше.

— Я понимаю, что, если ты не будешь вести себя по-умному, твоя девка умрет, — это Аркадий.

— Она не моя девка. — Тиша. Все так же ровно и спокойно. — Мы — напарники. Да, мы давно работаем вместе. Да, мне будет ее не хватать. Но я хочу, чтобы ты осознал: положение может измениться. Ты сам, своей рукой можешь его изменить, причем не в свою пользу. Собственно, это все. Теперь я готов выслушать твои условия. Для чего ты нас остановил?

— Ты ищешь девочку, — помолчав, сказал Аркадий.

Это был не вопрос — утверждение. К тому же из тех, которые Тимофей относил к разряду «дурацких» и отвечать на которые не считал нужным. Он и сейчас промолчал. И Аркадий молчал, ожидая, — он-то не знал Тимофея.

Пауза затягивалась. Лица Аркадия Вероника не видела. Тишино лицо, как обычно в присутствии посторонних, не выражало ничего.

Веронике начало казаться, что с каждой секундой молчание становится все гуще, все недовольнее. И что в следующую секунду этот псих может полоснуть ее по горлу просто так — со злости, что ему не отвечают.

— Да! — не выдержав, крикнула Вероника. — Да, мы ищем девочку!

Кажется, Аркадий ждал именно этого.

— Вам ее не найти, — тихо сказал он.

И если до сих пор Вероника молилась, чтобы Тиша ему ответил, то теперь взмолилась о прямо противоположном: молчи, пожалуйста! Умоляю, молчи! Без этих вот твоих «мы здесь собрались для того, чтобы поговорить об очевидных вещах?». Не беси его!

— Да-да, — снова торопливо вмешалась она, — мы понимаем, что не найти. Но…

— Предлагаю перейти к делу, — оборвал ее Тимофей.

Он смотрел на Аркадия. Кажется, теперь уже они оба перестали замечать Веронику. И от этого, как ни странно, стало спокойнее.

— Отдай компьютер, — сказал Аркадий.

«Что?» — чуть не спросила Вероника. Потом сообразила. Аркадий говорил о ноутбуке, который Тимофей держал на коленях.

— Подумаю об этом, — светски кивнул тот. — Что-нибудь еще?

— Еще телефоны. Твой и девки.

— Допустим, — снова кивнул Тимофей. — И что произойдет после этого?

— После этого ты расскажешь мне все. Кто ты такой, для чего за мной шпионишь. Как меня вычислил и что известно ментам.

Тимофей прищурился — пожалуй, впервые за всю беседу проявив подобие эмоций.

— Вариант, что мы агенты под прикрытием, а вон в тех кустах затаилась опергруппа, не допускаешь?

Аркадий странно, сухо рассмеялся.

— Опергруппа уже орала бы в мегафон: сдавайтесь, сопротивление бесполезно. Я на дешевые разводки не ведусь.

Тимофей пожал плечами:

— Жаль. Но я должен был попробовать… Что ж, подведем итоги: информация в обмен на девочку. Мы рассказываем тебе все, а ты отдаешь нам Настю. Правильно я услышал?

— Нет, — отрезал Аркадий. — Вы мне информацию, я вам адрес, где находится девочка. Только сначала отвезете меня, куда скажу.

— Гарантии?

— Никаких, — ухмыльнулся Аркадий. — Прямо, до ближайшего перекрестка. Там направо.

«Вы отвезете меня, куда скажу, и расскажете мне все. А после этого я зарежу вас обоих»…

Неужели Тимофей не понимает?! Вероника дернулась — повернуться к нему. И тут же к шее прикоснулся холодный металл.

— Смотри на дорогу, — приказал Аркадий и надавил на нож.

Вероника сумела не вздрогнуть. Светофор горел зеленым, и она чуть придавила педаль газа, чтобы не пришлось резко тормозить с ножом у горла.

— Говори, — приказал Аркадий Тимофею. — Слушаю. Откуда ты взялся?

— Меня нанял Денис Белов.

— Но ты не мент. Частный сыщик?

— Кем бы ни был, я — тот, кто сумел тебя вычислить, — сказал Тимофей. — Впрочем, справедливости ради — если бы Белов обратился в полицию и показал анонимки, которые ты подкидывал в почтовый ящик, вряд ли расследование заняло бы у них больше времени, чем у меня. Сейчас все-таки не девяностые. Прогресс не стоит на месте, возможностей у официального следствия гораздо больше, чем раньше. Уверен, что в полиции нашелся бы человек, который сумел бы разговорить Белова и узнать от него, что часы он видел в твоей лавке. Что часы якобы кто-то принес, а ты их чуть ли не на следующий день продал. Целую партию, семь штук! Подозрительно, не находишь? Точь-в-точь такие же часы, что фигурировали в убийствах девяностых, появились в продаже — и убийца немедленно их купил! Удивительное совпадение. Как по мне, так слишком невероятное для того, чтобы быть правдой. Но Белов тебе поверил. Он паниковал, метался, а ты — близкий человек, друг семьи. Кому доверять-то, если не тебе?.. А вот гипотетический полицейский, не связанный с тобой никакими узами, скорее всего, предположил бы то же, что и я: все было гораздо проще. Часы ты никому не продавал. А уж проверить, на каком принтере распечатаны анонимки, для полиции вовсе детская забава. С принтером, кстати, серьезный косяк, Аркадий Михайлович, тут следовало быть осмотрительней. Неужели другого не нашлось?.. Впрочем, самой большой ошибкой было не это. Самая большая ошибка — часы. Они ведь находились у тебя всегда, с тех самых пор, верно? Все эти годы… Не удивлюсь, если при обыске твоего жилища найдут не один десяток таких часов. Еще бы! В девяностые у тебя были грандиозные планы. И ты не собирался останавливаться.

Нить рассуждений Тимофея Вероника потеряла едва ли не в самом начале. Она не понимала, что означают его намеки. Зато Аркадий, кажется, отлично понимал.

— Заткнись, — бросил он. Приказал Веронике: — На светофоре — направо! Ты не слышала, что я сказал?!

Вероника почувствовала, что лезвие прижалось к ее горлу сильнее, и едва не вскрикнула. Торопливо взяла вправо, подрезала нарядный желтый «Шевроле» — такси, оттуда возмущенно засигналили.

— Влипнешь в аварию — сдохнешь первой, — спокойно пообещал Аркадий. — Смотри на дорогу. Здесь пока прямо. Поняла?

— Да, — выдавила Вероника.

Подумав, что, если Тимофей пытался вывести этого психа из себя, ему это определенно удалось. В голосе Аркадия не осталось ничего человеческого, он даже не притворялся, будто способен испытывать обычные эмоции, и от этого его слова казались еще страшнее. Он едва сдерживался, чтобы не убить Веронику прямо сейчас. Не ради собственной безопасности — пусть и пытался убедить в этом самого себя, — а просто потому, что хотел. И от этого кровь в жилах леденела. Но только не у Тимофея.

— Итак, ты не собирался останавливаться, — невозмутимо продолжил он, будто и не замечая, что творится с Аркадием. — Тебя вынудили остановиться, верно?.. Заставили. Испортили всю игру…

— Заткнись, — повторил Аркадий.

Вероника заметила в зеркало заднего вида, что он приподнялся на сиденье. Одна его рука держала Веронику за волосы, другая, с ножом, все крепче прижималась к шее.

— Значит, я прав, — кивнул Тимофей.

Боже, что он творит?! Вероника поняла, что рыдает от ужаса.

Слезы хлынули сами, непроизвольно, и текли, не останавливаясь. В мыслях она уже видела, чувствовала, как острое холодное лезвие полосует ей горло. Больше всего сейчас хотелось повторить за Аркадием: «Заткнись! Провались ты со своей правотой, на хрен она не нужна! Я жить хочу, понимаешь?! Жить!»

Вероника бы крикнула — если бы не боялась, что воплем сделает еще хуже. Кричать было нельзя. Никак нельзя, Вероника это понимала и держалась из последних сил.

Тимофей вел свою игру — такую же безумную, каким был сам. Они с Аркадием стоили друг друга, Тиша был таким же оголтелым маньяком. На пути к истине его не остановил бы и несущийся навстречу бронепоезд, куда там Веронике с ее воплями. И она ведь знала это! Всегда знала.

«Господи, пожалуйста, — взмолилась про себя Вероника, — я в тебя не верю, прости, но я исправлюсь! Клянусь, что, если выживу, сбегу от этого психа без оглядки! Пожалуйста, Господи! Пусть он заткнется, умоляю!»

— Еще пара вопросов, — не меняя тона, произнес Тимофей.

«Ну, все, — обреченно подумала Вероника. — До второго мне точно не дожить».

— Почему ты выставлял на всех часах одну и ту же дату? Четвертое октября тысяча девятьсот девяносто третьего года?

А вот теперь Аркадий вздрогнул. И дрогнула его рука, которая держала нож, лезвие чиркнуло по коже. Что-то пробило брешь в его броне.

Стало больно. Потом по шее потекло. Вероника поняла, что Аркадий ее ранил.

Тимофей тоже это увидел. Не мог не увидеть! Но все равно продолжил говорить — тем же ровным тоном, так же отвратительно спокойно:

— Эта дата что-то значит для тебя, верно? В тот день…

— Замолчи! — Голос Аркадия дрогнул, и лезвие отстранилось от ее горла. — Ты не можешь… Не можешь знать…

Что произошло дальше, Вероника могла только догадываться. Последнее, что увидела, — Тимофей резко выбросил вперед руку. А в следующую секунду Вероника поняла, что свободна, лезвие окончательно исчезло из ее личного пространства.

Внезапно обретенная свобода вскружила голову. Вероника зачем-то нажала на газ. Не сразу поняла, что машина мчится к перекрестку, где уже загорелся красный сигнал светофора. Растерялась окончательно и вместо того, чтобы ударить по тормозам, вывернула руль вправо.

Машина на полной скорости влетела в бордюр. Впился в плечо и грудь ремень безопасности. Последнее, что слышала Вероника, — собственный визг.

Он не знал, который час, мог лишь предположить по положению солнца, что день начал плавно перетекать в вечер, когда, наконец, получилось добраться до оставшегося на обочине внедорожника. Денис привалился к капоту, перевел дыхание.

Мимо, как будто в другом мире, проезжали машины. Звуки двигателей и терзающих асфальт шин сначала приближались, потом — удалялись. Денис пытался унять дрожь в руках. Нельзя такими руками держаться за руль, это безумие.

В какой-то момент он поверил, что его убьют. Впервые в жизни оказавшись перед лицом смерти, он заплакал. Может, именно это его и спасло — как знать. Один из ментов, ударив в последний раз, плюнул ему в лицо, и после этого кошмар закончился.

«Мы тебя знаем, козлина. Мы все про тебя знаем. И с утырками твоими уже разобрались, не сомневайся. Только попробуй кому-нибудь стучать побежать, сука. Тогда не к тебе, а к женушке твоей в гости придут. Или к дочке. Сколько ей уже, а? Дети сейчас быстро взрослеют», — сказали ему на прощание.

К дочке… К дочке!

Денис издал слабое рычание сквозь стиснутые зубы. Надо ехать. Телефона нет, деньги — и те забрали.

Он отлепился от капота, подошел к дверце, взялся за ручку и замер. Взгляд случайно упал вниз, на колесо, искромсанное в лохмотья ножом. Денис повернул голову и оценил второе колесо. Обошел машину.

— Твари! — заорал он.

Все четыре колеса располосовали так, что ни о каком шиномонтаже и речи идти не могло. И ни о какой поездке…

Дениса никогда не били так, как сегодня. По-настоящему, всерьез. Школьные и студенческие потасовки даже рядом не стояли. А едва встав на ноги после смерти отца, Денис позаботился, чтобы в случае необходимости дрались за него другие люди.

А еще он никогда не ловил попутку. И сейчас, чувствуя себя полным идиотом, с поднятым большим пальцем возле трассы, он отчетливо сознавал, что шансы на успех близки к нулю.

Светло-серое небо набухало тяжелой ночной серостью. Люди спешат домой, к теплу, уюту и свету, туда, где бормочет телевизор и вкусно пахнет из кухни. Кому захочется посадить себе в машину странного попутчика? Грязного, с разбитым в кровь лицом, хромающего…

Пешком он будет добираться еще часа два. При условии, если получится нормально идти, не волоча одну ногу. И если он не вырубится по дороге.

Дениса уже дважды серьезно пошатнуло, во второй раз он едва не рухнул, и пролетающий мимо грузовик подбодрил его басовитым гудком.

— Спасибо, урод, — буркнул Денис.

Дети сейчас быстро взрослеют…

Денис закричал от этого воспоминания. Попытался бежать, но упал через пару шагов. Ударил кулаком по асфальту и даже боли не почувствовал.

Пусть все будет хорошо. Пусть у Лены получилось дозвониться до Насти, и они сейчас обе сидят дома, перемывая ему косточки, кляня за дурацкое поведение. И никому, никому не открывают дверь! Господи… Знаю, я не имею никаких прав о чем-то просить, я и не просил никогда, но сейчас — я ведь не за себя… Они же ни в чем…

Рядом остановился автомобиль. Денис, не веря глазам, повернул голову. Мелькнула быстрая и страшная мысль, что это — те, вернулись. Может быть, вместе с Фоминым. Пришли, чтобы добить.

