Когда я встал напротив разъяренного быка в боевую стойку кумитэ дачи, то почувствовал, что поторопился с поединком.

Раньше это казалось хорошей идеей. Реклама для моего карате зала «Путь воина». Показательный поединок против быка. Я хотел сломать животному рог, как это некогда делал великий мастер кекусинкай карате Масутацу Ояма. Если не получится, то хотя бы завалить на землю и удержать там.

Когда я заявил об этом рекламщику, который делал рекламу моего додзе в интернете, Стас пришел в восторг.

— Отличная идея, — похвалил он. — То, что надо. Я буду вести прямую трансляцию в сети. А до этого оповещу всех спортивных блогеров. Приглашу прессу. Позову спортсменов. Каратистов всяких. Мы устроим бой века!

Да, почему бы не сделать это? Я Григорьев Алексей Юрьевич, обладатель второго дана в кекусинкай карате, а также еще в двух стилях. Тридцать восемь лет, уже не мальчик. Высокий, стройный, все еще крепкий. Неженатый, бездетный.

Победитель нескольких городских чемпионатов, призер России, правда, не первых мест. Международные соревнования не выиграл, к сожалению.

Не судьба, как говорится. Каждый раз, когда я должен был сражаться, случались несчастья. Во время первого турнира в Санкт-Петербурге моя сестра Ира попала в реанимацию с отеком легких. Выкарабкалась, но причинила мне немало тяжелых минут.

В другой раз младший брат Серега, уехавший в Турцию, попал в разборки с нехорошими людьми. Это целая история. Пришлось ехать за ним, выручать. Брата я спас, само собой. Но пропало время для подготовки к соревнованиям и моральное состояние осталось на нуле.

Потом, в другой раз, скончался дядя, вырастивший нас и поднявший на ноги. Наши родители погибли уже давно, после рождения моего братишки. Дядя и тетя оказались опекунами.

Ну, и еще однажды перед самым началом чемпионата у меня расстроилась свадьба. Люба сказала, что передумала и не хочет делать таких ответственных шагов.

Короче говоря, с этими турнирами меня преследовала какая-то мистика. Дошло до того, что я отказался от следующего турнира, потому что боялся подсознательно какого-нибудь несчастья.

Поэтому к окончанию своего четвертого десятка жизни я подошел с очень скромным багажом. Факультет географии в Омском ВУЗе, потому что я родился и прожил всю жизнь здесь, в Омске. И потому что я всегда любил природу и животных. Работа в метеобюро скромным специалистом.

И, конечно же, боевые искусства, которым я посвятил свою жизнь. Собственный зал для обучения молодежи, котором я и сам тренировался, медитировал и приводил себя в порядок после постоянных стрессов повседневной жизни.

И вот недавно моя нынешняя любовь Света надоумила заняться раскруткой зала. Открыть сеть залов. Или хотя бы заключить контракт с известным брендом фитнес-заведений. Чтобы открыть секции карате в каждом из их залов.

Света страстно хотела, чтобы я много зарабатывал. И убедила меня, что это мне и самому тоже надо. Просто я об этом до этого не подозревал. Вот почему я решил сделать необычные рекламные акции. И вот почему я оказался в вольере с быком.

Вообще-то я не самоубийца. Договоренность была другая. Это должен быть старый и спокойный бык. Даже вол, по большому счету. Который и мухи не обидит. И позволит слепню спокойно пить кровь у него на боку.

Повалить такого на землю — плевое дело. А рог мы договорились перед выступлением подпилить, чтобы сломать с легкостью. Владелец обещал Стасу, что все будет чики-пуки. Ни о чем не надо беспокоиться.

— Быка зовут Пофигист, — сказал владелец, Яков Васильевич, пузатый дядька с выпученными глазами, уже пару лет как на пенсии. Владелец фермы, где должна проходить эпическая битва. — Тихий и дружелюбный. Мы на нем детей катали. Ни разу никого не тронул. Он сам ляжет на землю.

Мне все это не совсем нравилось. Попахивает жульничеством. Обман потребителей.

Но Света сказала, что сейчас все так делают. А приглашенные блогеры должны собрать в совокупности аудиторию свыше ста тысяч человек.

— Ты же не хочешь сражаться с настоящим боевым быком, милый? — спросила она. — Я не хочу рисковать твоей шкуркой, она слишком для меня драгоценная.

У меня мелькнула мысль, что на самом деле ей больше важно то, чтобы из-за травмы не пострадал мой бизнес, как она называла мой додзе. Но для меня-то это в первую очередь была философия. Образ жизни. Я никогда не занимался боевыми искусствами ради денег. Только для развития. И самосовершенствования.

Но потом в мою жизнь пришла Света и все переменилось. Это не женщина, а огненный вихрь. Смесь чувственности, эротики, страсти и самых разных эмоций. Самые резкие перепады настроения на ровном месте. Двадцать восемь лет, точеная фигурка, рыжие волосы, обжигающий взгляд. Бомба в постели.

Этот ураган подхватил меня как раз в то время, когда я вдруг остро почувствовал, что так ничего и не достиг в сфере боевых искусств. Так и не стал чемпионом. А возраст уже не тот.

Света заполнила зияющую дыру в моем сердце. Убедила, что еще не все потеряно. Если я заработаю много денег, то смогу все возместить. В наше время это мерило успеха.

— Я не понимаю, почему ты до сих пор не богат, милый, — говорила девушка. — Ты же такой сильный, такой смелый. Но не предприимчивый. Надо только уметь подать себя. Если ты завалишь этого бычка, то народ толпами повалит в твой зал.

И вот солнечное, яркое, майское утро. Пригород Москвы. Ферма Якова Васильевича. Нежная зеленая травка.

Загон, огороженный стальными перекладинами. Толпа зрителей вокруг, со смартфонами в руках, с чипсами и пивом. Вечно орущие дети. Операторы с камерами, парящие над нами дроны.

Бык меньше, чем я его себе представлял. Ниже в холке, но какой-то резвый. Рога тонкие и острые. По договоренности, подпилен должен быть один из них. Правый. Значит, левый от меня.

Я стою в кимоно, подвязанном черным поясом. Босой, на голове белая повязка с японскими иероглифами: «несокрушимый».

Когда я встал в боевую стойку кумитэ дачи, быку это не понравилось. Он нагнул голову, нацелил на меня рога, злобно фыркнул, ударил копытом о землю.

Что-то не так. Это точно тот бык, Пофигист? Только я подумал об этом, как зверь ломанулся ко мне со всей скоростью, на какую был способен.

Я ушел в сторону и успел схватить его за рога. Бык мотнул головой в сторону, чтобы высвободиться, и чуть не вырвал мне руки из туловища. Что за силища! Как будто я пытался удержать на месте груженый самосвал.

— Мама, а когда коровка прикончит дядю? — спросил детский голос где-то неподалеку. — Прямо сейчас?

Надо же, какие кровожадные сейчас пошли дети. Я вцепился в рога быка мертвой хваткой и пытался устоять на ногах, но зверь оказался слишком силен. Он снова мотнул головой, теперь в другую сторону, потом потащил меня вперед. Я еле успел зацепиться ногами за землю, но бесполезно.

Бык толкнул меня головой вперед. Я пытался повалить его на ходу, но с тем же успехом мог уронить скалу. Бык словно был собран из гранита. Он снова толкнул меня и я не удержался. Упал, а бык наклонился и начал остервенело бодать меня и пинать копытами.

Зрители закричали от ужаса. Я пытался прикрыться руками и откатиться в сторону, но куда там! Я словно угодил под скоростной поезд и он тащил меня по рельсам, стараясь раздавить голову и корпус. Больно, очень больно.

— Остановите его! — закричал кто-то в стороне. Я узнал голос Якова Васильевича. Что-то его не было видно во время выгона быка. Видимо, приехал только сейчас. — Колян, придурок, куда ты смотрел? Это же не Пофигист, это Отморозок. Он сейчас особенно буйный.

Я откатиться в сторону, но бык не отставал. Все мое тело представляло из себя океан боли. На мне не осталось живого места. Словно в тумане я вдруг понял, что не ощущаю больше толчков быка, а вокруг столпились люди.

Рыжее пятно с рыданиями бросилось ко мне и я почувствовал влагу на лице. Ах да, это же Света.

— Милый, милый… — повторяла девушка.

— Врача, позовите врача! — исступленно кричал Стас, но я не мог различить его лица.

— Да разве тут врач поможет, — сказал кто-то в толпе. — Бык его раз десять насадил на рога. Это же…

Но я уже не слышал его голоса. Окружающий мир и так был почти неразличим, виднелся мешаниной темных и светлых пятен. Голоса смешались в единую беспорядочную какофонию звуков. Затем все вокруг подернулось черной дымкой и я потерял сознание.

И точно также я снова увидел мир, только в обратном порядке. Сначала все вокруг было черным, абсолютно черным. Потом вокруг появились светлые пятна, они увеличились, через них хлынули потоки света и голоса. Пятна расширялись, темнота отступала. Наконец, остались только небольшие черные пятна.

Мир обрел четкость и объем. Я поморгал глазами, пытаясь сосредоточиться и понять, что случилось. Принял сидячее положение и огляделся.

Ничего не понял. Как я очутился в этом большом подвальном помещении с бетонными колоннами посередине. В углу боксерский ринг, висят «груши», в другом углу штанги и гантели. У потолка с одной стороны прямоугольные окна, сквозь которые в душный зал пробивался свет и свежий воздух.

А еще вокруг столпились парни в ги, униформе для занятий боевыми искусствами, которые у нас часто ошибочно называют кимоно. Длинноволосые, светлокожие, удрученные. В основном, белые пояса. Только немного странные, разного покроя. Как будто их сшили в разных местах. Или даже самостоятельно.

— Ну, очухался, Ермолов? — пробасил мужской голос рядом. — Как голова?

Я обернулся и почувствовал, как в голове взорвалась вспышка боли. Слева сидел бородатый мужик, тоже в ги, которое я по привычке тоже иногда называл кимоно. Черный пояс. Лет сорока, темноглазый, лицо тонкое и чуть вытянутое. Худой и высокий. Незнакомый.

А ведь я в Омске всех тренеров знаю.

— А где бык? — спросил я, не обращая внимания, что тренер назвал меня незнакомой фамилией. — Где я?

Осмотрел себя, никаких ран на теле. Вот только руки не совсем мои. Молодые, сильные, с обкусанными ногтями, костяшки ободраны. Мозолей почти нет, а ведь у меня на кулаках большие наросты от многолетних набивок досок и кирпичей.

— Что за чертовщина? — спросил я и оглядел свое тело. Заглянул под синюю плотную куртку, больше похожую на самбовку. Это же и впрямь не мое тело. Мускулистое и поджарое, молодое, гладкое. — Кто это?

И голос не мой. Что тут происходит?

— Быка какого-то вспомнил, — зашептались в толпе. — Бредит уже.

— Э, Ермолов, успокойся, — басистый мужик схватил меня за плечо. — Такое бывает после травмы. Ты меня видишь? Хорошо слышишь?

Что происходит? Почему он называет меня Ермолов? Я потряс головой и постарался сосредоточиться.

— Все хорошо, — позитивно ответил я. По сравнению с тем, что я ожидал увидеть после схватки с буйволом, я и в самом деле чувствовал себя неплохо. Только голова и шея сильно болели. Особенно основание шеи. — Мне надо посидеть чуток.

Бородач кивнул. Похлопал меня по плечу.

— Вот это другое дело. Ну-ка, Лапшин, отведи его на скамеечку. Пусть посидит, отдохнет. Если будет совсем плохо, Ермолов, тогда скажи мне. Врача вызовем. Понял?

Я кивнул, поднялся с холодного пола и отправился к стене, где стояли скамейки. Длинные, деревянные, покрытые лаком, без спинок, обычные оттесанные бревна. Рядом шел парнишка, помогал идти.

— Ты это, Витя, извини, я нечаянно, — сказал он по дороге, состряпав виноватую физиономию. — Так получилось, что я тебе в шею ногой попал. А ты сковырнулся на пол.

Я пощупал шею. Надо же. Судя по боли, он попал в основание черепа. Такой удар может и убить, вообще-то. И, кажется, для меня, Ермолова Виктора, этот удар и в самом деле оказался роковым.

Тут я все понял. Точно, что тут непонятного? Это переселение душ. Я умер там, во время боя с быком и попал в чужое тело. Некоего Ермолова Виктора. А он умер тут, во время спарринга с этим Лапшиным. Я чуток напряг память и вспомнил, что моего напарника зовут Рома.

Значит, все-таки, тот удар оказался и в самом деле смертельным. Я присел на скамейку, а Рома стоял рядом. Глядел на меня коровьими глазами, ждал, что я скажу.

Меня же охватило странное безразличие. Как будто я каждый день умирал и возрождается в чужом теле. Как в кино или в какой-нибудь фантастической книжке. Ну ладно, возродился, так возродился.

Надо сейчас обдумать всю эту ситуацию. И понять, правда ли это или я меня шок и галлюцинации.

— Ладно, все в порядке, Рома, — я отмахнулся от парня. — Иди, занимайся. Я здесь буду сидеть. Не беспокойся обо мне. Жить буду.

Лапшин обрадованно кивнул. Побежал к парням, отрабатывающим ката тайкеку соно. Все они построились в шахматном порядке, начали с базовой стойки и делали ката, повинуясь командам бородача. Выпады рукой, блоки, шаги и подходы. На определенном шаге громкий выкрик «Киай».

Вроде правильно делают, но мой взгляд тренера сразу заметил неточности и шероховатости. Старый стиль, движения слишком резкие и нет осмысленности. Все формально. То, чего я всегда старался избежать в своем додзе.

Ладно, не буду лезть со своим уставом в монастырь. Может статься, что все это мне привиделось. Предсмертные галлюцинации. Чтобы мне сделать?

Взгляд уперся в плакаты на соседней стене. Тяжелоатлет поднял штангу, а ниже надпись: «К новым победам — в труде и спорте!». И еще: «Физкультурники и физкультурницы СССР! Добивайтесь высоких спортивных результатов! Боритесь за спортивную честь своего коллектива!». Тоже изображение двух человек — мужчины и женщины, спортивных и подтянутых, пышущих здоровьем, в красных футболках с серпом и молотом, на фоне марширующих позади молодых людей.

Ну вот, этого еще не хватало. Плакаты выглядели свежими. Я встал, справился с болью в шее и голове, подошел к стене, изучил плакаты. Внизу плаката с двумя физкультурниками мелким шрифтом напечатано: издательство «Физкультура и спорт» Комитета по печати при совете Министров СССР. Москва, К-7, улица Красных коммунаров, 54. Год создания 1972 год. Страна происхождения СССР. Ширина 89 см, высота 58 см.

Некоторое время я не мог понять смысл надписи. Потом до меня дошло. Это что же, семидесятые годы Советского союза?

— Ты чего, Полено? — спросил сзади незнакомый голос. — Первый раз плакат увидел, что ли? Мозги расплавились?

Я обернулся. Передо мной стоял плотный высокий парень, курносый, коротко стриженый и с обвисшими щеками. Маленькие глазки быстро обшарили меня с ног до головы.

Как там его? Кажется, Мельников. Мельников Колян. Желчный тип. Их тех, кого в двадцать первом веке называли душнилой. Любит драться в полную силу и колотить новичков до потери сознания.

— Какое еще полено? — тупо переспросил я. — Ты о чем?

Мельников усмехнулся. Рядом с ним возникли еще двое парней. Один маленький и щуплый, другой высокий и сильный. Да, это его подпевалы. Лизоблюды.

Тренер объявил перерыв, а сам скрылся в подсобке. Вот ученики и занялись своими делами.

— Полено он и есть Полено, — сказал он, обратившись к своим прихвостням. — Уже все мозги отбил. Забыл свою кликуху.

Ах да, точно. Память паренька, в тело которого я вселился, постепенно выдавала мне новые детали. Поленом меня обзывал этот самый Мельников, за то, что во время выполнения ката я двигался слишком прямолинейно и неловко. Как деревянный.

Я припомнил кое-что еще. Этот самый Мельников со всей дури лупил Ермолова, каждый раз после занятий. Его и Лапшина. За то, что те не хотели ему подчиняться. Насколько я понял, таким образом Колян утверждал свое чувство превосходства. И удовлетворял многочисленные комплексы.

При этом пользовался физическим преимуществом. Карате он занимался с прошлого года. А мы, то есть Ермолов и Лапшин, пришли сюда недавно. Пару недель как.

Да, точно. Чтобы научиться защищать себя от детдомовских.

Наш двор располагался рядом с детдомом. Шпана оттуда вечно тусовалась у нас. И давно уже детдомовские терроризировали всю окрестную детвору.

Вот зараза. Никогда не любил таких типов. Вроде Мельникова.

— Заткнись, хомяк, — буркнул я. — Это Полено щас тебе морду разобьет.

Лицо Мельникова исказилось от ярости.

— Ну, держись, сука, — сказал он и встал передо мной в стойку. — Я из тебя все остатки мозгов выбью.

В поединках я предпочитаю импровизировать. Я уже достаточно долго занимался боевыми искусствами и мог позволить себе свободный стиль. Из всех стоек я предпочитал кумитэ дачи, только вместо кулаков ладони держал открытыми.

Иногда, как и сейчас, позволял себе боевую стойку Курбанова, почти что боксерскую, с высоко поднятым кулаками возле головы. Когда я принимал такую стойку, то всегда внутренне готовился драться жестко и бескомпромиссно.

Коляну следовало бы насторожиться. Но боди позитивный парнишка ни о чем не задумался. Он был счастлив изобразить карате.

Встал в дзенкуцу дачи, переднюю стойку. Одну из наиболее популярных, передняя стопа расположена под коленом, задняя нога прямая, стопа на сорок пять градусов. Плечи обращены вперед. Переводится, как «стойка врытого столба».

Все бы ничего, но это не боевая стойка. Она больше подходит для обучения ката. Знание ее входит в программу экзаменов на самый младший кю. Но в бою, на мой взгляд, не совсем удобная из-за слишком низкого центра тяжести. Из этой стойки трудно нанести удар ногой.

— Кий-я-я! — зашипел Колян, изображая лицом страшного зверя.

Что это, черт подери? Он всерьез собрался напасть на меня из этой позиции? Да вы издеваетесь? Видимо, я и в самом деле попал в советское время, когда люди искренне полагали, что в бою надо использовать стойки и простейшие удары из ката. Несмотря на то, что они дико неудобные и уступают по силе и эффективности боксерским ударам.

Противник кинулся вперед, но я уже развернулся и привычно ударил его пяткой в живот.

Ну как, привычно… Тело не мое, совершенно новое, не разношенное, так сказать. Растяжки нет, ловкости тоже. Хотя, при должной тренировке можно достичь многого, я сразу почувствовал потенциал.

Удар получился неплохой. Не ахти, конечно, много над чем надо поработать, но противника остановил. Я исходил из того, что корпус Коляна прикрыт толстым слоем жира и поэтому выбрал удар посильнее.

С разворота, чтобы наверняка. У меня было достаточно времени для подготовки.

От удара Мельников остановился и ответил назад. Упал на спину и согнулся от боли. Кажется, он даже дышать не мог. Только хрипел и сипел.

Двое его приятелей ошеломленно посмотрели на поверженного лидера. Да что там они, на падение Коляна обратили внимание все остальные ученики.

— Во дает, Ермолов, — восхищенно сказал кто-то. — Классный ура маваши гери! Четко, очень четко.

Они подошли к нам ближе, а Колян так и корчился на полу. Тогда его напарники посмотрели на меня. Как я и предполагал, щуплый засомневался, а вот здоровенный решил добить меня. Он считал, что произошла досадная неувязка и мне просто повезло.

Вот только вместо того, чтобы атаковать меня, он встал в стойку киба дачи. Другое название «железный всадник». Тоже для обучения, а не для боя, но здоровяк об этом не догадывался.

Ноги раздвинул на ширину плеч, согнул колени. Спина прямая. Вес распределил на обе ноги, а кулаки согнул у бедер. Тоже истошно закричал, как лесной кот в период гона.

Ну что же, сам виноват. В этой стойке очень легко нарушить вес тела. Достаточно нанести прямой удар ногой. Что я и сделал. А поскольку справедливо полагал, что здоровяк встанет после удара злой и горящий жаждой мести, то провел комбинацию, чтобы вырубить его наверняка.

Прямой мае гери в корпус. Жесткий и неожиданный пинок пяткой, в район солнечного сплетения, благо, что болван сам открыл корпус для атаки.

И тут же, когда амбал со стоном наклонился, добавил в прыжке коленом левой ноги, хидза гэри в голову. В прошлой жизни, знаете ли, я частенько баловался муай-таем и обожал добавлять его элементы в бою. Хотел добить локтем, но уже сделанного оказалось достаточно.

Здоровяк повалился назад и лежал с закрытыми глазами рядом с Коляном. От удивления Мельников перестал задыхаться. Хлопал глазами и молчал.

— Ты смотри, че делает! — упоительно заметил кто-то из учеников. — И Костяна завалил. Слушай, Полено, тебе давно надо было башку пробить, на тебя это хорошо действует.

Ко мне подскочил Лапшин, грозно вылупился на оставшегося щуплого хулигана. Тот поглядел на сраженных соратников и отступил.

— Это ты их, что ли? — удивленно спросил Лапшин. — Ну ты даешь, Ермоха.

Я подошел проверить, как поживают противники. Не загибаются ли там от ударов.

— Что здесь произошло? — рядом стоял бородатый тренер. Я уже вспомнил, что его зовут Щепкин Владимир Сергеевич. — Что такое, Ермолов? Кто это их так отделал?

Он наклонился, осмотрел Коляна и Костяна, похлопал по щекам.

— Ну, как вы? Дышать можешь, Мельников?

Помог парням встать, тряхнул за плечи.

— Кто это вас так? Смелов или Гусев? Ну-ка, быстро отвечайте. Не бойтесь, я с ними сам решу, что делать.

Но Мельников указал на меня и просипел низким голосом:

— Вот он. Это он сделал.

Щепкин ошарашенно посмотрел на меня.

— Ермолов? Это ты? Как ты это сделал? Повезло, что ли?

Мельников покачал головой. Он стоял покачиваясь и потирал ушибленное место на животе.

— Нет, это ура маваши гери был. С разворота. Он бьет, как лошадь копытом.

Теперь тренер смотрел на меня заинтересованно.

— Вот как? А что ты еще умеешь, Ермолов?

К нам подошел парень лет двадцати. Если что, я вспомнил, что мне сейчас восемнадцать и я учусь на втором курсе географии МГПИ имени Ленина. Надо же, тут я тоже географ. Хотя и воспринимал все происходящее, как будто смотрю фантастический фильм. Словно это происходит не со мной, а с главным героем.

— Он и обычный мае гири хорошо пробил, — сказал парень. Высокий, худощавый, чуточку сутулый. Голова вытянутая и продолговатая, зеленые глаза рассматривали меня, словно диковинку. Волосы кудрявые и густые. На белом ги зеленый пояс. — Я и не знал, что он так хорошо атакует.

Тренер отправил Коляна и Костяна на все ту же скамейку. Наверное, всех травмированных туда отправлял. Сам взял меня за рукав и потянул в ту часть зала, где занимались остальные ученики.

— Ну-ка, Ермолов, пойдем, покажешь свои навыки. Чего это ты вдруг стал таким умельцем? Смелов, иди сюда. Поработай с ним немного. Я хочу посмотреть.

Тот самый кудрявый парень, выше меня на полголовы, встал напротив меня. Встал в стойку фудо (сочин) дачи, когда колени согнуты и стопы направлены на противника. Руки выставил перед собой кулаками вверх.

Ох, парень, ты действительно считаешь, что в настоящем бою это может помочь? Впрочем, сейчас у нас спортивный поединок. До зарабатывания трех очков.

Я встал в свою стандартную стойку, некий сплав из классических позиций и боксерских положений с поднятыми руками, защищающими голову и корпус. Мне так удобно. Я уже давно привык. Обычные классические стойки я использовал только для ката.

— Эй, Ермолов, что это за стойка? — раздраженно спросил Щепкин. — Встань в фудо дачи, как и Смелов. Помнишь, я показывал? Ты уже ходил к нам на занятия, видел, как это делается.

Я помотал головой. Шея еще болела, а вот голова уже прошла. Я чувствовал себя получше. Как всегда, атмосфера зала действовала на меня успокаивающе.

— Мне так удобнее, — упрямо ответил я. — Голова и плечи болят не так сильно.

Тренер посмотрел на меня и вынужден был согласиться. Кивнул.

— Ладно, как знаешь. Главное, покажи, что ты умеешь.

Поднял руку, сказал «Камаэтэ!». Сигнал к подготовке. Мы поклонились друг другу, потом тренеру и снова встали в стойки.

Тренер посмотрел на нас, убедился, что мы готовы. Остальные ученики окружили нас. Кто стоял, кто сидел на матах. По ногам отчетливо дул холодный ветерок.

— Хаджиме! — громко крикнул Щепкин, махнул ладонью между нами и отошел в сторону.

Итак, начали. Смелов тут же пошел в атаку. Оправдывает свое имя. Прямой удар ногой в корпус. Я блокировал его и отступил. Затем тут же маваши гери, боковой удар ногой. Я тоже блокировал его, хлопнув ладонью по стопе противника.

Вообще-то, Смелов неплох. Быстрый и резкий, только чересчур торопится. И его легко поймать. Мне осталось просто дождаться, когда он закончит атаку и перейти в наступление.

Когда парень пытался снова нанести боковой удар ногой, только уже другой, я начал действовать. Беда многих учеников, что они действуют по накатанной колее, не включают мозги. Если и пробивают удары, то только такие, которым их научили.

Вот сейчас, например, Смелов бил все время высокие удары ногой в верх моего корпуса и голову. И совсем забыл про живот и ноги. Видимо, привык так работать. Тем более, что такие удары более эффектные и зрелищные.

А, между тем, в поединке для получения очков гораздо лучше бить по нижней части тела противника. Проверено мной на многих соревнованиях. Эти места у новичков защищены гораздо хуже.

Поэтому, когда Смелов опять атаковал мою голову маваши гери, я чуть присел и подсек его несущую ногу боковым ударом стопы под колено. С разворотом своего туловища. Добавил элементы тае-код, то есть лоу-кика из тайского бокса. Обычно он делается по внутренней или внешней зоне бедра противника. Но здесь я просто провел по ноге Смелова.

Получилось неожиданно и очень удачно.

Бамц! Смелов свалился на мат, как подкошенный, едва успел сгруппироваться.

— Хм, это иппон, — одобрительно заметил тренер. — Чистый прием! Молодец, Ермолов.

Иппон на языке соревнований означает три очка. Максимальный балл за удар.

— Ну, что же ты, Смелов? — укоризненно спросил Щепкин. — Белый пояс тебя уделал. Давай, соберись.

Смелов вскочил, тряхнул поочередно ногами, мотнул головой.

— Это случайность, сэнсей, обычная случайность.

Чтобы поднять свой статус и доказать, что я попал по нему невзначай, он опять бросился в атаку. Только теперь решил чередовать удары руками и ногами. Опять-таки, бил цуки, длинные прямые удары, только начинал их от бедра, поэтому я успевал их заметить и блокировать.

Впрочем, один раз Смелов сумел меня обмануть и сделал вид, что пробьет прямой удар ногой в живот. Я постарался уйти, но тут же получил сэйкен цуки, прямой удар кулаком в скулу. Получилось больно.

— Ага, это другое дело, — сказал тренер. Он явно болел за своего любимчика. — Ваза. Два очка.

Смелов обрадовался и хотел ударить меня опять, но я уже был готов. Ушел в сторону, блокировал все его попытки. Сосредоточился на обороне. Когда-то у меня это хорошо получалось.

Если противник работает классическими ударами и без обманок, у него в таком случае почти нет шансов. Я легко отбивал стремительные атаки Смелова, снова выжидая, когда он откроется. Вскоре это случилось, когда парень опустил руки к бедрам. Опасная и пагубная привычка.

Я тоже провел обманку, имитировал лоу-кик по ноге, а когда Смелов отпрянул и вообще забыл о защите головы, отомстил ему хорошим рубящим ударом ребром ладони по шее. Шуто гаммэн учи.

Получилось даже лучше, чем я ожидал. Я ударил фронтально с плеча, ладонью вверх. Как будто сбил крышку с бутылки. Резко и быстро. Попал по сонной артерии и вовремя остановил руку, чтобы не ударить слишком сильно.

Но хватило и того, что получилось. Смелов закатил глаза, сложил руки вдоль туловища и ухнул лицом вниз, на маты. Вот зараза, этого тоже вырубил.

— Ничего себе, ты зверь, Ермолов, — Щепкин рванул к ученику и перевернул его на спину. Пощупал пульс и похлопал по щекам. Потом посмотрел на меня. — Ты где так выучился?

Ну, ответить, что я сделал это в Омске в двадцать первом веке, конечно же, нельзя. Я уже видел, что это никакие не галлюцинации. Я и в самом деле угодил в прошлое. И нахожусь в чужом теле. Поэтому здесь надо как-то осваиваться.

Не осталось ничего другого, кроме как пожать плечами.

— Так получилось, — сказал я, валяя дурака. — Я долго думал над этим в последнее время. И мне показалось, что надо следовать интуиции. Внутреннему голосу. Он сам подскажет, что делать дальше. Ну, то есть, в бою.

Смелов застонал и открыл глаза. Щепкин встал и подошел ко мне. Рассмотрел внимательно, как будто увидел первый раз. По большому счету, оно действительно так и было. Нам предстояло знакомиться по-новому.

— Нам с тобой надо поработать, — сказал он. — Знаешь что, Ермолов? Завтра приходи сюда опять и поедем к одному человечку. К моему тренеру. Я покажу тебя. Кажется, в тебе есть потенциал.

Он огляделся на остальных учеников. Хлопнул в ладоши.

— Ну-ка, чего расселись? Быстро упор лежа. Пятьдесят отжиманий, поехали, — и снова хлопнул в ладоши, сигнализируя о начале упражнения. — Так, Ермолов, а тебе что, особое приглашение нужно? Давай, быстро на кулаки упал.

Ну да, справедливо. Никаких поблажек чемпионам. Я уже чувствовал себя вполне сносно. Шея почти не болела. Только голова чуток кружилась.

Шок после осознания себя в чужом теле тоже постепенно исчез. Вообще-то, еще в прошлой жизни, познакомившись с восточным учением о реинкарнации, я всегда думал о том, возможно ли переселение душ после смерти. И вот теперь получил этому наглядное подтверждение. А поскольку ничего не имел против и даже когда-то желал этого, то получается, наоборот, все произошло к лучшему.

Я сейчас молодой и сильный. Вся жизнь впереди. А опыт прошлой жизни остался со мной. Я еще могу добиться многого, если буду вести себя правильно.

Хотя, я еще ничего особенно и не узнал. Мне еще предстоит изучить этот мир недалекого прошлого. А пока, выполняя задание тренера, я уперся кулаками в бетонный пол и начал отжиматься.

На пятнадцатом счете костяшки пальцев пронзила боль. Ох ты ж, а ведь здесь у меня не разработаны кулаки. Обычные руки парня. Непривычные к разбиванию досок и кирпичей.

Да, придется потрудиться, чтобы привести их в хорошую форму. В свое время я тоже немало попотел, чтобы научиться разбивать дерево и камни ударом кулака или ребра ладони.

Рядом пыхтел Лапшин. Иногда поглядывал на меня, старался повторять. Я терпел боль в костяшках пальцев и ускорил темп отжиманий. В итоге сделал даже больше, шестьдесят семь или шестьдесят восемь. Запутался под конец.

— Ты зачем так много отжимаешься? — спросил Рома, он уже сидел рядом на коленях и с удивлением наблюдал за мной. — Уже все же.

Я покачал головой и тоже уселся на колени в позу сэйдза.

— Если хочешь добиться успеха в карате, надо делать больше, чем сказали, — по привычке я сказал то самое правило, которым всегда руководствовался в боевых искусствах. Сколько раз, помнится, я изрекал эту истину для учеников! — Впрочем, это не только для карате подходит.

Лапшин задумался. Потом сказал:

— Ты какой-то другой стал. Будто в тебя другой человек вселился. Это что, мой удар на тебя так повлиял?

А мой товарищ, оказывается, проницательный. Хотя, я тут же вспомнил, что мы с ним дружим еще с шестого класса школы и вместе гуляем во дворе. Конечно, за эти годы он успел изучить меня, как облупленного. И теперь сразу увидел, что я разговариваю и веду себя по-другому.

Я ничего не успел ответить. Щепкин стоял перед учениками и кричал:

— Ну-ка, все, быстро в стойку киба дачи! Стоим так и делаем цуки.

Ну да, основа основ. Мы встали в низкую стойку, стопы шире плеч, параллельно друг другу и смотрят вперед. Колени согнуты, центр тяжести опущен максимально вниз. Кулаки на бедрах. И по команде тренера:

— Ити, ни, сан, — то есть, на один-два-три, мы начали бить кулаками вперед. От бедра, прямо перед собой, с выкриком «Киай!».

Каждый стоял на месте и бил перед собой по воздуху. Щепкин ходил между рядами, поправлял тех, кто стоял неправильно и иногда кричал:

— Осипов, ниже сядь, еще ниже!

Или:

— Быстрее бей. От бедра! Выворачивай бедро.

Хм, я бы его поправил, если мог. Это упражнение больше направлено на то, чтобы развить ощущение центра тяжести. Попытаться ощутить, как энергия ци течет по организму, как в теле взаимодействуют силы неба и земли. Как энергия перетекает из земли через тело, стремится вверх, к нему и находит свой выход в ударе кулаком или ладонью в воздух.

Я всегда делал это упражнение медленно и растянуто. С глубоким вдохом-выдохом. После медитации. Иногда и в растяжке, сидя в шпагате.

Здесь больше рулят философия и психология. Физический аспект вторичен. Те же из учеников, кто не верят в ци и силы стихий, могут просто научиться управлять центром тяжести. Это тоже чертовски важно в бою.

Щепкин остановился рядом со мной, понаблюдал, а потом поцокал языком и сказал:

— Эх, Ермолов, в бою у тебя неплохо получается, а вот цуки киба дачи никуда не годится. Давай, учись еще.

До конца тренировки мы отрабатывали ката. Я ушел в себя. Отработка ката всегда была для меня медитацией.

Щепкин разрешил заниматься чем угодно. Я решил успокоить разум с помощью ката «санчин». Несмотря на то, что я вроде освоился и принял факт смерти и переселения душ, все равно еще требовалось время для осмысления произошедшего. Где это сделать лучше всего, как не в медитации?

Другие ученики принялись лупить груши. Некоторые устроили спарринги. Третьи тягали гантели и штанги в углу.

Поискал глазами Коляна и Костяна. Нигде нет. Хулиганы незаметно ушли с тренировки. Зато Смелов до сих пор сидел на скамеечке у стены. Там, где недавно сидел я.

Ну и ладно. Видит бог, мне самому нужна помощь. Самопомощь. Эффективная и незаметная.

Я встал в стойку фудо дачи. Почти естественная поза. Ноги на ширине плеч, руки сжаты в кулаки, находятся на уровне бедер. Глаза закрыты.

Глубокий вдох. Правую ноги приставил к левой. Руки раскрыл.

Выдох. Сложил руки внизу. Не касаясь тела, как бы прикрывая пах. Ладони перекрещены.

Под конец выдоха открыл глаза. Стремительно, как в кино. Как по команде. Снова быстрый вдох. Пятки назад, на сорок пять градусов, ноги чуть согнуты. Носки внутрь.

Руки поднимаются и скрещиваются перед лицом. Правая снаружи. Стойка учи хачиджи дачи.

Выдох. Медленный переход в конечную позицию. Носки параллельно. Руки сжимаются в кулаки. И одновременно — двойной нижний блок гедан бараи.

Дальше другие элементы ката, тоже медленные и сосредоточенные. К тому времени я ощутил единство с новым телом. Разум успокоился. Тело примирились с новой душой. Воспоминания прошлой и нынешней жизни органично переплелись внутри меня.

Я двигался с закрытыми глазами. Старался, чтобы разум покинул тело. Вышел наружу и я мог осмотреть себя со стороны. Стоящего в душном спортивном зале.

По привычке я представил, как вокруг меня циркулирует энергия. Я пытался понять, какого она цвета. Воображал, что энергия ци втягивается через мое тело и через него течет вниз, в землю.

Необязательно следить за дыханием. Можно дышать как хочешь. Естественно и привычно. Главное визуализировать энергию ци. И ее передвижение.

При всем при том я всегда был скептиком. Не верил в ауру, экстрасенсов и прочую мистику. Медитацию использовал как вид самовнушения. Чтобы достичь умственного и душевного равновесия. Это важно, черт побери.

Я позабыл, где нахожусь. Из головы как будто выветрились события последних часов. Когда закончил, увидел учеников, стоящих вокруг меня. И сразу все вспомнил.

— Это что за движения? — подозрительно спросил один ученик. — Откуда ты их выкопал?

Ученики подошли ближе.

— Эй, Ермолов, если ты нашел секретное руководство по карате, давай, поделись, не жадничай, — сказал другой. — Слышь?!

Я улыбнулся. Покачал головой. Выдохнул и потряс кистями рук.

— У меня ничего нет, кроме кулаков и мозгов, — ответил я.

Но ученики, кажись, этому не поверили. Отошли, разочарованно ворчать под нос. Из подсобки вышел Щепкин и хлопнул в ладоши.

— Так, ладно, на сегодня занятия закончены. Строимся.

Мы встали в линию. Цветные пояса в голове, а белые — в конце. Мы с Лапшиным оказались чуть ли не с самого края.

— Благодарю за занятие, — Щепкин поклонился.

Мы поклонились в ответ. И разошлись. Тренер подождал меня. Указал пальцем:

— Завтра вечером приходи сюда. Поведем тебя на смотрины.

Я кивнул. На смотрины, так на смотрины. Посмотрим, в каком состоянии здесь боевые искусства. Судя по-всему, не очень высокий уровень.

Где тут раздевалка? Мы вышли из зала в коридор. Ученики потекли в одну из комнат сбоку. Я тоже вместе с Лапшиным.

Внутри продолговатые деревянные шкафчики. А я забыл, где мои вещи. Хорошо, Рома помог. Мой шкафчик оказался рядом с его.

Мы переоделись и выскочили на улицу. Я огляделся. Свежий воздух, ветер, клены и тополя, шелестящие молодой листвой.

На дворе месяц май. Я стоял во дворе многоэтажки, в подвале которой находился спортзал. Между прочим, я вспомнил, что зал принадлежал секции бокса и тяжелой атлетики при ДСО «Спартак». Лапшин говорил, что тренер соврал, будто мы занимаемся здесь дзюдо.

А находился я в Москве. Перенесся не только во времени, но и в пространстве. Поменял Омск на столицу.

— Ну, пошли, чего встал? — Дапшин застегнул куртку и направился по тротуару к выходу со двора.

Мы вышли на улицу и направились к остановке. В Москве до этого я бывал проездом. На соревнованиях, в командировках, на курсах повышения квалификации и тренингах. В общем, знал не очень хорошо. Но даже сейчас заметил, как отличается столица семидесятых от города будущего.

Мало рекламы. Мало автомобилей. Даже светофоры другие. Никаких плакатов с изображениями известных брендов. Наоборот, плакаты съездов ЦК КПСС и с изречениями Ленина и Брежнева.

Погода хорошая, теплая, но все равно поддувал пронизывающий ветер. Мы подошли к автобусной остановке. Всюду двухламповые фонари, похожие на усики муравья, глядящие в разные стороны. Вокруг девятиэтажки. Над дорогой провода троллейбусов.

Люди в серых и черных куртках. Некоторые в костюмах. Женщины в платьях ниже колен. Светлых тонов: желтые, кремовые, бежевые. Некоторые в синих и черных брючках.

Подошел пузатый желтый автобус ЛиАЗ «Скотовоз». Ух ты, я такие видел только в фильмах. Забрались внутрь. Я сунулся было за мелочью.

Сколько там проезд, пять копеек? Или студентам скидки? Рома удивленно посмотрел на меня.

— Ты чего, проездной забыл?

Я пошарил по карманам. Действительно. У меня же проездной. Достал кошелек. Убедился. А вот и студенческий.

С фотографии на меня глядел темноволосый худой парнишка с большими глазами, чуть лопоухий. Это что же, я так выгляжу?

— Ты чего, первый раз себя увидел? — хохотнул Лапшин. Мы встали в задней части, держась за поручни.

Я кивнул. А что, если сказать правду? Как воспримет приятель?

— Ага, — сказал я. — В первый раз. Я вообще прибыл из будущего. Поселился в теле Ермолова. А на самом деле мне уже за тридцать. И зовут меня Григорьев Алексей.

Лапшин снова усмехнулся. Толкнул меня кулаком в грудь.

— Ну ты даешь, дружище. Фантазия, будь здоров. А почему сразу не с другой планеты? Почему не инопланетянин с Альфа Центавра? Эй, ты, гуманоид, слышь, быстро отпусти Витьку!

Мда. Проверка вышла боком. Конечно, мне никто не поверит. Буду болтать дальше, сочтут за психа.

Я поглядел на улицы за окном автобуса. Нет, это не иллюзия. Это и в самом деле прошлое. И это СССР. Могучий и кондовый.

Ехать пришлось долго. Из одного конца города в другой. Я думал, как теперь быть. Строил планы на будущее. Лапшин болтал о всякой чепухе.

Мы вышли на нужной остановке. Причем я ее чуть не пропустил. Хорошо, Рома спохватился.

Дома желтые и четырехэтажные. С покатыми крышами, с черными глазницами чердаков. Старой постройки. Двери деревянные, крашеные, на пружинах.

Стоят в один ряд друг за другом, перед каждым разбит небольшой дворик с детской площадкой. Вполне себе уютное место. Дальше за домами тянулся каменный высокий забор, за ним виднелось трехэтажное здание.

Так, а который мой дом? Я пытался вспомнить, но что-то никак не мог. Посмотрел на Рому. Спросить у него? И снова утвердить в мысли, что я повредился умом после удара?

— Ты не скажешь, а где… — начал было я, но Лапшин потащил меня за руку.

— Ты чего застыл, пошли быстрее, — сказал он и побежал со мной к ближайшему дому.

Из-за него вышли трое парней, худощавых и одетых в темные штаны и куртки. Лапшин остановился, как вкопанный. Тихонько застонал и сказал:

— Эх, ну вот и попались!

Чего это он? Я недоумевающе посмотрел на парней. Те заметили нас, ухмыльнулся и лениво двинулись к нам. В мозгу мелькнули неясные воспоминания. Так-так, как же их там звали?

— Ну вот, нокиновские пришли, — прошептал Лапшин. — Я же говорил, надо быстрее. Теперь докопаются до нас.

Да, точно. Это ребята Нокина Андрея. Выходца из детдома. Вон их гнездо, за забором. А Нокин, как я сейчас вспомнил, считался их вожаком. Он имел связи с уголовниками и при каждом удобном случае козырял этим преимуществом.

В руках парни держали бутылки. Одновременно дымили сигаретами.

— Эй, птенчики, ну-ка, идите сюда, — крикнул один. — Пообщаться нужно.

Все трое тощие и жилистые, наверняка быстрые и стремительные. Тот, что позвал нас, выше остальных. Густые сросшиеся брови, нос с горбинкой, щербатый тонкий рот. Темноволосый. Черные насмешливые глаза. Хотя, немного настороженные.

Двое других под стать ему. Один тоже смуглый, но маленький. Второй тоже с ноготок, и при этом рыжий.

Рома безропотно направился к ним. Как ягненок под нож мясника. Разве что не блеял.

Ну что поделать. Не оставлять же закадычного друга в беде. Я пошел следом. На ходу пытался вспомнить, как зовут этих ужасных парней.

Но на ум пришла только кличка бровастого. Хлыст. Если я не перепутал.

— Вы чего мимо проходите, щенки? — оскалился бровастый. — Здороваться не учили? Где уважение к старшим?

Вообще-то, он не намного старше нас. Максимум восемнадцать.

— Да мы не заметили, Хлыст! — извиняющимся тоном ответил Лапшин. — мы тут того, задумались. Не бери в голову.

Тот, что справа, рыжий, стукнул Рому в грудь. Заставил заткнуться.

— Ты глаза разуй, Лапша, — прошипел он. — Как это не заметил? Мы тебе что, узоры на асфальте? Чтобы нас не заметить?

Да, теперь я вспомнил гораздо больше. У этого рыжего кличка Кот. А вот третьего никак не вспомню. Хоть убей.

Зато прекрасно помню, как они шпыняли нас. Уже давно, со средних классов. Ловили и били. Кидали наши портфели в грязь, рвали книги и тетради. Отбирали деньги. Они давно терроризировали наш район.

Поэтому мы и пошли на карате. Хотели научиться защищать себя от таких, как эти.

— Ну, а ты чего метлу подвязал? — насмешливо спросил Хлыст у меня. — Язык проглотил?

Я поглядел ему в глаза. Принял стойку Курбанова, только руки пока держал у бедра.

— Иди на хер, Хлыст. Еще раз увижу вас здесь, поймаю и ноги оторву. Понял?

Пара секунд немого изумления. Лапшин смотрел на меня, как на сумасшедшего. А затем парни бросились на меня. Чтобы проучить.

Хорошо, что я подготовился. Первого же я встретил ударом ноги в живот. Это был рыжий Кот. Во время нападения он полностью раскрылся. И стал отличной мишенью.

Я погрузил ногу в его живот. Кот не ожидал отпора. Загнулся и повалился на тротуар, застонав от боли.

От двоих остальных пришлось отбиваться. Они атаковали, как бешеные. Особенно Хлыст. Я с трудом уклонялся от их ударов, полностью сосредоточившись на обороне.

К счастью, парни не использовали ударов ногами. И не кидались в проход в ноги, как борцы. Просто били по-уличному. А от ударов руками у меня поставлена хорошая защита. Я уклонялся, блокировал их удары ладонями и предплечьем, потом отходил назад и в сторону.

С уличного тротуара в бою мы отошли в дворик перед домом. Здесь повсюду земля, покрытая травкой, а по краям росли деревья. На детской площадке никого, иначе мы напугали бы ребятню.

Потом я изловчился и перешел в контратаку. Мы как раз очутились возле скамейки. Я отошел за нее и воспользовался тем, что Хлыст побежал с другой стороны. Они собирались взять меня в клещи. Но пока он добрался до меня, я сам напал на его соратника.

Ложное движение. Финт левым кулаком. Имитация сэйкен цуки, прямого удара. Черный малыш отшатнулся назад.

Не теряя времени, я стремительно подскочил ближе и ударил его локтем. Снизу вверх, навылет. Попал прямо в челюсть. Со всего размаху.

Получилось очень хорошо. Сокрушительно. Противник завалился назад и упал на землю.

Я тут же обернулся к Хлысту. Тот как раз уже подбежал ко мне и тоже пытался атаковать. Я отбил его удар кулаком, ушел корпусом влево и блокировал еще один удар, погасив его предплечьем.

Мы встали друг против друга. Хлыст тяжело дышал. Я тоже. Грудь вздымалась волнами. Да, надо срочно взяться за свою физическую подготовку.

Это никуда не годится. Кулаки не набиты, дыхалки нет, о силовых показателях я вообще молчу. Что делал этот парень, за девушками в институте ухлестывал? Полезное, конечно, занятие, но только не в ущерб боевому развитию.

Впрочем, Хлыст выглядел не лучше. Он вытер рот, потом сказал:

— Ну держись, падла. Урою, нахрен.

Я не ответил. Во время боя предпочитаю молчать. Чтобы не тратить энергию на разговоры. И воздух. Чтобы не тратить воздух.

Хлыст снова бросился на меня, а я опять применил элементы тайского бокса. Каюсь, но на улице муай-тай гораздо эффективнее. Я сымитировал удар рукой в голову, даже сделал быстрый рывок. Хлыст остановился, закрыл лицо.

В это мгновение я ударил его коленом в живот. Удар провел по правилам тайского бокса. В карате он проводится немного по-другому. Хотя отличия небольшие.

Противник согнулся от боли. Я толкнул его в плечи, отошел подальше для сохранения дистанции и ударил еще раз. На закуску. Только на этот раз просто боковым ударом ногой. Маваши гери.

Поскольку противник не двигался и стоял согнувшись, получилась легкая мишень. От моего удара его развернуло в сторону и он свалился на землю. Да еще и об скамейку перед этим ударился.

— Ах ты, сука! — сбоку снова раздался страшный голос. Я обернулся и увидел помятого Кота с ножом в руке. — Завалю, падла.

А вот это уже серьезно. С ножом может выйти по-разному. Очень непредсказуемое оружие.

Я встал в стойку. Поднял примирительно руки.

— Э, Кот, давай не будем делать поспешных движений. Успокойся. Не надо нервничать.

Но Кот не хотел успокаиваться. Он пошел на меня, состряпав зверскую физиономию. Не знаю, как бы все получилось, но тут сзади его ударил Рома. Ногой в голову, почти, как меня.

Кот уронил нож и полетел лицом вниз. Я встретил его йоко гири, боковым ударом ноги в сторону. Хорошенько так, чтобы отучить от ножа. Кот отлетел назад и упал без сознания. Так и лежал с закрытыми глазами.

— Ну ты даешь, Витя, — Лапшин сокрушенно качал головой и стоял на месте. — Что ты наделал? Что ты наделал? Теперь все их дружки нас в землю зароют. Нокин нас лично закопает. Не мог промолчать, что ли?

Я покачал головой. Осмотрел поверженных хулиганов.

— Разве мы не для этого пошли на карате? — спросил я.

Мы подняли свои сумки. Пошли со двора по домам. Вернее, побежали. Хлыст, Кот и третий бузотер остались лежать во дворике.

— Увидимся потом, — крикнул Лапшин и убежал в свой подъезд.

Я вошел к себе и поднялся на третий этаж. Да, теперь я вспомнил, где живу. И с кем.

Открыл дверь и вошел в квартиру. Глянул на часы. Около семи вечера. Дядя уже должен вернуться с работы.

Так и есть. Он уже орудовал на кухне, звенел сковородкой и столовыми приборами.

— О, Витя, ты пришел? — крикнул он оттуда. — Молодец, как раз. Давай, мойся и дуй сюда. Будем ужинать.

Дядька мировой мужик. Тоже Ермолов, младший брат отца. Только Георгий Борисович. А отца у меня звали Кирилл Борисович.

Он погиб вместе с матерью в катастрофе, когда я был еще маленький. И дядя с тетей взяли меня на воспитание. Все равно у них своих детей не было. И потом так и не появились.

И вообще, на всю семью Ермоловых я единственный ребенок. Здесь у меня нет братьев и сестер. С одной стороны, хорошо. Не надо следить за родней. С другой стороны, плохо.

Тетя сейчас с нами не живет. Они с дядькой в разводе. Правда, документы не оформили. Сейчас это не поощряется.

Узкий коридор, у стены шкаф с куртками. Зеркало на трюмо. Я оставил сумку с ги в своей комнате, отправился в ванную.

Всюду коричневый кафель. Стены побелены в синий цвет. Кран один, длинный и свободно вращающийся над ванной и раковиной для умывания. Я сполоснулся, поглядел на свое лицо. И отправился на кухню.

Пахло на кухне весьма привлекательно. Заманчиво до жути. Я тут же вспомнил, что не ел. Еще с прошлой жизни. Ну-ка, какие тут яства готовят?

Войдя в кухню, я увидел дядьку. Хм, импозантно. Низенький, полненький, с округлым брюшком. На макушке лысина, обрамленная по краям редкими волосами. Клетчатая рубаха с закатанными рукавами. Спортивные штанишки, свисающие на заднице.

Обернулся, мельком глянул на меня. Глаза большие, темные, блестящие. Щеки толстые, губы большие. Как будто накачал ботоксом. Блин, хорошо, что я уродился не в дядьку.

В руке дядька держал сковородку с жареной картошкой. И вареные яйца в кастрюльке.

— Явился, гребаный в рот, не запылился, — проворчал он. Положил шкворчащую сковороду на стол. — Руки помыл? Садись, давай.

Дядька у меня колоритный. Я уселся на скрипнувший стул. Принялся с аппетитом уминать ужин. М-м, а вообще-то вкусно.

— Ну как, помахал ногами и руками? — проворчал дядька с набитым ртом. — Не выбили тебе эту дурь из головы?

Да, выбили. Причем с такой силой, что в это тельце пришлось вкладывать другую душу. Впускать нового пользователя.

— Все норм, — пробурчал я. — Буду ходить дальше.

Дядька быстро опустошил тарелку. Налил чаю, кинул три ложки сахара. Хм, к про диабет не слыхивал?

— Ну, ладно, спорт тоже полезен, — благодушно сказал он. Быстро глянул на меня. — Тут такое дело. Я с тобой поговорить хотел.

Я насторожился. Чего это он? Вот после таких слов из-под земли всегда выскакивают неприятные сюрпризы.

— Помнишь тетю Машу? — спросил дядька. Часто поморгал большими глазами. — Ну, с бухгалтерии «РОТ фронта», кондитерской фабрики. Помнишь? Так вот, мы с ней решили пожениться.

Сказал, как в ледяную воду нырнул. Я не помнил никакую Машу. Так, смутные воспоминания. Какая-то тетка, кажется, приходила пару раз. Оставалась на ночь. Дядька меня тогда выгонял к друзьям. И вот оно как теперь обернулось.

— Ну, поздравляю, — сказал я. Прожевал картошку, проглотил. — Совет да любовь, как говорится.

Дядька замялся. Будто хотел сказать о том, что решил поменять пол.

— Она беременна, понимаешь? — провозгласил он. Бросил вилку, потряс руками. — Понимаешь, что это значит?

Ого, даже так. Да, я понимал, что это значит. Конец спокойной холостяцкой жизни. Полная задница. И это в первый день пребывания в новом мире!

— Да, понимаю, — сказал я. — Поздравляю. Рад за тебя.

Дядька поглядел на меня. Вздохнул.

— Тут такое дело. Я тебя хотел попросить съехать. В общагу, там. К друзьям. Или на мою дачу. Понимаешь? Я не хочу ее беспокоить. Хочу, чтобы все прошло хорошо.

Мда, хороша Маша. Вот такая вот каша. Хотя, пожалуй, это даже к лучшему. Дядька мне чужой человек. Лучше нам жить отдельно. Не придется притираться. Я ведь тоже убежденный холостяк. И еще одна тетка в квартире будет хорошенько меня напрягать.

Я улыбнулся.

— Ну, конечно. Без проблем.

Дядька удивленно посмотрел на меня.

— Ну, хорошо. Я рад, что ты не возражаешь. Ты уж извини, что так получается. Но, сам понимаешь…

Да ладно, что он так страдает? Это же его хата. Как хочет, так и распоряжается. Тем более, он и так мне здорово помог. Вырастил, устроил в институт.

Пусть теперь насладится семейной жизнью. Займется садомазо на склоне лет.

— Да все в порядке, дядя, — искренне сказал я. — Завтра же поговорю в универе насчет общаги.

Дядька выпил чай.

— Да не надо в общагу. Я же говорю, на дачу давай. Поживешь в лесочке. На свежем воздухе.

Вообще-то, здесь, в Москве, и так упоительный воздух. Еще не отравленный миазмами. Но жить на даче? В лесу? Хм, почему бы и да?

— Заметано, — я кивнул. Тоже допил чай. Поднялся. — Дядя, мне надо там заняться кое-чем. Экзамены там, то да се. Спасибо за ужин.

Он кивнул. Прищурил большие глаза. Смотрел на меня внимательно. Как контрразведчик на шпиона.

— Ты какой-то странный сегодня, — пробурчал он. — Сам не свой. Ну давай, иди. Я сейчас пойду к Маше. Приеду поздно.

Я отправился в свою комнату. С юных лет я жил в спальне. А дядька обитал в гостиной. На раскладном диване.

Вошел в комнату, осмотрелся. Странное чувство. Как дежавю. Я здесь уже был, масса воспоминаний. Почти родное место.

И в то же время, очутился впервые. И с любопытством разглядывал свое жилище. Из которого меня изгоняют.

На стене красный ковер. Кровать на деревянных ножках. Письменный стол, на нем настольная лампа, учебники, тетради. Стопка журналов. «Мурзилка», «Пионер», «Юный техник».

У другой стены шкаф. Для вещей и всякой всячины. На одной полке мишка из искусственного меха. Солдатики, индейцы. Настольный хоккей в коробке.

За окном балкон. Застекленный, само собой. Коробки, старая стиралка, лыжи, все, как полагается. Полно барахла.

Я вытащил ги из сумки. Развесил на бельевой веревке на балконе. Надо бы постирать, но стиралки-автомата, как я понял, здесь нет. А я пока не в состоянии.

Разделся, принял душ. И завалился спать. Перед тем, как заснуть, слышал, как дядька ушел к своей зазнобе. И провалился в темноту.

По привычке разлепил глаза в пять утра. Была у меня такая дурость. Сначала лежал, не мог понять, что такое. Таращился на ковер на стене. А потом вспомнил.

