Это дежавю. Точно также закончилась моя прошлая жизнь.

Неужели и эта сейчас закончится? Не успев толком начаться? Во всяком случае, так просто я не дамся. Хотя бы задержу быка. Чтобы Настя успела убежать.

— Уходи, — сказал я девушке. — Быстро. Только беги зигзагами. Оглядывайся. Спрячься за вон тем забором. И указал на ближайшую дачу. Но девушка не двинулась с места.

— А ты? — спросила она дрожащим голосом. — А как же ты?

Бык не стал ждать. Наклонил голову еще ниже. И рванул на нас.

Я толкнул девушку к забору. Нет времени спорить.

— Я сказал, беги! — заорал я во весь голос. — Я его задержу.

Настя чуть не упала. Но затем выпрямилась. И помчалась дальше. А я, наконец, мог сосредоточиться на звере.

Громадная черная туша. Два-три центнера весом. Грохот копыт. Тяжелое дыхание. Невозможно угадать, где у него глаза. Зато отчетливо видны толстые рога с острыми кончиками.

Готовые вспороть мне брюхо. И выпустить кишки наружу.

Двигался бык невероятно быстро. Мгновенно очутился передо мной. И хотел ударить рогами.

Я едва успел отскочить в сторону. Краем глаза заметил, что Настя добежала до забора. Перескочила через него.

И теперь девушка в безопасности. В относительной безопасности.

Бык развернулся. Чрезвычайно проворно. Снова рванул ко мне. Я прикинул расстояние до ближайшего дерева. До забора. Как назло, поблизости ничего нет. Минимум метров десять. Пока добегу, бык догонит. И сделает из меня котлету. Поэтому, я снова отскочил в сторону. Вспомнил движения тореадора. Рога просвистели совсем рядом с моим животом. Еще чуть-чуть и задели бы.

— Помогите! — отчаянно закричала Настя. — Кто-нибудь!

Нет, вокруг никого нет. Рабочая неделя. Будний день. Все в городе. Приедут только на выходные. Поэтому в ответ тишина. Вернее, злобное сопение. Рогатого скота. Который твердо решил проткнуть меня рогами.

Бык снова развернулся. Но сначала потерял меня. Искал. Вертелся во все стороны.

Хм, а это идея. У него ограниченный сектор зрения. Можно уходить из него. И прятаться. И одновременно приближаться к дереву.

Я снова ушел в сторону. Но бык не такой дурак. Он понял мою тактику. Развернулся в ту же сторону, что и я.

И сразу увидел меня. Злобно ухмыльнулся. И атаковал.

Нагнул голову. Поскакал на меня. Топоча копытами по дороге. Поднимая кучу пыли.

Это меня и спасло. Бык не ударил. Он просто бежал вперед. Слишком поздно. В сторону уже не отпрыгнуть.

В отчаянной попытке спастись, я схватил его за рога. Вспомнил все свои силовые тренировки. С огромными камнями.

И попытался остановить быка. Пригнуть его голову к земле.

Бык почувствовал тяжесть. Остановился. И тут же начал яростно сопротивляться. Мотать головой.

Я держал его мертвой хваткой. Навалился всем телом. Отпущу — тогда сразу проткнет. И затопчет.

Жаль, что у него нет кольца в носу. Тогда было бы легче усмирить.

От зверя несло застарелым потом, жиром, навозом и сеном. Шибануло в нос. Но плевать. Пусть воняет хоть как под хвостом у скунса. Лишь бы не освободился.

Я подтянул рога к себе. Чтобы увеличить давление. И опять навалился на них. Почти прижал голову быка к земле. Если бы не мои лесные тренировки, ни за что не справился бы.

Зверь злобно зафыркал. Потащил меня вперед. Мотал головой. Я упирался ногами в дорогу. Вспахал ногами землю. Вокруг поднялась туча пыли. Бык тащил меня по кругу.

Пока что я держался. Не отпускал рога. Бык понес меня по кругу.

— Помогите! — кричала Настя. — Помогите! Убивают!

Опять ноль ответа. Как назло, никого. Бык таскал меня по кругу. Не знаю уже, какой заход. Я страшно устал. А зверь ничуть не ослабел. Силища страшная.

Так, а если попробовать сломать ему рог? И изменить ситуацию в мою пользу. Хотя бы попробовать.

Я напрягся. Бык как раз на мгновение замер. Тяжело дышал, пригнув голову к земле. Я уперся руками в его рога.

Потянул в разные стороны. От себя. Надеясь сломать.

Нет, бесполезно. Легче сломать железную балку. А что, если звездануть ребром ладони? По толщине рог не больше ствола дерева.

А я их уже научился ломать. С первого раза. И даже булыжники получалось раскалывать надвое.

Бык продолжал стоять. Набирался силы, сучий потрох. Нагнул голову. Я рискнул отпустить его. И тут же ударить.

Но не ребром ладони. По рогу. Нет. Локтем по макушке. Он как раз очень удобно опустил голову.

Может, получится пробить череп? Удар локтем у меня самый сильный. Я опустил локоть. Так сильно, как только мог.

Голова быка опустилась вниз. Он замычал от боли. Но и только. Тут же поднял. И хотел ударить меня рогами.

Пришлось опять схватить его. Бык опять потащил меня по кругу. Настя охрипла от криков.

Краем глаза я увидел подбежавших людей. Два-три силуэта.

— Что делается-то! — сказал какой-то мужик. — Его отвлечь надо.

Я снова попытался пригнуть голову быка к земле. Бык запнулся. Неловко наступил копытом в ямку. Потерял равновесие.

Резко повернул. Не вперед, куда я тянул. А вбок. Огромная туша навалилась на меня. Нога зверски заболела.

Каким-то чудом я выскочил из-под быка. Встал.

Оказалось, что одной рукой я еще держу его рог. Бык замер на месте, пытаясь понять, что происходит. И тогда я размахнулся. Со всей силы ударил его по рогу. Постарался вложить вес всего тела.

Мне повезло. Рог как раз находился внизу. Угол наклона просто замечательный. Как раз, как я привык бить, когда тренировал тамэсивари.

Треск. Брызги крови. Рог отвалился. Как ветка от дерева.

Бык рухнул на землю. Я отскочил от него. Но перед этим успел схватить сломанный рог.

Мужик сзади подскочил ко мне. Схватил за руку и потащил прочь.

— Бежим! Сейчас встанет. Тогда никому мало не покажется.

Мы отбежали в сторону. Бык так и лежал на земле. Потом встал, тяжело мотая головой. Побрел к лесу.

Вот ведь здоровенная скотина. Ничем его не прошибешь. Разве что кувалдой по носу.

Настя подбежала ко мне.

— Ну, как ты?

Я посмотрел на рог. Окровавленный. До сих пор зажат в кулаке.

— Это ты как сделал, малой? — ошарашенно спросил мужик. — Отломал, что ли? Как так?

Я пощупал ногу. Черт, растяжение, как минимум. Или перелом? Вроде нет.

— А вот так! — закричала Настя. — Чей это бык? Он нас чуть не убил! Вы понимаете?

Мужик почесал голову. Рядом стояли еще двое. Бык подошел к лесу. Скрылся за деревьями.

— Так это же, того, Антошки-паразита стадо, — сказал мужик. — Я ему еще вчера говорил. Вечно у него скотина без присмотра ходит. А если бы дети были?

Я устало махнул. Сейчас чувствовал чудовищное истощение. Схватка выжала все соки.

— Пошли, Настя, — сказал я. — Где наша сумка?

Девушка схватила авоську с продуктами. Взяла меня под руку. И повела на дачу.

— Вы откуда будете? — крикнул мужик следом. — С Вишневого сада, что ли? Или Белых вод?

Настя обернулась.

— С Драмтеатра! Этот ваш Антошка получит по башке. Уж мы постараемся.

Мы пошли по дороге. Дорога усеяна опавшими листьями.

Солнце уже спряталось за горизонт. Быстро темнело. Я прихрамывал. Левая нога зверски болела.

Вскоре мы добрались до дачи. Только уже не моей. А Насти. У меня все равно нет ключей от своей.

Я устало опустился на стул. Бросил рог на пол. Задрал штанину.

На ноге здоровенный кровоподтек. Нет, вроде не перелом. Обычный ушиб. Они на мне быстро заживают. Как на собаке.

Руки в царапинах и ссадинах. В пятнах крови. Пахнут скотиной. Лицо грязное. На груди и животе синяки. Еще с турнира. Выгляжу, как будто сбежал из концлагеря.

— Тебе надо помыться, — сказала Настя. — Я сейчас наполню бак. В душевой. Ополоснись. А я пока ужин приготовлю.

Отличная идея. Вода смоет усталость и негатив.

Настя ушла во двор. Я остался сидеть на стуле. На потолке тускло светила люстра. С тремя лампочками. Вокруг света кружила мошкара.

Но я смотрел на пол. На валяющийся рог. С запекшейся кровью.

Надо же. Я сделал это. Одолел быка. Пусть и молодого, неопытного. Но все же.

Сделал то, что убило меня в прошлой жизни. И выжил. Может, мне тоже устроить показательные выступления с быками? Для популяризации карате.

Я устало усмехнулся. Какой там. Партийные органы скажут, с ума сошел. Вмиг перекроют кислород.

В доме раздались легкие шаги. Вернулась Настя. Дала махровое полотенце. И кусок хозяйственного мыла. Отправила мыться.

После душа я почувствовал себя гораздо лучше. Смыл копоть и изнеможение.

Настя уже сварганила ужин. Из того, что мы накупили.

Тушенка, жареная картошка. Помидоры, огурчики. Бутерброды с колбасой. Консервы с рыбой в масле. Я набросился на еду.

Сама девушка поклевала немного. Совсем нет аппетита.

— Какой ужас! — сокрушалась она. — Я думала, бык тебя сейчас затопчет. На моих глазах! Так испугалась.

Я улыбнулся. Она говорила хриплым голосом. Надорвала связки от криков. Истошных воплей.

— Ладно. Все к лучшему. Я еще использую этот случай. К своей выгоде.

Настя вздрогнула.

— Больше не подходи к быку. Никогда. Недаром я всегда их боялась.

После ужина мы легли спать. Настя тоже приняла душ. Пришла, скромно завернутая в халатик. Под которым ничего не было.

Несмотря на то, что я устал, как собака, организм тут же отреагировал. А как еще быть, когда рядом лежит горячая красивая девушка? Такая, что даже мертвеца поднимет.

Мы лежали на кровати. Я обнял девушку.

— Не надо, Витя, — попросила она. — Я так устала. Да и ты тоже. Весь в болячках.

Ага, а сама прижимается обнаженным бедром. Так и норовит. Недолго думая, я расстегнул пуговицы ее халатика. Рывком распахнул.

Посмотрел на белеющее в темноте тело. Жадно поцеловал девушку. Мягкие податливые губы. Нежную шею.

Нащупал губами бешено бьющуюся артерию. Поставил небольшой засос.

Спустился ниже. Упругая грудь. Твердые сосочки. Стройный живот.

Запустил руку между ног девушки. М-м-м, а тут горячо. И чуток влажно. Палец пробрался на вершину заветной щели. Начал потихоньку ласкать.

Вскоре все там стало влажно. Настя стонала. Изгибалась под моими руками. Теперь можно слиться в экстазе.

Мы смогли уснуть только через два часа. Окончательно обессилевшие.

Надо же. Любовные ласки иногда отнимают больше энергии. Чем целый день тренировки. Я заснул, едва закрыл глаза. Достойное окончание знаменательного дня.

Утром я проснулся от шкворчания сковороды. Настя жарила яичницу. За окном светло.

Вот паскудство. Я проспал тренировку! Опять начинается! Расслабление. И разложение.

Я сошел с пути воина. Позволил себе дать слабину. И вот пожалуйста. Так и до поражения недалеко.

Вскочил с постели. Чуть не рухнул на пол. Из-за боли в ноге. Как же теперь заниматься?

Опять уселся на постель. Прислушался к своим ощущениям.

Ну-ка, скажи тело. Да всю правду доложи. Что мне делать? Дать тебе отдых? Или продолжить тренировку?

Тело сначала молчало. Думало. А я ждал. У меня такое было в лесу. Разговаривал с телом. Чтобы узнать, как быть дальше.

— Как дела? Ты уже проснулся? — Настя вошла в комнату. Бодрая и улыбчивая.

Я поднес палец к губам. Ш-ш-ш, помолчи. Не сбивай с мысли.

Тело сказало да. Можно продолжать тренировки. Ничего страшного. Нога скоро заживет.

Я улыбнулся. Радостно. Тело никогда не обманывает.

— Я уже проснулся, — ответил девушке. — А тут хорошие новости.

Делать пробежку не стал. Зато уделил внимание силовым и ударным.

Все тело беспощадно болело. Но я заставил себя сделать тренировку. Часовую. Самую короткую.

Удары ногами тоже пропустил. Пусть заживут вчерашние раны.

Ближе к полудню мы отправились обратно. В Москву. Когда проходили место моей схватки с быком, Настя поежилась.

— Теперь всегда буду бояться, — пробормотала она. — Этого места.

Быка нигде нет. Видимо, его пастух или хозяин взялся наконец за ум. И присматривал за скотиной.

Через час мы были в городе. Я проводил девушку в общагу. И поехал в свою.

Нога, кстати, почти прошла. Перестала болеть.

В общаге полно народу. Больше всего парней.

В моей комнате сидел один из новых соседей. Антон. Парень в очках. Читал учебник. Делал заметки в тетради.

О нет. Боги, зачем такое наказание? Он что, заучка? Ботаник?

— Ты как будто под каток попал, — заметил всезнайка. Внимательно поглядел на меня поверх очков. — С тобой все в порядке? Есть знакомая девушка из меда. Студентка. Они тебя быстро вылечат. От любой хвори.

Я покачал головой. Вроде хороший парень. Искренне желает помочь. Придется терпеть. Кстати, пастуха тоже звали Антон.

— А ты давай, за скотиной смотри, — ответил я. — Чтобы бешеные быки по лесам не гуляли.

— Чего? — Антон снял очки. — Ты это о чем?

Я махнул рукой.

— Ладно, не обращай внимания.

Завалился спать. Сон лучшее лекарство в восемнадцать лет.

Проснулся под вечер. Почувствовал себя гораздо лучше. Антон продолжал корпеть над учебником.

Но в комнате уже появился Крылов.

— Ну вот, проснулся, чемпион! — заорал он на всю общагу. — Ты куда пропал? Я думал, тебя девушки похитили. Как русалки. Уволокли под воду. Накормили рыбой до отвала. И оставили на дне морском.

Антон поправил очки.

— Какая чушь, — заметил он. — Согласно фольклору, русалки просто щекочут жертву. До смерти.

Я собрался на тренировку. Крылов обрадовался. И увязался со мной. Приехали вовремя. Щепкин отсутствовал. Смелов вел занятие.

Мы с Крыловым быстро переоделись. Кстати, Олег где-то успел раздобыть форму.

Я начал разминку. В дальнем углу зала. Рядом с борцами.

По залу гулял ветер. Окна открыты. Голые пятки учеников скрипели по матам. Ученики громко кричали во время выполнения ката.

Борцы недовольно косились на нас. Но помалкивали. Моих знакомых среди них не было. Это какая-то другая группа. Их гораздо меньше, чем нас.

Я сосредоточился на тренировке. Сегодня упор больше на духе. На боевом духе. На медитации. И медленных ката. На правильном дыхании.

Сначала делал ногаре. Плавный неглубокий вдох. И выдох. Нижним отделом легких. Диафрагмой и животом.

Потом ногаре ура. Тоже неглубокий и спокойный вдох всеми зонами. Задержка дыхания. Максимально. И медленный глубокий выдох. Чтобы в легких не осталось ни капли кислорода.

И наконец ибуки. Резкий глубокий вдох. Через нос. Тоже пауза. До предела. И потом форсированный выдох. Через рот. С напряжением всех мышц тела.

Бедолага Крылов все время повторял за мной. Но у него не хватало дыхания. Чуть не задохнулся.

Ката я сделал самые разные. Так называемые южного происхождения: сантин, тэнсё, гарю, сэйпай. Северного влияния: пинан, янцу, сушихо и канку.

Как и полагается, сосредоточился на трех принципах выполнения.

Первое.

Темп техники. Темп надо менять. Некоторые движения надо делать молниеносно. Некоторые медленно. Словно у тебя на руке сидит бабочка. И ее нельзя спугнуть.

Причем темп каждый раз может быть иным. Нет ничего устоявшегося. Главное, уметь варьировать ритм. В зависимости от мысленного боя.

Второе.

Точки напряжения. Концентрация энергии меняется. В зависимости от техники. Иногда надо ударить со всей силы. Иногда легонько толкнуть.

Нельзя все время бить одинаково. Надо варьировать. Когда выкрикиваешь киай, надо прилагать много силы. Выброс энергии. Удар воли.

А когда работаешь по кругу, можно делать все мягко. Переходить из инь в янь.

Третье.

Контроль дыхания. Жизненно важный момент. Нужно уметь дышать правильно. Соотносится с ударами. С темпом и точками напряжения.

Иногда вдыхать полностью. Иногда набирать воздух. По сути, это же энергия. Без воздуха невозможно жить. И побеждать.

Когда я закончил, то увидел, что другие ученики сидят рядом. Смотрят на меня. Как на полубога. Смелов тоже.

— Откуда ты узнал эти движения? — спросил он. — В книжках их нет. Впервые вижу. Некоторые. А знакомые ката ты делаешь по-другому. Расскажи. Не жадничай.

Я кивнул. Конечно, расскажу. Но лучше показать. Я хотел начать с санчин. Но не успел.

Борцы к тому времени уже ушли. И в зал ворвались около двух десятков человек. Тоже в ги.

Один из них, коричневый пояс, вышел вперед.

— Эй, клуб «Коготь орла»! — крикнул он. — Мы вызываем вас на бой.

Это становится интересно. Я думал, сегодня будет очередной скучный день. А тут такое. Даже вторжение инопланетян не разукрасило бы тренировку.

— Какого хера вы приперлись? — спросил Смелов. — Мы же должны обговорить время и место. И встретиться не у нас. А на нейтральной территории.

Все наши ученики столпились у стены. Пришельцы напротив. Мы стояли, готовые наброситься друг на друга.

— Зачем откладывать? — улыбнулся коричневый пояс. — Вот мы здесь. И готовы выяснить, чья школа лучше. Ваша или наша. Прямо сейчас. Или вы зассали?

Очень, очень невежливо. И очень дико для меня. Помнится, мой пожилой тренер, Спиридонов Олег Николаевич, земля ему пухом, рассказывал о таком. В моей прошлой жизни.

Что на заре становления карате они дрались стенка на стенку. И устраивали индивидуальные кумитэ. Выясняли, чей стиль круче. Насмотрелись фильмов. Повторяли за ними.

Детские игры больших мальчиков, короче говоря. Правда, иногда очень травмоопасные. Потому что правил не было вообще. Самые минимальные, разве что.

— Да без проблем, — храбро ответил Смелов. — Хоть сейчас, нам пофиг.

Вообще-то, не совсем. На его месте я бы поостерегся быть таким категоричным. Я, например, еще не до конца восстановился.

Вчера тяжелейший турнир. Потом схватка с быком. И поэтому мне не мешало бы отдохнуть пару недель. Но кого это волнует?

Кроме того, эти парни явно подготовились. У них полно цветных поясов. Зеленые и коричневые. Желтых раз-два и обчелся. Белых совсем нет. Собрали всю элиту.

А у нас большинство желторотиков. Недавно из пеленок вылезли. Ничего еще не знают. И кроме того, нас меньше. Не совсем честно.

Поэтому отложить бы меряние причиндалами до лучших времен, а? Но куда там. Все катилось по наклонной.

— Это хорошо, — коричневый пояс продолжал усмехаться. — Тогда кто из ваших хочет сразиться с нашим желтым поясом? По кличке Йети?

Ух ты, какая экзотика. Я улыбнулся. Но потом перестал. Ряды пришельцев раздвинулись.

Вперед вышел здоровяк под два метра ростом. И вправду желтый пояс. Но такой, что надерет зад и черному поясу.

Огромный, как гора. Рукава ги закатаны до колен. Руки как молоты. Ноги как у бегемота. Он бы в два счета справился с моим вчерашним быком. Просто сложил бы его. И спрятал в карман.

Лицо заросло бородой. Глазки свирепо поблескивали. Грудь волосатая. И вправду Йети.

Наши молчали. Неуверенно оглянулись. Эх, что же, придется мне…

— Я могу! — раздался голос Бурного. Приятель вышел вперед. — Давай, иди сюда.

Эх, дружище, ну почему ты такой самонадеянный? Зачем совать голову в пекло? Тебе делать нечего? Здоровье не жалко?

Но поздно. Здоровяк уже принял вызов. Вышел на татами.

Его товарищи сняли обувь. Тоже залезли на маты. Уселись с одной стороны. В ряд. Какие дисциплинированные.

Мы уселись с другой стороны. Я подошел к Ване.

— У таких ублюдков обычно слабые ноги, — шепнул я. — Работай по ногам. Очень сильно и быстро. И он свалится.

Бурный поглядел на меня. Я смотрю, ты очень взволнован парень.

Ладно, расслабься. Сам вызвался против этого великана. Как сказочный принц.

— Хорошо, — ответил Ваня. — Я так и сделаю.

Никаких рефери. Никаких судей. Никакого тайминга. Никаких правил. Все очень жестко и глупо.

Здоровяк зарычал, поднял кулаки. Пошел на Бурного. Все это нисколько не походило на карате. Скорее, на реслинг.

Я ждал, что он сейчас собьет Бурного массой тела. И грохнется поперек сверху. Подпрыгнув с высоты.

Видимо, от волнения Ваня совсем забыл про мой совет. Сначала он отважно атаковал противника. Бросился вперед.

Мае гери, еще один. Потом маваши. В голову слишком высоко. Хотя бы в печень попробовать.

Но какой там. Йети защищал толстый слой подкожного жира. И еще повышенная волосатость. Он как ствол баобаба.

От ударов Бурного он только зарычал. Еще громче. Бурный понял, что здоровяк покрыт броней. Непробиваемой. Как у рыцаря. И вконец опечалился.

Как бы ему напомнить?

Бугай, между тем, очутился рядом с Ваней. Тому уже некуда деваться. Противник прижал его. Не к канатам. А к сидящим сзади нашим ребятам.

Потом развернулся с необычайным проворством. И раз! — въехал Ване пяткой в грудь. Уширо гери.

От удара Бурный взлетел в воздух. Откинулся назад. Упал на наших ребят. Повалил троечку белых поясов.

Пришельцы довольно захохотали. Здоровяк нагнулся, схватил лежащего Ваню и влепил пару оплеух в голову. Разбил нос. Потекла кровь.

А вот это уже несерьезно. Разве можно бить лежачего? Но никто не возражал. Есть только одно правило: никаких правил.

Впрочем, Бурный быстро очухался. Голова у парня крепкая. Оттолкнул Йети. И пнул ногой в голову.

Из лежачего положения. Мае гери. Прямой пинок в рожу. Как пружина, вылетевшая из гнезда.

Получилось неплохо. Пяткой в глаз. Йети зарычал, отвалился назад. Отпустил Ваню.

Мой приятель выбрался из строя наших ребят. Поднялся на ноги.

— Эй, Ваня! — крикнул я. — Нижние этажи! Нижние!

Бурный оглянулся, кивнул. Наконец-то вспомнил. Из носа у него текла кровь. Капала на маты. Какой кровавый спорт.

Йети поднялся. Снова зарычал. Опять пошел на Бурного. Я думал, что он снова благополучно забыл мой совет. Но нет.

Бурный метнулся в сторону. Для обманки. А потом качнулся влево. И зарядил правой по ноге дикаря. Тут же еще.

Потом развернулся и ударил левой. С внутренней стороны. Очень шустро и достаточно сильно. Достаточно, чтобы здоровяк зарычал и вдруг припал на ногу.

— Да, правильно! — закричал я. — Суши ее. Отбей, чтобы нога отвалилась!

Бурный послушался. Снова ударил по голени. Маваши гери. Боковой. И еще раз. Еще.

Он атаковал быстро, как собака медведя. Подскочил, ударил, ушел. По одному и тому же месту. И еще раз. И еще.

Через минуту такой тактики у колосса отнялись глиняные ножки. Йети уже не рычал. А поскуливал.

Он уже почти не мог ступать на отбитую ногу. Прихрамывал. Если наступал, то чуть ли не падал.

Его соратники улюлюкали. А наши, наоборот, приободрились. Лицо Бурного превратилось в кровавую маску. Но он продолжал придерживаться успешной тактики. Бил и бил противника по ногам.

Пока, наконец, тот не упал на маты. На колено. И не мог двигаться.

Тогда наступил час расплаты. Минута торжества. Секунда возмездия.

Бурный провел еко гери в лицо здоровяка. Мощный и точный. Вложил вес всего тела. Я не хотел бы получить такой в голову.

Получилось, будто поезд снес легковушку, застрявшую на рельсах. Йети закатил глаза и рухнул на маты без сознания. Готов. Кто на новенького?

— Ах вы сволочи! — коричневый пояс противника пылал праведным гневом. Он был высокий. С густыми бровями. Один глаз выбит. — Да вы вообще охерели.

Вот именно. Позволили себе завалить вашего самого сильного игрока.

— Вали их, ребята! — закричал вражеский вожак.

Они вскочили и кинулись было на нас. Мы тоже приготовились драться.

— Что здесь творится? — заорал кто-то от входа. — Вы кто такие, мать вашу?

Я узнал громоподобный голос Щепкина. Как же вовремя появился сенсей! Очень эффектный выход на сцену.

Вражеские войска остановили атаку. Оглянулись. Увидели нашего тренера. Дрогнули.

— Это что, Лаврова ребята, что ли? — спросил Щепкин, подходя ближе. Кулаки упер в бока. — Вы чего сюда приперлись? Жить надоело, что ли? А ну-ка, пошли нахрен.

Он бросился на вражеских завоевателей. И те ломанулись назад. К выходу. Спасая свои задницы. Только горемычный Йети лежал на матах.

— Эй, заберите своего вонючего барана! — заорал Щепкин. — Быстро! Пока он тут весь зал не загадил.

Двое из беглецов вернулись. Подхватили Йети и потащили к выходу. Пыхтели от натуги.

Коричневый пояс пробежал мимо меня. Я с усмешкой поклонился. Тот провел пальцем по горлу.

— Встретимся, причем очень скоро, — ответил я.

Они вылетели из зала. Как стайка перепуганных голубей.

У нас наступила тишина. Тогда Щепкин осмотрел нас. Грозно насупив брови.

— Вы чего это, а? — спросил он. — Ваще нюх посеяли? С дуба рухнули? Смелов? Бурный?

Поглядел на меня.

— Ермолов! Без тебя здесь точно не обошлось! Чего лыбишься?

Я и впрямь дерзко смотрел на него. И улыбался.

— Мы ведь победили их, сенсей. Надрали задницы. До блеска. Так что вы должны хвалить нас. А не ругать.

Щепкин покачал головой. Потом улыбнулся.

— Ладно. Только из-за этого прощаю. Если бы проиграли, я бы превратил вашу жизнь в ад. А так пока что двести отжиманий. Быстро! Упор лежа! Начали! Да, кстати. Бурный, иди умой рожу. А ты, Ермолов, сделаешь триста. Нет, четыреста!

Когда все закончили, я еще столько же отжимался на кулаках. Крылов сидел рядом. Считал.

После этого Щепкин объявил, что занятия закончены. Но оставил нас со Смеловым и Бурным. Ясное дело. Сейчас мораль будет читать.

Типа, недостойное это дело. Недостойное звания комсомольца. И надо всячески избегать таких ссор. Жить в мире и согласии. Быть белыми и пушистыми.

Тренер сурово смотрел на нас.

— Какого хера вы не поджарили их на костре? И не заставили бежать отсюда, как ошпаренных? — спросил он.

Я удивился. Не совсем то, чего я ожидал. А Щепкин продолжал:

— Я хочу, чтобы в следующий раз вы весь дух выбили из этих придурков. Только соблюдайте технику безопасности. Не убейте там никого. Не хватало еще неприятностей с законом.

Это другое дело. Щепкин указал на меня пальцем.

— Особенно ты, хунвэйбин. Поосторожнее там. Своими железными кулаками.

Ну, раз так, я кивнул. Чего же не выполнить распоряжение сенсея?

— Ладно, а теперь проваливайте, — сказал Щепкин. — Ах да. Ермолов, тебе же на пояс сдавать надо. На этой неделе экзамен. Я договорился. А через месяц еще. Чтобы к следующему турниру ты был цветастый. Как полевой букет.

Мы выскочили из зала. Побежали переодеваться. А потом по домам. Снаружи меня ждал Крылов. Чего он такой прилипчивый?

— Я знаю, где находится клуб Белого лотоса, — сказал Смелов, когда мы вышли на улицу. — Надо тоже налететь на них. Это люди Лаврова. Устроим им сладкую жизнь.

На том и решили. Разъехались. Мы с Крыловым в общагу. А Бурный и Смелов по домам. Завтра я хотел навестить дядю. И Ромку. Узнать, что там у него с Нокиным. Разрулить.

А пока что, на сегодня все. Хватит. Пора и честь знать. Отдохнуть.

Мне еще надо подготовиться к учебе. На этой неделе начинаются занятия. Закончились каникулы Бонифация.

— Я думал, он его сейчас вырубит, — сказал Олег. Мы ехали обратно на метро. — Такой здоровенный. Хорошо, что ты догадался насчет ног.

Я молчал. Думал насчет того, как быть дальше.

Мы вышли из метро. Прогулялись до станции. Я подумывал о том, чтобы сходить в ближайший парк.

Там можно сделать хорошую тренировку. До самой полуночи. А потом завалиться спать. Вот только надо сумку оставить. С ги. И взять воды.

Но мои планы были разрушены. С самого начала.

Возле общаги крутилась симпатичная девушка. Стояла к нам спиной. Глядела на окна.

Сзади вид очень хороший. Можно смотреть вечно, как на горящий огонь и текущую воду.

— Ух ты, какая, — возбудился Олег. — К кому это она? Кто этот счастливчик?

Девушка обернулась. Я мгновенно увял. Это же Юля. Собственной персоной. Как она нашла меня?

— О, привет, а я тебя жду, — девушка подошла ко мне. Поцеловала в губы. Как ни в чем не бывало. — А это кто? Тоже каратист?

Крылов приосанился. Кивнул.

— Совершенно верно. Я тоже каратист. И уже скоро буду получать очередной пояс.

Юля вежливо кивнула. Взяла меня под руку.

— Витя, нам надо поговорить.

Олег отстал. Моргал и подмигивал мне. Самым недвусмысленным образом. Мы отправились вокруг здания. Девушка держала меня за руку.

— Какой же ты негодяй, Витя, — сказала она. — Ты мне ничего не сказал.

О, дьявол. О, паскудство. Она узнала про Настю. И готова закатить скандал. Только не это.