«Ну и пусть, — тут же успокоил он себя. — Лишь бы все этим и закончилось…»

— Здорово, сосед! — Из окошка черной «Ауди» высунулся тот самый мужик, которого утром Денис отказался подвезти. — А я еще еду, смотрю, «Паджерик» на обочине, твой не твой… Ты чего тут? Обалдеть, это ты где таких приключений нашел?! Давай садись, я домой! Или в травму лучше сперва?

В машине соседа мир обрел привычные черты и краски. В нем появилось тепло, удобство. Можно было закрыть глаза — и все равно ехать.

А еще появилось время. Оказывается, не так уж поздно, всего-то около пяти часов.

— Так что случилось-то, с кем поссорился? — тормошил Дениса сосед.

— Поссорился? — Денис усмехнулся и протянул руку к пачке сигарет, лежащей между сиденьями. — С самим собой. Возьму?

— Угощайся, — разрешил сосед и больше до самого конца пути вопросов не задавал.

— Что с тобой? Что случилось? Где Настя?!

Едва ввалившись домой, Денис оказался под градом вопросов, и третий из них тут же заставил забыть о боли и усталости.

— Ты что, до нее не дозвонилась?!

Денис, не снимая плаща, прошел в ванную, открыл кран и осторожно умыл лицо. Что бы там ни предстояло дальше, кровавые разводы на лице ему не помогут ни в чем.

— Господи, я сейчас с ума сойду! — простонала Лена, стоя в дверях ванной.

Не сойдешь… Человеку многое нужно, чтобы сойти с ума. Человек ко всему привыкает и все переживает. Только вот тебе не нужно это узнавать.

— Ты звонила в школу? — спросил Денис, закрыв воду.

На полотенце он только взглянул. Слишком белое и слишком жесткое на вид.

— Звонила, полчаса назад уроки закончились. Ее номер недоступен!

— Позвони еще раз!

Они бы не стали. В этом нет никакого смысла — пригрозить и тут же привести угрозу в исполнение. Им нужно его молчание. А если что-то случится с Настей, никто не заставит его молчать.

«Аппарат вызываемого абонента…» — донеслось до его ушей от телефона жены.

— Черт! — Денис вырвался из ванной и заметался по квартире.

А как насчет Фомина? Он — мог?.. Он мог все, что угодно. Психованный маньяк! Освободился от наручников и вместо того, чтобы бежать, тут же убил еще кого-то, подослал этих ментов…

— Может быть, она просто к подруге пошла после школы? — слабым голосом спросила Лена.

— И не включила телефон? — Денис вошел в комнату Насти, остановился, сам не зная, что хочет здесь найти. — Я скорее поверю, что ее инопланетяне похитили.

— Я звоню в полицию, — сказала Лена.

— Нет!

— Да! — повысила она голос. — Господи, я уже вообще ничего не понимаю! Сначала ты меняешь замки, ставишь сигнализацию, потом на всех орешь, приходишь черт знает во сколько, теперь тебя вообще избили… Денис, или ты мне сейчас все рассказываешь, или я звоню в полицию! Что происходит? При чем тут Настя?!

Денис уставился на жену диким взглядом. Компьютер в голове, всю жизнь безошибочно высчитывающий потенциальную выгоду или потенциальные убытки от того или иного действия, засбоил, остановился.

Вакуум в голове. Пустота.

Лена склонилась над телефоном и начала набирать номер. Но вызов нажать не успела — в дверь позвонили.

— Слава богу! — выдохнула она и бросилась в прихожую.

— Посмотри в глазок! — крикнул Денис, но было уже поздно. Сверхнадежный и суперсовременный замок щелкнул, дверь отворилась.

— Добрый вечер. Белова Дениса Валентиновича могу увидеть? — произнес знакомый голос.

В дверь просунулась рука, сжимающая удостоверение. Денис на секунду прикрыл глаза.

— Что с Настей? — закричала Лена. — Что с моей дочерью?!

В квартиру, не обращая внимания на крики, вошел уже знакомый следователь Никитин.

— Денис Валентинович, — начал он, — боюсь, что от вас требуются еще показания…

— Знаю! — простонал Денис. — У меня дочь пропала! Вы понимаете? Может быть, для разнообразия, прекратите обвинять меня в том, к чему я не причастен, и найдете ребенка?

— Сочувствую. — Никитин даже глазом не моргнул. Хотя кровоподтеки на лице Дениса разглядывал с явным интересом. — А еще у вас убили третьего сотрудника за этот месяц. Об этом поговорить не хотите?

Он приглашающе кивнул на раскрытую дверь. Лена, схватившись за сердце, медленно сползла по стене на пол.

Возвращение к реальности сопровождалось болью. Болела голова, шея, руки. Больно было даже дышать. Мелькнула крохотная мыслишка: а не лучше ли навсегда остаться там, в небытии? Где нет реальности, нет осознания — но нет и боли, разочарований?

Тимофей прогнал эту мысль сразу, как только к нему вернулась способность думать. Этой возможности он не променял бы ни на какую пустоту, сколь бы утешительной она ни казалась. Думать, анализировать, создавать порядок из хаоса — высшее счастье, доступное человеку, так всю жизнь считал Тимофей. А боль — боль можно перетерпеть.

Он будто сделал еще один шаг вперед, к яви, и хаос окружающих звуков обрел привычные черты — если можно так говорить о звуковых волнах. Кто-то раскатисто храпел, кто-то стонал. А кто-то тихим знакомым голосом повторял:

— Тиша, ты только не помирай, ладно? Родственников в России у тебя нет, я удолбаюсь согласовывать вывоз тела в Москву. И с похоронами тоже — хрен знает, что делать…

Ко всему прочему Вероника еще и гладила его по щеке. Тимофей поймал ее за руку, но контакт вышел каким-то неправильным, как будто он был в перчатках. Пришлось открыть глаза. Веки словно заклеили, он разлепил их с трудом, прилагая немалые усилия.

Первым делом увидел лицо Вероники. Вокруг было темно, но откуда-то — Тимофей пока не понимал, откуда — лился неяркий свет. Лицо Вероники было испуганным, удивленным. В этом странном неярком свете казалось бледным. С несколькими полосками лейкопластыря на лбу и марлевой нашлепкой на шее, тоже приклеенной пластырем. Тимофей скосил взгляд и понял, что его ладонь забинтована.

В памяти мелькнула короткая схватка в салоне машины. Блеск ножа, крик Вероники… А потом верх и низ поменялись местами.

— Еще раз назовешь Тишей — убью, — сипло пообещал он. — Что случилось?

— Слава тебе, Господи, — живой! — Вероника шмыгнула носом, и Тимофею показалось, что ей стоило больших усилий взять себя в руки. Об этом красноречиво говорил взгляд, направленный в сторону: Вероника пыталась отвлечь себя, заставить не думать о том, о чем не думать не могла. Старалась соответствовать его уровню требований. — Газ с тормозом перепутала, налетели на бордюр. Знаешь ведь, водители делятся на две категории. Одни в непонятной ситуации жмут на тормоз, а я вот — наоборот…

Тимофей попробовал пошевелить пальцами ног. Это удалось без проблем. Значит, получится и встать. Если в этом, конечно, есть смысл.

Он обнаружил, что до сих пор держит руку Вероники, а та не пытается ее отнять. Тимофей разжал пальцы.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Угу. Я, в отличие от некоторых героев, ремень не отстегивала. Так, стеклами посекло немного. Ну и… — Вероника коснулась пластыря на шее, поморщилась. Вспоминать о ноже у горла ей явно не хотелось. Тимофей подумал, что пластырь, возможно, скрывает шов. — Ладно, в общем. Проехали. Жить буду.

— А я?

— Ты башкой ударился сильно, сознание потерял. Как себя чувствуешь? Может, сотрясение…

— Голова болит, — согласился Тимофей. — Но на сотрясение не похоже. — И перевел вопросительный взгляд на свою забинтованную руку.

— Порезы, — объяснила Вероника. — Ты за нож хватался.

Снова вспышка в памяти. Аркадий держал нож у горла Вероники, и Тимофей хотел схватить его за руку. Получается, схватил за лезвие.

Дурацкий поступок. Импульсивный, инстинктивный. Паническая реакция — лишь бы схватить.

— Больно? — спросила Вероника, заметив его мучительную гримасу. — Давай врача позову? Поставят тебе чего-нибудь…

— Времени сколько? — Тимофей, опомнившись, заговорил в полный голос.

— Полпервого. А что?

Тимофей скосил взгляд на окно. Темнота, как и следовало ожидать.

— Ты не звонила в полицию?

— Тиш, авария была. Полиция первым делом приехала.

— И что ты им сказала?! — Он рывком сел.

— Сказала, что этот хрен угрожал мне ножом. Что еще я должна была сказать? — сверкнула глазами Вероника.

— И где он теперь? Аркадий?

Вероника повернула голову. Тимофей переждал, пока отпустит головокружение — сам виноват, не нужно было так резко садиться, — и посмотрел туда же.

Больничная палата на шесть коек, по три с каждой стороны от входной двери. Заняты четыре. Койка Тимофея — у самой двери, койка напротив него свободна. Мужик на койке рядом с ним заливисто, с удовольствием храпит. В перерывах между раскатами храпа становится слышно, как постанывает еще один сосед, лежащий у окна. Жидкий свет струится из коридора в приоткрытую дверь.

Аркадий лежал в самом дальнем углу. Тимофей даже не узнал его — угол был темным, — скорее почувствовал. Ауру этого человека ни с чем нельзя было спутать. И пусть даже само существование ауры ставится под сомнение официальной наукой. Наука знает не все. И наука не сумела бы никак измерить или объяснить те волны черного, холодного безумия, которые мерно накатывали из дальнего угла палаты.

— И нас положили в одну палату, — не спросил даже, а констатировал Тимофей.

— У него нога сломана. И его пристегнули.

— Бардак…

И снова — просто констатация факта, а не осуждение. Осуждать — задача судей, а Тимофей был просто человеком, который понял, что игра еще не окончена. Что судьба подкинула последний шанс.

— Стой, погоди, — засуетилась Вероника, когда он спустил одну ногу с койки. — Не надо вставать! Грохнешься еще…

Тимофей и правда замешкался, но не из опасения потерять сознание. Просто он обнаружил, что лежит совершенно голым. Секунду поразмыслив, набросил на плечи простыню, завернулся в нее и встал.

Головокружение накатило снова — так же стремительно, но так же быстро откатилось обратно. Вероника вцепилась в его руку. Тимофей принял помощь, хотя и не нуждался в ней. По крайней мере, пока.

— Где моя одежда? — спросил на ходу.

— Узна́ю, — вздохнула Вероника.

— Будь любезна.

— Вряд ли до утра…

— Нужно до утра. Или привезти что-нибудь другое из гостиницы. После.

Тимофей остановился перед койкой в дальнем углу и уставился в лицо убийцы. Спокойное, безразличное лицо. Пожалуй, его можно было бы назвать умиротворенным, если бы не эта чудовищная аура. Как мог Белов ее не чувствовать? Как мог держать рядом с собой такого человека? Называть его другом?

Аркадий не спал, это Тимофей чувствовал так же точно, как и то, что не спит он сам. Во сне человек не выглядит таким… мертвым.

— Мне нужно знать, где девочка, — сказал Тимофей.

— Да он тебя не слышит, — возразила Вероника. — Он вон, до сих пор под капель… Ой, блин!

Вероника отшатнулась и едва не упала на соседнюю койку — благо пустую.

Аркадий открыл глаза. Взгляд его сразу же уперся в лицо Тимофея. И Тимофей спокойно выдержал этот взгляд.

— А ты упрямый, — прошептал убийца.

— А вы — жестокий. Будем и дальше обмениваться очевидными фразами?

Аркадий вяло улыбнулся.

— Можем… сыграть в шахматы. Правда… — Тимофей услышал слабое бряцанье и, переместив взгляд, увидел наручники, приковывающие Аркадия к металлической спинке кровати. — Правда, тебе придется самому двигать фигуры.

— Послушайте. — Тимофей снова посмотрел убийце в глаза. — Я не умею разговаривать с людьми. Я доверил бы этот разговор Веронике, но она вас боится и будет неэффективной. Поэтому давайте перейдем к сути. Где девочка? К парку вы с ней не подъезжали, это точно. Убили и спрятали там же, где прятали всех своих жертв? Тогда молчать бессмысленно. Ее не найдут, когда вам нужно. Если скажете мне сейчас, я…

— Ее найдут, — перебил Аркадий.

Отвел взгляд, уставился в потолок. Лицо утратило безмятежное выражение, стало жестким. Губы сжались в полоску.

— Но не там. — Тимофей присел на край койки Аркадия, и тот удивленно на него взглянул. — Все будет не так, как вам хотелось. Но я могу исправить.

— Исправить… — Аркадий грустно усмехнулся. — Ты уже все сломал, мальчишка. Все должно было быть иначе.

— Знаю, — согласился Тимофей. — Шесть филиалов, шесть жертв. И седьмая — особенная. Чтобы он сошел с ума от отчаяния и сам себя уничтожил. Ведь так?