Надо же. Это все никуда не пропало. Не провалилось сквозь землю. А я тихонько надеялся, что когда проснусь, то окажусь в своем времени и теле.

Эх, все ясно. Я здесь застрял окончательно. Надо осваиваться.

Вскочил, быстро оделся, выскочил из дома. На пробежку. По-другому никак. Надо прокачивать физуху.

Мне еще и костяшки надо нарабатывать. Хочу опять ломать кирпичи руками.

На улице никого. Солнце еще не встало. Но уже светло. Я побежал вдоль домов. Вспомнил вчерашнюю эпическую битву с хулиганами.

Усмехнулся. Теперь не сунутся. Это ведь шакалы. Любят слабых. Против силы не лезут.

Дома остались позади. Я помчался по обочине пустынной дороги. Изредка проезжали машины. Такое впечатление, что я не в столице СССР. А в провинциальном городишке. Никакого транспорта.

Впрочем, когда я пробежал квартал и очутился на Севастопольском проспекте, то сразу узнал матушку-Москву. Многочисленные машины шуршали шинами. «Волги», «Жигули», «Москвичи», «Уазики». Грузовики с цистернами молока и кваса.

Через полчаса я вернулся домой. Запыханный и усталый. Все тело болело. Особенно шея, голова, ноги и кулаки. Это все после вчерашних стычек.

Чтобы сосредоточиться и унять боль, я сделал ката. Медленно и спокойно. Постарался погрузиться в себя. Отрешиться от окружающего мира.

Потом сделал зарядку. Растяжка. Наклоны, выпад на шпагат. Отжимания. На кулаках, на ладонях, на пальцах. В проеме двери висел турник. Я повисел на нем. Подтянулся раз десять, больше не смог.

После зарядки тело все еще болело. Я отправился в душ.

Это еще цветочки. В прошлой жизни иногда я делал по три тренировки в день. Утром, в обед и вечером.

Кажется, придется вернуться к этому режиму. Во всяком случае, сегодня вечером я опять пойду на тренировку в додзе Щепкина. После знакомства с его наставником.

Сюрприз. Дяди не было дома. Постель не расправлена. Он тут и не ночевал. Небось, устроил ночь любви со своей Машей. Вот шалунишка.

Я приготовил завтрак. Омлет и бутерброды. Перекусил и отправился в универ. На носу сессия. Надо заниматься. И насчет общаги нужно порешать.

Ехал минут сорок. Метро, потом пешая прогулка. По дороге осматривал Москву и москвичей.

Ну, что сказать? Я не так хорошо знаю Москву, чтобы сравнивать. Немного странные прически у людей. Многие — длинноволосые охламоны. У женщин густые волосы, стоят шаром вокруг головы, как у одуванчика.

Одежда, впрочем, довольно веселая. Никаких серых расцветок. Многие мужчины костюмах. Женщины в платьях. Некоторые ходили с портфелями, сумками, авоськами.

В метро никакой рекламы. Плакаты с социалистической агитацией.

В институте я пробегал до полудня. Решил все дела. Выспался на лекциях. Пару раз ответил по заданию на семинарах. Подал в деканате заявление на комнату в общежитии.

Хотя наша методист, Ольга Алексеевна, скептически качала головой.

— Лето на носу, Ермолов, какая тебе комната? Всех выселяют. Вас вообще вон, на практику отправят. Тебе сейчас никто ничего не даст. Разве что, как сироте. Но у тебя все равно опекун есть. Хотя, ты уже восемнадцатилетний… Ладно, давай сюда заявление. Дату поставь. Но предупреждаю сразу, лучше готовься на осень. Летом перекантуешься как-нибудь. А осенью решим.

Да, вспомнил старые времена. Всюду энергичная и активная молодежь. Прям в жилах вскипела юная кровь.

А сколько девушек! Прямо глаза разбегаются. Наш институт принадлежал к педагогическому ВУЗу, тут полно девушек, даже перебор. Я успел познакомиться сразу с пятью. И это помимо тех, что у нас на потоке.

Одна из них, Юля, чертовски мне понравилась. Стройненькая, светловолосая, с большими зелеными глазищами. Губки тонкие и изящные. Только чуточку припухлые. Мы познакомились возле стенда с расписанием экзаменов.

— А вы на каком факультете? — спросила девушка. — А, географ? Как увлекательно.

Она непосредственная и искренняя. Красное платьице до колен, на боку кармашек, ткань вся в рисунках роз.

— А вы педагог? Преподаете в школе? Надо же, как повезло вашим ученикам. Такая симпатичная учительница.

— Вы мне льстите, — ого, Юля даже покраснела. — Для меня главное научить их правильно писать и читать. И привить любовь к предметам.

Мы отошли от стенда. Там и так толпились студенты.

— У вас уже все занятия? — спросил я.

Да, она уже освободилась. Ну, раз так, почему бы не проводить домой?

— Нет, я в библиотеку поеду, — Юля улыбнулась. — Мы с подругой договорились там позаниматься.

Ух ты, а ведь верно. Почему бы и мне не зайти в библиотеку?

— Ну, пойдемте, — на Юлины щечки то и дело падала прядь волос. А еще она мило закусывала нижнюю губу, когда задумывалась. — Вы говорите, что ни разу там не были? И это за два курса обучения? Как же так?

Мы пошли по городу. Болтали о всякой всячине. Я и забыл, что мне за тридцать. Снова ощутил себя прыщавым юнцом. Неловким и угловатым.

Языком молол без остановки. Попутно узнал кучу вещей. О том, что Юля живет в общежитии. О том, какие у нее дурные подруги. О том, что она приехала из Рязани. О том, что еще не была на Красной площади.

— Я устала, — Юля указала пальчиком на летнюю кафешку. Посетители сидели внутри и на улице. Магазин и кафешка в одном флаконе. — Давай посидим. Отдохнем.

Мы зашли отведать мороженого. На Москву надвинулась жара. Хотя, на небе хмурились тучи. Скоро погода испортится. А пока что стало душно, как летом.

Посидели за столиком на улице. Отдохнули. Потом отправились дальше. Оглянуться не успели, а уже пять часов. Забрели на Москву-реку, полюбовались видами. По воде плыл катер.

— А у тебя есть девушка? — как бы невзначай спросила Юля.

Я поглядел на нее. Девушка смотрела на реку. Как будто ее не интересовал ответ. Глазки полузакрыты. Губки, наоборот, приоткрыты.

Вместо ответа я поцеловал Юлю. Ждал, что она оттолкнет меня. Ударит по щеке. Но девушка сама охватила меня руками. Прижалась ближе. И ответила на поцелуй. Страстно.

Ух ты. А мне здесь нравится. Я обнял Юлю за талию. Прижал к себе. Мы стояли так не знаю сколько времени. Девушка целовалась с закрытыми глазами. Причем довольно умело.

А затем она меня оттолкнула. Отвернулась, пряча покрасневшее лицо. Потом глухо спросила:

— Значит, у тебя нет девушки? Или все-таки есть?

Я взял ее за плечо. Повернул к себе.

— Нет, у меня нет девушки, — не рассказывать же о том, что другая девушка у меня осталась в прошлом. Вернее, в будущем. В далеком будущем. — Но, похоже, сейчас появилась.

Юля улыбнулась. Мы оторвались от перил и пошли дальше.

— Ты успеешь в библиотеку? — спросил я. — Или она уже скоро закрывается?

Девушки девушками, но первым делом самолеты. Вернее, боевые искусства. Мне надо в наш спортзал. К Щепкину. На смотрины к великому учителю. Патриарху.

Честно говоря, не очень-то и хотелось. Гораздо приятнее остаться с этой зеленоглазой девушкой, смотреть, как она улыбается.

Мешать ей готовиться к экзаменам. Смущать ее подружку. Устроить переполох в библиотеке. Чтобы пожилая работница библиотеки строго пригрозила выставить нас оттуда.

Но нет. Надо идти на тренировку. В первую очередь, мне самому надо.

— Нет, она работает до позднего вечера, — Юля глянула часики на запястье. Ахнула: — Ох, уже полседьмого! Катя меня прибьет! Пойдем скорее!

Я довел ее до библиотеки. Внутрь заходить не стал. Сослался на занятость.

— Ну, когда мы теперь увидимся? — спросила девушка. — Или ты больше не захочешь встречаться?

Какая непосредственная. Какая искренняя. Я улыбнулся.

— Сегодня вечером я приду к тебе в общагу. Там и увидимся.

На том и расстались. Я отправился обратно в додзе, а Юля — в библиотеку.

Пока ехал на автобусе, думал о девушке. Вот же диво дивное. Надо же. Не успел освоиться в новом обличье, как обзавелся девушкой. Ну что же, посмотрим, к чему это приведет.

В додзе уже начались занятия. Из-за того, что я гулял с Юлей, я забыл форму. Остался без ги. Щеголял в синих брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Вот незадача.

Тренировалась другая группа. Парни старших классов. А еще девушки.

И еще боксеры. Мы ведь делили зал с ними.

Ударники мутузили груши в дальнем углу зала, спаринговались на ринге. Прыгали на скакалке. С ухмылкой наблюдали за школьниками, выполняющими ката. И кричащими «Киай!».

Щепкин увидел меня, подозвал.

— А где кимоно? — спросил он, сдвинув брови. — Ты что, так пришел?

Я почесал затылок.

— Да прямо с универа приехал. Не было времени домой заехать. Но ведь у нас недолго будет? Я просто покажу пару ударов?

Тренер нахмурился.

— Ты с ума сошел? Какого черта? Конечно же, нужно кимоно. Там же кумитэ будет. Ты бы еще в спецовке строителя приперся.

Он постоял, подумал. Потер бороду.

— Ладно, подожди. Сейчас что-нибудь придумаю.

Дав указание старшему ученику, он скрылся в подсобке. Парень в ги с синим поясом занял место перед учениками и выкрикивал им команды. Я отошел в сторонку.

Хотел присесть на скамеечку, но не успел. Передо мной остановились двое боксеров. Красные майки влажные от пота. Часто дышат. Руки в перчатках.

— Э, малой, ты тож каратист, что ли? — спросил один. Чуть выше меня, мускулистый, поджарый, с расплющенным носом. Все, как полагается. Вихры на голове стоят торчком. — Или пришел записаться в секцию? Нахера тебе это надо? Лучше к нам, в бокс иди.

Ага, вот и агитаторы. А чего это они так за меня переживают?

— А что там, лучше? — спросил я. — В боксе?

Вихрастый кивнул.

— Ну, конечно, — он указал на каратистов. — Это разве поединок? Это же просто танцы. Как корова на льду. Разве тут учат бою? Да все эти каратисты ни хера не умеют драться. Еще и орут всякую ерунду. Как будто им кто-то на ногу наступил.

Его товарищ кивнул. Он был пониже ростом. Стройный, невысокий, подвижный.

— Это все просто обман. Никакого карате не существует. Это бальные танцы.

Мда. Я такое слышал и в прошлой жизни. И пару раз пришлось отстаивать свое мнение в бою. Что же мне, тут тоже придется защищаться?

— Ну, как сказать, — я нейтрально пожал плечами. — Всегда полезно узнать что-то новое. Может быть, в этом карате таится какой-то секрет. Который я хочу узнать.

Вихрастый нахмурился. На лбу образовались морщины.

— Эй, ты что, уже занимаешься карате? Тогда запомни, это просто напрасная трата времени. Херня полная. Понял?

Я мог бы промолчать, но не удержался.

— Ну, это еще как поглядеть, — сказал я.

Вихрастый пришел в ярость. Не знаю, что там у него стряслось. Получил сегодня в жбан, что ли? Или просто такой вредный?

— Э, да я любого вашего по рингу размажу, — сказал он и ткнул меня перчатками в грудь. — Понял? И вашего тренера тоже. Идите лучше в школу балета, больше толку будет. А то шляетесь тут, место занимаете.

А вот это он зря. Я сощурился и пристально поглядел на него.

— Ты уверен, что и вправду завалишь любого?

Вихрастый оглядел меня с ног до головы. Это не так уж трудно. Я ведь сидел на скамейке.

— А ты у нас самый смелый, да? — спросил он, подходя ближе. Почти вплотную. — А что, если мы с тобой постучим по перчаткам? Не зассышь?

Ну, раз уж так стоит вопрос. Почему нет? Я тоже встал.

— Ну давай. Три раунда, полный контакт.

Вихрастый обменялся с товарищем насмешливым взглядом.

— Словечки-то какие. «Контакт»! Пошли, балерон. На ринг. Я тебя сильно бить не буду. Только легонечко. Готовься поцеловать землю.

Он направился к рингу, на котором двое боксеров осыпали друг друга ударами. Сказал пару слов. Боксеры обернулись. Посмотрели на меня. Тоже усмехнулись. Слезли с ринга. Освободили пространство для боя.

Их тренера не было. Тоже затерялся где-то в подсобке. Как и моего. Ну и хорошо. Пусть побудут там подольше.

Я размял мышцы. Присел пару раз, потянулся, разогревая связки. Вихрастый ждал на ринге.

— Ну, ты долго там, балерон? — спросил кто-то из боксеров. — Давай быстрее.

А плевать. Мне важно выйти на ринг в полной готовности. Спарринг с боксером — это серьезно. И мне не хотелось бы и в самом деле искать пятый угол, как сленге боксеров обозначают нокаут. Поэтому я размялся полностью, вплоть до кистей рук и ступней. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Ты че, уснул, что ли? — спросил вихрастый. — Или обделался?

Каратисты угрюмо молчали. Они тоже прекратили занятия. Все посетители спортзала собрались у ринга. Боксеры с одной стороны. Каратисты с другой. Тренеры пока что не появились.

Я попросил капу и перчатки. Каратисты замялись. Только один побежал в раздевалку. Высокий и тощий. Длиннорукий. С желтым поясом. Принес мне капу. Пожал руку.

— Удачи.

Другой боксер дал перчатки. Наш долговязый каратист помог их зашнуровать. Я кивнул в знак благодарности и направился к рингу.

Пролез между канатами. Попрыгал на месте. Дощатое покрытие отозвалось гудением и скрипом.

— Тебя как зовут? — спросил я у противника. — Долго боксом занимаешься?

Вихрастый поднял кулаки в перчатках, подошел к центру ринга.

— Антон меня зовут, — ответил он невнятно. Во рту капа. — Почти кмс по боксу.

Да, это серьезно. Антоха не вчерашний зеленый новичок. Опытный. Наверняка участвовал в соревнованиях.

Я кивнул.

— А я Ермолов Витя. Смотри, Антон. Мы же правильно друг друга поняли? Я дерусь по правилам карате. Ты по правилам бокса. Три раунда. Или до нокаута. Все верно.

Антоха кивнул. Теперь, перед боем, он стал чуточку другой. Серьезный, собранный. Весь подобрался, втянул в себя руки-ноги, прикрыл уязвимые части тела. Молодец, чувствуется, что участвовал во многих боях.

Я сунул капу в рот.

— Ну давай, поехали.

И Антоха почти сразу пошел в атаку. Сразу видно, молодой да ранний. Хочет взять напором.

У меня в прошлой жизни хватало опыта таких поединков. У нас в секции тоже было такое разделение.

Рядом тренировались боксеры. Иногда борцы, в другие дни. Дзюдоисты захаживали. И почти со всеми мне приходилось драться.

Помнится, один бой я проиграл вчистую. Мне попался опытный противник. Уже не помню, какой у него там титул был.

Он, не мудрствуя лукаво, работал обычными двоечками и троечками. На подскоке. Перед тем, как пробить реальный удар, дергал финты.

Видимо, тоже уже встречался с каратеками. Получил от них ногой по голени. Поэтому осторожничал. Я тогда не работал руками. Понадеялся на ноги.

Но из-за его тактики ничего не получилось. Удары ногами проходили впустую. Зато он точно и резко всаживал в меня те самые двоечки и троечки. Последний удар каждой серии настоящий. И один из них оказался роковым. Я ухнул в аут.

Так что, с тех пор я более грамотный. И работаю не только ногами. И руками.

Сейчас Антоха сразу атаковал. Думал сходу навязать ближний бой. Видимо, предполагал, что я буду отступать. Но зачем мне это? Я и в ближнем бою чувствую себя, как рыба в воде.

Одна из основных проблем каратистов — плохая работа корпусом. Поэтому голова и туловище остаются хорошей мишенью в ближнем бою. Но не в моем случае.

Я сам подскочил к противнику навстречу. Сделал финт рукой, другой. Антоха уклонился. Тут же ушел в другую сторону, качая маятник.

Но ведь у нас не бокс, дружище. Куда же ты дрыгаешься? Еще один финт, а потом удар коленом. Хидза-гэри. Прямой, в живот противника. Желательно, в солнечное сплетение. Чтобы вырубить наверняка.

Во время удара я неизбежно раскрылся. Противник тут же воспользовался этим. Врубил мне жесткий апперкот. С небольшого разворота.

Мы достали друг друга почти одновременно. Я чуть раньше. И это меня спасло.

Бамц! Голова загудела. Я машинально отскочил назад. Когда опомнился, увидел, что противник согнулся и тоже отошел к канатам. Да, я его неплохо зацепил.

Впрочем, Антоха крепкий парень. Быстро восстановился после моего удара. Поднял перчатки к подбородку. Опять пошел на меня. Какой настырный.

Снова подскок. Быстрый, как молния. Кросс правой через мою руку. Удар в скулу. Я едва успел отшатнуться.

Тогда Антоха пошел дальше. На меня. Атаковал сильными, отработанными ударами. Чередовал боковые и прямые. Не давал вздохнуть.

Боксеры зашумели. Подбадривали своего товарища. Чего же мои молчат, словно воды в рот набрали?

Тут я уже был готов. Я всегда хорош в обороне. В контратаке. Главное, не стоять на месте. Движение — это жизнь. И путь к победе.

Я уходил в сторону. Скакал по рингу. Отбивал атаки противника. Подставлял блоки, гасил удары, увеличивал или рвал дистанцию.

Изредка контратаковал. Когда видел, что Антоха подставляется. После случая с коленом он опасался моих ног. Сразу видно. Следил периферийным зрением.

И я сразу воспользовался. Делал финты ногами. Типа сейчас пробью лоукик. А сам бил руками. Не каратешные удары, вроде шотэй — основанием ладони или сюто учи учи — ребром ладони. Нет, я же в перчатках.

Я бил цуки, прямые и боковые удары. Почти не отличаются от боксерских.

Руки тоже держал высоко. Защищал подбородок. Я же помнил, с кем дерусь. С боксером, который не прощает ошибок. Тут один только промах и привет, долгий сон.

Поэтому мои удары руками частенько проходили в мишень. В голову или корпус. Не сильные, но злые и колючие.

Я не целил уронить соперника в нокаут. Достаточно измотать его. Ну, а там посмотрим. Если откроется, то можно попробовать.

— Раунд! — сказал кто-то. Надо же, как быстро прошло время. Во время боя всегда так. Пролетает мигом, даже не замечаешь.

Мы разошлись по углам. Возле Антохи сразу возникли двое приятелей. Что-то энергично шептали. Давали советы по тактике. Ну, давайте. Посмотрим, чего посоветуете.

— Ты молодец, — сказал голос рядом. — Так держать.

Я оглянулся. А, это тот самый длинный. Оглобля. С желтым поясом. Стоял за канатами, у моего угла.

— Я заметил, он плечом двигает перед настоящим ударом, — сказал продолговатый. — Вот так.

И он чуть повел плечом. Вниз. Хм, надо же. Дельный совет. Попробую проверить.

— Спасибо, — ответил я. — Ты кто? Тебя как зовут?

Длинный улыбнулся.

— Я Егор. А ты Витя?

Мы стукнулись кулаками. Я почувствовал, как вспотела рука внутри перчатки. Как в бане.

— Время! — сказал тот же парень, что и до этого. Он стоял с часами в руках возле ринга.

— Ладно, удачи, — снова пожелал Егор. — И помни про плечо.

Мы снова направились друг к другу. Антоха поднял руки. И опять пошел в атаку. Только по-другому. Теперь он действовал не так резво. Более обдуманно.

Дернул в сторону, раз, другой. Выпрямился. И снова начал работать двойками. Прокручивая маятник. В ответ на это я продолжал отбиваться.

Противник усилил давление. Он явно решил достать меня. Утроить напор. Если атаковать постоянно, то рано или поздно зацепит.

Это что же, вот это ему посоветовали? Переть на меня как танк? Несмотря на все риски? Ну ладно, у меня есть пара заготовок на этот случай.

На финты ногами Антоха реагировал меньше. Видимо, не считал их серьезными. Хотя правую руку держал на уровне корпуса. А левым кулаком и плечом прикрывал подбородок.

Он в очередной раз ударил с двоечки. Я уклонился назад. И одновременно ткнул его ступней во внутреннюю часть бедра. Получилось сильно. Антоха споткнулся и упал. Тут же вскочил, но все же.

Бросился на меня, снова с подскоком. Норовя достать кроссом. Как в первом раунде. Но я был готов.

Жесткая подсечка. Аши барай. Тыльной стороной стопы. По ноге противника. На уровне лодыжки.

И при этом финты руками. Чтобы отвлечь от удара снизу.

Подсечка получилась, что надо. Противник шлепнулся на настил. В этот раз даже не успел меня достать. А вот не надо забывать про защиту.

Поднялся с руганью. Снова поднял руки. Опять хотел налететь на меня.

— Это что такое? — раздался резкий окрик. — Кто разрешил? Ну-ка, быстро сдунули с ринга!

Мы остановились. Оглянулись. А, наконец-то. Тренеры вышли из подсобки. Сразу все вместе. И боксерский в спортивном костюме. И каратисты в кимоно.

И Щепкин с ними. Стоял, смотрел на меня неодобрительно. Как будто обнаружил меня надувающим жабу через соломинку.

— Еще встретимся, — процедил Антоха и полез с ринга. При этом видно, как он прихрамывал. Мои лоукики не прошли даром.

Я тоже пролез между канатами и спустился с ринга. Подошел к тренерам.

— Ну вот, — пробасил учитель боксеров. Пожилой, весь иссохший, но все еще крепкий. На груди висел свисток на шнурке. — Стоит их только оставить, сразу грызутся. Хорошо еще, не насмерть.

Щепкин промолчал, а второй сенсей сурово смотрел на меня.

— Это твой новичок, Володя? — спросил он. — Не успел прийти, как начал драться. У тебя все такие?

Еще молодой, лет тридцати. Высокий, массивный, длинноволосый охламон. Карие глаза пронзительно смотрели на меня. Стоял, сложив руки на груди. Черный пояс туго затянут на плотном бочкообразном корпусе.

Щепкин откашлялся. Стоял почтительно, как ученик перед учителем.

— У него есть… вопросы с дисциплиной. Это от молодости. Но я считаю, что это, наоборот, преимущество в бою.

Тренер боксеров усмехнулся, отошел. Громко свистнул. Приказал всем боксерам отжиматься.

— И потом, Александр Иванович, он же дрался с боксером! — сказал Щепкин. — Выстоял против него. Не упал. Не сломался. И это белый пояс, новичок! Я такую технику впервые вижу.

Сенсей молчал, стоя неподвижно. Продолжал рассматривать меня. Непонятно, подействовали ли аргументы Щепкина.

Я тоже рассматривал его. Колоритный мужик. Волосы густые и закрывают уши и шею целиком. Во время боя можно схватить и вырвать клок. Вот, кстати, почему я всегда предпочитаю коротко стричься.

— Завтра, — наконец, ответил тренер. — Приходи завтра. Кумитэ с Сапожкиным. Если справишься, пойдешь на соревнования.

И отвернулся. Направился к своим ученикам. Хлопнул в ладоши, приказал отрабатывать кихон но ката — три упражнения для отработки базовой техники.

Ого, а это уже уровень. По крайней мере, не ката для начинающих. Как у Щепкина. Я так понимаю, здесь учатся ребята поопытнее.

— Но ведь Сапожкин — коричневый пояс! — возразил Щепкин. В спину тренеру. — А мой только начал. Как же так?

Но неумолимый тренер не ответил. Тогда Щепкин задумался. Потом кивнул.

— Я еще такого не видел. Чтобы желторотика сразу поставили с лучшим бойцом школы. Но Белоухову виднее. Что-то он в тебе разглядел.

Я засомневался. Этот молодой тренер что же, увидел, что я прибыл из будущего? Или просто решил поиграть в беспощадного сенсея?

В прошлой жизни я видел только двоих людей, чья поразительная проницательность походила на интуицию.

Первый — учитель моего учителя, старый каратека, Спиридонов Олег Николаевич. Обучался в Японии. Там же получил седьмой дан. За счет занятий боевыми искусствами развил невероятную интуицию. Почти на уровне экстрасенса. Я и сам не знал, как он это делает.

Второй — японец Саго Наото, тоже мой учитель. В плане тренировок вообще зверь. Это он научил меня раскалывать жесткие доски и камни кулаками. Кстати, вскоре мне надо вспомнить его уроки. И начать набивку рук и ног.

Так вот, Наото вообще как будто читал мысли. И в бою, и в повседневной жизни. Я так и не выяснил, как он это делал. Не успел.

Спиридонов погиб где-то на Алтае. Когда то ли нырял с аквалангом. То ли покорял Белуху. А Наото столкнулся с якудза. Там вообще история в духе голливудского боевика.

Но факт то, что оба учителя погибли. И я не успел узнать у них тайны мастерства.

А вот этот Белоухов меня не впечатлил. Кажется, строит из себя всезнайку. Может, он вообще «бумажный тигр»? Ладно, еще посмотрим.

— Так мне что, завтра опять прийти? — спросил я у Щепкина.

Тренер кивнул.

— Ну да. Ты что, не слышал? Завтра приходи снова. Только возьми форму. Вполне возможно, что из-за этого он и не захотел проверять тебя. Это неуважение к учителю. Ты должен понимать.

Да, он прав. Я немножко накосячил. Но не это главное.

— А что будет, если я пройду кумитэ? — продолжал расспрашивать я. — Это что-нибудь даст мне?

Щепкин усмехнулся.

— Ты хочешь справиться с коричневым поясом? С самим Сапожкиным? Ну смотри, если ты сделаешь это, то наверняка попадешь на первенство района. Хотя, я сомневаюсь. Ты хоть и хорошо дерешься, но еще надо заниматься. Много, очень много.

С этим я тоже согласен. Мои знания опережают умения нового тела. Его надо тренировать еще больше.

— Хорошо.

Щепкин указал на выход.

— А теперь проваливай. И завтра приходи в форме. Иначе тебя никто не пустит.

Я опустил голову. Щепкин ушел к своему учителю. Больше не обращал на меня внимания.

Ну и ладно. У меня и без него найдется чем заняться.

Я выскочил из душного зала. На улице уже вечер. Темнело. Хоть и не так быстро. Все-таки, лето на носу.

Так, что теперь делать? По идее, надо идти домой. Поужинать, отдохнуть, провести еще тренировку. Подготовиться к завтрашнему важному бою. По большей части, морально.

Ох, как же это не хотелось. У меня перед глазами маячило личико Юли. Она ведь сейчас в библиотеке. Я могу быстро туда попасть. Или сразу ждать ее в общежитии. Одновременно могу потренироваться там. На спортплощадке. И сэкономить время.

Да, точно. Решено. Иду в общагу, жду Юлю. И одновременно делаю тренировку. Чтобы не терять время. Совмещу приятное с полезным.

Ну, а чтобы и вовсе сделать свидание полезным, до общаги доберусь пешком. Вернее, легким бегом. Еще одна тренировка.

Я прикинул, куда идти. Расстояние получилось не близкое. Остановок десять. Ладно, можно пробежаться. Как раз для разминки.

— Ну ладно, поехали, — я сорвался с места.

Побежал в сторону общаги. Не знаю точно, где она находится. Но примерно представляю.

Через минут сорок я был на месте. Не самый лучший результат. Я запыхался и тяжело дышал.

Нет, все-таки это не то. Тренировку лучше делать отдельно от свиданий. Я никак не мог сосредоточиться. Все время сбивался на мысли о Юле. И о нашем поцелуе. Как мальчишка, ей-богу.

Общежития тоже нашел не сразу. Спросил у прохожих. Люди шли по тротуарам, тащили продукты. Многие шои с авоськами. Пластиковых пакетов еще не придумали.

— А вон же она, общага, — указала толстая тетка на вытянутое четырехэтажное здание недалеко. — Ты что, не видишь?

Я пошел к общаге, стараясь утихомирить дыхание по дороге. По обеим сторонам от тротуара росли густые благоухающие кусты.

Навстречу попадались студенты. Некоторые с книжками в руках. Другие с конспектами. Да, точно, у некоторых уже началась сессия.

— Витя? — спросил сбоку удивленный женский голос. Знакомый голос. До радости знакомый. — Ты что тут делаешь?

Я обернулся. И сразу понял, что сегодня тренировки не будет. Передо мной стояла чуть смущенная Юля. Рядом две подружки.

— Привет, — ответил я. — Я к тебе шел. Ты уже вернулась из библиотеки?

Юля кивнула.

— А я смотрю, ты или не ты, — сказала она. — Ну что же, вот она. Да, уже вернулась.

В полумраке ее лицо выглядело свежим и ярким, как цветок на асфальте. Я наклонился и чмокнул Юлю в губки.

Юля смутилась, неловко ответила на мой поцелуй, отодвинулась и поглядела на подруг. А те ошарашенно смотрели на меня.

— Это ты где такого нашла, Юлька? — спросила одна, самая высокая, с длинной черной косой и любопытными черными глазами. Да и вся она была стройная, даже тощая и смогла. Сразу видно, что с юга. — Такого нахального жениха. Я тоже хочу.

Вторая прыснула в ладошку. Эта, наоборот, чуть ниже среднего роста, пухленькая, светлая, с круглой головой и вся такая застенчивая. Но при этом тоже симпатичная.

— Так это и есть тот каратист? — спросила она, улыбаясь. — Я думала, они другие, каратисты. Суровые, как глыба льда. Здоровенные. А этот обычный.

Ну вот. Я теперь и нахальный, и в то же время обычный.

Но Юля помотала головой.

— Какой есть уж, девчата. Знакомьтесь, это Витя Ермолов.

Она представила мне подружек. Смуглая и худая оказалась Викой, а пышненькая и белокожая — Надя. Сама Юля, к счастью, сочетала в себе достоинства обеих подруг, без их недостатков.

— Ты что, меня ждал? — спросила Юля, хотя это и так понятно. Чего бы ради я сюда просто так приперся? — Пойдем, я книги положу и выйду.

Мы подошли к зданию общежития. Окна многих комнат распахнуты, оттуда слышны разговоры и смех. Девушки зашли внутрь, хотя Вика насмешливо приглашала зайти вместе с ними. Я подождал на скамеечке и вспомнил, что сегодня меня ждет еще тренировка. Хотя, кажется, о занятиях на сегодня можно забыть.

Вскоре Юля выпорхнула из общаги, сияющая и свежая. Успела переодеться, причесаться и подкрасить губки. Хм, молодец, значит, хочет выглядеть красивее. Хотя она и так симпатичная.

— Ну что, куда пойдем? — спросила она, подходя ближе. — Хотя время позднее, мне только до десяти можно.

Ну, а куда тут пойти бедному и головном студенту? Вернее, двум студентам? Хорошо еще, что сейчас теплая пора, можно не прятаться по подворотням, а гулять на свежем воздухе.

Кстати, с деньгами непорядок, надо заняться увеличением своих доходов. Как-то не очень я привык, чтобы в карманах негусто. Тем более, что сейчас море возможностей, можно заработать на ровном месте. Не скажу, что миллионы, но на жизнь хватит.

— Тогда пойдем отведаем мороженое, а потом прогуляемся по парку. У вас тут есть парк или скверик неподалеку?

Юля кивнула, непринужденно взяла меня под руку, словно мы уже двести лет знакомы и мы отправились гулять. Сначала зашли в уличную кафешку неподалеку, но там оказалось полно людей и все столики заняты. Помимо мороженого, здесь продавали пиво на розлив, а еще ароматный шашлык. Палочки то и дело приносил жгучий бородатый брюнет, колдовавший над мангалом.

— А я больше не знаю, где тут можно посидеть, — Юля покачала головой. — Хотя шашлык ужас как хочется.

Ладно, я и сам зверски проголодался. Рядом с кафе имелись круглые столики на длинной железной ножке. За ними можно было перекусить стоя. Один из столиков как раз освободился.

Мы двинулись к нему и быстро разместились вокруг. Юля взяла из подставки бумажный прямоугольник, нарезанные тут пачкой, вместо салфетки, и протерла поверхность столика, потому что ждать официантку можно было бесконечно.

— Ты оставайся здесь, сейчас я пойду возьму шашлык, — распорядился я, но тут кто-то вежливо взял меня за локоть.

Я оглянулся и увидел троих парней. Один, высокий и широкоплечий, дерзко смотрел на меня. Но разговаривал исключительно прилично.

— Послушайте, сударь, не соблаговолите ли вы уступить нам место? — спросил он, а сам крепко сжал мне руку, пытаясь найти болевую точку и защемить локтевой нерв. — Мы очень сожалеем, что приходится просить об этом, поверьте.

Хех, а он шутник. Плечи широкие, а сам стройный, наверняка, спортсмен. Глаза горящие от злости. Ага, так они еще и выпили пива для храбрости, а может, отведали портвейна.

Его спутники усмехнулись. Видимо, для них это не в диковинку. Привыкли задирать парней, местные хулиганы.

— Эй, Славка, иди отсюда, — сердито сказала Юля. — Чего надо, не видишь, что ли, мы уже заняли это место?

Я аккуратно взял его за руку и надавил при этом на болевую точку между большим и указательным пальцем, на тыльной стороне кисти. Тут важна не сила, а точность. Если место выбрано правильно, то эффект очень хороший.

Судя по всему, я попал верно. Рука парня тут же раскрылась, словно я ослабил пружину капкана, а по лицу пробежала судорога боли.

— К сожалению, многоуважаемый господин, я вынужден отказать в вашей просьбе, потому что мы уже заняли это место и не отдадим его первому встречному проходимцу, — сказал я, удерживая парня за кисть и продолжая давить на болевую точку. — А пока что можете идти своей дорогой и не мешать нам наслаждаться отдыхом.

— Э, ты че делаешь? — спросил один из приятелей наглеца и шагнул было к нам.

Но тут же рядом с нами возникли двое официантов из кафе, довольно плечистых и крепких на вид.

— Что тут происходит? — спросил один. — Неприятности, проблемы, осложнения?

Я отпустил руку дерзкого парня и покачал головой.

— Нет, все отлично. Встретили знакомых, поговорили. Они уже уходят.

Необычайно вежливый парень угрюмо кивнул, потирая кисть, а его приятели промолчали.

— Давай, валите, — сказала Юля. — И не лезь ко мне, Славка, предупреждаю по-хорошему.

Парни вынуждены были уйти, хотя тот, что хватал меня за руку, буркнул на прощание:

— Еще встретимся, козел!

Официанты тоже удалились, а я отправился-таки за шашлыком. Вскоре вернулся с ароматно пахнущей добычей и двумя бутылками лимонада.

Мы славно поужинали, даже несмотря на то, что стояли на улице, в окружении других таких же людей, стоящих за высокими столиками. На город уже опустилась темнота, на небе высыпали звезды и я с удивлением понял, что уже довольно поздно.

— Да это наша местная шпана, — объяснила Юля. — Вечно напьются и задирают других студентов. Еще и выражается так высокопарно, как будто в царское время живет. Это он так прикалывается, Славка этот.

Она прыснула и поглядела на меня уважительно.

— А ты с ним классно разделался. Это что, на карате тебя научили?

Ну да, можно сказать и так. Знание болевых точек у меня тоже с прошлой жизни.

После ужина мы прогулялись в скверик неподалеку и там я уже не терял времени. Мы присели на скамеечку и после небольшого разговора я приступил к осаде крепости.

Ни на что серьезное я не рассчитывал, все-таки мы находились в публичном месте, и недалеко светил фонарь. Но я должен хотя бы пообниматься с девушкой.

Юля с охотой ответила на мои поцелуи, а когда я стал слишком настойчив и полез ей под платье, оттолкнула меня. Встала со скамейки и поправила одежду. Привела в порядок прическу.

— Так вот ты какой, Витя, — гневно заявила она. — Самый настоящий кобелина. Предупреждали меня подружки, да только я не верила. Не подходи ко мне.

И сердито застучала каблучками по дорожке. По направлению к общаге. Некоторое время я сидел на скамейке и глядел ей вслед. Раздумывал.

Это что же получается, она себе цену набивает? Или действительно я сейчас столкнулся с высокой социалистической моралью, отголоски которой слышны в убеждении, что секса в СССР нет и не было? Чуток подумал и решил, что второе. Все-таки, сейчас более совестливые люди живут, не испорченные золотым тельцом, как в грядущем столетии.

Поэтому я вскочил и побежал извиняться. Догнал девушку, приобнял, прошептал главные слова на ушко. О том, что она самая прекрасная и восхитительная и поэтому я не смог удержаться, чтобы не полапать ее. Ну, вернее, потому что потерял голову от ее красоты.

Первое время девушка не отвечала, продолжала гневно идти вперед, но я не отставал и Юля расслабилась. Толкнула меня локтем в бок, довольно чувствительно.

— Я из-за тебя не подготовилась к экзамену, — пожаловалась она и снова взяла меня под руку. — Теперь всю ночь не спать, буду сидеть над учебниками.

Ага, она еще меня и в этом хочет сделать виноватым. Но я не стал спорить.

— А ты одна живешь? — спросил я просто так, без какой-либо задней мысли. — А то я мог бы тебе помочь подготовиться. Хотя у меня и самого сессия на носу.

Юля с любопытством глянула на меня.

— Ну, вообще-то сегодня я буду одна, — смущенно сказала она. — Надька уехала к тетке, а Вика и Света пошли на день рождения и возможно, останутся там. Остальные девчонки уже уехали «на картошку».

Ух ты, а вот это было неожиданно. Интересная вырисовывается возможность. Я подумал о том, что могу провести ближайшую ночь с девушкой и мгновенно забыл о тренировках и сессии.

— Давай тогда помогу, — предложил я. — Меня же пустят к вам? Я договорюсь с вахтершей.

В глазах девушки зажглись лукавые огоньки.

— Я может быть, и не против, но ты вряд ли пройдешь через нашу комендантшу. Она как дракон, охраняющий принцесс. Никогда не пускает никого постороннего. Тем более, так поздно.

Она поглядела на изящные часики на запястье и ужаснулась:

— Кошмар! Я же опаздываю! Она меня саму сейчас не пустит.

Мы заторопились и прибежали к общаге чуть позже десяти часов вечера. Окна светились желтым светом.

Вахтерша на входе и в самом деле оказалась вредной и злющей бабкой. В синем халатике, с косынкой на голове. Пожилая и седая, маленького росточка, но с ужасно пронзительным и оглушительным голосом. Бывают же такие.

— Опять опоздала, Уфимцева, — проворчала она. — Штраф тебе за это. А еще раз такое повторится, вообще не пущу. А ты куда лезешь, шалопай? Ну-ка, кыш отсюда!

Да, момент для просьбы не очень удобный. Бабка явно не в настроении, чтобы снизойти.

— Я с Юлей, ненадолго, помогу подготовиться к экзамену, — сказал я.

Но вахтерша пришла в ярость.

— Ну-ка, брысь отсюда, кому сказала! — заорала она громко, так что стены могли развалиться от крика. — Знаю я ваши экзамены, прохиндеи! Потом через девять месяцев девка будет брюхатая бегать, а ты от нее прятаться будешь! Пшел вон отсюда, пока милицию не вызвала!

Мда, это эпичный провал. Юля не стала спорить, видимо, знала, что это бесполезно, чмокнула меня в щечку и побежала к лестнице. Я остался с бабкой на входе, но она продолжала ворчать и я вынужден был уйти. С этой стороны полный облом.

Впрочем, шанс еще остался. Хорошо, что я выудил у девушки номер комнаты. Она жила на третьем этаже, в триста десятой комнате. Может, попробовать пролезть в общагу с черного входа?

Влекомый призывом тестостерона и адреналина, я обошел общагу вокруг. Черный вход обнаружил, но он оказался заколочен, по славной традиции наших властей. Дверь тяжелая, не взломаешь.

Так, чтобы сделать? Может, окна в коридор открыты? Я подошел к общаге с торца и вскоре обнаружил приоткрытое окно в коридоре. Огляделся, открыл его и залез внутрь.

Прошелся по темному коридору. В комнатах за закрытыми дверями слышались смех и разговоры девушек. А где-то и крики, споры насчет того, кто без спросу пользуется чужой помадой.

Я быстро поднялся на третий этаж. Так никого и не встретил по дороге. И хорошо. Нашел триста десятую комнату и постучал.

Юля открыла мне и удивленно улыбнулась.

— Ты? Как ты смог пройти через дракониху? Неужели уговорил?

Я прошел в комнату и покачал головой.

— Нет, залез в окно.

Юля прикрыла рот ладошкой.

— Ну ты и дурашка. А если тебя здесь застукают?

— Это вряд ли, — уверенно заявил я. — Главное, чтобы твоим девочкам не попасться на глаза. Ну ничего, уйду пораньше.

Комната у нее небольшая, зато окна здоровенные. Зимой здесь, наверное, прохладно. Кровати, стол у окна, еще один, поменьше — у стены. Шкаф для одежды, на тумбочках стопки учебников и тетрадей. А еще в углу натянута веревка, на ней сохло постиранное белье.

— Ой, прости, я совсем не готова, — Юля торопливо убрала белье в шкаф.

Между прочим, она уже успела сменить платье на халат и собрала волосы в узел. Я подождал, пока она соберется и присел на скрипучую железную кровать с шишечками. Покраснев, Юля схватила чайник и спросила:

— Ты чай будешь?

Я не очень хотел пить, тем более, в такую жару, но надо дать прийти ей в себя. Не каждый день парень забирается в комнату в общежитие. Пусть сходит на кухню, подогреет чайник и успокоится.

Поэтому я согласился:

— Да, если можно. А есть печеньки или конфетки?

Юля улыбнулась:

— Сейчас что-нибудь придумаем. Посиди пока тут.

Она вышла, а я посмотрел вслед и увидел, как бедра девушки плавно двигаются под халатом. Да, меня ждет веселая ночка.

Особых надежд я не питал, тем более, что у меня нет средств контрацепции в виде презервативов. В СССР надо сильно потрудиться, чтобы найти хорошие изделия, а рисковать здоровьем девушки и нежелательной беременностью я не собирался. Но все равно, провести роль в компании привлекательной девушки — это уже неплохо.

Надо же, мы познакомились только сегодня и вот я уже сижу в комнате Юли, благодаря невероятному стечению обстоятельств. Я поднялся и прошел по комнате взад-вперед.

Поглядел на учебники Юли, разложенные на столе. Девушка и в самом деле хотела готовиться к экзамену, а я, негодяй, собрался ей активно мешать в этом. Хотя, учитывая ее высокие моральные качества, может так случиться, что она выгонит меня взашей, как только я вздумаю распускать руки.

— А вот и я, — Юля вернулась с чашкой чая и блюдцем с вкусняшками. — Не заскучал?

Мы выпили чаю, а потом девушка уселась за стол и кинула мне толстую тетрадь. Я забрался на кровать.

— Давай, диктуй конспекты, — сказала она, всерьез решив, что мы будем заниматься учебой. — Это тетрадь моей одногруппницы, она уже подготовилась.

Ладно, на время я смирился. Около получаса мы разбирали ответы на вопросы по экзамену. Потом я притворился, что не могу разобрать почерк в тетради.

— Неразборчивый, как у врачихи, — пожаловался я. — Может, ты поймешь, в чем тут дело? Хотя вы вроде не на медицинском учитесь.

Юля нахмурилась. Подошла ко мне, а поскольку я сидел у стены, сложив ноги на кровати, вынуждена была сесть рядом. Взяла у меня тетрадь и вгляделась. Я смотрел на нее сбоку и любовался нежной шейкой, ароматными локонами, спадающими на лицо.

— Да нет, здесь же все понятно, — сказала она. — Вот смотри, это…

Она повернулась ко мне, а я убрал тетрадь и поцеловал девушку. Какого черта, мы что, действительно пришли сюда, чтобы готовиться к экзаменам? Для этого есть другие ботаники, а я здесь для другого.

— Витя, нет, я не могу, — Юля попыталась вырваться, но я крепко держал ее. И целовал. — Ну ладно, милый, иди сюда.

Вот это другое дело. Мы целовались, причем девушка с каждым разом делала это все более страстно. Хм, а это очень интересно. Недаром я сюда зашел на огонек. Тем более, что халатик у Юли совсем почти ничего не прикрывает и накинут почти на голое тело.

Не знаю через какое время, но вскоре я уже распахнул полы халата и почти обнажил девушку, хотя она и отчаянно сопротивлялась. Просила, чтобы я этого не делал.

При этом, я видел, что делала она это больше формально, на самом деле не так уж и препятствовала. Ей и самой хотелось того, что могло случиться дальше. Так что, никаким насилием тут и не пахло.

— Эй, вы чего тут устроили?

Мы оторвались друг от друга, подняли головы и увидели двух девушек, стоящих в нашей комнате. Оказывается, мы так сильно увлеклись, что не заметили, как вернулись подружки Юли.

Одна из них та самая ехидная смуглая Вика, а вторая, наверное, Света. Эх, пришли с дня рождения слишком рано, испортили всю малину.

Юля быстро вскочила и привела себя в порядок, я тоже поднялся.

— Ну ничего себе! — возмущенно заявила вторая девушка. — Юлька, ты чего? Кавалеров решила сюда водить?

Юля ничего не ответила, а вывела меня за руку из комнаты. Мы постояли в коридоре, еще целовались пару минут, а потом девушка оттолкнула меня, поправив выбившиеся из-за ушка локоны:

— Иди уже. На сегодня концерт окончен. Потом увидимся.

И ушла обратно в комнату. Я все также незамеченный спустился вниз, прошел по коридору и вылез через окно. А потом направился домой, досадуя, что наше приключение окончилось так неловко.

Домой пришлось идти пешком. Время позднее, уже за полночь. Я пытался поймать попутку. Но немногочисленные машины проезжали мимо. Никто не остановился.

Вот проклятье. Это редко так бывает. Обычно кто-нибудь да остановится. И подвезет. А сейчас машины с гулом свистели по дороге. Тоже торопились домой.

Ладно. Раз так, придется снова поработать ножками. Хотя я немеряно устал. Когда шел в общагу к девушке, надеялся на «клубничку». Поэтому летел на крыльях.

А сейчас вышел облом. Ничегошеньки не получилось. Пришлось спасаться чуть ли не бегством. И поэтому мораль на нуле. И боевой дух тоже. И, соответственно, навалилась усталость.

Я заставил себя перейти на бег. Ладно, пес с ним. Это даже к лучшему. Я ведь уже говорил, что не готов к серьезным отношениям. И контрацепции нет.

А в условиях 70-х годов переспать с девушкой — это почти жениться. Считай, штамп в паспорте обеспечен. А оно мне надо без окончания ВУЗа? И без трудоустройства? И без квартиры?

Да, адреналин и тестостерон перестали бурлить в крови. Теперь я мог подумать о последствиях. Бежал размеренно и думал.

О том, что бог миловал. И я не сделал необдуманных поступков. О которых потом мог пожалеть.

Вокруг темень. Фонари горят у обочины дороги. Деревья шелестят листвой.

Со всех сторон высятся многоэтажки. Свет лишь в некоторых окнах. Большая часть окон задернуты чернотой. Прохожих почти нет. Изредка вдали мелькали неясные тени.

Машины то и дело проезжали мимо. Освещали асфальт фарами. А потом, раз! — и пропадали. Как будто отрезало.

Я бежал, сохраняя дыхание. Иногда переходил на шаг. Вскоре мысли пропали. Я слишком устал, чтобы думать. Просто бежал, как волк по лесу.

Где-то через час с лишним прибежал в свой район. Даже в темноте узнал знакомые дома. Тут народу совсем мало. И только пару окон светятся.

Хм, кажется, одно из них — наше. Чего это дяде не спится? Разговаривает со своей любовью? Милуется с ней? Но тогда он, наоборот, потушил бы все лампы. Нет, здесь что-то другое.

Тяжело дыша, я забежал в подъезд. Поднялся по лестнице. Натруженные ноги зверски болели. Хорошая выдалась пробежка. Как бы мне это не аукнулось завтра. Во время показательного боя.

Я открыл входную дверь своим ключом. В коридоре горел свет. Точно, это у нас не спят. А еще весь проход заставлен сумками и баулами. Эге, да ведь это мои вещи.

— Витя? — дядя вышел из своей комнаты. Майка, трикошки, в руке бутылка кваса. — Ты где шляешься? Совсем охерел? Я тут уже хотел шум поднимать. В ментуру звонить.

Я поглядел на него. Вроде трезвый. Но смотрит тревожно и озабоченно. Действительно переживал за меня. Плюс, до сих пор считает меня ребенком. Которого надо контролировать.

— Все норм, дядя Жора, — ответил я и снял кроссы. — Я гулял с друзьями. И еще готовился к экзамену.

Дядя перестал тревожиться. Теперь осталось только раздражение.

— А позвонить не судьба? — проворчал он. — Или домой приехать? Мы тут что, должны гадать, что случилось? На стенку лезть от беспокойства?

Ого, а что значит «Мы»? Оговорка или нечто большее? Только я начал догадываться, к чему он ведет, как в коридор вышла его пассия.

— Жора, ну что ты пристал к мальчику? Успокойся. Главное, что он пришел.

Она ласково потрепала дядю по плечу и приобняла за талию. Ну вот, будем знакомы.

Тетя Маша собственной персоной. Любовь всей жизни моего дядьки. Не сказать, что выдающаяся красавица.

Невысокая, пышная, но при этом крепко сбитая и активная. Густые каштановые волосы, большие коричневые глаза, тонкий нос, большие пухлые губы. Ноги чуть толще, чем нужно, похожа на утку, передвигающуюся по земле.

— Я сейчас покормлю мальчика, а ты звони Боре, хорошо? — распорядилась она. В виде просьбы, но тем не менее. Процесс хомутания уже начался. — Пусть подъезжает потихоньку.

Она направилась на кухню. А я оглядел вещи, сложенные в коридоре. Развел руками.

— Это что, мои вещи, дядя? — спросил я. — Что это значит?

Дядя кивнул.

— Ну, я же договорился с тобой. Ты переезжаешь на дачу. Сегодня. Я уже собрал твои вещи. Завтра мы начнем ремонт в твоей комнате. Да и в зале тоже. Если бы ты пришел пораньше, то был бы в курсе.

Оба на. Вот это сюрприз. Я присел на тумбочку, потому что не держался на ногах от усталости. И от неожиданной новости.

— Ничего себе, — только и мог сказать я. — А подождать нельзя было? Хотя бы до выходных? Мне завтра в институт опять надо. Вставать рано. И на тренировку.

Вообще-то, дядька чуток прав. Я сам виноват, что поздно приперся.

Хотя и мог бы подождать пару дней. Ничего бы не случилось. Это его тетя Маша натаскала.

— Нет, я же говорю, завтра ремонт начинаем, — дядя покачал головой. — Мы договорились с рабочими. Помогут нам. Но у них ограничено время. Поэтому они должны начать как можно скорее.

Мда, весело. Это что же, я сейчас, ночью, переезжаю на другую хату? Не очень красиво по отношению ко мне.

Но, опять-таки, во всем можно найти свои плюсы. Этот человек мне чужой. Вообще никто. И чем быстрее я избавлюсь от его общества, тем лучше.

Придется потерпеть с переездом, конечно. Но ничего, зато сам себе хозяин. На воле, на даче. Правда, далеко от города. Но зато свежий воздух. И натуральные продукты.

— Витя, пойдем ужинать, — это тетя Маша позвала с кухни. Оттуда уже раздался стук половника о стенки кастрюли.

Злиться бессмысленно. Лучше смириться с ситуацией. И набить брюхо напоследок. Это никогда не помешает.

Поэтому я отправился в кухню. Ого, а тут сразу чувствуется женская рука. Вся посуда помыта. Все разложено по полочкам. Чистенько, уютненько.

И еды вдоволь. Щи, котлеты с пюре и подливкой. Объедение. Да, теперь понятно, почему дядя так полюбил эту женщину. Она его взяла в оборот классическим приемом. Через желудок.

Я с аппетитом поел.

— Ты нас не забывай, пожалуйста, — попросила тетя Маша. Она и дядька сидели рядом. Смотрели, как я уминаю ужин. — Приезжай почаще. На выходные, там, среди недели. Я тебе сейчас котлет положу. Бутербродов сделаю.

Дядя молчал. Вскоре в дверь позвонили. Это явился его приятель, Боря, водитель «Запорожца».

— Ну что, поехали? — бодро спросил он. — Какие вещи брать?

Когда тетя Маша отошла в другую комнату, дядя молча сунул мне полтинник рублей. Немаленькая сумма, вообще-то. Если экономить, надолго хватит.

— Ты не обижаешься? — спросил он и поглядел на меня. Захлопал ресницами на круглых глазах, часто-часто. — Ну, так получилось. Я очень хочу ребеночка. Хотя, ты мне тоже как сын.

Я покачал головой. Пожал ему руку.

— Все в порядке, дядя. Я не в обиде, понимаю. Нет, я серьезно. Каждый птенец когда-то вылетает из гнезда. Вот и настал мой черед.

Я подхватил вещи и вышел из квартиры. Дядя и Борис помогли отнести остальные. Часть барахла осталась в комнате. Тут, в основном, мои одежда, книги и разная мелочевка.

— Садись! — Боря уселся за руль, завел машину. «Запорожец» затарахтел двигателем. — Ехать надо. Чем быстрее, тем лучше.

Когда мы отъезжали, дядя махал вслед.

— Ну, ничего, — сказал Боря. Он был высокий и усатый. Нос большой и красный, как у деда Мороза. Одет в сильно поношенный коричневый костюм с клетчатой рубахой. — Я тоже после десятого класса уехал. В Сибирь, строить дамбу. Стройка века. Вместе с другими комсомольцами. И ничего, жив ведь.

Я послушал его рассказы о суровой юности. И уснул. Даже не заметил, как приехали.

— Эй, вставай, — Боря толкнул меня в плечо. — Вот мы и на месте.

Или он не слишком торопился, или мы уехали далеко от города, но небо уже начало светлеть. Это мы что же, около часа ехали? Километров десять-пятнадцать от Москвы.

Я вышел наружу. Хлопнул дверцей. Огляделся. Куда это мы попали?

По самой даче у меня остались смутные воспоминания. Все-таки, приезжал сюда каждое лето. Помогать вспалывать грядки, поливать рассады. Дом ремонтировать.

Ага, точно. Я узнал место. С севера и востока лес. С юга и запада дачи. Между дачами и лесом узкая грунтовая дорога. Все вокруг засажено деревьями и кустами.

На дачах полно народу. И животных. Петухи орут, курочки квохчут, собаки лают. Где-то даже коровы мычат. Как в деревне. Воздух свежайший.

— Давай, вещи отнесем, — просипел Борис.

Со стороны казалось будто он запойный пьяница. Но я помнил, что он ни капли не употребляет. Просто такая конституция у человека.

Мы отнесли вещи в домик. Наш как раз у дороги, перед лесом. Ключ в выемке за ставнями.

Домик небольшой, сложен из дерева, внутри всего три комнатенки. Кухня и две спальни. Печка, холодильник, плита. Шкаф для одежды, шкаф для продуктов. Кровать.

А еще погреб. Там, помнится, даже засолы в бочках остались.

— Ну, давай, удачи, — Боря пожал мне руку. — Мне в город надо.

Я хотел поехать с ним обратно. Но потом вспомнил, что неподалеку ходит электричка. Как раз через лес надо пройти, чтобы попасть на станцию.

А оттуда с вокзала на метро можно прям до института добраться. От силы час-полтора времени займет.

Поэтому чего мне шататься по городу просто так? Лучше здесь обустроюсь.

Я пожал руку Боре, он сел в машину, затарахтел двигателем на всю округу. И уехал. Я остался один.

Сна я уже не чувствовал. Подремал в машине пару часиков, достаточно. Свежий воздух привел меня в чувство.

Я вернулся в дом, нашел воду в большом бидоне. Где-то неподалеку колодец, но я сейчас не помнил, где именно. Потом спрошу у местных.

Умылся, освежился. Разложил вещи в шкаф. Разобрал свертки. Включил холодильник и он тут же громко затарахтел. Я сложил туда продукты и припасы, что дала тетя Маша на прощание.

Осмотрел постельное белье. Вроде чистое. Надо будет потом постирать. Но пока что можно пользоваться. Я в этом отношении не очень привередливый.

Потом сделал зарядку во дворе. И сразу почувствовал, как затрещали мышцы. Запротестовали после вчерашних упражнений. Просили сегодня дать отдых.

Но я и так слишком много пропустил. В качестве компромисса я сделал медленные ката. Не силовые упражнения. Наоборот, щадящие.