Я повел девушку подальше. Чтобы никто из знакомых не видел, как она будет выцарапывать мне глаза. Остановились под раскидистым кленом.

Вокруг уже стемнело. День умирал. Вечер вступил в права.

— Нельзя же быть таким скрытным, — странно, но Юля не выглядела разгневанной. — Почему ты мне ничего не сказал? Не похвастался?

Наоборот. Очень даже миленькая. Красивая. Она оглянулась по сторонам. Обняла меня и поцеловала. Сама. Очень страстно.

Как неожиданно. Обычно я сам иду в наступление. А тут на меня напали. И сразу отобрали волю к сопротивлению.

Мы целовались пару минут. Еле как я оторвался от сладострастницы.

Она стояла, тяжело дыша. Явно возбужденная. Глаза сверкали. Причем не от ярости. А от страсти.

— Я сижу в общаге, чай пью, а Вика говорит, эй, это же твой парень, — сказала Юля, прижимаясь ко мне. Как тигрица к олененку. — Глянь, а там действительно твоя фотография. В газете. В двух местах. В новостях и в спортивной рубрике. В одной заметке говорится, что ты спас людей от пожара. А в другой, что ты выиграл городской турнир по карате. Ну, Витя, как ты мог скрывать от меня?

И она снова бросилась в атаку. На меня. Ничего не желала слушать. Прижала к стволу клена. И принялась страстно целовать.

От ее страсти с дерева полетели листья. Осенний листопад. Наверняка за нами неодобрительно наблюдали птички. Сонные птички на дереве. Те, что еще не улетели на юг.

Я пытался отбиться. Но безрезультатно. Влюбленная девушка сильнее бычка и Йети, вместе взятых. Она прижала меня к дереву.

Воспользовалась тем, что вокруг пустынно. И проникла ручками мне под рубашку. Шаловливыми ручками.

Против воли, я тоже прижал ее к себе. Хотя она и так словно прилипла. Приклеилась грудью.

От чего я тоже немножечко потерял голову. И даже начал сам лезть девушке под блузку. Своими шаловливыми ручками.

Минут десять под кленом не слышно ничего. Кроме пылких поцелуев. И шуршания одежды. И даже тихих постанываний.

Во избежание двусмыслия сразу скажу, что мы лишь ласкали друг друга. Руками. На честь девушки я не покушался. Хотя она была не против. Очень даже не против.

— Поехали к тебе на дачу, — прошептала она мне на ухо. Очень страстно. — Прямо сейчас. Не откладывая.

Надо же. Дача становится популярным местом. Курортом.

Но есть две закавыки. У меня нет ключей. А во-вторых, я уже был там ночью с одной девушкой. И вторая девушка за сутки — это, пожалуй, перебор.

Самураи прошлого вряд ли одобрят. Скажут, променял путь воина. На сладенькое место между ног красотки.

А ведь у меня длинный путь. И с него нельзя сходить. И если сойду, то уже трудно вернуться. Таков путь.

Короче говоря, я покачал головой.

— Не могу, Юля.

Девушка вспыхнула. Не привыкла, когда ей отказывают. Наоборот, любит, чтобы ее капризы выполняли. Особенно когда она предлагает себя.

— Ты не хочешь? Но почему? Ты до сих пор обижен на меня?

Спросила вежливо. Но в глазах отчетливо читалось: ты идиот? Или притворяешься?

Кто в здравом уме откажется от такой красоточки? Только евнух или импотент. Да и тех она все равно способна возбудить.

Я вздохнул. Ох, как опасна стезя воина. Какие только испытания не встают на этом пути. Ох, тяжко мне, тяжко.

Но все равно покачал головой.

— Нет, Юля. У меня планы завтра с утра. Очень важные.

Девушка все поняла. Отстранилась. Очень резко. Глаза вспыхнули огнем. Весьма опасным.

— Ясно. Все с тобой ясно, Витенька. Ты не хочешь быть со мной. Ну смотри, пожалеешь.

Ну, зачем же так.

— Подожди, — я потянулся к девушке. — Давай не будем. Мы же друзья. Давай по-хорошему.

Девушка залепила мне пощечину. Да, это она умеет хорошо делать. Ловко, как кошка лапкой.

— Не прикасайся ко мне, придурок! Да пошел ты! Ненавижу!

Развернулась. И пошла прочь. Ох, какая у нее походка. В гневе она еще красивее.

Я проследил, как она ушла. Сердито цокая каблучками по асфальту. Скрылась за поворотом.

Подобрал с земли многострадальную сумку. Повесил на плечо. И отправился в общагу. Знал, что буду ругать себя за сегодняшний вечер. Но в то же время хвалить. За то что не поддался соблазну.

Экзамен на желтый пояс я сдавал там же. В нашем родном подвальчике. Где проходили тренировки.

Через неделю после начала занятий. Назначили на десять утра. Пришлось отпрашиваться в деканате. Когда я предоставил справку, методистка внимательно осмотрела ее.

— Ты что, занимаешься карате? — недоумевающе спросила она. — Я и не знала. Надо же. А это тоже спорт?

Она брезгливо смотрела на документ. Как на использованную туалетную бумагу. Обнюхала печать нашего клуба. Проверила подпись Щепкина.

— Клуб «Коготь орла»? Что это за название? Вы в зоопарке находитесь, что ли?

В общем, строила из себя агента гестапо. Готового вот-вот поймать Штирлица.

Зато декан не артачился. Он торопился на заседание научного совета. И не глядя, подмахнул мое заявление на освобождение от занятий. Сроком на один день. Ура. Я свободен.

И вот теперь я с другими претендентами стою в строю. Готовый сдавать экзамен. На шестой кю.

Рядом Крылов, Харитонов и еще двое парней. Еще трое подростков. Дети тоже ходят заниматься к Щепкину.

Крылов еще не готов. Но он поразил Щепкина энтузиазмом. И даже немного утомил. Тренировался с утра до вечера.

В общаге, тоже не давал мне покоя. Постоянно расспрашивал про стойки. И удары. Когда я выходил на пробежку и тренировку в соседний парк, увязался за мной. Как годовалый щенок.

В итоге, за неделю он добился успехов. Немалых. Потом начал умолять Щепкина позволить сдать экзамен.

Учитель проверил его уровень. И решил попробовать.

Вот почему Олег стоял рядом с нами.

Харитонов сдавал на четвертый кю, зеленый пояс. Он за это лето и осень сделал гигантский шаг вперед. Из белого скакнул в зеленый пояс.

Вообще-то, есть промежуточные уровни. Например, желтый пояс с зеленой полоской. Или голубой пояс восьмого кю.

Но сейчас на это не обращали внимания. Официальная градация не утверждена. Каждый сдает, как горазд.

Правда, надо признать, Харитонов достойный парень. Тоже энтузиаст.

Как и Крылов. Хотя в Олеге я не уверен окончательно. Потому что, ему в любой момент может разонравиться эта идея. Бросит карате к чертям собачьим. И пойдет ловить бабочек для коллекции.

А вот Харитонов стабильный. Ходит на тренировки. Без пропусков и опозданий. Звезд с неба не хватает. Но зато усердный и работящий. Вот кто скоро добьется всех высот. Услада для глаз сенсея.

Не хватает только Смелова. Он сегодня тоже должен сдавать экзамен. На коричневый пояс. Второй кю.

Но почему-то Леня не явился. Странно. Этот экзамен для него очень важный. Неужели заболел? Или по учебе не смог? Вроде собирался прийти.

Правда, последний раз я его видел позавчера. На прошлой тренировке. После этого не разговаривал. Всякое могло случиться.

Время уже осеннее. Окна открыты. По залу гуляет ветерок. Довольно прохладный. Мне без разницы, я привык. Могу голыми пятками по снегу гулять.

А вот другие мнутся. Чуток замерзли.

Экзаменаторы сидят за длинным столиком, накрытым красной скатертью. Бутылочки с лимонадом, стаканчики. После экзамена — небольшое застолье в подсобке.

Мы на него скидывались. По пять рублей с носа. Без этого никак.

Экзаменаторов трое. Все в ги, с черными поясами. Один из них Белоухов. Сидит в центре. Самый суровый, как статуя.

Двое других тоже интересные. Один мужчина лет сорока. Голова круглая, лысеющая. Небольшого роста. Пухленький. Часто потеет. Вытирает макушку синим платочком.

Второй более стройный и крепкий. Помоложе. Лет тридцати. Под носом густая щеточка усов. Внимательно осматривает нас.

Щепкин командует сдачей экзаменов.

— Кихон! — кричит он.

Это базовые техники. Мы становимся в стойки. Слева от меня колонна. Справа стоит Крылов.

Сначала показываем удары. Цуки. Кокен учи — удар запястьем. По разным траекториям. И в разные уровни. В голову, в корпус.

Хайто Учи. Удар ребром ладони. По кругу. Моротэ цуки. Колючий удар. Обоими кулаками одновременно.

Тот, плешивый, справа, самый придирчивый. Особенно, почему-то, сосредоточился на мне.

— Эй, ты. Как там тебя! Еще раз! Хайто учи. По команде. Снова.

И голос мерзкий у него. Пронзительный и писклявый.

Ладно, сделаю. Почему бы и нет.

— Теперь повтори моротэ цуки, — командует второй. Тот, усатый, что сидит слева от Белоухова. — И не надо так кричать. А то здание развалится.

Ну что же. Звание воина получает самый терпеливый. Я выполняю требование.

Мы переходим к демонстрации блоков. Кокен укэ. Тоже работа запястьем. Только это уже блок. Также, как и хайто укэ.

Второй блок мне лично нравится больше. Я люблю парировать удары противника раскрытой ладонью.

Меньший риск травм. Да и отбить атаку гораздо легче. Мягче и круглее. Получается шире охват.

— Ну-ка, еще раз! — опять надоедливый экзаменатор. — Снова хайто укэ. Четче надо делать, четче.

Вот паскуда. Я подозреваю, что побил его учеников на недавнем турнире. Поэтому он так придирается. Еще и срежет меня на экзамене.

Курам на смех. Чтобы я не сдал на желтый пояс? Позор джунглей.

Следующий блок — дзюдзи укэ. Блок скрещенными руками. Вернее, предплечьями. Очень эффектный.

Правда, я его редко применяю. Мне не нравится, что заняты обе руки. И в это время может прилететь другой удар от противника.

Потом идо. Базовая техника, но уже в движении. Сначала кайтен идо. Передвижения с вращением. Это уже перемещения под углом.

Усатый заставил меня повторить весь комплекс. Вот сволочи. Белоухов молчал. Щепкин покраснел от смущения.

Нет, они стопудово решили меня завалить. Остальные ждали, пока я делал техники. Замерли, как во время игры «Море волнуется раз».

Потом мы перешли, наконец, к ката. Конечно же, пинан соно. Азбука карате. Простейшие базовые ката.

Начинаются из стойки фудо дачи. Ичи — то есть первая. Ни — то есть вторая. Там есть и другие. Не меньше пяти.

— Не надо так кричать! — заорал мне пухленький. — И делать ката надо быстрее! С одинаковой скоростью. А у тебя иногда медленно, а иногда быстро! Это никуда не годится.

Я хотел послать его подальше. Но затем стиснул зубы. И повторил ката в одинаковом темпе. Надо сдать этот чертов экзамен.

После выполнения ката мы перешли к общефизической подготовке. Гибкость и силовые.

Шпагаты, наклоны корпуса к стопам. Отжимания на кулаках. Прыжки с приседом. Стойка на руках. Подтягивания.

И в конце, удар ногой в прыжке. Плюс двадцать сантиметров выше уровня своего роста. Тоби йоко гери.

Все упражнения я выполнил. Думаю, безукоризненно. Но все равно лысенький закричал:

— Прыжок повторить!

Вот зараза. Я сейчас на тебя самого прыгну.

После этого комплекса перешли кумитэ. Комбинации блока и контратаки. Все структурировано. Смотрится зрелищно.

Но я всегда предпочитал свободный бой. Джиу кумитэ. Это был поединок с Крыловым. Три раунда по минуте каждый.

Мы его провели неплохо. Два раунда я защищался. А Олег атаковал.

Прыгал на меня, как петух. Топорща крылья и кудахтая. Пытался клюнуть кулаками в голову.

Во втором раунде я контратаковал. Потому что усатый экзаменатор въедливо заметил:

— Ты щадишь противника! Так не пойдет. Работай в полную силу.

Ладно, раз так, я пару раз пнул Крылова в грудь. Он отлетел на маты. Поднялся, держась за ушибленное место. Проворчал:

— Это учебный поединок. Нечего тут махать ногами.

Мы продолжили кумитэ. Под конец лысенький закричал:

— Куда же это годится? Надо четче выполнять удары! Они у тебя смазанные какие-то. Как в боксе.

Да что ты говоришь. Я уже понял, что меня целенаправленно валят. Видимо, вправду, за слишком выдающиеся успехи на соревнованиях.

Ладно, переживем. В следующий раз попрошу Щепкина привести других экзаменаторов.

После окончания экзамена мы построились. Поклонились. Отошли в сторону. Комиссия начала совещаться.

Пухленький что-то визгливо кричал. Наверное, спорил с Белоуховым. Не хотел присваивать мне кю рангом выше. Усатый ему поддакивал.

— Чего они к тебе прикопались? — спросил Харитонов. — Ты как будто на ногу наступил. Этому, щекастому.

Совещалась комиссия довольно долго. Минут сорок. Я знаю, о чем там говорят обычно. Сам в таких участвовал.

Минут пять по делу. Остальное всякая ерунда. Из пустого в порожнее.

Наконец, нас снова вызвали. Всех поставили в ряд у стены. Цветные пояса в начале. Белые — в конце. И начали вызывать по именам. Вернее, по фамилиям.

Я бы не удивился, если меня вообще не назвали. Но нет, объявили одним из первых.

— Ермолов! — провозгласил Белоухов.

Надо же. Все-таки сдал экзамен. Я подошел к экзаменаторам. Поклонился. Осу. Судьи поклонились в ответ. И Белоухов вручил мне сертификат.

Ну вот. Первый мой цветной пояс в этом мире. Уже после первой медали. Надо же. Как здесь все перепутано.

После меня вызвали другого белого пояса. Все наши сдали экзамен. Честно говоря, я редко видел, чтобы кто-нибудь не сдал. И в прошлой жизни тоже так было.

Белоухов вручил победителям сертификаты. Без тени улыбки. Потом сказал краткую речь. Поздравил с получением новой степени.

После него Щепкин сказал пару слов. Тоже поздравил. Пожелал не останавливаться на достигнутом.

После окончания экзамена судьи удалились в подсобку. Отведать, чего бог послал.

Мы пошли переодеваться. Ученики поздравляли друг друга. Но я не дошел. Ко мне подошел Григорьев. Один из новоиспеченных желтых поясов.

— Витя, они тебя к себе зовут. Тренеры.

Я остановился. Какого дьявола им надо? Опять вылить помои на голову? Типа, тебе еще учиться и учиться. Желторотик.

Хотя, стоит послушать. В карате нужно быть смиренным. И слушать старших. По званию. И по возрасту.

Поэтому я похлопал Крылова по плечу.

— Идите, я скоро.

А сам отправился к экзаменаторам. Они сидели в подсобке и уже расслабились. Переоделись в обычную одежду.

Сидели за небольшим письменным столиком. Деревянным, с лакированной поверхностью. Но все равно исписанной всякой всячиной. Телефонами учеников, адресами, расписаниями занятий. Рожицами и каракулями.

А сейчас сверху постелили газеты. Наложили разносолов. И бутылочку горячительной жидкости. Ни дать, ни взять, компания заводчан после смены.

— А, явился, — сказал Щепкин. — Вот он. Наша сенсация. Надеюсь, там тоже хорошо выступит. Хотя, я думаю, ему еще рано. Слишком быстрый взлет. Слишком. Надо бы повременить.

О чем это он? Где выступит?

— Поэтому ты и старался его завалить, сенсей? — спросил Щепкин. Он положил в рот соленый огурец. Энергично захрустел. — Если бы не Валера и Саша, то завалил бы. Не дал очередное звание.

Он указал мне на лысенького и усатого.

— Вот ребята, что спасли твою задницу. Они проголосовали за. За твой желтый пояс. А сенсей против.

У меня глаза на лоб полезли. А я думал, наоборот. Надо же, как получилось.

— Ну, спасибо, — сказал я. — Рад стараться. Как говорится. Осу.

Это они меня для этого позвали, что ли? Сообщить, чтобы знал, кого благодарить? Ну, ладно. Теперь буду знать.

— И еще хотим тебе сообщить, — Щепкин продолжал жевать. И говорил неразборчиво. — Решили все-таки отправить тебя. В Ашхабад. Мы хотим, чтобы ты там выступил также хорошо. Если все выгорит. И спорткомитет утвердит.

Чего? Зачем это?

— А что там будет? — спросил я. Осторожно. Чтобы не спугнуть птицу удачи.

Белоухов кивнул.

— Вот именно. Чемпионат Союза. Первый в нашей стране. Даже если спорткомитет не утвердит, все равно проведем. И там же Федерацию карате создадим. Большое дело будет.

Ого, это другое дело. Я затаил дыхание. Что-то такое помню из официальной истории.

Только тогда первый чемпионат по карате провели гораздо позже. И в Ташкенте. А не в Ашхабаде.

Это что же, я угодил куда-то в другое время? В другую реальность? Или, наоборот, сработал мой фактор? Нежданного появления в этом мире?

Скорее всего, сработали все факторы. Вместе взятые. И эта реальность покатилась в другую сторону.

— Так это же замечательно! — я посмотрел на тренеров. Развалившихся на стульях. В расстегнутых рубашках. Мускулистых плотных мужиков. Похожих на рэкетиров. — А когда будет?

Белоухов снова кивнул. Выпил прозрачную жидкость из стакана. Занюхал килькой. Не поморщился.

— Скоро, Ермолов. Очень скоро. Ты должен быть на пике формы. Вот все, что от тебя требуется. А остальное мы организуем.

Щепкин теперь жевал бутерброд.

— Ладно, иди, Ермолов. Мы на тебя надеемся.

Пухленький тоже кивнул.

— Мы поэтому и критиковали тебя на экзамене. Чтобы ты понял. Там будет все намного жестче. И требования больше.

Да уж представляю. Утвержденных правил нет. Место проведения далеко от столицы СССР. Очень далеко. Туда съедутся все, кто считает себя каратистом. Хотя учился по фильмам в кинотеатрах. И статейкам в иностранных журналах.

Так что, это будет беспредел. Полный беспредел. Кровавый. Бойня на юге.

— Понимаю, — я медленно склонил голову. — Ну что же, буду готовиться. Еще усерднее.

Да, только это и остается. Тогда Щепкин указал на дверь.

— Ладно, Витя, иди. Готовься. Про чемпионат пока никому ни слова. Понял? Даже нашим в клубе. Как только будет можно, я сам сообщу. Мы все туда поедем. А ты, как победитель городского турнира, обязательно.

Я вышел. Оставив их в подсобке. Сидеть дальше. А сам отправился в раздевалку.

Наши все уже разошлись. Даже Крылов успел убежать по своим делам. Я переоделся и вышел наружу. Сегодня у меня встреча с Настей. А потом тренировка и спать.

Поэтому из зала я поехал к девушке. Время обеденное. У нее как раз должны закончиться занятия. Заберу из универа.

Я подстерег девушку у входа. Поймал, когда она вышла с подругами. И еще с двумя типами.

Ботаниками, судя по чистенькой одежде. И аккуратным прическам.

Один прям прилип к Насте. Держал ее за руку. И всячески старался рассмешить.

Я усмехнулся. Надо же, поклонник. Неудивительно. Настя красивая девушка. За ней должны увиваться стаи кавалеров.

— О, привет, милый, — она увидела меня. Подошла, поцеловала в губы. Ботаник на заднем фоне быстро увял. — Ну, как все прошло? Получил новый пояс?

Я еще подумывал, надо ли проучить ботаника. Но потом решил, что это неспортивно. Он хуже подготовлен. Поэтому просто улыбнулся девушке.

— Да, все сдал. Получил.

Настя обрадовалась.

— Молодец, поздравляю.

Она обернулась к подругам. И к поклонникам.

— Ладно, мы пошли.

Распрощались с ее компанией. Ботаники пожали мне руку. Рожи кислые. Будто лимона обожрались.

Мы прогулялись по городу. Я угостил девушку мороженым. В круглом стаканчике на железной ножке. Сверху насыпана шоколадная стружка. Себе взял чебуреков.

Настя рассказала новости. Про новые дисциплины. Про смешного профессора. Он очень забавно картавит. Когда разговаривает.

Потом рассказала, что видела бродячего котенка. И хотела взять его на дачу. К бабушке. Но у нее нет времени отвезти туда зверька.

А домой взять нельзя. Мама не разрешает.

Вот дьявольщина, какие проблемы у девушек. Мирового масштаба.

— Возьми все равно домой, — посоветовал я. — Поставь маму перед фактом.

Настя покачала головой.

— Ты не знаешь мою маму. Она выкинет меня вместе с котенком. Из дома.

Мы болтали до вечера. Я и не заметил, как быстро пролетело время. Потом зашли в парк.

Целовались там. Страстно и самозабвенно. Как только может молодежь в восемнадцать лет.

Да так, что я не отказался бы от продолжения. Вот только у студента осталось мало денег. Надо что-то решать с этой проблемой. Меня это не устраивает.

А сейчас были бы деньги, можно снять квартиру. На ночь. Хотя, такой сервис очень сложно найти. Разве что, вселиться к знакомым. Или опять уехать на дачу. Опять сразиться с бычком.

— Мне надо идти, — я вспомнил про тренировку. И про чемпионат в Ашхабаде. Надо готовиться.

С сожалением отстранился от Насти. Она тоже вздохнула. Хотя, по-моему, не переставала жалеть котенка. Даже во время наших объятий.

Я проводил девушку до дома. Мы еще стояли возле подъезда. Тоже целовались. А потом Настя ушла домой. А я отправился в общагу.

Когда явился в общагу, то увидел Антона. Ботаник все также корпел над учебниками. Чудак человек. Не успела начаться учеба, а он уже занимается. Не иначе, как профессором хочет стать.

— Тебя Олег искал, — сообщил Антон. — Очень волновался.

С чего бы это? Я не успел ничего ответить. В комнату вошел Крылов. Увидел меня.

Я поразился ему лицу. Бледному, с огромными горящими глазами.

— Где ты был? — спросил он. — Я тебя искал везде. Сволочи из Белого лотоса Леню избили. До полусмерти. Он лежит в реанимации.

Через минуту мы уже очутились на улице. Поймали попутку. Отправились в больницу.

За окнами уже темно. Тускло мелькали фонари.

Народу на улицах еще немало. Прохожие ходили по тротуарам. Задумчивые, с сумками в руках. Торопились по домам.

— Ты знаешь, как это случилось? — спросил я. Обернулся к Крылову. — И когда?

Олег пожал плечами. Мы сидели на заднем сиденье «Москвича». Водитель ехал впереди. Окно открыл. Локоть держал наружу. Вроде не особо слушал нас.

— Я знаю только то, что Ваня рассказал. Он раз двадцать звонил в общагу. Тебя искал.

Крылов замолчал. Наморщил нос. Вспоминал, что там говорил Бурный.

— Короче, он сказал, что ученики из Белого лотоса подстерегли Леню где-то на улице. Еще вчера, вечером. И где-то неподалеку от нашего зала. Их было пятеро, по меньшей мере. Он не стал убегать, ты же знаешь Смелова. Они там устроили мясорубку. Потом соседи вызвали скорую. Когда нашли Леню. Кто-то из прохожих видел там группу парней, избивших одного. И никто не вступился.

Ну да, это похоже на правду. Смелов — отчаянный тупица. Не стал отступать. И получил разбитую голову.

— А кто знает, что это Белый лотос? — спросил я. — Всякое может быть. Вдруг, это местные хулиганы?

Спросил, но сам уже знал ответ. Нет, конечно, это наши соперники. Я вспомнил, как их коричневый пояс грозил мне. Хотел свернуть шею. Меня не нашел. Зато попался Смелов.

— Ну, а кто же еще? — резонно усмехнулся Крылов. — Какие еще местные хулиганы? Они к каратистам на пушечный выстрел не подойдут. Обходят. Ну, и с ними Смелов бы справился.

Кто знает. В уличной драке применяются самые разные удары. И запрещенные тоже. Поэтому местная гопота все-таки тоже могла завалить Леню.

Правда, современные хулиганы редко нападают разом. Нет, это могут быть только наши соперники. Обозленные недавним проигрышем. Но, в этот раз они перегнули палку.

Мы приехали к больнице и выпрыгнули из машины. Побежали к приемному покою.

По темной аллее. Освещенной редкими фонарями. Белые навершия в виде шара. Давали хороший свет.

Дорожка усеяна опавшими листьями. Красными и желтыми. Приземистые здания больницы погружены в темноту. Только кое-где горел свет.

Ну, и у главного входа тоже все освещено. Конечно же.

Мы ворвались в приемный покой. В помещении сидели несколько человек. Печальные. Тоже, наверное, ждут новостей. О своих больных, лежащих здесь.

— Мы к Смелову, — сказал я дежурной. Заглянул в окошко, за которым она сидела.

Женщина заглянула в журнал.

— Есть такой. Только он же в реанимации. Вам нельзя. Да и поздно уже. Вас в любом случае не пустили бы.

Ах да, точно. Что-то я совсем забыл про это.

— А как его состояние? — спросил Крылов. — Он очнулся?

Женщина покачала головой.

— Не знаю. Это у врача спросите. Он скоро подойдет.

Она уткнулась в бумаги, разложенные перед ней. Больше не хотела продолжать разговор. Какая любезность.

Мы посмотрели друг на друга. Я поправил взлохмаченные волосы. Оглянулся.

— А где Ваня? Он здесь, наверное, ошивается? Надо у него спросить.

Жаль, что еще не изобрели мобильники. Чтобы найти человека, надо прилагать гигантские усилия.

Я кивнул на скамейку. Там, где уже сидели другие посетители.

— Пошли, посидим. Подождем врача.

Мы уселись. Только я хотел спросить, в курсе ли Щепкин о произошедшем, как мужчина сбоку спросил:

— Вы учитесь вместе с Леней? — потом поглядел на мои руки. — А, хотя все понятно. Тоже каратисты.

Я обернулся. Довольно моложавый еще мужчина, лет за сорок. Хотя, с этими длинноволосыми прическами и мешковатой одеждой, можно любого принять за старика. Смутно знакомые черты лица. Интонации тоже похожие.

Вот чертовщина. Это же отец Смелова. Сразу видно сходство.

А как он догадался насчет каратистов? Ах да, точно. У меня же костяшки пальцев сбиты. Все в мозолях.

— Да, мы с ним в одной секции занимаемся, — подтвердил я. — Леня наш друг. Хороший друг.

Крылов сидел рядом. Просто кивнул.

А вот женщина, сидевшая следом за мужчиной, подняла заплаканное лицо. Довольно симпатичная, с густыми каштановыми волосами.

В руках она теребила платочек. Одета в просторное платье. Синее, в белый горошек.

— Какие же вы друзья, если допустили, чтобы его избили до полусмерти? — спросила она. — Где вы были, когда его избили?

Мда уж. Это мама Смелова. И так понятно. Я ничего не ответил. Когда Леню избивали, скорее всего, я был на тренировке. В парке рядом с общагой. А может, и спал.

— Ну ладно, Ира, — мужчина успокаивающе взял жену за руку. — Парней просто не было рядом. Леня наткнулся на хулиганов. Не повезло.

Еще бы, не повезло. Жаль, что это был Леня. Может, мне удалось бы отбиться.

— Пропади оно пропадом, это карате! — закричала женщина. — Из-за него Ленечка сейчас там лежит. На больничной койке!

Мы с Крыловым молчали. А что тут скажешь? Все и так ясно. Объяснять наш конфликт с другим клубом и подавно не стоит.

Возможно, милиция раскопает. Когда будет расследовать это дело. Вот паскудство. Они же нас наверняка допрашивать будут. Им тоже нельзя рассказывать про наши схватки. Сами разберемся.

Мать Лени снова заплакала. Отец поглаживал ее по руке. Потом глянул на меня.

— А тебя, случайно, не Витя зовут? Ермолов. Леня много про тебя рассказывал. Все восхищался твоими способностями. Сказал, ты как ракета. Как пушечный снаряд. Влетел в мир карате.

Я кивнул.

— Жаль, конечно, что так получилось, — продолжал отец. Мать Смелова продолжала плакать. — Вряд ли теперь Леня сможет продолжать занятия.

Я счел благоразумным снова промолчать. А вот Крылов спросил:

— Почему? Он так хорошо дерется. Он уже должен коричневый пояс получить.

Подлил масла в огонь. Мать снова вскинулась:

— Да ни за что на свете! Хоть коричневый, хоть красный. Пошел на тренировку и попал в больницу! Куда это годится? Куда его тренер смотрел?

Как раз в этот момент в приемный покой зашел Щепкин вместе с Бурным. Огляделся и сразу увидел нас. Подошел. Хмурый и расстроенный. Немножко помятый после полуденного расслабления.

— Ну, какие новости? Как он там?

Мы вскочили.

— Неизвестно, сенсей, — ответил я. — Ждем врача. Он скажет.

Я хотел сказать, что тут родители Смелова, но не успел. Отец тут же поднял голову. Мать перестала плакать.

— Вы тренер Лени? — спросил отец. — Мы его родители. Как же так получилось? Эти негодяи тоже учатся у вас? Или это посторонние люди?

Мать вскочила.

— Это что такое? Разве у вас нет контроля за учениками? Кто мог так зверски избить моего сына?

Щепкин вздохнул.

— Мне очень жаль, что случилось такое чудовищное происшествие. Мы во всем разберемся. Со своей стороны, я скажу, что вряд ли это сделали ученики нашего клуба. Ваш сын обладает очень большим авторитетом. Он для них почти как учитель, моя правая рука. Никто и подумать не мог, чтобы напасть на него. Вот, его друзья могут подтвердить это.

Родители взглянули на нас. Мы кивнули. А что еще тут скажешь?

Мы точно знали, что напали на Смелова не парни из нашего клуба. А посторонние. Но этих подробностей родителям Лени знать не обязательно.

— Если сенсея нет, то Леня его заменяет, — согласился я. — Потому что он обладает превосходной техникой. Знает не хуже любого тренера. И еще умеет работать с людьми. У него нет врагов среди наших ребят.

Крылов усиленно кивал.

— Тогда, мы тем более должны поймать этих подлецов, — сказал отец. — Что, если они завтра нападут на кого-то другого? Не такого подготовленного, как наш сын?

Щепкин уверял родителей, что сделает все возможное. И невозможное. Чтобы найти этих сволочей. Он лично возглавит охоту. Мы с Крыловым отошли в сторону. К Бурному.

Ваня скромно стоял неподалеку. Опустил глаза в пол.

— Ты знаешь, как он? — спросил я. — Ты чего молчишь? Ты его видел?