Аркадий смотрел теперь как-то иначе. Как будто хотел поверить в то, что его понимают. Понимают и принимают таким, какой он есть.

— А ведь ты ненормальный, — прошептал он. — Тоже притворяешься живым, даже когда тошнит от этой маски?

— Ни к чему, — мотнул головой Тимофей. — Я сумел обустроить свое существование так, чтобы не перед кем было притворяться.

— И ничего не боишься…

— Страх — физиологическая реакция организма. Но принимать решения можно даже испытывая страх. Вы ведь умный человек, Аркадий Михайлович. На что вы надеетесь? Что накажете его таким образом? После того, что он сделал? Да, возможно, он погорюет какое-то время. Но потом — встанет и пойдет дальше. Такие, как он, гнутся, но не ломаются. Цепляются руками и ногами, грызут зубами, держатся до последнего. А еще они никогда не останавливаются. Понимаете?.. Никогда. У него будет новая семья, новые дети, ведь он — образцовый гражданин. Вы будете доживать свой век в тюрьме — а он откроет еще десять филиалов и получит приз «Предприниматель года» в тот день, когда ваше изношенное сердце остановится. Думаете, ему повредит эта история? Да он из нее рекламу сделает! Станет героем на все времена. Жестокий маньяк убил дочь, разрушил семью — но герой не сломался. Может, учредит какой-нибудь благотворительный фонд помощи жертвам преступлений… Поверьте, он останется в выигрыше при любом раскладе. Кроме одного.

Тимофей резко подался вперед, буквально впился взглядом в Аркадия.

— Девочка ведь жива, так?

— Предположим, — помедлив, неохотно процедил тот.

— Если хотите действительно наказать Дениса, отберите у него то, что он действительно боится потерять. То, без чего он перестанет быть собой. Свободу, авторитет, положение в обществе — все. Уничтожьте его. Он уже достаточно боялся, есть предел, за которым страх перестает иметь значение. Настало время для последнего удара.

— Что ты предлагаешь? — поморщился Аркадий.

— По-моему, это очевидно. Его признание. Пусть Денис придет сюда и расскажет то, о чем не говорил никому и никогда, в присутствии полиции.

Аркадий молча смотрел на Тимофея. Тот, выждав несколько секунд, добавил:

— Знаю, срок исковой давности. Но, поверьте, этот человек не пройдет психиатрического освидетельствования. Там, куда он отправится, ему будет даже хуже, чем в тюрьме.

— Верю, — усмехнулся Аркадий. — Что ж, попробуй — если успеешь. Ты знаешь, во сколько станет поздно. И тогда… То, что произойдет, увидят многие. А для тебя это будет означать одно. Ты проиграл.

— Набери Дениса, — сказал Тимофей, выходя с Вероникой в коридор.

— Ты же не собираешься в самом деле…

— Скажи ему, что если он хочет спасти свою дочь, то нужен здесь немедленно.

Вероника дрожащими пальцами пыталась набрать номер.

— Ты можешь объяснить, о чем вообще речь? — взмолилась она. — Я не понимаю… За что этот… мстит Денису? Что он сделал? Если этот… если он даже убил его отца, то…

— Аркадий не убивал его отца, — перебил Тимофей. — Ты звонишь?

Секунду послушав, Вероника отняла телефон от уха.

— Недоступен… Как — не убивал?! — опомнилась она.

— Так. Некогда объяснять, прими как данность. И езжай к Денису. Адрес в договоре. Вези его сюда, срочно! И позвони в полицию, сообщи, что Реадовский маньяк лежит в палате без охраны. Пора раскрывать карты, выбора нет.

— Но машина разбилась…

— Вероника! — Тимофей остановился, держась за ручку двери в мужской туалет, и заглянул девушке в глаза. — Найди другую машину. Такси, каршеринг, угон — без разницы. И будь добра — привези мне, наконец, одежду.

— Подождите здесь, — велела Вероника таксисту.

Однако прежде, чем успела выйти, услышала недовольный голос:

— Ага, конечно. Плавали, знаем. Рассчитывайтесь, а потом — пожалуйста.

Полушепотом выругавшись, Вероника запустила руку в сумочку, секунду там порылась и вытащила помятую тысячную купюру.

— Сдачи не найду, — не растерялся таксист.

— Даже не сомневаюсь, — буркнула Вероника. — Дождетесь меня, отвезете обратно — получите еще одну такую.

Таксист ничего не сказал, ограничился кивком. Когда доходит до денег, все становятся очень понятливыми и покладистыми. Вероника выскочила в холодную ночь, под мелкий и мерзкий дождь, впервые за все эти дни благословляя Смоленск. В Москве да в это время суток ее с двумя тысячами послали бы куда подальше.

Она подбежала к подъездной двери, набрала номер квартиры. Домофон запиликал убогую мелодию. Вернее, начал пиликать. Секунды не прошло, как встревоженный женский голос из динамика произнес:

— Кто?

Ну да, логично, что дома все на ушах стоят — дочка-подросток не пришла ночевать. На это и нужно давить, а не на «Здравствуйте, я Вероника, мне надо срочно увидеть вашего мужа».

— Я по поводу Насти, откройте, пожалуйста!

Заклинание сработало. Запищал электронный замок, и дверь легко поддалась незначительному усилию.

Вероника, не взглянув в сторону лифта, пешком взлетела на шестой этаж и, не успев перевести дыхание, толкнула дверь. Та открылась, разумеется — ее ждали.

— Где она? Где Настя?! — налетела на Веронику незнакомая женщина с большими заплаканными глазами.

Она была одна. Какого черта? Почему Денис сюда не несется? Что, подремать прилег или на балконе курит, когда родная дочь где-то пропадает?! Скорее всего, в квартире его нет, иначе уже прискакал бы сюда.

— Мне нужен Денис Валентинович, — сказала Вероника. — Срочно.

— Где Настя, что с ней?!

Женщина не соображала ничего, она готова была, как попугай, повторять одни и те же фразы хоть до утра. Вероника схватила ее за плечи, легонько встряхнула. Установила зрительный контакт. Показалось, будто в глазах женщины мелькнуло осознание.

— Вы меня слышите? Денис Валентинович вляпался в какое-то дерьмо, подробностей я не знаю. Поэтому Насти нет. Чтобы ее вернуть, мне нужен он. Это срочно, понимаете?

Пожалуй, она рассказала почти все, что знала сама. Тимофей явно понял куда больше, располагая теми же данными. Ну, на то он и Тимофей. Неон.

— Дениса Валентиновича нет, — выдала, наконец, женщина.

— Где он? — Вероника тряхнула ее еще раз. — В полиции?

Было бы, кстати, логично. Что бы там ни скрывал Денис, в такой ситуации без полиции не обойтись. А если попытаться, то выглядеть это будет настолько подозрительно, что словами не описать.

— Нет, в полиции он уже был. Он вернулся, а потом убежал…

— Куда? Куда убежал?!

— Я не знаю! — закричала женщина и отбросила от себя руки Вероники. — Кто вы такая? Что с моей дочерью?!

Вероника, развернувшись, бросилась обратно к лестнице. Понеслась по ступенькам вниз. Никакой больше пользы от впавшей в истерику женщины не будет.

А от кого будет? Кому позвонить? Следователю Фомину? Андрею? Даше?

Вырвавшись на улицу, Вероника еще раз позвонила Денису. «Абонент…»

— Сука! — выругалась она и, сбросив вызов, набрала единственного человека, который мог принять взвешенное решение, даже если весь мир вокруг рушится на куски.

Послышался сигнал. Вероника вздрогнула, посмотрела в сторону такси. Автомобиль нетерпеливо мигнул фарами. Вероника сделала рукой знак подождать.

— В чем дело? — ответил спокойный голос в трубке.

— Тиша, его нет дома. Жена говорит, он куда-то убежал. Телефон недоступен, я не знаю…

Она осеклась, услышав тихий вздох. Затаила дыхание.

— Вероника, ради господа, подумай: куда бы ты побежала среди ночи, если бы твою дочь похитили, а в городе орудовал маньяк, оставляющий жертв в Реадовском парке?

— Сам дурак! — рявкнула Вероника в трубку и, сбросив вызов, подбежала к такси.

— В Реадовский! — сказала она, пристегивая ремень. — И побыстрее!

Фонари тогда горели точно так же…

Денис метался по парку, прислушиваясь к шорохам. Но не слышал почти ничего — звуки заглушал стук его сердца. Он заглушил бы, наверное, даже крик.

Спустившись к кургану, Денис замер. Взгляд широко раскрытых глаз задержался на пляшущих языках Вечного огня.

Этот парк — огромен. И шансов найти здесь кого-то, кто не хочет быть обнаруженным, так мало, что хочется выть от бессилия.

И Вечный огонь той ночью горел точно так же…

— Ты куда? — спросила мама.

— Прогуляюсь, — сказал Денис.

Натянул кроссовки, застегнул куртку и вышел из дома. «Просто пройдусь», — твердил он сам себе.

«А нож? — спрашивал внутренний голос, напоминающий голос отца. — Зачем ты спрятал под курткой кухонный нож?»

Мысль о маньяке сама пришла в голову и стала ответом. В городе орудует убийца. Взять с собой оружие — разумно.

«Разумно, если умеешь им пользоваться. — Снова голос отца. — А ты сумеешь? Ударить человека? Живого человека — ножом? Лишить его жизни? Пусть даже этот человек тысячу раз заслуживает смерти? Сумеешь?»

Он говорил так всегда. Постоянно, сколько Денис себя помнил. Как только он, Денис, задумывал сделать что-то, чего отец не понимал или не одобрял, разговор всегда строился одинаково. Отец начинал перечислять все возможные трудности и опасности на пути и снова и снова задавал этот вопрос: «А сумеешь? А это — сумеешь? Сможешь? А?»

И на эти вопросы нельзя было упрямо отвечать «Да!», потому что все они неизменно сводились к тому, что Денису придется предать родителей или сидеть у них на шее до конца дней своих. «И это сумеешь? Совести хватит?!»

Отец знал лишь один путь: учиться, учиться и еще раз учиться. Получить профессию, устроиться на теплое местечко. «И ждать, пока страна в очередной раз перевернется вверх тормашками, а все теплые места прекратят существовать», — заканчивал про себя Денис. Говорить об этом вслух не решался.

Когда мир вокруг рушится, остается не так много по-настоящему востребованных людей. Нужны те, кто может убивать. Их используют и отправляют в утиль. И нужны те, кто умеет торговать. Понимать, что нужно людям, лучше самих людей. Доставать то, что достать невозможно.

Денис это понимал, отец — нет. И объяснять ему было бесполезно. На один пример человека, который достиг успеха без высшего образования, отец приводил десяток примеров тех, кто спился и сторчался у него на глазах.

Так было всегда. До того вечера в парке. Тогда было темно и точно так же горели фонари. И дождь… Дождь тогда был сильнее. Он смыл многое, но не все. И парк был точно так же пуст, как сейчас. Точно так же огромен, стыл и молчалив. Он впитал в себя столько боли и страданий, что его нельзя было расшевелить парой капель крови…

— Где она? — прошептал Денис, покачиваясь перед огнем. — Где… где он?!

Ответа не было. Парк надменно молчал. Но вдруг что-то переменилось в сознании, и сердце, до сих пор яростно колотящееся, замерло, а потом припустило в два раза сильнее прежнего.

Денис развернулся и пошел в обратном направлении. Потом — побежал.

«И ты сможешь? — издевался отцовский голос. — Сможешь снова прийти туда? Увидеть то место?»

— Смогу, — выдохнул Денис на бегу.

Выбора не было. Потому что он тоже знает об этом месте. И если… то это единственное место, куда он может направиться.

Денис отогнал от себя воображаемую сцену: Фомин идет через лес, волоча за собой связанную, с заклеенным ртом Настю. Она плачет, пытается кричать, упирается, но ему плевать, он — сама смерть, неотвратимая и безжалостная.

Сцена послушно улетела, но на смену ей пришла другая. В ней Фомин шел и нес на руках Настю, которая не была связана, и рот ее был приоткрыт. А на землю капала кровь.

Рядом с тем самым деревом он положил ее тело. А секунду спустя рядом легли часы…

— Нет! — услышал Денис собственный крик. — Нет, не надо, не тронь ее!

И замер, удивленный.

Потребовалась секунда, чтобы понять, где он.

Детская игровая площадка. Тогда ее здесь не было, в парке многое изменилось. Но тропинка сохранилась за площадкой, та самая, отцовская любимая.

Надо же быть таким идиотом, чтобы попереться гулять в парк, где чуть не каждую неделю находят новый труп! Старый упрямый осел!

Показалось, его кто-то окликнул по имени-отчеству. Женский голос.

Настя назвала бы его папой, Лена выкрикнула бы имя. Остальные не имеют значения. Это просто вой ветра. Это стоны Скорбящей Матери, льющей слезы по всем, кто погиб и погибнет, по детям, не вернувшимся домой…

Денис снова побежал. Его туфли тонули в грязи. Он никогда не бывал здесь, с того вечера, переходящего в ночь. И все же — узнал.