Чтобы успокоить организм. Утихомирить ум. Подготовить к испытаниям грядущего дня. Настроить на бойцовский лад.

Для этого я тридцать раз повторил ката сантин. Эта ката произошло из Южного Китая. Помогает мгновенно подготовить организм к бою. За счет быстрого напряжения мышц. Из расслабленного состояния.

Включает сильную технику кулака «толчок». Используется лишь одна стойка. Ноги защищают тело от ударов с разворота. Три шага вперед, разворот, три шага назад. Удары наносятся кончиками пальцев. Вдохи-выдохи жесткие и отрывистые.

Сантин помогает отработать жесткий стиль карате. Тот самый, что я всегда проповедовал. В ката работают все мышцы. Хоть и медленно, но зато интенсивно.

Когда я закончил и открыл глаза, сначала прищурился из-за лучей восходящего солнца. Оно встало за лесом. Сегодня будет хороший день. Ясный и безоблачный.

За забором за мной наблюдали две любопытные детские мордашки. Ну как, детские. Скорее, подростки, лет четырнадцати.

— Ты чего это? — спросил один чумазый пацан. — Чего руками машешь?

Я улыбнулся и отправился завтракать. Потом собрал вещи, в том числе и ги, положил в сумку и отправился в Москву. Дверь запер и пошел через лес.

Утренний лес прекрасен. Я ничуть не жалел, что меня выпнули на дачу. Всегда мечтал жить на лоне природы. А тут прямо в лесу. Просто сказка.

Минут через двадцать я вышел из леса. На станции уже собрался народ. Подошла электричка. Я сел и поехал в город.

Через час был в институте. Лекции пролетели быстро. В перерывах искал Юлю, но не обнаружил. Да и подружек не нашел. Кажется, у нее сегодня экзамен. Неужели уже сдала и убежала? И не дождалась меня?

После занятий я пообедал в столовой. И отправился обратно в спортзал Белоухова. Надеюсь, сегодня грозный сенсей соблаговолит проверить мои способности.

Если опять будет строить из себя патриарха, я уже не буду приходить. Хватит с меня дутых авторитетов.

Сегодня я приехал пораньше. Щепкина еще не было. Там, где вчера занимались боксеры, теперь тренировались борцы. Бросали манекены с прогибом через голову. На меня никто не обратил внимания.

Несколько парней в кимоно разминались перед тренировкой. Некоторые пытались сесть на поперечный шпагат. Я подошел и спросил, где можно переодеться.

— Это ты новенький? — спросил один, с синими поясом. — Раздевалка вон там. За поворотом. Разминайся. Сейчас подойдет сенсей и начнем.

Не очень приветливо. Но я не стал протестовать. Отправился в раздевалку, переоделся.

Вернулся обратно. Тоже начал разминаться. Потихоньку проработал все мышцы. Чтобы потом, в поединке ничего себе не повредить. От чрезмерных усилий.

— Эй, как дела? — ко мне подошел давешний парень с желтым поясом. Мой ассистент во время боя с боксером. Егор. Да, точно, его зовут Егор. — У тебя сегодня кумитэ? Мы что-то до сих пор не поняли. Ты что, действительно будешь драться с Сапожкиным? Но ведь ты белый пояс. Как так можно?

Я пожал плечами. Мне, вообще-то, плевать с кем драться. Даже против черного пояса выйду, пофиг.

— Это решение вашего тренера. Я согласен. Чего еще надо?

Длинный Егор смотрел на меня, как на призрака. Интересно, однако. Сам долговязый, а глазищи огромные. И сейчас удивленно расширенные.

— А так разве можно? Он же тебя по матам размажет. Не боишься?

Я усмехнулся и покачал головой. Пытался показать себя крутым и беспощадным. Мол, море по колено. И вашего коричневого пояса я на завтрак хавал. С солью.

— А чего бояться? Он такой же, как все. Тоже человек.

Хотя на самом деле я, конечно же, волновался. Неизвестно, как все пройдет. Сейчас дикие времена. В плане карате, я имею ввиду. СССР не имеет официальных представительств за рубежом. Нет аттестации, присвоенных титулов.

Все только в зародыше. Да и само карате только начало вылезать из подполья.

В такой обстановке возможно все. В том числе, бой желторотика с коричневым поясом. В двадцать первом веке такое, конечно, трудно представить. А сейчас можно. Очень даже можно.

И этот Сапожкин может запросто сломать мне челюсть неправильно выполненным ударом. А может и зарядить в пах. Короче, может произойти, что угодно.

— Ну, ты даешь, — Егор уважительно помотал головой. — Хорошо, удачи. Она тебе понадобится с Сапожкиным. Он тот еще зверь.

Не очень обнадеживающее напутствие. Перед боем. Но я заставил себя успокоиться.

Чего волноваться? Я же участвовал в стольких испытаниях. В стольких соревнованиях. Так что должен обладать железной выдержкой.

Я тоже пытался сделать шпагат, но куда там. Над этим телом еще предстоит много работать. Совсем негибкий. Как кусок дерева.

— Ты готов?

Знакомый холодный голос. Я обернулся и увидел тренера. Белоухова, длинноволосого учителя. На лице нет никаких эмоций.

Он действительно так себя чувствует? Как глыба льда. Или это просто игра на зрителей?

— Готов, сенсей, — я встал и поклонился. Пусть видит, что я знаю традиции.

Тренер кивнул. Хлопнул в ладоши. Немногочисленные ученики быстро уселись в кружок на матах. Образовали место для поединка. Так, а где мой противник?

Борцы продолжали кувыркаться в своем углу. Потом заметили, что у нас происходит что-то необычное. Заинтересовались. Подошли ближе, вытирая потные лица.

Из раздевалки стремительно вышел парень в ги, опоясанным коричневым поясом. Ага, вот он, легендарный Сапожкин. Парень подошел ближе, поклонился Белоухову.

Вошел в круг. Встал напротив меня. Я внимательно рассмотрел его. Выше меня на полголовы. Крепкий, мускулистый, даже чуточку плотный. Голова большая и круглая, лоб наверняка чугунный. Таким можно орехи раскалывать.

Я поклонился. Два раза. Сначала сенсею, который, судя по всему, будет рефери. Вообще-то, вначале надо кланяться президиуму соревнований. Но у нас тут просто показательный бой. Поэтому я начал с учителя.

Потом поклонился Сапожкину. Тот сделал точно также. Сначала учителю, потом мне. Встал в стойку и приготовился к бою.

Я тоже принял свою излюбленную стойку Курбанова.

— Хаджимэ! — рявкнул Белоухов.

И поединок начался.

Сапожкин сразу бросился в бой. Он стоял в стойке дзенкуцу дачи, основной атакующей стойки, от которой я в свое время не без облегчения отказался.

В ней сильно открыта нога спереди, да и живот тоже. Быстро перемещаться из этой стойки проблематично. Можно хорошо и громко кричать, стараясь поразить противника зверским выражением лица, но после пары пропущенных лоукиков по голени приходит просветление. Что обычная боевая стойка Курбанова гораздо более функциональнее.

Сапожкин этого уровня просветления еще не достиг и я как раз собирался выступить его учителем. Проводником в нирвану.

Подойдя ко мне вплотную, противник заорал «Кий-я-я!», так громко, что, наверное, распугал всех мышей в подвале. Бедные грызуны наверняка разбежались по норкам. Нам деваться было некуда, поэтому мы остались на местах и наслаждались зрелищем.

Борцы, кстати, заинтересовались еще больше и подошли к нам ближе. Встали на краю матов, вытирая потные шеи и лица. О чем-то негромко переговаривались, видимо, о том, смогут ли они вдесятером справиться с одним нашим белым поясом. Раз уж мы так громко кричим, что нас можно использовать вместо корабельной сирены.

Сейчас Сапожкин безрассудно ринулся вперед. Выкинул вперед правый кулак. Сэйкэн цуки. Прямой удар вперед. От бедра.

Вот только одна беда, он слишком длинный, поэтому я сразу увидел, что сейчас произойдет. У меня была масса времени, чтобы отбить удар или даже контратаковать на излете. Можно даже отойти в сторонку и выпить кофе, пока соперник доберется кулаком до меня.

Но я просто ушел в сторону. Сапожкин продолжал атаковать. Почти без защиты, агрессивно и безудержно, как тигр.

Весьма похвально видеть такой энтузиазм, но у тигра есть клыки пять-восемь сантиметров и когти десяти сантиметров, плюс масса полтора-два центнера. Поэтому он может атаковать, как вздумается. А бедный Сапожкин такими характеристиками не обладал и я тут же наказал его за излишнюю самоуверенность.

Еще один уход, другой. Блок удара противника, еще один. И тут же, почти без замаха — боковой удар кулаком в голову. Нечто вроде маваши цуки.

Прошел без остановки, как по маслу. Сапожкин изумленно остановился.

Что мне и надо. Удар кулаком у меня отвлекающий. Я всегда лучше работал ногами.

Ну, а теперь все просто. Прямой удар кулаком в корпус противника. Сэйкэн цуки. Тоже несильно. Но с замахом, с выдохом, пожестче, чем первый.

И контрольный лоукик под колено. В карате он называется маваши гери. Сбоку, подъемом стопы под ногу противника.

Строго говоря, это не совсем маваши гери. Нечто среднее между карате и тайским боксом. Но какая разница? Главное эффект.

А он у меня получился. От неожиданной комбинации Сапожкин хрюкнул, фыркнул, охнул, прикрыл руками лицо и живот, а потом свалился на мат.

— Юко! — тут же заметил Белоухов.

Один балл. За ловкий удар. Если набрать три, то это победа.

Я подождал, пока противник, кряхтя, поднимется с мата. Мы снова поклонился друг другу и рванули в новую атаку. Сапожкин, упрямый дундук, так ничего и не понял, опять атаковал точно также, как до этого.

Вот же балбес, надо же шевелить мозгами. Бой это прежде всего столкновение умов, и только потом соревнование духа.

Я опять ушел в сторону, легко блокируя атаки оппонента. Правда, один раз Сапожкин меня задел. Он действовал напористо и агрессивно, не считаясь с потерями.

Ударил ребром ладони, шуто гаммэн учи, сбоку, по голове. Я успел частично поймать, но он все-таки достал меня. Бамц! Я дернул головой, отскочил в сторону.

— Юко! — сразу сказал тренер.

Один балл в пользу противника. У нас теперь равный счет.

Ученики зашевелились. Обрадовались. Им, небось, не очень нравилось смотреть, как никому неизвестный белый пояс мутузит их лидера.

Ну ладно. Сапожкин, ты сам напросился. Я тебя жалел, так сказать, не доводил дело до беды. Но ты лезешь вперед без разбору, как кабан.

Окрыленный частичным успехом, Сапожкин удвоил усилия. Удары сыпались на меня со всех сторон. Если бы он бил без замаха, то мне пришлось бы туго.

Но Сапожкин щедро отводил руку назад перед ударом, да еще и раскрывался, как будто лез обниматься. Его спасло только то, что он действовал быстро.

А так бы я давно зарядил ему локтем в рожу. Хотя обычно этот удар запрещен, просто у меня он иногда проходит на автомате.

— Ямэ! — крикнул сенсей. — Раунд!

Мы поклонились друг другу. Осу. Разошлись в стороны. Белоухов остался на месте, величественный и неподвижный, как скала. А вокруг Сапожкина столпились цветные пояса. Вполголоса обсуждали бой, давали ему советы.

Ну-ну, давайте, работайте. Если они уговорят приятеля атаковать еще больше и быстрее, это хорошо. Лучшую услугу они не могут мне оказать. Я тогда похороню бедолагу, потому что пока что я не видел от него ничего интересного. Одно только голое рубилово, без какой-либо тактики или стратегии. Скучно, девушки.

— Камаэтэ! — рявкнул тренер. — Новый раунд.

Мы вышли в середину круга. Поклонились друг другу, тренеру, зрителям. Встали в боевые стойки. В те же самые, что и до этого. Эх, Сапожкин, что же ты такой чугунноголовый.

— Хаджиме! — крикнул тренер и хлопнул в ладоши. — Начинаем!

Как и ожидалось, Сапожкин снова атаковал меня. Да, он опять сделал ставку на быстроту и агрессию.

Вот только я поменял тактику. Уже никуда не ушел. Остался на месте. Весь закрытый и заблокированный, как рыцарь в доспехах.

Бах, бах, бах! Сапожкин ударил меня, кулаком в голову, в корпус, пнул сбоку. Бесполезно.

И тут я дождался, когда он хорошенько и бездумно открылся. Тогда я тут же атаковал.

Локтем бить не стал, хотя Сапожкин словно нарочно предоставил мне для этого прекрасную возможность. Нет, это слишком жестоко для показательного боя. Несмотря на то, что у нас тут почти полный контакт.

Вместо этого, я отодвинулся назад и встретил противника еко гэри. Прямой удар ногой. Ребром стопы в гостеприимно открытый живот.

Получилось неплохо. От боли Сапожкин задохнулся, выпучил глаза, отлетел на мат.

— Ваза ари! — тут же отметил Белоухов.

Два очка. Еще одно и я выиграл.

Надо отдать сенсею должное, он меня не засудил. Беспристрастный судья, хотя, казалось бы, должен болеть за своего ученика.

Пару секунд Сапожкин корчился на мате, а потом поднялся. Тоже уважаю, не сдается парень, а готов выгрызать победу до-последнего. Если он сейчас сконцентрируется, то вполне способен навалять мне по кумполу. Расслабляться рано.

Мы опять поклонились друг другу. Взаимный респект. Мне — за то, что сумел поразить противника, Сапожкину — за то, что поднялся после удара.

— Хаджиме! — снова рявкнул сенсей. Какой грозный, прямо настоящий самурай, без страха и компромиссов.

После двух упущенных очков Сапожкин, наконец, поумнел. Ну хорошо, хоть так. Лучше поздно, чем никогда. Доказал, что не полный дуболом.

Первым делом, он поменял стойку. Теперь он встал в кокуцу дачи. Вес тела перенесен назад. Левая нога впереди согнута и чуть приподнята. Руки выставлены вперед.

Хорошая попытка. Стойка подойдет для обороны и контратаки. Правда, очень неустойчивая. Если хорошенько звездануть в корпус или голову, не удержится. Свалится, как подрубленный.

И сейчас он стоял на месте. Просто следил за мной настороженными злыми глазами. Сжатый, как пружина, готовый, чуть что, сунуть кулаком мне в голову. Или кончиками пальцев. Или ребром ладони.

Против такого тоже есть проверенные приемы. Раз уж наш голубок теперь осторожничает и не хочет бросаться в бой, надо стать его противоположностью. Наоборот, напасть на него. Тактика бешеного вихря. Загасить его своими ударами.

Но сначала, разумеется, отвлечь. Я же не дуболом какой. Чтобы лезть напролом.

Итак, медленный подход вперед. Раз шаг, два шаг. Третий полушаг. Сапожкин чуть отступил. Тоже на полшага.

И сжался еще больше. Чтобы ударить, как пружина. Как кобра, рванувшая из тугого кольца.

Финт кулаком. Имитация прямого удара, потом бокового. Я намеренно открыл корпус. Для удара ногой. И Сапожкин тут же отреагировал.

С легкостью отбил мои финты. Ушел вбок и ударил ногой. Еко гери, удар ребром стопы. При надлежащим исполнении нокдаун гарантирован.

К счастью, я был готов. Отбил его пинок и ударил сам. Ногой, вернее коленом. Если бы попал, то поединок бы закончился. Прямо сейчас.

Но противник отскочил в сторону и назад. Снова принял свою диковинную и не совсем удобную стойку.

Ладно. Тогда поступим по-другому. Я снова атаковал. Простые удары руками. Ой цуки и гяку цуки. Удар левой ногой.

Заминка. Остановка. Недолго, всего на секунду. И контратака Сапожкина. Сначала руками, для отвлечения и снова удар ногой. На этот раз прямой. Мае гери, пяткой в лицо. Пяткой в глаз.

Он почти задел меня. Я отдернул голову, ушел вниз и провел подсечку. Очень даже неплохую. Аши барай. Ногой по голени противника.

Он как раз в это время стоял на одной ноге. Как цапля. И попался.

Сильный удар ногой. Вторая нога противника скользнула по мату. Сапожкин не удержался на месте. И полетел вниз. Хлопнулся об маты с громким стуком.

— Иппон! — провозгласил Белоухов. — Победа.

Остальные ученики разочарованно вздохнули. До последнего надеялись, что я проиграю.

Ну что же, понимаю. Не очень приятно видеть, как лучший ученик получил по башке от ноунейма. Белому поясу.

Интересно, что скажет сенсей? Пока что он стоял все также. Каменнолицый. Как последний из могикан.

Сапожкин, хромая, поднялся. Поклонился, я поклонился в ответ. Теперь поклон тренеру и зрителям. Я постарался нагнуться пониже.

Поклон — это урок смирения. Чтобы помнить о победе после поражения. И о поражении после победы.

Хотя с моими навыками я точно могу стать чемпионом. В этом времени. Стоит ли ложно скромничать? И строить из себя смиренного отшельника? Нет, конечно. Надо брать от жизни все. Пока есть время.

Поэтому, когда Сапожкин удалился с кислым лицом, я подошел к тренеру. Уверенно и спокойно. Как явный победитель. Имею на это право.

— Ну как? — спросил я. — Щепкин был прав? Есть у меня способности?

Белоухов молча смотрел на меня. Клянусь, если он и сейчас начнет строить из себя патриарха, я вызову его самого. И надеру задницу.

— Победа в сражении не победа в войне, — ответил он.

Ну вот. Он все-таки решил выглядеть заумным. Изрекать всем известные истины. Вот урод.

Впрочем, дальнейшие слова сенсея вселили надежду.

— Но, ты действительно хорош, — продолжил он. — И я жду тебя завтра. Во дворце культуры. Там пройдут соревнования. Приходи вовремя. Подробности узнаешь у Щепкина.

Ну что же, это совсем другое дело. Единственное, что я хотел знать, что там с квалификацией. Формально я ведь еще неоперившийся птенец в мире боевых искусств.

— А как быть с белым поясом? — спросил я. — Я ведь еще совсем не участвовал в соревнованиях.

Белоухов поднял брови. Искреннее недоумение.

— Какая разница? Белый пояс, черный? Все мы идем к совершенству. Просто твой путь длиннее.

Я внимательно посмотрел на учителя. Вот дьявольщина. Он не играет.

Он действительно такой. Чуток не от мира сего. Фанатик единоборств. Самый опасный противник.

— Ну хорошо, — ответил я. — Раз так.

Скорее всего, сейчас в соревнованиях вообще полный кавардак. Только-только начали понимать, как их проводить.

Официальных регламентов ведь еще нет. Информацию берут из иностранных источников. За счет корявых самодельных переводов книг и сообщений их прессы. И за счет слухов.

Ну, еще есть небольшой процент людей, которые были за границей. И знают, как проводятся соревнования. Но все равно, скорее всего, они организовали все по подобию боксерских соревнований. Или борцовских. Ладно, посмотрим, что там будет.

Тренер кивнул и отправился к ученикам. Те уже собрались в ряд у стены в своем углу зала. Ждали начала занятий. Белоухов начал разминку.

Я отправился обратно в раздевалку, сменил одежду и вышел из спортзала. Так, теперь надо бы поговорить с Щепкиным. Но ноги сами понесли меня на остановку. К автобусу, который отвез бы меня к Юле.

Ну ладно. Я должен разобраться с девушкой. Объясниться после вчерашней выходки. Потом отправлюсь на дачу. И высплюсь. Кстати, надо успеть, пока ходят электрички.

В автобусе полно свободных мест. Я присел на одно. И заснул. Чуть не проспал нужную остановку. Между прочим, не помешало бы перекусить.

Но сначала разговор с Юлей. Когда я пришел в общагу, то первым делом встретил ужасную каменду. Грозного стража ворот в райские кущи. Вернее, суровую дракониху.

— А, это ты, опять приперся, — сейчас надзирательница находилась в благодушном настроении. — Нету твоей ненаглядной. Не пришла еще. Гуляет где-то. Или экзамены сдает. Шел бы ты куда подальше. Не даешь девочке к сессии подготовиться.

Да, она нисколько не изменилась. Только если бы я слушал все, что говорят посторонние люди о моих отношениях, то не продвинулся бы ни с одной девушкой. Но спорить не стал.

— Ладно, я подожду.

А поскольку в холле общежития было мало места, я вышел на улицу. Сумку с тяжелой ги все также таскал на плече.

На улице потихоньку темнело. Солнце зашло за крыши домов. Я уселся на скамеечке. Потом ощутил голод, отправился в магазин, купил кефир и булочку. Перекусил.

Мимо то и дело проходили девушки и парни. Тоже студенты. Косились на меня. Я поглядел на окна общежития. А точно ли Юля отсутствует? Может, сидит в комнате. А каменда обманула. С нее станется.

Может, обратно, залезть в окно? Только это уже глупо. Сегодня можно попасться.

Я обошел общагу. Где же окно комнаты Юли? Почти все открыты, чтобы ветерок гулял по общаге.

Так, можно переговорить с девушками, кто заходит в здание. Пусть проверят, у себя ли Юля.

Я вернулся ко входу.

— Привет, долго ты здесь? — Юля подошла сзади. На этот раз одна. В руках учебники и тетради. — Кого ждешь?

Кого, кого, тебя конечно. Девушка и сама прекрасно понимала, зачем я пришел. И еще я заметил, как она порозовела. Вспомнила, наверное, наше вчерашнее приключение.

— Тебя жду, — ответил я. Попытался обнять и поцеловать девушку, но она мягко отстранилась. — Что случилось?

Юля отошла на пару шагов назад. Чтобы не остаться в пределах моей досягаемости. Как будто с бешеным псом общается.

— Извини, Витя, но я же говорила тебе, что так нельзя. Ты, наверное, привык, чтобы девушки на тебя вешались. Как на каратиста. Но я так не могу. Я не знаю, что вчера подумали мои подруги. Теперь меня посчитают распутной и гулящей. А я совсем не такая.

Ну да, мораль сейчас построже, чем полвека спустя. Не девятнадцатое столетие, конечно, но все же. Принести ребенка в подоле — страшный скандал.

Я посмотрел на девушку. Вздохнул. Ну, здесь трудно спорить. Такую прошивку не перебьешь. Но попробовать надо.

— Пойдем, прогуляемся немного, — предложил я. — Поговорим. Я тебе объясню, в чем дело. Обещаю не лезть.

Юля подумала и согласилась. Мимо нас прошли две девушки, откровенно нас разглядывали. Мы отправились подальше, в соседний дворик.

— Я понимаю твои тревоги, — сказал я. — И признаю, что вчера чуток переборщил. Но что поделать, если ты такая симпа. И я не смог удержаться.

Юля ничего не ответила. Но даже в наступающих сумерках я заметил, как она покраснела.

— Не надо так, — сказала девушка. — Я прошу, давай просто некоторое время общаться спокойно. Я не хочу торопить события. Все произошло так быстро. У меня голова кругом идет.

Да, это воздействие дофамина и окситоцина, гормонов, отвечающих за влечение и влюбленность. Они сейчас вкачиваются в кровь девушки с огромной скоростью.

И в мою тоже. Вот почему я, вроде бы уже не молодой человек, а достаточно опытный и умудренный, сейчас веду себя, как похотливый павиан. Я и забыл, что в восемнадцать лет этой химии в крови намного больше. Чем потом. Она прямо бурлит.

Пока шли, мы очутились в уединенном переулке. Фонари еще не зажглись. А вот здесь уже темнота. Которая друг молодежи.

И под воздействием гормонов я снова обнимаю девушку. Прижимаю к себе. Она сопротивляется, но слабо. Я целую Юлю, она пытается оттолкнуть меня, но безуспешно. И тогда она тоже целует меня, с безрассудным отчаянием.

Мы стоим на улочке и целуемся. Я обнимаю девушку все крепче. Руки распускать не буду. Не сегодня.

— А, вот вы где, голубки! — совсем рядом раздался визгливый голос.

Мы мгновенно оторвались друг от друга. Кто это, черт подери?

Из темноты один за другим вынырнули приземистые фигуры. Я тут же узнал их.

— Ну, вот и встретились, голубки! — тот, что в середине, подошел ближе и я узнал местного хулигана Славку.

Итак, что мы имеем.

Трое вертлявых юнцов, похожих на крыс. От которых еще и разит алкоголем. В разной степени.

Например, от Славки меньше, чем от остальных. Он и выглядит опаснее. Более собран и насторожен. Хотя и двигается вроде как лениво. Обманчиво лениво.

Высокий, стройный и мускулистый. Чуть выше меня на полголовы. Спортивные штаны, кеды и футболка. В зубах соломинка. Глаз в полумраке почти не видно. Но я заметил злобный блеск.

Я знаю таких крыс. Они выглядят безразличными и медлительными. Запятыми другими делами. Вы не заметите их. Пока они не цапнут за палец.

— Я же говорил, что еще встретимся, — все также лениво цедит Слава.

Он остается на месте. Руки сунул в карманы штанов. Как будто ему плевать.

Зато его приятели подходят ближе. Окружают нас с обеих сторон. Они примерно таких же габаритов, что и Славка. У одного в зубах сигарета.

Оба пониже. Тоже в спортивных костюмах. Пока что еще нет моды на цепочки и кепки, но эта эпоха не за горами. И такие типы будут на коне.

— А че ты здесь ходишь, братишка? — говорит один, тот, что без сигареты. — Один и без охраны? У тебя есть разрешение здесь шляться?

Под курткой у него болтается клетчатая рубаха. Пуговицы расстегнуты. Видна майка.

Этот самый пьяный. Но на ногах держится. Во всяком случае, от него несет перегаром больше, чем от остальных.

Второй самый нервный. Видно, что прикусил сигарету. От возбуждения перед дракой. Дымок вьется перед лицом. Огонек освещает небритую, распухшую, все еще юную рожу.

Они все молодые. Лет восемнадцать, плюс-минус один, как и мне.

— А ты здесь рулишь, на районе? — спрашиваю я. — Чтобы решать, кому ходить, кому нет?

Юлю прячу за себя. Чтобы при замесе оттолкнуть ее в сторону.

Есть слабая надежда, что удастся решить конфликт базаром. Может, и удалось бы. Если бы они не были припитые. Это снижает градус здравомыслия.

Тот, клетчатый, нерешительно оглядывается на Славку. Не знает, что ответить на вопрос. На провокацию. Сказать да при лидере — это нарушить субординацию. Сказать нет — значит признать слабость. Но Славка приходит на помощь.

— А пусть тебя это не волнует, — все также лениво цедит вожак. — Кто тут рулит. Важно, что мы тебя наконец встретили.

Он потихоньку сокращает дистанцию. Придвигается ближе.

У меня на подобные вещи инстинктивное чутье. Выработалось за годы тренировок. Я сразу вижу, когда противник ломает расстояние между нами. И готовится к атаке.

— Слава, не надо, — просит Юля. — Ну что ты опять начинаешь?

Я отвожу ее дальше. За спину.

Крысы окружают с трех сторон. Слава впереди, клетчатый справа, а тот, с сигаретой — слева. Скорее всего, нападут одновременно.

— А ты молчи, Юлька, — меланхолично отвечает Славка. — Мы с тобой после разберемся.

Шпана разбушевалась. Угрожает девушке. Я поворачиваю голову, продолжая держать противников в поле зрения. Тихонько говорю девушке:

— Отойди подальше. И не мешай мне. Если что, беги за подмогой.

Юля, умничка, кивает. Вроде не должна мешаться. Хуже всего, когда девушка лезет под руку. Больше тормозит, чем помогает.

У меня уже была такая ситуация в прошлой жизни. С гопниками. Я тогда с ними справился. Но все равно, изрядно перенервничал. Это еще учитывая риск того, что девушка может получить оплеуху в схватке. И удариться затылком о бордюр или асфальт.

— Ну, давай, поехали, — командует Славка.

И мгновенно преображается. Выплевывает соломинку. И прыгает ко мне. Остальные тоже.

Я толкаю Юлю назад, еще дальше. Одновременно смотрю, нет ли у нападающих ножей. Или кастетов. Или бутылок.

Вроде бы, нет. Решили разобраться голыми руками.

Это хорошо.

Теперь главное двигаться, не останавливаться. Работать быстро и безжалостно. Потому что противников больше.

Первым делом, ухожу с линии атаки. И убираю риск окружения. Клетчатый и с сигаретой чуть ли не столкнулись друг с другом. Заругались, заматерились. Развернулись и снова бросились на меня.

А я пока что занялся Славкой. Стремительно, пока есть пара секунд.

Работа ногами. Славка атаковал по-колхозному. Открылся, замахнулся правым кулаком. Надвинулся на меня.

Я чуть уклонился. И одновременно ударил ногой. Прямой в корпус. Мае гери. Простой и сильный удар. При желании хорошо пробивает грудак.

Получилось. Славка чересчур открылся. Получил пинок в живот. Отвалился назад. Присел на колено, чтобы отдышаться.

Ненадолго он вышел из строя. Этого хватит, чтобы разобраться с его крысятами.

Я отскочил дальше. Снова назад и в сторону.

Юля стояла неподалеку, прижала руки к груди. Потом сжала виски ладонями. Начинает паниковать. Пока что молчала, но видно, что скоро будет кричать. Звать на помощь.

Может быть, это правильно. Но я обычно предпочитаю обходиться без ментов.

Ближайшим ко мне оказался клетчатый. Он, как помните, самый пьяный. И сейчас это видно. Нарушена координация движений. Шагает размашисто, старается сохранить равновесие. Может зацепить ненароком.

Дело происходило на небольшой аллее. С двух сторон пятиэтажные дома с редкими освещенными окнами. Между ними проходит небольшая улочка.

Вдоль домов проложены тротуары. На тротуарах скамейки. И горят фонари. Не все, правда.

А посередине — вытянутый вдоль аллеи участок земли, огороженной бордюрной плиткой. Там высажены деревья и кусты. Попытка создать сад в черте города.

Машины тут не ездят. Только пешеходная зона. И вот мы сейчас возимся в участке земли посередине. Я лавирую между кустами и деревьями.

И в первую очередь атакую клетчатого. А он атакует меня.

Тоже работаю ногами. Ставлю блок. Отбиваю удар рукой. Дзедан агэ укэ. Верхний блок против удара в голову. Одновременно делаю толчок.

Сильный блок — хорошая штука. Можно защититься от атаки противника. И тут же перейти в контратаку.

Что я и делаю. От моего блока и толчка клетчатый пошатнулся. Почему бы не воспользоваться шансом?

Я как раз на очень близкой дистанции. Почти вплотную. И еще он открыт. Чуть опустил руки.

И тогда я атакую его локтем. Смесь удара из карате и тайского бокса. Кончик локтя правой руки идет снизу вверх. Прямо в челюсть противника.

Удар прошел хорошо. Я чувствую, как локоть вгрызается в череп соперника. Снизу. И даже слышу легкое клацанье его зубов. А потом он откинул голову.

И повалился назад. Спиной в кусты. Рожа удивленная и потерянная.

В это мгновение меня атакует последний. И еще я вижу, как Славка поднимается с тротуара. Горящий жаждой мщения.

Тот, что с сигаретой во рту, бьет меня по затылку. Все они не пользуются ногами. Зачем? Они не умеют. При таком численном превосходстве можно работать и только кулаками.

Удар сильный. Я даже не успел его блокировать. По инерции я ухожу вперед. Последний противник продолжает атаку.

Еще один удар, вдогонку. По шее. Несильный, чиркает по телу. Я лягаю его ногой. Вроде попадаю, куда-то в районе голени или колена. Противник отстает.

— Прекратите! — в отчаянии кричит Юля. — Кто-нибудь, помогите!

А я тем временем натыкаюсь на Славку. Он уже озверел от злости. Лицо перекошено.

Ему не нравится, что я до сих пор на ногах. По его первоначальном плану, я уже должен валяться на земле. А они должны молотить меня ногами.

Но все не так. И даже наоборот. Так бывает, приятель. Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается. Закон Мерфи. Ты еще не слышал о таком?

Организовать контратаку я не успеваю. Только блокирую новый удар. Потом второй, третий. Надо же, этот ублюдок совсем разошелся. Я отбиваю еще один удар и бью его в лицо рукой. Боковой удар правой, почти как в боксе.

Удар прошел успешно. Прямо в лицо. Куда-то в нос. Славка на мгновение прекратил атаку.

Этого достаточно, чтобы схватить его за воротник куртки. Чуть пригнуть к себе. И добавить коленом в корпус. Хороший такой пинок. Очень сильный, потому что Славка тоже меня достал.

От моего удара противник содрогается. Он аж подскочил на месте. Я попал в живот, чуть ниже солнечного сплетения.

Очень болезненно, сам такой же получал на турнирах. Боль адская, кажется, что ребра выломали ломом. Не вздохнуть, не пошевельнуться.

Славка валится на землю. Лицом вниз. Корчится в позе эмбриона. Надолго выведен из строя.

— Ах ты, мразь! — это снова сзади кричит тот, последний.

Он снова нападает. Как же ты меня запарил. Вечно остаешься напоследок. И вечно путаешься под ногами.

Я разворачиваюсь как раз вовремя. И получаю кулаком в лицо. Этот ублюдок все-таки достал меня. Какой же настырный ублюдок.

От неожиданности я отшатываюсь назад. Там невысокий бордюрчик. Я спотыкаюсь. И падаю на спину.

Тот, последний, радостно хрюкает. И наваливается на меня сверху. Молотит кулаками по лицу.

К счастью, я не отключился. Быстро опомнился. И хорошо, что успел вырубить остальных. А то сейчас они бы меня загасили.

А так я могу сосредоточиться на оставшемся противнике.

Что же, это знакомая мне ситуация. Не скажу, что я великий борец в партере. Я все-таки, больше спец по ударным стилям единоборств. Но кое-что знаю о грепплинге. И о защите в таком положении.

Первым делом, я поджимаю правую ногу к себе, и упираюсь в его грудь голенью. Мешаю полностью навалиться на меня.

Затем накладываю свои предплечья на его. Прилипаю. Мешаю меня бить. Пусть ублюдок задохнется и потеряет дыхалку.

Сверху я как бы тяну его на себя. А снизу, наоборот, отталкиваю ногой. Не даю сосредоточиться. Рву ритм.

Это работает. Бедолага не знает, что делать. Пытается вырваться, но я прилип к нему, как репей. Меня легче стряхнуть, чем отцепить.

Но этого противник сделать не может. Пусть еще немного потрепыхается. Когда устанет, я его вырублю.

Хотя, он уже и сейчас хрипло дышит. Слабеет на глазах. Да, физподготовка не самая сильная часть этих парней.

Я готовлюсь резко поменять тактику. Оттолкнуть его и атаковать руками и ногами. Желательно попасть в челюсть.

Но тут в дело вступает Юля. Она бьет моего противника кулачками, кричит и визжит:

— Отпусти его!

Мой противник рад бы это сделать, но не может. Я его крепко заблокировал. И не даю подняться. Скорее, это меня Юля должна просить отпустить врага.

И я выполняю его немую просьбу. Сверху его бьет Юля. Не больно, но чувствительно.

Я отпускаю его. И тут же бью снизу в челюсть. Резко и без замаха. В челюсть. Два раза, три. Он отшатывается.

Тогда я выстреливаю ногой. Высвобождаю, как пружину. И пинаю его пяткой в лицо.

Противник со стоном падает на землю. Потом лежит, держась за лицо. Еле движется, стонет, как раненый.

Юля помогает мне подняться.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила она. Отряхивает мою рубашку. — Ты завалил их всех! Ничего себе!

Где-то вдали раздались свистки. Это милиция. Черт, не очень люблю общение с ними. Тем более, накануне соревнований.

— Пошли отсюда, — я схватил Юлю за руку. Пошарил в темноте, нашел свою сумку и потащил девушку прочь. — Нечего здесь время терять.

В конце аллеи раздались голоса, показались неясные тени. Вот зараза, это наши доблестные силы правопорядка.

Сейчас схватят всех и повяжут. Правда, потом, скорее всего, отпустят. А могут и доставить много неприятностей. Если я превысил меры допустимой обороны. Сломал Славке ребро, например.

Мы ушли на край аллеи. Ближе к дому, в листву деревьев. Торопливо миновали фонари.

Добежали до края аллеи, свернули во дворик. Юля ничего не спрашивала. Видимо, наученная горьким опытом.

Прошли через дворик и вынырнули с другой стороны. Теперь общага осталась позади.

Между нами и общего теперь аллея. Где рыщет милиция. И разыскивает всех причастных.

— Давай обойдем по кругу, — предложил я. — Чтобы не наткнуться на ментов.

Юля кивнула. Мы пошли по вечернему городу. Снова вокруг пятиэтажки. Иногда и девятиуровневые здания. Тепло, но временами дует холодный ветер.

После драки я весь грязный и в царапинах. Вот всегда так. Вроде ничего не было. Но потом обнаруживаешь, что ты словно спасся от стаи бешеных псов. Везде порезы и ссадины.

Мы вышли на уютную пустынную улочку. Крики ментов и хулиганы остались позади. Здесь никого нет.

Дорогу освещают тусклые фонари. Тут уже есть проезжая часть. Но машин раз, два и обчелся. Стоят припаркованные у обочины. Только вдали проезжают по проспекту. А тут никого.

— Я так испугалась, — сказала Юля и повернулась ко мне. — За тебя. Думала, они тебя сейчас побьют. Славка он такой. Дурной.

Я остановился и снова притянул девушку к себе. На этот раз она не сопротивлялась. Глядела на меня со странной улыбкой.

Мы снова слились в поцелуе. Какие мягкие, теплые и податливые у нее губы. Я обнял девушку за талию. Одну руку опустил чуть пониже. Потом еще. И еще. Коснулся упругих ягодиц.

Ожидал, что девушка сейчас отпрянет от меня. Как будто я превратился в ядовитую змею.

Но нет. Мы продолжали целоваться. Ого, чтобы это значило?

На Юле юбка чуть выше колен и светлая блузка. Я чувствую, как вздымается ее грудь, прижатая к моей груди. Возбуждающее ощущение.

Я почти себя не контролирую. Да и как тут можно себя сдержать? Мое молодое тело трепещет от желания.

Против воли рука стискивает выпуклую попочку Юли. Я действую осторожно. Каждый раз жду, что она сейчас отскочит и влепит мне пощечину.

Но этого не происходит. Наоборот, девушка принимается ко мне еще сильнее. Ух ты, ты ли это, Юля? Куда девались все моральные принципы? Вбитые социалистической пропагандой о высоком этическом облике молодого ленинца?

Мы продолжаем целоваться. Я уже нахально лезу девушке под юбку. Чем дальше в лес, тем больше дров. Пользуюсь тем, что Юля в каком-то безумном трансе.

Она стоит с закрытыми глазами. Кажется, забыла обо всем на свете. Ну что же делать? Грех разочаровывать девушку в такой ситуации.

Тогда я делаю все еще опаснее. И притягательней.

Неподалеку раздаются шаги. Это какой-то запоздалый прохожий. Мне приходится вытащить руку из-под юбки девушки. И сделать паузу. Ненадолго.

На мгновение отрываюсь от девушки. Она стоит и смотрит на меня влюбленным и затуманенным взором. Сейчас с ней можно делать, что угодно. Что я и намереваюсь.

Хватаю девушку за руку и тащу в кусты возле дома. Мы заходим на в какой-то придомовой участок, засаженный деревьями и давно не стриженым кустарником.

Сверху нависает балкон второго этажа. А под ним решетчатое окно первого. Все темные. Обитатели спят.

Свет фонарей сюда почти не проникает. Отсюда нас почти не видно. Ни с улицы, ни с окон. Так, неясные тени, шепчущиеся у земли.

Я скидываю на траву куртку, а сумку — в изголовье. Укладываю Юлю. Девушка медлит всего пару мгновений. И беспрекословно ложится на куртку.

Я ложусь рядом. Впиваюсь в нее поцелуем. Мы снова жарко и страстно целуемся. На этот раз я действую еще решительнее. Юля лежит почти подо мной.

В траве поют сверчки. От земли и травы веет сыростью.

Но нам плевать. Я снова обнимаю девушку. И снова моя рука опускается вниз. Ласкаю бархатистые ногу и бедро девушки. Задираю юбку. Нащупываю трусики.

Юля не прекращает целовать меня. И пытается остановить мою руку. Но разве она может со мной справиться?

Я расстегиваю ей блузку. Девушка почти обнажена. И никак не может помешать мне снять трусики. Что я и делаю.

Юля пытается сопротивляться. Но больше для виду, я это чувствую. Я срываю с нее трусики.

— Что ты делаешь? — шепчет Юля. — Не надо, Витя, пожалуйста. Не надо.

Ага, а сама так и прижимается бедрами ко мне. Я понимаю, что сейчас лопну от избытка тестостерона. И от избытка другого вещества, накопленного в моих чреслах.

Хотя, в самый решительный момент я на мгновение останавливаюсь.

— Пусть будет, как ты хочешь, милый, — жарко шепчет Юля на ухо. — Я согласна на все. Хоть и не так представляла свой первый раз.

Ох ты ж. Она все-таки еще ни разу не занималась любовью. Некоторое время я борюсь с неистовым желанием. А потом успокаиваюсь.

Снова целую девушку. И говорю ей:

— Тебе не о чем беспокоиться. Я тоже не хочу, чтобы наш первый раз прошел так.

И успокаиваюсь.

Наваждение исчезло. Пропало. Мне показалось, что Юля была разочарована.

Женщин не понять. То она сопротивляется до последнего. А когда выполняешь ее желание, то обижается. Считает, что я пренебрег ею. Одни сплошные эмоции.

— Мне надо домой, — сказала она чуточку холодно. Отряхнула платье. Поправила волосы. Заправила юбку. — Ты меня проводишь?

Ох уж, эти женщины. Уже обиделась. Чтобы она не возомнила себе невесть что, я решил сохранить спокойствие.

— Провожу, конечно, — я поднял свою куртку и сумку. Сегодня они много валялись на земле. — Пойдем.

Мы вышли из трещащих кустов. Мимо пробежала черная кошка. Пушистый хвост трубой. Неодобрительно посмотрела на нас. Побежала дальше.

Мы молча пошли по улице. Я думал о том, что Юля сейчас придумывает причину для расставания.

Но девушка взяла меня за руку. Прижалась на ходу. Как кошка. Чуть ли не потерлась боком.

— Спасибо, милый, — шепнула она. — Это так важно для меня. Как хорошо, что ты меня понял.

Я удивленно покосился на Юлю. Надо же. Оказывается, она довольна. Девушка смотрела на меня влюбленными глазами.

— Я немножко потеряла голову, — сказала Юля. — Когда увидела, как ты отмутузил тех парней. Забыла обо всем на свете. Ты мог делать со мной, что угодно. Но не воспользовался этим. Я это очень ценю.

Ага, значит все-таки сработало. Только пусть не думает, что я буду терпеть до свадьбы. Если она у нас еще будет. Свадьба эта.

— Не слишком полагайся на мое благородство, — проворчал я. — Я тебе не рыцарь. Обычный парень.

Юля прижалась крепче. Я почувствовал ее тугое бедро.

— Нет, ты настоящий рыцарь. Спас даму сердца. Защитил. Так что не надо тут.

Она глянула на часики и спохватилась:

— Уже время! Опять я опаздываю. Коменда меня убьет.

Мы ускорили шаг. Сократили путь, прошли дворами. Вышли к общаге. Комендантши, к счастью, не было на месте. Я поцеловал девушку на прощание. Она юркнула вверх по лестнице.

А я отправился обратно домой. Вернее, на дачу. Тоже торопился. Чтобы не опоздать на электричку.

Путь известен. Сначала на метро. Потом на электричке. Если поспешу, то успею.

Чтобы успеть, я побежал. Сумка колотила по спине. А редкие прохожие оглядывались на меня. Чтобы понять, куда это я мчусь.

Я успел вовремя. Докатил на метро до станции. Оттуда запрыгнул на электричку. Последнюю на сегодня. Так что мне действительно повезло.

Через полчаса я вылез около леса. Отправился через кусты по едва заметной тропинке.

Вскоре свет от придорожных фонарей совсем исчез. Остался позади. Я шел чисто наугад. Примерно знал, где дачи. И шел туда.

Минут десять и я вышел к дачам. Побродил чуток туда-сюда. Сначала потерялся. А потом нашел свой дом. Оказывается, я все время ходил рядом.

Неподалеку злобно лаяла соседская собака. Надо бы тоже завести такого дружка. Четвероногого питомца.

Я открыл дверь, вошел в дом. Запах дерева, земли, пыли и луговых цветов. Вкрутил пробки, зажег свет.

Лампочка осветила кухню. На свет сразу же прилетели мотыльки. За окнами полная чернота. Собака замолчала. Где-то свиристел сверчок.

Ох, как же я устал. Я огляделся, бросил сумку на стул. Шумно вздохнул.

Вытащил припасы из холодильника. Разогрел на сковороде. Пожарил яичницу с сосисками и вскипятил чайник. Заварил чай. Уселся ужинать.

Первое время за ушами трещало. Я ничего не видел и не слышал, кроме еды. Хорошо, еще осталась вчерашняя лепешка. Ух, как же я проголодался.

Потом, по мере насыщения, я замедлил темп. Чай пил с конфетами. Карамельки и ириски. Те, что положила тетя Маша.

Снова огляделся.

А здесь по-своему уютно. Сам себе хозяин. Нет, я положительно рад решению дядьки. Это вполне подходящая конура для студента. Для непритязательного советского студента.

Поужинали, я завалился спать. Заснул, едва улегся в постель.

Утром я поднялся с первыми лучами.

Не сказать, что прям радостно вскочил. Нет, пришлось заставить себя. Я уже второй день мухлюю с тренировками. Надо провести нормальное занятие.

Оделся, пошел на пробежку. Вышел и остановился, пораженный тишиной. Время самое сочное, утреннее. Природа и люди спят. Солнце еще не поднялось. Тихо, тихо.

Я побежал по дороге вдоль леса и дачных домиков. Кеды шуршали по глине и камешкам на дороге. В ветвях деревьев прыгали птички.

Я не торопился. Дал организму проснуться. Бежал, пока не устал. По лицу и шее текли капли пота.

Потом пошел шагом. И сразу наткнулся на доску на обочине дороги. Выпала из кабины грузовика. И уже давно, потому что доска грязная. Но сухая. Подходящий инструмент.

Теперь я поглядел на лес. С любопытством. И сразу заметил сломанное бурей дерево. Хм, может, это то, что нужно?

Я сошел с дороги и приблизился к сломанному дереву. Осмотрел его. Сломалось уже давно. Высохло. Хорошие дрова для костра.

Вокруг высились другие деревья. Вязы, тополи, сосны, березки и дикие яблони. Повсюду кустарник.

Я положил доску на землю. Отодвинул сломанный ствол. Поглядел на пенек. Как раз на уровне выше моих колен.

Потом прошелся рядом, нашел подходящий валун. Подкатил его к пеньку. Поставил рядом. Получилось почти на том же уровне.

Теперь на эти основания я положил найденную сосновую доску. Не очень толстую. Навскидку где-то три-пять сантиметра толщиной. Подойдет для тренировки.

Нашел листья и протер грязную поверхность. Потом встал неподвижно перед доской. Сосредоточился.

Это отработка рубящего удара ребром ладони. Рука-нож. Шуто и тегатана. Пока что моя кисть еще без мозолей и сбитых костяшек.

Но все впереди. А пока что можно попробовать разбить эту дощечку. Для почина, так сказать.

Я стоял на расстоянии полуметра от доски. Теперь настала пора психоподготовки. Основная часть успеха зависит именно от психики. От уровня боевого духа. От мыслей. Все остальное вторично.

Стоя перед доской, я мысленно представил, как ладонь проходит сквозь дерево. В точку где-то под доской. Если не представить четко в мыслях, это не случится в реальности.

У меня так было в прошлой жизни. Сотню раз пробовал, прежде чем получилось. Всю руку отбил. Ничего не выходило.

А потом раз! — и как будто рубильник щелкнул. Получилось. Потом опять. И снова, и снова. И поехало по накатанной.

Сейчас погляжу, как тут выйдет. Правда, кисть не набита. Но и доска не самая толстая. Да и, как я говорил, физические данные не самое главное. Главное — это то, что творится в голове.

А в голове у меня сейчас каша. Стоило закрыть глаза, как перед глазами возникло лицо Юли.

А потом лицо Светы. Девушки из прошлой жизни. Правда, тусклое и серое, размытое.

Лица пытались перебороть друг друга. Встать передо мной. Заслонить друг друга.

Так не пойдет. Что за напасть? Одни бабы на уме. Какая тут рука-нож?

Я сосредоточился. Вытянул ладонь перед собой. Большой палец к указательному. Чуточку согнул пальцы.

Теперь рука высоко вверх. Готовность перед ударом. Как будто нырок в воду. Глубокий вдох.

Снова попытка сосредоточения. Потом уже будет поздно. Есть только здесь и сейчас.

Резкий удар. Одновременно выдох. Ладонь мгновенно летит вниз. Как будто выстрел. Я проталкиваю ее вниз, как можно дальше. Как можно ниже.

Бью кромкой и основанием ладони. Не только рукой. Моя кисть — это продолжение тела.

Если верно соблюсти механику, то в удар вкладывается сила всей руки, плеч, корпуса. Мой тренер говорил, что удар идет из глубины естества. Из точки хара, легендарного центра тяжести человека.

Удар как будто топором. Чтобы разломить доску пополам.

Он должен был пройти. Но не получилось. Доска осталась целой. Несломанной.

Моя кисть отлетела назад. И вверх. Отпружинила. Может, поэтому я ничего не сломал. Хотя риск был. Большой риск.

А потом нахлынула боль. Вот зараза, больно-то как. Я схватил руку, пытаясь унять боль.

— Ну ты даешь, дятел! — раздался голос сбоку. С дороги. — Так же руку сломать можно. Отшиб, наверное?

Я оглянулся. Рядом с дорогой стоял дом. За забором на уровне груди взрослого человека стоял парень. В белой майке и синих спортивных трениках. В руках ковш с водой. Улыбался и качал головой.

Я проверил руку. Перелома вроде бы нет. Но ушиб есть. Неплохой такой ушиб.

— Отшиб, — кивнул я. — Но ничего, справлюсь.

Парень отпил воды. Покачал головой.

— Ты из этих, что ли? Каратист? Хочешь стать бешеным зверем?

Я покачал головой. Потряс рукой.

— Пить хочешь? — спросил парень. Поднял ковш. — Уже с утра припекает. Сегодня жарко будет.

Он сказал про воду и я сразу ощутил, как пересохло в горле. Кивнул, подошел, взял ковш. Отпил. Прохладная вода, колодезная. В голове сразу прояснилось. И боль в кисти уменьшилась.

— Спасибо, — я отдал ковш.

Парень кивнул. Продолжал широко улыбаться.

— Да не за что. Ты откуда? Из Драмтеатра?

Это он про наше садоводческое общество, догадался я. А какое у нас, я и не помню.

— Не помню, — ответил я. — Это дядькина дача. Там, дальше. Километра три, наверное. Тоже у дороги. Как у тебя.

Парень удивился.

— Далеко тебя занесло. Это Белые воды, наверное. А я тут один. От родителей прячусь. Поругался с батькой.

Я усмехнулся. Парень шебутной. Вроде хороший. Рот щербатый. Нос крючком, как говорится, в рюмку глядит. Глаза маленькие, насмешливые. Телосложения обычного. Неспортивного.

— Меня Савва зовут, — парень сунул руку. — Ты это, заходи в дом. Позавтракаем.

— Витя, — ответил я. Пожал руку и в кисти сразу стрельнула боль. Поморщился. — Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз. Мне идти надо. Дела в городе.

Савва кивнул.

— А, ну тогда понятно. Ты это, заходи, если что. Или я заскочу. А то с тоски подыхаю.

Я кивнул и побежал обратно. Пытался не обращать на боль в ладони. Вот дерьмо. Как раз накануне соревнований. О чем я думал, дурак?

Пока бежал, думал, как же так. Почему не получилось? Ведь все правильно сделал.

Наверное, надо было на тонких досках сначала попробовать. Кисть не набита, вот в чем дело. Ничего, продолжу тренировки. И скоро разобью не одну, а двадцать досок. Как делал раньше.

Вскоре я подбежал к дому. О боли заставил себя забыть. Теперь придется восстанавливать руку. И только потом приступать к набивке. С самого нуля.

Сначала отжимания на кулаках. Стойки на кулаках у стены. Потом уже переходить к ударам. Набивке кулаков и ладони. Удары по деревянной поверхности. Сначала обтянутой стопками бумаг или тканью. А потом чисто по голому дереву.

Кисть я перемотал рукавом старой рубахи. Пошевелил, попробовал согнуть в кулак. Больно, но терпимо. До свадьбы заживет.

Ладно, теперь обычная тренировка. В университет мне сегодня не надо. Экзамен через день. Поэтому могу позволить себе выехать в город позже обычного. Сразу на соревнования.

Но сначала мокусо. Практика сосредоточения. И освобождения мыслей.

Я выпил воды и вышел во двор. Присел на колени в тени дерева. Сэйдза. Поза для медитации.

Потом закрыл глаза и выдохнул из себя воздух. Постарался выдавить все остатки. Как и любые посторонние мысли.

Теперь медленный вдох. Через нос. Одновременно представляю, как вдыхаемый воздух идет через все тело. Прочищает голову. Спускается через позвоночник к копчику. Потом оттуда уходит к животу. И скручивается спиралью в хара.

Энергетический центр тела. Хранилище жизненной энергии. На два пальца ниже пупка. Очень важно ощущать его. Тем более, в бою. Или хотя бы представить, что он есть.

Тут я задерживаю дыхание. Я и так уже набрал много воздуха. Вдох получился широкий и сильный.

Выдерживаю, сколько могу. Потом выдыхаю. Одновременно, представляю, что воздух проходит в обратном направлении.

Из хара к солнечному сплетению. Потом к горлу. И наконец, изо рта. Медленным шипящим звуком.

Язык прижат к нёбу. Дышать надо без напряга. По десять секунд на вдох-выдох.

С непривычки это тело буксует. Сердце стучит быстро. Воздуха не хватает. Ладно, это тоже дело привычки.

Самое главное другое. Очистить мысли. Достичь состояния не-ума. Мусин. Очистить разум от тревог и волнений.

А это мне сейчас ой как надо. Я все еще думаю о Юле и Свете. О поврежденной кисти. О соревнованиях. Первых здесь, в эту эпоху.

Тем более, что участвую в них без квалификации. Но, тем не менее.

Поэтому разум освободить не удалось. Он захвачен эмоциями. Не самое лучшее состояние для бойца.

Наконец, я открыл глаза. Теперь можно дышать, как обычно. Встал с колен. Ноги затекли от неподвижности. Тоже с непривычки.

Теперь можно начать обычную тренировку. Без фанатизма. У меня сегодня выступление. И еще кисть повреждена.

Поэтому достаточно размяться. Растяжка, работа с собственным весом. Отработка ударов ногами и руками. И хватит.

Через час я закончил тренировку. Вернулся домой. Усталый, но довольный. Тело болело после занятий. Сухожилия и мышцы звенели от нагрузки.

Хорошо тренироваться по утрам. Правда, потом весь день ходишь скрюченный от боли в мышцах. Но это тоже дело привычки.

Позавтракал. Вытащил ги, почистил. Нашел в шкафу примитивный тяжелый утюг. Погладил. Заботливо уложил в сумку. На соревнованиях надо выглядеть, как небесный ангел.

Ладно, я готов. Лучше приехать пораньше, чтобы избежать всяких неувязок. Поговорить с Щепкиным. Посмотреть на соперников. Подготовиться морально и физически.

Убрал в доме. Кстати, надо обновить запас продуктов. Хлеб, кстати, закончился.

— Молоко! — раздалось с улицы. — Творог, сметана!

О, как раз, то, что надо. Я выскочил из дома. Вдоль дороги шел бородатый мужик. Кричал, зазывал покупателей.

Вдали, на обочине дороги, у леса, стоял грузовик. Молоковоз. Возле него уже собралась очередь.

Где-то здесь неподалеку ферма. Оттуда возят молочные продукты. Я пощупал деньги в кармане. И побежал к грузовику.

Местные жители поглядели на меня с любопытством. Человек десять собралось. И со всех улочек подходили другие.

Женщина рядом с краном собирала деньги и разливала молоко. Из шланга. В банки и бидоны, подаваемые ей покупателями.

— Кто последний? — спросил я.

Рядом стояла девушка. В ситцевом цветастом платьюшке, волосы собраны в косу. На ногах резиновые галоши. Оглянулась на меня.

— Я.

— Я за вами, — сказал я.

Тут же за мной очередь заняла женщина. Поглядела на меня.

— А ты откуда? От Воробьевых, что ли?

Я покачал головой.

— Ермолов.

Она кивнула.

— Ах да, точно. Ты племянник Жоры? Он говорил, что ты здесь будешь. Ты ему скажи, что за свет платить надо. Долг с прошлого месяца остался.