Бурный мотал головой. Выяснилось, что он знал не больше нашего. Они вчера расстались с Ленькой у остановки. Бурный поехал в универ.

А Ленька отправился в магазин электроприборов. Надо было купить три метра кабеля. Видимо, там его и подстерегли наши недруги.

— А откуда ты знаешь, что это Белый лотос? — спросил я. — Есть доказательства? Ты же сам там не был.

Бурный пожал могучими плечами.

— Откуда мне знать? Я там не был. Хотя кто еще?

Я задумался.

— Надо сходить к ним. Никто, кроме них самих, нам не скажет.

Посмотрел на товарищей. И удивился. Крылов опустил глаза. А Бурный молчал. Они что, испугались?

— Если мы туда пойдем, они сделают с нами тоже самое, — заметил Олег. — Не хотелось бы тоже очутиться на больничной койке.

Резонно. Чертовски резонно. Но я не могу оставить это просто так.

— Вы как хотите, а завтра я пойду к ним, — сказал я.

В это время дверь во внутренние помещения больницы открылась. Вышел врач в халате. Пожилой мужчина. В очках, усталый. Как рудокоп после двух смен подряд.

— Есть родственники Смелова? — спросил он.

Ага, это тот самый врач. Лечащий. Тот, кто в курсе ситуации с Леней.

— Мы тут! — родители Смелова поспешили к врачу. — Ну, как он?

Щепкин тоже подошел к врачу. Да и мы приблизились. Не желали пропустить ни слова.

— Состояние тяжелое, — сказал врач. — Но стабильное. Сотрясение мозга, обширные гематомы, перелом ребер и костей на руке. Внутреннее кровоизлияние. У вашего сына крепкий организм. Он выкарабкается. Сейчас нужен покой.

Мать снова разрыдалась и спрятала лицо на плече у отца. Мы вздохнули с облегчением. Главное, что все поправимо. Без последствий.

— Мы сообщили по факту избиения в милицию, — продолжил врач. — Скорее всего, завтра они свяжутся с вами. Такое преступление нельзя оставить безнаказанным. Пусть найдут негодяев.

Отец кивнул.

— А когда мы можем увидеть сына? — спросил он. — Что от нас требуется? Лекарства какие-нибудь? Продукты?

Врач покачал головой.

— Пока ничего не надо. Все есть. Потом свяжитесь с нами. Или с сыном. Он вам скажет. Когда придет в сознание. Просто в регистратуру позвоните. И вам все объяснят.

Он ободряюще похлопал мать Леньки по плечу.

— Не волнуйтесь так. Все будет хорошо.

И ушел обратно.

Родители Смелова отошли в сторону. Отец утешал мать. Она кивала и вытирала глаза платочком.

Щепкин отвел нас подальше. Потом посмотрел внимательно. Каждому в глаза.

— Это из Белого лотоса? — спросил он. — Ребята Лаврова постарались? Ну а вы что, довольны? Доигрались?

Мы молчали. Стояли, опустив головы.

Хотя, у меня ответ вертелся на языке. Но я знал, что сейчас он неуместен. Поэтому лучше промолчать. Обстановка слишком накалена.

— Значит так, — сказал Щепкин. — Я сам поговорю с Лавровым. Добьюсь наказания для виновных. Мы не оставим этого просто так.

Я поднял голову. Ладно, с виноватыми из наших рядов. Пес с ним. Может быть, мы и вправду заигрались в каратистов. Но вот какое будет наказание?

— Вы отдадите их милиции? — спросил я. — Их посадят?

По моему мнению, так и надо сделать. Этих уродов надо посадить. Довести дело до суда. Они бросают тень на карате.

Щепкин покачал головой.

— Мы не будем доводить это дело до общественности. Сами разберемся. Придумаем им самое жесткое наказание.

Вот как? Это какое же? Сто отжиманий на кулаках? Так не пойдет.

Щепкин вообще не хочет поднимать шум. Он считает, что любая огласка сейчас опасна. В какой-то мере, он прав. Партийные органы и так недобро косятся на нас.

Из-за чуждых элементов в этом виде спорта. Восточной мистики, романтики, атрибутов. Из-за осознания того, что под боком вырастают люди, способные драться. С голыми руками против оружия.

А может, они и вправду могут убить прикосновением руки? Как показывают в кино. Или справиться с десятком милиционеров? Вдруг все слухи, даже самые безумные, о карате имеют почву?

И тут, пожалуйста. Каратисты вышли из-под контроля. Избили парня до полусмерти.

Никто не будет разбираться. Власть может раздуть из мухи слона. И многие инициативы окажутся под запретом. В том числе, и чемпионат в Ашхабаде. И федерация карате СССР.

Поэтому Щепкин наверняка захочет спустить дело на тормозах. И парни, избившие Смелова, останутся безнаказанными. Понесут формальное наказание. И будут думать, что они все сделали правильно.

И потом изобьют кого-то еще.

— Их надо посадить, — сказал я. — Или наказать самим.

Щепкин пристально посмотрел на меня.

— Ничего подобного, Витя, — сказал он. И оглядел остальных. Бурного и Крылова. — Я тебе запрещаю, слышишь? И вам всем запрещаю. Вы не будете действовать без моего разрешения. Ясно? Ну-ка, повторите…

Тут к нам подошли родители Смелова. Отец спросил:

— Как вы считаете, может быть, нам вместе поехать в милицию?

Щепкин вынужден был отвлечься. Я потащил парней к выходу. Снаружи сказал:

— Завтра встретимся возле нашего клуба. А потом пойдем в Белый лотос. Ваня. Дай мне телефоны всех наших. Я их обзвоню. И спрошу, пойдут они или нет. И еще. Скажи мне адрес их клуба.

Крылов стоял с округленными глазами.

— Витька, но ведь сенсей запретил нам действовать, — удивленно заметил он. — Ты хочешь его ослушаться?

Я кивнул.

— Да. Я хочу сам пойти к ним. А вы решайте. Если откажетесь, я винить не буду. Понимаю.

Крылов округлил глаза еще больше.

— И ты пойдешь к ним один? Не боишься?

Я пожал плечами.

— Боюсь, конечно. Но оставить не могу. Просто так оставить.

Бурный кивнул.

— Я в деле. Можешь на меня рассчитывать.

Я оглянулся.

— Ладно. Тогда расходимся. Пока Щепкин опять не пришел. Завтра в три.

И потащил Крылова за собой. Чтобы он случайно не рассказал Щепкину о наших планах. За Бурного я не беспокоился. Из него клещами не вытянешь. То, что он не хочет сказать.

Мы торопливо пошли из больницы. Здесь тихо. Иногда за забором проносились машины. Да и то здесь запрет ездить ночью.

В ворота въехала машина скорой помощи. Синие маячки освещали вокруг местность. Забор, будку охраны, дорогу, больницу и деревья. Машина зарычала мотором. И поехала к входу в здание.

Мы вышли наружу. Поехали обратно в общагу. В голове мелькнула безумная мысль. Может, пробраться к Леньке через окно? Навестить его.

Дурацкая идея. Что только не втемяшится.

Попуток не было. Пришлось тащиться пешком. По дороге мы молчали. Наконец, Крылов сказал:

— Извини, Витя, но я не смогу. Не нарушу запрет сенсея. Он ведь сказал не лезть. Напрямую сказал.

Я неслышно вздохнул. Так тому и быть. Не все могут сделать нелегкий выбор.

— Олег, я же сказал. Ты поступаешь так, как считаешь нужным. Я не в обиде. Это твой выбор. И тут не за что извиняться.

Мы помолчали. Продолжали идти дальше по пустынным улицам Москвы. Ночью сильно похолодало. Наверное, дело идет к дождю.

— Тогда, зачем тебе это надо? — спросил Крылов. — Они же сказали, что разберутся. Родители и врачи уже в милицию написали заявление. Все решат без нас.

О, вот только не надо. Сам не хочет лезть в бурную реку. Так еще и меня отговаривает. Вот этого я не люблю.

— Что решат, Олег? — я остановился. — Щепкин хочет спустить все. Не предавать огласке. Он не скажет, что это ученики Белого лотоса. А милиция не узнает. Подумают, что хулиганы. Вот и все. И эти шакалы будут ходить гордые. Типа, отметелили одного из нас. Хотя напали вместе. Несколько на одного.

Крылов не ответил. Только потер плечи озябшими руками. Потом шмыгнул носом. Менять свое мнение он не собирался.

До общаги мы дошли молча. Коменда не хотела пускать. Время уже позднее. Пришлось сказать, что были в больнице.

В комнате уже темно. Все также молча мы легли спать.

Утром после занятий в универе я обзвонил ребят из нашего клуба. Большинство отказалось прийти. Услышали про запрет Щепкина.

Так и сказали, что пусть сенсей сам решает. А мы не вправе вмешиваться. Согласились только Мельников и Костян.

Когда я приехал к клубу, в назначенное время, то не обнаружил никого. Даже Бурного.

Занятий у нас в этот день не было. Машины Щепкина на стоянке я тоже не увидел. В зале тренировались боксеры. А наших нет.

Ладно. Раз так, пойду один.

Я посмотрел на адрес клуба Белый лотос. Не так уж и далеко. Остановок семь отсюда. Как раз пробегусь перед встречей. Разомнусь.

Посмотрел на часы. И побежал к вражескому клубу.

Клуб с пафосным названием «Белый лотос» находился на улице Разина. Вернее, в небольшом проулке рядом.

Ух ты. Гораздо ближе к центру, чем мы. Могут себе позволить. Видать, есть волосатая нога поддержки. Которая может подопнуть в нужное место.

Время сейчас дневное. По Разина со свистом мчались машины. Ходили прохожие.

Сначала я болтался на улице. Искал нужный дом. Когда обнаружил, обошел кругом.

Пятиэтажное здание. Административное. Два подъезда. И два входа в подвал.

Никаких вывесок или рекламных объявлений. Я даже засомневался. Тут ли спортклуб?

А потом из одного подъезда вышли двое парней. Спортивных, подтянутых. С сумками на плечах. Ясное дело, каратисты.

Теперь я не сомневался. Я прибыл по адресу. Ну, тогда встречайте гостей.

Я одет в спортивку. Штаны, футболка, кофта. На голове кепка. Сумки нет. Оставил в общаге.

В карманах пусто. Только мелочь для проезда. И чуток на пропитание. На легкое такое питание. Булочку с кефиром.

Никакого компромата. Документов или бумаг.

Парни пошли по улице. О чем-то там весело болтали. Шутили и смеялись. Может, о том, как приятно разбить морду сопернику из «Когтя орла»? И надо бы еще раз сходить туда. И навалять по шее уже другому.

Ну, ладно. Я ворвался в подъезд. Благо, эпоха домофонов еще не наступила. Темно, ступеньки.

Вверх вели к площадке первого этажа. А сбоку — вниз. В подвальчик. Туда-то мне и нужно.

Я сбежал вниз по ступенькам. На ходу размял мышцы рук и шеи. Сердце колотилось от возбуждения.

Так, что тут у нас? Ступеньки закончились. Слева дверь. Низенькая. Я толкнул ее. Пробежал коридор. Справа мелькнула раздевалка. Там сидели парни. Переодевались, гоготали.

Дальше, дальше. Я пробежал темный коридорчик. Выскочил в большое помещение.

Повсюду толстые колонны. По стенам змеятся трубы канализации. Весь пол застелен матами. Жарко, но есть дуновение воздуха.

И в дальнем углу уголок карате. Вывешен портрет седовласого японца в ги. И еще какие-то вырезки из газет и журналов.

Да, я попал по назначению. В центре зала занимались пятеро парней в ги. Трое цветных поясов. Двое — белых.

Но не это главное. Один из цветных — коричневый. Тот самый, что возглавлял нашествие на нас. Я его вспомнил.

Отлично. Вот у кого я сейчас вытащу признание. Били они Смелова или нет.

— Ты куда лезешь? — спросил коричневый. Заметил меня, наконец-то. Соизволил обратить внимание. — Переоденься сначала. Новенький?

Ага, совсем новичок. С пылу, с жару. Я подошел ближе. Так, снимать обувь или нет? Все-таки додзе, святое место. И все такое. С другой стороны, это вражеская территория.

Ладно. Додзе и в Африке додзе. Я скинул кеды. Зашел на маты. И подошел ближе.

— Да, я тут мимо проходил, — сказал я. Сам пристально глядел на коричневого. — Не подскажете, как пройти в библиотеку? Мне там книгу надо найти. «Как давить крыс» называется.

Он меня узнал. Глаза полезли на лоб. От изумления.

— Ты! — только и смог вымолвить. — Ты! Как ты сюда попал?

Это хорошо. Достигнуто тактическое преимущество. Внезапность. Теперь его надо использовать. На полную катушку.

— Ага, это я, — кивнул я. — Собственной персоной. Теперь вопрос. Отвечай быстро? Это вы нашего отмудохали? Уложили в больницу. Позавчера. Возле нашего клуба. Говори!

Ну, дальше можно не продолжать. Лицо коричневого исказилось. Глаза метнулись: влево-вправо. Он понял, что находится среди своих. Их гораздо больше. И глумливо ухмыльнулся.

— А ты пришел за своей порцией? — спросил он. — Я тебе обещаю. Если ты встанешь на колени. И попросишь прощения, мы тебя отпустим. Целого и невредимого.

Я оглянулся. Пятеро противников окружили меня. Стояли, скалили зубы. Думали, что поймали в ловушку.

— Что и требовалось доказать, — заметил я и встал в боевую стойку. — Раз так, моя совесть чиста. И спокойна. А перед тем, как начать, это я предлагаю вам просить прощения. Встать на колени. Хотя обычно у меня это делают девушки. Впрочем, вы недалеко от них ушли.

Приверженцы светлого болотного растения переглянулись. И расхохотались. Тогда я шагнул вперед. И врезал ближайшему ногой. В живот.

Все-таки, хорошо драться в одиночку. Против превосходящих сил врага. Они расслабились. Думают, что я в капкане. И в их власти.

Поэтому сейчас я могу преподнести им неприятные сюрпризы. Что я и делаю.

Противник согнулся от удара. Повалился на маты. Скрючился. Так и остался лежать. Удар получился неплохой.

— Ах ты, сука! — заорали остальные. И бросились на меня.

Впрочем, я тоже не дремал. В то же мгновение пнул другого.

Он оказался в зоне досягаемости. Моей ноги. Как раз тоже правой. С разворота. Мае гери, все, как я люблю.

И в полную силу. Можно не сдерживаться, как на соревнованиях. А рубить на полную катушку. Что я и сделал.

Второй противник, зеленый пояс, как раз тоже пытался пнуть меня. Но я успел быстрее. И он тоже отлетел от моего удара. И увалился спать возле колонны.

А вот с тремя другими, во главе с коричневым, пришлось попотеть. Они напали разом. Один ударил в лицо кулаком, второй пнул в бок.

Оба они действовали с флангов. А главарь с фронта. Нахраписто и очень сильно. Я отбил все удары. Некоторые пропустил.

Потом отступил назад. Напор просто дикий. Мне повезло, что атакующие мешали друг другу. Путались друг у друга под ногами.

Я воспользовался секундной паузой. Огрызнулся еще одним мае гери. В белого пояса слева. Он как раз сам неосторожно сунулся под удар.

Бедолага упал под ноги коричневому. Тот споткнулся. Какой молодец. Дал мне еще больше времени. Для того, чтобы заняться тем, что справа.

Этот справа оказался настырный. Синий пояс. Умело защищался и атаковал. После коричневого, пожалуй, самый техничный тут.

Я помнил, что времени в обрез. Поэтому навалился на него без жалости. Делал прямые удары. Не обращал внимания на встречные. Наконец, достал его кулаком в лицо. Парень упал и застонал от боли.

— Ах ты, дебил!

Да, это мой главный оппонент. Я обернулся. Ну, конечно. Коричневый пояс стоял передо мной. В боевой стойке. Тоже в пафосной.

Неко аши дачи. Иногда ее называют «кошачьей». Как готовая к прыжку кошка. Стопы на одной линии. Задняя нога развернута. Передняя пятка приподнята и согнута в колене. С полом контактирует только носок.

Левая рука вытянута ладонью вперед. Правая у груди. Обычно из этой стойки можно быстро атаковать лапой спереди.

Сейчас посмотрим на нашего мурзилку. Что он там будет делать.

— Ну что, дебил? — повторил противник. — Какой же ты дебил, что пришел сюда.

Ну, это как посмотреть. Все относительно. Сейчас я тебя заставлю пожалеть. О моем визите. Я снова ринулся вперед.

Коричневый пояс оказался быстр. Вот скотина. Взмах ногой. Удар мне в живот. Сильно и молниеносно.

Маваши гери. И еще раз. Ноги мелькали в воздухе. Я едва успел отбиться. Коричневый пояс отошел от меня. Сохранял дистанцию. Улыбался.

Потом ударил снова. Опять боковой ногой. Пятки стучали по мату.

Я пригнулся. Ушел от атаки. Но не назад. И не в сторону. А вперед.

Мгновенно сократил дистанцию. И врезал противнику в живот. Быстрый короткий удар кулаком. Прямой. Со всей силы.

— Кгхм! — противник словно поперхнулся. Как кот, который проглотил комок шерсти. Остановился. Согнулся на месте от удара. Завалился назад. Тоже на маты. И уже лежа, заорал: — Сюда! Быстро! Сюда, все сюда!

Со стороны коридора послышался топот ног. Множества ног.

Вот дерьмо. Это сколько их там? Они сидели в раздевалке. Я думал, их там человек трое. Максимум.

И никак не ожидал, что их будет еще семеро. Все в ги. Половина цветные пояса. Не хватает еще только нунчак. И самурайских мечей.

— Этот долбан из «Когтя орла», — сообщил коричневый пояс. — Его надо гасить. Прямо здесь.

Тяжело дыша, он поднялся с матов. Также, как и еще двое его соратников. Еще двое так и остались лежать.

Они окружили меня. Отрезая путь к коридору. Десять противников. Даже можно сказать, врагов. С мрачным и угрожающими лицами.

— Я предлагаю разойтись прямо здесь, — сказал я, стоя в боевой стойке. — По-хорошему. Я не хочу вас калечить. Но если вы не отступите, будет очень больно.

Парни усмехнулись. Коричневый пояс покачал головой.

— С чего ты взял? Это мы сейчас тебя искалечим, придурок. И тебе будет очень больно.

Ладно. Раз так, будем работать серьезно. Я стащил с себя кофту, бросил на маты. Чтобы не мешалась.

Отступил еще дальше. Только не к коридору, а к стене. Чтобы защитить спину. Слева еще как раз осталась колонна. Близко к стене. Тоже прикрытие, какое-никакое.

Сжал кулаки. Приготовился бить ногами. Коленями и стопами. Со всей силы. Уже без поддавок.

Численный перевес слишком большой. Если я не буду отбиваться, как зверь, меня отсюда унесут на носилках.

— Уройте его! — закричал коричневый пояс.

И противники бросились в атаку. Правда, не все разом. А частями. Их слишком много, чтобы напасть одновременно.

Одного, самого храброго, я саданул ногой в корпус. Бил сильно, как в скалу. Парень упал на мат.

Тут же подлетел другой. Ударил меня в лицо. Я уклонился и ударил в ответ. Сначала кулаком. Потом локтем. Парень тоже упал. И не шевелился.

С обеих сторон подскочили еще двое. Один пнул меня в бок. Очень больно. Я едва удержался, чтобы не заорать. А другой попал по затылку. Кулаком.

Сзади и сбоку лезли другие. На замену выбывших из строя.

Уклониться невозможно. Остается только двигаться. Я быстро засеменил в сторону. Толкнул еще одного противника.

— Валите его! — истошно орал коричневый пояс! — Валите! Как и всех ублюдков из его клуба.

Ах ты сволочь. Еще один противник чуть не зарядил мне мае гери в голову. Он очень легко поднял ногу. Синий пояс. Наверное, отличная растяжка.

Я успел отбить его удар. Потом тут же ответил сам. Синий пояс оказался близко. Чтобы вырубить его коленом.

И я тут же грохнул его в ответ. Как раз коленом. Противник согнулся, словно тростник под ударом мачете. Я толкнул его под ноги другим нападающим.

Зал наполнился криками, матом, стонами и рычанием. А еще скрипом голых пяток по поверхности матов. И шлепками тел. Я пока что держался на ногах. Если упаду — мне крышка. Изувечат похуже, чем Смелова.

Еще сразу двое атаковали одновременно. Все, что я успел сделать — это отпрыгнуть в сторону.

Там оказался белый пояс. Бедолага пытался ударить меня кулаком. Попал, но слабо. В ответ я схватил его за корпус. И тоже ударил коленом.

Потом толкнул. За себя. Опять на атакующих. Один из желтых поясов споткнулся о бедолагу и упал. Он слишком торопился проучить меня.

Зато, с другой стороны полезли еще. Я отступил дальше. И уперся спиной в стену. Дальше отступать некуда. Надо держаться здесь.

Удары посыпались непрерывно. Я отбивался изо всех сил. Стена прикрывала меня сзади. В то же время, не давала маневрировать. А нападающих слишком много.

Мне прилетел удар по животу. В голову и по плечам. Вокруг оскаленные свирепые рожи. Но половина уже валялась на матах. Некоторые шевелились. Другие нет.

Кстати, коричневый тоже лежал под ногами. Помнится, я угостил его коленом в пах.

Остальные самые стойкие. Лупили меня изо всех сил. И имели все шансы добить.

Тогда я напряг последние силы. Включил режим автопилота. Воспользовался тем, что враги сбились в кучу. Передо мной.

И начал мутузить их коленями и локтями. Благо, противники как раз на сверхблизкой дистанции. Сами лезут под удары.

Получилось нечто вроде тайского бокса. Кого удавалось, бил. Кто лез в клинч, скручивал и кидал на маты.

Опомнился, когда передо мной остались двое. Самых здоровенных и выносливых. Один синий пояс, другой зеленый.

Оба широкоплечие амбалы. Выше меня на полголовы. И оба, как и я, шатались от усталости.

Зарычали. Рванули ко мне. У меня уже не осталось сил для отпора. Я бросился к ним навстречу.

Но в последний миг ушел в сторону. И зарядил йоко гери в пах тому, что справа. Хотел в живот, но слишком устал. Нога поднялась до паха. Парень застонал, повалился на маты.

А второй нагнал меня. И тоже пнул. Прямой мае гери в корпус. Потом подобрался ближе. И принялся бить кулаками. Я едва успел прикрыть голову. Двигал корпус, как боксер. И блокировал удары противника.

Улучил удобный момент. Отбил очередной удар. И сам вогнал локоть в его лицо.

Парень отшатнулся. Но не упал. Черт, голова у него словно из чугуна. Я чуть не отбил себе локоть. Хотя, рука и так болела от частых ударов.

Надо продолжать атаку. Я подобраться ближе. Представил, что парень это дерево. В лесу.

И начал бить его. Кулаками. Как и привык. У себя на природе. Быстро и четко. Когда остановился, здоровяк был готов. Его лицо опухло от ударов.

Он стоял передо мной, опустив руки. А потом рухнул назад.

Я огляделся. Сам еле держался на ногах. Чтобы не упасть, схватился за стену.

Все противники повержены. Лежат на матах. Некоторые неподвижно. Некоторые стонут. А мой главный враг, коричневый пояс, лежит ничком. И не шевелится.

Я направился к выходу. Здесь делать больше нечего. Думаю, я сполна рассчитался за Смелова.

По дороге отпихнул одного из ползущих соперников. Он увидел меня, скорчился. Закрыл голову руками.

— Я лежащих не бью, — сказал я. — В отличие от вас, шакалов. Если еще раз сунетесь к нам, завалим всех к чертям собачьим.

Подошел к коридору. Взял кеды. Направился к выходу. И услышал, как вдали открылась дверь. Вход сюда, в подвал. Голоса. Громкие, мужские. И я узнал голос Белоухова.

Так, а это тренер. Как там его, Лавров, кажется. И с ним другие учителя. Если меня здесь увидят, будет плохо. Очень плохо.

Чтобы избежать этого, я нырнул в раздевалку. Выключил свет. Прислонился к холодной стене. Замер. Задержал дыхание.

Вокруг шкафчики. Как в детсадике. Несколько ячеек открыто. В полумраке видны сумки и одежда. Это вещи тех, что прибежали на помощь. С которыми я дрался в спортзале. Оставили в суматохе.

— Да они даже не рассматривали еще, представляешь! — сказал незнакомый мужчина. — Сколько раз я звонил Петрухину. Тишина. Трясина. Как в болоте.

Они прошли мимо. Я слышал звуки шагов. Сейчас будут в спортзале.

— Ничего, продолжай звонить, — ответил Белоухов. — Это важно.

Вроде ушли дальше. Я отклеился от стены. Нырнул в коридор. И помчался к выходу. Выбегая из подвала, услышал рев:

— Что здесь, нахер, случилось?

Отвечать на этот вопрос не стал. Это уже не моя забота. Ты тренер, сенсей, вот и следи за учениками. Более тщательно.

Выскочил на улицу. Огляделся. Здесь все также осенний день. Все еще жаркий и светлый. Небольшой дворик передо мной.

Обнаружил, что держу кеды в руках. Натянул на ноги.

Быстро пошел прочь. Теперь надо скрыться. Исчезнуть отсюда. Без следа.

Я добрался до остановки. Но не стал ждать автобус. Пошел дальше.

Потом заметил, что встречные удивленно поглядывают на меня. Вот паскудство. Что еще не так?

Я остановился у витрины хлебного магазина. Поглядел на себя. Отражение то еще. Неотчетливое.

Но видно, что рожа всмятку. Опухшая и в царапинах. Под глазом быстро набухал синяк. Я и сам теперь видел. Без зеркала. Нижнее веко сильно вздулось.

Одежда порвана. Рукав футболки оторван. Левая штанина тоже. Рассечена надвое. Как будто меня пытались вспороть ножом. На голой ноге в дыре видна царапина.

Все тело болит. Будто меня пропустили через мясорубку. Я вспомнил бой с быком. Примерно такие же ощущения.

Ладно. Я опустил голову. Подтянул порванные места на одежде. Подвязал, как мог. Вот проклятье. Я же забыл кофту и кепку. В этом чертовом Белом лотосе. Теперь уже не вернешься.

Интересно, что скажет коричневый пояс?

Пожалуется папочке тренеру? Что их побил один-единственный боец. Из соперничающего клуба.

Или сочинит сказку? Про нашествие полчищ врагов. Или про чересчур жесткий спарринг.

Скорее всего, второе. Он не из тех, кто говорит правду. Причем в лицо. Предпочтет соврать.

Ну и ладно. Это мне даже выгоднее. Я дошел до метро. Спустился вниз. И отправился в общагу.

Первым, кого я встретил на проходной, был Щепкин.

Тренер хмуро глядел на меня. Потом оглянулся на каменду. Тетка с жадным любопытством смотрела на нас. Щепкин вздохнул. Кивнул на дверь.

— Пойдем. Поговорим.

Да, весело. Быстро он, однако, узнал, что к чему. И сориентировался. Примчался ко мне.

— Витя, а это кто? — тут же поинтересовалась глава общаги. Вот ведь любопытная тетка. Всюду надо нос сунуть. Хотя, с другой стороны, правильно. Мало ли что. Надо бдить. — Родич твой?

Я кивнул.

— Ага. Двоюродный дядя. Хочет дать денег. На учебу. И вообще, похвалить. За поведение. Правильно, дядя?

Щепкин весело улыбнулся. Когда надо, может ведь. Построить из себя веселого мужика. Компанейского.

— Конечно, племянничек, — он хорошенько потрепал меня по голове. Правда, за вихры схватил сильно. Крепче, чем надо. Повернулся к каменде. — Он у меня такой шалун и озорник. Но учится хорошо. Одна учеба на уме. Поэтому я его и хвалю.

Комендантша улыбнулась. Вроде успокоилась. Кивнула. Отпила чай из кружки.

— А он говорил, что каратист. Вы его отговорите. От этой дурацкой затеи. А то башку сломают. Мозги выбьют. Или он кому-нибудь. Вон, уже избитый. Это его на тренировке так. Что это за карате такое? Сплошной мордобой.

Щепкин перевел взгляд на меня. Странный такой взгляд. Недобрый. Хотя и продолжал улыбаться. Фальшиво.

— Конечно, отговорю. Я с ним как раз насчет этого хотел поговорить. Ну, счастливо вам. А мы пойдем.

И вытащил меня на улицу. Мы пошли вокруг общаги. Я до сих пор в разорванной одежде. И с синяками.

На ходу поглядывал на тренера. Тот шел рядом. Молчал. О чем-то думал.

Мы свернули по дорожке. Вокруг росли деревья. Ну, чего он молчит?

— Я уже говорил с Лавровым, — сказал, наконец, Щепкин. — Он рассказал, что случилось в его зале. Кто-то пришел. Настучал его ребятам по башке. Раскидал, как щенят. Переломы, сотрясения. Кровотечение.

Мы шли дальше. Так, посмотрим чего дальше. Молчать, как партизан, я не собирался. Будет спрашивать, скажу. И объясню, почему так сделал.

— А ты явно недавно дрался, — продолжил Щепкин. Указал на синяк. Коснулся разорванного рукава футболки. — Не знаешь, это разве не совпадение? Кто бы там мог быть? В «Белом лотосе»?

Он явно издевался. И пока что сдерживал себя. Мы прошли еще немного. Дорожка усыпана желтыми листьями. Кусты у обочины пожухли.

Я остановился.

— Да, совпадение интересное. Наверное, это был я? Как думаете?

Щепкин тоже притормозил. Улыбнулся. Скривил губы.

— Какой ты молодец. Избил десяток бойцов противника. Включая самого лучшего у них. И теперь гордишься этим? А как же мой запрет? Тебе похрен на него? На меня?

Я покачал головой. Ну вот, началось. Выяснение отношений.

— Нет, не похрен. Я хотел разобраться за Леню. Потому что вы хотели спустить это дело на тормозах.

Щепкин усмехнулся. Его злило мое непослушание. Насчет Лени ничего не сказал.

— Я же сказал, что разберусь с этим. Ты мне не веришь?

Если бы я был восемнадцатилетним юнцом, то поверил. Но еще с прошлой жизни я знал, что деда Мороза не существует. Поэтому поглядел сенсею в глаза.

— Если бы верил, не пошел в «Белый лотос». Я хотел, чтобы их посадили. Но это никому не надо. Поэтому я действовал. Сам.

Щепкин перестал улыбаться. Глаза превратились в узкие щелки.

Игры кончились. Я думал, он закатит мне оплеуху. Тогда бы я ответил. Но тренер сказал:

— Ты исключен из моего клуба. Больше не приходи. И о чемпионате забудь.

Я молчал. Однако, жестокое наказание. Просто за то, что я ослушался?

— Я тебе сказал, — продолжил Щепкин. — Что сам разберусь. Попросил довериться. А ты что? Чихал на меня. На мою просьбу. Так что, больше не приходи. Тупой баран. Плевать, что ты у нас такой талант. Ничего, обойдемся. Я тебя вообще из карате выкину. Из карате всего Союза.