Остановился как вкопанный. Перевел дыхание и свернул в лес.

Какой он был тяжелый!

Дальше, дальше, чтобы не нашли…

Но ведь когда найдут, мать первой заподозрит неладное!

И он остановился тогда.

Остановился вот здесь.

Денис стоял, глядя на темный силуэт дерева, хватая ртом влажный тяжелый воздух.

Под деревом было пусто.

— Денис Валентинович! — Крик повторился громче, теперь его нельзя было списать на ветер или разыгравшееся воображение.

Денис отвернулся от дерева, сделал шаг обратно, к тропинке.

— Кто здесь? — крикнул он и удивился, услышав свой голос.

Голос был такой же, как всегда: уверенный и сильный. Как будто кто-то нерешительно постучал в дверь его кабинета.

Мелькнул луч фонарика. Девушка подсвечивала светодиодом телефона. Денис поднял руку, защищаясь от света. Девушка убрала луч, опознав его, и посветила на себя: снизу вверх, как делают в темноте подростки, чтобы пугать друг друга непривычно лежащими на лице тенями.

Сейчас тени — последнее, чего следовало бояться.

— Это я, Вероника, мы встречались, — сказала она.

— Я думал, вы отказались от дела и уехали.

— Поезд задержался. Идемте со мной!

— Куда? Зачем?

— Вы хотите увидеть свою дочь живой?

Денису казалось, что он просто моргнул. Картинка на миг померкла, а потом вернулась изменившейся.

Вероника тяжело дышала, прижатая к дереву. Ее удерживали его руки.

— Что ты сказала?!

— Он у нас. Убийца! Мы нашли его, понимаете? Да отпустите, больно! Он похитил Настю, но не скажет нам, где ее спрятал! Времени мало, нужно срочно ехать!

Денис отпустил девушку только потому, что руки у него затряслись.

— Нашли? — переспросил он. — Убийцу?

— Да! И если вы…

— Что он говорит?

— Ничего он не говорит! И не скажет, пока не увидит вас.

— А… — Денис прочистил горло. — А кто он? Имя? Я знаю его?

Вероника вздохнула. Опустилась на корточки, подобрала упавший телефон. Включила, полюбовалась треснувшим экраном и выругалась сквозь зубы.

— Кто он?! — повысил голос Денис.

Вероника подняла голову.

— Все, что могу сказать сейчас — вы удивитесь, Денис Валентинович. А еще, простите, — у вас найдется тысяча рублей? Я скормила таксисту уже две, но он поверил, что есть и третья.

Тимофей все еще слонялся по коридору, когда Вероника вернулась с Денисом.

— Что с вами? — спросил Денис, уставившись на «господина Неона», выглядящего так, будто волнуется перед выходом на сцену в образе древнего грека.

— Я не смог добыть свою одежду, — объяснил Тимофей.

— Наорать на кого-нибудь пробовал? — спросила Вероника.

— На кого? — уставился на нее Тимофей.

— Да на кого угодно, — вздохнула она. — Либо получишь, что хочешь, либо душу отведешь.

— Ты обещала привезти вещи, — упрекнул Тимофей.

— Нет, это ты просил привезти, а я ничего не обещала. Мы вообще-то торопимся или где?!

У Вероники, наконец, получилось разозлиться. И помощь пришла со стороны Дениса:

— Вы сказали, что нашли убийцу, — проговорил он. Кажется, едва сдерживался, чтобы не броситься на них с кулаками. — Что я узнаю о своей дочери. Что времени мало! Или этот диалог — тонкий намек, что я должен заказать господину Неону комплект одежды?!

Тимофей перевел внимательный взгляд на Дениса.

— Прошу прощения, — сказал он. — Прямо сейчас мы ничего не можем сделать. Его переместили вот в эту палату. — Тимофей постучал костяшками пальцев по двери, рядом с которой стоял. — С ним полицейский…

Дверь открылась, и наружу вышел следователь Никитин — как будто только и ждал стука.

— Очень хорошо, — сказал он, увидев Дениса. — Пожалуй, не буду спрашивать, что вас сюда привело. Предположу, что вы случайно проходили мимо и решили заглянуть на огонек. В любом случае, спасибо за сэкономленный казенный бензин, я как раз собирался отправлять за вами опергруппу.

В наступившей тишине Денис медленно поднял руки и закрыл лицо ладонями.

Раздавалось его тяжелое дыхание. Он как будто решался на что-то. Вероника сделала шаг в сторону, а следователь Никитин осторожно запустил руку под полу куртки.

— Им нужно поговорить, — сказал Тимофей.

Денис и Никитин одновременно повернулись к нему.

— Гражданин Бурлаков, — с нажимом проговорил следователь. — К вам у меня тоже есть серьезные вопросы. Для туриста из Москвы вы что-то слишком часто оказываетесь не в том месте не в то время.

— Я дам исчерпывающие показания о каждом своем шаге, начиная с железнодорожного вокзала Смоленска и до этого самого места, — пообещал Тимофей. — У вас есть мои паспортные данные и даже IMEI моего телефона. Но хотел бы обратить ваше внимание на то, что сейчас на повестке дня стоит более важный вопрос.

— Позвольте-ка мне расставлять приоритеты! — повысил голос Никитин.

— Нет, не позволю! — еще громче сказал Денис. — Этот человек, — показал он на дверь палаты, — похитил мою дочь. А у меня даже заявление не приняли. Это только то, что бросилось в глаза мне. А если я вызову своего адвоката, уж будьте уверены — он нароет с вашей стороны столько нарушений, что вы этого дерьма за год не расхлебаете!

Никитин готовился возразить, но тут вступила Вероника:

— Послушайте, это серьезно. Я видела, как девочка села к нему в машину. Мы не знаем, где она, а он утверждает, что без десяти семь она погибнет. И если вы сейчас ничего не предпримете — я буду свидетельствовать. Думаю, мне с его адвокатом найдется, о чем поболтать, — Вероника кивнула на Дениса.

— Он ведь ничего не сказал, так? — Тимофей пристально вглядывался в побагровевшее лицо следователя. — И не скажет. Все, что у вас на него есть, — это попытка нападения с ножом. И то, при условии, что мы с Вероникой дадим показания.

— А вы что, можете их не дать? — посмотрел на Тимофея Никитин.

— Легко, — вмешалась Вероника. — Нам-то что? Мы живы-здоровы, утром сядем на поезд и забудем про вашу Реадовскую муть, как про страшный сон. Ждите следующих жмуров. Зато вы докажете всем, что у вас есть настоящие полицейские яйца.

Веронике показалось, что Тимофей кивнул и отвел взгляд даже раньше, чем следователь поморщился. Сдался.

— Разговор будет происходить в моем присутствии, — сказал он.

— И в нашем, — быстро добавила Вероника, поймав взгляд Тимофея. — Вам ведь нужны понятые? Если он потом начнет все отрицать?

— Не начнет, — отрезал Никитин. — Этот — не начнет.

— А этот? — Тимофей бесцеремонно указал на Дениса. — Вы ведь понятия не имеете, что вам предстоит услышать.

Денис скользнул по нему недоуменным взглядом, но ничего не сказал.

Никитин тоже промолчал. Помедлил, а потом распахнул дверь перед Денисом.

Тот шагнул в ярко освещенную палату. Никитин вошел следом и захлопнул дверь перед носами Вероники и Тимофея.

— Козлина, — прокомментировала Вероника.

Из-за двери послышался возглас Дениса: «Что это значит? Постой… Ты?!»

Звуки борьбы, сдавленный вскрик. Вероника вопросительно посмотрела на Тимофея. Тот молча, скрестив на груди руки, слушал.

Наконец, борьба прекратилась, послышался голос Аркадия. Слов нельзя было разобрать, он лежал слишком далеко от входа. Что-то резко сказал Никитин. Ему так же безмятежно ответил Аркадий. Через несколько секунд препирательств послышались быстрые злые шаги, и дверь распахнулась.

— Ты, — указал Никитин на Тимофея. — «Смышленый мальчишка». Выиграл пропуск за кулисы, заходи.

— Девчонка со мной, — заявил Тимофей. — Она тоже смышленая.

Возражать следователь не стал, отступил внутрь, открыв дверь шире.

Помимо Никитина, в палате было двое оперативников. Больных Вероника не увидела — должно быть, следователь настоял на том, чтобы их перевели в другую палату. Оперативники держали тяжело дышащего Дениса, который смотрел на Аркадия, лежащего в койке. Аркадий напоминал прихворнувшего короля, окруженного встревоженной родней и суетящейся челядью, готовой исполнить любой каприз монарха.

— Отлично, — сказал Аркадий, когда за спиной Тимофея закрылась дверь. — Теперь мы можем все закончить. Но сначала… Мальчик, расскажи, как ты догадался.

— О чем именно? — спросил Тимофей.

— О том, что седьмой убитый — не мой грех.

— Минуточку. Какой еще седьмой убитый? — вмешался Никитин. — Убитых найдено трое. Или вы хотите сказать, не все тела были…

— Я хочу сказать, — перебил Аркадий, — что если ты не замолчишь, то девочку будешь собирать по всему Смоленску. Терпение, мусор. Ты свое получишь, если свое получу я.

Никитин проглотил это молча. А взгляд Аркадия вернулся к Тимофею. Вероника тоже покосилась на друга.

Тимофей мог разговаривать с посторонними людьми, пусть эти разговоры больше и напоминали нечто вроде допроса. Но вот выступать перед любой, даже крохотной аудиторией — это было для него чересчур. И сейчас Тимофей начал ощутимо нервничать. Кто другой этого бы не заметил, но Вероника-то его знала. Она отметила, как окаменело Тишино лицо, как вытянулись по швам руки.

Обычно люди, смущаясь, начинали суетиться, совершать уйму ненужных движений. Тимофей же будто впадал в полнейший ступор. «Подсознательно пытаюсь сохранить энергию, — как-то попытался он объяснить. — Ничего общего со смущением».

— Речь идет об убийствах, произошедших в девяностые, — проговорил Тимофей, глядя куда-то в пустоту расфокусированным взглядом. — Дело Сигнальщика.

Никитин нахмурился, открыл папку, которую держал в руках и что-то там черкнул.

— Белов Денис Валентинович нанял нас для расследования того, старого дела, — чуть бодрее заговорил Тимофей. — Приехав сюда, мы не знали, что подобные убийства начали повторяться. До тех пор, пока я случайно не обнаружил тело в парке.

«Случайно»! Вероника едва не фыркнула. Случайно он обнаружил, как же. Но врет, конечно, талантливо. Сухо и по делу. Не подкопаешься.

— Мне удалось ознакомиться с материалами по делу Сигнальщика, — продолжал Тимофей. — Шесть его жертв — если можно так выразиться, однотипные. А седьмое убийство было из ряда вон по многим параметрам. Первое: неаккуратный разрез. Почему-то следствие не обратило на это внимания, хотя в заключении эксперта было однозначно указано, что разрез не такой глубокий, как в предыдущих случаях. Судя по следам крови, Белов-старший успел сделать еще несколько шагов и лишь потом упал. К месту, где был обнаружен труп, его, вероятно, тащили. Это было… — Тимофей помешкал, подыскивая слово. — Неаккуратно.

Вероника бросила взгляд на лицо Аркадия, и мороз пробежал по коже. Он улыбался. Улыбался, как отец, которому малолетний сынишка с выражением рассказывает стишок.

— Второе, — говорил Тимофей, все так же не обращаясь ни к кому конкретному. — Тело оказалось довольно далеко от тропинки, да и тропинка не пользовалась популярностью. Хотя Сигнальщик всегда старался, чтобы его жертв обнаружили как можно раньше. Третье — Белов был гораздо старше других убитых, а Сигнальщик предпочитал молодых. Четвертое — одежда. Белов был в темной куртке, темных брюках. В остальных случаях складывалось впечатление, будто убийца старается привлечь внимание к виду крови. Пятое — судя по всему, не сработал будильник. Сигнальщика прозвали Сигнальщиком потому, что он заводил будильник часов. Тот срабатывал в одно и то же время — без десяти семь утра. Это время, когда… — Тимофей снова запнулся, будто раздумывал, какую часть правды стоит произнести вслух. — Время, когда люди идут на работу, учебу или выгуливают собак. Шестерых жертв нашли приблизительно в это время — по сигналу будильника. А седьмого обнаружили около десяти утра. Случайно.

— И это все? — спросил Аркадий с плохо скрываемым разочарованием.

— Шестое, — повернувшись к нему и прямо взглянув в глаза, сказал Тимофей. — Часы были совершенно другой модели. И я более чем уверен, что на них стояла текущая дата. На предыдущих часах была установлена… другая.

— Прекрасно, — похвалил Аркадий.

— Нет, — покачал головой Тимофей. — Слишком долго. Непросительно долго.

На это Аркадий не ответил. Он перевел взгляд на Дениса, который стоял с опущенной головой, все еще поддерживаемый с двух сторон безмолвными операми. Задумчиво проговорил:

— Может быть, ты и прав. Может быть, не стоит судить мир по одному…

Аркадий произнес это вполголоса, словно сам для себя. И к кому именно обращается, Вероника понять не смогла. Однако Аркадий быстро вынырнул из задумчивости. Взгляд его вновь сделался цепким, внимательным. И сосредоточился на Тимофее.