Девушка с любопытством рассматривала меня.

— А бидон твой где? — спросила тетка. — Или ты в руках молоко потащишь?

Ах да, точно. Тут же нет пластиковых пакетов. И бутылок. Надо со своим тащиться.

— Я забыл, — собрался было бежать обратно, но девушка остановила меня.

— Ладно, не беги. Ермолов. У меня есть запасная банка. Бабушка вечно сует, на всякий случай. И вот пригодилась, наконец-то.

Очередь быстро продвигалась. Вокруг бегали пара ребятишек. Вдали прошел мужик, он вел за уздцы гнедую лошадь.

Я набрал банку молока и пошел обратно. Потом вернулся к девушке.

— Спасибо. Ты где живешь?

Она махнула рукой. Личико загорелое, правильной овальной формы. Глаза насмешливые. Губки тонкие. Фигурка гибкая, как стебелек травы.

— Через улицу от вас. От тебя.

Я кивнул.

— Обязательно принесу. А как тебя зовут?

Она едва заметно улыбнулась.

— Настя.

— А меня Витя.

Я вернулся домой, перелил молоко в кастрюльку и поставил в холодильник. Оделся, взял сумку и банку. Отправился в Москву. Но по дороге зашел к Насте.

Поскольку во дворах вокруг никого не было, постучался в ворота первого же дома через улицу. Никто не ответил. Я вошел, пересек двор, подошел к распахнутой двери. Постучал:

— Эй, Настя здесь живет?

Опять нет ответа. Я вошел внутрь. Сумку держал за плечом, в руке банка.

Дом пустой. Только из дальней комнаты послышался голос. Женский.

Зашел внутрь. Глухие они, что ли?

— Ох, опять в город ехать, — сказал голос со вздохом. Я узнал голос Насти.

Шагнул в комнату. И остановился в удивлении.

Девушка стояла в трусиках, спиной ко мне. Длинные каштановые волосы рассыпались за спиной. Она держала что-то в руке и рассматривала.

Я кашлянул. Настя обернулась, ахнула, прикрылась руками и платьем, которое держала в руке. Я отвернулся. Кстати, грудь у нее красивая. Успел заметить.

— Ты что тут делаешь, придурок! С ума сошел, что ли?

— Я банку зашел вернуть.

Настя шмыгнула за шкаф, открыла дверцу. Спряталась.

— Поставь на стол. И уходи. Чего пялишься?

Я вернулся на кухню. Поставил банку.

— Ты извини, не хотел тебя обидеть. Я тоже в город собираюсь. Поехали вместе?

Молчание. Потом неуверенный ответ:

— Ладно. Только не подглядывай.

Я кивнул.

— Подожду во дворе.

Сначала мы шли молча. Я думал, что девушка смущена. Но когда углубились в лес, Настя спросила:

— Ну, чего молчишь? Язык проглотил? Извращенец.

Я посмотрел на девушку. Оказалось, она ничуть не стесняется. Наоборот, все так же задорно смотрит на меня.

— Ну, почему же? Я же не знал, что ты переодеваешься. У вас все двери открыты были.

Тропа впереди сузилась. Здесь можно пройти только по одному, цепочкой. Настя прошла вперед.

— Приличные люди стучат, вообще-то. Перед тем, как зайти.

Впереди показался ручей, через него перекинут самодельный деревянный мостик. С перилами.

Мы застучали по доскам подошвами. Ручей журчал внизу.

— Так я стучал, — ответил я. Против воли загляделся на стройные ножки девушки. Она снова надела платье. Только другое, более нарядное. Подол до колен, а сверху с полукруглым воротничком. — У вас там все открыто. И звал тебя. Я же не виноват, что вы там все глухие.

За ручьем тропа снова расширилась. Мы пошли рядом.

— Хорошо здесь, — без всякого перехода заметила Настя, оглядев лес. — Дышится легко. Как ты думаешь, здесь волки водятся? Бабушка говорила, что видела здесь волков.

Я скептически хмыкнул.

— Не думаю, что здесь водятся волки. Лес небольшой. Близко к жилью. Их бы тут давно перебили.

Настя шлепнула меня по руке.

— Вот ведь Фома неверующий. Моя бабушка просто так говорить не будет. Да и лес этот не маленький. В нем уже знаешь сколько грибников заблудилось? Тут все есть. Горы, пещеры, даже водопад небольшой.

Спорить я не стал. Девушки всего боятся. И преувеличивают.

— А ты где учишься? Тоже сессию сдаешь? — спросил я. — И почему здесь живешь, а не в городе?

Настя посмотрела на часики.

— Надо быстрее идти, скоро электричка подойдет. Пошли, что ты плетешься? Я на педагога учусь. У нас послезавтра экзамен. Но мне сегодня к родителям надо. А здесь я просто бабушке помогаю. Она на все лето сюда переехала. Ну, может, еще и на осень. Кстати, волков она весной видела.

Мы ускорили шаг. Вскоре вдали послышались гудки. Тогда мы побежали. Настя споткнулась, чуть не упала, схватила меня за руку.

Выбежали из леса. Как раз подъехала электричка. Мы заскочили внутрь. Еле успели. Запыхались.

Когда я схватился за поручень, кисть пронзила боль. Настя заметила, как я скривился.

— А что это ты? — она кивнула на перевязанную руку. — Обжегся, что ли?

Я помотал головой.

— Да так, бандитская пуля. Пустяки.

Электричка стремительно повезла нас к Москве.

— А ты что же, здесь теперь жить будешь? — спросила Настя. — На даче? А почему не дома?

Вот ведь любопытная какая. Все-то ей расскажи.

— Это долгая история, — я махнул рукой. — Потом как-нибудь расскажу.

Настя придвинулась ближе.

— А почему потом? Сегодня вечером давай. Когда я приеду из города. Тут все равно делать нечего. Я с ума схожу. На стенку лезу.

Мда, что-то у дачников вообще тоска. Со скуки подыхают.

Ну, ясное дело. Интернет ведь еще не изобрели. И соцсети тоже. Спутникового ТВ нет. Вот им и нечего делать.

— Хорошо, — кивнул я. — Если приеду пораньше. Но, обычно я поздно приезжаю.

Мы поболтали еще немного. Вышли вместе на станции метро. И уже там расстались. Нам нужно было ехать в разные стороны.

— До вечера! — крикнула Настя.

Я махнул ей на прощание. И почти сразу забыл. Сейчас надо поскорее попасть на соревнования.

На метро быстро доехал до нашего спортзала. Мне нужно поговорить с Щепкиным. Он скажет, где будут проходить соревнования.

В спортзале довольно прохладно. На улице тепло, а здесь даже прохладно. Это из-за того, что подвальное помещение. И окна открыты. По залу гулял ветер.

Занятия еще не начались. Пусто. Только в углу пара атлетов в спортивных костюмах тягали гири.

Ну, понятно, еще слишком рано. Наши придут после обеда.

Вот черт, а где Щепкин? Надо взять у него телефон, домашний и рабочий, чтобы быть на связи.

Качки в углу не знали моего тренера. Что же теперь делать? Как его искать? Может, в подсобке кто-нибудь знает?

Я направился к подсобке. Один из атлетов тут же крикнул громовым голосом:

— Ты куда это собрался, парень?

Я оглянулся. Надо же, какой большой цепной песик. Еще и мускулами угрожающе поигрывает.

— В подсобку, — ответил я. — Я ищу Щепкина. Сказал же. Вдруг там кто-то знает.

Атлет покачал головой. Указал в сторону выхода.

— Там никого нет. Можешь идти искать его в другом месте.

Не очень вежливо. Меня фактически послали на три буквы. Карате учит снисходительно относиться к человеческим недостаткам. И не предаваться гневу на придурков. Поэтому я постарался сохранить спокойствие.

— Я проверю, если позволите. Ненадолго загляну.

Мирный тон еще больше разозлил здоровяка.

— Я же сказал, проваливай. Там никого нет. И не надо совать нос в подсобку. Это запрещено.

Наверное, мы все-таки подрались бы. Очень уж он непримиримый. Его товарищ молча стоял рядом.

Но в это время в зал вошла целая группа людей. Человек десять. Все из нашей секции. Во главе с Щепкиным.

— О, вот ты где, — сказал тренер. Он нисколько не удивился при виде меня. — А я тебя ищу везде. Белоухов уже сказал тебе, что сегодня турнир района? И ты там участвуешь. Вместе со всеми нашими.

Я поздоровался со всеми.

— Отдыхайте пока здесь, — сказал Щепкин. — Я возьму бумаги. И поедем. У нас мало времени.

Качки снова занялись гирями. Теперь они заткнулись.

Кстати, среди участников соревнований был и Мельников. И Смелов. Мои первые здесь соперники. Они угрюмо посматривали на меня.

Ко мне подошел мрачный Рома Лапшин.

— Ты куда пропал? — спросил он. — Заварил такую кашу и в кусты. А с меня спрос.

Я что-то не понял. Что за претензии?

— Ты это о чем? — спросил я.

Рома придвинулся ближе.

— Как о чем? Забыл что ли, как мы Кота, Хлыста и Коляна отметелили? Теперь Нокин тебя везде ищет. И меня тоже. Я из дома нос высунуть боюсь.

Ох ты ж, вот дерьмо. Я и забыл про Нокина. И про его ребятишек. Но проблему надо решать.

— Я сейчас на даче живу. У дяди, — ответил я. — Он меня выселил. Жениться собрался.

Рома обрадовался.

— Ух ты, классно. А давай я у тебя пару дней перекантуюсь? Мы подумаем, что делать с Нокиным.

Я пожал плечами.

— Как хочешь. Пожалуйста. Тебя дома отпустят?

Лапшин беззаботно кивнул.

— Конечно. Мамка сейчас в отъезде опять, в командировке. А отец отпустит. Он тебя знает.

Ну что же, ладно. Мне не жалко. Одно из преимуществ отдельного проживания — это когда сам решаешь, кого звать в гости.

И еще можно привести девушку. Я сразу вспомнил о Юле. Кстати, я же и ее потом могу привести. Ко мне еще и Савва собирался. Настя тоже хотела зайти.

Эдак можно устроить вечеринку. Дачную вечеринку. С капустой и помидорами.

Но сначала соревнования. Из подсобки вышел Щепкин. В руках документы.

— Ну все, поехали, — бодро сказал он.

Мы пошли из зала вслед за ним. Выбрались на улицу. Тренер уселся в бежевый «Москвич».

— Человек шесть еще залазьте, — крикнул он, высунув голову из окна. — А остальные на метро. Тут недалеко. Станция Каширская. А там до Дома культуры «Капотня».

Вообще-то, это не близкий свет. Но лучше так, чем пихаться в битком набитой машине. Я взял Рому за локоть.

— Пошли на метро. Доедем спокойно.

Рома хотел на машине. Я видел. Но не стал спорить. Мы и еще двое парней отправились своим ходом.

Через час мы добрались до дома культуры. Построен недавно. Двухэтажный фасад, два ряда стеклянных дверей.

Как обычно, в первом ряду открыты одни двери. Во втором открыты другие. Наискосок по диагонали.

На стоянке перед главным входом я заметил «Москвич» тренера. Уже приехал. Сейчас нет пробок. Поэтому добрался раньше, чем мы.

Мы сказали на проходной, что прибыли на соревнования.

— А, каратисты, — проворчал усатый старик-вахтер. — Идите в спортзал. Направо и дальше по коридору. Не потеряетесь.

Мы прошли в указанном направлении. Небольшой темный коридор вывел в большой зал. Полно народу. Зрители и участники, щеголяющие в белоснежных ги. С разными поясами. Даже с черными.

Вдоль стен трибуны. Окна огромные, сдвоенные, до потолка. В центре уложены маты, на которых и будут сражаться участники.

— О, смотри, а это японцы, что ли? — Рома толкнул меня локтем, указывая на группу азиатов в ги.

Я прислушался к их громкому разговору и покачал головой.

— Это корейцы. Откуда тут японцы возьмутся?

Да, в самом деле. Турнир районного уровня. Не городской, не союзный.

Хотя, Рома по дороге сюда рассказал про эти соревнования. С его слов, Щепкин объяснил, что это формально районный уровень. По факту могут участвовать любые бойцы. Даже из другого города. Из разных университетов. И разной квалификации.

Есть ограничение только по возрасту. До двадцати восьми лет.

Победители пойдут на городской турнир. Там будет еще круче. Придут из других стран. Из Восточной Европы, Азии и Африки. Из университета Дружбы народов, военных структур, медицинских ВУЗов, где тоже полно иностранцев.

Так что, японцы тоже должны быть. Может, среди судей.

— А откуда ты знаешь? — удивился Рома. — Ты что, корейский учил?

Нет, конечно. Но как объяснить, что в двадцать первом веке все уже без проблем могут отличить японскую речь от китайской? Или корейской.

— Да так, изучал на досуге, — туманно ответил я. — Ну, где наш сенсей?

Мы прошли сквозь толпу. По дороге я встретил Белоухова, в окружении учеников из его секции.

Учитель заметил меня. Еле заметно кивнул. Интересно, будут ли его ученики участвовать? Скорее всего, да. А сам он точно будет среди судей.

— Вон он, сенсей, — Рома указал на Щепкина. Тоже в окружении учеников. — Пошли скорей.

Щепкин увидел нас и закричал:

— Где вы ходите? Сейчас соревнования уже начнутся. Давайте документы и живо переодевайтесь.

— А где раздевалка? — спросил Сашка, третий ученик, он приехал с нами.

Щепкин заорал еще громче:

— Может, тебе еще ванну подать? С пенкой? Здесь переодевайся. Не бойся, никто не увидит. Никому твои труселя нахрен не сдались.

Хм, а он нервничает. И не дает сосредоточиться перед боем. Что не есть хорошо.

Мы быстро переоделись в толпе. Вокруг шум, разговоры, крики, свистки. Шум и гам. Многие участники разминались перед боями. Лупили воздух руками и ногами. Садились на шпагат.

Сначала мы прошли взвешивание. Беглый осмотр у врача. Наши данные записали в тетрадочки.

Затем, в свободное время, мы тоже поработали. Хотя я больше успокаивал разум. Чтобы устранить волнение.

Щепкин поманил меня.

— Так, насчет тебя я уже говорил. Белоухов тоже. Ему пошли навстречу. Уважили. Пропустили тебя в виде исключения. Так что давай, не ударь рожей в грязь.

Весьма мотивирующее напутствие. Но я кивнул. На самом деле, это многого стоит. Принять участие в таком турнире. Почти сразу после моего перерождения.

После этого тренер снова оглядел нас. Приказал оставаться здесь. И ушел. В сторону судейской коллегии.

Мы стояли на месте. Осматривались.

Вскоре начались поединки. По всему залу установили шесть площадок. На каждой из них проводили бои.

Возле каждой площадки сидели судьи. Следили за боем. Имелся рефери в белом ги.

Болельщики следили за своими бойцами. Кричали и хлопали во время победы.

Вернулся Щепкин, с кипой документов.

— Так, хорошо, есть допуск. Смелов, Васильев и Рожков, вы идете первыми. Давайте, устройте там мясорубку. Перережьте им глотки.

Зазвучали свистки. Щепкин толкнул Васильева и других бойцов в сторону площадок.

— Ну все, поехали.

Ребята вышли на маты. Я следил за Смеловым. Рома наблюдал за Васильевым.

Мой недавний противник дрался хорошо. Яростно и отважно. Но отставал с техникой. А вот соперник у него попался ловкий и техничный. Он как раз брал своими знаниями. И опытом.

В итоге, бедолага Смелов потерпел обидное поражение. Проиграл по очкам.

Кстати, правила здесь совершенно дикие. Никто понятия не имел о защите паха, колен, головы. Никаких защитных приспособлений, нет даже шлемов.

Разрешены почти все удары, даже локтями и коленями. В том числе, и в голову. Один умелец с соседней площадки ударил соперника ногой с разворота. Прямо в голову. Со всей дури.

Тот свалился. И так и остался лежать без движения. Но ничего, вскоре очухался и поднялся. А ведь мог бы погибнуть.

Хотя, судя по всему, люди этой эпохи выкованы из другого материала, нежели миллениалы. Крепкие, как гвозди. Их невозможно уничтожить. Глядя на них, я невольно задумался.

А ведь это уже послевоенное поколение. Если они такие непробиваемые, то какими же были наши деды, их отцы? Победители Великой Отечественной? Вообще, наверное, вылиты из нержавеющей стали.

А вот их потомки, мое поколение, совсем размякли. Впадут в панику, если без интернета останутся. Или без сережки в ухе.

— Васильев пролетел! — крикнул Рома, подойдя ко мне. — Что там Смелов?

Я сказал, что Смелов тоже продул. Мы побежали смотреть за Рожковым. Тот проиграл всего на одно очко. Обидно.

Щепкин побелел от ярости.

— Так, Мельников, Корицын, Утепов! Вы следующие. Давайте, проснитесь! Шевелите задницуами! Работайте! Активнее, активнее.

В этот раз я следил за Мельниковым. Мой бывший противник старался изо всех сил. Он не лез на рожон.

Придерживался оборонительной тактики. Видимо, поединок со мной прочистил ему мозги. Действовал осторожно.

Блокировал все удары противника. Ждал удобный момент. И атаковал только, когда видел удобную возможность.

Это разновидность так называемого боя. Го но сэн. Уклонение от врага. Боец вроде позволяет сопернику атаковать. Но всегда уходит, защищается или блокирует нападение. Изменяет направление атаки.

Сидит в засаде, как кобра. Выжидает подходящий миг. И мгновенно контратакует.

Это почти сработало. Но в последний момент ему просто не повезло. Противник попал Мельникову в челюсть кулаком. И выбил в нокаут.

Когда Мельников очнулся, было поздно. Проигрыш. Очень обидный. В двух шагах от победы. Вернее, в одном шаге.

Рома следил за Корицыным Сашей. Вскоре он тоже вернулся с сообщением о поражении. Мы не успели посмотреть, как там выступил Утепов, а он уже вернулся сам.

Удрученный. Тоже проиграл.

Щепкин с усилием провел ладонью по лицу. Словно пытался снять с себя усталость. И ярость. Но ему это плохо удавалось.

— Так, теперь Бурный, Обельмин и Лапшин. Ваш выход.

Как же все быстро шло. Всего каких-то полчаса или час. И вот половина наших уже вышла из игры.

Тренер уже не стал давать наставления. Решил, видимо, что это лишнее.

Само собой, я следил за Ромкой. Похлопал его плечу. Перед выходом на татами.

— Ну, давай. Покажи им. Сделай красиво.

Рома кивнул. Он был уверен в себе. Хотя тоже еще желторотый в карате. От горшка два вершка. Недавно только начал заниматься. Его могло спасти только везение.

Он дрался против такого же белого пояса, что и сам. Выбрал совсем противоположную тактику. Решил атаковать. Агрессивно продавить соперника.

Может, и прокатило бы. Если бы он смог умело напасть. Но у него не хватило знания техники. И упорства. Решительности.

Противник грамотно оборонялся. Особо не двигался по татами. Просто блокировал все удары Ромы. А потом пробивал свои.

То есть, делал то же, что и Мельников раньше. Вот только ему повезло больше. Рома так и не смог пробить оборону врага. И проиграл по очкам. Вчистую.

Впрочем, его это не обескуражило. Он вернулся с татами веселый.

— Как я его, а? Заставил обосраться от страха, а? Почти победил!

Ну, я не стал разочаровывать приятеля. Согласился, кивнул. Ободряюще похлопал по плечу.

Щепкин промолчал.

Потом пришел Обельмин. И этот проиграл. Тоже позорно, по очкам. Три — один. Не смог достать противника.

Щепкин ничего не сказал.

У последнего нашего бойца, Тимофея Бурного, почти получилось победить. Он вел со счетом два — один. Но противник сравнял счет.

И в третьем раунде смог переиграть Бурного. Тоже почти случайно. Бурный после удара противника тоже успел контратаковать. Судьи долго совещались, но потом присудили победу противнику Бурного. Вот дерьмо.

Теперь остался только я. Как белый пояс, я дрался последним. Щепкин поглядел на меня, вздохнул.

— Ты будешь драться с коричневым поясом. Он уже опытный боец. Размажет тебя по мату. Постарайся хотя бы выжить в этом поединке. Ладно, иди.

И отвернулся, не желая смотреть, как я буду проигрывать.

Мда, очень обнадеживающе. Все равно, что сказать: «Да ладно, зачем тебе драться, все равно проиграешь». Подними лапки и сдавайся.

Но разве я для этого сюда пришел? На самого Щепкина жалко смотреть. Тренер раздавлен неудачей учеников.

Впрочем, ладно. Он видел только, как я побил Смелова. Больше моих боев не видел. Понятно, что не надеется на чудо.

Ну и пес с ним. У меня сейчас другие заботы. Надо сосредоточиться на поединке.

Я взошел на татами первым. Противник вторым. Я же белый пояс. Пока что видел его только краем глаза. Бесформенный белый силуэт с темной черточкой пояса.

Рефери вызвал меня криком:

— Широ! — то есть, первый боец. Более низкий по рангу. Претендент на чемпионский титул.

Затем рефери сказал:

— Ака, — второй боец.

На ринг взошел мой противник. Я все еще не видел его. Смотрел на судей.

Мы сначала должны соблюсти ритуал. Поклоны. То есть рэй.

Дань уважения. Судьям, рефери, зрителям. И в последнюю очередь, противнику.

Вообще-то, бригада судей при восхождении на татами тоже должна сделать поклоны. Но я что-то не видел. Не делали. Пока что еще не знают, как их делать.

Кроме того, на этих соревнованиях не проводят ката и тамэсивари. То есть, выступления по движениям ката. И по разбивке досок и кирпичей. По-моему, они еще не вошли в обязательную программу. Хотя, возможно, непременно будут на городском турнире.

Пока что здесь только поединки. Только противоборство.

Рефери вытянул руку в сторону судей. Первый поклон.

— Семэн ни рэй, — сказал рефери. И поклонился судьям вместе с нами.

Я при поклоне, как и полагается, сказал:

— Осу!

Рефери вытянул руки в наши стороны, подтянул к себе, сжимая в кулаки и сказал:

— Шушин ни рэй.

Мы повернулись и поклонились рефери. Я снова сказал: «Осу».

Рефери, плотный мужик в ги, теперь разместил руки перед грудью. Кулаки друг к другу. Сказал:

— Отагай ни рэй!

Теперь можно кланяться противнику. Я поклонился и сказал: «Осу». Вот теперь я хорошо разглядел противника.

Гораздо выше меня ростом. Копна каштановых волос, курносый нос и серые любопытные глаза.

Тоже мускулистый и стройный. Руки и ноги чуть длиннее моих. Значит, будет работать на дальних дистанциях.

Если он уже коричневый пояс, то успел, наверное, изучить свои возможности. И выбрал манеру боя. Мой прогноз — он будет держаться на расстоянии вытянутой ноги. И атаковать меня пяткой в грудь. Этого достаточно, чтобы победить меня по очкам.

Хотя, чего это он улыбается? Неужели не считает меня за серьезного противника?

Ага, это хорошо. Очень хорошо. Когда тебя недооценивает противник, это уже половина успеха.

Что же, я корректирую прогноз. Он может пытаться атаковать. Бурно и агрессивно. Тогда буду работать с ним на близкой дистанции. Там, где такому дылде драться труднее всего.

Рефери принял боевую стойку. Сказал:

— Камаэтэ! — то есть приказал нам сделать тоже самое. Подготовиться.

Мы встали в стойки. Я в свою излюбленную Курбанова.

Противник — в дзенкуцу дачи. Правая нога выставлена вперед. Правый кулак тоже впереди. Левый у бедра. Удобно блокировать мои удары. И переходить в длинные атаки.

Рефери поглядел на нас. Проверил, готовы ли. И рявкнул:

— Хаджиме!

Вот теперь понеслась.

Болельщики зашумели. У противника их гораздо больше, чем у меня. Мои приятели по клубу стояли молчаливые и удрученные. Как в воду опущенные. После стольких-то поражений.

Поединки продолжали идти по всему залу. Шум, гвалт, грохот, выкрики «Киай!».

Но меня это все не интересовало. Весь мир подождет. Пока я не разберусь с противником.

Мы быстро сблизились. На среднюю дистанцию.

Как я и ожидал, противник атаковал первым. Маваши гэри. Удар ногой сбоку по дуге. Я уклонился. И легонько шлепнул по его ноге.

Зачем блокировать такую мощь? Тем более, что мою травмированную руку тут же пронзила боль. Поэтому лучше дать пройти ноге в сторону.

Противник тут же атаковал дальше. Опять удар ногой. Прямой. Мне в грудь. Маэ гери.

Почти достал меня. Проклятый длинноногий ублюдок. Я снова блокировал удар. И чуть не остался без руки.

Этот ублюдок бьет сильно и быстро. Коричневый пояс получил не за красивые глазки.

И еще он преисполнен решимости. Хочет втоптать меня в татами.

Ладно. Так просто сдаваться я не собирался. Поскольку одна рука у меня травмирована, придется работать ногами.

И еще. Противник решил работать первым номером. Он чертовски уверен в себе. Почему бы не подыграть ему?

Из опыта поединков в прошлой жизни я помнил, что лучше не ввязываться во встречный бой, если не готов к потерям. Если не уверен в победе.

А я сейчас не в том положении. Проклятая кисть все еще болит. Щепкин и все ребята из нашего клуба убеждены, что я тоже продую. Да и болельщики также на стороне соперника.

Поэтому лучше перестраховаться. Поработать вторым номером. Дождаться брешей в защите противника. А они будут, потому что он слишком уж давит.

И еще. Почему бы его не спровоцировать на нужную мне атаку? Что может быть прелестнее?

В карате это называется ато но сэн. Управление противником. Направление его разрушительной энергии в нужную сторону. Эта тактика была излюбленной у окинавского стиля карате.

Я убрал левую руку к бедру. Чуть приоткрыл корпус. Ну-ка, посмотрим, что там противник?

Он тут же атаковал меня правой ногой по туловищу. Прямой удар ногой. Только ребром стопы. Маваши гери.

Я уклонился и противник тут же добавил рукой. Кулаком.

Прямые удары в голову, раз, два, три. Один за другим. Я отступил, голову чуть оттянул назад. Блокировал удары руками.

Ежесекундно ожидал, что он меня достанет. Но нет. Все в порядке. Противник внезапно прекратил атаку.

Отошел назад. В центр татами. Снова принял боевую стойку.

Я, тяжело дыша, тоже вернулся в центр. Только я уже стоял в стойке.

И еще хорошие новости. Я заметил, что он опускает правую руку перед ударом. Перед любым ударом. Не важно, рукой или ногой. Видимо, для замаха корпусом и бедрами.

Причем, сам он не знает про эту свою особенность. Не замечает. Она стала у него естественной и органичной.

И за это я его сейчас накажу. Моя проверка прошла успешно. Хоть теперь руки горят после блоков.

Нечего мудрить. И усложнять. Попроьуем тот же прием. Я снова опустил левую руку. Давай, голубчик. Бей в корпус.

Противник ударил снова. Великие самураи, у него даже лицо исказилось перед атакой! Как так можно?

Он снова хотел атаковать ногой. Меня в корпус. Только теперь боковым ударом. Маваши гери.

Вот только я перехватил его. Кансецу гери. Удар ребром стопы в коленный сустав. В процессе этого удара туловище удачно отстраняется назад.

Так что нога противника просвистела мимо. А я зарядил ему в колено опорной ноги.

Бах! Удар получился удачный. В первую очередь, потому что противник вообще не ожидал нападения.

Он подломился, как срубленное дерево. Шлепнулся на маты. Как мешок с мукой. Я успел заметить, что зверское выражение лица сменилось на изумленное.

— Ямэ! — крикнул рефери.

Как будто я и без этого не понимал, что надо остановиться.

— Ваза ари! — сказал один из судей.

Хорошо. Выиграл балл. Даже два.

Я отошел назад. Размял шею и ноги. Противник поднялся. Изумление теперь сменилось яростью.

Он думал, что это случайность. И хочет доказать всем, что способен победить. Поэтому сейчас будет атаковать. Немедленно.

— Камаэтэ, — рефери выставил руку вперед.

Мы встали в боевые стойки.

— Зокко, — сказал рефери. — Продолжайте схватку! Атакуйте.

И отступил назад. Потому что видел, как мой противник горит желанием надрать мне задницу.

Тот сразу кинулся на меня. Сначала удары длинными ногами. Прямой в корпус, потом тут же в голову. Теперь боковой.

Все удары я легко блокировал. Еще для подстраховки уводил голову в сторону. Хотя, травмированная рука давала о себе знать.

А потом противник отошел назад. Передохнуть. И тогда я атаковал его сам. Первое нападение с моей стороны.

Сначала я оценил дистанцию. Ма-ай, расстояние между бойцами. Опытный каратист знает, как обратить его в преимущество. Это один из самых ценных инструментов в арсенале.

Сейчас я получил преимущество. Потому что противник не знал, что я буду атаковать. Он привык, что я все время защищаюсь.

Есть три вида ма-ай. Большой интервал между врагами — тома. Еще называется гендо. Мы сейчас находились в нем. Средняя дистанция — утима. Или йюдо ма-ай. В ней уже можно атаковать. С подшагом.

И, наконец, близкое расстояние — тикама. Тут можно работать коленями и локтями.

Я уже говорил, что с этим долговязым лучше биться вплотную. За счет внезапности я мгновенно сократил ма-ай. И очутился в тикама.

И здесь провел серию ударов. Боковой в голову. Кулаком. Сэйкэн цуки. Укол меча. В лицо. Противник отбился и ушел назад.

Тогда я тут же добавил кага цуки. Удар кулаком сбоку. Крюк в корпус. Вот этот удар уже достиг цели. Я попал в бок, в ребра.

Противник выдохнул воздух. Он Никак не ожидал этого удара. И оставил открытым лицо.

Теперь я добил его тэтцуи коми ками учи. Удар молотом. Тоже сбоку, в висок.

Тоже попал. Оборона противника посыпалась. Он пытался отбиться, но я атаковал снова и снова. Хотел добавить локтем. И услышал рев рефери:

— Ямэ! Стой!

Я замер с занесенной рукой. Отошел назад.

Рефери посмотрел на судей. Тот, что посередине, кивнул. Это был Белоухов.

— Иппон. Победа.

Ну что же, отлично. Я увлекся. Сам не заметил, что уже победил. Нанес противнику чистые удары.

Мы поклонились. В том же порядке, что и в начале поединка. Потом встали в центр татами.

Встали в мусуби дачи. Пятки вместе, носки врозь. Руки прижаты к бедрам. Пожали друг другу руки. Поклонились. Сказали друг другу: «Осу».

Противник был выбит из колеи. Как будто весь воздух из него выпустили.

Ну да, проиграл белому поясу. Эх, приятель, не надо так убиваться. На самом деле, ты сражался с черным поясом.

Я спустился с татами и подошел к Щепкину. Тоже поклонился.

— Победа, сенсей!

Тренер приобнял меня. Расчувствовался, бедолага.

— Молодец, Ермолов. Какой ты молодец!

Он оглянулся на судей.

— Но радоваться рано. Сегодня еще четыре поединка. Готовься. Скоро второе твое выступление. У тебя десять минут максимум.

Ну да, это отборочные поединки. Иногда они бывают один за другим.

Щепкин снова убежал к судьям. А ко мне подошел врач, взял за перебинтованную руку. Ощупал, пытливо заглянул в глаза.

— Больно? А так? А вот так?

Я мотал головой. Старался скрыть боль. Не скажу, что прям сильно острая. Но была.

Осмотрев руку, врач вроде успокоился.

— Ладно. Если будет болеть, скажи. Не надо драться с травмой. А то будут последствия.

И отошел.

Теперь ко мне подошли остальные наши ученики. Даже Мельников и Смелов. Пробурчали поздравления. Сказали, что я молодец.

Остальные радовались, хлопали меня по спине и обнимали. Рома сиял так, будто сам выиграл поединок.

— Ладно, ладно, — заявил я. — Это всего лишь отборочный бой. Посмотрим, смогу ли я забрать остальные. Время покажет.

Я снова туго перебинтовал кисть. Пришел Щепкин.

— Ты будешь драться с шестым кю. Из клуба «Черный тигр». Сыроежкин. Этот противник уже полегче. Ты должен его победить.

Да, это зеленый пояс. Уровень пониже, чем у предыдущего противника. Посмотрим, кто он такой. Но все равно, даже такой может легко меня вырубить. Если я чересчур расслаблюсь.

Чтобы прийти в себя, я сел в сэйдза. Снова постарался очистить сознание. Смыть все эмоции, словно губкой.

Сначала ничего не вышло. Вокруг шум и крики. Пару раз меня кто-то случайно толкнул, проходя мимо.

Потом получилось. Причем очень даже хорошо. Я избавился от эмоций. Избавился от всех мыслей. Сидел, наблюдал за собой, словно в зеркале.

Кто-то тронул меня за плечо.

— Эй, Витя, вставай. Твой выход.

Я открыл глаза и сфокусировал зрение. Передо мной стоял Щепкин. За ним трое остальных наших. В том числе и Рома.

Ну да, пора. Я поднялся, размял затекшие ноги. И отправился на следующий поединок. Что там за Сыроежкин такой?

В этот раз татами находилось в другом месте. Меня, как белого пояса, снова вызвали первым. Я зашел на маты, ощущая их гладкую прохладу голыми пятками.

Само собой, сначала поклоны. В последнюю очередь, противнику. Теперь я смог внимательно его рассмотреть.

Так вот ты какой. Примерно моего роста. Может, чуть ниже. Большая круглая голова. Круглые глаза и крупный картошистый нос. Да и вообще весь он какой-то круглый. Колобок.

Итак, что я вижу? Что говорит мой инстинкт? Какую тактику будет использовать мой противник?

Достаточно ли у него огня в глазах? Чтобы идти в атаку?

Или он, наоборот, холодный, как лед? И будет держаться в обороне?

По команде рефери мы встали в боевые стойки. И вот теперь я сразу увидел, что он будет обороняться.

Сыроежкин встал в кокутсу дачи. Защитная стойка. Но и удобная. Руки перед собой ладонями. Ступни на одной линии.

По-моему, он слишком перенес вес на правую ногу сзади. И я сразу решил, что это для обороны.

Ну что же, посмотрим, поможет ли ему такая стойка. Хотя, из нее можно быстро перейти в атаку.

— Камаэтэ! — крикнул рефери. Невысокий худощавый мужчина в белом ги. Глазастый и подвижный. — Хаджиме!

Мы медленно сблизились. Я же говорю, он решил защищаться. Подходил потихоньку. И на средней дистанции утима ма-ай атаковал первым.

Выбросил правую ногу. Еко гери. Удар ребром стопы в грудь. Прощупывающий.

Я отошел назад. Сыроежкин не стал меня преследовать. Остановился. Выставил колючки рук и ног.

Ладно. Раз уж он решил сидеть в своей раковине, не буду ему мешать.

Ну, а чтобы не разочаровывать зрителей, пойду в наступление. В активное наступление. Вот только не абы как, а с расчетом.

Для этого надо соблюдать основные правила. Активно идти вперед. Давить нерешительного противника. Захватывать инициативу. Бить на средней дистанции.

На дальней дистанции подготовка. И маневры.

Поэтому, подойдя ближе, я поднял руку. Вытянул вперед и вверх. Небольшой финт. А потом атаковал.

Тоже удар ногой. Только сначала прямой. Мае гери. Попытка пробить оборону противника.

Сначала правой. И тут же левой. Вроде «ножниц».

Сюрприз. Сыроежкин не стал терпеть атаку. Показал, что он вовсе не груша для битья.

Тут же ответил сам. Ответил боковым ударом ноги. Я отбил его, сблизился. И мы устроили рубку на кулаках.

Поскольку я всегда предпочитал финты, то атаковал ложными выпадами. Сыроежкин тут же отреагировал на них. И получил тычок кулаком в лицо. Несильный, но стоивший ему балла.

— Юко! — тут же отреагировал рефери. Он все видел. Стоял рядом. Чуть ли не заглядывал нам в глаза. Немного мешался.

Сыроежкин пытался контратаковать. Тоже атаковал руками. Я еле отбил два его прямых удара сэйкен цуки и татэ цуки. Второй более быстрый. Кулаком, расположенным вертикально.

Он чуть помедлил и снова атаковал связкой. Вот только я не собирался уступать ему победу.

Чуть отдвинулся и атаковал коленом. Полупрямой удар снизу вверх, в живот противника. Сыроежкин был увлечен битвой на руках.

Я теперь понял его вторую особенность. Помимо оборонительного стиля. Он из тех, кто предпочитает драться руками.

И он пропустил удар коленом. Совсем забыл про ноги.

От моего удара он застонал и согнулся. Свалился на мат. Рефери остановил бой. И отогнал меня подальше.

Я поглядывал на противника. Удар коленом получился сильный. Ты бы лежал, парень. Отдыхал. Встать после такого удара — настоящий героизм.

Но нет, Сыроежкин оказался парень с характером. Уперся руками в мат, заставил себя подняться. Сначала на колени. Потом полностью.

Рефери посмотрел на судей. Старший кивнул.

— Хаджиме! — скомандовал рефери. — Ваза ари.

Надо же. Сыроежкину пошли навстречу. Несмотря на то, что последний удар — чистый иппон.

Я атаковал снова. Теперь мне уже понятны слабости противника.

Быстро сблизился. Почти вплотную. Снова удары руками. Потом финт коленом. Я сделал вид, что хочу опять атаковать им.

И когда Сыроежкин отреагировал, я ударил его ребром ладони сбоку. Шуто гаммэн учи. Один из моих излюбленных.

От удара противник пошатнулся. Рефери тут же остановил бой. Победа. По очкам.

После того, как я сошел с татами, первым делом подлетел Рома. Схватил меня, обнял, пожал руку. Поколотил по спине. Аж больно стало.

Другие ученики сдержаннее. Пожали руки.

Мельников и его приятели уже ушли. А вот Смелов пробурчал: «Молодец!» и ткнул меня кулаком в грудь.

Щепкин тоже успокоился. Ухмылялся.

— Ну, тут я не сомневался. Если ты с коричневым поясом справился, то с зеленым точно должен был. Я бы удивился, если бы ты проиграл.

Когда я подошел к нему, снова поклонился. Сказал «Осу!».

Щепкин тоже поклонился.

— Я уже знаю, кто следующий. Настоящий волк. Ты должен его вырубить.

Интересное начало. Вернее, даже интригующее.

— И кто же он?

Тренер указал в сторону.

— Вон он. Ходит туда-сюда возле судейского штаба.

Что там за зверь такой? Я поглядел на диковинного противника. Сначала не увидел в толпе зрителей.

А потом увидел плотного низкорослого типа. Смуглого, горбоносого, с кудрявыми волосами.

Он стремительно двигался по настилу. Крутил руками. Разминался. Вертел головой. Что за Алладин?

— Кто это? — спросил я. — Он что, иностранец?

Щепкин тоже оглянулся и кивнул.

— Он иранец. Не знаю, как получил синий пояс. Где-то там в Персии, очевидно. Но его допустили.

Чертовски любопытно. У нас что, международные соревнования? Как такое вообще могло случиться?

Но какая, к дьяволу, разница? Главное то, что я с ним дерусь. Уже через несколько минут. На отдых дают совсем немного.

Я еще раз поглядел на будущего соперника. Ладно, разберемся. Пока что не видно ничего. Кроме как то, что он двигается очень резко и быстро.

Пока можно уплыть в нирвану. Укрыться одеялом из спокойствия и мудрости. Я уселся в сэйдза. Постарался отрешиться от посторонних мыслей.

Сравнил свой ум с зеркалом. С бесстрастным зеркалом. Которое просто фиксирует то, что происходит вокруг. Отражает крики и шум. Осознает радость побед и горечь поражений.

— Витя, пора, — голос Ромы. — Вставай!

Что это? Ах да, у меня же поединок. Прямо сейчас. Я открываю глаза, встаю с колен. Ноги опять затекли. Значит, я сидел долго. Сам не знаю, как долго. Впрочем, какая разница?

А меня неплохо так припекло. Иногда такое бывало после дзен медитаций. Восприятие расширяется чуть ли не до размеров галактики. Я бесстрастно отношусь к происходящему. Как будто это все не со мной.

Я иду мимо наших парней с клуба. Они хлопают меня по спине. Желают успеха.

— Давай, Витька! Покажи им!

— Ты сможешь!

— Удачи, Витек!

Спасибо, конечно, но плевать. Я не слышу шума соревнований. Вернее, слышу, но приглушенно. Он звучит где-то далеко. Отражается от высокого потолка.

А у меня в голове звучит музыка. Какой-то доселе незнакомый рок-н-ролл. Аккорды гитары разрывают внутренний слух. Хм, а это красивая мелодия.

Тренер ведет меня к татами. Перед тем, как выйти, кланяюсь учителю. Хотя, он не совсем мне учитель. Знания карате мне дали другие люди. Но тем не менее, я отдаю дань уважения.

Выхожу на татами. Разминаю руки. Кисть побаливает. Но я тоже смотрю на боль отстраненно. Это не моя боль. Это чужая. Боль, боль, перейди на Федота.

Теперь поклоны. Судьям. Рефери. И противнику. Да, это тот самый смуглый иранец. Теперь я вижу его перед собой. Ниже меня на полголовы. Но плотнее. И очень быстрый.

Я отмечаю это краешком незамутненного сознания. Теперь я вижу это отчетливо.

Соперник быстр. Очень быстр. Это гребаная ракета. Чертова молния. И он техничен. Очень опытный и очень перспективный боец. Нутром я чую в нем воина. Настоящего воина.

— Камаэтэ! — ревет рефери, высокий мощный парень. Настоящий медведь. — Бойцам приготовиться!

Мы встаем в стойку. Вернее, встает мой противник.

Он становится в неко аши дачи. Правая опорная нога согнута и развернута во внешнюю сторону. Левая спереди. Опирается на носок. Пятка едва касается пола. Эту стойку еще называют кошачьей. Изящная и очень удобная для ударов ногами.

Правда, неустойчивая. Зачем противник встал в нее? Он что, не понимает? Я сейчас быстро прорву его оборону.

— Хаджиме! — кричит рефери. — Бойцы, начинайте бой!

Ну, поехали. Я стою в обычной естественной стойке. Это даже не стойка Курбанова. Почти боксерская, только руки на уровне солнечного сплетения.

Мы сближаемся. Вернее, я быстро иду вперед, а противник стоит на месте. Но вот, он тоже делает подшаг вперед.

Меня еще колбасит после медитации. Звуки тяжелого рока все также ревут в голове. Но ничего, так даже лучше.

Я подхожу еще ближе. Средняя дистанция. Нацеливаюсь для удара ногой. Для очень необычного удара.

Хоба! Внезапно иранец перемещается чуть в сторону и вперед. Ко мне. Быстрый и ловкий лоукик по моей левой ноге. По голени. И тут же еще один. И еще. Одной ногой, только очень и очень быстро.

Я ухожу назад и вправо. Четвертый удар пролетел по воздуху. Моя нога горит от ударов.

Что это было? Откуда такая фантастическая скорость? Он движется, как человек-мутант. Герой с суперспособностью.

Но раз уж я нацелился ударить, чего откладывать?

Я иду вперед. Быстро поднимаю ногу максимально вверх. Изнутри наружу. И теперь наношу удар пяткой вниз. По голове противника. Нога чуть сгибается, в момент удара прямая, как палка.

Ороши учи какато гери. Удар пяткой сверху вниз. Опасный и сильный. Если бы достал противника, бой тут же закончился бы.

Правда, мне не хватает растяжки. Черт, надо тренироваться. Тренироваться как можно больше.

А ведь противник не спит. Уходит в сторону. Он движется молниеносно.

И тут же контратакует. Снова лоукик. Гедан маваси гери.

От торопливости мы столкнулись корпусами. Он пытается снова атаковать снизу. Что тебя так зациклило? Я не успеваю за его атаками.

Бью в голову кулаком. Получился почти боксерский апперкот. Только кулак не горизонтально. А вертикально.

Он придвинулся еще ближе. Тоже бьет в корпус. Сэйкен цуки. Мы в клинче.

— Стоп! — рефери уже забыл про японские термины. — Разойтись.

Мы останавливаемся. Разбегаемся в разные стороны. Я поправляю ги. От ударов противника куртка вылезла из-за пояса. Или он меня хватал?

— Хаджиме! — кричит рефери.

Мы опять идем навстречу друг другу. Вернее, я подхожу. А он стоит в своей стойке. И снова наносит удар по моей голени. Слушайте, а ведь это такая тактика.

Нечто вроде тайского бокса. Примененная против меня самого. Вот только бьет он, именно как каратист. А не как таец. Больше конечностями, а не всем весом тела.

В ответ я снова провожу высокий удар ногой. Йоко гери. На уровень груди. До головы достать не позволяет растяжка.

Противник снова уклоняется. Опять бьет лоукик. И теперь добавляет коленом. Опирается о меня руками. И пробивает в живот коленом. Маваши хиза гери. Круговой удар.

Довольно чувствительный. Но слишком быстрый. Вот паскудство, он слишком торопится. Если бы бил сильнее, но не так быстро, давно завалил бы меня.

Впрочем, один балл он уже получил.

— Юко! — это кто-то из судей.

Вот зараза. Ладно. Если он надеется на скорость, я ему покажу превосходство тактики.

Мы расходимся и снова собираемся в центре для схватки. Снова сближаемся. Я подхожу. Вот только теперь тоже пробиваю в колено противника.

Упреждающий удар. Удар по колену. Почти как йоко гери. Только в колено.

Получилось. Я упредил очередную атаку снизу. Получив лоукик по ноге, иранец тут же отскочил назад.

Вот только когда он начнет атаковать сверху? Эти непрерывные атаки снизу — западня. Я уверен.

Он хочет, чтобы я привык к ним. А когда я сосредоточусь на нижнем уровне, прилетит банка сверху. По крыше. И все. Бой окончен.

Так, а что если ему подыграть? Я так и делаю. Снова подхожу. Только теперь неуверенно. Мельком опускаю взгляд вниз. Потом гляжу в черные глаза противника.

Он выжидает.

Снова бросаю взгляд вниз. Типа жду лоукика. Быстрый, неуловимый взгляд. Чуток испуганный. И снова поднимаю глаза на лицо противника.

Подхожу ближе. И вот, вижу. Выражение глаз соперника едва заметно меняется. Всего на долю секунды. Но я успеваю заметить это. И теперь уверен стопроцентно. Сейчас последует атака по верхнему этажу.

Мы на ударной дистанции. Я делаю финт ногой. Вернее, даже делаю вид, что сейчас ударю. И тут иранец бьет рукой.

Молниеносно и непредсказуемо. Цуки в голову. Если бы я не был готов, он бы точно достал меня.

Вот только я готов. И атакую сам. Корпус отвожу назад. И тоже пробиваю лоукик снизу по голени противника.

Получилось хорошо. Очень даже хорошо. Удар со всей силы, от бедра. С полным разворотом тела. Противник не удержался на ногах. Я продолжаю связку. И бью ребром ладони по его лицу.

Тоже с размаху. Левой ладонью, неповрежденной.

Получилось даже лучше, чем я ожидал. Противник использовал свою невероятную прыгучесть. Даже с ударом по голени он хотел ускользнуть. Чуть наклонил корпус и голову.

Но он не мог предвидеть удар в голову. И сам нарвался на него. Получил по переносице. Причем сам наклонился навстречу.

Бах. Соперник свалился назад. Ослепленный, оглушенный. По себе знаю, какие чувствительные бывают удары в нос.

Он лежит больше времени, чем надо. Больше, чтобы признать меня победителем.

— Иппон! — объявляет рефери.

С этим никто не спорит. Зрители кричат. Кто-то даже хлопает, как в театре. Противник поднимается с матов.

Поклоны и мы пожимаем друг другу руки.

— Очень хорошо, — говорит иранец с жутким акцентом и широко улыбается. — Ты очень хорошо.

Он снова кланяется. Я улыбаюсь и кланяюсь в ответ.

Когда я схожу с татами, Щепкин не смог скрыть радости.

— Где ты был до этого, Ермолов? Почему раньше не пришел в секцию! Такой талант пропадает? Ты точно ни у кого не занимался до меня? Лучше скажи сразу, чтобы я знал.

Я покачал головой. Эх, разве я могу рассказать про такое?

Прошел сквозь группу учеников нашего клуба, поискал скамейку. Нет, далеко. И все заняты. Поэтому я просто присел на пол.

Мимо ходили люди. А я почувствовал, что наваждение пропало. Дух медитации исчез. Сразу после победы. Я пытался вспомнить мелодию, звучавшую в ушах. Но не мог. Я не большой поклонник музыки. Вряд ли смогу переложить на ноты. Так что, эта мелодия исчезла безвозвратно.

Я ощутил чертовскую усталость. А впереди еще два боя. Тут дают перерыв на обед и отдых? Или типа все насмотрелись крутых боевиков про несгибаемых каратистов? И считают, что настоящий воин должен обходиться без таких пустяков, как еда и сон?

Чтобы отдохнуть, я закрыл глаза. Потом откинулся назад и лег на пол. Не успел поваляться и пары секунд. Другие ученики тут же подбежали ко мне.

— Эй, Витька, все в порядке? Как ты себя чувствуешь? — это Рома. Друган искренне переживал за меня. — Ты чего здесь завалился?

Я улыбнулся и открыл глаза.

— Все в порядке, — если не считать того, что кисть опять разболелась. Лады, разберемся. — Когда следующий поединок?

Поднял туловище. Снова уселся на полу. Ладони сцепил перед собой на коленях. Старался не трогать больную кисть.

Скорее всего, придется работать чисто ногами. А руки только на подхвате. Чтобы не угробить кисть окончательно.

— Уже через пару минут, — сказал Рома. Он уселся рядом на корточки. — Ты сможешь дальше рубить всех? В том же темпе? Я и не знал, что тут все так жестко.

Я усмехнулся. Эх, дружище. В кекушинкай есть испытание кумитэ хякунин. Тест ста боев. Состоит в непрерывном проведении сотни поединков с разными противниками. Через каждые две минуты. Эдакий конвейер.

Надо выдержать всю сотню без отдыха. И победить минимум в половине. Сначала испытание проводилось в течение двух дней. А потом сократили до одного.

Я хотел участвовать в таком. Но не прошел по квалификации.

Между прочим, в это время хякунин кумитэ только начали проводить. Лет пять — семь назад.

Блин, если я поднапрягусь, то могу попробовать. Каким-нибудь чудесным способом поехать в Японию. И даже встретить мастера Ояму. Оказывается, в этом мире нет ничего невозможного.

— Тебя уже заметили судьи, — продолжал Рома. — Говорят, что этот белый пояс дерется, как черный. Только техника чуть хромает. И физподготовка.

Да, что есть, то есть. Подмечено верно. Мне надо над этим работать.

— Ермолов! — послышался крик Щепкина. — Где Ермолов? Куда он подевался?

Я поднялся и направился к учителю.

— А, вот ты где, — тренер похлопал меня по плечу. — Все хорошо? Как ты? Следующий поединок несложный. Там зеленый пояс, ты его быстро положишь.

Ну, как сказать. Я устал, как собака. И рука болит. Но постараюсь прорваться.

Судья выкрикнул мою фамилию. Я отправился на татами. По дороге опустил голову.

Посмотрел на ги. Ничего себе, как испачкалась униформа. От ударов ногами и кулаками всюду темные пятна. На открытых участках кожи ссадины и царапины.

Придется потом отстирывать. А ведь стиралки автомата сейчас нет.

Что за дурацкие мысли перед боем? Надо сосредоточиться.

Я вышел на татами. После соблюдения ритуала осмотрел противника.

Обычный парень. Моего роста. Руки, пожалуй, подлиннее. Мускулистый. Загорелый. Сразу видно, рабочая косточка. Наверное, вкалывает на заводе. А по вечерам бежит в спортзал.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Мы сблизились. Между прочим, стойка у него похожа на мою. Руки на уровне лица. Плечи подняты. Левая нога впереди.

Да еще и подпрыгивает чуток. Как боксер.

Я подошел на среднюю дистанцию. Ну-ка, сначала прощупаем противника. Хотя, от него я не ожидал сложности. Так, небольшой разминочный поединок.

Удар ногой. Мае гери. И тут же маваши сбоку.

Оба удара парень отбил. Я продолжил давить. Снова связка ногами. Теперь уже три подряд. Два раза мае гери. Повторные удары.

И одиночный акцентированный. Маваши. Самый сильный и неожиданный.

Обычно он у меня всегда хорошо проходил. Потому что наработанная комбинация.

В этот раз тоже прошел. Хотя зеленый пояс поставил блок. Но все равно получил ногой в бок. Пошатнулся.

Я против воли ухмыльнулся. Хороший урок для зеленого пояса. А вот не надо расслабляться. Даже в бою с белым поясом.

Вдруг парень подскоком сократил дистанцию между нами. Очутился рядом. Взмахнул руками.

Бах. Бах. Один удар кулаком, второй. Оба в голову. Я даже не понял, как это случилось.

Опомнился, а я уже сижу на заднице на матах. В голове туман. Скула болит. Что это было?

Рефери выжидающе смотрел на меня сверху. Противник отошел в сторону. Это что, почти иппон?

Я вскочил с места. Рефери посмотрел на судей. Потом кивнул.

— Ваза ари.

Нихера себе. Сразу потеря двух очков. Еще один пропуск и я проиграю. Мы встали в стойки по команде рефери.

Теперь парень ухмылялся. Моей тупости. Ну да, поймал меня, как приготовишку. Как зеленого юнца.

Я успел заметить его удары. Он двигался и бил, как боксер. Теперь понятно, откуда широкие плечи и подпрыгивание на месте.

Он явно бывший ударник. Подался в карате после бокса. И еще балуется ударами из этого вида спорта.

Вот урод. Он ведь мог сломать мне челюсть. А себе повредить руку. О мои зубы.

Ладно. Этот урок я выучил давно. Хорошо, что вовремя разобрался.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Я подошел вперед. Ну-ка, попробуем поймать противника. В его же капкан.

Снова комбинация. Два боковых удара ногой. И третий — прямой мае гери. Все почти точно также, как было.

Под конец попытка пробить в живот противника. Когда бьешь прямой мае гери, больше сохраняешь равновесие. А в поединке с боксером важно держать его.

Парень снова атаковал меня. Думал поймать после выполнения связки. Думал, я совсем придурок.

Но я сам поймал его. Отбил прямой в голову, толкнул и ударил локтем. Удар получился хлесткий и быстрый. Безжалостный.

Наверное, потому что я здорово разозлился. Нечего бить, как на ринге. У нас тут карате, а не бокс.

Хотя, больше я разозлился на себя. За то, что так глупо пропустил удары. И чуть не проиграл.

Теперь уже противник упал назад. На маты. На спину и на бок. Я попал ему в глаз и верхнюю часть щеки.

Секунд десять парень ворочался на месте. Только потом встал. Но этого было достаточно для моей победы.

Когда мы пожали руки, я спросил у парня:

— Сколько лет в боксе?

Он улыбнулся.

— Три года. Чуть кэмээса не получил.

Вот балбес. Он даже не понимает, как опасен. Неужели и до зеленого пояса добрался, боксируя на татами? И как его тренер пропустил это?

Мы сошли с татами. Там объявили уже следующих бойцов. Мясорубка продолжалась.

Хотя, уже заметно, что людей чуть ли не вдвое меньше, чем в начале турнира. Проигравшие разбежались.

Следующий, последний сегодня бой, я провел уже легче. Попался достойный, но неопытный противник. Парнишка лет шестнадцати. Хотя телосложением настоящий кабан.

Он почти не знал техники, зато пытался компенсировать это отвагой и энтузиазмом. К сожалению, для победы в спорте этого недостаточно.

Я быстро поймал его на ошибках. И выиграл три-один. Один балл он все-таки взял, случайно пробив мою оборону.

После этого марафона я едва держался на ногах. Не привык еще к нагрузкам.

Щепкин остался доволен. Остальные ученики уже разошлись. Остались только я, Рома, Смелов и Ваня Бурный, здоровенный парнишка, наш ровесник.

— Завтра в двенадцать, здесь же, — сказал Щепкин на прощание. — Сейчас иди домой, отдохни, подлечись. И завтра чтобы продолжил в том же духе. Мы из тебя сделаем чемпиона, Ермолов! Ты у нас десятым даном будешь.

Ого, какой самонадеянный. Я в самых смелых мечтах на такое не рассчитывал. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

Скорее всего, это он так обрадовался. На эмоциях похвастался.

Поэтому вслух я ничего не сказал. Промолчал.

Из дома культуры я вышел самым последним. Рома и Смелов шли впереди. Разговаривали. Обсуждали увиденное.

— А ты уже много в таких поединках участвовал? — спросил Рома у Смелова.

Того, кстати, звали Леонид. В честь царя Спарты. Он сам так сказал.