Ишь ты, какой. Самый важный. Он что, думает здесь бог и царь? Я уже видал таких. Тоже пытались всех подмять под себя.

— Один вопрос, — сказал я. Щепкин вроде высказался. Собрался уходить. Но я ему не дал. — Кто сказал? От кого ты узнал, что это я? Ты примчался слишком быстро. Хотел меня остановить. Значит, тебе сказали. Кто меня сдал? Кто из учеников?

Неужели Бурный? Поэтому и не пришел к «Белому лотосу»? Я надеялся, что Щепкин скажет. У него сейчас хорошо развязался язык.

Тренер чуть улыбнулся.

— Это твой друг. Тот самый, кого ты привел. Олег Крылов. Сказал, что переживает за тебя. Не хочет, чтобы тебя избили. Как Смелова.

Двойственное чувство. С одной стороны, я рад, что это не Бурный. Убедился, что тот не предатель.

С другой стороны, Крылов оказался крысой. Ладно, не пошел вместе со мной. Но зачем сдавать? Как теперь я с ним? В одной комнате живем. Постараюсь не избить.

— Ладно, отдыхай, — Щепкин смерил меня взглядом. — Но ко мне не подходи. Ты теперь изгой.

Слова-то какие, громкие. Я смотрел, как тренер ушел. Поглядел в широкую спину.

Что это было? Желание избавиться от конкурента? На ранней стадии? Или какие-то комплексы? Ладно, хер с ним.

Я вернулся в общагу. Надо переодеться. Подумать.

— Ну что, поговорил с дядькой? — спросила тетка на вахте. — Он уже ушел?

Я кивнул.

— Ага. У него дела срочные. Сказал мне не шалить. И не приезжать домой. У него там сейчас ремонт. Все занято.

Взбежал в свою комнату. Открыл дверь. И сразу наткнулся на Крылова. Еще на Антона и Сергея, двух заучек.

Олег увидел меня. Сделал удивленную рожу. Вскочил с койки.

— Ничего себе. Ты все-таки пошел туда? И как все прошло?

Ага, он еще не знает, что я видел Щепкина. И что я знаю о его длинном языке.

Я толкнул Олега в грудь. Бить не стал. Я сейчас успокоился. Понял, что не буду вести себя, как Щепкин.

Крылов действовал, как считал нужным. Не хочу его упрекать. Но вот доверять теперь не смогу.

— Эй, ты чего? — закричал Олег.

Антон и Сергей оторвались от учебников. Антон присвистнул.

— Ничего себе, каратист. Это ты где так тренировался?

Я достал из шкафа запасную одежду. Мыльные принадлежности. Кивнул на Крылова.

— А вот у него спросите. Он любому готов рассказать. Хоть прохожему на улице.

И отправился мыться. Крылов сделал каменное лицо. Закрывая дверь комнаты, я слышал, как Антон спросил:

— Что стряслось? Можешь объяснить?

Когда я вернулся из душевой, Крылов ушел. Сергей тоже. Антон быстро черкал в тетрадке. На меня не обратил внимания.

Я завалился спать. Я дико устал. Завтра буду решать. Что делать дальше. Сейчас котелок не варит.

Утром я проснулся рано. По привычке. Встал на пробежку.

Все тело, как кусок теста. Руки и ноги болят. Хотел завалиться спать дальше.

Но нет. Так победы не сделать. Заставил себя выйти. И побежать в соседний парк.

Удивительное дело. Я это заметил еще во время отшельничества. В лесу. Даже после жесточайших тренировок накануне.

Тело быстро восстанавливается. На следующий день, если заставить себя тренироваться. Сначала очень тяжко. Прям невмоготу. Но потом организм подчиняется. И идет дальше на включенных резервах.

Так и сегодня. Первые сто метров еле переставлял ноги.

А потом как-то втянулся. Даже почувствовал облегчение. И в парке уже провел полноценную тренировку.

Позавтракал, поехал в универ. Крылов спал с видом младенца. У него пары поздно. Может себе позволить. Антон и Серега, наши заучки, тоже дрыхли. Эти вообще после обеда идут.

В универе интересно. Мой синяк и болячки сразу стали предметом обсуждения. Я старался ходить с низко опущенной головой.

Но куда там. Сокурсники спрашивали, с кем подрался. Девушки тоже интересовались. Некоторые даже очень.

У нас есть такая Оксана. Записная красавица курса. Высокая, длинноногая, сероглазая шатенка. Правильные черты лица, чуть ли не классика. И фигура божественная. Все парни на нее облизывались.

— Витя, ты опять на соревнованиях участвовал? — спросила она, проходя на перемене мимо. С подругами. — И там тебе такой фингал зарядили?

Я удивленно вытаращился на девушку.

— А откуда ты узнала?

Оксана улыбнулась. Снисходительно. Как будто с ребенком разговаривала.

— А почему нет? Это что, военная тайна? Ты у нас фигура известная. То людей в пожаре спасаешь. То в соревнованиях выигрываешь.

Она прошла мимо. Соблазнительно покачивала бедрами в туго обтянутой юбке до колен. Знала, чертовка, что все парни ей вслед глядят.

— Эй, Витек, ты давай, того, не лезь, — предупредил один из сокурсников. Артем Кораблин, наш хулиган и задира. Высокий и сильный парень, дерзкий и нахальный. Первый прогульщик. — Оксанка моя. Так что даже не думай. А то еще фингал поставлю.

Честно говоря, у меня уже есть девушка. Мне до Оксаны дела нет. Но сама угроза задела.

— А ты что, купил ее, что ли? — спросил я. — В универмаге? Как бы сам с фингалом не остался.

Артем набычился. Подошел вплотную, уперся лбом мне в лицо.

— А если проверим?

Меня подмывало звездануть ему в рожу. Но пока хватает драк. Сегодня не очень хотелось. К тому же, говорю, мне до Оксаны нет дела. Но наглая рожа Артема так и просила кулака.

— Проверяй, если хочешь, — я пожал плечами. На всякий случай, отошел назад. Почувствовал стену.

Затарахтел звонок. Резкий и долгий. Все засобирались в аудиторию. Я думал, что мы закончили. Но придурок Кораблин размахнулся. Хотел ударить меня. Вот тупица.

Я успел уклониться. И отбить удар. Кораблин навалился. Ударил еще. Я гасил его удары. Предплечьем. В районе головы. Аге уке.

А еще отбрасывал удары ладонями. Осаэ уке. То есть давящая ладонь вниз. От ударов противника в грудь. Или в солнечное сплетение.

И хайшу уке. Внешней стороной ладони. Разгибательное движение руки.

В реальности я все делал быстро. Слитно. Удары сыпались на меня. Один за другим. А я их тут же отбивал.

Под конец вовсе ушел. С линии атаки. И Кораблин ткнулся в стену. Еле успел затормозить.

— Э, пацаны, вы чего!

— Хватит, успокойтесь!

— Харэ, ребята.

Парни схватили нас за руки и плечи. Остановили драку. Я вообще-то, не очень возражал.

Но сохранял бдительность. Если этот баран вырвется. И снова нападет.

Кораблин пытался продолжить схватку. Красный стал, потный.

— Мы с тобой еще разберемся. Я тебя поймаю.

Тут все понятно. Он хочет устроить показательную порку. Типа побить меня. Чтобы никто не думал лезть к Оксане. Вот только не много ли взял на себя?

Но сокурсники крепко держали его. Приятель Женька что-то тихо прошептал на ухо. Вроде, сейчас не время и не место. Потом разберемся. А сейчас огребем проблемы с деканатом.

И только тогда Кораблин успокоился. Указал на меня пальцем.

— Ты меня слышал! Мы с тобой еще не закончили.

Я усмехнулся. Отсалютовал в ответ.

— В любое время. В любом месте. Там и решим.

Мы отправились на занятия. Больше ничего интересного в универе не было. Если не считать того, что я долго думал.

Как быть дальше? Неужели Щепкин и правда выкинет меня из карате? Я прикидывал, как быть. И так, и эдак. Почувствовал, что не справляюсь с этой ситуацией.

В голову ничего не шло. Никаких идей. Но бежать и просить прощения я не собирался.

Раньше, летом, такие проблемы решались легко. Я просто мчался по лесу до изнеможения. Потом бил по деревьям и камням. Делал отжимания и подтягивания. До тех пор, пока не мог шевелиться.

Потом ложился спать. Утром медитировал. И решение появлялось. Само собой.

Хм, а может, так и сделать? Почему бы и нет? Помнится, в «Книге пяти колец» фехтовальщика Миямото Мусаси есть интересное упражнение. Я его не успел отработать летом.

Самурай должен тренировать каждый удар мечом. В течение двадцати четырех часов без остановки. Шлифовать без перерыва. Что если, так и сделать?

Отличное упражнение. Для прояснения мыслей. И вообще. Что-то я давно не был в лесу. На диком раздолье. Завтра как раз выходной. Можно позволить.

Выйдя из универа, я так и сделал. Поехал в общагу. Собрал вещи. Кое-какие продукты. И поехал на дачу. Вернее, в сторону дачи.

Сейчас, осенью, здесь не так много людей. Хотя народу хватает. Время послеобеденное. Прохожие шли навстречу. С полными ведрами. Яблоки и груши. Сливы. Рюкзаки с картошкой.

Торопились на электричку. Кивали в знак приветствия. Некоторые спросили, где меня так угораздило. Синяк получить. Я ответил, что ударился о дверь.

Лес сильно поредел после пожара. Полно обугленных стволов. На которых можно отработать сотню ударов.

Вещи я оставил на даче. У меня есть копия ключей. Сделал себе. Чтобы не бегать к дяде. Каждый раз.

Взял только немного еды. И покрывало. Хотя спать не собирался.

Вышел на дорогу. Побежал на юг. Сразу вспомнил, как жил здесь. В лесу. Словно дикарь. Отличное времечко.

Пробежал мимо дома Саввы. Жилище закрыто. Необитаемое. Похоже, он вообще сюда не приходил. После пожара.

Затем свернул в лес. Пробежал недалеко. Километра три. Там есть уютная поляна. Если она не выгорела. Там и можно остановиться.

В этих местах лес пострадал меньше. Листва опала. Под ногами желтый ковер. Видно далеко вокруг.

Поляна уцелела. Почти все деревья невредимые. Огонь сюда не дошел.

Я бросил вещи на землю. Разделся до пояса. Скинул обувь. И сел, чтобы помедитировать.

Сел в сэйдза. В ноги впились веточки и камешки. Земля холодная. Но я сидел. Терпел. Концентрировал разум.

Так всегда сначала. Потом легче. Глаза открыты. Я смотрел на дерево. Потом закрыл. Представил дерево в воображении. Потом открыл глаза.

Снова посмотрел на дерево. Это ясень. Отметил новые детали. Трещины на коре. Расположение веток. Сколько осталось листьев. Какого они цвета.

Теперь глаза снова закрываются. Опять вспоминаю образ дерева. С новыми деталями. И так можно продолжать бесконечно. Смотреть на предмет. И дополнять новыми деталями.

Потом точно также смотрел на кулак. На свое оружие. Сейчас ему предстоит поработать. И стать сильнее. Наконец, в воображении я мог представить свой кулак детально. В подробностях.

Открыл глаза. Глубоко вздохнул. Встал и подошел к дереву. Размялся. Плечи, руки, спина. Пояс и ноги.

И начал бить. Двоечка. Сэйкэн цуки. Сначала левой. Потом правой.

Суть в том, чтобы бить без перерыва. Сутки напролет. Очень просветляющее упражнение.

Сначала казалось легко. Руки у меня набитые. Не нужны бинты. Или перчатки.

Так прошел час. Потом два. Я устал, как собака. Кулаки болели. Движение получилось разное. Хотя я бил одинаково.

Иногда останавливался. Чуток отдыхал. Потом заметил, что делаю перерывы чаще. Все чаще.

Так наступил вечер. Вокруг постепенно темнело. Руки превратились в деревяшки. Боль притупилась.

Иногда я смотрел на костяшки. Кулаки покрылись кровью.

Ночью руки начали дрожать. Тряслись, как бешеные. Успокоились только после пятиминутного отдыха. Да я и сам чуть не заснул. Но потом встал, стряхнул дремоту. И продолжил упражнение.

Не знаю, как прошла ночь. Я бил на автомате. Только потом с удивлением заметил, что вокруг посветлело. Потом присел на минутку. Отдохнуть. И заснул на час.

Проснулся, вскочил. Продолжил бить. Руки пронзила боль. Теперь я увидел, что ствол дерева тоже пострадал. Покрыт окровавленными щепками. Вдавлен внутрь.

Я помыл руки. Заметил, что, оказывается, они не очень и пострадали. Видимо, сказалась моя летняя тренировка. У меня костяшки, как камни.

Натянул бинты. И продолжил бить. Утром я попил воды. Чуток перекусил. Потом в обед опять подремал.

И закончил упражнение ровно в четыре часа. Тогда же, когда и начал. Руки уже не тряслись.

Наоборот, я на удивление чувствовал себя хорошо. Зверски хотел спать. Но руки отнюдь не превратились в ошметки. Чего я опасался. Наоборот, стали сильнее.

А еще я решил, что делать. Это же легко. Решение на поверхности.

Надо просто пойти к Белоухову. Договориться с ним. Черт с ним, с Щепкиным.

И участвовать в чемпионате от своего имени. Необязательно же только от клуба. Можно и самому.

В крайнем случае, можно создать и клуб. Свой клуб.

Я побежал обратно домой. На дачу. Хотел выспаться.

Когда пробегал мимо дома Саввы, остановился. Дверь открыта, изнутри слышны голоса.

Неужели приятель вернулся? Или это мне кажется? После того, как сутки молотил по дереву, все вокруг становится нереальным.

Я вошел в дом. Сначала не поверил. А потом увидел Савву и Рому. Моих друзей.

Они сидели за накрытым столом. Жареная картошка и консервы. И еще бутылки с горячительными напитками. Увидели меня, засмеялись.

— Ну вот, я же говорил тебе, — сказал Савва Роме. — Если он не в общаге, то здесь. Бегает по лесу. Псих.

Я подошел ближе.

— Вы чего празднуете?

Рома встал поздороваться.

— А ты и не знал? Нокин опять заявился. Назначил встречу на завтра. Их там целая толпа будет.

Я улыбнулся.

— О, это очень кстати. Как раз разберемся с ними. То, что требовалось.

Я поужинал вместе с ними. И завалился спать. На следующий день мы отправились на встречу к Нокину. Все вместе.

В Москву мы возвращались все вместе. Я, Савва и Рома.

Ехали молча. Я сидел, медитировал. Приятели зевали. Не выспались.

Сначала прошли через лес. Савва жаловался, что станция расположена слишком далеко. Рома хмуро молчал.

Сейчас, в электричке, тоже заткнулись. Все усталые.

За окном мелькали леса и поля. Дороги. Линии электропередач. Колхозы с однотипными домиками. И крашеными железными воротами. Зелеными или синими.

— Сколько ребят вы соберете? — спросил, наконец, Савва. Обращался к Роме. — И сколько приведет этот твой ублюдок, Нокин?

Рома посмотрел на меня.

— Человек пять наших точно соберется. Со двора. Те, кто согласны пойти против Нокина. А у него человек пятнадцать-двадцать. А ваших каратистов? Сколько будет?

Я покачал головой. С каратистами пока негусто. Не вовремя я поссорился с Щепкиным. Ссоры всегда не вовремя.

— Смелов в больнице. Крылов меня сдал. Только Бурный остается. Ну, там может, еще двое. И все. Так что, максимум, трое. В худшем случае, я один.

Лапшин криво усмехнулся.

— Ты и один десятка стоишь. Судя по твоим рукам. Которые ты вчера набил. Но да. Хотелось бы побольше каратистов собрать.

Мы снова помолчали. Глядели в окна. На проносящиеся мимо дали. Савва вздохнул.

— Может, я тоже ребят соберу. Правда, они вас не знают. Но, посмотрим.

Рома озадаченно посмотрел на меня. Ему тоже не понравилась боевитость Саввы.

— Слушай, Савва, тебе зачем это дело? — спросил я. — Ты не обязан впрягаться за нас. Ты вообще живешь в другом месте. Тебя это не касается. И потом, ты не каратист. У тебя навыков маловато.

Савва поглядел на нас. Перевел взгляд с одного на другого.

— Да ладно, мужики, чего вы? Думаете, я ни разу не дрался? Да я у нас в совхозе с деревенскими сколько дрался! Били друг друга коромыслами, сколько голов проломили. Стенка на стенку. И один на один. И ничего страшного. Только крепче стал.

Он похлопал меня по плечу.

— И потом, вы мне не чужие. А Витя так вообще родной. Он же мне жизнь спас. Из пожара вывел. И еще одну семью.

Поднял указательный палец.

— Так что, ни шагу назад, парни. Расчихвостим этих мразей. Вместе.

Ну, ладно. Раз такой энтузиаст. Грех мешать. Надеюсь, обойдется. Савва парень везучий. Потому что беззаботный.

— Кстати, а ты Настю давно видел? — спросил Савва. — Я ее бабку встречал. Возле колодца. Как дела у девушки?

Все должно быть хорошо. Правда, я уже давно с Настей не общался. Много всяких дел завертелось. Надо бы сгонять к ней в общагу. Потом.

Мы сошли на станции и разъехались в разные стороны. Договорились созвониться через час. До встречи с Нокиным еще три часа.

Я поехал в общагу. А парни по домам.

В общаге я увидел Крылова. Не стал с ним разговаривать. Просто сложил в шкаф вещи, что привез. Отнес продукты в общий холодильник.

— Слушай, Витя, ты на меня не дуйся, — сказал Крылов. Он выглядел виноватым. — Я как лучше хотел. Чтобы тебе голову не разбили. Как Леньке.

В комнате мы остались одни. Я покачал головой.

— Если бы хотел так, то пошел бы со мной. Хотя бы на стреме постоял. А Щепкину нечего было жаловаться. Втайне от меня. Или ты выслужиться перед ним хотел? Радуйся теперь. Ты у него любимчик, наверное.

Лицо Олега исказилось от ярости.

— С чего ты взял? Думал, я тебя подсиживаю? Я хотел, чтобы Щепкин обратился в милицию. И рассказал все, как есть. А до клуба мне и вовсе дела нет. Я туда ходить не буду. И вообще, какого хера я о вас всех беспокоился? Да пусть вам всем головы поотрывают, какое мне дело? Твари неблагодарные.

Но я не хотел разговаривать дальше. Обычно крысы редко признают свою вину. Наоборот, обвиняют окружающих.

Ладно. Я же сказал. Это выбор Олега. Он сам его сделал.

Я отправился вниз. На вахту. Позвонить пацанам из клуба.

Первым делом, конечно, Бурному. Одновременно узнаю, почему он так и не пришел. К «Белому лотосу».

Трубку взяла тетка Вани. Я и забыл, что у него нет родителей. Он же тоже беспризорник.

— А Ваня не может подойти, — сказала она. — Кто его спрашивает?

Ну вот, ясно. Уже и разговаривать не хочет. Наверное, тоже принял сторону Щепкина.

— Это Витя, — ответил я. — А можно его, хотя бы на пару слов? Я спросить хотел. По нашему клубу.

Голос тетки стал строгим и резким.

— А, так это вы, каратисты? Это из-за вас он ногу сломал! Нечего с вами Ване болтать. Не звони сюда больше.

И бросила трубку. А я остался в недоумении. Как так, ногу сломал? Впервые слышу.

Я позвонил другим пацанам. Одного не застал дома. Другой, Харитонов, не хотел со мной говорить. Помогать с Нокиным — тем более.

Зато третий согласился. Я договорился, чтобы он подъехал к условному месту. Он хотел знать, сколько будет противников. Пришлось сказать, что много.

Кстати, он рассказал насчет Бурного. Оказывается, Ваня сломал ногу, когда спешил ко мне. Неудачно перебегал дорогу. И столкнулся с мотоциклом.

Ну, тогда все ясно. Хорошо хоть, только ногу. А не чего-нибудь серьезнее.

— Ты что, до сих пор с Нокиным решаешь? — спросил голос сзади. Когда я повесил трубку. — Так и не разобрались еще?

Я обернулся. Вот паскудство. Оказывается, сзади стоял Крылов. Все это время. И слушал.

Телефон стоял в уголке. Неподалеку от входа. Ниже, у двери, окошко в комнатку комендантши. И еще турникет. Она управляла им изнутри.

А телефон в глубине проходной. Ближе к лестнице. К входу в подвал.

И вот сейчас Крылов, оказывается, успел подойти сзади. Неслышно, как кот. И подслушать.

— Тебя это не касается, — ответил я. Обернулся по сторонам. Вроде никого. — И не смей ябедничать про это, понял? Тем более, в милицию! С тебя станется. Забудь, о чем сейчас слышал.

Крылов хотел что-то сказать. Но я его не слушал. Времени уже мало. Надо идти.

Поднялся в комнату. Переоделся. Отдохнул. Посидел в медитации. Когда очнулся, то увидел, что до встречи остался всего час.

И выскочил на улицу. А оттуда уже поехал к дому дядьки. Там мы и должны встретиться с Нокиным.

Минут через сорок я уже был на месте. Интересно, в этот раз придут все? Или нет?

Помнится, во вторую мою встречу с Нокиным пришлось тяжко. Никто не пришел. Я отправился один за гаражи. И там мне настучали по башке. Неплохо так настучали.

— Ну, ты как? — это голос Ромки. — Не передумал?

Он вышел из-за угла. С ним еще трое парней. Знакомые лица. Раньше я с ними тусовался. Здесь, во дворах.

Мы с детства вместе. Остались в памяти. Но для меня они почти чужие. Я даже имена плохо помню.

— Хотел убежать, — пошутил я. — Но остался на посту. На боевом дежурстве.

Поздоровался. Парни искренне рады меня видеть. Спрашивали, куда пропал.

И кто меня так отделал недавно? Аж синяки остались.

— Это бандитская пуля, — все также отшучивался я. Не рассказывать же про «Белый лотос».

Но Рома настроен серьезно.

— Дубаки будем брать? — спросил он. Показал короткую палку под курткой. — У них наверняка будут.

Ого, даже так? Я думал, мы чисто на кулаках.

— Решайте сами, — я пожал плечами. — Я обойдусь без палок. А вы смотрите. Если их намного больше и вооружены, то лучше взять, конечно. Главное, не убейте там кого-нибудь.

Рома кивнул. Что-то он бледноватый. Волнуется, видимо.

— Тогда возьмем. Нокин вообще обещал кучу народа привести. Чуть ли не все детдома. Так что, дубаки не помешают.

Из-за угла вышли еще парни. Ох ты, это ведь Савва. А с ним еще двое. Тоже негусто. Но, хотя бы так.

Поздоровались. Познакомились. Бодрые и крепкие парни. С собой взяли кастеты. И здоровенные машинные болты в кулак. Ох, чую, жаркое дело будет.

Я посмотрел на часы. Время уже почти настало. А где же мой каратист? Один-единственный. Или тоже передумал идти?

Только я так решил, как мой приятель вынырнул из-за дома. Он шел, оглядываясь.

Заметил нас, сначала напрягся. Потом узнал меня. Подошел.

— Уфф, еле нашел твою берлогу, — сказал он. — У вас тут прям лабиринт. Дворы всякие, переулки. Можно клад прятать. Никто не найдет. Кстати, там…

Он хотел сказать что-то еще, но я поднял руку. Как раз подбежали двое шкетов. Тоже мелкота с нашего двора. Мы отправили их на разведку.

— Они собрались там. Нокин и его друзья! — закричали они, тыкая пальцами в сторону гаражей. — Их там целая толпа.

Ну все, значит, началось. Теперь, главное, не отступать.

— Ну все, парни. Пошли. Нокин нас ждет, — я отправился через двор.

Остальные за мной. Шли молча. Тяжело дышали. Кто-то прокашлялся. Ромка рядом со мной. А еще Савва. Другие сзади.

Мы вышли за здание. Прошли несколько домов. Перед нами открылись гаражи.

Укромное местечко. За деревьями как раз просторная площадка. Там ставили машины.

Сейчас ее всю заполнили парни. Нашего возраста. Человек двадцать. А то и больше. Они увидели нас. Те, что сидели на корточках, встали.

И все они сгрудились в толпу.

— Вот они, — почему-то шепотом сказал Рома. — А вон и Нокин.

Точно. Теперь и я увидел. Нокин посередине. Тощий заморыш. Но такой настырный.

Сейчас надо с ним разобраться. Раз и навсегда. Чтобы больше не лез в наши дворы. И оставил местных в покое.

— Э, идите сюда, — сказал Нокин. Якобы лениво. Стоял с сигареткой во рту. Как будто ему все поровну. — Щас мы вас херачить будем. Или просите прощения. А ты, Витя, на коленях ползи. И ботинки мне целуй.

Он усмехнулся. Мы подошли ближе. И остановились. Метрах в десяти.

— Ух ты, какие смелые, — продолжал издеваться Нокин. — А вы горшки принесли, малыши? Чтобы не испачкать местность? А то неловко получится.

Я вышел вперед.

— Заткнись, Нокин. Я тебе уже говорил. Чтобы ты здесь не появлялся. Но ты не понял. Придется тебе объяснить.

Нокин молчал. Его люди подошли ближе. Подобрались, насторожились.

Я почувствовал рядом тяжелое дыхание. Это подошел Рома.

— Делайте их! — заорал Нокин. — Закопайте их в асфальт! Быстрее!

И его парни бросились на нас.

— Вали их! — закричал я и тоже побежал вперед.

— Мочи! — завопил Рома. И тоже устремился к врагам.

Сзади послышался топот ног. Это побежали наши союзники. Тоже ринулись в драку.

Нокин, ублюдок, опять остался позади. Передо мной очутились его люди. Но, не он сам.

Впрочем, меня это не заботило. Я горел жаждой убийства. И яростью боя.

Впереди бежал высокий и крепкий парень. Он бросился на меня. А я на него. Мы одновременно выбрали друг друга в противники.

Он хотел ударить меня кулаком. Явно не каратист. И совсем не ожидал пинка ногой.

Я ударил его с размаху. Попал в живот. Парень сложился пополам. И упал лицом вниз. Ударился об асфальт.

В то же мгновение, вокруг схлестнулись мои союзники и детдомовские. Люди начали быстро бить друг друга. Молотить кулаками и пинаться, как дикие звери.

Сразу раздались звуки ударов, шлепков, падений, криков боли и злости. Кхеканье и оханье. Люди мелькали передо мной, как вспышки молний. Драка разгорелась с невиданной быстротой.

У меня уже нет времени бить ногами. Вокруг слишком тесно. И я начал раздавать удары руками. И локтями. Ах да, я же могу еще бить коленями.

На меня бросились сразу трое противников. Одного слева тут же ударил Савва. А я занялся парочкой.

Он ударил меня в лицо. А я его. Почти одновременно. Я пробил двоечку. Также, как бил в лесу. Сутки напролет.

Удары получились хорошие. Противник свалился на асфальт. Но меня достал второй. Сначала мне в скулу прилетел кулак, потом тут же другой. По затылку.

Очень освежающе. Я увернулся. Толкнул противника в сторону. Рядом дрался другой. Он пытался подмять под себя одного из моих закадычных приятелей. Со двора.

Я снова пробил двоечку. Ему в голову. Противник упал. А мой приятель тут же занялся другим.

Тогда на меня снова налетел третий противник. Наскочил вплотную. Норовил попасть кулаком в голову. Я оттолкнул его. Отбил очередной удар. И добавил коленом в живот. Противник тоже свалился на площадку.

Тут же я увидел, как на моего товарища каратиста навалились двое. Били с обеих сторон. Он пытался отбиться. Но пропускал удар за ударом.

Я пришел на помощь. Одного пнул сзади в спину. Он потерял равновесие. Чуть не упал. Обернулся. Хотел налететь на меня.

И тогда я снова пнул его. Мае гери. Удар получился высокий. Стопой в лицо. Парень коротко вскрикнул и завалился назад. Каратист занялся вторым.

Рядом ожесточенно дрался Савва. Махал кулаками во все стороны. Один на один. Только противник у него широкоплечий и сильный.

Одной рукой он схватил Савву за воротник. А второй лупил в лицо. И скоро должен вырубить моего товарища. Ох, так не пойдет. Разве я могу так допустить?

Места мало. Времени тоже. Я подскочил к врагу. Провел двоечку. Левой рукой промазал. А вот второй кулак впечатал в щеку противника.

Он пошатнулся. Отпустил Савву. Обернулся ко мне. И тогда я снова пробил ему двоечку. После отработки этого удара в лесу я автоматически бью только так.

Очень удобно, кстати. Не надо думать. Просто бей и все.

Получилось все отлично. Недаром я тренировался сутки напролет. Противник отшатнулся.

Савва опомнился. Подскочил сзади, схватил его за шею. Придушил. И потащил вниз.

У меня уже другие проблемы. Еще двое противников. Они возникали один за другим. Их слишком много, черт подери.

К тому времени я дышал громко и часто. Почему-то, во время драки дыхание уходит быстро. Видимо, из-за того, что в кровь огромными дозами впрыскивается адреналин.

— Вали его! — закричал один из соперников. — Вали!

Они разом набросились на меня. Я успел пнуть одного. Но недостаточно. Мае гери прошел куда-то в сторону.

Противник приблизился ко мне. И дал замечательную затрещину. У меня аж зазвенело в ушах. Не успел я ответить, как тут же налетел еще один.

Этот ударил меня головой. Лбом в нос. А это очень больно. Я на мгновение даже потерялся в пространстве.

Они принялись осыпать меня ударами. Воспользовались, что я чуток оглушен. Впрочем, мне повезло.

Савва увидел, что происходит. Налетел на одного из противников. Ударил в голову. Повалил на асфальт. Упал вместе с ним. И они принялись душить друг друга.

Я оттолкнул второго. Потом подскочил, ударил в лицо кулаком. Схватил за шею, наклонил его туловище вниз. И ударил коленом. В голову. Парень тут же потерял сознание. И упал на асфальт.

Снизу послышалось рычание. Противник Саввы повалил моего товарища на землю. И бил головой об асфальт. Я ударил его в бок. И уронил наземь.

Потом огляделся. Дело плохо. Почти все наши полегли или убежали. А у врагов еще человек десять на ногах. Если не больше.

— Вон он! Валите его! — закричал Нокин, указывая на меня.

Сучий потрох почему-то остался целым и невредимым. Почему он не попался мне? Видимо, намеренно держался позади.

Я зарычал и бросился на него. Но меня атаковали сразу четверо. Причем кто-то еще сзади. Я допустил ошибку, которой избежал в «Белом лотосе». Оставил спину открытой. И враги сразу воспользовались этим.

Кто-то огрел меня дубаком по спине. Боль несусветная. Я взвыл. Потом пнул одного, ударил кулаком второго, локтем третьего. Но все равно, этого недостаточно.

Противники навалились на меня. Кто-то снова угостил сзади дубинкой. На этот раз по плечу. Опять дикая боль. Впрочем, перелома нет, просто ушиб.