— А почему — он? — прозвучал непонятный вопрос.

Теперь и Тимофей повернул голову к Денису. Задумчиво посмотрел на него.

— Пирамида Маслоу, — сказал он. — В современном мире мало кого воспитывают так, чтобы предпочесть смерть бесчестью. Это нерационально с точки зрения эволюции. Поэтому, когда человек явным образом лжет про супружескую измену, значит, он пытается спасти нечто большее, чем репутацию и семью. Речь идет о свободе или жизни. Кроме того, убийца присылал ему анонимки. Слишком странно. В девяностые убийства были хаотичны, практически бессистемны. А четверть века спустя происходят похожие убийства — но все они вертятся вокруг одного человека. Того, кто в прошлый раз лишился отца. Смерть которого, в свою очередь, так выбивалась из ряда…

— Прекрасно, — повторил Аркадий. — Просто великолепно. Достаточно. Я вижу, что тебе тяжело это дается, отдохни. Итак, что я могу предложить… — Аркадий вздохнул, посмотрел в окно, будто пытался вспомнить что-то. — Я сделаю чистосердечное признание. — Вероника заметила, как подобрался при этих словах Никитин. А Аркадий ровно, спокойно продолжил: — В этом месяце я убил троих человек. Двадцать пять лет назад — шестерых. Впрочем, за тех я, можно сказать, рассчитался. Предлагаю: мое чистосердечное признание — взамен на его.

Отвернувшись от окна, Аркадий вцепился взглядом в Дениса. Тот внезапно выпрямился. И почему-то оперативники его отпустили. Что-то незримое, но почти физически ощутимое связало этих двоих, Дениса и Аркадия, так, что все остальные будто растворились в тумане.

Вероника затаила дыхание.

Здесь прозвучало уже достаточно, чтобы можно было понять. Но она не могла, не решалась позволить себе посмотреть в глаза простой и очевидной теперь правде. Нужен был кто-то, чтобы произнести эту правду — так же быстро, просто и безжалостно, как он убивал людей.

— За что ты убил отца, щенок? — спросил Аркадий.

Вероника покачнулась и упала бы, не придержи ее здоровой рукой Тимофей.

— Где вы его потеряли? Точное место! — настаивал Никитин.

Он сидел на заднем сиденье служебной машины, рядом с Тимофеем. Веронике досталось переднее пассажирское. Баранку крутил безымянный и молчаливый парень в полицейской форме — судя по погонам, старший сержант.

— Сейчас направо, — сказала Вероника.

Ночью улицы выглядели иначе, чем днем. Как будто мертвые. Смоленск, в отличие от Москвы, по ночам предпочитал спать, и с утра просыпался медленно, неохотно.

Вероника взглянула на экран телефона. Без двадцати четыре. Можно сказать, уже утро. Чуть больше трех часов, чтобы найти девочку. И — ни одной зацепки. Да-да, почему бы не поверить на слово чокнутому маньяку-убийце! Кому же верить, как не психопатам-то, ну в самом деле.

Денис выполнил свою часть договора. В ушах Вероники до сих пор звучал его голос — отрешенный, безжизненный. Как будто сам Денис уже давно умер, и чья-то чуждая воля заставляла работать голосовые связки, вытаскивая на свет божий то, что должно было быть похороненным навеки.

— Он никогда ничего не понимал. Не желал понимать. Упертым был — хуже осла. Обычно упорство — это хорошо. Когда ты взбираешься на гору, например. Когда миллионы вокруг сдаются и катятся вниз, а ты — ползешь, не надо ходить к гадалке, чтобы понять, кто добьется успеха. Но иногда упертый человек идет к пропасти, не слушая окружающих. И хуже того — он тащит за собой их. Своих близких. Вот таким был мой отец.

Ему нельзя было объяснить, что жизнь изменилась. Он был слишком стар, чтобы учиться новым трюкам, и слишком самоуверен, чтобы позволить кому-то решать самостоятельно. Чтобы позволить решать мне…

Это он выбрал мне профессию, он отправил меня в Москву учиться, он каждый семестр платил за мое образование такие деньги… Деньги, на которые мог бы немного пожить сам и дать пожить матери. Но он, как обезумевший игрок в казино, снова и снова ставил на один и тот же номер и следил, как крутится рулетка.

Я не знаю, как это объяснить. Вам когда-нибудь приходилось пользоваться чьей-то добротой против своей воли? С врагами проще, знаете. Когда кто-то хочет тебя уничтожить, ты дерешься или бежишь, все просто. Но когда ты бесправный сопляк, когда видишь вокруг одну жизнь, а тебя упорно готовят к другой… Я понимал, что должен быть ему благодарен за все, что он для меня делает. А еще понимал, что проживу в итоге не свою жизнь, а — его.

Что я мог? Я рискнул. Был у меня друг в Москве, он предложил дело. Не буду вдаваться в подробности. В общем, дело выглядело верным. Чтобы войти, мне нужно было почти столько же, сколько стоил семестр обучения. Деньги отца еще лежали у меня в кармане…

Дальше вы, наверное, сами все понимаете. Да, кто-то в те годы стремительно взлетал на самый верх, а кто-то так же стремительно падал на самое дно. Нам не повезло. Ну… Моему другу уж точно не повезло. Поскольку всем заправлял он, в итоге его и нашли в канаве с проломленной головой. Я тогда жил у него, меня уже три месяца как отчислили. На билет до Смоленска едва наскреб. Я сбежал, спасая свою жизнь. Тогда пытался радоваться хотя бы этому… Сейчас, конечно, понимаю, что я-то был даром никому не нужен в той ситуации. И что мой друг, скорее всего, просто неудачно попытался всех поиметь, в том числе меня, за что и поплатился.

Я вернулся домой. Посмотрел в глаза отцу. И сказал, что сдал экзамены экстерном, поэтому приехал посреди весны. Он так хотел мне поверить, что, кажется, поверил. Он был счастлив. А я был в ужасе. Я понятия не имел, что мне делать дальше. Я… боялся даже из дома выйти, так что речи о «заработать денег» попросту не шло.

Знаете, чего я боялся больше всего? Что отец узнает. Если бы у меня получилось, если бы дело выгорело, я смог бы сам обеспечивать семью, отец смог бы бросить работу, которую ненавидел. Но он бы, разумеется, не бросил, и он бы не стал за меня радоваться. Он бы меня уничтожил…

А я к тому же еще и проиграл.

Не помню, с чего начались эти мысли… Знаете, как… Наверное, каждый хоть раз мечтал о стихийном бедствии, о чем-нибудь таком… Чтобы он был не виноват, а ситуация разрешилась как бы сама собой.

Тогда в городе как раз начали болтать про убийцу. Мать каждый день ругалась с отцом из-за его вечерних прогулок. Она просила его сидеть дома, а он колотил в грудь кулаком и кричал, что никогда не изменит своих привычек из страха; что его не запугать. Они ругались, а я снова и снова представлял, как он не вернется домой. А потом раздастся звонок из полиции. Снова и снова представлял. Снова и снова…

Нет, я не планировал этого. Как хотите, так и понимайте… Да, я вышел из дома вслед за отцом, да, я взял с собой кухонный нож. Да, часы были… Мои часы, в Москве еще купил. Конечно, я взял с собой и их, прицепил к джинсам.

Помню, шел дождь, было холодно. Ветер выл. Потому он и не услышал меня. Я пару минут шагал за ним следом. Потом — как будто помутнение. Пришел в себя, увидел, что случилось. Знаете, какой была первая мысль? «Свершилось!» Я чуть не закричал от радости. Секунду я даже верил в то, что маньяк убил отца прямо у меня на глазах. Я ждал, пока он все закончит, потому что отец еще полз… А потом увидел нож у себя в руке.

Про нож я вспомнил только дома. Я ходил искать его, много раз ходил, но не мог даже вспомнить, где выбросил. Вот и все.

Подробности… Я вспомню подробности, сколько угодно. Потом. А пока — дайте мне подписать эту чертову бумагу! Да-да, в здравом уме, без принуждения.

Я все сделал? Все, чего ты хотел? А теперь — где моя дочь, тварь?!

Вероника содрогнулась, вспомнив, чем закончилась эта сцена. Как Аркадий задумчиво пожевал губами, будто прикидывая, по вкусу ли ему эта история, а потом выплюнул слово: «Нет».

Денис почти успел до него добраться. Немаленького роста и веса, в отчаянии он рванулся так, что опера не сумели его удержать. Если бы он налетел на лежащего в постели убийцу, тот мог бы испустить дух и унести тайну с собой. Тимофей сказал потом, что именно этим соображением он и руководствовался, когда пнул Дениса по голени. Тот рухнул на пол в полушаге от больничной койки и больше уже не встал. Его пришлось поднимать.

Он плакал, и Аркадий презрительно отвернулся, стал смотреть в окно. «Уберите его», — потребовал он.

Дениса вывели. И тогда Аркадий попросил Тимофея подойти…

— Что он тебе сказал? Еще раз. Слово в слово! — требовал Никитин.

Вероника обернулась через плечо. Она волновалась за Тишу. Он не любил, когда к нему подступали так же, как он к другим людям. Замыкался. Но сейчас была не та ситуация, чтобы лелеять свои комплексы.

— «Иногда нужно принести в жертву невинную деву, чтобы заложить крепкий фундамент будущего», — повторил Тимофей. — Слово в слово.

— И что это значит? — прорычал Никитин.

В зеркале виднелся кортеж из машин с мигалками. Им предстояло отыскать девчонку за оставшиеся три часа, имея лишь весьма относительное указание на место и одну зацепку, которая могла оказаться просто последней шуткой психопата-убийцы.

— Может, он ее — того? — впервые подал голос сержант за рулем. — Ну… в бетон замуровал? Есть тут где стройки?

— Не припомню, — пробормотал Никитин и достал смартфон, уставился на черный экран непонимающим взглядом.

— Нет, — сказал Тимофей.

— Что «нет»? — резко спросил Никитин.

— Он не замуровал девочку в бетон.

— Потому что он сказал тебе, что она еще жива?

— Не только это. Он сказал: «Тогда многие увидят», речь шла о времени без десяти семь. Вряд ли под «многими» он подразумевал строителей, которые явятся на объект именно в это время. Будет что-то другое. Самое очевидное, что приходит на ум, — взрыв.

— Тут направо, — тихо сказала водителю Вероника. — Вот на эту улицу мы выехали, и его уже не было. Где-то между домами сквозанул. Там два поворота… Наверное, мы ушли на первый, а он ждал на втором…

— Черт, да он потом куда угодно мог поехать! — рявкнул Никитин.

— Еще он обещал, что если вы не заткнетесь, то девочку будут собирать по всему Смоленску, — продолжал Тимофей. — Не смотрите на меня так, я просто вспоминаю его слова. Взрыв… Все-таки взрыв.

— Бессмыслица какая-то. Всех убивал ножом, а тут — взрыв?

— Все — другие, — заметил Тимофей. — Убийство Насти он готовил загодя. Он убил бы ее ножом, но тогда Денис просто оказался бы перед фактом. И, кроме того, Аркадий не сумел бы заглянуть ему в глаза без риска. Бомба с часовым механизмом — отличный вариант. Посмотрите, что происходит сейчас. Денис сходит с ума от беспокойства за дочь, но ничего не может сделать. И это растянуто на долгие, бесконечно долгие часы. Гораздо приятнее секундной радости убийства, если разобраться.

Вероника обернулась, посмотрела на Тимофея. Его одежду и личные вещи все-таки удалось выбить из персонала, Никитин помог. Удостоверение сотрудника полиции способно решить и не такие проблемы.

— Жалею, что нет закона, позволяющего сажать психов превентивно, — сказал Никитин, покачав головой.

— Может быть, еще о погоде поговорим, о политике? — внезапно вспылил Тимофей. — Раз уж у нас тут светская беседа. Вы подняли ГИБДД? «Ларгус» ищут? Когда найдут, понадобятся кинологи с собаками…

— Так! — прикрикнул Никитин. — Будешь учить меня делать мою работу? Все уже и так на ушах стоят.

— Рад за них, — буркнул Тимофей. — Только лучше бы они искали «Ларгус».

Тимофей ненавидел в жизни не так уж много вещей. Необходимость вступать в бесконечные и большей частью бессмысленные коммуникации по любому, пусть даже самому ничтожному поводу, была, безусловно, на первом месте личного топа. А на втором была суета. Спешка.

Тимофей отчасти поэтому никогда и не брал в работу дела, в которых может измениться что-нибудь здесь и сейчас. Он обращался к архивам, в которых все было уже должным образом мертво и холодно. У него всегда было достаточно времени, чтобы подумать. Создать и разрушить с десяток схем, прежде чем найти верное решение.

Сейчас же ситуация обострилась донельзя. Ему нужно было отыскать разгадку за оставшиеся полтора часа, пока вокруг все сходят с ума, бегая по городу в поисках несчастной девочки.