— В таких нет, — ответил Леня. — Впервые так много народу вижу. Со всего города собрали. Обычно гораздо меньше. У нас ведь какая ситуация? Власти не очень понимают карате. Не одобряют. Не дают проводить соревнования. Приходится каждый раз объяснять им, что это за спорт такой. Что за искусство. Они считают, что карате пробуждает в человеке зверя.

Я покачал головой. Это ведь официальная версия. А я знал, как было на самом деле. И почему карате попал под запрет.

— Нет, на самом деле они боятся, что люди могут защищать себя без оружия. И что инструкторы будут для людей авторитетнее партии. И их перестанут слушаться.

Парни удивленно посмотрели на меня. Для них мои слова прозвучали, как речь инопланетянина. Они ведь не знают о будущем.

— Так ведь бокс и самбо тоже учат людей защищаться. — возразил Смелов. Он сначала подумал, а потом сказал. — По твоей логике, их тоже должны запретить?

Я устало поморщился.

— Нет, конечно. У обычных спортивных дисциплин нет такой философии. Духовного развития. Как у карате. Это просто спорт. А карате — это образ жизни. Образ мышления.

Рома беззаботно махнул рукой. А Смелов и Бурный задумались. Ну, пусть пережуют. И переварят.

Такую пищу надо давать маленькими порциями. Во избежание несварения.

— Ты сейчас сразу на дачу, Витя? — спросил Рома. — Давай я домой заеду. Вещи возьму. А потом поедем.

Я кивнул.

— Давай. Мне и самому домой зайти надо.

Смелов и Бурный переглянулись.

— А вы не домой, что ли, парни? — спросил Леня. — А можно с вами? Я хочу Витьку расспросить. Как он так быстро научился?

Ого, народу на вечеринке все больше. Вот только можно ли праздновать сейчас? Когда закончен только первый день турнира? Лучше бы устроить тренировку вместо этого.

Хотя, с другой стороны, участие единомышленников даже лучше. Я могу отработать с ними приемы. Покажу кое-что. Вспомню свои навыки учителя.

В итоге, я кивнул.

— Почему нет? Если родители возражать не будут.

Смелов усмехнулся.

— Я уже совершеннолетний. Ездил экспедицию на Урал. Уж на дачу как-нибудь отпустят.

Оказалось, что он археолог. Учится на истфаке. Занятный тип.

А Бурный вздохнул. Я думал, он опасался, что его не пустят. Но оказалось другое.

— А у меня нет родителей, — сказал он. — Я детдомовский. Сейчас у бабки дальней живу. Она за мной никогда не смотрела. А сейчас вообще пофиг.

Мы помолчали. Потом я сказал:

— Ну, тогда поехали. Заедем домой. А потом и на дачу чухнем. Только надо припасов набрать. У меня есть, но для компании маловато.

На том и решили, как говорится. На автобусе отправились к нам домой. Когда пришли, Смелов и Бурный остались на скамейке перед подъездом. А мы с Ромой отправились по домам.

Я хотел пообщаться с дядькой. Сообщить, что все в порядке. Сказать про долг за электричество. Взять кое-какие вещи. Утюг забрать, одежду запасную. Еще кое-чего по мелочам.

Ромке надо сделать тоже самое. И еще сообщить родителям, что он уехал ко мне. И пока поживет на даче.

Дядьки дома не было. Уехал по делам. Только тетя Маша. Я говорю тетя, хотя для меня настоящего она почти ровесница.

Впрочем, я уже во многом перестроился на свою юную версию. И чувствовал себя соответственно. Как юный падаван. Что, однако, не мешало использовать свои знания. Из прошлой жизни.

Тетя Маша обрадовалась моему визиту. Все-таки, хорошая тетка. Дала мясной пирог, конфеты и ватрушки. Я набрал пожитки в сумку, распрощался и вышел на улицу.

А вот тут творилось неладное. Возле скамейки, рядом со Смеловым и Бурным стояли четверо парней.

Двое из них старые знакомые. Бровастый Хлыст. На лице ссадины после драки со мной. Второй рыжий Кот. Этот вроде пострадал меньше.

Но только они не самые опасные. Двое других опаснее. Один — это Нокин Андрей, главарь детдомовских. Я его узнал памятью прежнего владельца.

Низкорослый, щуплый, тощий. Кажется, соплей можно перешибить. Под копной светлых волос круглое лицо и дерзкие сверкающие глаза. Он сильный и ловкий лидер. И берет явно не физической силой.

А вот второй да. Этот может рельсу в узел завязать. Кажется, у него кличка Бык. Вполне характерное прозвище. Здоровенный парень, гора мышц и мускулов, причем явно от природы.

Ну вот, они прицепились к парням из нашего клуба. Час от часу не легче.

— О, а вот и наш дружбан старый нарисовался, — радушно сказал Нокин. — Иди сюда, дружище.

Повернулся ко мне. Раскрыл руки. Будто обнять хотел.

Только я знал, что это липа. Подходить нельзя. Приблизишься, а он пнет в живот. Исподтишка. А потом его дружки добьют.

Было уже такое. Проходили. Второй раз не прокатит.

— Чего надо? — спросил я. Снял сумку с плеча и положил на скамейку. Пусть тут полежит. А то, как только начнется барагоз, будет мешаться. — Это мои друзья. Они не при делах. Это наши с тобой разборки. Так что, пусть идут.

Нокин усмехнулся. Рожица у него тонкая, смазанная, напоминает крысиную.

— Что же ты, Витя, старых приятелей так встречаешь? Променял на новых? Так дело не пойдет. Я их никуда не отпускал. Хочу познакомиться ближе. О, смотрите-ка. А вот и твой приятель Лапша.

Да, есть у него такая гадостная манера. Лезет в душу. Пытается унизить. Не только физически, но и морально. Видимо, в детдоме научился.

Я слышал, двух подростков с соседнего двора он заставил лизать свои сапоги. А сегодня может наступить наш черед.

Рома тоже собрался и вышел к нам. Довольный сначала. А увидел Нокина и побледнел. Перестал улыбаться. Да, неприятный сюрприз.

— Иди сюда, приятель, — продолжал измываться Нокин. — Дай, хоть тебя обниму.

Но Рома тоже знал, что последует вместо объятий. И не собирался подходить. Убегать тоже не стал.

Наоборот, бросил сумку на тротуар. Лицо жесткое и отчаянное.

— Иди нахер, Нокин. Твои штучки больше не прокатят.

Нокин сокрушенно покачал головой. Как будто поражен в самое сердце. Предан близкими людьми.

— Эх, за что я заслужил такое?

Смелов встал со скамейки. Бурный тоже. Лица у них тоже каменные. Готовые к драке.

— Мы не уйдем, Витя. Что это за уроды? Валите отсюда, пока целы.

Вот теперь Нокин перестал строить из себя идиота.

— Ладно, Витя, ты сам напросился, — сказал он.

Он хотел добавить что-то еще. Но, с окна первого этажа закричала бабка:

— Опять тут драку решили устроить? А ну-ка, пошли прочь отсюда! Я сейчас милицию вызову.

Из подъезда вышли еще две женщины. Соседки. Я их смутно помнил. Увидели нас и тут же раскудахтались:

— Это что такое? Чего здесь опять шпана собирается? И Ермолов снова драку затеял? Идите отсюда, пока милицию не вызвали.

Дело сорвалось. Слишком много свидетелей. Нокин с приятелями отступил.

Напоследок пригрозил нам:

— Мы с тобой еще увидимся, Витька. А тебя, Лапша, на куски порвем.

Они отошли, но я шагнул вперед. Такие дела нельзя пускать на самотек. Чем быстрее решим, тем лучше.

— Эй, Нокин! Я предлагаю разобраться. По-честному, раз на раз. С любым из твоих придурков. Завтра вечером. За гаражами. Если мы вас отметелим, ты свалишь с нашего района. И твоя задница больше не будет здесь мелькать.

Нокин подумал всего секунду и кивнул.

— Заметано. Смотри только. Не ссы.

И удалился со своей свитой. Мы взяли сумки и отошли подальше от рассерженных теток. И от крикливой бабки.

Рома встревожился.

— Зачем ты это предложил? Завтра он соберет толпу детдомовских и отметелит нас. Ты веришь его слову?

Мы шли по улице. С сумками. Бурный сказал:

— А почему нет? Я сам детдомовский. У нас принято держать слово. Если нарушаешь, это считается слабостью. Так что, он придет. Вот только поставит кого-то сильного. Вон того здоровяка, например.

Ничего, что-нибудь придумаем. Я пощупал поврежденную кисть. Надо бы бинты сменить.

— Ничего, мы завтра тоже придем, — твердо сказал Смелов. — Соберем ребят с клуба. И явимся вечером. Вместе с вами. Пусть только попробуют все налететь.

Это другое дело. Чем больше народу, тем лучше. Если только я смогу передвигать ноги после завтрашнего турнира. Но что поделать? Забивать стрелку на послезавтра уже несерьезно.

— Ладно, пошли в магазин, — сказал я. — Отоваримся. Рома, где тут у нас магаз? Я что-то подзабыл.

Приятель отвел нас в магазинчик, где продавались и хозтовары. По мелочам. Мы набрали продуктов. Еще спичек, соли.

Смелов позвонил домой с телефона-автомата. Предупредил, что переночует у друга. Мать задала ему массу вопросов. Пока разговор не окончился. И связь не оборвалась.

— Все в порядке, — сказал Леня, выйдя из будки. — Я свободен, как ветер в поле.

Мы добрались до метро. Поехали до станции. Оттуда на электричку. Через полтора часа уже пришли на дачу.

— А у тебя ниче так, — одобрил Смелов, разглядывая мое жилище. — Уютненько.

Мы развили бурную деятельность. Готовка ужина, в основном. Четыре голодных рта. Понадобится много еды.

Поэтому наготовили всякого. Бурный, кстати, оказался хорошим поваром. Рома подкрутил радио, поймал волну повеселее. Смелов подсказал, что можно улучшить на участке.

Так наступил вечер. Мы со Смеловым как раз стояли перед домом. Он показывал мне ката ганкаку. А я его поправлял.

— О, а который здесь Витька? — спросил знакомый голос. — Где этот негодяй?

За забором я увидел Савву. Тот стоял с сумкой в руках. На голове та же самая кепка. Брюки, рубашка, длиннополая куртка с огромными карманами. В зубах сигарета.

— Вот он ты, — он заметил меня и вошел через открытую калитку. — Я же говорил, что мы встретимся. Вот я и пришел. Физкультпривет, каратисты.

Он прошел на территорию моего участка. С гостиницами. Не сказать, что особо ценными. Но вполне своевременными.

Колбаса, консервы, хлеб. В том числе, спиртное. Водки, конечно же, притащил. Две бутылки «коленвала». То бишь ОСТ 18-7-70. По пол литра.

Я покачал головой. Остальные подарки мог принять. Но водку нет. Во всяком случае, сейчас. Перед турниром.

— У меня завтра соревнования. Поэтому я не буду, — сказал я твердо. — Вы, если хотите, пейте. Без фанатизма, конечно. А я нет.

Смелов и Бурный тоже отказались. Смелов хотел потренироваться вместе со мной. Бурный просто не любил пить. А Ромка, предатель, согласился.

Мы накрыли стол и сели ужинать. Получилось очень даже неплохо. Супчик, жареная картошка. Колбаса, консервы. Со сметаной, с перчиком. С овощным салатами.

Никакого майонеза, ни чипсов. Простая здоровая еда. Ромка с Саввой налили себе по стакану, выпили.

— А расскажи, Витя, как ты все-таки все это провернул? — пробурчал Смелов с набитым ртом. — Как тебе все это удалось? Я же помню, как ты пришел в клуб. Действительно, полено. Или как там тебя называл Мельников? А потом вдруг раз, и вымахал. В настоящего мастера. Чуть ли не за одну ночь. Как ты это сделал?

Вот упрямый, черт подери. Не отвяжется. А что я мог придумать? Только развивать первоначальном версию. Об удаче. О внезапном счастье. Свалившемся на голову.

Другие тоже смотрели на меня. С плохо скрытым любопытством. Кроме Саввы. Тот хлебал супчик.

— Вот так случилось, — я развел руками. — Повезло, наверное. После спарринга с Ромой. Очнулся и понеслась.

Смелов был недоволен. Он явно не верил. А вот Савва поднял голову от супа.

— А я слышал про такое. После травм у людей проявляются чудесные навыки. Вон, в соседнем колхозе. В бабку молния ударила. Так она после этого лечить людей стала. Прикосновением. Моя мамка ездила. Тоже лечилась.

Смелов все равно скептически хмыкнул. А вот Бурный кивнул.

— Я тоже такое слышал. Мой батя на фронте, говорят, чудеса творил. И тоже не очень сначала умел. А потом…

— Ты же говорил, что детдомовский, — не совсем тактично напомнил Рома. — Какой такой батя?

Бурный уткнулся в жареную картошку.

— У меня от него остались воспоминания. Архив с газетными выписками, ордена, медали. А вот его самого я не видел. Не помню.

Мы замолчали. Сочувствую парню. Сам такой.

— Тук-тук! — послышалось со двора. Женский голос. Вот елы-палы, это же Настя. — Можно к тебе?

Я выскочил из дома. Настя стояла у калитки. Успела переодеться. В белое платье. Облегающее стройную фигуру. На голове венок их полевых цветов. Чудо как хороша.

— А ты чего это? — она кивнула на окно, где виднелись любопытствующие рожи приятелей. — Не один?

Я кивнул.

— Друзья приехали из города. Ужинаем. Присоединяйся, если хочешь.

Настя подумала. Улыбнулась. В двадцать первом веке такое приглашение отдавало двусмысленностью. А тут она согласилась.

— А почему бы и нет? Только, можно я позову подружек?

Я обрадовался.

— Так это еще лучше. Давай, веди их. Украсите наше общество.

Настя кивнула и ушла. Я вернулся в дом. Сообщение о приходе девушек парни встретили с энтузиазмом. Да, вообще-то, предложение посидеть двусмысленно в любое время.

— Симпатичная у тебя подруга, — заметил чуть покрасневший Савва. — Она неподалеку живет? А ты время зря не терял!

Я не стал объяснять, что моя настоящая подруга в Москве. Чего уж тут, оправдываться, что ли?

Вскоре пришли девушки. Настя привела двух подруг. Тоже симпатичные. Такие же простые, как и она сама. Смешливые и искренние.

Савва сбегал к соседям и притащил гитару. Потом они играли со Смеловым по очереди. Пели песни.

Мы посидели до позднего вечера. Все проголодались и не хотели вставать из-за стола. Разговоры о моем таланте прекратились. Что меня вполне устраивало.

Когда стемнело, мы отправились провожать девушек. Никаких разговоров о том, чтобы остаться. Не то время сейчас.

Мы с Настей пошли по темной улице. Парни с ее подругами ушли вперед. Шутили и смеялись. А мы шли по дорожке.

Фонари горели редко. Большая часть дороги погружена во тьму. Мы шли и болтали о всякой всячине. И постепенно замедлили шаг. Тем более, что Насте идти совсем недалеко.

Свернули к ее дому. Окна темные, все спят.

— Ну вот, мы и пришли, — сказала Настя. — Бабушка уже спит.

Я кивнул. Хотел сказать до свидания. Но не успел.

Настя потянулась ко мне. Чмокнула в щечку. И вдруг схватила за шею и поцеловала в губы.

Это было неожиданно. Но очень приятно, черт подери.

Мы стояли в полумраке и целовались. Губы у Насти сладкие, а тело под платьем податливое на ласку. И невероятно желанное.

Надо учитывать, что я совсем молодой. Отнюдь не монах. И Настя очень симпатичная девушка. Поэтому мне трудно сопротивляться соблазну.

Наконец, мы оторвались друг от друга. Настя показала на небольшую скамеечку возле забора. Совсем, как в деревне. Доска и два полена вместо опор.

— Давай посидим.

Вот проклятье. Девушка слишком хороша, чтобы я мог уйти. Вот так, просто. Мы уселись на скамейку.

Хотя я знал, к чему могут привести ночные посиделки. Здесь, у забора. И Настя прекрасно знала.

— Нас не будут искать? — спросила девушка.

Она чуть отстранилась. Села на краешке скамейки. Так даже лучше. Потому что мне себя трудно контролировать.

Темно. Сзади забор из колышков с треугольными навершиями. Сразу за забором растет дерево с пышной кроной. Сейчас листва надежно укрыла нас сверху. С дороги нас почти не видно.

— Они слишком увлечены друг другом, — усмехнулся я. Голос у меня хриплый. Горло пересохло. — Ближайшие полчаса мы свободны.

Действительно, наши друзья и подруги совсем забыли про нас. Ушли далеко. Не слышно и не видно.

Я оглянулся по сторонам. Жаль, нет воды. Пить хочется.

— Это хорошо, — чуть помолчав, сказала Настя. Она потерла плечики. — Как зябко. Тебе не холодно?

Прозрачный намек на то, что я сижу слишком далеко. И на то, что я тупоголовый баран.

Но это не совсем так. У меня ведь есть девушка. И я пока что не знаю, как сказать это Насте. Не хочется обижать девушку. Она ведь не поверит. Подумает, что просто не понравилась мне.

С другой стороны, какого черта? Почему я не могу позволить себе немного развлечься?

Я придвинулся к девушке. Приобнял за талию. Привлек к себе.

— Как мне может быть холодно? Когда ты рядом со мной?

Она охотно прильнула ко мне. Приблизила лицо. В темноте я лишь угадываю ее черты. Это точно Настя, а не Юля?

— Ну, иди сюда, — прошептала девушка. — Каратист ты мой. Что ты сидишь там?

А, ладно. Искушение слишком велико. Я привлек Настю к себе. Поцеловал, Одной рукой обнял за талию, другой обхватил голову за ушком.

Девушка целовалась с закрытыми глазами. Меня всегда интересовало, о чем они думают в такой момент. Наверное, полностью отдаются эмоциям. Текущему мгновению. Наслаждаются ими.

А я так не могу. Почему-то, помимо Юли, в голову лезли мысли о завтрашнем турнире. Я должен сегодня лечь пораньше. Чтобы выспаться и отдохнуть. Один из моих тренеров говорил, что сон…

Юля, то есть, тьфу… Настя оторвалась от меня. Посмотрела в глаза.

— С тобой все в порядке? У меня такое чувство, будто ты витаешь где-то далеко. В облаках.

Вот чертовщина. У девушек сверхъестественная интуиция. Она сразу почувствовала мой настрой. Как будто прочитала мысли.

В то же время, длинные волосы у нее закинуты назад. За спину. Белое платье держится на плечах на бретельках. Настя оперлась о скамейку рукой. Плечико опустилось и одна бретелька соскользнула с плеча.

Теперь она сидела передо мной с восхитительно обнаженным плечом. Если дернуть платье вниз, то я освобожу ее грудь. Такую упругую на ощупь.

Эти мысли снова воспламеняют меня.

— Рядом с тобой невозможно не витать в облаках.

Я опять поцеловал ее. Пару секунд Настя удивленно и настороженно смотрела на меня. Потом снова прикрыла глаза. Отдалась моменту.

Теперь я отбросил лишние мысли. Погладил девушку по плечу. По бархатному обнаженному плечу.

Другой рукой полез под платье. Слишком грубо и нетерпеливо. Подозреваю, что подсознательно я провоцировал ее на сопротивление. Чтобы она влепила мне пощечину. За то, что лапаю ее.

Так, вот гладкая ножка. Округлое колено. Я поднимаю ладонь выше. Глажу ножку, пробираюсь все дальше. Настя никак не реагирует. Мы продолжаем друг друга целовать. И вот моя рука натыкается на трусики.

Что за дьявольщина? Где сопротивление? Я отчаянно лезу дальше. Возбуждаюсь все больше. Рука скользит между ног девушки. Я грубо раздвигаю их. И Настя охотно поддается моим движениям. Я глажу трусики у нее между ног. Ох, как тут жарко.

Так, раз пошла такая песня, попробую с другой стороны. Я опускаю руку с плеча ниже. Спускаю платье с груди. Вернее, пытаюсь. Вот черт, оно сидит слишком туго. Наверное, надо ослабить застежку. У нее наверняка есть пуговички или «молния» сзади. Или сбоку.

Я шарю по платью. Одновременно наваливаюсь на девушку. От моих ласк между ног девушка часто дышит. Ни капли сопротивления. Что это за дела такие?

Ага, вот застежка «молния». Я тяну вниз замочек. Снова втайне надеюсь, что он застрянет. Как это часто бывает в ответственные моменты.

Но нет. Замочек скользит вниз легко и свободно. И одновременно платье с такой же охотой падает вниз. И Настя оказывается передо мной в лифчике, полуголая по пояс. Что, впрочем, легко решается.

А, ладно. Какого хера? Передо мной почти обнаженная девушка. Готовая на все. Чего я сижу, строю из себя верного паладина? Придурок, что ли? Иногда с женщинами я веду себя, как полный идиот.

Где не надо, лезу напролом. А где надо, включаю тормоза. Если так удачно выпали карты, надо пользоваться случаем. Жаль, правда, что нет контрацепции, но ничего. Что-нибудь придумаю.

Все сомнения прочь. Я, в конце концов, не святой Мартиниан из Палестины, который устоял перед красоткой Зоей. Набрасываюсь на лифчик, сдираю его.

Странно, но Настя совсем не протестует. Наоборот, она со стоном опять льнет ко мне. Судя по всему, она из тех девушек, которые любят пожестче.

Грудь у нее великолепная и упругая. В темноте видны только очертания. Но и этого достаточно, чтобы прийти в неистовство. Забыть обо всем.

Хорошо, сейчас я тебе устрою. Когда надо, я могу быть очень грубым. Я схватил девушку за грудь.

— Настя? Ты где? — это Маша, подружка Насти. — Эй?! Куда ты подевалась?

На дороге вдали темнеют силуэты. Там не только Маша, а еще и мои приятели. Вот дерьмо. Специально ждали, что ли? Как раз, когда я пошел в решительную атаку.

Настя мгновенно очнулась от наваждения. Вскочила, лихорадочно натянула лифчик и платье. Поправила прическу. Села, благочестиво сложила ручки. Монахиня прям.

— Эй, Витька! — это уже Рома. Разорался на всю округу. — Куда ты спрятался?

Они что-то бормочут в темноте. Наверняка, не совсем благопристойные предположения о нас. И тогда Настя сразу крикнула:

— Мы тут! Эге-гей! Люди!

Тени сразу направились к нам. Из домика тоже послышался слабый старческий голос:

— Настенька! Ты тут?

Девушка поднялась со скамейки.

— Это бабушка проснулась. Я уже пойду. Мне надо домой.

Я тоже встал. С одной стороны, хорошо, что так все кончилось. С другой, досадно, что упустил удобный момент.

— Хорошо. Мне тоже надо спать. Увидимся.

Я поцеловал ее на прощание. Тут как раз подошла наша веселая компания.

— Мне надо идти домой, — сказала Настя. — Бабушка зовет.

Подруги проводили ее домой. Потом мы проводили подруг. Рома и Савва хотели погулять с ними подольше, но девушки сказали, что уже поздно.

Мы возвратились домой в темноте, по проселочной дороге. Луна пряталась за облаками. Рома ехидно спросил:

— Ну, и о чем ты там разговаривал с девчонкой? Про карате? Про европейскую архитектуру девятнадцатого века?

Я промолчал. Благодарен друзьям, за то, что помогли. Но настроение все равно какое-то паршивое. Зол на себя за то, что так тормозил.

Мы вернулись в дом, прибрали после ужина. Савва требовал продолжения банкета.

— Не, вы как хотите, а я иду спать, — сказал Смелов. — Завтра у Витьки другое продолжение банкета. Ему надо отдохнуть.

Он посмотрел на меня. Также, как и Рома с Саввой. Но те втайне надеялись, что я соглашусь на вечеринку. И я вдруг, черт знает почему, кивнул. И ляпнул:

— А давайте, я тоже с вами погуляю. Отмечу сегодняшние победы. А то как-то не то. Как будто ком в горле стоит.

Смелов переглянулся с Бурным.

— А ты уверен, Витя? У тебя завтра турнир. Лучше отдохни. Поздно уже.

Но я покачал головой. Решительно уселся за стол.

— Ну, Савва, где твои поллитра. Давай прикончим.

Делать нечего. Леня и Ваня тоже уселись рядом. А Рома с Саввой отправились за спиртным.

— Вот чудак человек, — сказал Смелов. — Что за талант у тебя такой необыкновенный? Если ты добился такого успеха, надо вкалывать до седьмого пота. А то талант в землю зароешь.

Да знаю я все это. Но не так легко перенестись в чужое тело. А потом начинать все с нуля. Иногда хочется расслабиться.

Мы посидели часов до четырех ночи. Не сказать, что я напился, но в голове славно шумело. Лег спать и отрубился.

Утром меня разбудил Рома.

— Эй, вставай герой, хорош дрыхнуть. Опоздаешь.

Я продрал глаза. За окном светло. Солнца не видно. Посмотрел на часы, оказывается уже одиннадцать утра. Сон мгновенно слетел.

— Ничего себе. Ты не мог раньше разбудить? Я же на турнир опоздаю.

Я вскочил и огляделся. На столе полный срач. Остатки вчерашнего ужина. Вещи разбросаны по комнатам. На полу пустые бутылки. Бурного и Саввы нет. Смелов тоже дрыхнет. Рома зевает.

— Да ничего, успеем.

Нет, я должен быть на турнире к двенадцати. Я побежал собирать вещи для турнира. Вот дерьмо, форма осталась вчера в сумке. Грязная и сырая от пота. Придется опять выступать в такой.

— Подъем, Леня! — заорал я. — Пошли скорее!

Смелов спал, пушкой не разбудишь. Рома тоже улегся на подстилку, разложенную прямо на полу. На всех мест не хватило. Поэтому он спал на досках.

— Ох, как голова болит. Раскалывается просто, — пробормотал Рома. — Не торопись, дружище. Успеем еще.

Ладно, пес с ними. Придется бежать самому. Я схватил сумку и выскочил наружу. Из комнаты вдогонку мне доносился храп.

Быстрая пробежка до станции через лес. Как раз заодно взбодрюсь. Я успел как раз заскочить на уходящую электричку. Внутри отдышался и отдохнул.

В Москву приехал уже более-менее проснувшимся. Хотя, грыз ногти от волнения. Однажды в прошлой жизни меня отстранили от соревнований из-за опоздания. Я тогда спасал братишку, в очередной раз впутавшегося в темную историю.

А вот теперь события повторяются, что ли? Только у меня нет глупого родича. Я сам создал себе проблемы на ровном месте.

Выскочил из электрички, помчался к метро. Голова побаливала. Не выспался. В желудке пусто. Сонный и усталый. Как будто всю ночь муку таскал на горбу.

На метро быстро доехал до нужного района. Время уже почти двенадцать. Станцию метро до дома культуры еще не построили. Пришлось сойти на ближайшей, а оттуда уже рвануть бегом.

Прибежал в дом культуры вовремя. Запыханный и вспотевший. Нашел Щепкина в окружении нескольких учеников из нашего клуба.

— Где ты ходишь? — закричал он. — Чуть не опоздал! Живо переодевайся! С тобой все в порядке?

Я кивнул и быстро переоделся. Ги грязное. Посмотрел на других участников соревнований. Как назло, все в белоснежной форме. Как гуси-лебеди. Надо же так опростоволоситься.

Все участники соревнований и их тренеры вышли на татами. Народу меньше, чем вчера. Больше пространства. Обустроили три татами вместо вчерашних шести.

Один из глав судейского корпуса сказал небольшую речь. О том, что карате развивает дух воина. И что это так необходимо для выполнения задач, поставленных коммунистической партией.

За ним выступил Белоухов. Этот был еще лаконичнее. Пожелал удачи в турнире. Победители могут выступить в городских соревнованиях. А победу пусть одержат сильнейшие.

Вслед за тем провели взвешивание. И пошли поединки. Почти сразу. И мне тоже выпала возможность выступить сразу.

Меня сразу поставили на бой. Я успел сразу разглядеть соперника. Высокий и длинноногий. Как аист. Коричневый пояс.

Если не дурак, будет работать ногами. А я, если не дурак, не буду давать ему делать это. Работать поближе.

Мы вышли, поклонились. Все, как полагается. Голова у противника маленькая, стрижка короткая. Руки он держал на уровне груди. Для его роста нормально. Он выше меня.

Мы пошли друг другу навстречу. Как я и ожидал, противник атаковал ногой. Просто вытянул ее в прямом мае гери. Я поставил блок. И сразу рука отозвалась болью. Меньше, чем вчера, но все же.

Противник тут же продолжил атаку. Снова прямой удар ногой. Той же самой. Он просто опустил ее, набрал силы для размаха. Ударил снова. Вот так, просто. Как будто аист пытается забить лапами змею.

После третьего удара мае гери я вроде бы понял, как он добрался до коричневого пояса. Просто бил вот так, без очереди. Как молотилка. Не пускал на ближнюю дистанцию. С его длинными ногами этого достаточно.

Ладно. Если ты такой предсказуемый, противоядие найдется. Когда он атаковал мае гери в пятый раз, я пригнулся и пнул его под колено. Ребром стопы, с наклоном назад. Кансэцу гери.

Один из моих излюбленных ударов. Если провести правильно, противник упадет.

Но долговязый удержался. Вот зараза. Он не только длинный, но и сильный.

Тогда поступим по-другому. Без ближней дистанции здесь никак. Когда противник снова атаковал прямым ударом, я ушел в сторону и вперед.

Контратака. Боковые удары. Сэйкен фури учи. И уракен учи. Быстрые и жалящие. Как рой ос.

Противник успел пропустить парочку. Ударил сам длинным кулаком. Тоже прямым, сэйкен цуки. У него какая-то болезненная страсть к прямым ударам. Они опасные, спору нет. Но от них легко уйти.

А когда парень ударил снова, тут же, той же рукой, я снова уклонился и опять ударил уракен учи. На этот раз дважды левой рукой. Потом тут же отошел назад и добавил контрольный. Тоже ногой и тоже сбоку. Маваши гери в корпус.

Получилось неплохо. Видимо, я достал печень. Парень согнулся, охнул, отошел назад.

Ну что же, это тебе наука. Ты должен разнообразить свой арсенал.

— Один балл, — заметил судья.

— Ваза-ари, — возразил другой. — Он попал в печень.

Они немножко поспорили. Тренер коричневого пояса крикнул со своего места: «Серега, делай его связками. И быстрее, быстрее!». Ну, спасибо за совет.

Наконец, рефери узнал решение судей. Пожадничали. Только юко, один балл. Ладно, это тоже хорошо.

За это время противник успел очухаться.

После совета тренера долговязый начал работать активнее. Удары ногами посыпались на меня почти непрерывно. Плюс Серега чередовал их с ударами рукой. Моя больная рука превратилась в сплошной синяк. Вот ублюдок.

Я попытался провернуть тот же трюк. Снова очутился в ближней дистанции. Атаковал кулаками в голову.

Цель этих атак одна. Заставить противника поднять руки. Оставить корпус без защиты. Он высокий, когда поднимает кулаки, передо мной открывается огромное поле возможностей.

— Серега, корпус держи! — крикнул тренер, но поздно.

Я уклонился от контратаки кулаком. И атаковал сам. Только на этот раз коленом. Хидза маваши гери. Почти, как в тайском боксе.

Тоже один из моих излюбленных ударов. Коварный и сильный.

Я попал противнику в туловище, но Серега оказался сильный малый. Удержался. Хотя я видел, как он скривился от боли. И выдохнул воздух из-за сбитого дыхания.

— Вот теперь ваза-ари, — заметил все тот же судья.

Второй уже не спорил.

Мы продолжили поединок. Я опять пошел в атаку. Имитировал удар ногой, потом опять ворвался в ближний бой.

Серега отступил. Хотел сохранить среднюю дистанцию. И одновременно опять молотить ногами. Но я пристал к нему, как клещ. Близкая дистанция — мое спасение. На дальней он забьет меня своими ногами-молотами.

Здесь я снова атаковал руками. Правой, поврежденной, делал отвлекающие финты. Левой молотил по голове противника. Потом сделал вид, что снова хочу ударить ногой.

Но сам опять пробил левой в голову. Тот же боковой уракен учи. Два раза, три. Противник пытался отбиться, ставил блоки. Но быстрые удары преследовали его повсюду. Пожалуй, это все.

— Ямэ! — крикнул тренер. — Остановите бой! Иппон! Победа Ермолова.

Когда я сошел с татами, Щепкин пожал мне руку.

— Молодец, парень. Ты продолжаешь меня удивлять. Я думал, ты проиграешь. А ты устроил ему экзекуцию.

Я поклонился. Честно говоря, я не отказался бы поспать. Но надо готовиться к другим поединкам.

Впрочем, иногда медитация заменяла мне сон. Был такой период в прошлой жизни.

Пришлось бодрствовать. Трое суток подряд. Так пятнадцать минут медитации спасали меня. Освежали. Не давали уснуть.

А так бы я мог заснуть и уже не проснуться. Перерезали бы горло заточкой.

Сейчас ситуация, конечно, полегче. Но тоже спать нельзя. Медитация в самый раз.

Я нашел укромный уголок. Сел в сэйдза. Сосредоточился на тандэн. Центре тяжести. Внутреннем центре.

Без него человек теряет ориентир в жизни. Становится расхлябанным и недисциплинированным. И в конце концов, проигрывает. Все битвы в жизни.

Только сел и сразу ощутил, что я не собран. Центр действительно расшатан. А это не есть хорошо. Очень не хорошо.

Я вдыхал воздух мелкими порциями. Задерживал дыхание. Потом медленно выдыхал. Старался установить баланс внутри.

— Витя, пойдем, твой выход, — это голос Вани Бурного. Ого, это хорошо. Значит, моя команда прибыла?

Я открыл глаза. Рядом стоял Бурный, здоровенный широкоплечий парень. Как он вымахал в такого амбала на скудном детдомовском пайке?

— А где остальные? — спросил я, поднимаясь. — Приехали?

Попрыгал на месте. Чтобы восстановить кровообращение в ногах. Медитация помогла. Как и всегда.

Я чувствовал себя лучше. И увереннее. Спокойный, как слон.

— Нет, только я, — ответил Бурный, шагая со мной к татами. — Леня и Рома позже приедут. Я еще утром уехал. Когда вы спали.

Вот зараза, где они шляются? Мне нужна поддержка приятелей. Хотя бы малюсенькая. Без них я чувствую себя не так комфортно.

— Что же ты меня не разбудил? — Я подошел к татами. Щепкина нет. Лазает где-то с судьями. — Я чуть не проспал.

Бурный похлопал меня по плечу.

— Удачи.

Я взошел на татами. Поклоны, скрещивание рук перед собой.

— Осу!

И вот он, противник. Черт подери, азиат. Что, неужели настоящий японец? Но откуда ему взяться на турнире в Москве?

Хотя, чем черт не шутит. Могло и занести. Каким-нибудь восточным ветром.

Низкорослый, мускулистый, узкоглазый. Волосы жесткие, торчат во все стороны. Как проволока.

Зеленый пояс. Лицо невозмутимое. Как у Будды, познавшего все тайны бытия.

Рефери убедился, что мы готовы. Кивнул и махнул кулаком:

— Хаджиме!

Мы двинулись навстречу друг другу. Я еще только прикидывал тактику боя. А противник взял и отчебучил невиданное.

Еще на дальней дистанции он нырнул вниз. Кувырок в воздухе. А потом, когда перевернулся, ударил сверху ногами.

Ударил по воздуху, разумеется. Но трюк зрелищный, согласен. Я бы сам так не смог. Сейчас.

Хотя в прошлой жизни кое-что умел. Я специально отрабатывал удары в прыжке. Тоби гери. Комплекс эффектных ударов. Если получится попасть в цель, то почти всегда выигрыш.

Зрители восхищенно зашумели. А я ушел назад. Махнул рукой для финта.

Противник продолжил необычную атаку. Подскочил ко мне. Атаковал ногами. Целая серия. В основном, боковые удары. Причем, разными ногами. Сначала правой, потом левой, потом снова правой. И снова правой.

Когда я блокировал, отскочил в сторону. Держится настороженно, как рысь. Запаришься бегать за таким. По всему татами.

В общем, полная противоположность предыдущему бойцу. Прыгучий, как резиновый мячик.

Я пока держал оборону. Ну, а что еще поделать?

Он шустрее меня. И техничнее. Хочет показать, что познал все тайны карате. Поэтому я хочу сначала найти у него слабые точки. А там уже поглядим.

Но противник не собирался давать мне шанса. Он атаковал снова. Жестко и напористо.

Маваши гери правой ногой. Из левосторонней стойки. Размашистый и длинный.

Удар получился сильный. Пробивной. Я снова блокировал его. Еще и отошел назад.

Тогда проклятый шустряк оказался рядом. И атаковал меня коленом. Он работал связками. Колено, боковой удар ногой. И добавил кулаком в голову.

Как и у меня, руки у него на вторых ролях. Вспомогательная функция. Чтобы отвлечь внимание. Сбить с толку. Оглушить. А потом добить ударом ногой.

Я отбивался изо всех сил. Ставил блоки, ускользал в сторону. Но чувствовал, что долго так не продержусь.

И точно. Сумасшедший противник подловил меня очень необычным ударом. Я и не ожидал, что он так умеет. Хотя видел же, что он очень техничный. Я в этом теле еще не достиг такого уровня.

В какой-то миг он запутал меня ударами рук. Бил быстро и непрерывно. Разными комбинациями. Руки мелькали в воздухе.

А потом раз, и очутился сбоку. А оттуда пробил быстрый уширо маваши гери. Обратный удар назад с разворота. Вертушка.

И ведь попал, стервец. Потому что я вообще не ожидал такого удара. Если бы в голову, я бы лег прямо там. И не вставал.

Но он попал мне в грудь. Я упал на маты, и тут же вскочил. Но один балл уже упустил.

— Юко! — сказал рефери.

С этим никто не спорил. Он меня классно подловил.

На лице азиата не отразилось эмоций. Никакой радости. Он снова встал в стойку и приготовился к поединку.

Ладно. Если он опять будет показывать свои трюки, я знаю, что делать. Есть одно противоядие.

Я тоже принял боевую стойку. Между прочим, противник стоял почти в такой же. Руки перед собой, левосторонняя стойка. Почти боксерская. Только вместо кулаков — ладони, повернутые вниз.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Он снова кинулся в атаку. Почти сразу решил провести маваши гери. Опять ногой сзади из левосторонней стойки.

Я так и знал. И приготовился. Обычно после первого успеха бойцы чересчур верят в свои силы.

Думают, теперь все им по плечу. И часто повторяют одни и те же удары. И их на этом можно подловить.

Что я и сделал. Ударил на излете. Быстро и без замаха. Йоко гери. Невысоко, в живот. Потому что у меня сейчас плохая растяжка.

Но и этого хватило. Я ударил как раз в момент атаки противника. И прервал ее в самом интересном месте.

Удар пяткой в противника. Он согнулся от боли и отошел назад. Но я знал правила и не стал его добивать.

— Юко! — провозгласил рефери. Я отыграл балл.

Противник выпрямился. Быстрая гримаса боли снова сменилась каменной маской. Он встал в стойку. Молодец, даже быстрее, чем я после удара.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Он снова атаковал. Безудержно и яростно. В отличие от наших каратистов, он бил высокие удары ногой в голову. Сразу, без подготовки. Сразу чувствуется другая школа.

Боковой в голову. Почти, как в тайском боксе. От бедра, всем корпусом. После удара его развернуло вслед за ногой.

Я атаковал в ответ. Точно также. Маваши в голову. Противник уклонился назад. И тогда я атаковал его руками.

Правой финты, а левой пробивал защиту. Соперник уклонялся, но я был достаточно быстр. Тогда он пнул меня в корпус, чтобы остановить.

Немного задел и наверняка получил очко. Но я подобрался к нему вплотную. И ударил коленом.

Прямой удар. Бедра вперед, колено идет снизу вверх в живот противника. Сам я выгибаюсь назад, а вот колено выстреливает вперед.

Получилось. Даже без замаха это очень сильный удар. Я достал противника в живот.

Он согнулся от боли и беззвучно свалился на маты. Даже не застонал, чертов самурай. Или кто он там?

— Иппон, — подвел итоги рефери. Противник так и не смог встать после удара сразу. Это своеобразный нокаут.

Мы провели все процедуры поклона.

— Аната ва Нихон шушинду? — на ломаном японском я поинтересовался, не из Японии ли противник.

Он впервые удивился.

— Че говоришь? — спросил в ответ на чистейшем русском. — Не понял?

Ну, ладно, а я думал, что он иностранец. Оказывается, свой.

Я сошел с татами и направился к Щепкину. Поклонился и ему.

Учитель наконец поклонился мне. Только сейчас понял, что так и надо было отвечать.

— Ну ты даешь, Ермолов, — сказал он. — В полуфинал прошел. Я и не думал, что ты сюда доберешься. Давай, дерзай. Ты теперь можешь и за призовое побороться.

Я кивнул. Помимо руки, теперь еще болела и грудь. После пинка последнего соперника. Крепок оказался, гад.

— Иди, отдохни, — Щепкин кивнул в сторону. — Следующий поединок только через полчаса. Так что, у тебя есть время.

Это другое дело. Мне не мешало бы попить воды. Горло изнутри будто покрылось наждачной бумагой.

Я вышел из спортзала. Побрел по прохладному коридору на улицу. Где-то там я видел автомат по продаже газировки с сиропом. Пить хочу, не могу.

Вахтер неодобрительно посмотрел на мое грязное ги поверх очков. Он читал газету. Но ничего не сказал. Наверное, не хотел получить пяткой в глаз.

На выходе из здания я столкнулся с Леней, Ромкой и еще двумя ребятами из нашего клуба.

— О, вот он наш, воин, — сказал Смелов с улыбкой. Потом встревожился. — Ты чего, проиграл?

Я покачал головой.

— Не, пить хочу. У нас перерыв.

Парни тоже пошли со мной. Погода пасмурная, но теплая. Мы напились вкуснейшей газировки с сиропом, пихая в автомат медяки.

Вернулись в здание. Вахтер проверил документы. Когда вошли в зал, я нашел скамеечку и сел на нее. Спиной прислонился к прохладной стене.

Мои товарищи пошли здороваться с учителем. А я сидел с закрытыми глазами.

— Кто тебя научил так драться? — спросил рядом знакомый голос.

Ну конечно. Явился патриарх, не запылился. Не прошло и полвека.

Я открыл глаза. Передо мной стоял Белоухов. Я хотел встать, но он сел рядом.

— Я слежу за тобой. С самого начала турнира, — сказал сенсей. — Многие из приемов, которые ты применял, Щепкин не знает. Я и сам парочку до этого не видел. А для тебя они родные. Как будто так и должно быть. Но главное, что они работают. Откуда ты их взял? Где прочитал?

Эх, сенсей. Я бы сказал, но не могу. Это тайна, окутанная туманом. Пришлось невинно пожать плечами. Сказать ту же легенду, что и до этого.

— Какие-то приемы я придумал сам. А что-то посмотрел в фильмах и книгах.

Белоухов кивнул.

— Тогда ты воплощение принципа пустой руки. Ты совершенно не стремишься к победе. Но всегда ее получаешь. Если ты справишься с Колдуном, ты будешь величайшим бойцом карате.

Хм, это не совсем так. Я никогда не отказываюсь от победы. Но о чем этот тип? И что за Колдун?

Но сенсей закончил разговор. Встал и ушел. Спасибо, рад, был пообщаться.

Я отдыхал еще минут десять. Погрузился в медитацию. Но попросту заснул. Проснулся, оттого, что меня трясет Рома. За плечо.

— Ты чего тут, надолго? — спросил он. — Вставай, тебя все ждут.

Ох да, я же на турнире выступаю. Я вскочил и потянулся. Спину и грудь пронзила тупая боль. Руку тоже.

Дьявол, все мое тело сплошная боль. Но это с непривычки. И от того, что мало тренировок.

— Где Ермолов? — я услышал голос Щепкина. Непривычно на фоне тишины.

И только теперь понял, как стало тише. По сравнению со вчерашним днем. Народу не стало меньше.

Наоборот, даже прибавилось. Пришли самые разные зрители. Видимо, наслушались новостей, что здесь проходит турнир по карате. Но вот самих людей в ги гораздо меньше.

И все соблюдают тишину. Во всяком случае пока.

Я подошел к тренеру. Он пожал мне руку.

— Давай, парень. Покажи им, — сказал он привычно. — Ты уже почти на вершине. Если справишься с Черным колдуном, то остальное уже не страшно.

О чем это он? Это кличка моего нового противника? Без разницы, что там за Черный колдун. Я, в конце концов, не Красная шапочка.

Ну что же, попробую. У меня действительно все шансы. Сделать то, что не получалось раньше.

Захожу на татами. Поклоны, повороты, движения руками. Соблюдены все формальности.

— Белый волк! — вдруг говорит Щепкин. — Белый волк!

Это что, из-за моего пояса? Прикольное прозвище.

Многие зрители скандируют тоже самое:

— Белый волк!

Мелочь, а приятно.

Вот и противник. Снова коричневый пояс. Парень примерно моего роста. Может, чуть ниже. Широкие плечи, но есть пузико. Руки накачанные. Ноги толстые и сильные.

Лицо спокойное и ленивое. В отличие от предыдущего противника, этот уверен в победе. На щеке черная нашлепка родимого пятна.

— Я тебя закопаю, — говорит он безразлично. — Говорят, ты самый талантливый здесь? Белый волк? Я сдеру с тебя шкуру и сделаю накидку.

Рефери произносит команды. Мы становимся в стойки. Парень делает это безразлично. Как будто уверен, что я ему не помеха.

Ладно, сейчас посмотрим. Надо сбить с тебя эту спесь. Я готов к бою.

— Хаджиме!

Мы начинаем бой. Парень не торопится. Тогда тороплюсь я.

Подскакиваю. Атакую ногой. Удар йоко гери. В голову. Довольно неожиданно.

И самонадеянно. У меня еще нет хорошей растяжки, чтобы проводить такие удары.

Черный колдун как будто знал направление удара. Уходит назад. Самую малость. И тут же контратакует.

Бьет в ответ. Тоже йоко гери. Только в корпус.

Этот удар отлично проходит. Противник бьет меня в живот. Я отступают, но поздно.

Сукин сын. Как же быстро он движется.

— Юко, — предупреждает рефери о потере одного балла.

Вот зараза. Ладно, сосредоточься. Надо тут же отыграться.

Я отхожу назад, чуть подпрыгиваю на месте. Готовлю тело к новой атаке. Мой противник стоит на месте. Презрительно усмехается.

Я атакую снова. Решаю пробить серию атак. Сначала мае гери. Потом маваши. Снова мае.

И теперь кулаками. Чтобы под конец пробить ребром левой ладони. Такой удар должен пробить любую, самую несокрушимую оборону.

Я атакую. Вроде все проходит отлично. Я бью противника. Все удары он блокирует. Но и не нападает в ответ. А вот когда я бью руками, он вдруг на мгновение убыстряется.

Мгновенная связка руками. Боковой удар, прямой, снова боковой. И снова прямой.

И еще один на закуску. К тому времени моя атака уже смешалась. Сбилась. Он выгадал самый удобный момент, чтобы сбить ее. И подловил меня.

Напоследок он бьет боковой снаружи. Тыльной стороной кулака. По моей скуле. Бьет быстро и неожиданно. И попадает.

Я откатываюсь назад. Может, судьи не заметили? Но нет. Звук удара был хорошо слышен. Всем все понятно.

— Ваза-ари, — неумолимо говорит рефери.

Вот чертовщина. Я потерял уже два балла. Еще один и проигрыш. А я до сих пор ни разу не пробил оборону противника.

Как так? Кажется, он предугадывает все мои действия. Как будто читает мысли. Он чертовски проницателен. И очень быстр. В этом вся фишка.

Я снова встаю в боевую стойку. Противник смеется. Откровенно.

— Может, ты сдашься? — громко говорит он. — Иначе я тебя ухожу спать. Слышишь? Беленький волчок!

Вот сучонок. Это моральное давление. Он пытается угнетать мой дух. И пока что, ему это отлично удается.

Черный колдун как будто залез мне в мозги. И сейчас узнает, что это не мое тело. А чужое.

— Хаджиме! — звучит команда рефери.

Парень стоит все также. Чтобы показать, что не боится меня, он опускает руки. Подходи, бери. Делай, что хочешь.

Ясно, что это ловушка. Я подхожу осторожно. Парень откровенно издевается. Поднял руку, поманил к себе. Мол, не бойся. Не скушаю.

Начнем аккуратно. Снова удар ног. Я решил действовать осмотрительно.

Этот парень отличный тактик. Не хуже меня самого. Он мгновенно подстраивается под любого противника. И находит брешь в его обороне.

Так что надо затруднить ему задачу. Не показывать своих намерений.

Вот только парню это не надо. Вообще.

Потому что он атакует сам. Атакует мощно и неудержимо. Это напоминает поток сели. Грязные глыбы, несущиеся по горному ущелью.

Он бьет ногой. Я отбиваю удар. Снова, теперь рукой. Левой. Шуто учи учи. Ребром ладони.

Я снова блокирую. Как всегда, правой рукой. Он опять пробивает удар той же рукой. И бьет по моей травмированной руке.

Руку пронзает боль. Парень усмехается. Вот сволочь! Только сейчас я понимаю, что он намеренно атаковал мою больную руку. И сейчас я опускаю ее от боли.

Опускаю на чуток. Но для противника достаточно и этого. Он немного отклоняется назад. И бьет меня ногой. Снова йоко гери. Только уже мне в лицо.

Я даже не успеваю понять, откуда прилетел удар. Настолько он быстр.

Хлоп! Я валюсь на татами. В голове каша. Последнее, что я слышу, это презрительные слова Черного колдуна:

— Вот ваш Белый волк!

И отключаюсь.

Очнулся я уже за пределами татами. Удар получил настолько сильный, что провалялся в отключке минуты три.

Первым делом увидел над собой встревоженные лица Щепкина и врача. А еще дальше за ними — Рома, Леня и другие наши пацаны.

— Как вы себя чувствуете? — озабоченно спросил врач.

Он пощупал мне пульс. В ушах торчали трубки от стетоскопа.

— Гы-ы, — только и смог я выговорить сначала. Язык еле ворочался во рту. — Э-а-а. Все в порядке.

Врач показал мне пальцы, спросил, сколько я вижу. Как меня зовут и где я. Потом заставил высунуть язык. Наконец, кивнул.

— Он пришел в себя. Пусть посидит в сторонке. Отдохнет.

Парни помогли подняться. Я отковылял к скамейке у стены. Как раз к той, на которой сидел до боя. Щепкин подошел, заглянул в глаза. Расстроен не меньше меня.

— Ты и так добился невозможного, парень. Не огорчайся. Еще один бой проведешь за третье место. Его ты обязательно возьмешь.

Я кивнул. Не буду же я с ним спорить. Ругаться. Как учитель, Щепкин не сделал ничего для моей победы. Просто поощрял.

А никаких советов по тактике не дал. Не анализировал мои ошибки. В общем, толку от него полный ноль.

Впрочем, это я сейчас злой после поражения. Всех готов винить, кроме себя.

Рома и Леня сидели рядом. Ваня Бурный стоял в сторонке. Болтал с другими парнями из нашего клуба.

— Тебе отлежаться надо, — сказал Рома. — Какой нахрен еще поединок?

Смелов покачал головой.

— Надо поучаствовать. Потерпеть немного. Третье место тоже важное. Если Витька его возьмет, то потом сможет все-таки претендовать на участие в городском турнире. Хотя, сейчас правила еще не утверждены, во многом решают сами организаторы соревнований. Но, в любом случае, это Витьке решать.

Он похлопал меня по спине.

— Ты как, сможешь?

Я покачал головой. Потом прохрипел:

— А есть выпить?

Рома отвел меня в уборную. Я сполоснул лицо и чуток освежился. Вот дерьмо, давно я не валялся в таком ауте. В прошлой жизни это случилось в далекой молодости, когда я был глуп и самонадеян.

С тех пор я всегда старался такого не допустить. И вот гляди-ка, опять попался. Видимо, все-таки юность взяла свое. Я слишком возгордился успехами.

Вот чертовщина. Я рассчитывал, что так и пойду теперь вверх, без поражений. С моим-то уровнем подготовки. И вот на тебе. Полный облом.

Остаток времени до последнего боя я так и просидел на скамейке. Следил за финальным боем. Рома притащил мне прохладного лимонада и пирожков с капустой.

— Его зовут Черных Коля, — сказал Смелов, сидя рядом. — Он увлекается всякой ерундой типа оккультизма и мистики. Утверждает, что у него в роду были колдуны и шаманы. Чуток повернутый тип. По нему психушка плачет. Он из клуба «Прыжок тигра». Самый лучший у них боец.

Ага, ясно. Не знаю насчет мистики и колдовства, но ногами он работает знатно. Я наблюдал, как Коля вышел на финальный бой. С легкостью расправился с другим претендентом. Тоже забил ногами.

При этом заметил, что Черных что-то говорил сопернику. С легкой усмешкой. Перед поединком. Да и во время боя тоже.

Ага, вот одна из его фишечек. Моральное доминирование. Понятно. Каким-то образом я и сам поддался этому давлению. И вот теперь расхлебываю последствия.

Перед моим боем за бронзу Щепкин снова подошел ко мне.

— Ну как ты, очухался? — спросил он. — Ну ладно, бывает. Не расстраивайся. В твои-то годы. Успеешь еще набрать медалей.

Нет, не успею. Со мной может произойти все, что угодно. Вот дерьмо. Неужели этот шлейф неприятностей тянется за мной с прошлой жизни?

Хотя нет. Какая чепуха. Нечего винить судьбу. Сам виноват. Плохо подготовился.

Все, что теперь остается — это стиснуть зубы. И двигаться дальше. Понадобится, буду идти даже просто на чисто морально-волевых.

— Ладно, переживу, — хмуро ответил я. — И к следующему бою готов. Вы насчет этого подошли?

Щепкин кивнул. Больше ничего не сказал. Отошел. Через пять минут объявили мое имя.

Когда встал, почувствовал себя неважно. Головокружение и тошнота. По-хорошему, надо отказаться от боя.

Но я уже продул один. И теперь проиграть второй? Даже без малейшей попытки участия? Все что угодно, только не это.

Поэтому, я все равно пошел драться. Врачу сказал, что чувствую себя хорошо. Доктор еще раз осмотрел меня. Потрогал опухшую кисть. Покачал головой.

— Ох, молодо-зелено. Ты подписал бумагу, что отвечаешь сам. Но все равно, смотри, чуть что, прерву поединок. Если тебе плевать на собственное здоровье, то мне нет. Я за это головой отвечаю.

В общем, согласился оформить допуск. Я вышел против синего пояса из клуба «Спартак». Он тоже проиграл до этого. Выше меня на голову и явно тяжелее.

Мы порубились всего секунд десять. Я держал его на расстоянии ногами. Но потом противник прорвался на ближнюю дистанцию. И начал махать кулаками. Немного беспорядочно, должен сказать.

И домахался. Рассек мне бровь. Я не сразу понял, в чем дело. Только когда рефери крикнул:

— Ямэ! — я почувствовал, что по лицу течет кровь.

Рассечение оказалось глубокое, но не опасное. Последняя капля для врача. Он тут же остановил бой. И снял меня с поединка.

Дерьмо, полное дерьмо. Технический нокаут. Да что же за невезуха такая!

Я был в ярости. Едва доктор остановил кровотечение, я угрюмо попрощался с тренером. Ушел с соревнований. Рома что-то кричал вслед, но я не остановился. Прыгнул в подъехавший автобус, умчался. Не хотел никого видеть.

Куда теперь? Минут через пять я заметил, что сел на автобус, везущий к общаге Юли.

Я хотел, конечно же, встретиться с девушкой. Но сейчас такое отвратное настроение. Не испорчу ли я нашу встречу?

А, ладно. Все равно поеду. Какого дьявола? Если она не сможет меня понять, то тогда о какой симпатии между нами может идти речь?

Заодно проверю как раз ее поведение, когда мне херово. Тоже лучше узнать заранее.

В автобусе полно свободных мест. Но я встал сзади, у окна. Смотрел на дорогу невидящим взглядом.

Снова и снова перебирал обстоятельства боя с Черных. Вот это можно было сделать по-другому. И это тоже. И вот тут атаковать, а не защищаться.

Вот только смысл сейчас махать кулаками? После драки.

Сам не заметил, как доехал до нужной остановки. Вернее, даже проехал. Пришлось сойти на следующей. И пройтись пешком.

Погода хмурилась. Наконец разразилась дождем. Бурным таким, кратковременным. Я спрятался под деревом, переждал.

Вскоре дождь закончился. Почти. Только остатки падали с неба. Но это уже не страшно.

Я зашагал дальше. Пришел к общаге промокший, как воробей.

— А, опять ты явился, Ромео, — проворчала комендантша. Она как раз пила чай с вареньем. — Здесь вроде твоя вертихвостка. Подожди.

Мимо проходила девушка. Полненькая. Смутно знакомая.