Я хотел отступить. Но куда там. Кто-то сбоку кинулся под ноги. Я чуть не упал. Удары сыпались со всех сторон.

Все мои друзья лежали на асфальте. Прикрывали головы руками, а их били наши противники.

Ненавистная рожа Нокина мелькала где-то рядом. Я пытался ударить по ней. Но не достал. Потом я вдруг ощутил, что стою на одном колене. А кто-то пнул меня в грудь. Я едва удержался.

Нет, этот бой мне не выиграть. Несмотря на всю подготовку. Вот дерьмо.

Их слишком много. Надо же так опростоволоситься. Сейчас они меня отмутузят. Хорошенько. До полусмерти.

Я пытался подняться, но куда там. Удары сыпались отовсюду. Я отбивался.

Лупил ногами и кулаками. Завалил еще парочку противников. Но на их место тут же встали еще трое.

Я успел заметить, что врагов тоже осталось мало. Меньше десятка. Человек семь. Во главе с Нокиным.

Сейчас меня завалят.

— Давайте, делайте его! — кричал Нокин. — Пусть знает, сволочь!

Внезапно сбоку послышались крики «Киай!». Топот ног. И нашествие других парней. Смутно знакомых.

Они вихрем налетели на людей Нокина. Работали грамотно. Били ногами и руками.

Быстро оттеснили врагов от меня. Сразу вырубили половину. А остальные начали разбегаться. Не выдержали невероятно сильный напор.

Я поймал Нокина. Начал молотить его руками по лицу. Очень быстро враг отключился и свалился на асфальт. Я пинал его ногами, но кто-то из пришельцев подскочил ко мне. Оттащил от Нокина.

— Эй, успокойся, Витя, — сказал он. — Этот уродец не стоит того.

Я поднял глаза и увидел перед собой Крылова. И других парней из нашего клуба.

Ну вот что тут скажешь?

Крылов спокойно стоял передо мной. Чистенький и свеженький. Почти не пострадал в ожесточенной драке. Только волосы растрепались. И ссадина на щеке.

Как ни крути, а он мне задницу спас. Причем не только мне. Но и остальным нашим бойцам. Вовремя привел кавалерию. На помощь.

Я оглядел поле битвы. Вся площадка перед гаражами усеянами телами. Павших воинов.

Детдомовские разгромлены. Подчистую. Почти все валяются на холодном асфальте. Некоторые потихоньку очухались.

Наши тоже кое-как поднимаются. Встают на обе ноги.

— Это что такое? — заголосили неподалеку две маленькие старушки. Проходили мимо с сумками в руках. Опираясь на тросточки. — Что за хулиганье здесь развелось? А ну-ка, быстро милицию зовите.

При слове «милиция» бойцы зашевелились. И павшие, и уцелевшие. Никому не хотелось знакомиться с бдительными органами правопорядка.

— Надо уходить, — медленно прохрипел я Крылову. — Помогите нашим. Я сам дойду.

И мы быстро скрылись с поля боя. Крылов тащил Ромку, поддерживая его за руку. Я проследил, чтобы на площадке не остался никто из наших. И ушел одним из последних.

Мы отошли подальше. Благо, здесь полно маленьких старых домиков. С территорией, заселенной кустами и низкорослыми деревьями. Вроде берез и ив.

Группа получилась немаленькая. Человек пятнадцать молодых крепких парней. Из них половина хромала и стонала. А остальные поддерживали раненых.

В одном из уютных двориков мы ненадолго остановились. Я осмотрел пацанов.

Большая часть отделалась ушибами. Порезами и ссадинами. Может, у кого-то ущерб серьезнее. Для этого надо идти к врачу.

Но вроде все могут передвигаться. Самостоятельно.

— Мы должны разделиться, — я осмотрел бок и почувствовал боль. — А то слишком привлекаем внимание. Поэтому, все расходимся. Прямо отсюда.

Так и сделали. Крылова я отправил с Ромкой. Здесь идти недалеко. Лишь бы сопроводить до квартиры.

Савву увели его приятели. Я отправил вместе с ними еще двух соклубников. Для охраны. Хотя, те вроде чувствовали себя хорошо.

Ну, и моего приятеля каратиста увели другие. Он пострадал больше всех. Сражался, как лев. Я видел.

Завалил не меньше противников, чем я. Но и пострадал больше. Передвигался с трудом.

Я дождался, пока все разойдутся. И только потом ушел сам. В боку сильная боль. Пальцы на ноге тоже ноют. Одежда опять грязная. И порванная.

Правда, повреждений вроде меньше. По сравнению с битвой в «Белом лотосе».

Хотя, есть серьезные. Кажется, мне все-таки сломали ребро. Когда дышу, больно.

Вышел со двора. Вдали улица. Я добрался до станции метро. Поехал в общагу. Несмотря на боль, ехал довольный.

Самое главное, что мы решили проблему. Вряд ли теперь Нокин сунется к нам. К Ромке. Уж теперь побоится. Потому что получил ответку.

Как долго все окрестные пацаны бегали от него? Еще со школы. С пятого класса. Где-то. А теперь король из детдома повержен. И моя заслуга в этом очевидна.

Когда вернулся в общагу, осмотрел себя. Ушибы, ссадины и порезы. На ногах и руках гигантские синяки от ударов.

И да, ребро, судя по всему, треснуло. Оно у меня и так повреждено. Еще во время робинзонады. В лесу. Я тогда неудачно упал с дерева.

Потом как-то зажило. Само собой. Надо только перетянуть потуже.

Я порвал старую майку на бинты. Перевязал туловище. Так, что вздохнуть трудно. Помылся и лег спать.

Хотя еще только вечер. Завтра много дел. Надо отдохнуть. И подлечить ребра.

Проснулся под утро. Огляделся. На соседних койках спали Олег, Антон и Серега. Мирно, как младенцы.

Как теперь быть с Крыловым? Вот зараза. Если бы не он, я бы валялся сейчас в реанимации. А то и в морге. Под конец ребятишки Нокина разошлись не на шутку.

Я же говорю, он спас мою задницу. И за это его можно простить. Ладно, так и сделаю. Надеюсь, он больше не подставит меня.

Встал, сменил повязку. Ребро все еще побаливало. Пару дней придется обойтись без тренировок.

Буду сидеть и медитировать. Исцелять себя силой мысли. Между прочим, там, в лесу меня только это и спасло.

Методика простая. Я медитировал. Добивался полной неподвижности мыслей. Чтобы вообще никаких эмоций. Как чистая доска.

И уже на эту доску направлял воображаемый результат. Например, совершенно здоровое ребро. Или железобетонные кулаки.

Так и сидел, фантазировал. Часами напролет. Главное — удержать нужный образ. В деталях.

Что самое интересное, метод работал. Во всяком случае, в организме. В деле исцеления. Мысли материализовались со страшной силой. Я и сам был поражен.

Сейчас я сделал тоже самое. Сел в сэйдза. Превозмогая боль. Закрыл глаза.

Начал успокаивать разум. С помощью дыхания. Воображал, как энергия ки разливается по телу. Потом добился, чтобы дыхание стало ровным.

И постепенно работал над состоянием безмыслия. Старался, чтобы все мысли ушли. Исчезли без следа. Все тревоги и страхи.

Сначала не удалось. Я думал о том, удастся ли договориться с Белоуховым. Эти мысли против воли лезли в голову.

А потом отступили. И я смог, наконец, вообразить процесс выздоровления ребер.

Сколько времени прошло, не знаю. Только я вдруг услышал скрип и хлопок открываемой двери. И голоса. Далеко, как будто слышал из-под толщи воды.

Так, мои соседи проснулись. Пора заканчивать процедуру. Я быстро вышел из медитативного состояния. Открыл глаза. Почувствовал себя гораздо лучше.

Для полного исцеления, конечно, этого мало. Надо сидеть весь день. И ночь. Ничего, я так и собирался сделать сегодня после занятий.

— Ну, ты как? — спросил Крылов. — В порядке?

Я кивнул. Протянул ему руку.

— Мир?

Олег широко улыбнулся. Крепко пожал мне ладонь.

— Мир. Проехали. Со всеми обидами.

Я вспомнил, что так и не спросил у него. Как все прошло вчера.

— Ты отвел Рому домой?

Олег кивнул.

— Конечно. Хорошо, его родителей не было. Я воды попил у него. И пошел сюда. В общагу. Смотрю, а ты тут. Дрыхнешь. Потом созвонился с ребятами. Все прошло хорошо. Все разошлись по домам. Никого не поймали.

Ага, не поймали. Наверняка участковый в курсе. Будет ходить. Копать носом землю.

Выведывать, что случилось. Увидит помятого Лапшина. Сразу все поймет. Надо им сказать, чтобы уехали из дома. На неделю. Пока кипиш не пройдет.

Ладно. Разберусь. Сейчас пора в универ.

Я собрался. Перевязал ребра. И поехал в альма матер. После двух пар отправился в деканат. Хотел отпроситься.

Мне надо долечить ребра. А лучше сделать это в общаге. В тишине и покое.

— Так, Ермолов, иди к врачу. Только когда увижу справку, тогда отпущу, — сказала методистка. Потом оценила мои «украшения» на лице. — Хотя, по тебе и так все видно. Что ты не в лучшей форме. Выглядишь, как будто по тебе катком проехались. Хулиган ты стал, Ермолов.

Я отправился в медпункт. Там сидела молоденькая медсестра.

Между прочим, вполне симпатичная. Лена. Рыжеволосая и чуть полненькая. Хотя фигурка при этом очень соблазнительная. Выглядела очень даже ничего.

— Ну, на что жалуетесь, студент? — спросила девушка. — Только давайте быстрее. Я тороплюсь.

Она переписывала какие-то цифры мелким почерком. Неразборчивым. Как и полагается врачам. На меня внимания не обратила.

— Бок болит, — пожаловался я. — Вчера ударился.

Когда я разделся, Лена повернулась. И замерла, разглядывая меня. Сначала я думал, что она рассматривает раны. Но девушка заметила:

— Какое у вас замечательное телосложение. Спортом занимаетесь?

Я не стал отрицать.

— Есть немного. Для здоровья.

Девушка осмотрела меня. Давила в бок. Щупала.

— Ну что же, это печально, — сказала она. Потом поглядела на меня. — Вот что, Ермолов Виктор. Я не буду писать в отчете, что вы получили травмы в результате избиения. Но вы должны сказать мне, что случилось.

Вот любопытная зараза. Зачем сует нос не в свое дело? С другой стороны, почему бы не сказать. Иногда честность — лучшая тактика.

— Я вступился за друга, — ответил я. — Против хулиганов. Они терроризировали наш двор. Нападали несколько на одного. Вот мы и подрались.

Девушка улыбнулась. Зубки у нее беленькие и ровные. Губки коралловые. Так и просящие поцелуя.

— Раз так, тогда можно понять. У вас трещина в ребре. Вы должны отказаться от спорта. На две недели. Потом приходите опять на осмотр. И на сегодня, разумеется, я дам вам освобождение.

Какая она миленькая. Я не удержался и поцеловал девушку в щечку. А потом в губы. Быстро чмокнул.

— Спасибо большое, Леночка.

В это мгновение дверь медпункта открылась. Заглянула Юля. Увидела нас слишком близко друг к другу. Остолбенела.

— Вы что-то хотели? — спросила Лена. — Подождите, пока я освобожусь.

Юля поглядела на нас. Потом нырнула обратно в коридор. Захлопнула дверь.

— Странная девушка, — заметила Лена. — Ладно, одевайтесь, Казанова. Выпишу мази. Мажьте каждый день. И почаще заглядывайте сюда.

Еще бы. Если бы знал, что здесь такая симпа, забегал бы каждый день.

Я быстро оделся. Лена с любопытством поглядывала на меня. Ждала, пока приглашу на свидание. Но у меня уже есть девушка. Так что извини, малышка.

Я выскочил из медпункта со справкой в руке. Отнес в деканат. Получил освобождение на пару дней. И со спокойной душой отправился в общагу.

В универе как раз шли пары. Вокркг тихо и безлюдно. На входе я встретил Юлю. Не хотел с ней говорить. Но девушка сама подскочила ко мне.

— Вот значит как! Вот значит, на кого ты меня променял.

Глаза горели бешеным огнем. Я и не знал, что Юля так может. Сходить с ума от ревности.

— Какая тебе разница? — спросил я. — Мы с тобой расстались. Вернее, ты сама так захотела.

Мы стояли на лестнице перед входом. Вниз вели гранитные ступеньки. Вокруг перед входом огромные колонны. Краем глаза я заметил, что снизу поднимается какая-то девушка. Каблучки цокали по ступенькам.

— Ты что, не понимаешь, что я уже сотню раз пожалела об этом! — закричала Юля. — Я хочу, чтобы ты был со мной. Только со мной.

Вот сумасшедшая. Подскочила ко мне. Впилась в губы страстным поцелуем. Я даже остановить не успел.

Но и оттолкнул не сразу. Как ни крути, а Юля красивая девушка. Просто топовая. Целоваться с ней приятно.

А еще я думал о том, что классик был прав. На то он и классик. Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. С Юлей правило сработало безупречно.

Наконец, мы оторвались друг от друга.

— Я не могу без тебя, — Юля бросилась обниматься. — Если бы ты только знал.

Я похлопал ее по плечу. Что делать? Как бы от нее избавиться?

Стоял, обнимая Юлю. Бросил взгляд вниз. И замер.

На ступеньках стояла Настя. Бледная, как мел. Смотрела на нас, как на привидение. Потом развернулась и бросилась бежать.

Я оттолкнул Юлю и помчался за Настей. В душе проклинал весь этот балаган. А еще чувствовал, как болят треснутые ребра.

— Настя, это все не то, что ты подумала, — я догнал девушку.

Но она развернулась. Ловко влепила мне пощечину. Закричала:

— Не подходи ко мне! — и побежала дальше.

Вот дерьмо. И тут напортачил. Ладно, сейчас не буду догонять. Пусть успокоится. Потом приду извиняться.

Поглядел наверх. Юли уже тоже нет. И эта убежала. Сделала свое дело. И свалила.

Я постоял. Заметил неподалеку студентов. Двое парней, три девушки. Они улыбались, глядя на меня. Ну да, устроил спектакль. На глазах у всех.

Сплюнул с досады. Злой на себя. На Юлю, на Настю. На весь белый свет. И пошел прочь.

Что за бодяга с этими бабами? Вечно не слава богу. Что в прошлой жизни. Что в этой.

Видимо, это у меня крест такой. В карате хорошо разбираюсь. А вот в женщинах нет.

Громкий сигнал клаксона. Визг тормозов.

— Эй, придурок, смотри, куда прешь!

Я поднял голову. Оказывается, вышел на проезжую часть. На красный сигнал светофора. Вообще сдурел.

Меня чуть не сбил грузовик. Шофер высказал сомнение, что я в своем уме. И посоветовал обратиться в психушку.

Так, вон станция метро. Я передумал ехать в общагу. Лучше сгоняю к Белоухову. Поговорю с ним. Насчет чемпионата.

А то, чувствую, сегодня медитация пройдет зря. Не смогу успокоить мысли.

Через час я был спортзале Белоухова. Да, помню, как проходил здесь отбор.

Сейчас занятия еще не начались. Но сам тренер уже стоял на матах. В стойке киба дачи. Низко опущенной. Глаза закрыты. Лицо каменное.

Кроме него, в зале никого. Даже в другом углу. Где тренировались штангисты.

— Заходи, чего встал? — сказал Белоухов, не открывая глаз. — Проходи в центр додзе.

Я снял обувь. Поклонился. Вошел на маты. Приблизился к Белоухову. Тот наконец открыл глаза.

Быстро поменял стойку. Того и гляди, нападет.

— Вообще-то, у меня ребро сломано, — заметил я. — И я пришел просто…

Не успел закончить. Сенсей быстро атаковал меня. Йоко гери. В бок.

Я успел отбить. В ребрах стрельнула боль. Вот придурок. Сказал же, что у меня травма. Он что, глухой?

— Зачем пришел? — спросил Белоухов. И снова атаковал меня. Маваши гери. Боковой удар в голову. Очень быстрый и жесткий.

Я отступил. Ребра снова заболели. Но плевать. Я стиснул зубы. И напал сам. Мае гери. Один, два, три удара. Сначала правой, потом левой, потом снова правой ногой.

— Щепкин отстранил меня от занятий, — сказал я. Не обращая внимания на боль в ребрах. — Я пришел спросить, как я могу участвовать в чемпионате?

Тренер сместился в сторону. Продолжая стоять в боевой позиции. Снова напал йоко гери. Видимо, это его любимый удар.

— Если твой учитель решил, что ты недостоин участвовать, тебе следует смириться с этим, — сказал он, когда я отбился.

Опять восточная философия. Но мы сейчас говорим о другом. Не о фатализме. И не о покорности.

— Он хотел спустить на тормозах дело об избиении моего друга, — ответил я. — Учениками «Белого лотоса». Поэтому я сам пошел к ним. И избил всех. Это была ответочка.

Казалось, Белоухов должен отреагировать. Но он и ухом не повел. Вместо этого, снова атаковал. На этот раз руками.

Два удара цуки. Сэйкен цуки. Я успешно отбил оба. Не стал контратаковать.

— Ты пошел против дисциплины, — сказал наконец Белоухов. — Против решения учителя. Против его воли. Теперь принимай последствия.

Это было так неожиданно, что я опустил руки.

— И что? Мне надо было пройти мимо несправедливости? Позволить этому свершиться?

Белоухов снова атаковал меня. Теперь мае гери. Я едва успел отбить. Но один пинок все-таки прошел. В грудь.

— Что же ты хотел? — спросил он. — Я еще раз говорю. Это последствия твоего решения.

Я разозлился. Так, что плевать на ребра. На учителя. На Щепкина. На чемпионат.

Надо будет, отправлю всех в задницу. Поеду на дачу и буду жить там в лесу. Тренироваться. И все равно буду знать, что я лучший. Мне для этого не нужны никакие турниры.

И еще я буду знать, что поступил правильно. Несмотря на запрет Щепкина. И необходимость дисциплины. Потому что иногда нужно иметь смелость пойти и против учителя. Если считаешь нужным.

Главное, не нарушить свой собственный кодекс. Кодекс войны. И чести.

— Ну и похер на ваш чемпионат! — закричал я. Сам атаковал Белоухова. Мае гери. Один, второй, третий. Учитель с трудом отбивался. — Идите сами и варитесь там. Как капуста в кастрюле. Деритесь вполсилы. И награждайте друг друга побрякушками. Не хотите моего участия и не надо. Обойдусь без вас.

Последний удар пробил оборону сенсея. Я пнул Белоухова в грудь. Он упал от удара на спину. Я стоял, тяжело дыша.

Даже боль в ребрах отступила. Куда-то. Я глядел на учителя. Тот поднял голову.

Каменное выражение сменилось радостным. Белоухов улыбался.

— Наконец-то, я вижу воина, — сказал он и вскочил на ноги одним прыжком. — А не маленького мальчика. Вот это уже другое дело. Я хочу, чтобы в Ашхабаде ты работал точно также. Забыв о боли. И об амбициях. И нацеленный только на победу. Ты понял?

Я тупо кивнул. Потом спросил, продолжая держать боевую стойку. Мало ли что. А то Белоухов странный тип. Может, вводит меня в заблуждение.

— Так я все-таки поеду?

Учитель закатил глаза.

— Ну конечно! Кто тебе вообще может запретить участвовать? Ты будешь действовать индивидуально. Не от клуба. Ты же сам сказал. Какая разница? Я не понимаю, зачем ты вообще приперся ко мне?

Ага, тогда другое дело.

— Но это не все, — сказал я. — Я хочу открыть свой клуб. И набрать учеников.

Белоухов нацелил в меня указательный палец.

— А вот об этом поговорим после чемпионата.

Проводник показался в проходе.

— Сопровождающие, выходим! — предупредил он. — Через пять минут отправка.

Я вздохнул. Жаль расставаться с пацанами.

Передо мной сидели Смелов, Бурный и Крылов. И еще Лапшин вышел с Голенищевым Егором на перрон. Подышать свежим воздухом. Там, снаружи, уже стоял Савва. Курил.

— Ладно, нам пора, — сказал Смелов. Поднялся. — Черт подери, почему мы не можем поехать с тобой?

Ну, понятно, почему. Смелов до сих пор отходит после избиения. Ему еще месяц нельзя заниматься спортом. Как минимум.

У Бурного только недавно сняли гипс. Тоже угораздило. Сломал ногу на ровном месте.

А Крылов не прошел кастинг. Щепкин устроил в клубе отборочные бои перед чемпионатом. Прошли Гусев и Мельников. Еще трое человек. Они и поехали в Ашхабад.

Вернее, поедут. Через два дня. Вместе с другими участниками. С другими клубами. Они заняли чуть ли не два вагона.

А я еду сам по себе. Вместе со мной только Егор Голенищев. Из клуба Белоухова.

Он тоже не прошел отбор. Но решил поехать сам. Как частное лицо. Вот мы и решили ехать вместе. Так веселее.

Рома и Савва пришли проводить меня. В дальний путь. Дядька подвез нас до вокзала. На машине друга.

Обнял на прощание. Сказал, чтобы я звонил оттуда. Из Ашхабада. Пожелал удачи в бою. И укатил.

— Ничего, это только сейчас так, — сказал я. — Дайте мне только показать себя. А потом уже по-другому будет. На следующий чемпионат вместе поедем. Обещаю.

Бурный промолчал. А Смелов кивнул. Серьезно так.

— Давай, порви их там. На части. Как ты умеешь, — и крепко пожал мне руку.

Крылов тоже поднялся.

— Эх, вы там рубиться будете. А мы тут киснуть, — тоже сокрушался он. — Но ничего. Уверен, ты с пустыми руками не приедешь.

Я усмехнулся. Покачал головой.

— Не надо делить шкуру неубитого медведя. Я же еще даже не допущен. Заявку подал. Но еще не одобрили.

Что есть, то есть. Мое участие еще висит на волоске. Заявку я подал через Белоусова. Но ее не подтвердили.

Не исключено, что не одобрят. Когда я приеду в Ашхабад, возьмут и развернут. Сейчас мы с Егоркой ехали на свой страх и риск. На свои кровные деньги. Никакого финансирования.

Впрочем, все так называемые клубы тоже не получали дотаций от государства. Держались на самоокупаемости. На взносах участников. И на энтузиазме семпаев.

Но у них хотя бы была взаимовыручка. Если у кого-то не хватало денег, другие могли помочь. Поэтому каратисты и хотели создать федерацию. Чтобы легализовать все эти мутные схемы.

В вагон вошли Рома, Савва и Егор. Тоже попрощаться. Подошли, обняли. Пожали руки.

— Задай там всем жару, — сказал Рома. — Мы бы тут с удовольствием болели за тебя. Если бы по телевизору показывали. Или хотя бы по радио говорили.

Да, сейчас далеко не эпоха интернета. Никакой онлайн трансляции. Никакого прямого эфира. Впрочем, Белоухов говорил, что там будут журналисты. Из какого-то спортивного журнала и газеты. Может, там будут публиковать отчеты?

— Ну, ни пуха, ни пера! — пожелал Савва. — Возвращайтесь на своих двух. И с не выбитыми мозгами.

Они вышли гурьбой. Проводник снова заглянул в вагон.

— Провожающие, на выход!

Поезд сделал первое движение. Потянул железные мышцы. По всему каравану пробежала волна. Судорожная волна сцепки. Послышался лязг и хруст металла.

— Ну все, поехали, — сказал Егор. Уселся у окна. Посмотрел на перрон. — О, вон наши! Смотри!

За окном среди провожающих стояли ребята. Увидели нас, махнули руками. Поезд беззвучно тронулся с места. И покатился по рельсам. Перрон постепенно остался позади.

— Ну что, началось путешествие? — спросил Егор. Потом поглядел на полки. — Ты где будешь спать? Можно я сверху?

Ох, мальчишка. Мне уже давно плевать, где спать. Хоть снизу, хоть сверху. Снизу даже лучше. Нет риска, что высоко падать. При резком торможении.

— Да где хочешь, — великодушно разрешил я. — Хоть на полу. А где наши соседи?

Мы ехали плацкартом. Ох, давно я не ездил так. Уже и забыл, что такое. Но на купе мест не осталось. Чтобы найти билеты, надо иметь связи. На вокзале. Либо покупать втридорога. Или договариваться с проводником. Или ехать зайцами.

Да нам все равно не хватило бы деньжат. Приходится экономить. На стипендию студента особо не разгуляешься.

В который раз я дал себе зарок. Вот приеду, начну рубить баблосики. Хватит уже ходить с фигой в кармане. Это несерьезно.

Возможно, удастся заработать с клуба. Но только в том случае, если он будет популярный. Хотя, в советскую эпоху много не заработаешь. Скажут, ударился в буржуазию. Впрочем, если удастся наскрести на хлеб с маслом, уже хорошо.

— Это ваши места, молодые люди? — я услышал нежный женский голос. — У нас шестнадцатое, восемнадцатое и семнадцатое. А у вас какие?

Я поднял голову. Ух ты, великие самураи. Передо мной стояли три девушки. В спортивных костюмчиках. Не очень-то и скрывающих великолепные фигуры.

Свеженькие и симпатичные мордашки. Длинные волосы убраны назад и собраны жгутами. Минимум косметики. Разве что, чуть помады и туши.

— А у нас девятнадцатое и двадцатое, — опомнился я. — Так вы же наши соседки будете. Добро пожаловать! Егорка, подсоби.

Мы помогли девушкам уложить тяжеленные сумки. Что они там набрали, бог весть. После этого девушки уселись напротив нас. Минут пять озабоченно осматривались.

Вполголоса обсуждали недостатки. Их удручали пятна грязи на складном столике. Жара в вагоне. Жужжащие мухи. Слишком много пассажиров.

— Эй, девчата, хватит киснуть, — сказал Егор. Он жизнерадостный и обаятельный парень. — Это поезд. Настраивайтесь на радостную поездку.

Молодец. Товарищ позитив. Девушки посмотрели на нас. Две блондинки и одна шатенка. Она понравилась мне больше остальных. Красивее, что ли. Улыбалась шире. И глаза большие и горящие. Все, как я люблю.

— Вы куда едете? — спросил я.

Девушки переглянулись. Потом шатенка ответила:

— Мы в Волгоград. Выступаем на соревнованиях.

Ого, да они тоже спортсменки. Да, точно. Теперь я сразу отметил подтянутые фигурки, крепкие мышцы, невероятно ровную осанку.

— А в каком виде спорта? — спросил я. — Дело в том, что мы с товарищем тоже едем на чемпионат Союза.

Девушки усмехнулись. Не поверили.

— Мы гимнастки. Но у нас соревнования через две недели. А мы туда еще к родственникам едем. Погостить, — ответила шатенка.

— Оля! — зашипела одна из блондинок. — Ну нельзя же так. Все выкладывать. Первым встречным.

Вторая неодобрительно покачала головой. А девушки-то с гонором. Но шатенка Оля возмутилась.

— Да ладно тебе, Катька! Мы же не на улице познакомились. Скажи ведь, Аня? Я права? — она махнула рукой на вторую встревоженную блондинку. — А вы в каком виде спорта?

Я поглядел на Егора. Тот поднял брови. Мол, решай сам. Говорить или нет.

— Мы каратисты, — сказал я. — Слышали о таких?

Девушки недоверчиво уставились на нас.

— Конечно, слышали, — медленно произнесла Катя. — Но еще не встречали. Ну ладно, интересно познакомиться.

Мы назвали себя. И вскоре болтали с девушками уже без умолку. Сумели растопить лед недоверия.

Поезд мчался на юг. Вагоны мягко качались. За окнами виднелись леса, холмы, редкие города и села. Параллельно поезду бежали линии электропередач.

Вагон заполнен до отказа. Полно людей. Все общались между собой. Маленькие дети бегали по проходу. Мимо то и дело ходили люди. Покурить в тамбур. Поглядывали на нас.

На боковых местах напротив тоже сидела компания парней. Четверо. Эти тоже косились на нас. На верхней полке у них покоилась гитара.

Вскоре мы вытащили продукты. Для совместного обеда. У каждого родители напихали всяких вкусняшек. Для меня старалась тетя Маша. Тоже наготовила много разных ништяков.

Мы свалили все в один котел. Пообедали вместе. Девушки больше не дичились нас. Смеялись шуткам. И с удовольствием болтали. Глядя на Олю, я совсем забыл про Настю.

Потом вспомнил. Сердце будто царапнула иголка. Мы с ней сильно поссорились.

Она мне так и не простила поцелуй с Юлей. Подумала, будто я ей изменяю. Кручу романы налево и направо. И всегда так делал. Типа, она это подозревала.

— Не может быть, чтобы такой видный парень, как ты, не ухлестывал за другими девушками, — сказала она. Во время нашей ссоры. — Я так и знала. А теперь убедилась.

Всем моим уверениям она не верила. Когда я в очередной раз пришел мириться, не стала даже разговаривать. Просто сказала, будто хлыстом ударила:

— Я уже с другим роман закрутила. И у нас с ним все серьезно. А ты больше не приходи.

Я не поверил. Но потом увидел собственными глазами. Он проводил ее до общаги. Высокий и ладный парень. Напоследок, они поцеловались. Я тогда чуть не набросился на него. Еле сдержался.

Больше к Насте не приходил.

Так что, теперь я свободен. И мог с легкостью флиртовать с Олей. Тем более, что она с готовностью смеялась моим шуткам. Когда глядела на меня, в карих глазах горели дразнящие огоньки.

Парни напротив все чаще поглядывали на нас. Они тоже пообедали. А потом разливали по стаканчикам напиток с душком алкоголя. Судя по запаху, портвейн. Умело прятали от проводника. И других пассажиров.

Потом открыли окно. И ветер быстро унес смрад перегара. Затем один из них затренькал на гитаре. Сразу привлек внимание девушек.

Слово за слово. И вот уже парни сидели рядом с нами. И с девушками. Играли на гитаре. Пели вместе с нами походные песни. Вроде хорошие ребята. Тоже студенты.

Правда, мне не понравилось, как один из них касался Оли. Намеренно, я же видел. Трогал за руку, за локоть, за плечико. Иногда толкал коленом. Когда рассказывал анекдот.

Его звали Гена. Усатый и длинноволосый. В брюках и полосатой рубашке. Рукава закатаны до локтей.

Девушка не обращала внимания на его вольности. А вот я злился. Гена, хитрец, сидел рядом с Олей. И вовсю пользовался близким соседством.

Сидели допоздна. Пока в вагоне не погасили свет. Но даже и тогда не ложились спать.

Молодые же. Не до сна. Энергии и задора хоть отбавляй. Наши новые знакомые больше всего настаивали на продолжении банкета. Они иногда позволяли себе грубые шутки. Девушкам пришлось их осаживать.

Потом пришел проводник. Мужчина лет пятидесяти. Пожилой и грузный. Все повидавший.

— Отбой, молодежь, — сказал он. — Все спят уже. И вам пора.