«Ларгус» как в воду канул, а на него была вся надежда. Что Настя там, внутри. Связанная, но живая. А где еще ей быть?! Квартиру Аркадия проверили сразу, его закуток в «Астролябии» — тоже. Если не считать покрытого пятнами старой крови ножа на обеденном столе и трех злополучных часов, ничто не указывало на то, что владелец — сумасшедший убийца.

Больше в городе Аркадию не принадлежало ничего. Оставались заброшки, долгострои, гаражи…

— Придумал что-нибудь?

Тимофей вздрогнул, посмотрел на стоящую перед ним Веронику. Ее уже можно было разглядеть, занималась заря. Выглядела Вероника ужасно. Усталость, да и авария, которая, казалось, произошла полжизни назад…

— Присядь.

Тимофей нашел скамейку в этом неизвестном районе и сидел на ней, пока остальные бегали и пытались совершить невозможное. Может, им и посчастливится — было бы неплохо. Вероника присоединилась к поисковой команде, прочесывала свой участок. Тимофей бы только мешал, думать он мог и здесь.

— Тиша, я не могу сидеть, — покачала головой Вероника.

— Почему? Из-за аварии? У тебя повреждены ягодицы?

— Тиша, ты дебил! — крикнула она. — Час времени остался!

— А, тревога. Извини, не понял сразу. Мне нужна помощь.

— В чем? К лавке прирос? Или кофе тебе принести?

Кофе… Было бы неплохо. Скорее даже — жизненно необходимо. Тотальный недосып плохо сказывается на когнитивных способностях. Но решение нужно сейчас.

— «Иногда необходимо принести в жертву невинную деву, чтобы заложить крепкий фундамент будущего», — сказал Тимофей. — О чем это нам говорит?

— О том, что нам звездец, — немедленно отреагировала Вероника и села-таки рядом с ним. — Что он может взорвать? Какой-нибудь храм? Нет, в храме наверняка кто-то есть… Они бы заметили.

— Какой ему резон взрывать храм? — уставился Тимофей на Веронику.

— Он псих!

— У него есть своя логика.

— Я ее не вижу.

— Ну так посмотри внимательнее. Он мстит Денису за смерть своего друга, так?

— «Астролябия», дом…

— Все проверили.

— Знаю!

— А что, если посмотреть шире и глубже? — Тимофей забарабанил пальцами по крышке ноутбука. Он мог открыть его в любой момент, но знал, что пока нет идей, смотреть в экран бессмысленно. Экран парализует мозг. Компьютер — лишь инструмент, так его и нужно использовать. — Просто слушай. Итак, девяностые. Аркадий убивает людей. Хаотично, жестоко. Он упивается властью и безнаказанностью, ему кажется, что это — его время, его эпоха, он — острие ее разящего меча, если можно так выразиться. Вряд ли он это формулировал именно так, скорее просто чувствовал подобным образом.

— Откуда тебе знать, что он чувствовал?

— Помолчи, пожалуйста… На этом фоне убийство Валентина Белова для Аркадия — как гром среди ясного неба. Он шокирован. Все то, что он творил, обернулось против него. Как будто внезапно посмотрелся в зеркало и пришел в ужас.

— И куда он потом пропал на двадцать пять лет? — пожала плечами Вероника. — Почему столько ждал?

— Этого я пока не знаю. Знаю, что, когда вернулся, он был уже другим человеком, а вокруг была другая жизнь. И вот один монстр девяностых мстит другому. Это схватка двух демонов, речь не идет о добре и зле. Просто один демон понял, что они оба есть зло, а второй продолжал себе врать, что пусть и совершил страшный поступок, но поступок этот стал фундаментом для…

Тимофей замолчал и прищелкнул пальцами:

— Вот! Фундамент…

Он с удивлением посмотрел на свои пальцы. Они едва слушались. Что это?.. Ах да, холод. Совсем забыл. И пар изо рта идет. Ну и бинты, конечно, не добавляют пальцам подвижности.

— Кажется, до меня доходит, — медленно проговорила Вероника. — Если ты, допустим, прав, и в башке у этого психа происходило именно такое, то он, наверное, хотел уничтожить все, что создал Денис.

— Именно, — кивнул Тимофей, позабыв даже попросить Веронику молчать, ведь она вторила его мыслям. — Что-то — ритуально. Он понимал, что уничтожить компанию Дениса ему не по силам. Он хотел лишь обозначить это, может, создать дурную репутацию — убить по одному сотруднику каждого филиала.

— И вишенкой на торте — Настя, дочь демона, — кивнула Вероника.

— Он так и сказал: «принести в жертву». Она должна умереть, чтобы… Ну, не знаю… Мир получил возможность двигаться дальше? Чтобы демоны остались в прошлом, не пустили метастазы в будущее? Жертва, жертвоприношение, смерть ребенка… — Тимофей осекся и посмотрел на Веронику. — Слушай. А возможно, ты была права. — Он произнес это с видимой неохотой.

Вероника встала.

— Скажу следаку, чтобы проверили церкви и храмы поблизости.

Тимофей благословил ее кивком. И лишь когда Вероника убежала, оставив его одного, снова нахмурился.

Не нравилось ему это решение. Какое-то время — он был в этом уверен! — ему удавалось жить мыслями и чувствами убийцы, практически быть им. Но вот храмы… Это было уже что-то из области рационального.

— Лучше у меня все равно ведь ничего нет, — пробормотал Тимофей. — Где еще в современном мире может идти речь о жертвоприношении?

Для очистки совести он открыл ноутбук и, дождавшись загрузки, запустил свою поисковую программу. Регион поиска — Смоленск. Жертвоприношение.

Как и следовало ожидать — ничего. Малолетки, распявшие кошку на кладбище. Непонятно как попавший в результаты поиска отморозок, избивший женщину и скрывшийся… Ах да, это на слово «жертва». Надо будет изучить логи и доработать код, лишних результатов здесь не должно быть.

Ладно. Храмы так храмы. Ближайший, конечно, далековато. Да и когда упустили Аркадия, был еще не поздний вечер. Не смог бы он затащить туда Настю, да еще обустроить взрывное устройство. Может, это заброшенный храм? На реконструкции?

Пока мозг думал, руки продолжали пытаться чего-то достичь, будто не доверяя мозгу. Тимофей моргнул, с удивлением посмотрев на экран. Поисковый запрос изменился: «смоленск жервтоприношение жертва дева девушка фундамент».

— Бессмысленно, — раскритиковал он сам себя. — Вряд ли Аркадий вел блог…

И все же Тимофей нажал «ввод».

Через две минуты он загрузил карту города.

А еще через минуту — бежал, оставив ноутбук на скамейке, на радость тому, кто найдет.

«Полчаса, — думал он. — Если я опять опоздаю…»

Вспыхнуло на миг в голове воспоминание о лежащей под деревом девушке, которой уже нельзя было помочь.

Тимофей побежал быстрее, радуясь, что дорога ведет под горку.

Попытки освободиться увенчались успехом. Наверное, успехом. По крайней мере, выбившись из сил, Настя забыла про холод.

А еще притупился страх. Страх перед неизбежным всегда менее острый, чем страх перед тем, чего можно избежать. Будь иначе, все люди, должно быть, сходили бы с ума от ужаса, год за годом ожидая смерти.

Настя обливалась по́том и тяжело дышала через нос. В глазах то и дело темнело — не то от шока, не то от недостатка кислорода. И постоянно приходила тошнота. Приходила и останавливалась неподалеку, будто нежеланная гостья, смотрела пристально. Ждала.

«Только бы не вырвало, — думала Настя, заменяя этой мыслью бродящий где-то неподалеку страх, — с кляпом-то во рту. Лучше уж бомба…»

Светлело. Тусклый рассветный полумрак заменял ночную мглу, просачивался и сюда, в узилище Насти, сквозь щели в окнах и двери…

Окна. Двери. До нее, наконец, дошло, где она находится. Настя не сдержала истерического смешка, который благодаря кляпу превратился в жутковатое мычание.

Только сейчас миллион раз заданный мысленно вопрос «за что?» получил ответ.

Да не было никакой причины! Просто он — сумасшедший. Аркадий Михайлович, этот смешной старичок, ковыряющийся в старинной электронике, добрый и безобидный — рехнулся.

Безобидные старички не собирают бомбы своими руками…

Хотя почему нет? В даркнете можно хоть схему атомной бомбы найти, если есть желание! Не говоря уж про заказные убийства, проституток и тяжелые наркотики, удобно представленные на виртуальных витринах интернет-магазинов.

Только вот представить себе Аркадия Михайловича ищущим в даркнете схему бомбы — задача трудная…

Часы отсчитывали время. Таймер сработает через двадцать минут. Настя не была техником. Ее больше привлекали живые существа. Однако она понимала, что в конце отсчета часы издадут какой-то сигнал. А значит, по каким-то контурам пройдет импульс. И этот импульс будет использован для взрыва.

Всплыли в памяти смутные, почти стершиеся за ненадобностью простейшие электронные схемы с уроков физики. Да, наверное, это очень просто, стоит только захотеть…

И почему в голову лезут эти мысли? Какой в них прок? Сейчас, когда жить осталось… сколько там? Восемнадцать минут?

А о чем думать? О душе? Молиться? Вспомнить бы хоть одну молитву… Ни отец, ни мама не отличались религиозностью, да и сама Настя старалась обходить эту тему по широкой дуге, чтобы не дай господь не оскорбить чьи-нибудь чувства. Вот и нет ни одной молитвы в голове, как ни старайся.

Она пробовала обратиться к богу своими словами, но не могла. Казалось проще заклинать мысленно бомбу: «Не взрывайся!» Или часы: «Остановитесь! Пусть сядет батарейка!»

Вот и снова мысли каруселью закружились в голове, с такой скоростью, что ничего не разобрать, ни за одну не уцепиться. Какие-то отдельные фразы, лица, голоса и смех. Папа, мама…

Вот так это и есть — когда перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, да? Так бестолково, так бессмысленно. И от этой круговерти еще больше тошнит…

На что надеяться? Что в последнюю минуту прилетит Супермен и спасет ее? Ну, у него осталось чуть меньше пятнадцати минут.

Хоть бы поскорее уже, что ли. Если все предопределено, если нет никакой надежды, так пусть тогда там что-нибудь закоротит, и взрыв прогремит раньше!

Но если есть хоть маленький шанс… Тогда пусть эта пытка тянется вечность.

Цифра, обозначающая секунды, менялась. Настя дышала все чаще. За шумом дыхания, за грохотом пульсирующей в висках крови она не сразу различила шаги, а когда различила — не сразу поверила.

Но вот что-то брякнуло, и чей-то голос снаружи, задыхаясь, сказал:

— Замок сломан, я был прав!

С грохотом и скрипом дверь распахнулась, и Настя прищурилась. Слезы мешали сфокусировать взгляд. Она замычала, задергалась, но человек, вошедший внутрь, кажется, уже знал, что здесь увидит.

— Она здесь! — выдохнул он, и Настя поняла, что вошедший прижимает телефон к уху. — Жива. Саперов сюда, срочно.

Он подошел, сунул телефон в задний карман и склонился над Настей. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Темноволосый, симпатичный. Только взгляд какой-то отрешенный — будто невнимательно смотрит фильм, думая о чем-то своем.

— Так, — сказал он. — Насколько я могу видеть, ты с этой бомбой ничем не связана. По идее, меня за это могут осудить, но я сумею найти оправдывающие обстоятельства. Или ты предпочитаешь ждать саперов?

Настя отчаянно замотала головой. Незнакомец кивнул. Наклонился еще ниже.

— Скотч, — резюмировал он. — Многовато…

Он подобрал что-то с пола и несколько раз с силой провел этим чем-то между связанными руками Насти. Она почувствовала далекую-далекую боль. Но вместе с ней пришла свобода.

Незнакомец вдруг поднял Настю на руки — на удивление легко, как поднимал папа когда-то в детстве.

Шаг за шагом, ближе выход. И вот — прохладный ветер коснулся мокрого от слез лица, пронизал насквозь мокрую от пота одежду.

Супермен, может, и прилетает в последнюю секунду. Но этот парень явно был не Суперменом, он оставил в запасе целых тринадцать минут.

Настя ничего вокруг не замечала, кроме серого тяжелого неба, которое так ненавидела всю жизнь и которое теперь казалось самым чудесным подарком. Тем более что вон и просвет виднеется. Сквозь тучи прорывается солнечный луч. Наверное, скоро наступит настоящая весна. Та самая, когда весь мир расцветает, тянется к солнцу, оживает после долгого сна-смерти…

Вокруг поселились звуки. Шум моторов, голоса людей, топот ног. А Настю уносили все дальше от ее узилища.

— Ты не должна была погибнуть.

Наверное, не должна была. Только в это было так легко поверить…

— Ты вообще не должна была появиться на свет.

Настя содрогнулась. Вот как… Он ее не утешает. Он вообще как будто не с ней говорит.

— Но раз появилась, мне кажется, уже не нам решать, что тут правильно, а что нет, — продолжил странный спаситель. — Ты жива. Ты — часть этой новой вселенной. — Он посмотрел ей в глаза, все так же непонятно, будто отсутствующе. — Я в это верю.