— Ах да, вот же Надька идет, — сказала стражница. — Позови Юлю, скажи, к ней кавалер явился.

Да, точно, я ее уже видел с Юлей.

— Явился, не запылился, — Надя подняла нос и побежала по лестнице.

В ожидании девушки я вышел на крыльцо. Мокрая сумка колыхалась на боку.

Сзади хлопнула дверь. Оглянулся, а это Юля. В простом платье, волосы не расчесаны. Поверх платья вязаная кофта. В тапочках. Увидела меня, встревожилась.

— Что случилось, Витя? Ты опять подрался?

Я кивнул.

— У меня соревнования, я же говорил. Ты забыла?

Прижал девушку к себе, чмокнул в губы. Но Юля мягко высвободилась.

— Значит, с тобой все в порядке? Только лицо поцарапали? Ну ничего, шрамы красят мужчину. Девушки теперь заглядываться будут.

Ого, что за тон. Вроде и шутливый. Но на самом деле нет.

Я повел Юлю в сторону. Мы спустились с крыльца. Пошли по тротуару вокруг общаги. Именно так я обходил здание пару ночей назад. Когда пытался забраться внутрь.

Пока шли, я ждал, когда Юля спросит, выиграл ли я. Но этого не случилось. Девушка шла молча. Обходила лужи. Старалась не касаться меня.

Что за чертовщина?

— Ты как там? — спросил я и поправил сумку на плече. — Как себя чувствуешь?

Девушка кивнула. Мы отошли достаточно далеко. Чтобы я мог перейти к активным действиям.

Здесь всюду растут деревья с густой кроной. По краям тротуара высокие кусты. Нас никто не видит.

Поэтому, как только Юля остановилась, я снова обнял ее. И прижал к себе. Все, что мне сейчас надо, это чуток понимания.

Не надо ничего говорить. Просто постоять немного. Молча. Вдыхать аромат девушки. Зарыться в ее волосы. И тогда я успокоюсь. И смогу здраво соображать.

Но Юля мягко оттолкнула меня и высвободилась.

— Витя, давай не будем. При всех обниматься. Это так пошло.

Ух ты, как заговорила. В другое время я, может, и сдержался бы. Но не сегодня.

— Да что с тобой? — спросил я. — Что случилось? Ты можешь объяснить толком? Я тебя что, обидел?

Юля опустила голову. Руки сложила перед собой. Ладонями обхватила плечики.

— Давай какое-то время отдохнем друг от друга. Все как-то быстро завертелось. Я так не могу. Мне надо разобраться в себе. Это все так ответственно. Да и подруги говорят, что ты…

Снова пошел дождь. Несильный, моросящий. Вода попала за шиворот. Но плевать. Все равно уже.

— Чего говорят подруги? — глухо спросил я. — Что там про меня?

Юля помолчала. Вот всегда так у женщин. Скажут что-то, а потом тянут кота за причиндалы.

— Они говорят, что ты слишком опасный. Ловелас. И можешь потом меня бросить. Тем более, что ты занимаешься карате. Им занимаются люди, опасные для общества. Поклонники зарубежного. И ты можешь угодить за решетку. Рано или поздно. Вот…

Мда, тут надо вызывать СЭС. Тут ведь полно тараканов. Ничем не выведешь.

У меня нет желания спорить. И что-то доказывать. Сейчас я понял, что это бесполезно. Может, в другой раз. Но, я в этом не уверен.

— Ну, что ты молчишь? — нервно спросила Юля. — Ты хочешь сказать, что это правда?

Я покачал головой. Сейчас я ничего не хотел говорить. Капли стучали по голове, по волосам. Дождь стекал по лицу.

Хороший такой дождь. Освежающий. Лучше такой дождь, чем общество этой девушки.

— Ладно, — сказал я. И кивнул на общагу. — Пошли. Я провожу тебя обратно.

Юля удивленно уставилась на меня. Капли дождя стекали по ее лицу.

— Что значит ладно? Это все, что ты можешь сказать? Ты соглашаешься? Соглашаешься расстаться?

Я бы много чего мог сказать. Но не хотел. Не видел смысла.

— Я согласен отдохнуть друг от друга, — сказал я. — Пойдем. Ты вся промокла. Простудишься.

Хотел повести ее обратно. Но девушка ударила меня по руке.

— Не надо меня провожать! Какой же ты подлец! Тебе даже сказать мне нечего! Уходи! Больше не желаю видеть тебя!

И побежала назад по лужам. Я невесело усмехнулся, глядя ей вслед. Вот мокрая курица.

А что ты хотела? Чтобы я умолял на коленях не бросать меня? Если ты слушаешь подруг в сердечных делах, то иди к ним, проси совета.

К черту. Я развернулся и пошел прочь. Шел долго. Дождь вскоре закончился. Чтобы согреться, я зашел в столовую. Перекусил, выпил чаю.

Настроение чуть улучшилось. Вышел на улицу, подумал, как быть дальше. Домой ехать не хотелось. Хотя уже вечернее время.

Может, позвонить дядьке? Поговорить с ним?

Хотя, он тоже тот еще типок. Сейчас увлечен новой семьей. Он никогда не понимал моего увлечения. Пожмет плечами, скажет: «Ну и хорошо. Хватит заниматься ерундой». От него поддержки не дождешься.

Разве что, от пацанов. От новых корешей. С которыми, кстати, я должен…

Я даже замер на месте. Вот ведь дерьмо, я же сегодня «стрелку» с Нокиным забил. А сам чуть не забыл! Парни уже туда выехали, наверное.

Поглядел на часы. Понял, что едва успею. А ведь на такие встречи нельзя опаздывать.

Вот проклятье. Ладно, побежал к автобусной остановке. Подождал чуток и понял, что не успею. Тогда спустился в метро и поехал другим путем.

От станции метро до места встречи пришлось чуток пробежаться. Что за день сегодня такой! Бегаю, как сумасшедший.

Недалеко от дома я замедлил шаг. Время еще есть. Я подошел как раз в назначенный час. Поэтому лучше выглядеть спокойным. А не запыханным.

Где там у нас гаражи? Надо было, конечно, заранее встретиться с моей командой. Обговорить, как будем себя вести.

Но я же, придурок, ушел, не прощаясь. А ведь Рома как раз кричал вслед. Видимо, хотел договориться насчет этой встречи.

Возле гаражей вроде никого. Я обошел все. И только за последним встретил группу парней. Шайка Нокина.

А вот из моих никого.

Вот это сюрприз. И что теперь делать? Свалить отсюда, пока не поздно?

Но я не привык отступать. Да и не в настроении. Хватит, набегался уже. Как пойдет, так пойдет.

Нокин вышел навстречу. Удивленно осмотрелся.

— А где остальные твои кореша? Зассали, что ли? И ты один пришел? Ну, ладно, молодец, уважуха.

Я стащил сумку с плеча. Бросил на землю.

— Слышь, Нокин, я тебе говорил уже. Давай разберемся раз на раз. И уже решим, кто кого.

Но главарь детдомовских не торопился. Осмотрел меня внимательно.

— А ты че весь покоцанный такой? С другого толковища идешь? У тебя че, хобби такое? По башке получать?

Его парни засмеялись. Человек десять, немало. Я вряд ли справлюсь. Тем более, они наверняка приберегли кастеты, цепи и дубинки.

— Речь не о мне идет, — я продолжал гнуть свою линию. — А о моем предложении. Ты что решил?

Нокин еще раз огляделся. Понял, что я и вправду один. И решил, что я не опасен.

— Я тебе так скажу, — ответил он. Подошел ближе. Глядел на меня снизу вверх. — Это мой район. Я здесь все держу. И вы все должны ходить подо мной. И не надо выпендриваться. А ты зря пришел один. Глупый ты долбан, Ермолов. И за это мы сейчас тебе немножко сделаем бо-бо.

Он дал знак своим людям. Сам отошел в сторону. Я даже не успел ничего сказать.

А на меня уже метнулись сразу трое. Быстро, как три разъяренных быка. Видимо, они так давно уже решили. Судя по подготовке.

Вот уроды. А как же негласное правило, что втроем на одного нельзя? Забыли?

Хотя, с тремя еще можно потягаться. Если бы я был готов. Но после проигрыша на турнире и ссорой с девушкой моя мораль не на высшем уровне. Что сразу сказывается на моих бойцовских навыках. Все-таки, боевой дух рулит.

Я отскочил назад. Блокировал удар одного нападающего. Того, что справа. Пнул второго, в центре. На время задержал.

И в это мгновение третий налетел на меня. Ударил кулаком. И попал в лицо.

Я потерял равновесие. Пошатнулся. Тут же прилетел удар в бок. Куда-то в район печени.

Дико больно, черт подери. Я пнул еще раз. Уширо гери. Пинок назад. В кого-то попал, погрузил ногу в чей-то живот. Раздался сдавленный крик.

Кто-то еще снова зарядил мне в голову. Больно и неожиданно. Кажется, палкой. Потому что в следующее мгновение я обнаружил себя лежащим на земле.

Сквозь приоткрытые глаза вижу, что творится вокруг.

Неподалеку гараж. Там толпятся детдомовские. Там еще деревья растут. И еще двое молотят меня ногами. Я скорчился, прикрывая голову руками.

— Вы что такое делаете, мерзавцы? — это женский голос. Видимо, случайная прихожая вмешалась. — Ну-ка, оставьте его!

Сегодня день моих избиений. Как бы голову не разбили.

К счастью, в это время я слышу еще крики:

— Вы че делаете, твари? — и с облегчением узнаю голос Ромы.

Еще крики. Топот ног. Мое избиение прекращается. Я слышу беготню и удары.

Замечаю, что неподалеку завязалась схватка. Вижу знакомые лица. Ученики из нашей секции карате. Понимаю, что это подоспели мои друзья.

Хорошо, что не бросили меня. Только чуть опоздали. Детдомовских потеснили. Быстрая скоротечная схватка переместилась за гаражи. Женщина продолжает орать.

И тут вдали слышны свистки. Милиция! Все мгновенно разбегаются.

Кто-то подхватил меня с земли, потащил между гаражами. Я оглядываюсь, вижу Смелова и Бурного. Они тащат меня с собой. Сзади сопит Ромка.

Мы уходим дворами. Быстро выбегаем на широкую улицу, заполненную прохожими. Спускаемся в метро.

— На дачу, — хриплю я. — Поехали домой, на дачу.

Они уводят меня в метро. Пока едем, я прихожу в себя. Осматриваю себя. Так, вроде все в порядке. Небольшие ушибы, ссадины, царапины. Синяки.

Но ничего не сломано, не порезано. И на этом спасибо.

— Выручили, мужики, — я без сил сижу на сиденье.

Рома тащит сумки. Мою и свою.

— Какого хера ты туда сам сунулся? — спросил Смелов. — Ты совсем мозги потерял? Мы же договаривались встретиться у твоего подъезда. Мы тебя там ждали. Хорошо, какие-то щеглы прибежали, сказали, тебя там мочат.

Я угрюмо молчу. Сегодня один из самых несчастливых дней в моей жизни.

Из метро мы вышли на станции, где ходят загородные электрички. Я уже вполне очухался.

— Спасибо, мужики, — сказал я друзьям. — Спасли. Но если у вас есть дела, не надо меня провожать. Сам доеду. Я себя хорошо чувствую.

Смелов переглядывается с Бурным.

— Да, у меня есть дела. Скоро на практику поеду. В Якутию. Мне надо завтра в универ. С утра.

Я киваю.

— Никаких проблем. Идите, мужики. Потом поговорим.

Только Ромка решительно поправил сумки на плече.

— Я его отведу. Все равно я договорился у него пожить. Мне сейчас нельзя домой.

Ваня Бурный кивнул. Пожал мне ладонь. Они ушли вместе со Смеловым. А мы с Ромкой поехали домой.

Приятель болтал, а я всю дорогу я молчал. Думал, о том, что делать. И уже придумал.

Сделаю то, о чем мечтал всю прошлую жизнь.

Когда мы пришли домой, начало темнеть. Я собрал вещи. Консервы и хлеб. Самый минимум. Спички. Спальник. Уложил в рюкзак.

— Ты куда на ночь глядя? — тревожно спросил Ромка. — Что с тобой случилось?

Я взвалил рюкзак на плечо.

— Рома, я ухожу в лес. Хочу пожить там отшельником. Буду тренироваться круглые сутки. И обходиться по минимуму. А ты живи здесь. Только следи за жильем. Чтобы ничего не случилось.

Рома сидел с открытым ртом.

— То есть как, в лес? Ты с ума сошел? Как ты там будешь жить? Ты же избит. Ты же сдохнешь там.

Я покачал головой.

— Ну и что? Если сдохну, так тому и быть. Хм, единственное, завтра съезжу в город, сдам последний экзамен в универе. И потом уже не буду туда возвращаться. До осени. Единственная просьба к тебе, чтобы ты иногда приносил мне еду. Я тебе покажу, где мы будем встречаться.

Рома сказал:

— Э, Витя, да ты не в себе. Давай, ложись, завтра все решим. Утро вечера мудренее.

Я покачал головой.

— Я уже все сказал, Рома. Давай, до встречи.

И вышел из дома. Рома пытался меня остановить, но я оттолкнул его.

— Успокойся, все в порядке. Я нормальный. Просто хочу переосмыслить свою жизнь. Стать настоящим воином и узнать, что такое карате. Завтра встретимся.

Больше Рома мне не препятствовал. Я вышел со двора, пересек дорогу и отправился в лес.

Пройдя через лес первые сотню метров, я сказал вслух:

— Ну и ты дурак, Ермолов.

На дворе вечер. В лесу начало темнеть. С тропы я сошел. Ничего не видно.

Кусты преграждали дорогу. Приходилось раздвигать их руками. Деревья шумели и стонали на ветру. Такое впечатление, что они меня ругали. И грозились наказать за плохое поведение.

А куда идти? Все равно, вообще-то. В любую сторону. Только не совсем далеко. Чтобы завтра найти дорогу к людям.

Лес оказался действительно большой. Права Настя. Я думал, он как парковая зона в городе. Прошел по асфальтированной дорожке. И уже вышел из края в край.

А тут по-другому. С каждым шагом лес все больше. Чем дальше в чащу, тем темнее. Прямо как в сказке.

Иногда меня охватывали сомнения. Вот оно мне надо? Строить из себя отшельника? Мог бы остаться на даче. Тренироваться там. И добиться такого же успеха, что и в лесу.

Нет, поперся в дикую природу. Экстремальщик херов. Придурок.

Дорога пошла в гору. Ого, здесь еще и пересеченная местность. Мало мне бурелома и непроходимой чащобы.

Вскоре я устал и выдохся. День у меня выдался паршивый. Тело требовало отдыха.

Неожиданно вышел на поляну. Небольшое ровное пространство. Тоже под уклон.

В центре дубы, ровно три дерева. Все поросло высокой травой. А по краям другие деревья. Может, тут переночевать?

Жаль, что тут нет ручья. Я слышал, где-то дальше за лесом протекает речка. Савва предлагал туда сходить купаться. Потом мне надо пройти лес к реке. Без воды здесь не выжить.

Вокруг окончательно стемнело. Идти дальше нет смысла. Под дубом я утоптал место для ночлега. Трава трещала под ногами.

Сложил рюкзак. Походил вокруг. Собрал ветки для костра. Наломал их и сложил в кучу. Полез за спичками.

Опа, сюрприз. Вернее, плохая новость. Оказывается, я плохо заткнул горлышко в бутылке. Вода разлилась в рюкзаке. Пол литра утекло.

И самое главное, залило спальник, припасы и спички. Они отсырели.

— Ну ты и долбан, Ермолов, — сказал я.

Придется обойтись без костра. Добывать огонь без спичек я не умею.

Ладно, ночи не такие уж и холодные. Есть спальник. Правда, влажный. Перетерплю.

Я разложил подстилку и спальник на траве. Частично сырые от воды. Влажные места закрыл рюкзаком. Потом перекусил холодной жареной картошкой. Выпил воды.

И лег спать. Завтра рано вставать. Начну тренировки.

Сон, конечно же, не шел в голову. Слишком непривычная обстановка. Стоило мне прекратить шевелиться, я осознал, что лежу в ночном лесу.

Вокруг черные стволы деревьев. Ветер качает кроны и листву. Все в постоянном движении. Кажется, что деревья живые.

Против воли в голову лезет всякая чепуха. Насчет леших и всякой нечисти. Или хотя бы просто о волках или медведях.

Неподалеку раздался треск. Отчетливый такой, будто кто-то продирался ко мне сквозь кусты.

Я рывком поднял голову. Вгляделся в темноту. Замер в ожидании.

Где там у меня нож? Глубоко в рюкзаке. Если на меня сейчас нападут волки, не успею достать. Придется лезть на дерево.

Минут пять я вглядывался в темноту. Ничего. Такое впечатление, что тот, кто шумел, застыл на месте. И выжидает. Я устал сидеть с поднятой головой. Взял рюкзак, достал складной ножик, положил в карман. Лег обратно.

Хер с ним. Пусть подходит ближе. Я ему вскрою брюхо. Кто бы там ни был.

Но треск бесследно пропал. Только деревья шумели листвой. Я и не знал, что они такие говорливые. Ночью, оказывается, в лесу очень шумно. Как на базаре.

Ноги и туловище согрелись в спальнике. А вот руки и лицо остыли на холоде. Это убаюкивало. Все-таки, хорошо спать на природе.

Но заснуть я все равно не мог. Думал, правильно ли я поступил? Зачем поперся в лес?

Потом я вспомнил, как не смог разбить деревяшку рукой. И как пропускал тренировку из-за Юли и Насти. И как бухал с товарищами. Из-за чего, чуть не пропустил турнир.

— И после этого у тебя вопросы, правильно ли ты поступил, Ермолов? — спросил я вслух.

Концентрация на цели. Вот главное качество воина. Любые помехи отдаляют тебя от пути.

Только здесь, в лесу, без общества людей, я смогу полностью посвятить себя карате. Сконцентрироваться на цели своей жизни. И либо стать самым лучшим воином, либо остаться неудачником. Третьего не дано.

Причем здесь соревноваться не с кем. Кроме самого себя. А ты сам, Ермолов, и есть свой самый злейший враг. Если ты победишь себя, то сможешь победить и других. И никакой Черный колдун не страшен.

Я заснул и видел странные сны. Во мне словно проснулась память пещерных предков. Будто я бегу по скалам, живу в пещерах. Танцую вокруг костра. Охочусь с копьем на мамонтов. Совокупляюсь с длинноволосыми девушками, одетыми в звериные шкуры. Что за чертовщина?

Открыл глаза, а вокруг утро. Солнце еще только восходит. Лучи его золотили верхушки деревьев. В листве щебечут птички. Деревья молчат, не то, что ночью.

Я вылез из спальника, потянулся. Кости затрещали. Вроде неплохо выспался.

Тело отзывается тупой болью. Всюду ссадины и царапины.

Итак, какой план на сегодня? Мне надо найти место для ночлега. И начать тренировки.

Пока что, надо обустроиться возле ручья. На первые пару недель. А там видно будет.

Может, найду здесь какую-нибудь пещеру. Я смутно вспомнил сны. Надо же, и приснится такое!

И надо начинать тренировки. Чем быстрее, тем лучше. Чего ради я еще сюда пришел? Только за этим.

Я быстро собрал вещи. Упаковал в рюкзак. Проверил спички. Нет, еще сырые. Сегодня высохнут. В течение дня.

Отправился дальше. Сначала пошел в гору. А потом сообразил, что на возвышенности нет ручьев. Они текут у подножия. Поэтому мне надо обогнуть эти холмы.

Тогда я отправился вдоль холма. Через лес. На юг. Здесь совсем девственная чаща. Никто не ходил. Даже звери.

Временами мне попадалось кое-что съедобное. Под корнями деревьев прятались грибы. Я срезал их ножом.

Потом нашел куст малины и земляники. Малина еще не поспела, а вот земляника вполне себе. Я с удовольствием зажевал сладкие ягоды.

Часа через два похода я нашел ручей. В низине. Маленький поток воды пробивался между камушков и травы. Я напился и наполнил бутыль.

Пошел по течению. И вскоре вышел к восхитительной полянке. Ровной, усыпанной галькой и поросшей низкой травой.

Ручей здесь расширился. Журчал громче. Устье покрыто крупными валунами. Как раз то, что надо. Мне нужны камни для поднятия тяжестей.

Через полянку проходила тропа. Явно протоптана людьми. Ну что же, пусть ходят. Лишь бы нечасто.

Я осмотрел полянку. Нет, никаких других признаков пребывания человека. Ни кострищ, ни склянок-банок. Ни, тем более, следов автомобильных шин.

Ладно, устроюсь пока здесь. Если что, уйду в другие места. Если здесь будет слишком людно.

Наломал веток, притащил травы. Устроил нечто вроде шалаша. Сложил там вещи. Потом взял с собой спички, нож, воду и консервы.

Отправился по тропинке. На разведку. На запад.

Мне надо выйти к жилью. Чтобы сориентироваться, где я. И сообщить Ромке. Он же должен приносить мне припасы.

Через три часа неспешного хода я увидел крыши домов за деревьями. Дачных домов.

Так, все правильно. Вчера вечером я ушел в лес на восток. Потом поднялся на возвышенность. Южнее. А утром снова пошел дальше на юг.

Теперь вернулся к дачам. На западе. Хорошо. Значит, я правильно рассчитал расстояние и примерное местоположение.

Я должен быть к юго-востоку от своей дачи. Где-то здесь севернее сначала дом Саввы. А потом и мой.

Я вышел к дачам и отправился по дороге вдоль них. На север.

Справа темнел лес. В свете дня вполне дружелюбный. Изредка попадались люди. По дороге пылили «Уазики».

Еще через час я вышел к дому Саввы. Точно, это он.

Так, может быть, сделать точку сбора у него? Хотя нет, зачем вовлекать сюда еще и Савву? Он вообще не поймет меня.

Я не стал заходить к приятелю. Отправился дальше. Сказано ведь, полная изоляция. Через полчаса пришел к своему дому.

Кстати, когда проходил мимо дома Насти, успешно справился с искушением зайти. Девушки на время отпадают. Прежде всего, воинское совершенство.

Рома спал у меня на даче. Дверь открыта. На столе бардак. Над грязной посудой летают мухи. Что здесь за срач?

— Вставай, дружище, — я разбудил Рому.

Он проснулся. И тут же улыбнулся при виде меня.

— А, вернулся все-таки? Робинзон Крузо. Ну что, наигрался?

Я покачал головой.

— Пришел только, чтобы сказать, где я остановился. На юг отсюда. Еще дальше за дачей Саввы. Тропа ведет в лес. Там есть большой камень. Похож на голову зайца. С ушами длинными. Иди по этой тропе с километр. И найдешь другой камень. Там их несколько. Огромные такие валуны.

Я подумал. Нет, так не пойдет. Надо показать, где это находится. Ромка не следопыт. Еще не отыщет. Не буду же я сюда таскаться каждый раз.

— Нет, собирайся, — приказал я. — Пойдешь со мной. Я тебе покажу, где это.

— А ты разве не вернулся? — спросил Ромка. — Я думал ты уже все. Обратно пришел.

Я поторопил его. Ромка встал и умылся. Потом пошел со мной.

— Уберись дома, — сказал я. — Что за беспорядок? Дядька увидит, выгонит тебя. А он наверняка скоро приедет. Чтобы проведать меня.

Мы шли по дороге. Ромка поглядел на меня и ухмыльнулся. Мы как раз миновали домик Насти.

— А с девушкой что будешь делать? Бросишь? Что сказать, если она придет?

Я покачал головой.

— А что тут скажешь? Не надо говорить, что я в лесу. Скажи, что в городе задержался. Я потом с ней поговорю. Честно говоря, мне сейчас не до девушек.

Рома поцокал языком.

— Больной ты, Витя. Вроде нормальный был. А потом словно взбесился. После моего удара. Словно подменили тебя. Так что, это я виноват. Карате это, путь воина. Ерунда всякая.

Я промолчал. Разве такое объяснишь?

Дальше мы шли молча. Вернее, я молчал. Ромка болтал без умолку. Я лишь поддакивал иногда. Он раз десять спросил, когда мы придем. И жаловался, что устал и проголодался.

— Вот этот камень, — сказал я, когда мы дошли до тропы. — Видишь, «Заячья голова»? Похоже?

Ромка покачал головой.

— Нет, конечно. С чего ты взял? Это больше голова свиньи.

Мы углубились в лес. Через полчаса вышли к валунам. Я указал на углубление у подножия.

— Оставляй здесь припасы пару раз в неделю. Если что-то срочное, пиши письма. Я буду проверять каждый день. И приберись дома.

Я пожал ему руку и развернулся, чтобы уйти.

— И это все? — жалобно спросил Ромка мне в спину. — Ты уйдешь в лес? Как какой-нибудь дикарь? Сколько ты будешь жить там?

Я не обернулся.

— Сколько понадобится.

Ромка вздохнул.

— Вот чокнутый.

Я прибавил ходу и побежал. День прошел впустую. Хотя, еще есть время на тренировку. Чтобы начать. Как раз пробегусь.

В итоге, я бежал до своего ручья. В легком темпе. Получилось вроде неплохо. Если не считать, что я запыхался. Обливался потом. И часто переходил на шаг.

После того, как пришел, достал обрывок газеты из рюкзака и огрызок карандаша. Составил план тренировок.

Медитации, ката. Бег. Здесь есть холмы, надо как раз бегать в гору.

Удары. Я не хочу больше просто бить по воздуху. Я должен набить кулаки. Поэтому буду бить по деревьям. А потом и по камням.

Поднятие тяжестей. Здесь полно камней. Отличная замена штанге и гантелям.

Ну, и само собой, работа с собственным весом. Подтягивания и отжимания. Причем последнее упражнение можно делать на кулаках и на пальцах. Дополнительная набивка для рук.

Время сейчас обеденное. Все то время, что я не сплю, надо посвятить тренировкам.

План получился большой. Я отложил его.

Проверил спички. Вроде высохли. Чиркнул и развел огонь. Вскоре рядом с шалашом пылал костер.

Подогрел себе обед в консервной банке. Перекусил. Чай сделал в металлическом заварочном чайнике. Выпил. Огляделся.

А здесь неплохо. Можно жить. На лоне природы. Действительно, никто не отвлекает. Только птички прыгают по веткам деревьев. Журчит вода в ручье.

Я сидел на спальнике. Кеды снял. Я ведь решил все время ходить и бегать босиком. Чтобы укрепить ноги.

Сейчас я в своем шалаше. Хотел подремать. Но разве я затем сюда явился? Чтобы дрыхнуть пузом вверх?

Поднялся и сел в сэйдза. Сделал мокусо. Это мне сейчас особенно необходимо. Чтобы убедиться в правильности выбранного пути.

Вдох. Выдох. Сосредоточение на точке хара. Мифическом центре. Все, что мне нужно, это обрести покой. И действовать из центра.

Когда закончил, открыл глаза. Что-то изменилось. Что именно? Ах да. Я больше не чувствовал себя лишним. Деревья кивали мне, приглашали сразиться с ними. Обещали даровать невиданную мощь.

Мне только надо не испугаться. И взять эту силу.

Теперь ката. Хэйан Шодан. Медленно и спокойно. Это ката для начинающих. Я ее отлично знаю.

Все верно. Как раз сейчас в медитации мне пришла эта мысль. Надо забыть все, что знал. Стереть. И начать с чистого листа.

Восхитительно. Я поклонился в знак приветствия. Поклонился окружающему миру. Лесу, холмам, небу. Траве, деревьям. Птицам и зверькам.

Начал делать движения. Поворот влево в стойку дзэнкуцу дачи. С нижним блоком гедан барай. Все тщательно и продуманно. Под контролем. Теперь контратака ой цуки.

Я делал ката в тени дерева. Стоя голыми ногами на земле. Рядом журчал ручей. Ласково светило солнышко. Чем не рай на земле?

Спустя два часа я, весь мокрый от пота, задыхаясь, из последних сил забежал на вершину холма. Проклял весь этот лес и холмы. Каким же надо быть идиотом, чтобы забраться сюда?

На вершине холма меньше деревьев. Реже. Отсюда прекрасно видно все вокруг. Лес простирается во все стороны. Далеко на севере река. А на западе дачные домики.

Я посмотрел на дерево. Клен. У подножия мало веток. Несколько метров гладкого ствола. А вот выше веток много. Толстые и крепкие.

Надо взобраться. Отличное упражнение для рук и ног. После этого можно подтянуться на ветвях. Двадцать раз. Потом слезу и начну отжимания.

Я обхватил ствол. Почти прилип к нему. Дыхание успокоилось. Сердце перестало бешено колотиться. Да, с непривычки забег на холм дался нелегко.

Обхватил шершавую кору. Подвинул туловище вверх. Ухватился ногами. Потом снова закинул руки выше. Потом снова туловище. Теперь ноги. Как гусеница.

Еще несколько подъемов. А потом не удержался. Соскользнул, упал. Ударился боком. Хорошо, что забрался невысоко. Метра три.

Лежал, размышляя о бренности бытия. Потом поднялся. Поглядел на дерево и решил отложить подъем. До лучшего времени.

Вместо этого, использую-ка лучше ствол дерева, как макивару. Вот это другое дело. Это по мне. Немножко отомщу, за то, что клен не дал на него взобраться.

Я выбрал место, где кора не такая шершавая. И начал потихоньку обрабатывать кулаком. Потом ребром ладони. Потом пятками. Потом локтем. И коленями.

И заново. По кругу. Правой рукой бил совсем легко. У меня ведь там травма.

Минут через десять таких занятий руки и ноги беспощадно болели. А правая начала опухать. Кожа на костяшках ободрана. Показались капельки крови.

Я остановился. Тяжело дышал. Уперся руками в колени. Стоял, думал.

До чего же я слаб. И слабо мое тело. Разве так можно стать чемпионом? Разве можно получить черный пояс? Ну ладно, пес с ними, с регалиями.

Хотя бы победить в бою стоящего противника? Разве можно кого-то победить, если я не могу победить себя?

Это что же получается? В этой жизни меня тоже ждет провал? Как и в прошлой? Получается, я зря сюда переместился? Получается, тот, кто сделал это, зря на меня рассчитывал? Зря надеялся? А я так и останусь ссыкливым неудачником?

Вот сука. Я выпрямился и снова начал лупить по стволу дерева.

Теперь уже сильно и истошно. Не жалея себя. Всеми ударами, какие только знал. И руками, и ногами. И правой рукой, и левой. Без пощады.

А потом закричал на весь лес. От боли и безнадеги.

Посмотрел на окровавленные и опухшие руки. И на ободранную кожу на ступнях.

Свалился от боли на землю. Под кленом, на вершине холма. Кричать уже не мог, просто стонал от боли. И плакал от бессилия. А деревья вокруг молча глядели на меня.

Так прошло все лето.

По привычке я проснулся до рассвета. Где-то еще час и взойдет солнце. Но уже сейчас в лесу жарко. И постепенно светлеет.

Я хочу начать тренировку до наступления жары. На самом деле, это ничего не меняет. Я тренируюсь и в жару, и в холод. И ночью, и днем. Обычно четырнадцать часов кряду.

Хотя, в последнее время, дождя вообще не было. Все время жаркая и сухая погода.

Иногда могу сидеть в медитации всю ночь. Вернее, часа четыре, и этого мне хватает, чтобы восстановиться. И отдохнуть.

Я лежал на траве. Вчера под конец тренировки решил сделать многокилометровый забег. На сегодня у меня запланирована медитация под водопадом. Я нашел его в холмах у реки Молочная. Еще в самом начале своей робинзонады.

Ну как, водопад. Далеко не Ниагара. Просто, в одном месте рукав реки срывается с каменистого холма. И бежит вниз. С высоты десять метров. Тремя ручьями.

Вода ледяная. Правда, я к ней быстро привык. Вскоре я часами стоял под водопадом и медитировал. Бегал к нему от своего шалаша раз в неделю.

Поэтому сегодня я без спальника. Без шалаша. Просто вчера ночью накидал веток и травы, и улегся на землю.

Не привыкать. Я могу спать на земле без ущерба для здоровья. Наоборот, становлюсь еще крепче.

Сейчас я рывком вскочил с земли, потянулся, размял шею и руки. Затем подпрыгнул в воздухе, перекувыркнулся. Один раз, два, три. И сорвался дальше, побежал.

Вчера после тренировки я бежал двадцать с лишним километров. Все босиком, через леса. Из одежды только оборванные спортивные штаны. Они уже почти превратились в шорты.

Сейчас я помчался дальше. Мне надо пробежать еще с десяток километров.

Дорога пошла под уклон. Голые пятки с глухим стуком впечатывались в землю. Я быстро набрал скорость.

Перепрыгивал через пеньки, кусты, лужи. Огибал деревья, продирался сквозь кусты. Все это почти не останавливало мой бег.

Спустился вниз, и сразу же мой путь пошел иначе. Тоже под уклоном, только теперь вверх. Круто вверх.

Настоящий холм. Я его уже знаю. Сейчас большой подъем. Потом снова вниз и уже просто по лесу. Километров девять. Потом снова небольшой подъем и я окажусь перед каменистыми холмами. А за ними река. И водопад. Шумный и гремучий.

Тут, на холме, деревьев меньше. Склон покрыт густым кустарником. Я продираюсь сквозь него каждую неделю. Но он быстро зарастает. Приходится каждый раз пробиваться вновь.

Я тяжело дышу. Но не останавливаюсь. Легкие работают мощно и ровно. Все равно бегу вперед. По лицу стекали крупные капли пота.

Наоборот, наращиваю темп. Это особенно приятно, преодолевать высоту. Чувствовать, как холм уступает твоему напору.

С шумом продираюсь через кусты. Вверх взмывают испуганные пташки. Я бегу дальше. Вырываюсь на вершину, огибаю стволы вязов. Передо мной открывается панорама леса.

Я запрыгиваю на валун. Огромный камень торчит над склоном холма. Порос мхом и травой. Оглядываю лес подо мной. Кричу: «Киай!».

Тяжело дышу. Потом спрыгиваю и бегу дальше.

По пути попадается толстый клен. Тоже растет на вершине. Я с размаху бью по стволу. Кора летит во все стороны. В том месте, где я обычно бью, кора все время ободранная.

Бедное дерево. Но это ритуал, ничего не поделаешь.

Не останавливаясь, мчусь вниз по склону. Тут попадаются камни, наполовину зарытые в землю. По каждому из них я бью пяткой. Все время стараюсь выбить из земли.

Сегодня мне это удается. Один из валунов, длиной с полметра, вырывается из грунта.

Камень весь облеплен землей. Катится вниз. Подпрыгивает. Натыкается на дерево и застревает у подножия.

Я бегу с холма. Все также перепрыгиваю через камни и кусты. Отросшие волосы падают на лицо, я на бегу завязываю их в узел.

Когда я подбегаю к холмам, за которыми скрылась река Молочная, солнце уже взошло. Лучи нагревают мне спину и правое плечо. Сразу стало жарко.

Вот, наконец, я снова взбираюсь по холмам. Иногда из-за крутизны подъема опускаюсь на четвереньки, бегу, как зверь. Забегаю на холм, весь облитый потом. Но все равно, дышу ровно.

Передо мной река. Небольшая, метров десять-двадцать в русле. Отсюда, с холма, я спускаюсь к берегу.

Деревья растут у воды. Чуть дальше по устью водопад. Солнце отсвечивает от воды, создавая эффект, будто она ослепительно белая. Может, поэтому реку назвали Молочной?

Я подхожу к воде. Теперь, после забега, когда я размялся, начинается тренировка. Хочется окунуться в прохладную воду. Но это потом.

Первым делом занятия. Небольшая разминка. Я сажусь на шпагат. Продольный, поперечный. Встаю на руки и хожу по берегу вниз головой.

Затем приступаю к упражнениям. Сначала начинаю тягать тяжести. Для этого у меня припасены здесь камни. Огромные плоские валуны. Двадцать кг для начала.

Тут же перехожу на отжимания. Двести раз на кулаках. Упираясь в мелкую гальку. Еще двести раз на пальцах.

Потом карабкаюсь по дубу, стоящему недалеко от берега. Цепляться не за что. Ветви начинаются на высоте трех с половиной метров. Я быстро забираюсь, держась за трещины в коре. Хватаюсь за ветвь. Подтягиваюсь тридцать раз.

Спускаюсь. Приседаю полсотни раз.

Уф. Первый круг завершен. А у меня таких еще десять.

Снова подбегаю к камням. Теперь уже тридцать кг. Поднимаю на весу. Над головой. На руках.

Потом снова отжимания. Уже по триста раз. Подтягивания тридцать пять раз. Приседания семьдесят раз.

На последнем кругу я поднимаю камни свыше шестидесяти кг. Отжимаюсь с камнем двадцать кг на спине. Триста раз.

Подтягивания также с весом в двадцать кг. Камень я сунул в мешок, прицепленный к поясу на веревке. Все это я получил от Ромы. Приседы с тем же грузом.

После силовых перехожу на удары. Сначала, для разминки, бью деревья. Костяшки пальцев и ребра ладоней за лето покрылись огромными наростами. Я могу бить ими по камню. И не испытывать боли.

Такая же ситуация и на ногах. На ребрах ступней, на подъемах стопы. Кожа на пятках вообще грубая и толстая. Все лето я бегал босиком. Уже забыл, что такое обувь.

Снова подхожу к дубу. Только он может выдержать мои удары. В других деревьях я быстро дохожу до сердцевины под корой.

Сначала удары кулаками. Самые сильные, прямые. Я мало бью круговые. Пришел к выводу, что если хорошенько ударить прямым, то пробью любой блок.

А силы у меня хватает. После того, как месяц назад мне удалось расколоть камень, я вообще перестал беспокоиться насчет силы.

Затем удары кончиками пальцев. Ребром ладони. Локтями.

Каждый удар делаю сильно. Вкладываю энергию всего тела. От бедра. До кончиков ног.

Дуб трясется. Кора ободрана еще с прошлой недели. Дерево пытается зарасти, но куда там. Слишком большие повреждения.

И это еще цветочки. Там, возле моего лагеря у ручья, нет ни одного уцелевшего дерева. Все стоят с поврежденными стволами. Правда, с недавнего времени я перешел на камни. Деревья так, для разминки.

После ударов руками начинаю бить ногами. Тоже, по большей части, прямые мае гери. Со всего маху, посильнее. Иногда маваши, подъемом стопы. И коленями. На коленях у меня тоже наросты.

Чуток отдыхаю. И перехожу на камни. Теперь, когда я размялся, можно бить по более твердой поверхности.

Через час я успокаиваюсь. Перестаю лупить камни. Костяшки пальцев, ребра рук и стоп, локти и колени покрылись кровью.

Я выполняю ката. Сегодня очередь каты ванкан. Сто раз, одно и тоже. Я делаю ката быстро и мощно. Удары рывком.

Представляю противника перед собой. Каждое движение пробивает его оборону. И уничтожает его тело.

Каждый раз после выполнения элемента ката я громко кричу «Киай!». Под конец, воображаемый противник валяется на земле. Он избит и окровавлен.

Утренняя тренировка закончена. Теперь медитация. И начинается новая тренька. Потом небольшой прием пищи. И снова тренировка. А там уже и вечер.

Я стаскиваю с себя штаны и трусы. Прыгаю в воду с разбегу. Дно местами каменистое. Местами илистое.

Вода холодная, несмотря на жару. Прекрасно освежает. Я с удовольствием плещусь. Плаваю от берега к берегу. Потом направляюсь к водопаду.

Ныряю в воду. Подплываю. Сверху обрушивается поток воды. Я упираюсь ногами в дно. И встаю под водопад.

Выпрямляюсь. Ледяная вода бьет по голове, плечам, спине. Несильно, но ощутимо.

В самом начале, когда я только попробовал так встать, поток сбил меня с ног. А сейчас я стою твердо и уверенно.

Глаза закрыты. Я вдыхаю воздух. Полностью отрешаюсь от окружающего мира. Сейчас мне удается сделать это мгновенно.

Стою неподвижно. Мысли застыли, словно заледенели. Поток воды бьет по макушке.

Все тревоги и горести испаряются. Ощущения невероятные. Отлично прочищает мозги.

Кажется, так можно стоять бесконечно. Чувство времени исчезает. Тем более, с каждым разом я могу стоять все больше и больше. Как под холодным душем.

Наконец, я выхожу из-под водопада. Делаю несколько шагов вперед.

Чувствую, как энергия переполняет тело. Вся усталость исчезла. Мысли четкие и острые. Как наточенные. Дно уходит глубоко. Я плыву к берегу.

Время еще только полуденное. Я сижу на берегу. Потом ложусь. Отдыхаю. Ни о чем не думаю. Если сейчас рядом взорвался снаряд, я бы не шелохнулся.

Немного дремлю. Потом встаю, надеваю лохмотья и приступаю к второй тренировке. Она почти такая же, как утренняя. Только делаю медленно и более сильно. Мышцы радостно гудят от напряжения.

Потом снова купаюсь. Руки до того устали, что я не могу грести. Но я все равно заставляю себя проплыть раз двадцать от берега к берегу. Борюсь с небольшим течением.

Теперь время обеда. Я подхожу к скалистому холму, с которого бежит водопад. Из тайника в углублении между камнями, достаю консерву с говяжьей тушенкой. А еще сухари и бутылку с водой. Я оставил их тут в прошлый раз.

Достаю из кармана нож, вскрываю банку. Быстро обедаю. Тушенка холодная, сухари слипшиеся.

Но я так голоден, что готов жрать камни. Костер не развожу, я уже давно обхожусь без него.

Небольшой получасовой отдых. Я сижу в сэйдза. Снова сосредотачиваюсь. Слушаю шум воды в реке. Отбрасываю остальные мысли.

После медитации еще одна тренировка. На сегодня последняя. Все тоже самое, что и раньше. Но еще добавил элементы спарринга и бой с тенью. А также забираюсь по веревке на скалу, на одних руках.

И под конец бью по мешку, набитому камнями и песком. Своеобразная груша. Правда, каждый раз мешок рвется. Ребята приносит их мне десятками.

Я собираю охапку травы, кидаю под дерево. Готовлюсь спать. Снова купаюсь в реке. Вода кажется почти теплой.

Неудивительно, лето выдалось особенно жаркое. В августе вообще ни капли дождя. Сплошное пекло.

Как только ложусь на траву, сразу засыпаю.

Утром я снова вскочил, едва рассвело. Опять пробежка. На этот раз назад, на юг. Через лес, безостановочно. Холмы, покрытые растительностью. Девственные леса.

Я почти не останавливался. За эти три месяца я научился бегать без остановки.

Пару раз сделал марафон. Бегал около пятидесяти километров. Без остановки. По грунтовой дороге. По всему Подмосковью.

Поэтому, бег для меня сейчас как дыхание. Естественен.

Маршрут тоже знаком. Оказывается, лес можно изучить также, как город. И составить особую карту. Передвигаться с ее помощью в любую сторону.

Насчет пропитания можно не бояться. Летом и осенью в лесу всегда можно найти пищу. Грибы и ягоды. Орешки.

Камнем я научился сбивать птичек. Если есть железо и нитки, можно сделать простенькую удочку. И ловить рыбу.

До отвала не наесться. Но и с голоду не помрешь.

Бежал почти весь день. Перекусил ягодами и дикими яблоками. Пару раз пересек пустынное шоссе.

Наконец, после трех часов дня я выбежал к тайнику. Туда, где Ваня Бурный должен был доставить мне припасы.

Рома взбунтовался уже через месяц. Убежал домой. Так что, потом они с Бурным менялись. В августе припасы носил еще один наш каратека из клуба.

Парней я не видел. Еще с июня. Только получал припасы. И записки. С новостями.

Иногда припасов не было. Хотя я дал Роме достаточно денег на закупки. Я уже, правда, освоил науку выживания в лесу. И не подох с голоду.

Новости самые обычные. Про дядьку, про универ, про домашние дела.

Всю правду дядьке я так и не сказал. Сказал, что еду отдыхать к другу на озеро. На все лето.

Поэтому пришлось в начале лета нарушить затворничество. Съездить в универ.

Попросил дядьку помочь с практикой. Дядька обратился к знакомым, помог оформить меня в лесничество. Недалеко от дачи, в Подмосковье.

А экзамен последний пришлось пересдавать. Еле договорился с кафедрой и деканатом. Сказал, что поранил руки-ноги и лежал дома больной. Справку от врача получил легко. У меня тогда все кулаки и стопы в ссадинах были.

Сейчас я прибыл за очередной порцией. Провизии и новостей.

Хотя, признаться, они меня не волновали. Я даже хотел оформить академотпуск в универе. Чтобы остаться в лесу. Хотя понимал, что вряд ли получится.

Подошел к камням. Сунул руку в прохладное углубление. Достал сумку с припасами.

Загодя оставил здесь пустую. Сейчас, значит, Бурный забрал ее. В следующий раз принесет в ней. А я опять положу в тайник вот эту. Даже сейчас это сделаю.

В сумке все, как обычно. Тушенка, сухари, крупы. Чуток овощей. Никаких сладостей. Зачем они здесь?

А еще конвертик. С запиской. Весточка цивилизованного мира. Первым делом я развернул его. Ну-ка, что там нового?

А ничего. Бурный все также ходит в секцию. Занимается карате. Смелов недавно приехал из экспедиции. Тоже продолжил тренировки.

Услышал о моем отшельничестве, ничего не сказал. Покачал головой. Мол, Витя всегда был парень с прибабахом.

Щепкин постоянно про меня спрашивает. Ждет, когда я вернусь.

Кстати, ученики недавно схлестнулись с борцами. И с каратистами из другого клуба. Борцы их сделали. А с каратистами справились. Те обещали прийти снова.

«Если ты хоть немного повысил уровень своего мастерства, твоя помощь не помешала бы», — заметил Ваня в письме.

Возможно, но меня интересует самосовершенствование. А не избиение других.

В конце послания Ваня добавил, что видел Настю. Она спрашивала про меня. Поскольку я запретил говорить о том, что живу в лесу, ему пришлось снова соврать. Будто я переехал в город. Ваня написал, что ему стыдно врать такой хорошей девушке. «Сказал бы ей, что тут такого?», — спросил он.

Пожелал удачи и сообщил, что с начала семестра приезжать ему будет труднее. Предложил заканчивать играть в индейцев.

Мда. Настя. Еще не забыла меня, оказывается. А я-то как старался ее забыть. И Юлю. С переменным успехом.

Когда от воспоминаний становилось невмоготу, лупил деревья и камни. Старался отвлечься.

Вместе с сумкой я побежал в свое убежище у ручья. Успел до темноты.

Провел двадцать кругов тренировок. Все, как обычно. Силовые и ударные. Ката. Медитация в сэйдза. Поужинал и лег спать.

Устал сегодня, как обычно. Уснул без задних ног.

Проснулся ночью. Очень странно. Оттого, что не мог дышать.

Сначала не мог открыть глаза. Потом почувствовал, что не могу шевельнуть и пальцем. Грудь стиснута. Как будто застрял в узкой норе.

Когда наконец открыл глаза, увидел, что на груди сидит черное существо. В темноте не видно полностью, кто это. Только очертания.

Нечто косматое, с горящими глазами. Небольшое, размером с кошку. Но очень тяжелое. Что за дерьмо?

А потом я догадался. Это явление сонного паралича. Бывает такое с каждым человеком. Раз в жизни. Кажется, будто кто-то душит в темноте.

Хотя проклятое существо казалось очень реальным.

Нет, я хозяин своего тела. Я прикрыл глаза. Задержал дыхание. Вдохнул. Медленно выдохнул. Существо исчезло.

Тяжесть пропала. Я поднялся, сел. Огляделся. Все в порядке. Ночной лес тихо шумел.

Хотя нет. Не так тихо. Где-то далеко раздался глухой шум. И еще я почувствовал запах гари.

Сон слетел, как шелуха. Это уже не шуточки, господа. Это гребаный запах гари. Точно.

И шум. Это же шум ревущего леса. Ревущего от пожара.

Я обернулся. Ага, вот же оно. Оказывается, прямо за моей спиной. Зарево. Небо осветилось желтым светом. Как я не заметил сразу?

Все-таки, жаркое лето дало о себе знать. Весь август я бегал по лесу и видел, как много сухих деревьев. И кустарника. Готовое топливо.

Все загорелось от случайного окурка, искры или молнии. От любой причины. Там достаточно малейшего толчка. И все вспыхнуло, как спичка.

Я быстро собрал нехитрые пожитки. Запихал в мешок. Завязал за спину. И побежал прочь.

Лесной пожар — опасная штука. Наслышан. Лучше держаться подальше.

Лишь бы не попасть в кольцо огня. Тогда верная гибель.

И еще. Пожалуй, надо предупредить людей. Не знаю, увидели они или нет. Но уведомить надо. На всякий случай.

Поэтому я побежал в сторону дач. Самой ближней тропой. Из всех, что знал.

Ночью лес совсем другой, чем днем. По нему трудно передвигаться. Можно легко споткнуться и упасть в яму. Удариться о ветку. Стукнуться о ствол дерева. Ушибить ногу об камень. Да мало ли что. Главное, дорогу плохо видно.

Поэтому я предпочитал ночью спать. А передвигаться днем. И хотя отвык от ночных прогулок, но сейчас все равно бежал.

Шум постепенно стих вдали. Зарево видно, но все меньше. Через час бега я снова очутился в мирном ночном лесу. Без каких-либо признаков пожара.

Еще полчаса, и я выскочил к дачам. Огляделся, и понял, что выбежал удачно. Через несколько улочек дом председателя дачного кооператива.

За забором яростно залаяла собака. Я побежал к дому главы дачного массива.

Их там двое. Два сапога пара. Та тетка, что напоминала мне о долге за электричество. Давно, еще когда я только поселился на даче. Ходил за молоком.

Ее зовут Татьяна Георгиевна. И ее муж Василий Федорович. Фамилия Садковы.

Собака лаяла вслед. Тут же отозвалась другая. Потом следующая. Как раз там, где я пробегал. Звуковое сопровождение.

Наконец, подбежал к дому председателя. Рванул калитку. Заперто.

Рванул сильнее. Вышиб замок с мясом. У них там засов был железный. Так он слетел с гнезда. Повис на соплях.

Я забежал во двор.

— Татьяна Георгиевна! Василий Федорович! Пожар!

Из глубины двора, от дома, ко мне метнулась собака.

Здоровенная, мне по пояс. Черная, лохматая. Оскалила клыки.

Еще не осознавая, что делаю, я остановился и занял боевую стойку. Как и привык за эти месяцы.

Собака прыгнула на меня. Я увернулся. И пнул ее в бок. Прямой удар ногой.

Угодил точно в цель. Сам не ожидал, что так сильно. Собака взвизгнула, отлетела назад. Снова вскочила.

Опять прыгнула. Она норовила сбить меня своим весом. Сбить и вонзить клыки в горло. Как и учил инстинкт.

Я снова увернулся и хотел ударить локтем ей по хребту. Скорее всего, переломил бы.

Но с крыльца раздался старческий окрик:

— Кто там? Эй, Гром, ну-ка назад!

Ну, наконец-то. Драться с собакой удовольствие ниже среднего. Собака тут же с ворчанием отошла назад.

Дверь открылась. На крыльцо вышел старик в трусах и майке. Не очень элегантное зрелище.

— Ты кто такой? Чего надо? — спросил он.

Я указал в сторону леса.

— Василий Федорович, я Ермолов. Неподалеку тут наша дача. А там пожар. Сильный. И огонь сюда идет. С юго-востока.

Старик сначала не поверил.

— Который Ермолов? Племянник Жоры, что ли? Ты кажись, перегрелся, парень. Иди, поспи. Умойся, оденься прилично. А потом приходи.

Как убедить придурка? Я отошел от здания. Посмотрел на лес. Ого, а зарево уже и там.

— Смотрите, Василий Федорович. Вон, лес горит!

Старик сошел с крыльца. Увидел свет.

— И впрямь горит! А я говорил! Недавно только. Что полыхнет! — и крикнул в сторону двери. — Таня, вставай скорее! Горим!

Ну вот, наконец-то. Издалека на дачах тоже послышались крики. И еще я уловил вой сирен. Но где-то очень далеко.

Интересно, а как там Настя? Савва? Может, Бурный остался на моей даче? Надо тоже все проверить.

— А как же Мурашкины? — закричала Татьяна Георгиевна из дома. — Проверь, они пришли из леса? Все пошли ведь, вчетвером!

Я выбежал со двора председателя. Мне надо проверить своих.

Тот сунулся за мной. Посмотрел на ворота соседей. Увидел ворота, освещенные фонарем у входа, заохал.

— Нет их! Замок висит! Не пришли еще. Неужели тоже в лесу остались?

Я побежал дальше. Старики сзади кричали.

Долго будут вот так болтаться без дела? Надо организовать эвакуацию.

Первым делом я добрался до Насти. Калитка хлипкая. Можно сломать одним ударом. Но я просто протянул руку. Открыл щеколду изнутри. Вошел во двор.

— Настя, ты здесь? Настя?

Молчание. Опять стоит дома, переодевается? Я вспомнил полуобнаженную девушку. Сразу загорелся желанием. Хотя прибыл сюда не за этим.

Окна открыты из-за жары. Закрыты марлей от комаров. Значит, кто-то дома. Взбежал по ступенькам, постучал в дверь.

— Откройте! Уходить надо. Пожар!

Распахнул дверь. Хотел войти внутрь. Но внутри уже вспыхнул свет.

Надо же. Я совсем забыл про освещение. Уже привык обходиться без него.

Навстречу метнулась стройная фигурка. Взвизгнула при виде меня. Потом удивленно:

— Витя? Это ты? Что случилось?

Ах да, это она не узнала меня сначала. Ну конечно. Грязный, загорелый, с длинными спутанными волосами, в лохмотьях. Бомж, а не обычный человек.

— Долго объяснять. Собирайтесь скорее. Там пожар. Лес горит.

Девушка одета в халатик. Стройные ножки, волосы распущены. Встревоженное личико. Она тоже услышала сирены. Теперь гораздо ближе. А еще крики и гул моторов.

— Я подниму бабушку.

Метнулась назад. В комнаты.

Я остался в прихожей. Заметил зеркало над обувным шкафчиком.

Заглянул и ужаснулся. Похож на дикаря. Волосы клочьями. Кожа черная.

В комнате послышался голос бабушки. Вскоре она вышла с Настей под руку. Увидела меня, улыбнулась.

— Экзотичный молодой человек.

На улице заревел мотор машины. «Уазик», вроде бы. Хлопнула дверца. В забор кто-то заколотил:

— Матвеевна, выходи! Уезжаем, срочно!

Ну, все, зря беспокоился. Их заберут соседи.

Мы повели старушку наружу. Настя успела взять самое ценное. Погрузили бабушку. Перед тем, как сесть, девушка подбежала ко мне. Провела рукой по лицу.

— А ты поедешь с нами? Там есть место. А что с тобой случилось? Ты в порядке? Не обгорел?

Я покачал головой.

— Мне надо Савву предупредить. Я останусь.

Сосед, мужик за сорок, позвал Настю. Он сидел за рулем. Девушка в отчаянии оглянулась.

— Я же буду переживать, как ты, — она подумала, вытащила карандаш из сумки с ценными вещами, оторвала кусочек бумаги. Быстро начеркала что-то, сунула мне. — Позвони мне. Обязательно позвони. Я буду ждать.

Я кивнул. Кажется, за время отшельничества разучился общаться. Посмотрел, как Настя села в машину. Как уехала.

И выбежал на дорогу. Потом помчался к дому Саввы. Добрался до него за двадцать минут.

Зарево на востоке еще ближе. Так сильно, что уже освещало верхушки деревьев. Ночь превратилась в день. Ветер приносил сильный запах гари.

По дороге проносились машины, полные людей. Кто-то бежал и пешком. С ведрами, полными овощей и фруктов. С корзинками, с мешками и сумками.

Минут пятнадцать и я подбежал к дому Саввы. Перепрыгнул через забор, подбежал к домику. Дверь не заперта. Ворвался внутрь.

— Савва! Просыпайся!

Я ожидал увидеть приятеля на кровати. С бутылочкой портвейна в обнимку.

Но никого. Кровать пуста. Ну и хорошо. Уехал, наверное. У пьяниц свой ангел-хранитель.

Ну, тогда все хорошо. Можно спасать свою задницу.

Я выскочил на улицу. Рядом проезжал «Москвич». Тормознул, водитель высунулся в окошко. Осмотрел меня с подозрением.

— Ты кто такой? Чего тут шастаешь?

Я подбежал ближе. Может, проехаться вместе с ними? Хотя нет, лучше пешком. Сам.

— Я Савву проверял. Он мой друг. Думал, он дома.

Водитель вздохнул. Махнул в сторону горящего леса.

— Пропал Савва. Вечером в лес ушел. С Пашей Мурашкиным. Так и не вернулся.

Женщина на пассажирском сиденье истерично закричала:

— Скорее, Саша! Поехали, отсюда. Что ты болтаешь с этим оборванцем?!