Из ламп горели только ночники. За окнами сплошная темнота. Только иногда виднелись огоньки далеких поселков. Или фонари полустанков.

Мы посидели еще чуток. А потом улеглись спать. Парни не ложились. Я слышал, как они снова разливали портвейн. И чуял запах. Потом задремал.

Проснулся, словно от толчка. Глянул по сторонам. Все спят. Поезд мчался по рельсам. Колеса стучали с равными промежутками. Убаюкивающе.

Вроде все спокойно. Вот только нижняя полка, где спала Оля, пустая. Так, а что там Гена? А моего соперника тоже нет.

Я встал. И отправился по проходу в тамбур. Там курили двое мужиков. Ни Оли, ни Гены. Я вернулся в проход. Отправился в другой тамбур.

И уже тут сразу увидел их. Через стекло двери. Гена прижал девушку к стенке. Пытался целовать. А она отбивалась. И еще он зажал ей рот.

Оля увидела меня. Замычала, умоляя о помощи. Карие глаза круглые от ужаса. Я не колебался ни секунды.

Вошел в тамбур. Закрыл за собой дверь. Схватил ловеласа за шиворот. Тюкнул для острастки в печень. Оттолкнул от Оли.

Между прочим, здесь стук колес слышался особенно сильно. Гена отпустил девушку. Охнул от боли. Обернулся. Увидел меня.

— Ах ты, сволочь! Куда ты лезешь?

Я опасался только одного. Как бы не зашибить его. Видно, что парень пьян. Завтра, возможно, пожалеет о своем поступке. А если я разобью ему рыло, меня снимут с поезда. И прощай, чемпионат.

Гена надвинулся на меня. Норовил заехать кулаком в лицо. Оля скорчилась в уголочке. Глядела на нас со страхом.

Я легко ушел от удара. Присел, отбил кулаки хулигана. Увернулся в сторону. Гена не успокоился. Снова полез на меня. Еще и ругался, как грузчик в порту.

— Ах ты, падла. Да я тебя сейчас прибью, сволота.

Я продолжал следовать принятой тактике. Уходил от ударов. Отбивался. Потом улучил момент. И сунул балбесу кулак в живот. Уже посильнее, чем раньше. Чтобы успокоить.

Это подействовало. Защиты у Гены никакой. Больше гонору. От тычка в корпус он загнулся. Захрипел. Наклонился, не в силах выпрямиться. Эге, голубчик, так тебя ведь сейчас вывернет наизнанку. Что же, пожалуй, это зрелище чересчур тягостное для дамы.

— Пойдем, Оля, — я схватил девушку за руку. Увел из тамбура. Сзади слышались нелицеприятные звуки.

Мы пошли по проходу. От качки нас болтало туда-сюда. Я держал перепуганную девушку за руку.

— Он позвал просто поболтать. Воздухом подышать, — шептала Оля. — А потом как набросился. Какой подлец, а?

Ага, действительно. Просто феноменально. Но ты тоже хороша, подруга. Пошла с пьяным мужиком в тамбур. Чего еще ожидала? Букет фиалок и стихи при луне?

Мы вернулись на свои места. Я уложил девушку спать. Вагон погрузился в темноту. Я лежал с закрытыми глазами.

Вскоре пришел Гена. Временами покашливал. Ворчал, что завтра порвет меня, как Тузик грелку. Потом улегся и захрапел. Ну хорошо. Интересно, завтра он вспомнит этот случай? Или нет?

Утром я проснулся еще затемно. Сидел на своей полке, медитировал. Отрабатывал мысленно удары и блоки. Очень эффективное упражнение, кстати. Не хуже, чем работа вживую.

Потом умылся. И вернулся к себе. Оля тоже проснулась первая.

— А я видела, как ты сидел с закрытыми глазами, — шепнула она, тоже придя после умывания. Пахла зубным порошком и душистым мылом. — Это что, такое упражнение в карате?

Я кивнул. Какая любопытная. Потом расскажу.

Потихоньку проснулись остальные. Мы быстро втянулись в быт кочевников железной дороги. Позавтракали. После этого болтали. Играли в карты.

Парни проснулись ближе к обеду. Хмурые и невыспавшиеся. Гена, судя по злым взглядам, все хорошо помнил. Что случилось ночью. И жаждал реванша.

Вот только у девушек уже не было желания общаться. Когда один из парней предложил тоже перекинуться в картишки, Катя резко ответила:

— Нет уж, без вас обойдемся.

Парень ухмыльнулся. Рожа помятая. И явно просит кулака.

— А что так? Или вас эти кавалеры устраивают?

И презрительно указал на нас.

— А это уже не твое дело. А будете лезть, мы милицию вызовем, — отрезала Катя.

Это на время утихомирило попутчиков. Но я видел, что это ненадолго. Тогда решил помочь им принять правильный выбор. Для профилактики.

На одной из остановок выбежал на платформу. Нашел у забора штук пять кирпичей. Притащил в вагон, благо проводник не видел. А потом сложил на полу.

— А это зачем? — тут же спросила Катя. — Стену будем строить? От вот этих придурков?

Я покачал головой.

— Вы вчера спрашивали, девушки, что умеют каратисты. Я вам хочу показать одно из наших умений.

Посмотрел на наших соперников. Позвал Гену пальчиком.

— Слышь, герой, иди сюда.

Когда Гена подошел, указал на кирпич.

— Сможешь разбить его кулаком?

Парень взял кирпич, осмотрел. Положил обратно. Недоверчиво усмехнулся.

— Разве что молотком. А ты сможешь, что ли? Голой рукой?

Я поглядел на его приятелей. Те сидели с удивленными рожами.

— Может, кто-то из вас обладает скрытыми талантами? Кто хочет попробовать?

Никто из соперников не пожелал сделать трюк. Только один сказал:

— А ну-ка, дайте я проверю. Этот шустряк, наверное, старые кирпичи принес. Они уже крошатся от времени.

Он подошел к нам. Осмотрел кирпичи. Попытался ударить. Убедился, что кирпичи крепкие.

Это были добротные советские кирпичи. Не хрупкие, как в двадцать первом веке. Готовые развалиться от дуновения ветра. Нет, вполне себе надежный строительный материал.

— Убедились? — весело спросил я.

Потом поставил кирпич на два других. Размахнулся. И с коротким «Киай!» сломал его надвое.

Потом тоже самое сделал со вторым кирпичом. И с третьим. И с остальными. Вскоре на полу лежала горка сломанных кирпичей. Другие пассажиры тоже подошли. Смотрели, как я бью.

— Во дает! — сказал один дядька. — Как в цирке прям.

На ближайшей остановке мы с Егором выкинули обломки кирпичей. Вернулись в вагон. Больше за всю поездку у нас не было проблем с парнями.

Ну, а ночью я сам пошел с Олей в тамбур.

Город Ашхабад утопал в тени деревьев. Несмотря на осень. Здесь стояла жара.

Мы с Егором сразу поехали в Дворец спорта. Где должен проходить чемпионат. В день приезда. А чего терять время? Поезд прибыл на вокзал Ашхабад утром.

Мы шли усталые и потные. Словно после бани. Путешествие по южным краям Советского союза окончательно доконало нас.

Жара страшная. Ветерок только иногда залетал в вагон. Мы неторопливо ехали на поезде. Во время движения еще терпимо. А на остановках все выбегали. Прятались в тени поезда. Потом во время движения запрыгивали на ходу.

Поезд забит местными жителями. Многие в цветных халатах и тюбетейках, как полагается. Другие в брюках и рубашках, вполне современные.

Поразило другое. На наших местах сидело человек пять. На каждом сиденье. Кто-то залез с ногами. Кто-то курил. Или пил терпкий чай.

В ответ на законные претензии никто не спорил. Все согласились. Но попросили отнестись с пониманием.

— Ай-ай, садись, мест на всех хватит, — сказал один аксакал. И великодушно подвинулся.

Пришлось тесниться вместе. До самого Ашхабада. Не устраивать же скандал.

Вокзал, между прочим, симпатичное здание. С местным колоритом. Одноэтажный фасад с колоннами и арками в восточном стиле. Центральная часть увенчана куполом. И шпилем с пятиконечной звездой.

Построили почти сотню лет назад. В 1888 году. В 1948 году разрушился из-за сильнейшего землетрясения. Потом отстроили заново.

Из вокзала мы поехали во Дворец спорта. Такси брать не стали. Те еще разбойники. Что в Москве, что здесь. У нас каждая копейка на счету. А эти обдерут, как липку.

Кое-как узнали, как доехать на автобусе. Ждали на остановке, в тени большого платана. Потом еще минут сорок петляли по городу.

Дворец спорта небольшое отдельное здание. С высокими потолками и большими окнами. Внутри раздавались голоса спортсменов. Мы вошли внутрь. Долго втолковывали на вахте, зачем пришли.

— Какой карате? — спросил пожилой мужчина. Он раздражался, что мы отвлекаем его от чаепития. — Нет никакого карате. О чем вы говорите?

Выяснилось, что здесь никто не слыхал про соревнования. Вот весело. Мы тащились сюда за тысячу километров. Чтобы узнать, что ошиблись?

Егор потребовал начальства. Он хотел закатить скандал.

А я призадумался. Карате еще не приобрело статус официального вида спорта. Все проходит полулегально. Может, это закрытое мероприятие?

Поэтому и плакатов никаких нет. Никаких транспарантов. Видимо, поэтому для проведения и выбрали Ашхабад. Один из самых отдаленных городов от Москвы. Можно было и Комсомольск-на-Амуре. Но, пожалуй, слишком далеко.

— Ладно, успокойся, Егор, — сказал я. — Не кричи. Сейчас поговорим с директором.

Директора, конечно, не было. Вышел его зам. Этот внимательно осмотрел нас. Мужчина лет тридцати. Смуглый туркмен.

— А кимоно есть? — подозрительно спросил он. Кивнул на сумки. — Документы о присвоении кю?

Да, это отголоски конспирации. Мероприятие проходит без ведома властей. Вернее, с их молчаливого согласия. По блату.

Посмотрят, как пройдет. Так сказать, обкатка. И если все хорошо, то разрешат проводить соревнования и потом. Ближе к Москве.

Мы открыли сумки. Показали ги. Дипломы о присвоении степени. И цветных поясов.

Зам подобрел. Кивнул, улыбнулся. Протянул руку. Назвался:

— Илхам. Я тоже буду участвовать. Мы тут особо не афишировали. Небольшое мероприятие. Для своих. Многие и так не знают. Кому надо, тот придет.

Он махнул нам и пошел вглубь здания. После дневной жары здесь было тихо, сумрачно и прохладно. Просто рай.

— Пошли. Я вас зарегистрирую. Вы от какого клуба? Кто инструктор?

Мы переглянулись с Егором.

— Собственно говоря, мы не от клуба. Сами от себя, — сказал я. Сам немного встревожился. Вдруг Илхам сейчас заартачится. И не допустит нас. — Насчет нас Белоухов отправил заявку. Вы знаете Белоухова?

Илхам свернул в темный коридор. Повел нас вперед. Мы прошли мимо большого спортзала.

Внутри волейболисты стучали по мячу. С криками. Резко скрипели по полу. Подошвами кед и кроссовок.

— Нет, я не знаю Белоухова, — сказал Илхам. Я насторожился. Но зам беззаботно продолжил: — Ну и ладно. Необязательно же от клуба. Главное, чтобы человек был воин. Внутри. А остальное неважно.

Мы поднялись на второй этаж. Хотя снаружи и не скажешь, что они тут есть. Вошли в кабинет.

Большое открытое окно. В углу жужжал вентилятор. Массивный коричневый стол. Кожаное кресло, деревянные стулья. Всюду бумаги. Рядом с креслом сейф.

Илхам дал нам листы.

— Заполните заявки. И давайте ваши документы. Медицинские справки есть?

Мы заполнили формы на участие. По образцу. Отдали документы.

— Вы самые первые, — сказал мне Илхам. — Еще никто не приехал. У тебя заявка номер один. Хороший знак.

Когда закончили, он спросил:

— Соревнования начнутся только через день. Вы где остановились? Нашли уже?

Я покачал головой.

— Сразу сюда. Думали, решить поскорее все вопросы. Организационные. А потом уже заселяться. Кстати, какую гостиницу подскажите? Желательно тут. Недалеко от дворца спорта.

Илхам усмехнулся и тоже покачал головой.

— Не, рядом не найдете. Только если за вас из горкома позвонят. Лучше идите на подселение. Я могу посоветовать. У моей родственницы. Тетки. Заплатите чуток. И живите. Сколько надо. Она и кормить будет.

Хм, интересно. Вот только какова цена вопроса? Мы не рокфеллеры. Много не собрать.

— Сколько? — спросил я прямо.

Ильхам, прищурясь, смотрел на нас.

— Пять рублей с человека.

Ну, это дорого, конечно. Нашел олигархов.

— Не, у нас нет таких денег, — я покачал головой. Егор, я вижу, хотел уже согласиться. — Мы еще варианты поищем.

Илхам пожал плечами.

— Ну, смотрите. Как знаете. Если пойдете на вокзал, там меньше десятки с вас не возьмут. Это еще я вам дешево даю. Как участникам турнира. Если что, обращайтесь.

Ага, грабеж средь бела дня. Мы быстренько собрались. Обещали зайти завтра.

Решить оставшиеся вопросы. Получить подтверждение. И узнать, расписание соревнований. Увидеть организаторов. Надеюсь, они приедут на день раньше.

— Что же ты не согласился? — спросил Егор. Мы как раз вышли из кабинета. — Нормальная же цена.

Темный коридор. Стены украшены мозаикой. Что-то связанное с конями. С ахалтекинцами, конечно.

Кони на цветной мозаике выгибали изящные шеи. И мчались по лугу. Красиво. Если бы еще здесь врубили полное освещение. А не одну люминесцентную лампу на потолке.

— Ну да, еще чего, — я покачал головой. — Слишком дорого. Дерет по-полной. А ты уши развесил.

Мы вышли из здания. Обратно в жару. Мгновенно вспотели.

Ну, а что остается? Расспросили прохожих. Оказывается, здесь есть неподалеку гостиница.

Небольшая. Но нам не нужен «Интерконтиненталь». Через пару кварталов нашли, что искали. Улицы пыльные. Хотя, в арыках журчала вода.

Маленькое трехэтажное здание. Окрашено в желтый цвет. В окнах на подоконниках комнатные растения. Вроде алоэ и гибискусов. Никаких вычурных названий. Просто вывеска «Гостиница».

— Мест нет, — нахмурилась дородная тетка внутри. Она сидела за стойкой. В комнатушке рядом со входом. Брови невероятно густые и сросшиеся. А еще длинные черные косы. — Проходите дальше.

Я покопался в сумке. Достал бутылку коньяка и упаковку конфет. Леденцов в жестяной баночке. Красиво оформленной. Припас как раз для такого случая. Вручил тетке.

— Вы зачем к нам? — спросила тетка, рассматривая гостинцы. — Командировка?

Я кивнул.

— Спортивные соревнования. Чемпионат СССР. Мы здесь дней пять будем.

Тетка перестала хмурить густые брови. Шустро спрятала гостинцы под стойку. Приветливо улыбнулась.

— Номера без горячей воды, — предупредила она. — Туалет на улице. У нас четвертый разряд.

Ну да. Минимум удобств. Даже в лесу в Подмосковье и то больше.

— Почем номера? — спросил я. Глянул на Егора.

— Два рубля семьдесят копеек, — ответила тетка. — За двухместный. Если заселяетесь, платите сразу.

Егор кивнул. По щекам у него стекали струйки пота. Он был согласен на все.

Мы рассчитались. Тетка отвела нас на второй этаж. Номер представлял из себя две комнатушки. С двумя кроватями. Диван, тумбочки, табуретки. Зеркало на стене.

Умывальник у двери. Санитарная зона выложена белым кафелем. Прямо в номере, без отдельного помещения. Как в больнице.

— После одиннадцати отбой, — предупредила тетка. — Посторонних не водить. Спиртное не пить. А то вызову милицию. И выселю.

Мы кивнули. Устали, честно говоря. Тета ушла, а мы остались.

Егор кинулся на кровать. Отдыхать.

Я бы тоже не отказался поваляться. Но сначала надо навести порядок. Открыл окна настежь.

С улицы ворвалась жара и духота. Я открыл входную дверь. Чтобы создать сквозняк. А то вентилятора у нас нет.

Потом разложил вещи. В шкафу. Полки чистые. И белье свежее. Ну, хотя бы это хорошо. Вытащил кипятильник. Заварку с чаем. Зубную щетку и порошок. Полотенце.

— Классно ты с подарком придумал, — заметил Егор. — Я и не знал. Что ты тащил с Москвы.

Ну, еще бы. Тебе ведь еще восемнадцать. Совсем зеленый пацан. А я предвидел проблемы с отелем.

Но это все ерунда. Я кивнул на сумку приятеля.

— Давай, раскладывай. Потом пошли купим продукты. Что-нибудь сварганим себе. Я видел, у администраторши есть плитка. Попросим.

Егор послушался. Поднялся и начал потрошить сумку.

Мы сходили в магазин. Купили всякой всячины. Вернулись. Приготовили на скорую руку. Пообедали. И завалились отдыхать.

Вечером, когда жара спала, я пошел на пробежку. И тренировку. Как ни крути, а надо поддерживать форму. Особенно перед соревнованиями.

Вернулся как раз к десяти. Егор уже спал. Я тоже рухнул на кровать. И мгновенно уснул.

Снилась Оля. Я целовал ее в тамбуре. Почти, как в реальности. Я даже забыл, что это сон.

У нас ведь случился быстрый дорожный роман. Правда, дальше поцелуев дело не зашло. Слишком много народу.

Зато мы обменялись телефонами. Девушка обещала позвонить. Когда будет в городе.

Рано утром я снова отправился на тренировку. Потом мы позавтракали. И после десяти отправились во Дворец спорта.

Народу больше, чем вчера. Знакомые лица. Кого-то я уже видел на соревнованиях. И еще встретил Белоухова.

— Вы уже подали заявки? — спросил он. Услышал мой утвердительный ответ. Кивнул. — Хорошо. Я разберусь.

Мы пообщались с знакомыми. Тут был и Сапожкин. С которым я как-то уже спарринговал. Он теперь будет выступать в другой весовой категории. За лето потяжелел на девять кило.

Наши ребята из «Когтя орла» еще не приехали. Но, помимо них, я встретил много незнакомых лиц.

В турнире будут участвовать свыше сотни бойцов. Со всех регионов страны. Самых разных. С европейской части. С Сибири, Урала, Дальнего востока. Со Средней Азии. С Кавказа. Весело, в общем.

Мы походили еще. Посмотрели зал для выступлений. Помимо кумитэ, как и полагается, будут ката и тамэсивари. И если кумитэ в весовых категориях, то два других вида — общие для всех.

— Я хочу кушать, — сказал Егор. — Давай возьмем плов. Я хочу отведать местный.

Блин, я могу приготовить и в гостинице. Отличный плов. Но Егор заупрямился. Хотел попробовать здесь. Вот балбес. На экзотику потянуло.

Ладно. Для разнообразия можно. Но только сегодня.

Мы вышли из здания. Походили по городу. Посмотрели достопримечательности. Нашли забегаловку. Местный повар, здоровенный мужик с волосатыми руками, как раз приготовил плов в огромном казане. Мы пообедали. Вроде вкусно.

Вернулись в гостиницу. Поспали. Жара изматывала. Вечером я все равно заставил себя пойти на тренировку.

Я уже не мог без утомительных занятий. Тело вырабатывало дофамин. Мышцы привыкли к нагрузкам. Требовали их постоянно. И радовались, когда получали.

Между прочим, в нашу гостиницу заселились другие участники. Целыми клубами. Тетка бегала по этажам. Ругалась на слишком громкие разговоры.

Утром мы отправились во Дворец спорта. Одни из самых первых. Мне пришлось разбудить Егора. Он спал, как младенец.

Народу еще больше. Многие приехали с болельщиками. Да и местных жителей Ашхабада пришло очень много.

Все хотели посмотреть на карате. Таинственное могущественное искусство. Чуть ли не волшебное. Дарующее огромную силу.

Зал разделили на две части. Одну отдали для выступлений. Полностью.

А другую часть — для зрителей. Там соорудили трибуны. Ну как, это громко сказано. Просто поставили скамьи и стулья. Ну, и впереди столики для судей.

Тут же я встретил и Щепкина. Бывший тренер не особо удивился. Видно, знал уже. Что я тоже участвую.

Я подошел поздороваться.

— Ты что, думаешь, опять сможешь выиграть? — скептически спросил Щепкин. — Не забывай, ты раньше выступал за мой клуб. И мы тебя поддерживали. Я тебя всему научил. Поэтому ты побеждал.

Хм, а тут впору посмеяться. Но я так и стоял с серьезным лицом. Пусть думает, что мои победы его заслуга. Потом разберемся.

— Я готов выступить без вашей поддержки, — ответил я спокойно.

Соревнования начались, как обычно. Сначала приветствие от организаторов. Перечисление списка участников. Там прозвучала и моя фамилия. Молодец, Белоухов. Потом пожелание, пусть выиграет сильнейший.

Затем начались ката. Я тоже участвовал. Все бойцы делали одинаковые движения. Под команды рефери.

Я тоже старался. Даже молчал. А не кричал после выполнения каждого элемента.

Наверное, поэтому вышло плохо. Я думал о том, как бы выполнить ката получше. Без души. Мне поставили низкие оценки.

Потом тамэсивари. Тут я уже отличился. Разбил рукой сразу пятнадцать дощечек. Хотя, с удивлением увидел, что есть участники смелее. Дерзкие. Некоторые бойцы разбили еще больше досок.

Поэтому тамэсивари вышло у меня тоже не самое лучшее. Но, хотя бы не конце списка участников. А на вершине.

А потом начались кумите. Поскольку у меня не было тренера, пришлось самому ходить к судьям. И узнавать, где мое место для боя. И кто противник.

Мне попался выходец из Кавказа. Высокий и сильный парень. Жгучий брюнет. Двигался резко и быстро. Удары тоже взрывные.

Я сразу почуял, что он сильный боец. И наверняка сразу пойдет в атаку. Ладно. А я этим воспользуюсь.

Когда прозвучала команда, парень стремительно напал. Он работал руками. Стремился к плотному ближнему бою. А там быстро бил кулаками.

Я оглушил его сначала ударом ноги в корпус. Мае гери. Это не остановило противника.

Ему повезло. Он двигался быстро. Мой удар прошел вскользь. Затем он подошел вплотную.

Взорвался каскадом ударов. В основном, тоже прямых цуки. Мы обменивались ударами. Противник действовал грамотно. Быстро атаковал. Отскакивал от моих контратак.

Я бил его по ногам. По рукам, стремился «отсушить» бицепс. Во время блока.

Сначала немного нервничал. Потом приспособился. Заметил, что противник атакует кусками. Подскочил, набил серию ударов. Отскочил.

Поэтому я дождался, когда он снова подскочит. И зарядил ему мае гери в грудь. Получилось здорово. Противник свалился на маты.

Один балл. В мою пользу.

После этого он стал осторожнее. Работал на средней дистанции. Поэтому я контратаковал его на нижнем этаже. Впрочем, противник отскакивал, как петух. Я не успевал попасть по его коленям.

Ладно. Тогда я дождался, пока он войдет в ближнюю дистанцию. А атаковал локтями и коленями. И сумел уронить его удачным хидзи атэ. Ударом локтем.

Надо отдать должное сопернику. Он тут же вскочил. Хотя и покачивался. Но рефери продолжил бой.

Второй балл в мою пользу.

Мы снова схлестнулись. Теперь противник держался поодаль. На дальней дистанции. И заметно сбавил темп.

Все его атаки я пресекал опережающими мае гери. Он просто не мог пробиться. Хотя, отлично бил ногами. И едва не попал мне в лицо. Быстрым маваши.

Но, как ни крути, вскоре мы снова вошли в ближний бой. Я быстро маневрировал. Избегал его атак руками. И блокировал.

Потом резко огрызнулся. И просто поймал его. Прямым ударом в корпус. Достаточно сильным, чтобы парень отскочил. Потер грудь. И рефери засчитал третье очко.

Победа. Моя победа.

Через какое-то время они становятся одинаковые. Чемпионаты, я имею ввиду.

В прошлой жизни я повидал немало турниров. Не только в России. В ближнем и дальнем зарубежье.

Как-то мне пришлось участвовать в четырех соревнованиях. Одно за другим. С интервалом в неделю. Уже на втором турнире все превратилось в бесконечную череду поединков. И выступлений.

Что интересно, они все казались одинаковыми. Как братья-близнецы.

А вот сейчас нет. Нынешний турнир отличался. От других.

Во-первых, местом проведения. Ашхабад — это экзотика. Солнечный город. Жаркий. Неторопливый. Жизнь течет своим чередом. Вмешиваться и пытаться ускорить — это преступление.

Во-вторых, контингент. СССР, конечно, многонациональная страна. Народ самый разный. И с самыми причудливыми техниками. Некоторые напрямую связаны с фильмами. Не только о карате.

Ну, и в-третьих, стили. Кого здесь только не увидишь. Такие техники, наверное, японцам и не снились.

Сидя в медитации, я усмехнулся. Это вы еще фильмов о Брюс ли не видели. Совсем скоро они появятся и в Союзе. Потом будет «Пираты XX века». Правда, еще только через восемь лет. Вот когда страну охватит мания карате.

Сейчас этот спорт развивают энтузиасты. Одиночки. Такие, как Белоухов и Щепкин.

— Ермолов, твой выход, — кто-то потряс меня за плечо. Осторожно так. — Просыпайся.

Я открыл глаза. Медитация шла хорошо. Сначала. Я почти смог достичь состояния безмыслия. Мой разум почти достиг незамутненности.

Но потом мысли сбились. Какой-то участник истошно орал. Каждый раз во время удара или блока. Как будто его резали. Это меня отвлекло.

И я начал размышлять. Насколько отличается карате в будущем. От нынешнего. У меня есть возможность сравнивать. Особенно стили.

Некоторые участники всерьез практиковали стили, взятые из кино. Путали с кунг-фу. Вставали в нелепые стойки цапли или тигра. Хорошо еще, что не стиль пьяного мастера.

Вот и сейчас мне попался тот самый крикун. Его уже отметили все участники соревнований. И зрители. Забавный малый.

Тоже выходец из Средней Азии. Я не расслышал точно, откуда. По фамилии Рахимов.

Перед боем он принимал угрожающую стойку. Нечто вроде дерева с развесистыми ветвями. Одну ногу поднимал и сгибал в колене.

Очень рискованно. И неустойчиво. Вот только недостаток техники Рахимов восполнял энтузиазмом. Иногда очень опасным. Плюс у него хорошая растяжка.

Он бросался в бой. Очертя голову. Атаковал ногами. Бил довольно грамотно. На ближней дистанции рубил вытянутыми пальцами. И ребром ладони.

И вопил. Как же он вопил.

Это отметили все окружающие. Егор спросил в перерыве, чего он так орет. Рахимов ответил, что это сущность карате. Если он не будет сопровождать удар криком, то проиграет.

Весело. Мне предстоял веселый бой. И трудный. Рахимов не дурак.

Громкие крики — тоже оружие. Влияют на психику неподготовленного соперника. К тому же, Рахимов быстр и энергичен. И вполне может победить.

Никогда не принижай соперника. Относись к нему с уважением. И бойся. В этом залог успеха.

Это мой второй бой. Рахимов зеленый пояс. Он уже успел провести два боя. И теперь готов к третьему.

Как и полагается, мы поклонились. Судьям, рефери, друг другу.

Противник невероятно серьезный. Смуглое скуластое лицо непроницаемо. На голову он надел повязку. Длинные черные волосы падают на лоб.

Ростом он ниже меня. Почти на полголовы. Массивный и мускулистый. Очень подвижный. И на несколько лет старше.

— Подготовка! — закричал рефери. Все команды на японском он дублировал на русском. — Хаджиме! Начали.

Рахимов принял свою причудливую стойку. Левую ногу согнул в колене. Поднял до подбородка. Пальцы рук согнул наподобие когтей.

Лицо яростно исказилось. Впечатляет, однако.

Я осторожно приблизился. Так и чувствовал, что противник сейчас атакует. Его стойка напоминала позу кобры с раздутым капюшоном. Не хватало только раздвоенного языка.

— Киай! — Рахимов рванулся вперед.

Бесстрашно. Быстро. Самозабвенно. Он атаковал ногами. Маваши в корпус. Три раза подряд.

Сначала правой в мой бок. Потом левой в мою голову. И снова правой. Целил в грудь.

И все три раза орал «Киай!». На весь Ашхабад. У горожан в радиусе десяти км уши свернулись в трубочку. Я чуть не оглох.

И в то же время отбил все атаки. Одновременно ушел назад и в сторону.

Рахимов снова принял ужасную стойку. Барсук поддерживает лапами небо. Так назвали бы в Китае.

Так, посмотрим. На что он еще способен? Ногами пока что не очень впечатлил.

Я опять приблизился. Ждал, пока Рахимов закричит. И еще больше исказит физиономию.

Так и случилось. Противник закричал. И опять бросился в атаку. Снова ноги. И опять маваши. С криком.

Э, дружище, а ведь ты предсказуем. Так нельзя. Я легко отбил маваши.

Но в этот раз, наоборот, шагнул. Вперед, к сопернику. И атаковал его сам.

Сэйкэн цуки. В грудь. Хотел пониже. Но чуток не рассчитал. Хотя удар получился все равно сильный.

— Киай! — Рахимов словно не заметил удара.

И напал на меня в ближнем бою. Отважно, как бульдог. Хотел вцепиться в горло.

Опять серия ударов. Быстрые и сильные. Кончиками пальцев. С истошными криками. Я все отбил. Уклонился.

Кроме последнего. Тот достиг цели.

Щеку обожгла вспышка боли. Рахимов отскочил.

— Юко! — тут же отметил рефери. — Один балл.

Я ощутил движение на щеке. Теплая капля. Что за дерьмо? Быстро потрогал. Посмотрел. Так ведь это кровь. Моя кровь.

Этот идиот разодрал мне щеку ногтями. Придурок. А если бы попал в глаз? И никто не собирался делать ему замечание?

Пока Рахимов подпирал небо, я поглядел на судей. Те ничего не имели против. Ух ты, а здесь полный контакт.

Помнится, Ильхам говорил про это. Сегодня. Перед началом соревнований. Предупреждал.

Судьи вообще снисходительны. Даже к ударам в пах. И укусам. Они считают, что карате максимально приближено к реальности. Поэтому не надо ограничений.

Ну, раз так, держись, приятель. Сейчас я покажу тебе фулл контакт.

Я поменял стойку. Из левосторонней на правостороннюю. Подшаг. Еще и еще.

Одновременно смотрю в черные глаза противника. Ну, когда он будет орать? Изменит выражение лица?

Но внезапно Рахимов атакует молча. Видимо, решил применить внезапность. Впервые с начала боя. Он молчит.