Потом ее у «Супермена» отобрали. Наконец-то освободили от кляпа — она сама не могла, руки затекли и едва шевелились. Настя вытерла губы дрожащей ладонью, задышала ртом. Кто-то накинул ей на плечи одеяло, как в кино. Кто-то посветил в глаза фонариком, кто-то о чем-то спрашивал.

Настя не понимала ни слова, невпопад кивала и мотала головой, а взглядом искала его — того, кто вытащил ее из башни.

Вот и он, стоит неподалеку. Рядом с ним — растрепанная девушка с нашлепкой из пластыря на шее.

Настя, несмотря на протесты врачей, встала и подошла к ним, хотя колени подгибались на каждом шагу.

— Спасибо, — сказала она севшим голосом.

Парень обернулся — для того, чтобы лишь коснуться ее взглядом. Он, кажется, не услышал или не понял, что обращаются к нему. Девушка толкнула его локтем:

— Тиша, тебя благодарят! Что нужно сказать? — как пятилетке.

В другой ситуации Настя, наверное, захихикала бы. А сейчас даже близко таких позывов не было, и не только из-за пережитого. Перед «Суперменом» она испытывала что-то вроде благоговения.

Парень уставился на Настю. Глаза его широко раскрылись. У Насти закралась идиотская мысль, что он удивился отсутствию кляпа. А потом парень вдруг развернулся и пошел прочь. Молча.

Девушка вздохнула — ну вылитая мама невоспитанного малыша — и покачала головой.

— Не парься, он всегда такой, — дружелюбно сказала Насте. — Если хочешь, чтобы он с тобой общался, скажи что-нибудь попроще. Например: «Вот ваш гамбургер и картошка фри». Тогда есть шанс, что хотя бы кивнет.

Это определенно была шутка, и Насте, вероятно, стоило улыбнуться. Но улыбаться не хотелось. Хотелось снова оказаться рядом с человеком, который стал ее кумиром — отныне и навсегда.

— Кто он? — зачарованно глядя вслед уходящему «Супермену», спросила Настя.

— Он? — переспросила девушка. — А, кстати, ты же вроде его фанатка… — В ее глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия. — Это — Неон.

Денис знал как минимум одну молитву, но произнести ее не решался даже мысленно. Бог представлялся ему… кем-то вроде отца. До определенного момента он просто не замечает его существования, но стоит лишь обратить на себя внимание, как повернется и мгновенно прозрит все. И уничтожит — одним движением. И его, Дениса, и все, что он успел породить за свою жизнь.

Нет. Это дело должно быть устроено в обход бога. Так же, как и свою жизнь он прожил в обход отца.

Денис сидел один в пустой камере. Он даже толком не понимал, что это — следственный изолятор или еще нет. У него забрали все, что было в карманах, заставили вынуть из ботинок шнурки и отвели сюда.

Все кончено. Михалыч своего достиг — все уже пошло прахом. Это — удар, от которого не оправиться. Даже если удастся соскочить с крючка правосудия, семье — конец. Лена не станет жить с убийцей. Настя… Настю он уже потерял, теперь только бы сохранить ей жизнь.

Ничему-то он не успел ее научить. Пятнадцать лет — ветер в голове. Что она будет делать дальше, когда окончит школу? Вся эта чушь, помощь ближнему своему, розыск пропавших животных — разве это поможет заработать на жизнь? Мечтает поступить на биофак… За всю свою жизнь Денис не встретил ни одного человека, которого можно было бы назвать состоятельным и успешным биологом. Чушь.

Он представил себе Настю чуть повзрослевшей, стоящей перед школьным классом с учебником биологии в руке. Вот и все, пожалуй. Потолок. Взять бы эту картинку, ткнуть ее носом и спросить: «Вот этого ты хочешь?! Это предел твоих мечтаний? Хрущевка в аварийном доме с зассанным алкашами подъездом и муж — вечно бухающий неудачник прилагаются!»

Денис стиснул кулаки, и вдруг сердце у него замерло. А в голове ясно зазвучал голос отца: «Ты этого хочешь? Правда? Сумеешь — вот так? На всех наплевать, всех предать? Сумеешь — давай, смелее, сынок!»

— Нет… — прошептал Денис. — Неправда…

Он сделал все, чтобы не повторить жизнь своего отца. Все, вплоть до того, что убил его… Но это не помогло.

Щелкнул замок, дверь открылась, и вошел человек в форме. Денис поднял на него взгляд.

— Ты, — произнес человек.

— Саня… — прошептал Денис и снова уронил голову.

Смотреть в глаза старому товарищу было невыносимо.

Дверь закрылась. Слышалось тяжелое дыхание вошедшего. Потом — голос:

— Ты соображаешь, что сделал?

— Да, — шепнул Денис.

— Да?! — рявкнул Саня так, что Денис подпрыгнул. Впрочем, он тут же понизил голос: — Если мое имя хоть раз назовешь — я тебе обещаю, суда просто не будет. Ты его не застанешь.

— Сань, я никогда…

— Заткнись! — И после долгой паузы, в течение которой Саня, наверное, боролся с желанием переломать Денису все кости: — Дочь спасли.

— Ч-что? — вскинулся Денис.

— Дочь спасли, говорю.

— Как… Где она? Как она? — Денис вскочил.

— Без понятия. Просили передать — жива.

Саня вышел. Дверь захлопнулась.

Все, что сумел испытать Денис, — облегчение. На радость, ликование у него уже не осталось сил.

Чокнутый блогер сделал то, что обещал. Настя жива.

— Жива, — вслух проговорил Денис. — Жива!

Понял вдруг, что по лицу текут слезы. И что он хочет не говорить — кричать. Хотя бы криком заглушить в себе понимание: дочь осталась где-то там, где жизнь продолжалась.

Осталась, отрезав от себя лишь его, Дениса.

— Значит, так, — сказал молодой следователь, подвинув к Фомину стакан воды. — Если я начну разбирательство в деле о похищении, мне придется разбираться до конца. Потому что я всегда довожу дела до конца!

Фомин взял стакан, глотнул и испытующе посмотрел в глаза молодому. Тот взгляда не отвел. Тертый калач, несмотря на возраст.

— А если я пойду до конца, то там наши действующие сотрудники замарались. Сейчас и без того все на ушах стоят, а подтяну еще и это — до очередной реформы МВД допрыгаемся.

— Я вроде заявления не писал, — усмехнулся Фомин.

— Знаю. Вы сами разобрались. — Следователь выделил голосом слово разобрались. — Рад, что у вас остались такие надежные друзья. Но я не об этом.

— А о чем тогда?

— В областной больнице лежит некто Климов Аркадий Михайлович. У меня тут, — следователь положил руку на папку, — его чистосердечное. Признается в трех убийствах, которые совершил за этот месяц, и в одном похищении с целью убийства. В подготовке теракта. В общем, на пожизненное за глаза хватит. Но он всерьез хотел облегчить душу, поэтому где-то тут… затерялось у меня… есть еще одно его чистосердечное признание. В шести убийствах, которые он совершил в 199… году. Дело Сигнальщика. Я поднял архивы, ознакомился. И, представьте, много интересного узнал.

Никитин достал из ящика стола другую папку. Старую. Хорошо знакомую. Открыл, перевернул несколько страниц.

— Черненко Анатолий Сергеевич… Очень, очень странно. Детским совочком ковырнешь — и все сыпется. Алиби на первое убийство. Никаких подробностей, никакой мотивации, совершенно разный почерк. Сегодня любой криминальный психолог, единственный раз взглянув на эту графоманию, поймет все, что нужно.

Фомин отпил еще воды. Он не смотрел на папку, он смотрел на следователя. Тот поднял взгляд. Медленно, веско проговорил:

— Когда Климов начнет общаться не только со мной, каждое его слово будет иметь значение. Он легко докажет свою виновность, мужик откровенничает, как на исповеди. И тогда возникнут вопросы к следователю, который двадцать пять лет назад закрыл дело Сигнальщика. Вопросы, на которые он вряд ли сумеет хорошо ответить. Повторюсь, в связи с этим делом сейчас все на ушах стоят. На тормозах ничего не спустят. И человека, из-за попустительства которого погибло как минимум трое, не просто лишат пенсии и всех регалий. Его закроют по-настоящему, это будет очень показательная порка.

Пауза, игра в гляделки.

Фомин допил воду и поставил стакан на стол следователя. Встал.

— Областная больница, значит, — сказал он.

— Не понимаю, о чем вы, — сказал Никитин. — Но советую уладить свои текущие дела — чем быстрее, тем лучше.

— Не учи ученого, — усмехнулся Фомин и вышел из кабинета.

Аркадий лежал и смотрел в потолок.

То есть не так. Он думал, что смотрит в потолок. Или, может, ему снилось, что смотрит в потолок?.. В последние часы граница между сном и явью стиралась. Расплывалась, становясь все более размытой… Так уже было когда-то. Давно, двадцать пять лет назад.

Тогда на него обрушилась смерть Валентина — единственного человека, который что-то значил для Аркадия. И тогда ему стало страшно. Впервые за три года, миновавшие после памятной даты, стало страшно.

Этот гаденыш, сын Валентина, поступил неправильно. Он осквернил его ритуал. Испоганил его систему — такую стройную и изящную. У него не хватило ума даже толком избавиться от ножа. Что может быть глупее, чем зашвырнуть нож в кусты?.. Сопляк. Идиот…

До той поры реальность была четкой и безупречной, но вдруг начала расползаться. Аркадий обнаруживал себя там, где его не должно было быть. По ночам, на улице, в подъезде дома Беловых с тем самым ножом в руке.

Все сломалось, испортилось. Оставался один лишь шаг до роковой ошибки. И тогда Аркадий спрятал нож. Единственное, что он еще успел сделать, прежде чем его подобрал на улице патруль. Сочли пьяным, но он был трезв, хотя сам не сознавал, что за слова кричит со слезами в безразличные лица окружающих.

Его отправили туда… Там он чаще всего лежал — вот так же, как сейчас, — подолгу, иногда целыми днями. И граница между сном и явью точно так же размывалась.

Перед глазами всплывали картины прошлого. Не детства или юности — нет, те годы он почему-то совсем не помнил. Чаще всего мысли возвращались к одному и тому же памятному дню. К дате, которая отпечаталась в мозгу навсегда: четвертое октября девяносто третьего года.

— Ну что, за нас? — Вероника сунула Тимофею в руку бутылку пива и уселась на табуретку.

Тимофей как истинный джентльмен покачивался в гамаке и на пиво посмотрел с осуждением. Алкоголь он не жаловал, но Вероника не теряла надежды когда-нибудь сделать из него человека.

— Праздновать особо нечего, — сказал он. — Четверо человек погибли.

— Ты и Аркадия, что ли, посчитал? — возмутилась Вероника. — Да ему так повезло, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Покрошил столько народа и тихо-спокойно скончался во сне от остановки сердца!

— Да… — протянул Тимофей, глядя в пустоту. — Тихо, спокойно. Вот так они и уходят — все те, кто пытается хоть как-то рассказать вселенной о своем существовании. Великие и ужасные. Когда они не нужны, их просто убирают, вот и все.

— Пей пиво, Тиша, — посоветовала Вероника. — Оно — того, помогает. Я потом, если что, еще сбегаю. Не смотрел еще?

— Нет, — качнул головой Тимофей. — Тебя ждал. Нажми на пробел.

Вероника нажала, и на одном из больших экранов закрутилась знакомая заставка Неона.

Несмотря на уйму ограничений, наложенных полицией, снять выпуск все-таки удалось. Веронике пришлось возвращаться в Смоленск, чтобы утрясать кучу всяких деталей. Долго разговаривали со следователем Никитиным. В итоге пришли к консенсусу. Неону позволили сделать материал и даже выставить на передний план свою роль в истории («А куда ее еще было выставлять? — недоумевала Вероника. — Если бы не Тимофей, убийцу поймали бы разве что случайно!»). Но категорически запретили хоть как-то апеллировать к делу из девяностых.

Убийца умер. Его показания не были надлежащим образом оформлены. И поэтому никто уже не сумел бы доказать, что в старом деле, мягко говоря, допущена ошибка. Сделав такое заявление, можно было попасть под закон о клевете.

Когда Вероника позвонила Тимофею и рассказала обо всем этом, он долго молчал. Она даже подумала, что повесил трубку, и окликнула его по имени. Тогда Тимофей медленно и как-то странно сказал: «Пусть так. Мы согласны. Ни слова про девяностые». «Но ведь…» — пыталась возразить Вероника. «Скажи следователю, что ты все поняла. Пообещай, что мы останемся в рамках… И не вздумай сказать, кто помог тебе получить материалы по тому делу».

Сказав это, он действительно сбросил вызов. А Вероника почувствовала, как у нее по спине забегали мурашки. Она все исполнила в точности и больше вопросов не задавала.

На экране появился Вован, как всегда красивый и безупречный. Правда, он держал одну забинтованную руку на перевязи, и на лоб ему эффектно налепили пластырь. Веронике захотелось швырнуть в экран бутылкой. Тоже мне, герой, блин! Но она сдержалась. Разумеется, все было правильно. Для миллионов подписчиков Вован был Неоном. И раз уж он впервые вмешался в текущее расследование, вступил в схватку с маньяком, то и выглядеть должен соответствующим образом.