Мужик хмуро кивнул. На заднем сиденье сидели сонные дети.

— Тебя подвезти?

Я покачал головой и посмотрел в сторону леса.

— Не, у меня тут дела остались.

Всю ночь пожарные боролись с огнем. Им помогали военные из ближайшей части. Добровольцы.

Копали заградительные канавы. Рубили лес. Таскали воду ведрами. Помогали эвакуировать погорельцев.

По дороге, опоясывающей дачи, рычали грузовики с песком. Подвозили из ближайшего карьера.

Вертолет работал в другом месте. Руководство обещало подать к утру. Пожары разгорелись во многих районах Подмосковья. В том числе, в торфяниках.

Благодаря отчаянным усилиям, огонь сумели остановить. До дачного массива пламя не добралось. Но бушевало в лесу.

Все вокруг затянуто дымом. Люди смачивали майки и рубашки в воде. Закрывали лица. Все подкопченные, как шахтеры.

Холодов Боря работал в пожарном карауле. Старший пожарный. Весь август и конец июля прошли в борьбе с огнем.

Началось с того, что загорелись торфяники под Москвой. Лето жаркое. Постепенно пожар распространился на большую часть области. Дым затянул столицу СССР и даже доходил до Кремля.

В наиболее опасные зоны ввели войсковые части. Танки валили лес и утрамбовали грунт. Армейские вертолеты перевозили грузы и людей. Помогали тушить.

Сейчас добровольцы помогали развертывать рукава. В цистернах вода на исходе. Местные источники воды далеко.

Ближе к утру Холодов сел возле грузовика, чуток отдохнуть. Выпить воды. Он сейчас запасной. Всю ночь тушил.

Стащил с себя брезентовые рукавицы. Рядом стоял усталый Кукушкин. Оба они уже не спали третьи сутки. Валились с ног от усталости. Но не отступали.

Со стороны дач выбежала женщина. Как только прорвалась через оцепление?

За ней бежали двое мужиков и милиционер в форме. Женщина в отчаянии махала руками. Что-то кричала. Не слышно из-за шума. Преследователи схватили беглянку, уволокли обратно. В дым.

— Чего это она? — спросил Холодов. Хотя и так понятно. Погорельцы в лесу остались.

Кукушкин кивнул в сторону леса.

— Семья там застряла ее. Брат с детьми и женой. И еще какой-то парень. Их искали с вертолетов, не нашли.

Ну да, кого тут увидишь ночью? Правда, сейчас, когда верховой пожар частично локализован, можно попробовать пустить спасателей. Рискнуть.

В лесу проложены просеки. Надо идти для дотушивания. Но, скорее всего, те, в лесу, уже погорели.

А потом послышались крики. От ребят, работавших на первой линии. Удивленные крики.

— Чего это там? — спросил Холодов. Поднял голову, вгляделся. И не поверил глазам.

По дымящейся просеке из леса выбежал человек, с двумя детьми на руках. За ним, спотыкаясь, шли трое взрослых.

Это было так неожиданно, что пожарные и добровольцы сначала замерли на месте. И только потом бросились к вышедшим из леса людям.

Человек с детьми на руках оказался парнем. Совсем молоденьким. Правда, весь в саже и копоти. Из одежды только остатки штанов.

Холодов и не такое видел. Во время пожара, бывает, вся одежда сгорает. Да и вообще, лучше избавиться от всего, что может загореться на теле.

Передав детей и взрослых пожарным и медикам, парень хотел броситься обратно в лес. Начальник караула схватил его за руку.

— Ты куда? С ума сошел?

Парень легко высвободился. Хотя начальник караула здоровенный мужик, любит тягать гири во время смены.

— Там еще люди. Надо помочь.

Начальник вылупился на парня.

— Ты же сгоришь, идиот!

Парень улыбнулся. Холодов заметил, что телосложение у него, как у атлета. Волосы грязные и спутанные.

— Нет, не сгорю. Лес мне помогает, — он прислушался к чему-то, указал на северо-восток. — Основной пожар туда сместился. Здесь уже почти прошел. Бросайте силы туда.

Намочил рукав рубашки, обмотал нос и рот. Убежал обратно в дымящийся лес.

— Кто это такой, черт возьми? — спросил потрясенный начальник караула.

Через полчаса пожарные получили подтверждение от авиаразведки. Основной фронт огня сместился к северо-востоку.

Я вернулся в город. Через два дня после того, как участвовал в тушении лесного пожара. В лесу сейчас оставаться невозможно. Надо идти в люди. Большой мир все-таки настиг меня.

Навестил Савву в больнице. Бедолага получил ожоги рук. Пытался потушить кусты. Когда мы пробивались обратно вместе с Мурашкиными.

Потом съездил в универ. Отвез бумаги с подтверждением о прохождении практики. Липовая практика, конечно. Но что поделать?

Кстати, узнал, что там с общагой. Мне все-таки выделили место. Можно заселяться. Ближе к началу учебы.

Сначала, правда, надо помочь с ремонтом. С подготовкой к заселению. Таскать кровати, стулья, шкафы, побелить стены. Большая часть ремонта уже сделана за лето. Но надо помочь по мелочам. Я договорился прийти на днях.

Кстати, декан сначала меня не узнала.

— Ермолов, ты ли это? — спросила она. — Ты откуда такой бронзовый? На практике голышом ходил, что ли?

После универа я поехал к дядьке. Мне надо было оставить у него часть вещей. Чтобы потом забрать в общагу.

Тетя Маша все также дома. Живот уже вырос.

Она тоже удивилась, какой я загорелый и обросший. Дала адрес и телефон знакомой парикмахерши. Чтобы привела мои волосы в порядок.

Накормила супом и котлетами. Что-что, а готовить она умеет.

После этого я зашел к Роме. Узнать, как дела. Что-то мой приятель в последнее время вообще пропал с радаров.

Он сам открыл дверь. Увидел меня, не удивился.

— А, явился, — хмуро пробормотал он. — Чего это ты выбрался обратно? Чего в лесу не остался?

Я заметил у него здоровенный фингал под глазом. Разбитую губу. А когда он впустил меня в квартиру, увидел, что приятель ходит, прихрамывая.

— Там пожары, — ответил я кратко. — Поэтому я не мог там остаться. А у тебя что стряслось? Ты подрался?

Рома устало сел на стул. Покачал головой.

— Нет, конечно. Мне в очередной раз дали по башке. Нокин вконец разбушевался. Кстати, он ищет тебя, хочет избить. Всех пацанов на районе загонял. Требует бабки на подогрев. Строит из себя авторитета.

Ах да, Нокин. Вероломный воспитанник детдома. Я про него забыл, признаться. Вылетел из головы.

— Разве он такой сильный? — спросил я задумчиво. — Почему он не хочет оставить вас в покое? Это у него такая извращенная потребность? Мучить и издеваться над людьми?

Рома усмехнулся.

— Потребность. Ты как профессор выражаешься. Сучий потрох Нокин, вот и все. Чего еще? Трясет бабки, показывает, что главный здесь. У них в детдоме еще есть Ржавый. Молодой пацан. Они с ним недавно схлестнулись. Вот теперь Нокин и показывает свою круть всем. Типа он самый-самый.

Дома никого, кроме Ромы. Родители на работе. Он сам выздоравливает. Нокин и его парни сломали пару ребер.

— Чай будешь? — спросил Рома. — С печеньками. Давай, выпей. Я как раз подогрел.

Чай я не хотел, сладости тем более. Но не стал отказываться. Друг все-таки.

А ведь мне уже надо ехать на тренировку. Сегодня утром я провел обычную тренировку на даче. Теперь хочу вернуться и сделать еще две до ночи.

— Вот суки, — сказал Рома, глянув в окно кухни. — Слышь, Витька, ты посиди у меня. Не выходи пока. Там Нокин как раз шастает. С дружками. Приперся. Вспомнишь о дерьме, оно всплывает.

Я подошел к окну. Оно выходило во двор. Да, и вправду Нокин. И с ним еще трое.

Сидят на низкой изгороди, курят. О чем-то болтают.

— О, это очень кстати, — сказал я. — Пойду, поговорю с ним. Чтобы он отстал от тебя.

Рома удивился.

— Ты шутишь, что ли? Тебя Нокин вообще ненавидит. На куски порвет. Забыл, что в прошлый раз за гаражами было?

Нет, не забыл. Но тогда все было по-другому. Я сам был другой.

— Ничего, может, обойдется, — я покачал головой и направился к выходу. — Рома, давай, выздоравливай. Чай потом попьем.

— Подожди, какой же ты идиот, — Рома хотел остановить меня. Но не успевал за мной со своими переломами. — Они же из тебя фарш сделают.

Потом увидел, что я все-таки ухожу. И тоже начал обуваться. С собой взял палку для битья ковров.

— Я тебя просто так не отпущу, — заявил он. — Хоть одному, но голову проломлю.

Я улыбнулся.

— В этом нет необходимости. Просто побудь в сторонке. И обещай не вмешиваться.

Мы вышли из квартиры и спустились вниз по лестнице.

Мы вышли из дома. Нокин с друзьями сидел на противоположной стороне двора. На изгороди. И на бордюре.

— Слушай, Витя, давай потом? — отчаянно прошептал Рома. — Давай соберем толпу. И поговорим с ним. Чтобы раз на раз. Как ты хотел.

Я пошел к Нокину. Они уже как раз заметили нас. Лениво обменялись комментариями.

— Нет, зачем? Их же так мало. Да и что, опять за ним гоняться?

Рома обреченно вздохнул. Поплелся сзади.

— Ты стой здесь, — сказал я ему. — Не подходи. Если что, беги за подмогой.

Приятель остановился. Положил палку на плечо.

— За какой подмогой? Никто не придет. Если что, только за скорой.

Я кивнул. Дождался, пока Рома сядет на скамейку возле детской площадки. А сам отправился дальше.

Нокин и еще один его дружбан сидели на невысокой изгороди. Из железа. Изгородь окружала газон возле первого этажа противоположного здания. Решетка в виде всяких затейливых узоров.

Рядом на бордюре еще двое. Один из них, кстати, тот самый здоровяк, что помогал Нокину избивать меня. В начале лета.

— Ты чего хотел, пацан? — спросил Нокин. Потом удивленно уставился на меня. — Это ты, что ли? Да ты совсем другой стал. Хорошо, что ты пришел.

Тот, другой, рядом с ним, усмехнулся.

— Хорошо, что сам пришел. Теперь не надо за тобой…

Я не стал дожидаться. Все равно понятно, чем все закончится.

Поэтому я просто саданул его ногой в грудь. Прямой удар мае гери. Также, как привык у себя в лесу. По камню.

Парень был вообще не готов к нападению. От моего удара отлетел назад. Запутался там, среди кустов и деревьев, растущих в садике перед домом. Побарахтался чуток и застыл на земле.

— Ах ты сука, — и Нокин, и его дружбаны вскочили с места.

Бросились на меня. Явно рассчитывая быстро расправиться.

Один из них оказался быстрее. Он сидел ближе всех. И тут же очутился рядом.

Я пробил в него длинный прямой татэ цуки. Левой рукой. Кулаком, расположенным вертикально. Сам не знаю, почему поставил кулак таким образом.

Правой рукой прикрывал корпус. Левым предплечьем — подбородок. Удар получился сильный. От души. Как я и привык бить в лесу.

Бабах! Он тоже метил мне кулаком в лицо. Попал. Задел лоб по касательной. Но я не обратил внимание.

Мой кулак впечатался ему в нос и щеку. В следующее мгновение парнишка отлетел назад.

Врезался в изгородь. Перевернулся через нее. Тоже воткнулся в землю в огороде. И остался там лежать.

Впрочем, плевать. У меня больше насущных проблем. С другой стороны на меня навалился здоровяк.

И где-то там мельтешил Нокин. Он слишком хитрый, чтобы нападать первым. Предоставил эту честь своим вассалам. А сам делал вид, что готов к бою.

Здоровяк рад стараться. Выше меня на голову. Широкие плечи, пудовые кулаки. Круглая стриженая голова, красное от злости лицо. Пока я рубил других, он разогнался до нужной скорости.

И ударил меня кулаком.

Попал по затылку. Я успел убрать голову. Успел уложить второго. И теперь мог заняться амбалом вплотную.

Но не успел. Как раз в это мгновение здоровяк налетел на меня.

Видимо, рассчитывал сбить с ног. Массой своего немаленького тела. Для него это наверняка привычный прием. И одновременно добить кулаками по голове.

К счастью, я удержался на ногах. Вовремя повернулся к нему.

Там, в лесу, у меня было упражнение на устойчивость. Я набивал мешок землей и мелкими камешками. Раскачивал и вставал на его пути. Пытался противостоять ударам.

Сначала мешок все время сбивал меня с ног. Я не прекращал упражнения. А потом я уже стоял, не шелохнувшись.

Вот и сейчас я успел упереться ногами. Сгруппировался. Принял нападающего на плечо и бок. Голову прикрыл блоками.

Получилось. Черт подери, получилось. Я устоял под напором противника. Причем так хорошо, что он не ожидал этого. Ударился об меня, споткнулся о мою ногу, отшатнулся назад.

И упал. Прямо на тротуар. Свалился с громким шлепком. Набок. В отличие от других, не полностью выведен из строя. Так что, сейчас еще добавит неприятностей.

Поскольку Нокин так и маячил где-то на заднем фоне, я решил добить громилу. Тот как раз заревел: «Убью, сука!». Поднялся на четвереньки. Лицом вниз.

Я подскочил к нему. И пнул в бок со всей силы. Между прочим, в кедах я чувствовал себя неуютно. Непривычно.

Но что делать? На тротуарах полно острых камешков, гвоздей и битого стекла. Поэтому, как в лесу, босиком ходить не получится.

Поэтому прямой удар ногой, мае гери, получился смазанный. Но все равно сильный. Парень отлетел дальше по тротуару. Только и успел охнуть.

Там уже согнулся от боли. Кажется, я попал ему в печень. Специально хотел ударить побольнее.

Угрызений совести по поводу избиения лежачего я не испытывал. Ну, а какого дьявола? Когда они метелили меня втроем, тоже не церемонились. Так что, теперь пусть получают ответку.

Так, что там у нас с Нокиным? Я заметил движение краем глаза. Периферийным зрением. Резко обернулся.

Нокин отбежал еще дальше. Изворотливый крысеныш. Понял, что сила не на его стороне.

— Ты труп, Витя! — визгливо закричал он, уставив в меня палец. — Я тебя из-под земли достану! Тебя и твоего дружка Лапшу. Готовься, урод!

И кинулся бежать.

Я стоял на месте. Сверлил его глазами. Прикидывал, успею ли схватить, если брошусь за ним в погоню.

Вообще, выходило так, что я его догоню. Учитывая мои занятия бегом. Вот только надо ли сейчас гоняться за ним? Ладно, пусть идет. Потом поймаю его.

Поэтому, я остался на месте. А Нокин сбежал. Я оглядел поле боя. Двое шакалов неподвижно лежат в огороде перед первым этажом дома. Здоровяк корчится на асфальте неподалеку.

Я подошел, перелез через изгородь. Проверил тех двоих. Дышат. Просто глубоко в отключке. Жить будут.

Ну, а здоровяк и так слишком большой и сильный. Чтобы замочить его ударом в печень. Поваляется немного. И очухается.

Поэтому я вернулся к Роме. Тот смотрел на меня, как на инопланетянина.

— Это что такое было сейчас? Как ты это сделал?

Я не ответил. Подумал. Сказал:

— Если еще раз встретишь Нокина, скажи ему, что я готов увидеться снова. Пусть скажет время и место. Надо решить с ним. Раз и навсегда.

Рома кивнул. Потом направился к дому вместе со мной. По дороге потрясенно молчал. Потом снова заговорил:

— Слушай, как такое возможно? Бах, бах, пару ударов. И все. Все мордами в асфальт. Ты же Кабана завалил. Самого Кабана! Неужели я видел это своими глазами?!

Я довел его до двери. Пожал руку на прощание.

— Увидимся, Рома. Я в общагу переезжаю. Номер телефона у дяди будет. Если что, звони. А как выздоровеешь, приходи в спортзал.

Рома кивнул и ушел домой. Бедолага, до сих пор ходит полусогнутый.

Я поехал на дачу. Честно говоря, теперь мне не нравилось, что жилье расположено далеко. Я тратил много времени на поездки. Времени, которое мог использовать на тренировки.

Если я не буду тренироваться также, как в лесу, то скоро потеряю форму. А это плохо. Но ничего. Скоро перееду обратно.

Ехал обычным маршрутом. На метро. Потом электричка. По дороге зашел в магазин. Накупил продуктов.

Лес после пожара изменился. Сильно пострадал. Во многих местах остались обугленные стволы. Там, где раньше чащоба, теперь свободное пространство.

Теперь нужно время, чтобы опять заросло. В ближайшем будущем вряд ли. Тем более, что торфяники в Подмосковье продолжали полыхать. И там еще ожесточенно боролись с пожаром.

Так что, моя робинзонада точно закончилась. Надо придумать, как продолжить неистовые тренировки в городе.

Когда приехал, уже стемнело.

На даче осталось мало народу. Многие еще не вернулись. Но те, кто приехал, потихоньку копались в земле. Собирали урожай. Поливали деревья и растения. Огонь не затронул дачи.

Первым делом, я сделал свой обычный круг силовых и ударных. Если с силовыми проблем не было, то материал для ударных пришлось поискать.

Наконец, я нашел бетонные плиты в подвале дачи. Дядя хотел выложить ими дорожку к бане.

Прислонил плиты к стене. И лупил по ним.

Тренировался на улице. Свет не включал. Достаточно фонарей на дороге. Наконец, остановился, тяжело дыша. Все болело. Костяшки пальцев, ребра ладоней, колени, локти и стопы.

— Браво, молодой человек, — сказал незнакомый голос из темноты. — Если бы не видел собственными глазами, ни за что не поверил.

Я резко обернулся. Возле моего забора стоял мужчина. В тени вишни, растущей тут.

Лица не видно. По голосу слышно, что не молодой. Но и не старик. Как он подкрался? Так, что я не слышал?

— Вы кто? — спросил я. — Чего надо?

Незнакомец указал на ворота.

— Меня зовут Воловников. Игорь Станиславович. Можно войти?

Почему бы и нет? Я кивнул.

Мужчина вошел во двор. Приблизился. Потрогал плиту, которую я молотил. Уважительно поцокал языком. Сделал вид, что беззвучно аплодирует.

— Настоящая. Каменная. Как вы это делаете, Виктор Кириллович? Почему руки не ломаются?

Он был одет в темно-серый костюм с галстуком. Короткая аккуратная стрижка. Подтянутый и спортивный. Военная выправка. Ага, я кажется начинаю догадываться, откуда он.

— Тренировка специальная нужна, — ответил я. — И настрой на успех. А вы из какого отдела? Вернее, управления? Пятое или четвертое?

Лицо у мужчины улыбчивое. Но при необходимости он мгновенно посуровел. Как сейчас, например. Улыбку как ветром сдуло. Он стал похож на бульдога, у которого отобрали кость.

— Пятое управление. А откуда вы узнали?

Я пожал плечами.

— В вас за версту можно угадать военного. Поэтому нетрудно догадаться.

Воловников продолжал сверлить меня подозрительным взглядом. Как будто шпиона поймал. Наконец, расслабился.

— Ладно, один ноль в твою пользу, юноша. Да, я действительно из КГБ. Капитан госбезопасности. И я пришел поговорить с тобой.

Он указал на дом.

— Может, зайдем? Мне нужно кое-какие бумаги тебе показать.

Даже так? Это интересно.

Мы зашли в дом. Уселись за столом. В руках у Воловникова, как по волшебству, появилась папка с документами. Он раскрыл ее. Прочитал. Снова улыбнулся мне.

— Тут немножко материалов про вас, юноша. Вы с недавнего времени очень заинтересовали нас.

Угу, как же иначе. Это с какого?

— Когда выступил на соревнованиях? — спросил я. — Или когда поселился в лесу?

Воловников кивнул.

— Вот-вот. Мы всех каратистов взяли под наблюдение. А когда никому неизвестный белый пояс вдруг добрался до полуфинала. И чуть не победил. У многих появились вопросы. Потом аскетичная жизнь в лесу. Это, я вам скажу, и вовсе… нечто небывалое.

Он перелистнул бумажки.

— И вот это. Спасение людей во время пожара. Прямо дядя Степа великан. Мы говорили со специалистами. Они все уверяют, что выжить в том месте, откуда вы вывели людей, невозможно.

Капитан захлопнул папку. Огляделся.

— Кстати, вас представили к награде. За проявленное мужество. Поздравляю. Вот только скажите, Ермолов, кто вы такой?

Мда уж. Никогда не думал, что из-за карате окажусь под колпаком.

— А что в этом противозаконного? — спросил я. — Из того, что вы сейчас перечислили? Я ведь ничего не нарушил?

Воловников покачал головой.

— Нет, конечно. Разве что, по мелочи. Разведение костров, проживание на территории заповедника. Без ведома госорганов. Представление ложных данных о прохождении практики. Ерунда, одним словом.

Он по-прежнему улыбался. Но глаза холодные и неподвижные.

Все ясно. В случае чего, эта мелочь превратится в большие проблемы.

Мне надоели эти игры.

— Что вы хотите? — спросил я. — Я не иностранный шпион. Просто парень, который хочет развиваться. Для себя.

Воловников перестал улыбаться.

— В том-то и проблема. В нашей стране люди должны развиваться для народа. На пользу общества. И не под влиянием восточной философии. А в соответствии с принципами марксизма-ленинизма.

Я не стал спорить.

— Разве это противоречит друг другу? Пользу можно принести в любой форме. Например, эта восточная философия помогла мне. Спасти людей во время пожара.

Капитан поморщился.

— Слушай, Ермолов. Давай не будем толочь воду в решете. Парень ты неглупый, как я вижу. Я тоже буду с тобой откровенен. Короче, расклад такой.

Он помолчал, нахмурил брови.

— Мы предлагаем тебе сотрудничество. И покровительство. Не спеши отказываться. Ты не поверишь, сколько ваших на самом деле уже сотрудничают с нами. Не ты первый. Не ты последний.

Ага, какое прекрасное предложение. Я должен восхититься. Слюни пустить от восторга?

— Меня это не интересует, — тут же ответил я. — Я же говорю. Хочу просто развиваться в карате. И никого не трогать.

Воловников ухмыльнулся.

— Карате — это спорт. И восточная философия, как ты сам сказал. Ты не сможешь вечно заниматься им в лесу. Ты должен будешь общаться с людьми. А тогда тебе обязательно понадобится наша поддержка. Это не вербовка, Витя. Это сотрудничество. Взаимовыгодное.

Я покачал головой. Но капитан тертый калач. Наверняка, не одну вербовку провел. Он собрал документы и поднялся.

— Я еще не ставлю точку. А запятую. В нашей с тобой беседе, — достал из кармана пиджака визитку. Положил на стол. — Если передумаешь, звони. В любое время.

Он вышел. Не прощаясь. Двигался бесшумно. Я даже шагов во дворе не слышал.

Посидел немного. Посмотрел на прямоугольник картона. Сначала думал порвать. Потом убрал в сумку с документами.

Вышел на улицу. В темноте пели сверчки. Над лампочкой у двери кружили мотыльки.

Продолжил тренировку. Постарался отвлечься от посторонних мыслей.

Это не удалось. Чертов капитан госбезопасности здорово меня встряхнул. Против воли я думал, чего он сюда явился.

Чтобы отвлечься, я устроил себе нечто вроде водопада. Набрал два ведра с холодной водой.

Разделся. Вылил на себя. Одно за другим. Отряхнулся, как собака.

Вот теперь все лишние мысли исчезли. Я доделал тренировку. И лег спать.

Утром я встал засветло. Как привык. Сначала сделал пробежку. Минут на сорок. Потом провел занятия. Десять кругов силовых, как обычно. И ударные.

Потом опять облился ледяной водой. Собрался и поехал в город. Взял сумку с ги. Рюкзак с вещами.

У меня полно дел в универе. В общаге. И надо, наконец, заглянуть к Щепкину в спортзал. Проведать, как там дела.

Но все эти планы еще в универе чуть не порушились. Когда я закончил и вышел на улицу, то столкнулся с Юлей. Она как раз шла с подругами.

Я ее даже не заметил сначала. Шел задумчивый. Анализировал вчерашнюю схватку. С дружками Нокина.

Мне не понравилось, что один меня зацепил. Значит, моя защита хромает. Или я двигался слишком медленно.

С другой стороны, у меня сейчас жесткое карате. Силовое. Совсем не мягкое и тягучее.

Значит, я должен уметь защищаться. Жестко блокировать удары противника. Принимать самые сильные его атаки. И отбивать их.

В итоге, мне надо включить в тренировки приемы обороны. Пожестче. Чтобы одновременно помогали отбить атаку. И наносили противнику вред.

— Витя, это ты? — знакомый женский голос.

Я недоуменно оглянулся. Ох ты, это же Юля. Зеленоглазая симпа. Она еще больше похорошела.

— Юля?

Рядом с девушкой ее подруги. Одну я знаю. Высокая и смуглая Вика. Другую вижу впервые.

— Что с тобой случилось? — Юля подошла ближе. — Ты такой загорелый. Возмужавший. Я тебя не узнала.

Ее подруги с любопытством осматривали меня.

— Наверное, в Сочи загорал, — предположила Вика.

Юля с неудовольствием оглянулась на подруг. Она была в белом платье. Подол внизу надувался, как колокол. Волосы подоткнуты заколкой. Девушка махнула рукой.

— Идите, девчонки. Я сейчас догоню.

Подруги кинули на меня прощальные взгляды и удалились. Хотя явно не прочь остаться. И продолжить общение.

Юля подошла ближе. Потрогала меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь? Пойдем, пройдемся. Поболтаем.

Вообще-то, ты сама отказалась со мной разговаривать. Три месяца назад. В самый херовый день моей новой жизни. А теперь сама лезешь.

Но причин отказаться не было. Я решил пройтись с ней до автобусной остановки.

— Ну что же, пошли, — и мы отправились вместе. По дорожке рядом с универом.

Вот несносная девушка. Я размышлял о чертовски важных вещах. Гораздо важнее, чем эта краснеющая девица рядом.

— Тебе идет этот загар, — сказала Юля. — Ты как будто моряк. Прибыл из дальнего плавания.

Она украдкой глянула на меня. Мы прошли уже сотню шагов. Я молчал.

Вокруг на обочине росли деревья. Листья уже начали желтеть. А еще высажен кустарник. Густой.

Дальше, с одной стороны, тянулась улица. По ней изредка проезжали машины.

С другой стороны, высился длинный семиэтажный дом. В фасаде арки для въезда во двор. Одна, другая, третья.

— Спасибо, — вежливо ответил я. — Ты тоже прекрасно выглядишь.

Она улыбнулась. Весьма приветливо и любезно.

— Ты давно не заходил к нам в общежитие, — заметила девушка. — А там тебя кое-кто ждал!

Она продолжала улыбаться. Как будто забыла, что сама предложила отдохнуть друг от друга.

— Я сейчас тоже в общежитие, — ответил я. — Заселился недавно. Выделили комнату.

Юля кивнула.

— Да, в общаге весело. Надеюсь, тебе понравится.

Мы шли дальше. Я не знал, как бы закончить нашу беседу.

Правда, ведь когда я медитировал в лесу, то понял, что Юля действовала мне во благо. Без ее отказа я бы не пошел в лес. Так что, она мне помогла. Как это ни парадоксально.

Мы прошли еще немного. Навстречу шла женщина с детской коляской. Молодая мамочка.

Она держала в руках книгу. Читала на ходу. Что-то о воспитании детей. Похвально, но лучше следить за дорогой. Вдруг коляска наедет на бордюр.

Видимо, зрелище свежеиспеченной мамаши напомнило Юле, зачем она все затеяла. Девушка остановилась.

— Витя, нам надо поговорить, — сказала она решительно. — Я хочу, чтобы ты сказал мне. Как мы будем дальше?

Ох нет. Ненавижу выяснение отношений. И действительно. Хватит уже страдать всякой фигней.

— Никак, — сказал я. — Ты сказала, что нам надо отдохнуть друг от друга. Я так и сделал. И вполне прекрасно себя чувствовал. Я занимался карате. И достиг определенных успехов. И я не думаю, что нам надо что-то менять. Или возвращаться к прежнему. Что прошло, то прошло.

Юля в отчаянии смотрела на меня. У нее задрожали губы. Неужели сейчас разревется?

Но девушка не расплакалась. Наоборот, справилась с собой.

— Лучше скажи проще, — сказала она. — За это лето ты нашел себе другую.

Я вспомнил Настю. Хотя, можно ли назвать нашу мимолетную интрижку новыми отношениями?

— Нет, — ответил я. — Ты меня слышишь? Я же сказал, что полностью посвятил себя карате. И забыл о женщинах.

Юля толкнула меня в грудь. Мимо нас прошел солидный дядька в очках. В коричневом костюме с галстуком. С саквояжем в руках. Он удивленно глянул на нас, потом все понял и вздохнул. Прошел дальше.

— Если бы ты был мужчиной, то просто признался бы мне. У тебя теперь другая. Вот и все. Что, так трудно признаться?

Я внимательно посмотрел на нее. А потом мне показалось, что она не просто так затронула тему любовного треугольника. Может, у самой рыльце в пушку?

— А ты? — спросил я. — Ты за это лето никого не нашла себе? Ты такая красивая. Наверняка, есть ухажеры.

И по опущенному взгляду девушки понял, что попал в яблочко. Ага, вот значит как. Тогда нахрена я тебе нужен? Если у тебя уже есть кавалеры.

— Ни один из них не справился со Славкой, — прошептала Юля. — Только ты смог. Так что я так долго ждала тебя. Все лето.

А, теперь понятно. Славка у нее, что, вроде бета тестирования? Если прошел это испытание, то годен в кавалеры. А если нет, то гуляй Вася.

— Мне надо идти, — сказал я. — Мы с тобой поговорим в другой раз.

Юля кивнула. Только так и можно было от нее отвязаться. Глаза девушки наполнились слезами.

— Ладно, прощай, — сказал я. — Потом увидимся.

Я пошел дальше по дорожке. Девушка осталась позади. Перед поворотом я обернулся. Юля стояла все также на месте. Опустив голову. Кажется, плакала.

Я с облегчением отправился на автобусную остановку. Какая же она все-таки взбалмошная девушка.

Хорошо, что в свое время я не занялся с ней любовью. В таком случае, скорее всего, пришлось бы на ней жениться. И во что тогда превратилась бы моя жизнь?

Подошел автобус, я забрался внутрь. Поехал в общагу. Все это время я таскал с собой огромную сумку с вещами.

Комендантша оказалась неплохой теткой. Ее звали Елена Игоревна. Лет пятидесяти, громкоголосая и монументальная. Показала мне комнату.

Вроде хорошая. По словам хозяйки общежития, комната просто отпад. Теплая в холод и прохладная в жару.

— Тебе повезло, — сказала она. — Ты один из первых заселяешься. Другие еще не приехали. Из родных мест.

Комната обычная. Недавно побеленная. Чувствуется запах. Койки, стол, стулья. На окнах нет занавесок. Я оставил вещи на одной из кроватей.

Отправился помогать. Таскал столы и койки с другими парнями. Драил полы и окна. Где-то пришлось и кисточкой поработать.

После ремонта Елена Игоревна угостила нас пирожками и чаем. Завтра надо прийти снова. Работы еще непочатый край.

— Я завтра смогу только вечером прийти, — сказал я. — Переезд, а еще тренировка. Дел по горло. Но обязательно помогу, когда освобожусь.

Мы сидели в просторной подсобке. Всюду вещи. В узелках. Столы, сложенные друг на друга. Стулья. Сломанные шкафчики, дырявые унитазы. Одно окно закрашено белой краской.

Рядом еще трое студентов. Тоже новосельцы. Парочка из них пили кефир из бутылок.

— О, то-то я смотрю, ты койки с легкостью тягал, — сказал один. Он допил кефир. Серебристые крышечки из фольги лежали на столе. — Ты атлет, что ли? Или плавание?

Я покачал головой.

— Карате.

Парни оживились.

— Ого. Да ты из этих. Каратист, значит. Смертельный удар, и все такое.

Я слегка улыбнулся. В эти времена карате овеяно ореолом легенды. Мифов.

— Нет. Просто спорт. Для души.

Но парень не отставал.

— А с тобой завтра можно пойти на тренировку? Я давно хотел посмотреть. Что это за чудо такое? Карате…

Ну почему нет? Я пожал плечами.

— Можно и сегодня. Я сейчас поеду. Как раз. Если хочешь, присоединяйся.

Парень загорелся. Мы уже успели познакомиться во время работы. Его звали Олег Крылов. Мой ровесник.

Невысокий, крепкий, подтянутый. Вроде дружит со спортом. Родом из Горно-Алтайска.

— Конечно, хочу. Поехали.

После перекуса мы поработали еще с часик. Потом поехали в клуб. Уселись на автобус и сошли прямо рядом со зданием клуба.

Всю дорогу Олег тараторил. О всяких мелочах. В спорте занимался всем понемногу. Попробовал бокс, борьбу, самбо, гимнастику.

Впрочем, интересовался не только спортом. Тяга к знаниям приводила его в шахматы, пение, фотографирование, рисование и игру на пианино. Нигде долго не задерживался.

О каждом из таких знакомств Крылов подробно рассказал. Заканчивалось все под самыми разными предлогами.

Ага, понятно. Знаю я таких типов. Плывут по поверхности. Все желают перепробовать в этой жизни. От всего оторвать по кусочку.

Иллюзий строить не надо. Карате он тоже позанимается пару месяцев. А потом сбежит. За новыми ощущениями. И удовольствиями.

— А у тебя какой пояс? — спросил он. — По цвету? Я слышал, там разные. Самый высший — это черный.

Я с улыбкой ответил:

— У меня белый. Самый низший. Я еще не успел сдать экзамены. На более высокие кю.

Сказал и тут же заметил легкое разочарование в глазах Олега. Мой рейтинг явно упал ниже плинтуса.

Мы спустились в подвал. Только зашли, как Олег услышал крики «Киай!» и улыбнулся.

Потом увидел парней в белоснежных ги. Делающих ката и построенных в шахматном порядке. Вытаращил глаза.

— Ух ты, классно, — сказал он. — Я тоже хочу такие халатики.

Если он назовет ги халатом, то запросто схлопочет по шее от любого каратиста. Я хотел пройти в раздевалку, но заметил Щепкина. Тренер ходил взад-вперед перед учениками. Выкрикивал команды. Тоже увидел меня.

— Смелов! — крикнул он. — Замени меня.

Леня выбежал из строя, встал на место учителя. Продолжил выкрикивать команды для ката. А Щепкин подошел ко мне.

— Ну, наконец-то, — сказал он. Пожал мне руку. — Где ты ходил? Приехал с практики?

По моей просьбе, ребята не сказали тренеру о том, что я скрывался в лесах. Я вообще не хотел об этом рассказывать.

Я кивнул.

— Хочу позаниматься. Немного кумитэ, если можно.

Щепкин нахмурился.

— Ты какой-то пришибленный. Занимался карате или совсем забросил? Раз в неделю хотя бы? Загорел, на море купался, а про карате забыл, получается? А соревнования на носу.

Я промолчал. Потом вывел Крылова вперед.

— Вот еще новичок. Тоже хочет заниматься.

Щепкин кивнул. Поздоровался, указал в сторону раздевалки.

— Иди, переодевайся, — и посмотрел на меня. — Ты сможешь участвовать в соревнованиях? Знаешь, что я за тебя сражался, как лев. Чтобы тебе предоставили шанс. Возможно, тебе придется выступать в проверочном бою. Только уже не только в присутствии Белоухова. А еще с другими экзаменаторами.

Я покачал головой.

— Я не очень горю желанием. Соревнования — это состязание с другими людьми. А надо бороться только с собой. Это и есть истинная победа.

Тренер нахмурился еще больше.

— Ты соображаешь, что говоришь? Совсем испугался, что ли, после проигрыша? Ну-ка, иди, переодевайся. Сейчас проведем кумитэ. Посмотрим тебя. Если ты совсем плох, варись дальше в своем болоте.

Он посмотрел на Олега. Тот до сих пор мялся рядом.

— А ты чего не переодеваешься? Я же сказал.

Крылов виновато развел руки.

— У меня нет халата, как у вас.

О нет, он все-таки сказал это.

— Какой халат? — загремел Щепкин. — Это называется кимоно! Вернее, ги. Запомни раз и навсегда. Ладно, сначала можно и в спортивке. Вставай в строй и повторяй за остальными.

Я пошел в раздевалку. В другой части зала тренировались борцы. Гораздо меньше, чем нас. Они кидали через себя длинные груши, работали в парах. На нас не обращали внимания.

Переоделся, вышел. Как обычно, начал с ката.

Сегодня у меня по плану ката бассай дай. Штурм крепости. Выполняется жестко, динамично, четко. С мощными блоками.

Как обычно, я кричал после каждого элемента. И еще совсем не замечал, что творится вокруг.

Когда закончил, то заметил, что все в зале стоят и смотрят на меня. Даже борцы. Щепкин уже не хмурился. Наоборот, обрадовался. Подошел, сказал:

— Вот это другое дело. Если ты не хочешь кумитэ, то я выставлю тебя на ката. А что насчет тамэсивари? Ты тренировался?

Я кивнул.

— Кое-что умею.

Щепкин просиял.

— Завтра тебя проверим. А сейчас проведи с кем-нибудь кумитэ. С кем хочешь.

Вообще-то, у меня по плану силовые. А потом ударные. Но немножко размяться не помешает.

— Да мне без разницы, — я пожал плечами. — С кем угодно.

Щепкин посмотрел на Смелова. Но тут поднял руку другой парень.

— Сенсей, разрешите мне!

Так, кто это у нас? Ага, помню.

Гусев Боря. Коричневый пояс. Я видел его редко. Пару раз всего на занятиях. Он был занят по учебе. Тоже один из лучших учеников.

Тренер посмотрел на Гусева. Боец выше меня на полголовы. И гораздо шире. В плечах, и в талии. Сразу видно, сильный и пуленепробиваемый.

— Хорошо, — разрешил Щепкин. — Недолго. Просто прощупай. Потерял он форму за лето. Или нет.

Он хлопнул в ладоши. Ученики сели в сэйдза. Образовали круг. Для поединка.

Я заметил сочувствующие взгляды. У Мельникова и Костяна — издевательские.

А вот Смелов и Бурный сидели спокойно. Леня даже улыбался. Ехидно так. Знал, что у меня туз в рукаве.

Мы поклонились. Три раза. Ученики сидели молча. Только со стороны борцов слышались шлепки и звуки падений.

Щепкин поглядел на нас. Убедился, что готовы.

— Хаджиме! — крикнул он. — Начали кумитэ.

И отошел назад.

Я стоял на месте. Сосредоточился. Сконцентрировался на бое.

Гусев тоже стоял передо мной. Стойку принял стандартную. Дзэнкуцу дачи. Причем не особо низкую. Наоборот, высокую.

С его весом лучший вариант. Не слишком низко. Так что может быстро контратаковать. И не слишком высоко, чтобы центр тяжести не был приподнят.

Но для меня это не важно. Я привык атаковать. Мощно и беспощадно.

Поэтому сейчас, когда Гусев пошел на меня, я двинулся навстречу. Тоже.

Первым делом мае гери. Правой ногой из левосторонней стойки. Так, как я привык пробивать в лесу. Как будто колочу по камню. Без разницы, есть там блок или нет.

Гусев увидел, что я бью ногой. Пытался поставить защиту.

Но моя нога все равно прорвалась. Через его предплечье и локоть. Через оборону. И воткнулась в его ребра.

Удар получился от души. Гусев отлетел назад. Он думал, что отобьется. И нападет сам. Но никак не ожидал, что мае гери будет такой сильный.

Он не удержался и упал. Там, где сидели другие ученики. Гусев налетел на них. Сбил с места, как кегли.

Чуток полежал. Потом поднялся. Потряс головой. Шатаясь, встал в стойку.

— Юко, — сказал Щепкин. — И даже ваза-ари. Ты ничего не забыл, Ермолов. Даже наоборот. Ты стал еще сильнее.

Я кивнул.

— Вот же мерзавец, — с удовольствием заметил Щепкин. — Все с тобой ясно. Ямэ! Поединок окончен.

Но Гусев замотал головой.

— Разрешите еще, учитель? Ему просто повезло. Я докажу это.

Щепкин посмотрел на бойца. И решил пойти навстречу.

— Ты уверен? Ладно, тогда хаджиме!

Гусев снова вошел в кольцо учеников. Со свирепым рычанием. Теперь он был настороже.

Я снова прошел в среднюю дистанцию. И опять ударил ногой. Гусев успел отскочить. С невероятным проворством. Для его комплекции.

Я атаковал левой ногой. Тоже мае гери. Гусев успел увернуться. И частично блокировать мой пинок.

И тогда я ударил правой рукой. Длинный прямой удар. Сэйкэн цуки. Из дальнего положения. С замахом плеча и поворотом бедра.

Гусев как раз тоже пошел в атаку. Хотел пнуть маваши гери. И чуть-чуть не успел.

Но зато прекрасно раскрылся. И я ударил его в грудь. Чуть ниже того места, куда до этого угодил пяткой.

На долю секунды хотел зарядить ему в голову. Но потом передумал. Не хотел сломать челюсть или нос. Или устроить сотрясение мозга.

Поэтому ударил а корпус. И удар достиг цели. Я так бил по камням в лесу. Раскалывал их на куски. Главное там — сконцентрировать энергию в точке удара. Мысленно.

Гусев охнул, опустил руки и отступил назад. Потом рухнул на маты лицом вниз. Я даже думал, что он того, отключился.

Но нет. Парень лежал на месте. Стонал.

— Что такое? — Щепкин подскочил к Гусеву. — Ну-ка, помогите его перевернуть.

Мы бросились на помощь. Положили парня на спину. Когда учитель нажал на живот Гусева, тот охнул.

— Болит, сенсей. Вздохнуть не могу.

Щепкин осторожно пощупал парня. Хмуро посмотрел на меня.

— Ты же ему ребра сломал, Ермолов! Чего лупить так со всей дури? Лишил нас опытного бойца перед турниром. Думать же надо.

Мы отвели Гусева к скамейке. Я извинился. Сказал, что не рассчитал.

— Ладно, чего уж там, — проворчал Гусев. Он сидел и держался за грудь. — Не в песочнице играем.

Щепкин дал задание Смелову, как провести занятие дальше. А сам повез Гусева в травматологию. У него там был знакомый врач. Перед уходом погрозил мне пальцем.

— Я у тебя все потом узнаю. Кто тебя так натаскал.

Остаток занятия я уже провел по своему плану. Отработал силовые. Вместо камней использовал штангу и гири. Работал рядом с зоной борцов. Пытался от натуги.

Они сначала с усмешкой поглядывали на меня. Потом увидели, что я взял большие веса. Удивились. Когда я начал поднимать штангу, засмеялись.

— Эй, каратист, задницу не надорви, — сказал один.

Я не обращал внимания. Главное это тренировка. А насмешки людей не опаснее щебетания птиц.

Вскоре Смелов закончил занятия. Он, Бурный и Крылов подошли ко мне. Остальные ученики разбежались.

— Я хочу знать, что ты делал, — сказал Смелов. — Там, в лесу. И как ты добился таких результатов.

Бурный взял меня за руку.

— Ты смотри, какие у него кулаки, — сказал он. — Костяшки просто огромные. Набитые.

Смелов поглядел.

— Ну-ка, покажи, как ты бьешь, — попросил он.

Но я не успел ответить. Кто-то сильно толкнул меня сзади в спину. Я удержался на ногах и оглянулся.

Перед нами стояли борцы. Трое.

— Ну вы закончили, уроды? — спросил один. — Свалите с тренажеров. Нам заниматься надо.

Ну, тут все понятно.

Докопаться решили. Бурный что-то писал насчет терок с борцами. Вот теперь они хотят с нами разобраться.

Молодцы. Дождались, пока наши все уйдут. И только тогда полезли.

Правда, справедливости ради, борцов тоже немного осталось. Пятеро человек.

Сначала я не хотел связываться. Карате учит избегать ненужных конфликтов. Если можно, лучше без драк.

— Уже уходим, — сказал я.

Но Смелов не был так снисходителен.

— А повежливей нельзя? — резко спросил он. — И с хера ли ты толкаешься?

Парень, что толкнул меня, только и ждал этого. Видно, что давно занимается борьбой. Массивная фигура, «бычья» походка, толстая шея, сломанные кончики ушей. Одет в обтягивающее синее трико для борьбы.

Другие такие же. Фигуры примерно одинаковые. Одеты кто в трико, кто в спортивные штаны и футболки.

— Э, ты чего? — спросил борец, подходя ближе. — Вопросы есть, что ли, балерун?

Сейчас схватит Смелова за воротник кимоно и бросит через спину. Знаем, проходили.

— Иди сюда, — сказал я. — Пошли на маты. Разберемся.

Борец обернулся. Ростом чуть ниже меня. Светлокожий. Мощный. Похож на орангутанга. Руки длинные.

— Я с танцорами не борюсь, — заявил он. — Ты для этого в школу балета иди. Просто не мешайте со штангами работать. Проваливайте отсюда.

Вот урод. Продолжает провоцировать. Ладно, раз так, я тебя подгоню.

— Ты че, испугался, что ли? — спросил я и отошел на татами. — Иди сюда, на маты, герой.

Такого он уже не мог спустить. Отвлекся от Смелова. Подошел ко мне.

— Самый умный? Ну давай, поговорим.

Мы встали друг против друга. Я в обычной позиции, похожую на боксерскую. Ладонями вниз. К которой привык в лесу.

Противник в борцовской стойке. Чуть наклонился вперед. Руки выставил перед собой.

У меня был опыт работы с вольниками. В прошлой жизни. Тут самое главное — держать дистанцию.

Борьба совсем не ударный стиль. Полностью наоборот. И работает по другим принципам. Если борец очутился рядом, то почти сто процентов победит.

Самое главное, не дать крокодилу утащить тебя в воду. То есть, работать с ним на суше. На дальней дистанции.

Мне надо достать противника до клинча. Чтобы предотвратить падение при проходе в ноги, опускаю центр тяжести. Для этого встаю в более низкую стойку.

Думаю, может, врубить ли ему коленом? Если пойдет в ноги? При моих навыках, удачный удар расколет ему череп. И я гарантированно пойду за решетку.

Нет, оно того не стоит. Буду рубить. Но не так опасно.

Борец подошел ближе. Ждет. Например, моего удара ногой. Чтобы уклониться. И перейти в контратаку. Сблизиться и повалить меня.

Я стою неподвижно. Жду. Он делает финт. Типа хочет ударить в лицо. Я должен отреагировать. Но я стою.

И тогда он наклоняется. И сам бросается на меня. Пресловутый проход в ноги. Вернее, в пояс. Достаточно высокий.

Я отпрыгиваю назад. Далеко, как кот от змеи. Он тут же прекращает атаку. Снова встает в стойку. Ухмыляется:

— Я же говорю, танцор. Попрыгунчик. Смотри, как отвалил!

Его приятели тоже смеются. Подшучивают. Только один сохраняет осторожность:

— Э, Леха, контроль ног! За ногами следи.

Молодец какой. Сохраняет бдительность. Кажется, мои опасения насчет удара коленом необоснованны. Но лучше не рисковать.

Там, в лесу, я разбивал коленом стволы деревьев. И камни. Так что, зачем рисковать здоровьем противника? И моей свободой?

Леха все слышит. Понимает. Периферийным зрением следит за моими ногами.

Сейчас опять будет финтовать. Чтобы отвлечь мое внимание от нижних этажей.

Чтобы этого не случилось, я действую на опережение. Шаг вперед. Еще. Теперь я сам делаю финт рукой. Потом еще.

Противник отшатывается. Понимает, что это обманки. Но поздно. Снизу летит моя нога.

Тот самый удар прямой. Мае гери. В живот противника. Не очень сильный. Но достаточно, чтобы уронить его на маты.

Леха отлетает назад. Пытается удержаться на ногах. Но не может. От боли падает на колено. Держится за живот. Коротко дышит.

Я стою жду. Стойка расслабленная. Но сохраняю бдительность. Руки подняты.

Не исключено, что его дружки ломанутся на меня. Внезапно. И всей толпой. Вдруг они совсем на голову отбитые.

Отдышавшись, Леха встает. Это достойно аплодисментов. Немногие после моего пинка могут вернуться в строй. Он действительно выкроен из железа.

— Ты как? — спросил тот же парень. Тот, что предлагал контролить ноги. — Все путем?

Леха морщится.

— Вот урод. Лягает, как лошадь копытом.

Он опускает руки. Подходит ближе. Делает вид, что пострадал. Что у него чуть ли не все ребра переломаны.

И тут же бросается на меня. Снова проход в ноги.

Ему удается. Каюсь, я сплоховал. Чуток расслабился. Повелся на его шутку. Он схватил меня за ноги.

Только я успел применить противоядие. Научился когда-то у тренера ММА. Проход достаточно низкий. Я отбрасываю ноги назад.

Грудью наваливаюсь на противника. Он оказывается подо мной. Можно добавить коленом по макушке. Но тогда я точно завалю его.

Вместо этого, я давлю на него сверху. В спину. Чтобы уронить на маты.

Мелькнула мысль зайти за спину. Сделать удушающий. Но я не уверен, что могу сражаться на территории противника. Это все равно, что драться с крокодилом в реке. Сам не заметишь, как окажешься в его пасти.

Чувствую, что противник ослабил захват. Проход не получился. Я отпускаю его. Отпрыгиваю назад.

Он встает с колен. Отдувается.

— Ты смотри, какой прыткий. — говорит все тот же парень.

— Давай, делай его, Леха! — подбадривает другой.

— Ломай танцора, — поддерживает другой.

Мои приятели молчат. Крылов смотрит во все глаза.

Леха снова встает в стойку. Я все также стою на месте.

Моя тактика очевидная. Надо улучить момент. Снова зарядить ему ногой в живот. Или в голову. Тогда он точно ляжет.

Лоукики не помогут. Он стоит, наклонившись вперед. Его ноги слишком далеко от меня. Есть риск попасть в ловушку. В его железный захват. Гоняясь за его голенями.

Нет, это слишком рискованно. Соблазнительно, конечно, но рискованно. Удачным лоукиком я мог бы отбить ему ногу. Так, что он не мог бы на нее ступать.

Но это лучше оставить для ударников. С борцами не прокатит.

— Хоп! — говорит Леха.

Он скакнул ближе. Махнул рукой. Двинул корпусом в сторону, тут же в другую. Я жду.

А он проходит ко мне высоко. Только чуть опустился. Голова упирается в предплечье.

Цель понятна. Он хочет схватить меня за рукава и талию. И швырнуть наконец.

Если бы только не нарвался на мой локоть. Что поделать? Высокий проход всегда связан с таким риском. И ему не повезло.

Я просто ударил его локтем навстречу. Удар получился короткий. Без замаха. Просто толчок. В лицо противника.

Но и этого хватило. Я попал в Лехину скулу. Он пытался как раз повалить меня. Давил массой.

Но от удара скопытился вниз и назад. И остался лежать на матах пузом вниз.

Я едва успел удержаться на ногах. Еще чуть-чуть, и он опрокинул бы меня. Повезло, что напоролся на мой локоть. Недаром я держал руки чуть ниже. Чем обычно.

Леха лежал, а я наклонился и помог ему встать. Как он там? Не сломал ли я чего?

Борец тряхнул головой. Потом встал прямо, посмотрел на меня и пощупал щеку.

— Ты смотри-ка, танцор, умеешь драться. Так и не дал себя заломать.

Он протянул ладонь.

— Леха.

Я пожал крепкую руку. Видно, борец сделан из гранита, раз смог выдержать такие удары.

— Витя.

Напряжение спало. Мы познакомились с борцами ближе. Эти вроде оказались неплохими ребятами.

У них там были другие. С которыми у наших имелись терки. Но те сейчас на соревнования уехали.

А вот эти, что остались, оказывается, вполне адекватные. Задиристые, конечно. Но, с пониманием. После моей демонстрации согласились, что в карате что-то есть. Боевое.

В итоге, они принялись тягать штангу и гантели. А мы отошли на маты. Смелов вцепился в меня мертвой хваткой.

— Как ты сделал это? — спросил он. — Это ты в лесу так наблатыкался? Что еще ты умеешь?

Я огляделся. Поискал участок стены. Который можно безнаказанно избить. Нашел такой в углу. Возле окна.

Штукатурка там покрылась трещинами. И подлежала ремонту. Местами уже упала.

Я сконцентрировался. И начал пробивать сэйкэн цуки по стене. Как и привык в лесу. Когда бил по скалам.

Сначала потихоньку. Потом увлекся. И начал бить сильнее. Потом добавил пяткой. Иногда локтями и коленями.

Штукатурка рушилась. Падала пластами. Я бил уже по кирпичам. Под конец уже не стал сдерживаться. Бил со всей силы. Видел, как кирпичи крошились под моими ударами.

— Эй, Витя! — заорал Смелов. — Хватит уже! Успокойся! Щас стену проломишь.

Я ударил еще пару раз. И остановился.

Смелов покачал головой. Борцы с открытыми ртами смотрели с тренажеров. Крылов стоял с круглыми глазами.

Бурный молчал. Подошел, потрогал стену. Поглядел на мои пальцы. Коснулся крови.

— Стена мягкая, — сказал он. — Штукатурка, кирпичи. Это не гранит.

Я кивнул.

— Да, верно. Но по граниту я тоже бил. Там, в лесу. На холмах. Там, где скалы.

Смелов почесал подбородок. Посмотрел на Бурного.

— Какая разница, Ваня? Это стена. Он себе поразительно руки набил. Они у него, как из железа, — он помолчал. Потом посмотрел на меня. — Как хочешь, Витя, но ты должен дать мне уроки. Я хочу знать, как ты это сделал. Может, мне тоже пойти в лес? Если это даст такой отличный результат?

Я пожал плечами.

— Все, что хочешь. Любой может добиться таких же результатов. Главное желание. И упорство. Какое-то время, там, в лесу, я думал, что останусь без рук и ног. Я валялся с разбитыми кулаками и стопами. Но мне уже было все равно. Я думал, что лучше подохнуть там, в лесу, с поломанными конечностями. Чем опять проигрывать из-за своей лени или страхов. И для этого необязательно идти в лес. Этого можно добиться здесь, в городе. Просто, я ушел в лес, чтобы меня никто не отвлекал.

К нам подошел Леха, потрогал стену.

— Нихера себе. Ну ты даешь, — сказал он. — Как без рук не остался?

Смелов кивнул.

— Я тебя понял. Неважно, где тренироваться. Главное, делать это с полной отдачей.

Мы пошли в раздевалку. Крылов шел вместе с нами. Я рассказал, как провел лето. Прямо, как во время сочинения по литературе. Первого сентября в школе.

Вышли из спортзала. Так и не дождались Щепкина. Для себя я решил снова приехать завтра в секцию.

Скорее всего, соревнования уже на носу. Начнутся послезавтра. Или через два дня. Значит, нельзя пропускать занятия.

Поболтали на остановке. Еще полчаса. Потом разъехались. Все по домам.

Я поехал на дачу. Надо забрать остатки вещей. И переночевать в последний раз. Провести тренировку. И переехать в общагу.

Через полтора часа я был на даче. Перекусил.

Уселся в медитацию. На шпагат. Очень сильно провалился в дзен. В состояние безмыслия.

Хотя ощущал, что здесь это дается труднее. Среди людей. Чем в лесу. Они отвлекали. Эти беспокойные суетливые создания.

Открыл глаза. Передо мной сидела Настя. Тоже на полу. И смотрела на меня.

Я сначала решил, что это глюк. Во время медитации всякое привидится. Однажды я видел волка.

Ничего. Сейчас исчезнет.

Я закрыл глаза. Потряс головой. Открыл.

Настя продолжала сидеть передо мной.

— Это ты? — спросил я. — Настя? Как ты сюда попала?

Оглянулся на дверь. Да, действительно. Глупый вопрос. У меня все открыто. Калитка, входная дверь. Дверь в комнату.

Другое дело, как девушка сюда бесшумно пробралась? Словно кошка. Видимо, я так глубоко погрузился в себя, что не слышал происходящее вокруг.

— Мерзавец, — ответила девушка. Покачала головой. Смотрела на меня чуточку насмешливо. И странно скривив губки. — Какой же ты мерзавец. Я так ждала твоего звонка. А ты даже не позвонил.

Я ощутил запоздалые раскаяния. И вправду мерзавец. Обещал позвонить. И не сдержал слова.

— Я места себе не нахожу, — все также ровно продолжала говорить девушка. — С ума схожу. А он тут сидит. Какой-то фигней занимается. Какой-то дурацкой гимнастикой.

Я поглядел на себя. До сих пор сижу на шпагате. Тогда я оперся на руки и встал. Ноги затекли. В первое мгновение как будто вонзились тысячи иголок.