Плохо. Я готов. Я отбиваю его ногу. Маваши не прошел.

Еще подшаг. Очень быстро. Теперь контратака. Уракен в голову. Удар обратной стороной кулака. Правой рукой.

Рахимов отдернул голову. Поставил блок. Левой рукой. И открыл корпус. Автоматически.

Я не дремал. Тут же провел йоко гери. Правой ногой. Под блокирующую руку. В открытый бок.

Удар вышел удачный. Мощный. Почти как во время моих тренировок. Рахимов со стоном отлетел назад. Скорчился от боли на матах. И не мог встать.

Поднялся только через минуту. После того, как меня объявили победителем.

Когда я сошел с матов, Егор заметил:

— Ты смотри-ка, сбылось!

Я вытер окровавленную щеку. Надо сходить в уборную. Помыть. Где тут перекись водорода? Он наверняка занес мне инфекцию.

— Что именно? — спросил я. — Ты о чем?

Егор указал на полусогнутого Рахимова.

— Он ведь сказал, что проиграет. Если не будет кричать. Так и случилось.

Я покачал головой. Ох уж эти мистики. Во всем найдут повод для суеверия.

— А вот и он, — сказал Егор. Он уже забыл о Рахимове. Глядел куда-то в сторону. — Головорез из Челябинска.

Я оглянулся. О ком это он?

На татами вышел другой каратист. Рукава кимоно закатал до локтя. Коричневый пояс.

Высокий, как и я. Монументальный и несокрушимый. Черты лица крупные. Нос когда-то сломан и расплющен. И неправильно сросся. Видимо, в прошлом парень занимался боксом.

Глаза неподвижные и холодные. Пристально глядят на противника. Голова лысая.

— Кто это? — спросил я. — В первый раз вижу.

Егор уважительно покачал головой.

— Как же так? Не знаешь? Он, между прочим, в твоей весовой категории. Его зовут Василий Остроходов. Всех отправляет в нокаут.

Это интересно. Я посмотрел, как дерется потенциальный противник. И был впечатлен. Остроходов в два счета расправился с врагом.

Тот, бедолага, пытался показать себя. Атаковал. Очень быстро. Но Остроходов мигом встретил его йоко гери.

Он двигался так быстро, что я не успел заметить удара. Надо же. Это как в убыстренном кино.

Вот противник летит на Остроходова. Бьет ногой. Но тот делает неуловимое движение навстречу.

Противник отлетел назад. И остался лежать. Без сознания. Да, впечатляет. А Остроходов как остался стоять. Так и стоит. Почти в той же позе.

Он не только быстр. Но и силен. Вот какие я делаю выводы.

Следующий бой уже моего товарища. Егорка волнуется. Ему тоже противостоит зеленый пояс. Они выходят на татами.

Давай, Голенищев, не подкачай. Поединок начался. Его соперник сразу атакует. Выбрал остроатакующий вариант. Егор же заботился о защите. Это я ему посоветовал.

Бах, бах! Противник атаковал связками. Очень предсказуемо. Нога, рука, опять нога.

Егорка защищался. А потом раз! — и быстро контратаковал. Быстрый удар рукой. Цуки в голову. И вполне хорошо пробил оборону противника.

— Ваза ари, — объявил судья.

Противник разозлился. Нарушил правила. Я видел, как он пнул Егора в пах. Вернее, пытался.

Но, к счастью, мой товарищ, хорошо защищался. И отбил предательски пинок. Молодец. Несмотря на волнение, сохранил выдержку.

Да еще и опять контратаковал. На этот раз ногой. Пнул мне гери в живот противника. Тоже я советовал.

Дешево и сердито. В том смысле, что при таком ударе минимум раскрытия. И можно получить много выгоды.

Так и случилось. Противник вырублен. Согнулся, упал.

Встал с большим усилием. Но уже проиграл. Я поздравил приятеля. Егорка был радостен и горд собой.

У меня еще осталось минут десять до следующего боя. Я снова решил помедитировать.

Отправился в укромный уголок. Хотел найти место потише. В зале стоял невероятный шум.

Но не успел. Наткнулся на Щепкина. Тот даже не заметил меня. Увлеченно наблюдал за боем. Иногда выкрикивал советы. Сложив руки рупором.

На татами как раз дрались наши. То есть, наш. Я увидел Мельникова. Ему выпал серьезный и техничный противник.

Каратист из Ленинграда. В прошлом бою он провел эффектный уширо маваши гери. Обратный удар назад с разворота. Вертушка.

Чтобы противник не ушел, предварительно обработал его руками. И бедолага опять ждал удара кулаком. А тут прилетело пяткой сбоку. В итоге, тот остался валяться со сломанной челюстью.

Вот с кем пришлось столкнуться Мельникову. Можно только посочувствовать. Как-никак, мой первый соперник здесь. В этом мире. Бывший соклубник.

Я ожидал, что Мельников быстро проиграет. Но нет. Он действовал грамотно. И осторожно. Также, как и его соперник.

Схватка получилась долгая. Быстротечная. Сначала они прощупывали оборону друг друга. Быстрыми ударами. Ногами. В голову и корпус.

Потом ленинградец пошел в бой. Подумал, что разведка боем окончена. Вообще-то, да. Уже хватит.

Я думал, он сейчас быстро загасит Мельникова. Забьет ногами, как пушечными выстрелами. И Мельникова тоже унесут с выбитыми зубами.

Но мой бывший противник тоже не терял времени даром. Видно, что работал все лето. Пока другие валялись пузом вверх. На черноморском пляже. И приобрел хорошую технику. А сейчас грамотно использовал преимущество.

Он отбил удары ногами противника. Вернее, грамотно ушел от них. Потом атаковал сам.

И очень быстро пробил оборону врага. Да так, что тут же заработал два очка.

Ленинградец не сдался. У него отличная техника работы ногами. Без изъянов.

Я давно такой не видел. Такое впечатление, его натаскал кто-то из японцев. Так чисто и технично он работал.

Он снова атаковал ногами. И даже сумел поймать Мельникова. Маваши в голову.

Мельников упал. Я думал, на этом все. Щепкин схватился за голову.

Но нет. К моему изумлению, Мельников быстро очухался. Встал. Соорудил стойку. И снова атаковал. Хотя и потерял балл.

Они атаковали друг друга вместе. И Мельников оказался удачливее. Ударил противника в голову. И тот пропустил атаку. И проиграл.

Щепкин закричал от радости. Потом заметил меня. Изменился в лице.

— Ты что тут делаешь? — закричал он. — Ну-ка, проваливай. Вынюхиваешь? Подсматриваешь?

Я пожал плечами. И ушел. А ведь хотел поздравить Мельникова. С заслуженной победой.

Но не судьба. Щепкин видит во мне врага. Жаль, чертовски жаль.

Посидеть в медитации удалось совсем чуть-чуть. Я впечатлен.

Несмотря на отсутствие техники, многие бойцы удивили. Работали очень красиво. Прямо, как в фильмах. И при этом умудрялись оставаться эффективными. Добивались ударов в голову.

Я сидел долго. Потом услышал, что мою фамилию выкрикивают через рупор. Черт, совсем забыл про время. Я бегом вернулся на свое место.

— Ты где ходишь? — заорал Егор. — Совсем спятил? Тебя чуть не дисквалифицировали. Из-за отсутствия.

Я быстро поднялся на татами. Приветствовал участников схватки.

Ага, этого бойца я знаю. Он как раз с Дальнего востока. Очень хорошо работает ногами. Техничный.

Видимо, сказывается близость к Азии. Наверняка раздобыть много материалов. По карате.

И неплохо подготовился. Правда, иногда его удары напоминали дикую смесь. Непонятную мне.

После команды рефери противник сразу пошел в атаку. Даже не пошел. Полетел.

Разбежался и прыгнул. Тоби йоко гери. Удар стопой. В сторону. Довольно неплохо. И зрелищно. Но неэффективно.

Я быстро ушел. Когда противник приземлился, ударил мае гери. Ему в корпус.

Без разницы, куда. Я вполне уверен в своем ударе. Лишь бы попасть. Даже если выставит защиту, я пробью ее.

Так и вышло. После эффектного прыжка противник с трудом удержал равновесие. А тут я с пинком. С сильным ударом. Конечно, он плохо подготовился.

Поставил блок. Пытался уйти. Но поздно. Я тут же наказал его. За экстравагантность. И показуху.

Мой мае гери пробил защиту. Противник отлетел назад. Чуть не откатился. За татами.

Там как раз оказался рефери. Противник ударился об него. И остановился.

— Юко! — рефери удивленно глянул на меня. Не ожидал такой сильный удар. От меня. От желтого пояса. От желторотика. — Один балл.

Соперник поднялся. Лицо исказилось от боли. Но быстро справился. Встал в стойку. Атаковал.

Снова эффектно. Высокие удары в голову. Причем, только в голову. Что, других целей нет?

Один удар. Маваши гери. Я погасил пинок толчком кисти. Мягким толчком. Одновременно отошел назад.

Второй удар. Левой ногой. Тоже маваши. О чем он думает? Этого удара я избежал. Еще легче. Просто пригнул голову.

Третий удар. Тоже в голову. Тоже маваши. Я думал, он пробьет другой пинок. Потому что пора менять серию. Или это такой стиль? Может, четвертый удар будет другим?

От этого, третьего, я тоже успешно ушел. Это уже несерьезно. Такая хорошая техника. И такое бездарное исполнение. Никакой тактики.

Четвертый удар. Тоже в голову. Наверное. Я не стал ждать. Как только увидел, что последует, пригнулся. Почти присел.

И провел подсечку. Ударил по опорной ноге противника.

Он как раз в это время атаковал меня. Контратака вышла отличная. Я выбил подпорку. Противник полетел на маты.

— Ваза-ари! — объявил рефери. Теперь он взглянул на противника. Во взгляде отчетливо читалось осуждение. Тоже ругал за отсутствие фантазии.

Но даже сейчас противник остался напористым. Атаковал снова. Едва поднялся. И дождался команды. И опять ногами.

Я чуть ли не зевал. Что за предсказуемость? Отбил мае гери. Потом другой.

Потом вошел в ближнюю дистанцию. Я уже понял, что фишка противника в ударах ногами. На руках он вообще слаб.

Так и есть. Противник растерялся. На мгновение. Не ожидал от меня такого хода.

Ну, а как ты хотел? Это карате. Здесь рулит тактика. Даже с плохой техникой можно выиграть. Если ты грамотно ведешь бой.

Я ударил его локтем. В лицо. Надоел этот фарс.

Противник быстро повалился на маты.

— Иппон! — объявил рефери. — Победа желтого пояса.

Ближе к вечеру поединки закончились. На сегодня все.

Прошло весело. Четверть участников отсеялась по техническим причинам.

Травмы рук и ног. Включая переломы. Кровотечение. Из свернутых носов. И из царапин. Иногда очень глубоких.

Черт подери, некоторые придурки элементарно не постригли ногти. Перед боем.

И потом дрались открытой ладонью. Как кошки. Я видел одну рану. У бойца вырвали кусочек мяса из плеча. Врач не успевал обрабатывать травмы.

Поэтому бедолаге просто залили порез водой. Чуток обработали спиртом. Обмотали бинтом. И отправили отдыхать. Через двадцать минут он дрался в следующем поединке. И проиграл.

Когда я спросил у Белоухова, почему нет жестких правил, он покачал головой.

— Условия максимально приближены к реальным, — ответил он. — Карате — это не совсем спорт. Это боевое искусство. И тот, кто занимается им, должен быть готов пострадать.

Сумасшедшие. Реально сумасшедшие. У них у всех здесь чуточку мозги набекрень.

— Эти шрамы — доказательство того, что человек не танцует балет, — продолжил Белоухов. — А занимается карате. И способен противостоять любому врагу.

Он поглядел на лежащего на носилках бойца. Тот валялся с открытым переломом ноги.

Неудачно атаковал противника. Маваши гери. Тот поставил жесткий блок. И кость ноги хрустнула, как скорлупа ореха. Вот тебе пожалуйста.

— А чего это ты? — спросил Белоухов. — Струхнул, что ли? Ты вроде не из пугливых.

Я покачал головой. За себя не беспокоился. Парней жалко.

Сразу после соревнований мы пошли в гостиницу. Я хотел медитировать. Всю ночь. Чтобы подготовить дух. К завтрашнему дню.

Никаких тренировок. Только ментальные занятия. Для успокоения ума и тела.

Для этого я вышел в сквер неподалеку. Жара спала. Но все равно еще душно.

Впрочем, ладно. Плевать. Неудобства бытия лишь мост к совершенству.

Я сел на коврик. Под карагач. В воздухе летали жучки. Принял позу сэйдза. Расслабился. Закрыл глаза.

Успокоил дыхание. Постарался успокоить мысли. Не думать о завтра. О соревнованиях. О том, смогу ли победить завтра. Или нет. Это неважно. Совершенно неважно.

Спина прямая. Но без напряга. Руки на коленях. Мысли потихоньку отталкиваю от себя. Пусть растворяются. В пустоте.

Теперь дыхание. Я чувствую поток воздуха. Выходит и заходит через нос. Визуализирую воздух. Представляю его в виде белого света.

При вдохе он заходит в мою голову. Летит в середину моего туловища. В центр тяжести всего тела. Напрямую.

Там свет вращается. Как белый вихрь. В тандэн. В точке. И оттуда устремляется наружу. Глубоким прозрачным выдохом.

Одновременно по дороге заглядывая во все уголки моего тела. Прочищая его. От всех мыслей. В том числе, от пораженческих. От страхов и тревоги. От гнева и ярости.

Мои мысли и вправду ушли. Далеко. Растворились. Я чувствовал, как меня обдувает свежий ветерок. И просто сидел. Наслаждался покоем.

Потом услышал стрекотание сверчков. Понял, что наступила ночь. Ног я уже не чувствовал. Осторожно поменял позу. Просто сел на коврик. Спиной прислонился к дереву. Продолжил медитацию. Затекшие ноги словно кололи тысячи иголок. Я продолжил сидеть. И размеренно дышать.

Потом впал в оцепенение. Нечто вроде транса. У меня такое бывало. Во время отшельничества в лесу. Я так и лежал. Пока не почувствовал, что стало тепло. Даже жарко. И в глаза ударил свет. Солнечный свет.

Я открыл глаза. Сделал глубокий вдох. Протер лицо. Захлопал глазами. На мгновение все вокруг показалось синим.

Это у меня всегда так. После длительной медитации. Сначала все кажется другого цвета. И постепенно возвращается в естественное состояние. Видимо, длительная медитация сказывается на сетчатке глаз.

Наступило утро. Как я и планировал, я провел в парке весь вечер и всю ночь. Хорошо, что меня никто не заметил. Место укрыто кустами.

Я встал и отправился в гостиницу. Егор спал сном младенца. Я разбудил его.

— Вставай, нас ждут великие дела.

Умылись, позавтракали. И пошли обратно во Дворец спорта.

Несмотря на раннее время, в зале полно народу. Все пришли сюда. Все вчерашние участники, в том числе и выбывшие. А куда им еще деваться?

Первым делом опять провели ката. Я чувствовал себя немного странно после медитации. Такое ощущение, что все по барабану.

Это из-за того, что разум привык к состоянию безмыслия. Никакие эмоции не волнуют. Поэтому я просто механически повторял ката. Не кричал, не суетился.

И нисколько не удивился, когда получил второе место. По ката. Надо же. Впервые, между прочим, я делал ката молча. Без своих сумасшедших криков.

— Ермолов, город Москва! Второе место! — объявил судья. — Индивидуальное выступление.

Я вышел получать медаль. Зрители аплодировали. Да и другие участники тоже. Я даже не улыбнулся. Поклонился. Получил серебряную медаль. И диплом. И вернулся на место.

По дороге заметил Щепкина. Бывший тренер стоял в первых рядах. За татами. Свирепо глядел на меня.

Надо же, как он меня ненавидит. Хотя, наверное, больше злится на себя. За то, что упустил меня. Я проводил Щепкина пристальным взглядом. Безмыслие.

На соревнованиях по тамэсивари я тоже занял второе место. Не стал рисковать конечностями. Взял столько же досок, сколько и вчера. Успешно все разбил.

Причем, медитация опять помогла. Мне не надо было сильно сосредотачиваться. Когда тебе все равно на результат, ты сохраняешь спокойствие. Внутреннее хладнокровие. То, что надо для успешного битья досок. И камней.

Для пущего эффекта сегодня добавили кирпичи. Я тоже не стал борзеть. Взял обычную для себя дозу. Сколько смогу разбить. Без усилий. И сделал правильно.

Оказывается, парень, что взял первое место, сломал себе кисть. Повредил себе там что-то. Он был из Твери. Упрямый, сильно кричал перед каждым ударом. Смог развалить на два кирпича больше, чем я. Но перестарался.

— Ермолов, второе место! — опять объявил судья.

Я опять вышел получать серебряную медаль. Поклонился. Не смог выдавить из себя и улыбки.

Состояние безмыслия продолжалось. Оно могло длиться целые сутки. Если бы я остался в лесу, то еще больше. Три-пять дней кряду.

— Ну ты даешь, Витек, — завистливо сказал Егор. — Еще чемпионат не завершился. А ты уже кучу медалей набрал.

Я положил медали и дипломы в сумку. Это все железки и бумажки. Не имеют значения. Побрякушки для больших мальчиков.

Важно другое. Важно оставаться самим собой. Хранить спокойствие внутри. И видеть, что происходит.

Когда начались кумитэ, я снова выступил одним из первых. Моим противником был парень из Куйбышева. Примерно моего роста. Кряжистый и сильный. Волосы длинные, лохматые, похожие на парик.

Он стоял в необычной стойке. Опустил руки, прыгал на месте. Потом поглядел на меня. И закричал. Сразу после команды рефери:

— Хаджиме!

И сразу бросился в атаку.

Признаюсь, первое мгновение я стоял. Словно парализованный. На меня несется здоровенный кабан. А я застыл на месте. Но это не значит, что я сглупил.

Нет, наоборот. Сам не знаю почему, быстро ушел в сторону. Противник атаковал мае гери. Его нога ударила пустоту. Я очутился сбоку.

И пнул сам. Как раз в бок соперника.

Почти попал. Враг успел поставить блок. Ударил предплечьем. Да так сильно, что отбил мне ногу.

Ох ты, черт возьми. Больно. Я снова отскочил в сторону. Потому что противник развернулся и опять атаковал меня.

Нога дико болела. Я еле мог наступить на нее. Не говоря уже о том, чтобы бить.

Раз так, придется работать руками. Я принял мгновенное решение. И вместо очередного ухода сам бросился на врага.

Этого никто не ожидал. В первую очередь, сам он. Мы столкнулись. Как два поезда на полном ходу. Я успел пробить правым кулаком в лицо противника. Правда, он отбил мой удар.

И атаковал сам. Наши лица как раз очутились рядом. Напротив друг друга. Я увидел искаженную от ярости физиономию противника. Прямо перед собой.

Сам я сохранял спокойствие. Плевать, даже если проиграю. Я стоял с поднятыми руками. Контролировал верхний уровень. И тогда противник начал молотить меня кулаками.

Дело пошло к обычной зарубе. Почти как на ринге. Это же не карате. Это бокс. Соперник забыл про кумите. И давай кидать в меня боковые удары. Я успешно отбивал их. И пробивал прямые в ответ.

— Ямэ! — кричал рефери. — Остановитесь немедленно!

Мы не слушались. Вернее, не слушал соперник. Рефери пришлось вмешаться. Втиснуться между нами. Растолкать в стороны.

— Слушайте команды! — закричал рефери. — Иначе сниму с соревнований!

Мы остановились. Противник тяжело дышал. Я более-менее спокойно. Снова встал в боевую стойку.

Противник опять бросился вперед. Не знаю, почему он втемяшил себе в голову, что для выигрыша надо двигаться вперед. И беспорядочно бить. Но такой у него план. И он его придерживался.

На этот раз я встретил его мае гери. Очень сильным. И проникающим. Боль в ноге прошла. Я опять почти достал его.

И опять этот урод отбил предплечьем. Учи укэ. Движение изнутри наружу. Опять по тому же самому месту. Боль опять пронзила ногу.

Я опустил ногу и отступил. Чуть прихрамывал.

— Правильно, Кеша! — закричал тренер из-за татами. — Все правильно. Теперь атакуй.

Противник опять кинулся на меня. Я ушел в глухую оборону.

И наконец-то догадался, что случилось. Оказывается, они готовились к поединку со мной. Тренер с учеником. Отметили, что у меня убийственный мае гери. И придумали противодействие. Одновременно выводящее мою ногу из строя.

Что же, молодцы. Умно. Это проблески тактического мышления. Я и не знал, что здесь кто-то на это способен.

Вот только потом, после блестящей защиты, противник все завалил. Опять. Ему недоставало опыта и техники. Хотя, казалось бы, зеленый пояс. Должен кое-что знать. Но он каждый раз сбивался на обычный колхозный бой. Молотил руками, как сенокосилка.

И это меня спасло. Опять. Дало время для восстановления ноги. Все мои попытки контратаковать прошли безнадежно.

— Ямэ! — рефери снова развел нас. Как сцепившихся петухов. — Готовы? Хаджиме!

Ладно. Раз так, попробую поймать противника. В его же ловушку. Противник стоял на месте. Ждал, что я сделаю. В глазах затаенная надежда. Неужели я опять атакую ногой?

Да, я так и сделал. Подошел ближе. И опять пробил мае гери. И опять последовал жесткий блок. Со всей силы. А этот Кеша совсем не жалел меня. Не боялся сломать ногу.

Мое лицо исказилось от боли. Я опустил ногу.

Кеша торжественно ухмыльнулся. Думал, что в этот раз получится. И ринулся было в атаку.

Но нет. Я же разыграл небольшой спектакль. Мгновенно гримаса боли исчезла с моего лица. Сменилась на покер фейс. Нога вовсе не болела.

Я атаковал сам.

Длинный боковой удар в голову. Правой рукой. Противник отбил его. И открыл корпус сбоку. Чем я немедленно воспользовался.

Маваши в ребра. Сильный, с разворотом. Со всего маху.

Мне повезло, что Кеша как раз двигался навстречу. И налетел на удар. Тут же отвалился в сторону. Упал на маты. Попытался вскочить. И не мог. Согнулся от боли. Прижал руку к боку.

Ну, конечно. Вполне возможно, это перелом ребер. Он меня сильно достал своими блоками. Хотя надо признать, заставил попотеть.

Я поклонился. Помог Кеше подняться. Противник встал, держась за мою руку.

— У тебя что, молот спрятан в ногах? — задыхаясь, спросил он. Все также хватал ребра. — Саданул, как железом зарядил.

Доктор забрал его с матов. Очередная травма. Я огляделся. Прежде чем сойти с татами.

Впереди столик с судьями. По бокам и сзади — другие татами. Состоящие из желтых матов. На них также машут ногами и руками каратисты. Люди в белых ги. С разноцветными поясами. Стараются попасть друг по другу.

Рядом рефери. Внимательно следят за происходящим. Также, как и судьи.

А еще дальше скамьи с зрителями. Те тоже болеют за участников. Кричат, подбадривают. Аплодируют удачным ударам.

Между прочим, у меня тоже есть толпа поклонников. Вон, стоят, машут. Парни и девушки. Некоторые с красными флажками СССР.

Я еще раз поклонился судьям. Сошел с татами. Постепенно почувствовал, как безмыслие проходит. Да и как бы ему не пройти? После того, как на тебя несется такой монстр?

— Ну, как нога? — встревоженно спросил Егор. — Все в порядке?

Я кивнул. Лицо товарища расплылось в улыбке.

— Ты что его, подманивал, что ли? — он увидел еще один мой кивок. Обрадовался еще больше. Толкнул меня в грудь. — Ну, ты даешь! Силен, Витя, силен! Даже меня провел.

А затем назвали его фамилию. И Остроходова. Как так? Я заволновался. Безмыслие совсем пропало. Я прошел через участников. Они плотно столпились у столика судей. Но не мешали. Просто стояли рядом. Наблюдали. Я растолкал их.

Судьи заняты. Трое мужчин. Тоже в ги. С черными поясами. Только один в официальном костюме. Серого цвета. И с синим галстуком. Белоухова среди них нет. Это какие-то другие судьи.

— А, Ермолов! — улыбнулся старший судья. — Ты хорошо выступил? Какие вопросы?

Стол перед ними был завален бумагами. Еще вода в графине. И стаканы. Сами судьи держали в руках карандаши. И делали записи в блокнотах.

— Разве Голенищев может драться с Остроходовым? — спросил я. — У них же разные квалификации! И опыт несопоставимый.

Судьи перестали улыбаться. Я вмешался не в свое дело.

— Регламентом соревнований дозволено участие соперников разной ученической степени, — холодно пояснил старший судья. Он сидел в ги. С черным поясом. Лицо сморщенное и худое. — К тому же, других квалификаций для Голенищева не осталось. Низшего уровня. Кроме, разве что тебя. Но ты уже дрался. Так что сейчас поединок Голенищева. И Остроходова.

Я понял, что они не передумают. Кивнул. Поклонился. Отошел. Быстро протолкался обратно. Через толпу участников.

Где там Егорка? Надо дать ему пару советов. Как выстоять против Остроходова. Шансов мало, но все же. Всегда есть место для чуда.

Но уже поздно. Этот дебил уже вышел на татами. Я подошел к самому краю. Глядел, как Егор кланяется. Как встал напротив Остроходова.

Какие же холодные глаза у этого Васи. Как у змеи. Я заметил, что Егор слишком нервничает.

Оглядывается, мельтешит. Слишком много шаркает ногами. Пытается выбрать позу устойчивее. Это значит, плохо себя чувствует. Неуверенно.

Вот дерьмо. Как же теперь быть?

— Спокуха, Егор! — крикнул я. — Ты его сделаешь!

Остроходов чуть скосил глаза. На меня. Ничего не сказал. Вот уж у кого безмыслие на лице. И внутри тоже. Судя по взгляду. Как будто робот, а не человек.

— Хаджиме! — рефери махнул рукой. Одновременно имитировал удар гяку цуки вперед. — Начали!

Егор почти сразу бросился вперед. В отчаянную атаку. Начал с длинных ударов ногами. Маваши гери. Еще. И еще.

Остроходов спокойно отошел назад. Удары отбил легкими блоками.

Корпус держал прямо. Ни разу не согнулся. Ни откинулся. Не отшатнулся. Превосходная балансировка.

Так, теперь назад. Это же разведка боем. Но Егор продолжил атаку. Куда ты прешь, идиот?

Он снова атаковал ногами. Длинный и нескладный Голенищев. Похож на аиста. Размахивающего крыльями.

Вот, кстати, его преимущество. У него длиннее конечности. Ему достаточно держаться на расстоянии. И набивать очки. Правда, Остроходов слишком опытен для этого.

Только я так подумал, как противник тут же сменил тактику. Быстро шагнул навстречу Егору. И сразу оказался на ближней дистанции. Сведя на нет все преимущество Егора. В длинных руках и ногах. Теперь это стало недостатком.

Причем двигался Остроходов все также быстро. Изящно. Скользил по матам, как конькобежец по льду.

Вмиг очутился перед Егором. И ударил ногой. Тоже маваши гери. Вот только гораздо более эффективный. Чем у Голенищева.

Чтобы провести удар, Остроходов впервые отклонился назад. Самую малость. Сколько и требовалось. Я уже видел. Он двигается, как бог войны. Гребаный мистер совершенство.

Удар для Егора совершенно неожиданный. Он даже не успел отбить. Получил в ребра. Вскрикнул от боли.

А Остроходов продолжил атаку. Тут же опустил ногу. Переместил вес тела. И атаковал мае гери. Вперед. В живот Голенищева.

Когда тот согнулся от боли, добавил кулаком. В лицо. Точный и сильный удар. Боковой.

Голенищев уже падал, когда Остроходов догнал его последним ударом. Ребром ладони по голове. Тоже сбоку. Я даже слышал хруст.

Егор свалился на маты и не шевелился.

Поединок прервали. Егор так и валялся на матах.

Остроходов отошел в сторону. Смотрел куда-то вверх, поверх трибун. На стену, на которой висел огромный плакат: «Ударным трудом встретим XXIV (24-й) съезд КПСС!».

Он уверен в победе. Знает, что Голенищев не поднимется. Вот урод. Специально добил Егора. Чтобы уже наверняка.

Расчетливый сукин сын. Я посмотрел на доктора. Тот склонился над Егором. Осмотрел. Пощупал пульс. Послушал сердцебиение.

Егор застонал. Поднял голову и огляделся. Глаза мутные. Ничего не видящие. Сел, доктор помог ему подняться.

Я тоже выскочил на маты. Вывел товарища с татами. Остроходов остался в одиночестве. Поклонился по порядку. Тоже сошел с матов. Пошел к тренеру. На нас даже не поглядел.

— Как себя чувствуешь? Ходить можешь? — доктор усадил Егора на стульчик. Возле стены. И допрашивал.

Приятель потряс головой.

— Кружится все. Перед глазами. Тошнит. И еще круги вертятся. Голова болит.

Он пощупал ушибленную скулу. Поморщился. Доктор быстро наложил повязку.

Еще желательно бы лед приложить. Но где его взять? Пойду, наберу холодной воды.

Я отправился в уборную. Вернулся с ведерком и тряпкой. Протянул Егору.

— На. Прикладывай, где болит.

Товарищ угрюмо взял мокрую тряпку. Доктор уже убежал. К другому увечному.

— Эх, я же тебе говорил, — сказал я. — Не надо было с ним драться. Ладно. Хорошо, что жив остался. Он тебя не жалел.

Егор кивнул. Снова поморщился. Наверное, башка раскалывалась. Знаю, ощущения не из приятных.

— Поздно, — проворчал он. — После драки кулаками не машут. Иди уже. Сам разберусь.

Ну хорошо, что цел. Относительно. Я оставил Егора отдыхать. Скоро и мой поединок. Второй по счету. Надо подготовиться.

Ставки повысились. Остались самые жесткие и талантливые бойцы. Те, кто не отступает.

Зрители сидели на местах. Терпеливо ждали. А вот участников меньше. Многие отсеялись. Переместились в ряды зрителей. Сидели вокруг татами.

Я подошел к судьям. У меня тренера нет. Надо ждать, пока объявят мое имя. А то можно пропустить. И заработать дисквал. На ровном месте.

На татами шел поединок. Дрались синий и зеленый пояс. Судьи внимательно наблюдали за боем. Иногда переговаривались. Наклонялись друг к другу. Тихонько перешептывались.

Рефери бегал рядом с бойцами. Бдил.

— Когда моя очередь? — спросил я у помощника. Высокого лохматого парня в ги. Тоже желтого пояса. С очками в черной оправе на носу. — После них?

Помощник стоял рядом с судьями. В руках пачка бумаг. Там фамилии участников. Некоторые зачеркнуты. Другие, наоборот, подчеркнуты.

Он поглядел на меня. Потом ткнулся в бумаги.

— Нет, еще через пару боев. Я позову. Будь здесь. Недалеко.