— В апреле 20… года в Смоленске была убита молодая девушка, — сказал Вован и выдержал «театральную» паузу, пуча глаза на развесивших уши зрителей.

— Да ладно, серьезно, что ли? — не выдержала Вероника.

— А примерно через неделю — молодой человек. Тела обеих жертв обнаружили в Реадовском парке. — Смена плана, съемка парка с дрона. — Так начал свою карьеру жестокий серийный убийца, прозванный Реадовским Маньяком…

Над сценарием пришлось попотеть. Получившаяся в результате история и была и не была похожа на настоящую. Многое раскопали и удачно вплели в сюжет. Многое пришлось выбросить. И все-таки что-то сложилось. Несмотря на грустный вывод Тиши о том, что «придется сделать основной упор на сенсационность и зрелищность».

В купированной версии Вован вдохновенно рассказывал о несчастном и всеми обиженном военнослужащем Аркадии, которого выпнули из доблестных рядов Российской армии после того, как он в Чечне устроил резню мирного населения (правда).

Аркадий избежал трибунала — сказались многочисленные заслуги, однако шансов надеть форму у него больше не было (тоже правда).

Страдающий острейшей формой ПТСР, Аркадий вернулся в родной Смоленск (правда) и начал пить (художественная выдумка). Однажды, надравшись, как всегда, в гордом одиночестве, он отправился в парк и стал свидетелем того, как Денис убил своего отца (почти правда), по совместительству являвшегося его единственным другом.

Что-то в этот момент в нем сломалось. Аркадия подобрал патруль, когда он с криками бродил по ночным улицам, швырял камни в окна и рыдал (правда). Даже протрезвев, Аркадий вел себя неадекватно. У него случались приступы необоснованного бешенства, а иногда он впадал в прострацию и вообще ни на что не реагировал. Психиатрическая лечебница стала для него домом на долгие годы (правда).

Ирония судьбы заключалась в том, что в ту же клинику впоследствии поместили гражданина Черненко. Того самого, который под давлением Фомина взял на себя все убийства Аркадия и одно — Белова. Встретились ли они там? Разговаривали? Неизвестно. И Черненко вообще не упоминался в новом сюжете Неона. (Чудовищная правда, которой запретили выползать наружу).

Безумие Аркадия развивалось по каким-то своим внутренним законам, и в конце концов ему удалось показать себя адекватным человеком. Никаких преступлений за ним не числилось, поэтому проблем с выпиской не возникло. И Аркадий вернулся домой с четким планом: отомстить Денису.

Вот с этого момента история развивалась практически так, как в реальности. Некоторые сюжетные нестыковки с лихвой компенсировались красивыми съемками похищения, аварии, диалогов в больнице и видов Смоленска с разных ракурсов. События, происходившие в апреле, снимали в конце мая, город к тому времени удивительно похорошел.

Аркадий — его играл какой-то гундосый пенсионер — вел себя, как большущий фанат Неона. Он смотрел его видеоблог, и у него был чисто спортивный интерес — обыграть кумира. Несмотря на то что все это было полнейшей чушью, Вероника с удивлением осознавала, что зрители сюжет слопают. Больно уж привычное клише: маньяк, играющий со следствием.

Только вот настоящий Аркадий не играл.

Кульминационную сцену снимали с трех ракурсов. Наложили красивую музыку, замедлили видеоряд… Вован героически выходил из распахнутой двери крепостной башни, держа на руках девушку, которая обнимала его за шею.

— Даша хорошо получилась, — заметила Вероника. — Душевно сыграла.

Настя, как и следовало ожидать, наотрез отказалась иметь что-либо общее с готовящимся видеоматериалом. Если верить слухам, ее мать подала на развод, выставила квартиру на продажу и собиралась переезжать в другой город. Вероника особенно и не настаивала, заручилась только разрешением Насти на то, что ее сыграет актриса, которая не произнесет в кадре ни слова.

За актрисой далеко ходить не пришлось. Вспомнив единственную свою «подругу» более-менее подходящего возраста, живущую в Смоленске, Вероника набрала ее номер и услышала «да» едва ли не раньше, чем изложила суть дела.

Даша Камицина дождалась своего звездного часа, теперь ей не придется грустить о недостатке популярности в школе.

— Чудовищно, — прокомментировал Тимофей, глядя на Вована, несущего на руках Дашу. — Такое ощущение, как будто они сейчас поцелуются. Весь смысл этой сцены уничтожен…

— Это какой еще смысл? — покосилась на него Вероника. — Про новую жизнь, родившуюся вопреки старой, где Вован — как акушер, а открытая дверь башни — метафора…

— Именно! — воскликнул Тимофей. — Пусть мы не смогли показать документальные факты, но хотя бы художественную-то правду могли бы донести!

— Тиша, уймись, — попросила Вероника. — Тебя кто, по-твоему, смотрит? Ценители Феллини и Бергмана? Расстрою: школота тебя смотрит. Вот эту пургу, которую ты в сценарии на полторы страницы комментариями расписал, ее Вован даже прочитать не сумел. Верный признак: что не дано Вовану — то и школьнику невдомек.

— Но…

— А вот это вот, — ткнула Вероника пальцем в экран, — это и ежу понятно. Красавец-мужчина спасает прекрасную принцессу. Хэппи-энд, свадьба, счастье, все в дрова.

— Думаешь? — поморщился Тимофей.

— Уверена. Видосик — бомба. Считай, утроил свою аудиторию. Можешь мне, кстати, премию выдать и вообще зарплату поднять.

Тимофей замолчал, лишь недовольным видом уведомляя о своем альтернативном мнении.

Вдоволь натаскавшийся Дашу Вован возник в кадре в гордом одиночестве.

— Расследования преступлений — не столько наука, сколько искусство, — сказал он усталым голосом пожилого следователя, раскрывшего не меньше тысячи сложнейших дел. Эффектно отбросил со лба синюю прядь. — Никогда не знаешь, что именно поможет тебе увидеть свет во тьме… Мне помогло знание древних смоленских преданий. — Снова панорамная съемка с дрона, на этот раз — Смоленской крепостной стены. И голос Вована за кадром: — По легенде, восточный участок стены никак не удавалось построить. Он постоянно разваливался, как будто сама земля была против. Тогда строители обратились за советом к ведунье, и она посоветовала заживо замуровать в угловой башне самую красивую девушку города. — Смена кадра, связанная Даша сидит внутри башни и страдальчески смотрит в камеру. — Строители так и сделали. Девушка сошла с ума от ужаса и, вместо того, чтобы плакать, громко хохотала до самой смерти. Говорят, после этого местные жители и дали башне нынешнее название — Веселуха.

— Оборжаться, — подвела итог Вероника. — Позитивный город, и шуточки охрененные.

— На эту легенду и намекнул убийца своими последними словами: «Иногда нужно принести в жертву невинную деву, чтобы заложить крепкий фундамент будущего», — подытожил Вован.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил Тимофей, когда по экрану побежали титры.

— Длинновато, — сказала Вероника. — Я б порубила части на три и выкатывала раз в неделю. Чтоб интригу накалить. Ну а в целом… В целом, мы — молодцы!

Тимофей вывалился из гамака, встал. Бутылку, из которой, кажется, ни разу не отпил, поставил на пол.

— Мы, конечно, допустили ошибки и неосторожности, — сказал он, — но мне кажется, ты права. Мы — действительно молодцы.

— Эм… Ура? — нерешительно предположила Вероника.

— Что приводит меня к мысли… Если этот ролик действительно будет иметь хороший успех — а я уверен, что будет, — то… Вероника, я хочу тебе кое-что предложить.

— Ой, — осторожно сказала Вероника.

— Это не тот случай, когда я могу просто поставить перед фактом. Понимаешь, в этом деле… В общем, это касается не только меня, а нас двоих. Если и ты, и я одинаково этого хотим, то…

Он так разволновался, что начал задыхаться и замолчал. Сценическая речь в число умений Тимофея не входила.

Но и Вероника почувствовала, как кровь приливает к лицу. «Господи, это он о чем? — подумала, машинально выпрямляя спину и поправляя волосы. — Если это то, о чем я думаю, то действительно — ой! А похоже. В его стиле. Вернее, я даже не думала никогда, как такое будет выглядеть в его стиле, но…»

— Если ты откажешься — я пойму, — продолжал Тимофей. — Это… Я знаю, это нелегко, трудно, опасно, и вряд ли ты о таком всю жизнь мечтала…

— Я…

— Я мало что могу обещать. Не знаю, как смогу защитить тебя в случае чего… Я ведь… такой… сама знаешь. Но я постараюсь, я научусь вести себя, как нормальный человек, обещаю, я уже скачал несколько книг по социальной адаптации.

Вероника встала. Похоже было, что без ее помощи он этот монолог никогда не закончит. И в самом деле, движение как будто послужило сигналом. Тимофей осекся и посмотрел ей в глаза. Лицо его было бесконечно грустным.

— Ну вот, да, ты все поняла и сейчас просто уйдешь. Я не хочу, чтобы из-за этого все сломалось. Скажи «нет», и все останется, как сейчас, я не буду больше напоминать, честное слово.

— Тиша… — Вероника шагнула к нему.

— Если тебе нужно время подумать — это нормально, я подожду, сколько скажешь.

— Мне не нужно думать.

— Так ты согласна? — Тимофей будто весь засветился изнутри. — Расследовать актуальные преступления, находить преступников, которые живы и даже, возможно, продолжают совершать преступления?

Веронике показалось, что она ослышалась.

— Э… Что?

— Я думал, что нераскрытые старые дела — мое призвание, но теперь понимаю: это была лишь тренировка, подготовка к настоящему, — пояснил Тимофей. — И теперь я готов. Я чувствую, что могу, удовлетворяя свою страсть, приносить реальную пользу миру. Но, разумеется, один я всего этого не потяну. Все думают, что Неон — это актер Вован. Ты думаешь, что Неон — это я. Но на самом деле это — мы. Ты и я. Так ты согласна?

Все мысли и чувства как-то разом закончились. В голове воцарилась очаровательная пустота.

— Ну конечно! — услышала Вероника свой голос, переполненный ненатуральным энтузиазмом. — Почему бы и нет!

Спасибо нашим читателям за то, что были с нами! Это — наш первый серьезный опыт в жанре детектива, и, повторяя слова Тимофея, можем смело сказать: «Мы, конечно, допустили ошибки и неосторожности, но мне кажется… Мы — действительно молодцы».

Было бы неправильным не сказать несколько слов о «неосторожностях». Во-первых и в-главных: все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальностью — полные или частичные — случайность. У читателей, которые знают не столь далекую криминальную историю Смоленска, могут возникнуть вопросы… Так вот, ответом будет решительное нет. Всё, от и до, — вымысел.

Во-вторых, раз уж в книге фигурирует совершенно реальный город — Смоленск, — то жители этого города вправе возмутиться многими вещами. Например, торгового центра «Астролябия» в Смоленске нет. Есть два ТЦ, друг напротив друга: «Юнона» и «Атмосфера». Жена Василия Криптонова, по каким-то сложным законам памяти, никак не могла запомнить название второго и называла его «Астролябией». Когда понадобился выдуманный торговый центр, название пришлось кстати.

Реадовский парк — полностью реален. Скорбящая мать действительно вселяет в сердце трепет. Но, надо сказать, местные спокойно проводят возле нее время — привыкли. А может, у них иммунитет, и скульптура только приезжим транслирует иррациональный страх… Хотя байки о том, что Мать бродит по парку и душит детей, — это настоящий смоленский фольклор. В девяностые статую, по непонятным никому соображениям, много раз переставляли с места на место. В сочетании с мрачным видом, этого хватило для появления городской легенды.

Бо́льшая часть парка — лесной массив. Лес не такой густой и дикий, как может показаться из текста. Он исполосован множеством тропинок, и даже в семь утра там достаточно легко встретить человека. Действительно очень многие занимаются бегом, скандинавской ходьбой или просто гуляют. Порой кажется, будто их действительно влечет в парк некая сила, которой нельзя сопротивляться…

Самая большая вольность, допущенная авторами, связана с башней Веселухой. Эта крепостная башня реально существует, но войти в нее скорее невозможно. Подойти можно только с внешней стороны, где, по всем законам логики, есть только бойницы. Вход должен быть с другой стороны, однако там находится Смоленская семинария, обнесенная забором. Попасть туда при желании, конечно, можно. Однако среди бела дня, да еще с бесчувственной девушкой на руках… это уже фантастика.

Легенда о башне — реально существующая (правда, не выдерживающая проверки на историческую достоверность), одна из «фирменных» легенд города.

Просим прощения и за то, что создали, возможно, излишне мрачный образ Смоленска. Весной он действительно не производит особого впечатления. Однако летом, да и зимой тоже — это красивейший город, со старинными домами, множеством достопримечательностей, парков и чистым воздухом.

Ну и напоследок — выражаем благодарность всем, кто помогал в работе. Асе Криптоновой — не только за «Астролябию», но и за некоторые… скажем так, околомедицинские замечания. Кристиану Бэду — за вычитку, полезные советы и мозговой штурм. Талани Кросс — за моральную поддержку.

Всех благ! До новых встреч!:)