Настя тоже поднялась. Встала, отряхнула попку. Очаровательную попку. Развернулась и пошла.

— Куда ты? — спросил я.

Настя ответила на ходу:

— Куда, куда, к себе обратно. Убедилась, что ты жив и цел. Теперь могу идти спать. Спокойно. Впервые за несколько дней.

Она вышла из комнаты. И из дома. Наверное, я был пришибленный после медитации.

Все вещи воспринимаются одинаково спокойно. Даже равнодушно. Поэтому позволил ей уйти.

Потом услышал шаги во дворе. Увидел в окне, как стройная фигурка девушки шагает к воротам. И побежал следом.

Выскочил на улицу. Догнал Настю на улице. Поймал за руку.

— Подожди.

Развернул к себе. При тусклом свете далеких фонарей увидел, что по щекам девушки текут слезы.

— Прости, малышка. Я замотался и забегался. Столько всего навалилось после возвращения из леса.

Настя стояла передо мной. Всхлипывала. Но тут вскинула голову. Поглядела на меня.

— После какого возвращения? Из леса? Но Рома говорил, что ты уехал на практику. Ты что, все это время был в лесу? В нашем лесу?

Она покачала головой. Попыталась вырвать руку.

— Ты псих, Витя. Самый настоящий псих. По тебе психушка плачет. Зачем только ты попался тогда мне на глаза? Как я теперь забуду тебя?

Эка ее проняло. Неужто девушка так сильно втюрилась в меня? В самого неподходящего для любви парня.

Потому что, я сейчас нацелен на все, что угодно. Но только не на отношения. Вернее, больше на развитие в боевых искусствах. И не хочу отвлекаться на девушек.

— Послушай, Настя, — я отпустил руку девушки. — Давай я тебе все объясню. Чтобы ты знала всю правду. На самом деле, ты очень нравишься мне. Очень. Я не шучу. Я бы с удовольствием стал твоим парнем. Ты прекрасная девушка. Красивая, умная, искренняя. Но тут есть одна загвоздка.

Я замолчал. Собирался с мыслями. Но Настя опередила меня.

— Я так и знала, — сказала она с обидой. — Мог бы сказать сразу. У тебя есть другая. Ну и ладно. Оставайся с ней.

О дьявол. Я же говорил, что не люблю объяснения.

Она хотела развернуться и уйти. Пришлось опять схватить ее за руку.

— Нет, постой. У меня нет другой. Вернее, была, но мы уже расстались. Давно. Я хотел сказать другое.

У Насти снова текли слезы.

— Я сейчас занят карате, — сказал я. — Занят так сильно, что у меня не остается времени на что-то другое. В том числе, на девушек. Причина только в этом.

Настя перестала плакать. Удивленно распахнула глаза.

— Ты серьезно? Как это может быть причиной?

Я кивнул.

— А почему нет? Я проиграл соревнования. А теперь хочу выиграть. Хочу совершенствовать свое мастерство. Отточить до небывалого уровня. И для этого мне надо полное сосредоточение.

Настя вытерла слезы и улыбнулась.

— Дурачок. Какой же ты дурачок. Не мог сказать мне это сразу? Да я согласна ждать хоть целую вечность. Если только ты будешь со мной.

Я посмотрел на нее. И больше уже не мог сопротивляться. Также, как и она.

Рванулся к девушке. Прижал к себе. Поцеловал. Настя не оттолкнула меня.

Наоборот, обняла меня так крепко, как только могла. И тоже поцеловала.

Так страстно и бурно, что я почувствовал кровь на губах. Не знаю, чью. Мою или девушки.

Но это неважно. Мы стояли на сумрачной проселочной дорожке. Между дачным массивом и сгоревшим лесом.

И целовались. Целовались так, будто в последний раз в жизни. Иногда я прижимал девушку так сильно, что она задыхалась. И тогда я отпускал ее, но она не хотела отстраняться.

Все мои барьеры пали. Что там за жалкий лепет про саморазвитие? Про аскетизм в увлечении карате? Беспомощные и глупые побасенки.

Все это мгновенно смели могучие потоки любви, молодости и страсти. Которым не мог бы сопротивляться ни один здоровый молодой человек. В моем возрасте.

А потом я легко поднял девушку на руки. И понес в свой дом. Чтобы вместе встретить последнюю ночь на даче.

Утром я проснулся рано. Как и привык. За окном только занялся рассвет. В саду мелодично щебетала пташка.

Я посмотрел на Настю. Обнаженная девушка сладко спала на моем плече. Я осторожно перевернул ее. Снял с себя. Уложил на подушку и укрыл покрывалом.

Встал с кровати. Натянул трусы и шорты, вышел во двор. Первым делом отправился на пробежку. По дороге вдоль леса.

Сейчас прохладно. Даже слишком. Воздух свежий. Пожары прошли. Лес выгорел наполовину. Всюду попадались обгорелые стволы деревьев. Сожженный кустарник.

Но я сейчас думал не про это. А на бегу вспоминал прошедшую ночь.

Настя отдалась мне без каких-либо условий. Беззаветно. Сказала, что полностью доверяет мне, как мужчине.

Притом, что я оказался у нее первый. К счастью, у дяди в тумбочке возле кровати еще имелись изделия номер два — презервативы. Остались, не знаю с каких времен. Но вполне добротные.

Разных видов. Обычные советские, в конвертиках. Я не стал пользоваться ими.

Еще нашел заграничные. Там же, в тумбочке. Видимо, дядя достал их через Югославию или ГДР, куда ездил по работе. Или ему кто-то подвез из знакомых. Эти средства защиты сработали вполне комфортно. Минувшей ночью.

От воспоминаний о контрацепции я перешел на саму девушку. Мы уснули только поздней ночью. Около трех часов. Ночь любви прошла незабываемо.

Я поспал только пару часов. Потом проснулся. И сейчас бегу по дороге. Привычно. Босыми огрубевшими пятками. Иногда разгоняюсь до максимума. А потом сбавляю почти до ходьбы.

Через минут двадцать пробегаю дом Саввы. Он выглядит необитаемым. Кажется, приятель так и не приехал сюда. После пожара.

Предпочел отлежаться в городе. Вроде, он уже должен выписаться из больницы. Надо его навестить. В Москве. Где-то записан адрес. И телефон.

Я добежал до моей тропы. Места, откуда начиналась дорога. К моему ручью. Сейчас здесь все сгорело. Трава покрыта пеплом.

Но мне все равно надо углубиться в лес. Для отработки ударных упражнений. Поэтому я свернул с дороги. Побежал по тропе.

Вскоре я забежал глубоко в лес. Оказывается, в этих местах не все затронуто огнем. Многие деревья сохранились. Я использовал обгорелые стволы для разминки. Для отработки ударов. Стволы мягкие и удобные. Быстро расщеплялись.

До ручья я не добежал. Мой шалаш наверняка разрушен. Да и сам ручей тоже.

Поэтому я нашел камни. По дороге. Поработал с ними. Потом побежал обратно. Во дворе дачи сделаю силовые.

Когда прибежал обратно, Настя встретила меня на дороге. Сидела на пригорочке. У забора.

Она протянула руку. Я помог встать девушке.

— Ох, негодяй, — пожаловалась она. — Я еле хожу. Из-за тебя. Бедра болят.

Да, ночью я вспомнил, что она любит пожестче. И немного разошелся.

— Ты чего вскочила? — спросил я. Мы пошли в дом. — Спала бы дальше.

Она покачала головой.

— Я проснулась. А тебя нет. Сначала испугалась. А потом поняла, что ты убежал в лес. Тренироваться. И решила подождать на дороге.

Девушка провела пальчиками по моей потной груди.

— Ты уже закончил? Завтракать будешь?

Я покачал головой.

— Еще час. Но ты не должна отвлекать меня. Если хочешь, можешь смотреть. Но молча.

Настя кивнула.

— Слушаюсь и повинуюсь. Мой господин.

Хм, очень правильный ответ. А у нее хорошее воспитание.

Девушка осталась сидеть во дворе. Устроилась на скамеечке возле дома. Поверх платья накинула кофточку. Нашла в шкафу.

А я приступил к силовым. Таскал камни, отжимался, подтягивался, приседал.

Через полчаса Настя ушла в дом. Вскоре оттуда послышался звон сковороды. И скрежет чайника.

После силовых я сделал небольшую медитацию. На успокоение. Сразу почувствовал, что мысли сбиваются. На то, что случилось ночью. Это мешало концентрации. Еще и Настя крикнула в окно:

— Ты уже все? Идешь завтракать?

Я постарался сохранить спокойствие. Ничего не ответил. К счастью, Настя поняла, что я должен молчать. И уже не отвлекала.

Короче говоря, дзен удалось достичь не сразу. А когда вошел домой, меня встретил запах яичницы и крепкого кофе.

Яйца девушка принесла из своего дома. Еще и сделала бутерброды. Колбасу тоже принесла с собой. Хотела показать, какая она отличная хозяюшка.

Конечно, я позавтракал с аппетитом. После моей робинзонады я не жаловался на аппетит. Вся еда мгновенно сгорала во мне. Как в топке. Бешеный метаболизм.

После завтрака мы собрали вещи. Я взял самое необходимое. Закрыл дачу на ключ.

Тут осталось еще много моих вещей. Пусть будет здесь. В общаге это не нужно. А ключ надо отдать дяде.

Мы зашли на дачу к Насте. Дом пустовал. Бабушка и родители остались в городе.

Девушка собрала вещи. Она тоже теперь не скоро сюда приедет. Началась учеба.

Мы вышли на дорогу. Настя схватила меня за руку. И спряталась за спину.

— Ой, боюсь. Они такие страшные.

Я тоже увидел. Около дороги пасся бык. Медленно жевал траву. Молоденький такой бычок. Но с острыми рогами.

— Это ведь не корова? — спросила Настя. — Хотя, я и коров боюсь. Бабушка хотела научить меня доить. Но я так и не смогла. Боюсь их.

Я тоже не очень люблю рогатых. Особенно, если учесть, как я погиб в прошлой жизни. Но сейчас я просто не мог отступить.

Пошел вперед. Нам надо пройти как раз рядом с бычком. Ничего. Небось, не бешеный.

Я повел Настю мимо животного. Почувствовал, как ее ручка вспотела от страха.

Когда проходили мимо, бык повернул к нам голову. Фыркнул. Настя взвизгнула. Я промолчал.

Бык нагнул голову. И замычал.

Интересно, если я его ударю в лоб, пробью ли череп? Вряд ли.

У него там огромный нарост. Как раз для боев с другими быками. И потом, это ведь не неподвижный ствол дерева. Или валун.

Он будет мотать башкой. Трудно попасть кулаком.

Все, что я мог сделать, это пристально посмотреть. Быку в глаза.

Это подействовало. Зверь перестал бычиться. Успокоился. Снова вернулся к траве. А мы пошли дальше.

— Ох, я так испугалась, — пробормотала Настя.

Вскоре мы добрались до станции. Сели в электричку. Настя молчала большую часть пути. Потом спросила:

— Ты меня не бросишь? Или все? Мы расстаемся?

Я помолчал. Как же все сложно.

— Нет. Не брошу. Если ты не будешь мешать мне. У меня сейчас соревнования.

Настя улыбнулась.

— Конечно, не буду. Кстати, когда у тебя соревнования? И где? Я хочу прийти, посмотреть. И поболеть за тебя.

А этого я пока и сам не знаю.

— Я тебе позвоню, — ответил я. — В этот раз точно. И скажу, что, где и как.

Мы расстались на станции метро. Я поцеловал девушку. А потом заставил себя забыть о ней. Усилием воли. Надо сосредоточиться на соревнованиях.

Сначала я опять поехал в общагу. Надо оставить вещи. И помочь с ремонтом.

Народу уже гораздо больше. Многие приехали на учебу. Большую часть работ уже выполнили. В своей комнате я обнаружил Крылова. Он будет жить со мной.

— О, здорово, как ты? — спросил тот. — Ты сегодня идешь на тренировку? Я тоже с тобой. После вчерашнего я точно буду заниматься карате.

Я кивнул. Мы поработали до полудня. Потом перекусили в столовой неподалеку. И поехали в клуб.

По дороге Олег пытал меня, что я делал в лесу. Как вел там жизнь. Я кратко рассказал.

В подробности не вдавался. Я же говорил, что этот мотылек слишком увлекающийся. Через пару недель увидит культуристов. Или авиаконструкторов. И убежит туда. Поэтому чего перед ним распинаться?

В клубе никого не было. Закрыто. На двери объявление, размашистым почерком: «Соревнования во Дворце спорта Искра. В 14.00». Вот паскудство. Уже четверть второго.

Мы бросились к метро. Чуть опоздали на пять минут. Но вскоре вошли в зал для проведения турнира.

Огромное помещение. В центре разукрашенное пространство. Из лакированных досок. Они поскрипывали при ходьбе.

Вокруг трибуны. Гораздо больше и удобнее, чем зал в Капотне.

Мы нашли Щепкина. Тот усмехнулся при виде меня.

— Ох, Ермолов. Когда ты научишься приходить вовремя? Слышал поговорку, точность вежливость королей? Нет, ты явно не король.

Это точно. Я обычная рабочая косточка. Не аристократ.

— Давай, переодевайся быстрее, — сказал Щепкин. — Скоро начинаются есан ката. Отборочные. Вы будете выполнять гекусан шо. Ты же знаешь это ката?

Мда уж. Надо было этот вопрос задавать раньше. А не на соревнованиях.

Что, если бы не знал? Он быстренько обучил бы меня? Прямо здесь? Я в очередной раз удивился своему тренеру.

— Знаю, — ответил я.

Я быстро переоделся в раздевалке. В это время председатель судейской бригады толкал речь. Я вышел как раз к моменту начала турнира по ката.

Каждого участника вызывали по имени. Он выходил на огороженную площадку. В центр. Перед этим выполнял поклон. Рэй.

Занимал место в выбранной точке. На площадке. Кланялся судьям. По команде рефери начинал.

Сначала короткая медитация мокусо. Потом громко объявлял название ката. То есть кричал:

— Гекусан шо! — но не слишком громко.

Надо соблюдать баланс. Если судьи не расслышат, то можно схлопотать дисквалификацию.

После этого можно начинать. Гекусан шо практически азбука в мире ката. Надо правильно ставить ноги, делать повороты, удары и блоки. Так называемые «рисунок» и «текст» ката. По ним, собственно, и оценивают выступление. Если ошибся, тоже можно выбыть из строя.

Еще важную роль играет настрой. Состояние души. Как будто играешь на музыкальном инструменте.

Надо правильно расставить акценты. Наполнить движения смыслом. Выразить дух воина.

После выполнения участник возвращается в исходную позицию. Судьи дают оценку. Ученик кланяется. И уходит с площадки. Теперь следующий.

Моя очередь была одним из первых. Белые пояса выступали в самом начале.

Я провел ката так, как привык делать в лесу. Мощно и с криками. За это получил меньше баллов. Щепкин недовольно хмурился.

— Чего так орать? — спросил он. — Надо выполнять, как все.

Я не ответил. Как все быть не собирался. Хватит. Прошли уже те времена.

Остальные наши ката выполнили хорошо. Смелов во главе.

Между прочим, на соревнования прибыл и мой противник. Черных Коля.

Тоже выполнял ката. Сделал безупречно. Получил высший балл. Ладно, ладно. Посмотрим, как ты проведешь кумитэ.

Когда выступили все участники, судьи объявили баллы. Я оказался во второй десятке. Неплохо. Я думал, буду еще ниже.

Участников много. Свыше сотни человек. Непросто пробиться.

После этого начались тамэсивари. Здесь участвовало уже гораздо меньше бойцов. Около четырех десятков.

Били только доски. Толщиной два с половиной сантиметра. Всего четыре вида удара. Сэйкэн — прямой. Сокуто — стопа. Сюто — ребром ладони. И эмпи — удар локтем.

Всего разбивать можно не менее трех досок сразу. Если не получилось в первый раз, дается вторая попытка. Доски для удара ногой и кулаком держал помощник. А для локтя и ребром ладони — на подставках.

Время для каждой попытки две минуты. Если не успеть, то считается проигрыш.

Так, сколько бы мне взять досок? Я подумывал о десяти. Вот только смогут ли их установить плотно? Прижать друг к другу так, как надо?

Все участники построились в ряд. В центре площадки. Судья выкрикивал команды. После поклонов участники делали удары. У всех одинаковое время.

Все проходило весело. У некоторых получалось. У некоторых нет. Я попросил для сэйкэн десять досок.

Судья наклонил голову и посмотрел на меня. Мужик лет тридцати, высокий и сильный, черный пояс.

— Ты уверен? — спросил он.

Вообще-то, я мог разбить и больше. Но решил пока быть скромным. А то не поверят.

— Да, прошу десять, — повторил я.

Это количество запросили немногие. Даже Черных взял всего семь.

Когда судья крикнул команду, я стоял неподвижно. Все остальные уже сделали удары. А я стоял.

Сосредоточился. Настраивался на удар. Говорил с досками. С кулаками.

— Ермолов! — крикнул Щепкин в отчаянии. — Давай! Время истекает.

Судья скептически скривился. Тот самый, что спрашивал, уверен ли я. Подумал, что я испугался. Взял кусок, который не смог проглотить.

Щепкин схватился за голову. И тут я ударил. Представил, что моя рука — это меч. Пронзила все доски насквозь.

Так и случилось. Я пробил доски. Мощным и быстрым сэйкэн цуки. Чуть не коснулся лица помощника. Но вовремя остановился.

Когда бил ногой, тоже выдержал паузу. Досок взял уже двенадцать. Получилась внушительная охапка. У меня больше всех. Доски держали двое человек.

Щепкин молчал. Решил не отвлекать. Я ударил последним. Со страшным «Киай!». И тоже пробил все доски.

Ребром ладони я тоже разбил двенадцать штук. Хотя чувствовал, что могу больше. Ладно. Пока начну с этого.

В этот раз моего удара ждали все остальные. Когда я разбил, на трибунах захлопали и закричали.

Для удара локтем я взял пятнадцать досок. Снова больше, чем все остальные. Черных взял девять.

Теперь я ударил сразу. Я уже почувствовал, что смогу разбить их. Непередаваемое ощущение.

Мысленно я видел доски разбитыми. И когда ударил, то все они разлетелись на части. Словно лопнули.

Каждый раз после удара судья подходил и проверял доски. Проверял, сколько разбилось. У меня оказалось больше всех. Неудивительно, что я выиграл тамэсивари.

Правда, это отборочные соревнования. Завтра все будет итоговое. И ката, и тамэсивари, и кумитэ. А сегодня легкие закуски, так сказать.

Зрители снова аплодировали. Когда объявили, что я набрал больше всего очков. Надо же. Они меня заметили.

Щепкин после тамэсивари сказал:

— Молодец. Хотя ты заставил меня понервничать. Я думал, ты уже не сможешь разбить.

Он подумал и добавил:

— А завтра ты сможешь взять больше досок? Если нет, то это ты зря поспешил. Надо было оставить больше назавтра.

Я кивнул.

— Смогу взять. Не волнуйтесь.

Щепкин потрепал меня по плечу.

— Ну хорошо. Иди, отдохни. Скоро начнутся поединки. Я пока схожу к судьям.

Мы готовились к кумитэ. Я решил посидеть в медитации.

Отдых мне, вообще-то, не требовался. Я не так уж и много работал. Там, в лесу, у меня проходили гораздо более жесткие тамэсивари.

Помощники, тем временем, делили центральную площадку на секторы. Чтобы проводить сразу несколько поединков одновременно.

Я отошел подальше. Сел на шпагат. Закрыл глаза. Хотел погрузиться в дзен. Чтобы черпать силу внутри себя.

Но не успел.

— Ты что, у нас самый лучший спец по дощечкам? — насмешливый голос. Знакомый. Это Черных. — Гроза деревяшек? Победитель досок? Что еще ты умеешь?

Я открыл глаза. Да, точно. Черных стоял передо мной. Улыбался. Рядом еще трое поклонников. Тоже скалили зубы.

Я промолчал. Продолжал пристально смотреть на Черных.

Между прочим, одна из лучших тактик. В разборках с такими манипуляторами. С энергетическими вампирами.

— Да он язык проглотил! — заметил один из приятелей Черных. — Наверное, прикусил, когда бил.

Я продолжал молчать. Спокойно сидел в шпагате. И смотрел на забияк.

Черных забеспокоился. Улыбка поблекла.

— Ты знаешь, что ты остался таким же неудачником? — он наклонился ко мне. Цедил слова, как выплевывал. — Ты ноль, ты полное ничтожество. Ты никогда не победишь меня. Скоро ты будешь плакать от боли. И звать мамочку. Ты понял? И никогда не сможешь разбить столько досок.

Я позволил себе улыбнуться. Продолжая смотреть на Черных.

— Че ты лыбишься? — закричал тот же приятель Черных. — Ты уже проиграл, понял? Лучше сдавайся сразу.

Так, надо прогнать их. А то не дадут помедитировать. Еще и драку устроят. А то слишком горячие, как я посмотрю.

Поэтому я поднялся. Выпрямился. Продолжал смотреть Черных в глаза. Потом сказал:

— Ты уже боишься меня, верно? Да, верно. Молодец.

Соперник удивился. Потом засмеялся:

— Да что ты там болтаешь, придурок? С чего ты взял? Да я тебя раскатаю, понял?

Я покачал головой. Продолжал улыбаться.

— Нет, ты это знаешь. Я заметил страх в твоих глазах. Ты подходишь к каждому, кого боишься. Пытаешься запугать. Но ко мне ты подошел с приятелями. Потому что знал, что один не справишься. Поздравляю. Это действительно так.

Черных снова засмеялся. Но уже чуточку фальшиво. Махнул спутникам.

— Пошли отсюда. Он совсем свихнулся. Скоро я его урою.

И они ушли. А через пару секунд прозвучало мое имя. Началось кумитэ.

Зал полон. Всюду начались бои. На трибунах волнуются зрители. Некоторые встают, машут. Многие кричат, аплодируют.

Атмосфера, как на чемпионате. Очень много совсем «левых» людей. Тех, кто пришли понять, что за зверь такой карате? Правда ли это супермены такие? Одним пальцем покрошат тысячу врагов на куски.

Поединки начинаются одновременно. Пока что мы, участники, выходим на татами. С поклоном. Главный судья произносит короткую речь. Пожелания победы самому достойному.

Мы стоим на месте. Суровые воины в ги. Наконец, звучит команда подготовиться.

Все участники уже в зонах для поединков. Матов нет. Будем драться на голом полу. Деревянном, но достаточно жестком.

После традиционных поклонов мы с противником стоим друг против друга. Он зеленый пояс. Чуть выше меня. Широкоплечий и мускулистый. Лицо серьезное. Глядит настороженно.

Видимо, отметил мои успехи в тамэсивари. И понял, что я темная лошадка. Да, верно, тебе лучше быть начеку.

Мне тоже нельзя расслабляться. Никогда нельзя недооценивать противника. Даже самого слабого.

— Хаджиме! — кричит рефери. О, а ведь он знакомый мужик. Я его помню. Он судил во время моих районных соревнований. — Начали!

Я стою в обычной естественной стойке. Левая нога впереди. Жду, когда нападет противник.

В последнее время моя тактика — это упреждение. Подловить врага во время атаки. Среагировать молниеносно. И погасить атаку.

Поэтому, когда соперник движется навстречу, я стою неподвижно. Он начинает с маваши гери.

Видимо, потом хотел подойти ближе. И продолжить атаку руками.

Но я успеваю. Бью его своим мае гери в корпус. Это нетрудно. Надо просто ударить навстречу.

Противник как раз раскрыл корпус для выполнения бокового удара. И моя пятка вонзается ему в грудь.

Он не смог ударить. Его нога застряла на полдороге.

Наоборот, сам отлетел от моего пинка. Упал на пол. Откатился назад. Скорчился от боли в туловище. Не мог подняться.

Рефери кивнул. Прошло достаточно времени.

— Иппон, — провозгласил он. — Чистая победа.

Я помогаю противнику подняться. Он не может выпрямиться. Идет полусогнутый.

Судьи кивают. Среди них я опять вижу Белоухова. Все такой же, суровый и неприступный.

Снова поклоны. Соблюдение ритуала. Мы уходим с татами. Щепкин и ученики нашего клуба жмут мне руку. Поздравляют.

Как новичок и белый пояс, я выступал первым. И такая убедительная победа. Все рады. Думают, что я задал верный тон.

Теперь выступают другие наши бойцы. Щепкин смог протолкнуть еще пятерых, кроме меня.

Следующий наш желтый пояс. Что-то я его не помню. Наверное, пришел позже меня. Летом.

И уже успел получить желтый пояс. Надо же. Какой молодец.

Выступает он тоже хорошо. Дерется яростно и самоотверженно. Недостаток техники заменяет энтузиазмом. И побеждает.

Правда, был на волоске от проигрыша. Три — два. Успел достать противника в последний миг. И получить заветный балл.

Я стою, наблюдаю за другими. Сегодня будут выступать Бурный и Смелов. Хочется, чтобы победили.

Еще двое наших проигрывают. Приходят обратно с опущенными головами. Чуть ли не плачут. Ну что же, бывает. Поражение — оборотная сторона победы.

Мои друзья выступают последними. Должен был еще Гусев. Но он так и не восстановился. После спарринга со мной. Жаль.

Сначала Бурный. Ему попался парень его же комплекции. И такой же зеленый пояс. В общем, равные противники.

Сначала прощупывают друг друга. Действуют осторожно. Потом атакуют решительнее.

Наскакивают друг на друга. Бьют ногами. Снова отходят. Как боевые петухи.

Бурный пропускает удар. Вернее, сначала блокирует маваши гери. Потом прямые удары в голову. Но один сэйкэн цуки все-таки проходит. Один балл в пользу противника.

Они снова расходятся. Тогда Бурный атакует быстрее. Действует ногами. И тут же пробивает противнику в корпус. Получилось неплохо.

Теперь он работает быстро. И очень грамотно. Держит защиту. И атакует. Вскоре зарабатывает остальные два балла. Победа.

Молодец, Бурный.

Следом за ним работает Смелов. Против него коричневый пояс. Видно, что опытный противник. Стоит, наклонив голову. Прикрывает подбородок.

Они сразу начинают бурную схватку. Без проверок. Сразу жесткий махач. В котором Смелов тоже быстрее. Удачный удар кулаком в голову.

Руки у нас, кстати, перевязаны бинтами. Эластичными.

Противник отходит. Они снова атакуют друг друга. Леня работает быстро и активно. Руками. И снова зарабатывает балл.

Потом неожиданно бьет ногой. Пробивает прямой. Три ноль. Чистая победа.

Дальше идут бои других клубов. Мы празднуем победу. Хотя Щепкин призывает не расслабляться.

— Сегодня только отборочные, — говорит тренер. — Так что не надо торопиться. Главное, пробиться на завтра. А там уже себя покажем.

Я хочу отдохнуть. Но не успеваю. Время прошло. Меня вызывают снова. Опять с зеленым поясом.

Теперь противник гораздо ниже меня. Почти на голову. Он пухленький и розовощекий. Настоящий поросенок. Улыбчивый. Такого даже бить жалко.

— Ты отлично расщепляешь доски! — хвалит он меня. — Я бы тоже так хотел. Но не умею.

Какой общительный. Голос у него тоже почти детский. Тонкий. И чуть дрожащий.

Он точно достиг хотя бы шестнадцати лет? Может, против меня поставили школьника? Как бы его не зашибить ненароком.

— Хаджиме! — кричит рефери.

Кричит не только он один. В остальных площадках команда звучит практически одновременно.

Это сделано для зрелищности. Все бои начинаются словно по взмаху палочки.

Поросенок мгновенно оказывается рядом. Как такое возможно?

Бьет ногой. Причем не один раз. Делает «ножницы» ногами. Сначала правой, потом левой, и снова правой. Один за другим. Как из пулемета.

Сами удары не очень техничные. Нечто среднее между боковым и прямым. И не очень сильные.

Он делает ставку на быстроту. Просек, что для получения балла достаточно просто пробить мою защиту. И тогда можно выиграть. Кавалерийским наскоком.

И ему это удается. Я не ожидал такой лихости. И стремительности. Отбил первые его удары, а вот потом пропустил. Пяткой в живот.

Сразу потерял один балл.

Пятачок отскочил назад. Продолжал улыбаться. Вроде бы дружелюбно.

Но я теперь видел, что это обман. Усыпление моей бдительности. Чтобы я опять поддался на его дружелюбие. Мнимое дружелюбие.

Ладно. Раз ты так, то и мы иначе. Я улыбнулся в ответ. Поднял руку. Приглашая к удару по корпусу.

Но Пятачок осторожничал. Он не только стремительный. Но еще и сообразительный. Не какой-нибудь там глупый свин.

Снова улыбнулся.

— У тебя прекрасная защита! — крикнул он. — Я еле пробился.

Ага, ага. Давай, заговаривай мне зубы. Какой хитрый малый.

Я кивнул. Тоже улыбнулся.

— Да, куда там тебе! Ни за что не…

И тут поросенок скакнул ко мне. Очень быстро. Снова атаковал ногами. Опять нечто смешанное. Главное, быстро. Его ноги мелькали в воздухе.

К счастью, в этот раз я готов. Чуть откидываюсь назад. А ногой встречаю противника.

При такой скорости неважно, как бить. Я просто делаю мае гери вперед. В надежде, что он наткнется на мою пятку.

Так и случилось. Поросенок слишком поторопился. Налетел на мою ногу. Чуть-чуть не достал меня. И упал назад.

Пинок получился несильный. Скорее, толчок. Противник полежал немного. Тут же вскочил.

— Юко! — провозгласил рефери. — Один балл.

Итак, у нас по одному баллу. Весело, черт подери.

Мне бы как-нибудь поймать его на связку. Тогда он ляжет и не встанет. При всей его скорости я заметил, что с защитой у него плохо.

Если бы всего раз пробить его. Хоть куда. Хоть в туловище, хоть в голову.

Мы снова стоим друг против друга. Так. Он опять давит лыбу. Это уже раздражает. Я ведь знаю, что улыбка не искренняя.

Надо опять заманить его в ловушку. Всего делов. Поэтому я опять использую ту же тактику. Проверенный способ.

Опять раскрываюсь. Наш поросенок тут же идет вперед. Бьет быстро. Ногами. Я блокирую его удары. Хотя они сыпятся один за другим.

И тут он подходит вплотную. Почти в клинч. И атакует руками. Кулаками. Меня в голову.

Ну раз так, ты сам напросился. Выбрасываю руку вперед. И пробиваю прямой удар в его лицо.

Бедолага отлетает назад. За ограждение. К судейскому столику. Лежит там, ворочается. Не может встать.

Когда он меня атаковал, то успел нанести удар. Взял балл. Но теперь проиграл вчистую.

Хотя имел шанс. Ему бы держаться поодаль. И атаковать меня ногами. Глядишь, смог бы выиграть по очкам.

Когда я помогаю ему встать, он машинально улыбается. Ну ладно, теперь уже можно.

Он шатается. Но держится на ногах.

— Да, ты не только доски умеешь ломать, — бормочет он.

Мы кланяемся. Друг другу, рефери, судьям. Уходим.

Я сажусь неподалеку. Забираюсь на трибуну. Хочу отдохнуть. Сижу, собираюсь с мыслями. Интересный попался противник.

Тем временем, объявляют выход нашего желтого пояса. Он будет драться с таким же желтым.

С того места, где я сижу, все отлично видно. Кстати, отсюда я вижу и Черных. Он дерется великолепно. Проводит длинные мощные удары ногами.

Его противник еле отбивается, бедняга. Потом теряет сознание от еко гери. Складывает руки. Падает вперед. Будто кланяется. И лежит на полу лицом вниз.

Черных поднимает руки. Ликует. Ходит вокруг. Медик выбегает на площадку. Оказывает помощь пострадавшему. Того поднимают, уводят под руки. Впечатляюще.

Наш желтый пояс выступает в следующем поединке. Он довольно уверен в себе. Надеюсь, победит.

Я оглядываю трибуны. Люди вокруг смотрят на поединки. Кричат, ругаются, переживают. Прямо как древние римляне в Колизее. Во время боев гладиаторов.

На одной из стен зала висят спортивные плакаты. «Быстрее, выше, сильнее!». Изображения Ленина, Брежнева. «Спорт — будущее коммунистической молодежи».

Вот начинается очередная порция поединков. В том числе, нашего желтого пояса.

Он опять сходу бросается в бой. Игнорирует технику. Бьет быстро и размашисто.

Впрочем, его противник тоже неопытный. Стоят друг друга. Они отчаянно лупцуют соперника. Все заканчивается быстро.

Наш выиграл по очкам. Под конец он чересчур сильно залепил кулаком в глаз противнику. У того сразу опухло веко.

В общем, молодец.

А вот Бурному не повезло. Он дрался с коричневым поясом. С жестким и сильным парнем. Бурный, впрочем, тоже не промах. Но не смог додавить.

Начали осторожно. Прощупывали друг друга. Только потом пошли в атаку.

Связки ударов ногами. Руки — вспомогательные. Что тоже неправильно. Я считаю, что должно участвовать все тело.

Как бы то ни было. Постепенно бой разгорелся сильнее. Парни пинали друг друга. Бурный поначалу вел по очкам.

Перво-наперво попал в живот. Потом в бок маваши гери. Остался один балл.

Его противник сосредоточился. Смог взять себя в руки. Ушел в оборону. И сначала отбил атаку. А потом контратаковал. Выбил себе один балл. Потом второй.

Бурный разозлился. Атаковал снова. И проиграл. Противник так и победил его. По очкам.

Я закрыл глаза. Сделал мокусо. Неподалеку какой-то мужик орал: «Давай, вали его!». Поначалу мешал. Но потом я смог отрешиться от шума.

Когда открыл глаза, увидел поединок Смелова.

Он опять начал рубиться с противником на кулаках. Чисто, как бокс. Атаковали сначала ногами. Потом подскакивали друг к другу. И били руками.

Вначале Смелов даже сделал интересный и редкий удар. Уширо маваши гери. Обратный удар с разворота. Вертушка.

Жаль, промахнулся. Технически все сделал правильно. Но противник вовремя ушел.

Затем они сошлись в ближнем бою. Атаковали кулаками. Эх, пару раз можно было зазвездить локтем. Или коленом. И тогда поединок закончился бы.

Но потом Смелов получил кулаком в лицо. И сразу потерял балл.

Во второй схватке все случилось также. Они атаковали друг друга. Сначала ногами.

Почему эти парни не используют лоукики? Это ведь азбука боя. Я пообещал себе в следующем бою атаковать ногами. По нижним этажам. Как можно больше.

А они пытались пробить корпус. Или голову. Смелов атаковал боковыми. И промахнулся.

Соперники опять сошлись на кулаках. И снова Смелов получил удар в голову. Опять потерял балл. Э, дружище, так не пойдет. Меняй тактику. Или проиграешь.

Приятель словно услышал меня. Напал сам. И держал противника на расстоянии. Ударами ног. Быстрыми и хлесткими.

Да, так и надо было. С самого начала. Видно же, что враг любит драться руками. Значит, надо давить там, где он слабее. То есть, ногами.

Теперь дело пошло лучше. Смелов держал противника на дистанции. Отходил назад. В ближний бой не ввязывался.

И сразу заработал балл. Попал мае гери в грудь противника. Потом снова. Опять мае гери. Тоже в корпус.

А потом и выиграл. Соперник пытался пройти в ближний бой. И неудачно нарвался на еко гери. В живот. Упал и полминуты не мог встать.

Победа. Молодец, Леня.

Потом настал и мой черед. Бои сегодня шли один за другим. Как на конвейере.

Я уже успел отдохнуть. Медитация освежила мозги. Я готов ко всему.

Мой противник оказался сильный малый. Опять зеленый пояс. Полная противоположность Пятачку.

Массивный, как дуб. Чуть выше меня. Длинные руки-кувалды. Толстые слоновьи ноги.

Неужели он моей весовой категории? На вид кажется, намного тяжелее. Хотя, вполне возможно, что это у него мышцы. Ни капли жира. Под кимоно сразу и не видно.

Ладно, будем работать. Все прошли взвешивание. Значит, этот медведь входит в мою весовую категорию.

После поклона и команды рефери противник медлил. Просто стоял на месте. Также, как и я. Похоже, не собирался двигаться с места. Его тактика — контратака.

Тогда я сам пошел к нему. Приблизился. На среднюю дистанцию.

Противник замер на месте. Он что, превратился в камень?

Я атаковал его мае гери. Обычная моя тактика. Поскольку время на подготовку достаточно, я ударил со всей силы. Там уже неважно, есть блок у противника. Или нет.

Медведь стоял в дзенкуцу дачи. Не слишком низко. Высоко. Опорная нога сзади должна хорошо держать мой удар.

Но так не случилось. Я пробил его оборону. И воткнул пятку в живот. Такое ощущение, будто ударил скалу. Как в лесу.

От удара медведь отлетел назад. Заворчал. Упал, не удержался на ногах. Опрокинулся на спину.

— Юко! — тут же заметил рефери.

Противник встал. Снова встал в стойку. В ту же самую. И опять остался на месте.

Хм, однако интересно. Он что, так и будет стоять? Я опять подошел. Опять ударил мае гери.

Но тут соперник уже не стал ждать. Пошел в атаку. Я успел задеть его.

Но тот успел отбиться. Сильно блокировал мою ногу предплечьем. Я тут же атаковал снова. Левой ногой.

Но медведь уже придвинулся. Зарычал. Атаковал рукой. Судя по всему, он не очень любит удары ногами. Не хватает растяжки.

А так он пробил прямой удар рукой. Сэйкэн цуки. Я едва успел уклониться. Потом второй.

Натиск слишком силен. Вместо того, чтобы уйти, я пошел навстречу. И ударил коленом.

Хидза маваши гери. Круговой удар. Сбоку. В приоткрытый бок противника. Повыше. На уровне солнечного сплетения.

Медведь охнул от боли. Прекратил атаку. Теперь я добавил связкой. Сэйкэн цуки. Удар рукой в голову. Попал в скулу.

Противник отошел назад. Второй удар. Тоже рукой. Только левой. Тоже сэйкэн цуки.

Противник пытался защититься. Поднял руки. Я только этого и ждал.

Снова удар коленом. Прямой. Хидза гери.

Точнехонько в живот противника. Со всей силы. Я так в лесу раскалывал деревья. Если это его не возьмет, тогда не знаю. Придется взять лом.

Получилось. Медведь застонал. Выдохнул воздух. Упал на пол. И уже не мог подняться.

Надо же. Он почти меня не задел. Когда мы кланялись друг другу, противник так и стоял. С измученным выражением лица. Кажется, от моих ударов у него треснули ребра.

Когда я сошел с площадки, Щепкин сказал:

— Хорошо идешь, Ермолов. Тьфу-тьфу. Готовься. Завтра самый ответственный день.

Сегодня собралось еще больше народу. Чем вчера.

Надо же. Я и не думал, что карате так популярно. Трибуны заполнены людьми.

Многие пришли с детьми. Взяли их на колени. Показывают на происходящее. Дети орут. Во рту леденцы. Полный кавардак.

На одной из трибун сидит Настя. Она пришла с подругами. Я замечаю, как ее светлое платье белеет во втором ряду. Больше подробностей не вижу. Да мне и нельзя сейчас думать о девушках. У меня сейчас важный поединок.

Бой с Колей Черных. Он сейчас тоже стоит в ожидании команды рефери. Мы находимся на площадке. Ждем сигнала.

Это финальный бой. Заключительный на сегодня. Наконец-то я добрался до вершины. Остался последний рывок. Чтобы одолеть гору.

Вчерашний день и сегодняшнее утро получились чертовски насыщенными. События чередовались одно за другим.

После поединка с силачом я провел еще три схватки. Как и каждый из нас. Смелов и Харитонов, желтый пояс, тоже прошли все отборочные. Вышли на сегодняшние соревнования.

Бои вчера тоже получились ожесточенные. Для всех. Соперники попались опытные и лютые.

Сущие звери. Дрались не совсем технично. Много отсебятины. Но победить старались любыми способами.

Вечером, придя в общагу, я обнаружил на теле глубокие порезы, синяки и гематомы. Как будто сражался со стаей диких собак. Все, что хотелось — это лечь спать. И не просыпаться.

Я бы так и сделал. Но Настя, которой я позвонил, сказала, что немедленно приедет ко мне. Хочет увидеть. Познакомиться с моей общагой.

Ох, тяжко. Издержки наличия девушки.

Пришлось тащиться к метро. Встречать подругу. Идти с ней гулять. Ужинать и показать общагу.

— Завтра я обязательно приду к тебе на соревнования, — пообещала Настя. — Хочу посмотреть, как ты выступишь.

Поддержка не помешает. Мы болтали и гуляли до вечера. Потом я проводил девушку до метро.

Вернулся в общагу. Выпил чая с Крыловым. Тот тоже хотел участвовать в соревнованиях. Долго мучил меня, как называются стойки, какие существуют удары, как драться и тренироваться. Я заснул во время разговора с ним. Проснулся ночью, разделся, лег спать дальше.

Утром встал рано. По привычке пошел на пробежку. Пришлось будить комендантшу, чтобы открыла дверь. Тетка ругалась, но потом узнала, что я выступаю на соревнованиях, смягчилась.

— Ладно, хоть для здоровья полезно, — сказала она.

Солнце еще не встало. Улицы пустынные. Только редкие прохожие. Но машин уже много.

Немного дискомфортно бегать в кедах. И по прямым городским улицам. К счастью, я уже освоился. Из-за того, что мало народу, еще терпимо.

Основную тренировку с ударными и силовыми я проводить не стал. Разбудил Крылова. Мы позавтракали. И поехали во Дворец спорта.

Перед зданием встретились со Смеловым и Бурным. Те как раз стояли и разговаривали с незнакомыми парнями. Судя по угрожающим физиономиям, беседа не самая приятная.

Мы подошли с Крыловым. Откуда-то сбоку нарисовались еще ребята с нашего клуба. Незнакомцы бросили Смелову:

— Еще увидимся, — и отчалили. Один из них, кстати, с ног до головы оглядел меня. Но ничего не сказал.

Мы посмотрели им вслед. Не сказать, что совсем незнакомцы. Где-то я их уже видел.

— Это те самые, — сказал Леня и сплюнул. — Из другого клуба. Белый лотос, что ли. Мы вчера их ребят побили на турнире. Вот они хотят встретиться. Потом. Обсудить. Что да как. Устроить свои бои.

Ах да, точно. Я же их видел вчера среди участников. То-то рожи тоже покоцанные.

— Ладно, потом разберемся, — я отправился в здание. — Пошли, у нас турнир на носу.

В этот раз, мы пришли загодя. Щепкин и сам явился позже. Я к тому времени хорошенько размялся.

Зрителей еще не так много. Соревнования начнутся через час. Трибуны заполнены только на треть.

Участники уже прибыли. После вчерашних отборочных поединков осталось тоже немного бойцов.

Все готовились. Отрабатывали ката. Растягивали мышцы. Тренировали удары. Обсуждали тактику боя.

Я стоял медитировал, когда услышал знакомый голос:

— Привет! — и сразу узнал Настю.

Открыл глаза. Увидел девушку перед собой. Она наклонилась и чмокнула меня в губы.

Неподалеку стояли две подружки. Тоже молоденькие студентки. С любопытством поглядывали на моих приятелей.

Мы поболтали немного. Познакомился с подругами. Потом как раз пришел Щепкин, и я отправил Настю на трибуны.

— В этот раз у нас больше шансов на победу, — сказал тренер. — Трое наших вырвались вперед. Давайте, дерзайте. Сделайте их всех!

Не совсем подходящее напутствие. Для карате. Тут все-таки другая философия. Но желание победить, конечно, вполне понятно.

Соревнования начались ровно в назначенное время. В десять утра. Сначала опять ката. Я тоже участвовал.

Но получил, как и вчера, среднюю оценку. Судьям снова не понравились мои боевые крики. И чересчур резкое выполнение.

Что поделать. Это мое понимание ката. Соответствующее моему внутреннему настрою.

Хотя технику выполнения судьи посчитали безукоризненной.

Затем настала очередь тамэсивари. Тут уже я забрал высшие баллы. Особо налегать не стал. Но увеличил количество дощечек ровно на три штуки. Во время каждого удара.

Черных пытался догнать меня и поставил пятнадцать плашек на ударе локтем. Удар хиджи. Но не расколол всего пару штук.

Во время второй попытки не разбил только одну доску. Но не разозлился. Наоборот, улыбнулся. Сказал, что тот, кто не победил дерево, побьет человека.

Потом начались уже поединки кумитэ. Сначала опять стартовали сразу пятеро пар. Я очутился среди них. И Харитонов тоже. Как младшие пояса.

Сразу скажу, что я победил. Мне попался тоже желтый пояс. Из другого клуба.

Непонятно, как он здесь затесался. Кажется, заменил кого-то в последний момент. Не доставил особых сложностей.

Я выбил его с татами ударом ноги. В первой же схватке.

Харитонов же проиграл. Ему, наоборот, попался сильный соперник. Коричневый пояс. Он с удовольствием выбил из парня все внутренности. Харитонов успел заработать только один балл. Удачно ударил врага в лицо.

После нас дрался Смелов. Он тоже победил. Хотя противник у него сражался до упора. Крепкий орешек.

Я опасался, что потом Черных достанется Лене. И Смелов с ним справится. И ничего не оставит мне.

Но случилось по-другому. В третьем круге поединков Смелов дрался с другим коричневым поясом. И получил от него сильный маваши гери в голову. Не повезло.

Вроде и блокировал, и маневрировал. Но не успел отбить. Неудачно двинул головой. И попался на удар противника.

После маваши лег на пол. И уже не встал до прихода врача.

В итоге, из нашего клуба опять остался я один.

Остальные поединки я тоже выиграл. Один, правда, оказался спорным. Противник, тоже молодой парнишка, влепил мне пяткой в пах.

Судя по его взгляду, даже не случайно. А вполне намеренно.

Я впервые очутился на полу. Боль несусветная. Противника не дисквалифицировали. Просто предупреждение.

Пришлось сжать зубы. Драться дальше. Бой я все-таки довел до победы. Выиграл по очкам. Но потом пришлось долго восстанавливаться.

К финалу вышли мы с Черных. И вот теперь мы стоим, ждем команды рефери.

Но сначала все сопутствующие ритуалы. Слово от главного судьи. От чиновника из спорткомитета. От какого-то японца, работника дипмиссии.

Мне это уже начало надоедать. Никогда не любил всю эту торжественную часть. Малину на губах.

Наконец, звучит команда подготовиться. Мы с Черных кланяемся друг другу. Он опускает голову совсем чуть-чуть. Пристально смотрит на меня.

— Ты что же, надеюсь, не думаешь, что сможешь победить меня? — спросил «колдун». — Ты знаешь, что уже труп? Что уже проиграл?

Я поморщился. Для этой эпохи такое поведение, может, и новое. Но мне эти трэштоки всегда казались глупой тратой времени. И сил.

Зачем устраивать крик, как на базаре? Татами все расставит по местам. Там сразу все видно.

И сразу, после команды рефери, Черных атакует. Высокий удар в голову. Еко гери. Нога противника мелькает прямо перед моим лицом.

Какой опасный удар. Я убираю голову назад. И одновременно бью по его ступне. Блокирую.

Так, что теперь? Черных продолжает атаку. Он решил сразу давить на меня.

Он опускает ногу вниз. Разворачивает корпус. Атакует снова. Только теперь уже другой ногой. Тоже еко гери. И тоже в голову.

Прямо, как в старых фильмах-боевиках.

Я опять отхожу. Совсем немного. Точно также отбиваю удар.

Черных продолжает давить. Теперь маваши. Другой ногой. Очень быстрый удар. Я едва успел уклониться.

Надо отдать должное противнику. Этот ублюдок умеет бить ногами. Мастер, черт подери. Из тех, что может забить гвоздь пяткой.

И на закуску, уширо гери. Черных не боится развернуться ко мне спиной. И ударить пяткой. Со всей силы. Только уже не в голову. А в живот.

Ох ты. Вот этот удар прошел хорошо. Будто кто-то с размаху саданул по животу молотком.

Ах ты, сволочь. Я стою, глотаю воздух. А Черных продолжает успешную атаку. Снова ногами.

Бьет коленом. Круговой удар. Зрители начинают орать на трибунах. Что-то вроде: «Давай! Вали его!». Какие кровожадные.

Я блокирую колено противника предплечьем. Дай же мне хоть вздохнуть, ублюдок.

И, поскольку Черных навалился вплотную, бью его локтем. Сбоку. Левой рукой.

Не очень выгодное положение. Но деваться некуда.

Удар проходит. Тоже в корпус противника. В грудь. И Черных отшатывается назад.

И прекращает атаку.

Мы стоим, выставив ладони перед собой. Рефери дает каждому по баллу. Счет равный.

Черных морщится. Хочет потереть грудь. Но не показывает свою слабость. Стоит, сузив глаза.

Я тоже глубоко вдыхаю воздух. Этот урод лягнул меня, как ишак копытом. Что он будет делать теперь?

Скорее всего, опять атакует. Чтобы не терять темпа. Теперь будет держаться на расстоянии. Зарабатывать очки.

— Хаджиме! — рявкнул рефери.

Так и есть. Черных снова пошел в атаку. Только я теперь готов к ней.

И когда он снова бьет мае гери, я отклоняюсь назад. И одновременно бью лоукик. По его колену. Кансецу гери.

Превосходно. Я подрубил его на лету. В самом начале атаки. Я уже заметил, что нынешние бойцы вообще не пользуются этим ударом.

Считают его несерьезным. А между тем, если все сделать правильно, можно закончить бой. Выиграть.

Что у меня почти получилось. Черных резко опустил ногу. Отступил назад. Лицо сморщила гримаса боли.

— Ваза-ари, — заметил рефери. Судьи согласно кивнули.

Так, вот где твое слабое место. Слабое звено. Если так, ты у меня в руках. Я устрою твоим коленям жестокие репрессии.

Черных стоит, едва опираясь на правую ногу. Неужели я повредил ее? Своим ударом. Ну-ка, проверим.

Теперь уже я иду вперед. Противник жмется на своей стороне площадки. Робкий такой. Беспомощный.

Я имитирую удар мае гери. В корпус. Черных чуть уклоняется.

И тогда я бью левой ногой. Лоукик. Гедан маваши гери. С внутренней стороны.

С разворотом. Как в тайском боксе. Вкладываю в удар как можно больше силы.

Противник не удержался. Валится на пол. Как сломанный дуб. Корчится, лежа, от боли. Держится за ногу. И не может подняться.

— Иппон! — провозгласил рефери.

И снова судьи не возражают.

Ну, наконец-то. Я поднимаю руку. Победа!

Сначала начинают орать мои друзья по клубу. Потом Щепкин. А потом и Настя. Зрители тоже кричат и хлопают.

Я жду, пока Черных поднимется. Он что-то ворочается. Подхожу, протягиваю руку.

— Давай, помогу.

Но вредный соперник бьет по ладони. Морщится.

— Уйди. Сам встану.

Ладно. Раз ты такой гордый. Вставай сам.

Черных поднимается. Правда, ноги у него подгибаются. Дрожат. Как бы опять не свалился.

Мы делаем поклоны. Я все равно быстрее. А вот Черных явно не торопится. Он сильно прихрамывает, когда уходит с площадки.

Э, приятель, тебе надо проверить ногу. Я тебе туда хорошенько зарядил. От души.

Щепкин обнимает меня. Ну что же, это заслуга учителя. В первую очередь. Я же выступал под его флагом. Прославил его клуб.

— Молодец, Витя! Какой ты молодец!

Смелов, Бурный, Крылов, Харитонов, все подходят и поздравляют меня. Жмут руку, хлопают по спине. Искренне рады.

А вот и Рома. Тоже здесь. Синяки уже побледнели. Скоро пройдут. Он тоже поздравляет меня.

— Да ты просто зверь, Витя! — говорит он. — А мы ведь еще недавно и не знали про карате!

Ого, даже Гусев пришел. Он грозит мне пальцем:

— Я так и знал, что ты победишь! — но обнять себя не дает. — Не подходи ко мне. Опять ребра сломаешь.

Неизвестно откуда, выскакивает Настя. Она безумно рада. Целует меня, бросается на шею. Виснет на мне.

От девушки пахнет сладким парфюмом. Ммм, как вкусно.

Хочется целовать ее при всех, не отрываясь. Зарыться в волосы. Не исключено, что я так и сделаю. Сегодня вечером.

Скоро шум утихает. Церемония награждения. Главный судья, организаторы, все говорят небольшие речи. Поздравляют участников. Обещают провести всесоюзный чемпионат. Потом выйти на международный уровень.

У них грандиозные планы. Посмотрим, получится ли.

Я стою с другими участниками. Жду. По итогам турнира я завоевал две награды. В тамэсивари и кумитэ. Первое место. Золотая медаль. И диплом.

Главный судья вешает мне медаль на шею. Это суровый плечистый дядька. Он смотрит на мой пояс.

— Чтобы на следующей неделе сдал на девятый кю, понял? — вполголоса говорит он. — А то все спрашивают. Что это за белый пояс такой? Который всем задницу порвал.

Я киваю. Регалии меня не очень волнуют. Но раз надо, то сдам.

После соревнований мы идем по улице всей толпой.

Погода ясная. Солнце заливает тротуары лучами. Все еще жарко. Хотя вдали на небе тучки. Грозят скоро непогодой и бурей.

Щепкин срочно укатил куда-то по делам. Что-то там, связанное с федерацией карате. Он хочет создать ее вместе с другими тренерами.

— Ну что, куда пойдем праздновать? — спрашивает Крылов. — Я знаю одну отличную закусочную. Там все студенты сидят. Шашлыки просто отпад. Пальчики оближешь.

Может быть, и так. Но это идет вразрез с моими намерениями. Там, в лесу, я дал себе слово неустанно шлифовать свои навыки. А не наполнять брюхо алкоголем.

Такие празднества затупляют ум. Настраивают на безделье. И на бахвальство. А там уже недалеко до поражений.

Поэтому я качаю головой. Настя идет рядом со мной. Я держу ее за талию.

— Никаких пьянок. Никаких гулянок. Это всего-навсего городской турнир. Нечего тут праздновать.

Смелов качает головой. Он так и не понял. Меня до конца.

— Чудак ты все-таки, Витька. Как же не праздновать? За три месяца на такую высоту вскарабакался. Надо отметить.

Бурный кивнул. Он тоже хочет посидеть. Всем вместе.

— Мой дядя, когда играл на гитаре, говорил, что надо ослаблять струны. Нельзя все время держать их натянутыми. Иначе лопнут.

Метафора понятна. Довольно убедительно. Но я знаю, что если ослабить струны слишком сильно, то потом трудно натянуть. И гитара будет фальшивить.

С другой стороны, это мои друзья. Хотят искренне поздравить меня. Почему я должен быть букой? Я уже больше не в лесу.

— Хорошо, пошли, — сказал я. — Только недолго. Мы с Настей уйдем пораньше.

Все радостно кричат и веселятся. Подружки Насти с удовольствием составили нам компанию. Мы идем в кафешку. Пропивать последние студенческие деньги.

Вечер проходит весело. Правда, потом Смелов, сидевший рядом со мной, тихонько говорит мне:

— Витя, эти козлы из другого клуба. Они хотят устроить турнир. Между нами. Без правил. Между самыми сильными бойцами. Ты будешь участвовать?

Настя услышала. Ничего не сказала. Но напряглась.

Я кивнул.

— Конечно, я в деле. Потом решим насчет даты. И места.

А перед тем, как мы ушли, ко мне приблизился Рома. Лицо встревоженное. Что-то он весь вечер сидел тихий. Словно пришибленный.

— Тебя Нокин опять ищет, — сказал он. — Хочет все решить. Он всех своих псов собрал. Если не придешь, меня на больничку отправит.

Настя опять услышала. Но ничего не сказала. Я тоже кивнул.

— Встретимся. Мы с ним встретимся. Скажешь время.

Когда мы ушли, Настя сначала молчала. А потом сказала:

— Поехали опять на дачу. Ко мне. Я хочу, чтобы ты всю ночь был со мной. Не хочу тебя отпускать.

Время еще есть. Вечер только наступил. До темноты достаточно времени. Занятия начинаются на следующей неделе. Посему бы не проехаться?

И я согласился. А кто же откажется? Как раз, сделаю там завтра тренировку. Здесь, в городе, все равно как-то не то. И не так.

По дороге в метро зашли в магазин. Взяли продуктов. Потом в подземку. Электричка. Доехали до станции. Перешли через лес.

Солнце только начало садиться. Еще светло.

Мы вышли из леса на дорогу. Народу нет. Вообще ни души.

Только сделали пару шагов, как из-за кустов выскочил бык. Тот самый. Что пасся здесь несколько дней назад.

Но сейчас он что-то совсем злой. Агрессивный. Увидел нас, замычал, наклонил голову. Нацелился рогами.

— Нет, только не это, — испуганно сказала Настя.