Я отошел и начал растяжку. Готовился психологически. И физически.

Хотя, чего тут еще ждать? Скоро все решится. После того, как синий пояс победил по очкам, прозвучала моя фамилия.

— Ермолов. Твой выход.

Ну, наконец-то. Я уже засиделся. Пора размять косточки.

Как всегда, сначала ритуал выхода. На татами. Я поклонился судьям, рефери и противнику.

В этот раз мне попался обычный малый. Из Тульского клуба карате. Фамилия смешная — Калачик.

Синий пояс. Ниже меня на полголовы. Чуть пухлый. Розовощекий. Маленькие глазки сощурены.

Мы встали в стойки. Я принял свою обычную. Стандартную. А вот противник зачем-то встал в цуруаши дачи. Стойка цапли. На одной ноге. Вторая нога поднята, согнута. И положена на колено опорной ноги.

Спина прямая. Руки в стороны. Вообще-то, это поза больше для тренировки.

Я усмехнулся и покачал головой. Во дают. Советские юноши. Насмотрелись фильмов про китайское кунг-фу. И слепо копируют.

С ним особых проблем не будет. Сейчас я спущу этого аиста с насеста. И отправлю в болото. Самая серьезная проблема — как бы его не покалечить.

Противник так и стоял на месте. Хорошо, что не свернулся калачиком. Я подошел ближе. Еще ближе. На среднюю дистанцию.

Теперь можно атаковать. Мае гери. Сейчас это приведет его в чувство. И заставит принять нормальную позу. Включить мозги, наконец.

Я рванулся вперед. Ударил ногой. Прямо в грудь противника.

Вернее, должен был ударить. Но не получилось. Ничего.

Калачик ускользнул. Мгновенно. Только что был тут. И раз — нету. Испарился. А еще взмахнул рукой. Финтанул.

Моя нога провалилась в воздух. Я удержал равновесие. И чуть не упал.

Если бы только Калачик не очутился вдруг рядом. Сымитировал удар в голову. Я на ходу прикрылся. Одновременно возвращая ногу на маты.

Но не тут-то было. Оказывается, финт в голову был прикрытием. Для атаки снизу. Этот Калачик не только быстрый. Он еще и очень изворотливый. Как мангуст против кобры.

Удар снизу. По моей ноге. Что самое интересное, я даже не успел понять, как это произошло. Вдруг почувствовал, что колено опорной ноги подломилось. Предательски. И я теряю равновесие.

Калачик добавил в голову. На этот раз настоящим ударом. Не фиктивным. Другой рукой. Ребром ладони. Шуто учи. По носу.

И я свалился на пол. Ослепленный. Униженный. Взбешенный. И ничего не понимающий.

— Юко! — заметил рефери.

Я поднялся. Яростно посмотрел на противника. Тот стоял и ухмылялся. Дружески подмигнул мне. И улыбнулся.

Ах ты урод. Вот ты значит, какой. Хитрован. Думаешь, что весь мир у тебя на ладони? И ты способен кого угодно обвести вокруг пальца?

Ладно. Так даже интереснее. Вечер перестал быть томным.

— Хаджиме! — скомандовал рефери.

Я двинулся вперед. Калачик снова принял диковинную позу. Причем даже не из карате. А из кунг-фу.

Широко расставил ноги. Правую согнул до упора. Присел на заднюю ногу до упора. Так, что пятка касалась ягодицы.

Левая нога, наоборот, вытянута вперед. Почти лежит на земле.

Ступни параллельны. Туловище наклонено вперед. Голова и плечи находятся максимально низко. Ниже моего пояса.

Если не ошибаюсь, эта стойка называется «Опущенный шаг». Для того, чтобы атаковать из нее, надо обладать тигриной ловкостью. И прыгучестью. В том, что Калачик ею обладает, я уже убедился.

Так, как с таким быть? Я остановился в затруднении. Необычная стойка. В первую очередь, тем, что он может вальнуть мне ниже пояса.

А я до него не дотянусь. Потому что противник отстранился на заднюю ногу. И достать его проблематично.

Ладно. Буду действовать, куда ближе. Только надо готовиться к финтам. И к быстрым маневрам.

Теперь я сам имитировал ложную атаку. Как будто саданул ногой. Опять мае гери. В далеко отставленную голову противника.

Калачик, судя по всему, только того и ждал. Отодвинулся назад. И ногой спереди, левой, пытался зацепить меня. Опять за ногу. Чтобы снова уронить.

Вроде бы я раскусил его тактику. Он не рискует атаковать в полную силу. Не хочет ввязываться в размен ударами.

Не хочет рисковать. Лучше проведет финт. Обманку. И пробьет мою оборону. И заработает очко. Так, потихоньку, по очкам, и победит.

Готов поклясться, он до этого так и выигрывал. По очкам. Без нокдаунов. И нокаутов.

И сейчас тоже. Пытался меня ударить по опорной ноге. Как будто я полный кретин. И не способен учиться на ошибках.

Но сейчас я был настороже. Как только нога противника пошла к моей, я прекратил атаку. Чуть отскочил назад.

Резко сменил направление удара. И ударил ногой. Вниз, по передней ноге противника. Той самой, что как раз впереди. В зоне доступности. В досягаемости.

Попал. Калачик хрюкнул от боли. Отскочил назад. Я продолжил атаку.

Опять использовал тот же прием. Почему бы и нет? Снова имитация удара. Снова ногой. Очень убедительно.

Типа, я обрадовался первому успеху. И атаковал теперь соперника. Без всяких затей и придумок. Просто и откровенно.

Но Калачик опять устроил представление. Театрализованное. Сделал вид, что я чуть ли не оторвал ему ногу.

Отскочил подальше. Сморщил пухлую рожицу. Такое впечатление, что сейчас заплачет. А когда я почти ударил его, вдруг преобразился.

Отбил мою ногу. Вскочил на ноги. В полный рост. И атаковал сам. Тоже ногой.

Быстрый маваши гери. В мои ребра.

Его план удался. Почти. Если бы я потерял бдительность. Но я остался настороже.

И когда противник ударил, отбил контратаку. А потом ушел в сторону. И очутился рядом. С противником. Сбоку.

Проделал примерно тоже самое, что и он со мной. В начале поединка.

И ударил боковым. Левой. Тецуи. Рука-молот. Конечность используется, как палка. Я угодил в лицо противника.

Причем удар получился неожиданный. И сильный. Прямо по середине его удивленной физиономии.

В итоге, Калачик свалился назад. Почти, как я недавно. Только с тем отличием, что я ударил гораздо жестче. Чем он.

— Ох! — Калачик чуть ли не взвыл на весь зал. Как будто я вытащил ему кишки наружу. — Ай-яй-яй.

Он корчился и валялся на матах. Как будто сходил с ума. От невыносимой боли.

Я отошел подальше. И наблюдал за представлением. Но когда рефери хотел объявить иппон, Калачик тут же вскочил.

— Все хорошо! — воскликнул он. — Я в порядке. Готов продолжать кумитэ.

Вот сучонок. Да у него каждое движение обманчивое.

Рефери подошел к Калачику. Осмотрел. Убедился, что все в порядке.

— Хаджиме!

Мы снова встали друг против друга. Противник начал просто прыгать на месте. Подпрыгивать. Руки опустил.

Лицо расслабленное и вялое. Будто безразличное. Ага, как же. Так я тебе и поверил. Это то же самое, как поверить кобре, что она не ядовитая.

Я подошел на среднюю дистанцию. Еще ближе не стал. Атаковал ногой. Только уже не мае гери. А маваши гери.

Тоже ложный. С этим ублюдком надо держать ухо востро.

Калачик легко ушел назад. И в сторону. Мой удар угодил в воздух.

Мой противник все также пританцовывал. Я снова атаковал его. И опять он ушел. Я так понял, теперь он решил меня измотать. Вот только вряд ли ему это удастся.

Дальше все пошло по этой схеме. Я атаковал. А Калачик убегал. Иногда прям откровенно. Прятался за рефери.

— Зокко! — заорал тот. — Прекратите бегать! Деритесь немедленно!

Калачик тяжело дышал. Делал вид, что сдается.

Но я ему уже не верил. И чтобы прекратить эту беготню, сам притворился. Будто устал. И запыхался.

Встал, тоже тяжело дыша. Ударил ногой. Мае гери. Мимо. Ногу поднял тяжело. Будто с усилием. Ударил снова. Опять мимо.

И в третий раз. Атаковал еще тяжелее. Как будто с мешком картошки на плечах.

И Калачик опять преобразился. Действовал очень быстро. Молниеносно. Отбил мою ногу. Ушел в сторону. Опять хотел ударить по опорной ноге.

Если бы я его не ждал. Но я был наготове. И когда противник сместился вбок, подставил туда кулак.

И Калачик сам налетел на мою руку. Со всего размаха. Я почувствовал удар. И ощутил, как клацнули его зубы. И увидел, как расширились маленькие глазки.

А потом противник ухнул вниз. Упал на спину. Со всего маху. И остался лежать. Глаза опять сомкнулись. Стали маленькими и прищуренными. А потом и вовсе закрылись.

Все, готов.

— Иппон! — рефери замахал руками. Как в боксе. — Поединок закончен.

Я отбил поклоны. Потом дождался объявления победы. И вышел с татами. Под слабые аплодисменты зрителей.

Между прочим, участников еще меньше. С каждым поединком отсеивались. Как в решете.

Это уже один из последних поединков. Скоро все тоже пройдут по кругу. И появятся финалисты.

Я отправился отдыхать. И проверить, как там Егор.

Выяснил, что с приятелем все в порядке. Он уже ходил по залу. Нашел ледяной лимонад. И беззаботно пил.

— Ну, это выглядело неплохо, — сказал он. — Ты погонял бедолагу по матам. Хотя он классно подрезал тебя сначала.

Я тоже попил лимонада. Превосходный напиток. В голове сразу прояснилось. А то от духоты, царившей в зале, можно окочуриться.

Потом я сел на шпагат. Постарался опять провалиться в безмыслие. Отвлечься от забот.

Ничего не вышло. Крики участников турнира не давали сосредоточиться. И еще вопли зрителей. Поэтому я просто сидел на шпагате. С закрытыми глазами.

Потом услышал свое имя. Встал. Огляделся.

Место для выступлений изменилось. Большую часть матов убрали. Оставили только в центре. Теперь начались полуфинальные бои. В разных весовых категориях.

Я стоял возле судейского столика. Смотрел, как дерутся другие участники. Старался опять вызвать состояние безмыслия. Хотя это плохо получалось.

Наконец, ко мне подошел помощник. Тот самый очкарик. Он потряс меня за плечо.

— Эй, Ермолов, не слышишь, что ли? Я тебя уже час зову.

Я кивнул.

— Готов к поединку.

Помощник указал на маты.

— Иди, твоя очередь. Выступай. «Готов он». Ишь ты.

Когда я увидел противника, то слегка удивился. Он точно из моей весовой категории? Или это ошибка?

Парень намного тяжелее меня. Зеленый пояс. Не скажу, что он толстяк, нет. Тут есть и накачанные мышцы, и еще лишний жирок. Парню не помешало бы согнать его. Если он хотел выступать в моем весе.

Но ладно. Не буду же я отказываться от боя. Скажут, что испугался. Вместо этого, я внимательно осмотрел соперника.

Где у него слабые места? Скорее всего, ноги. Может, тоже запинать его по коленям? Как я советовал Смелову как-то.

Хотя, не люблю повторяться. То, что сработает один раз, может не получиться во второй.

Попробую пробить эту гору мяса. Зря я колол камни в горах, что ли? Теперь проверим, пригодится или нет.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Это был другой судья. Не тот, что всегда до этого. Тоже плотный и высокий. Из тех, что могут остановить носорога голыми руками.

Мой противник тут же направился ко мне. Он двигался медленно и уверенно. Рассчитывал, что быстро справится со мной.

И пойдет дальше жрать. Что у него там на ужин? Наверняка, целая гора пельменей.

Руки он держал впереди. Ладонями вниз, к полу. Между ними образовалось свободное пространство. Грудь, живот, шея — все открыто.

Можно быстро пробить мае гери. Или он на это и рассчитывает? И хочет поймать меня в ловушку?

Я поглядел на противника. Не увидел особых проблесков ума в заплывших жиром глазках. Ладно, надо рискнуть.

Пошел навстречу здоровяку. Сделал небольшой финт рукой. Чтобы запутать его.

А вслед за тем, отработанным движением, влепил мае гери. Прямиком в грудь противника. Метил чуть ниже. В солнечное сплетение. Если все пройдет, как надо, бой будет закончен. Сейчас же.

Удар получился отличный. Противник откатился назад. Зарычал от боли. Он явно не ожидал, что у меня такие сильные удары.

Думал, я воткну в него мае гери. Не смогу пробить. И сдуюсь.

Но получилось иначе. Сначала он и не думал, что будет так сильно. Боль пришла чуть позже. Через пару секунд.

Поначалу здоровяк снова пошел на меня. А потом остановился и опустился на колено. Левой рукой схватился за грудь.

Да, мой удар серьезнее, чем ты думал, кусок мяса.

Я стоял на месте. Готовился драться дальше. Здоровяк потряс головой. Снова потер грудь. И встал.

Молодец, быстро очухался. Другой вообще не смог бы встать. А у него полно энергии. И боевого задора.

Впрочем, за удар я уже получил один балл. Сейчас попробуем снова.

Противник снова пошел на меня. Руки держал все также. Ты что же, ничему не научился? Ну давай, вот тебе еще один урок.

Я подождал, когда он приблизится. Рванулся в сторону. В другую. Снова финт ладонью.

И опять мае гери. Высокий удар, опять сквозь руки противника. Он пытался поймать мою ногу. Или отбить, я не понял. Факт в том, что ему не удалось.

Потому что, в этот раз я ударил не в грудь. А еще выше. В голову. Вернее, в подбородок.

Вот этот удар превзошел все ожидания. Я попал в челюсть.

Здоровяк как раз чуть наклонился вперед. Пытался отбить мою атаку. И нарвался на пушечный выстрел.

Я вложился всем телом. Вытянул ногу вперед. Хорошо, что у меня отличная растяжка.

Удар не просто ногой. А бедрами. С введением центра тяжести всего тела.

Немудрено, что противник закрыл глаза и рухнул лицом вниз. Интересно, я ему челюсть не разворотил? Пинок получился совсем как в «октагоне». Бескомпромиссный.

После того, как мне присудили победу, я спустился с татами. И уже спокойно ждал финала. Я знал, с кем буду биться.

Ничуть не удивился, когда мне выпало драться с Остроходовым.

Перед последним боем организаторы дали отдохнуть. Я так и сделал.

Для начала отправился перекусить. Один. Потому что Егор куда-то запропастился. Поганец даже не смотрел мой последний бой.

Хотя, наверное, пошел лечиться. Все-таки, он получил неплохие удары. Иногда негативные последствия проявляются позже. А мне даже спросить не у кого.

Вот и сейчас, сойдя с татами под аплодисменты зрителей, я пошел к выходу. Помощник арбитров подошел ко мне. Тот самый очкарик. Улыбнулся. Пожал руку.

— Ты молодец, Ермолов. Вырвался в финал. Откуда ты взялся, вообще, такой резкий? И жесткий?

Откуда, откуда. От верблюда. Проходя мимо других участников, я увидел Остроходова.

Тот пристально смотрел на меня. Молчал. Руки сложил на груди. Взгляд пронзительный. Как будто рассматривал под микроскопом мои внутренности. Предварительно вскрыв брюхо.

Я прошел дальше. Затылком чувствовал взор соперника. Пусть смотрит. В финале разберемся. Я тебе покажу, что значит драться с профи. А не травмировать новичка, вроде Егора.

Многие участники хлопали меня по плечу.

— Ты молоток, Ермолов. Удары, как гвозди забиваешь.

Я вышел в прохладный коридор. Впереди залитая светом площадка перед вестибюлем. Ведущая на лестницу. Навстречу попались другие участники чемпионата.

— Ох ты, это же Ермолов, привет, — сказали они. Тоже пожали мне руку. — Как дела, дружище?

Когда я выходил из коридора, с лестницы выскочил Мельников. Тоже торопился на улицу. Увидел меня. Сначала нахмурился. Потом улыбнулся.

Остановился, подошел. Чуток помялся, но сказал:

— Ермолов, ты это, в общем, четкий парень. Личность. Давай, замнем, что в прошлом было. Мир?

Я не колебался. Кто старое помянет, тому глаз можно натянуть на пятую точку. Тоже протянул руку. Пожал полную, мягкую ладонь Мельникова.

— Проехали. Мир.

Мы вместе вышли к вестибюлю. По обе стороны от двери большие окна до потолка. Через них пробивался яркий свет. Я мельком увидел, что улица залита лучами солнца. Там страшная жара.

— Ты куда? — спросил я. — Тоже на улицу?

Мельников кивнул.

— Сенсей отправил с получением. Документы привезти из гостиницы. Забыли кое-что. А ты?

Я пожал плечами.

— Хочу немного развеяться. Перед финалом. И перекусить.

Мельников улыбнулся. Тоже погладил живот.

— Это точно. Никогда не помешает. За пару кварталов отсюда есть хорошая забегаловка, — он указал вправо. — Вон туда пойдешь. У них там чорба вкусная. Пальчики оближешь. Кафе «Ак депе» называется.

Я кивнул. Надо подкрепиться. Молитва и медитация, конечно, хорошо. Но только ими сыт не будешь.

— Спасибо. Загляну.

Мы вышли на улицу. И в самом деле, жара. И не скажешь, что осень. Сентябрь в Ашхабаде не отличается от июля в Москве.

— Ладно, я побежал, — Мельников указал на меня пальцем. — Удачи на финале. Не вздумай проиграть. Мы все за тебя болеем. И сенсей тоже. На самом деле. Хотя и не показывает этого.

Надо же. Сердце забилось быстрее. Я думал, Щепкин меня никогда не простит. И еще я не знал, что у меня появилось так много поклонников. Что я так популярен.

Хотя, это закономерно. Люди тянутся к победителям.

Как бы теперь не пролететь с финалом. Я уже забрался высоко. Очень высоко.

И теперь надо сделать последний рывок. Чтобы залезть на вершину. Хватит ли у меня силенок?

Насчет физических сил я не беспокоился. Хвала богам, я об этом позаботился за лето. Пик формы.

Вот боевой дух чуток поколеблен. Поражением Егора. Надеждами других людей на меня. Я чувствовал, что не могу обмануть их ожидания. И должен победить.

Солнце палило беспощадно. Я перешел в тень здания. Тут, наоборот, сразу полегчало. И подул ветерок. Свежий и прохладный. Невыносимое блаженство.

Через пару улиц я обнаружил закусочную. И вправду, «Ак депе».

Что удивительно, расположено в подвале здания. Вниз вели ступеньки. Оттуда тянуло жареным мясом и лепешками. Я сразу почувствовал зверский голод.

Внизу цокольное помещение. Всюду белый кафель. Прямоугольные колонны через середину зала. Столики, покрытые клеенкой. Железные стулья.

Под потолком узенькие продолговатые оконца. Выходят на тротуар. Видно, как там двигаются ноги прохожих.

Хоть я и хотел съесть все блюда из меню, но решил ограничиться пирожками. Даже одним пирожком. С мясом. И компотом.

Нельзя набивать брюхо перед боем. Энергия должна работать не на переваривание пищи. А на поединок.

После трапезы я отправился обратно. Решил снова медитировать. Постараюсь достичь безмыслия. Очень не помешает. Во время боя с этим бесстрастным уродом Остроходовым.

Вернулся во дворец спорта. На входе в зал соревнований встретил Ильхама. Он узнал меня.

— Здравствуй, Ермолов! Недаром вы самые первые приехали. Теперь ты тоже можешь стать первым. На первом чемпионате карате.

А ведь верно. Это исторический чемпионат. Впервые проводится у нас. Чемпион навсегда застолбит место в истории.

В зале тихо. Все разбрелись на обед. Финальные бои еще не начались. Только несколько судей сидели возле татами.

Теперь осталось только одно место. В центре зала. Там, где будут проходить все поединки. По очереди.

Я сел в уголке. В сэйдза. Закрыл глаза. Попытался сосредоточиться.

Мысли исчезли. Уплыли вдаль. Только начало получаться, как я услышал сбоку шепот:

— Да он всегда так сидит. Перед боем. Это какой-то секрет. Поэтому и побеждает.

— Ничего себе, — сказал невидимый собеседник. — Я тоже так хочу. Можно спросить? Он, наверное, просто спит?

Вот дерьмо. Это они обо мне. Я же знаю. Я отвлекся. И снова подумал о том, что нельзя проиграть. Не могу себе позволить. Слишком много поставлено на карту.

— Нет, конечно, — ответил прежний шепот. — Если бы спал, голова свесилась на грудь. А он просто глаза закрыл.

Ну, что они прицепились? Это оборотная сторона популярности. Теперь понятно, почему звезды прячутся от поклонников. И ходят в темных очках.

К счастью, шептуны отошли. Я снова попытался сосредоточиться. Но едва начало получаться, кто-то потряс меня за плечо. Бесцеремонно.

— Вставай. Скоро все начнется, — это же Егор.

Я открыл глаза. Да, действительно, приятель рядом. Живой и невредимый. Даже радостный.

— Пошли, готовься. Сейчас пару приветственных речей, — сказал он. — И начнется.

Нет, не удастся отдохнуть. И сконцентрироваться. Я вздохнул. Открыл глаза. Поднялся с колен.

Поглядел на Егора. Да, выглядит он неплохо. Вроде оклемался.

В зал входили люди. И зрители, и участники. Время уже почти два часа пополудни.

— Пошли ближе, — Егор указал на татами. — А то ничего не услышим.

А что там слушать? Я уже примерно знаю, о чем там будут говорить. Поздравления, что добрались до финала. Пожелания на будущее. Надежда встретиться снова.

Лучше бы я продолжал сидеть в медитации.

Вскоре зрители снова уселись по местам. Мы, участники, выстроились рядами напротив. Судьи и татами для финальных поединков остались посередине зала.

Один из судей, главный, сделал пару шагов. Толкнул небольшую речь. Все, как я и ожидал. С надеждами на большое будущее. Когда он закончил, раздались аплодисменты.

— А теперь начинаем кумитэ! — провозгласил судья. — Пусть победит сильнейший!

Снова аплодисменты. Быстро затихли. А затем помощник объявил первую пару финалистов:

— Пак и Юн, вес до пятидесяти килограммов.

Мы продолжали стоять на месте. А на татами вышли первые бойцы. Разыграть титул чемпиона. Оба азиаты. Пак, насколько я помню, из Подмосковья. А Юн из Хабаровска.

Издалека поединок выглядел слегка курьезно. Два парня лупили друг друга руками и ногами. Наступали и отступали. Как боевые петухи. Взъерошенные.

Наконец, Пак выиграл по очкам. Три один. Юн успел зацепить его маваши гери по корпусу.

После этого выступили бойцы в весе до пятидесяти пяти. И так дальше. По возрастающей.

Пока я не услышал свою фамилию. И фамилию Остроходова.

Я прошел сквозь строй других участников. И очутился на татами.

Под ногами заскрипели маты. Рефери поглядел на нас. Внимательно. Какой у него мрачный взгляд. Как будто мы здесь собрались, чтобы отобрать у него все деньги.

Один глаз шире другого. И подергивается. Я так понял, что рефери тоже волнуется.

Может, сделал ставку? На подпольном рынке? Интересно, за кого? Хотя, что за чертовщина лезет мне в голову?

Надо сосредоточиться на бое. Вернее, на противнике.

После поклонов я посмотрел на Остроходова. Тот стоял в обычной позе. Ноги на ширине плеч. Руки по швам.

Глядел на меня. Пристально и безмятежно. Как младенец на новую игрушку.

Взгляд действительно пронизывающий. Как будто смотрит сквозь меня.

— Камаэ-тэ! — крикнул рефери. Посмотрел сначала на меня. Потом на Остроходова. — Хаджиме! Начали.

Я пошел к врагу. Вспомнил, как он уронил Егора. Надо навалять еще и за это.

Остроходов встал в стойку. Тоже вполне обычная. Левосторонняя. Руки вытянуты вперед. Ладони вниз. Расслаблен.

Я приблизился на среднюю дистанцию. Сейчас разведка боем. Казалось, все уже знаю. Про соперника.

Сотни раз обдумал наш поединок. Постарался просчитать все варианты. Но все равно, начинаю с опаской.

Атаковал ногой. Мае гери. Тяжелый и сильный удар.

Правой ногой сзади. Она молниеносно перемещается вперед. Поднимается. Пятка идет вверх и прямо. В живот противника.

Движение бедер. Удар не просто ногой. А всем телом. Мощно, от души. Чтобы выбить дух из противника.

Я ожидал, что Остроходов уйдет. Чуть в сторону. И заблокирует мой удар. Как он обычно всегда делал.

Но нет. Он поступил иначе. Скользнул мне навстречу. Словно хотел обнять. Вот только объятия смертоносные.

Мигом очутился в ближнем бою. Рядом. Моя нога ударила воздух. А Остроходов тут же атаковал сам.

Сложный маваши гери. Очень. Сбоку. Его нога поднялась очень высоко. Он метил мне в голову. При удаче угодил бы в затылок. Или ухо.

Но я тоже не дремал. Инстинкты обострились до предела. Я парировал его ногу. Поставил блок левой рукой. Скорее наугад, чем осознанно.

И вдобавок, тоже ушел. В сторону и вперед.

Снова очутился на средней дистанции. Развернулся, ожидая новой атаки. Но ее не последовало.

Остроходов стоял передо мной. В боевой стойке. Готовый к бою.

Так, разведка боем закончилась. Теперь пошли серьезные дела. Раз он такой резвый, посмотрим, что скажет на это?

Я снова атаковал. Опять мае гери. Это уже моя визитная карточка.

И мои противники уже знают. Это как пешка е2-е4. В самом начале партии. Ничего, пусть привыкают. Потом я сделаю для кого-то большой сюрприз. Когда поменяю первый ход.

Но сейчас атакую по-прежнему. Нога быстро идет в корпус Остроходова. Кажется, сейчас поймаю. Ударю. Настигну.

Но нет. Уму непостижимо. Он опять уходит. Просто назад. Руки приподнимает. Готовится отбить. Новый удар.

Продолжаю атаку. Теперь мае гери другой ногой. Нечего расслабляться. Надо давить на противника. Пусть бегает от меня. Рано или поздно поймаю.

А этот парень с сюрпризом. Отклоняется назад. Очень сильно. И бьет ногой по моей опорной ноге. Проделывает мой же любимый трюк.

И если бы я был не готов, то попался бы. В свою же ловушку.

Тут же опускаю ногу. Отбиваю удар. Мы сближаемся. Естественным путем. Находимся слишком близко. И тут в бой идут руки.

Он бьет меня. Прямыми цуки в голову. Я отбиваюсь. Выжидаю момент для контратаки.

Одновременно откидываю голову назад. Потому что удары Остроходова очень быстрые. И сильные. Я еле успеваю их блокировать.

После третьего удара бью сам. Сэйкэн цуки. Тоже моя любимая фишка. Атакую в голову.

На каждом ударе выдох. Очень резкий. Хэ! Хэ! Хэ!

И успеваю задеть третьим цуки. Остроходов чуть-чуть не успел. Я врезал ему в щеку. Ниже скулы.

От удара он отлетел назад. Не упал, удержался. Я хотел атаковать снова.

— Ямэ! — тут же крикнул рефери. — Стоп! Один балл желтому поясу.

Ну хорошо. Хотя бы так. Успел догнать этого увертливого ублюдка.

Смотрю, как там Остроходов. Переживает или нет? Противник стоит передо мной в боевой стойке.

Все такой же спокойный. Как будто это он ударил меня. А не я его. Надо же, какая сила духа.

Вот уж у кого настоящее безмыслие. Все не так просто. Неужто у него есть план? И в этот план входила потеря очка. Может, он так и задумал?

Ладно, черт с ним. Вперед.

— Продолжайте, — командует рефери. Он внимательно смотрит на нас. Сначала на меня. Потом на Остроходова. Убеждается, что мы готовы. Командует: — Хаджиме.

Я снова иду вперед. Похер на планы Остроходова. На его дзадзен. Пусть он хоть патриарх буддизма. Я должен его завалить.

Классическая атака мае гери. А дальше изменения. Небольшая связка. Из маваши гери. И снова мае гери.

Может, Остроходов чуток поколеблен предыдущей атакой? И сейчас моя связка тоже достигнет цели? Например, вот этим быстрым третьим ударом? Мае гери в голову.

Ничего подобного. Остроходов быстро отбивает все атаки. Такое впечатление, будто он читает мои мысли. Все удары впустую. Как вода в песок.

На каждый мой удар он бьет. Ладонью по моей столе. Несильно. Мягко и молниеносно. Как кошка лапой.

До этого такую скорость я видел у другого бойца. У пухленького шустряка. Но у него нет силы Остроходова.

Отбившись, противник находит паузу в моей связке. И атакует сам. Контрудары ногами. Но уже йоко гери. Длинные и в голову. И тоже быстрые.

Я едва успеваю отбиться. Чтобы Остроходов не попал, стремительно отступаю. Ноги скользят по матам.

Ставлю блоки. Двигаю телом. Откидываю голову назад.

Едва успеваю уйти. От последнего удара Остроходова. Это просто жесть. Стопа противника проносится чертовски близко. Я ощущаю дуновение ветра.

Ого. Если бы он догнал меня, поединок тут же окончился бы. Я бы валялся в нокауте.

Снова пауза. Небольшая передышка. Мы стоим на средней дистанции. Я смотрю в глаза противника.

Остроходов невозмутим. И еще насмешлив. Ему кажется забавным наш поединок. Надо же.

— Ну, продолжайте! — торопит рефери.

Ну да, чего стоять? Я снова иду вперед. Только атака. Только победа.

Но и противник не спит. Внезапно срывается с места. Идет вперед.

Он подгадал самый удачный момент. Как раз, когда я начал атаку. Уже поднял ногу. И не успею остановиться.

Бамц. В мою грудь врывается удар ногой. Тоже мае гери. Только в исполнении Остроходова. Сильный и быстрый. Гораздо быстрее, чем мой.

Это больше, чем техника. Это великолепный тайминг. Выбор времени и ритма. Он поймал меня в момент атаки.

В прошлой жизни я долго учился этому. Чтобы суметь поймать противника в такой момент. Когда он начал атаку. И фактически беспомощен.

А ты уже понял его намерения. И перехватил его. В самое неудобное для этого время. Неудобное для него.

Чтобы так работать, надо читать противника, как книгу. Что Остроходов и сделал. Я для него, как букварь. Понятный и простой.

Удар словно молотом. Под дых. Я останавливаюсь. И улетаю назад.

В груди страшная боль. Как будто все ребра переломаны. Я падаю на маты.

Пытаюсь подняться. Это удается не сразу. Все тело, как ватное. В груди пульсирует боль.

— Ваза ари, — говорит рефери. С сомнением. Если я не поднимусь, это провал. Проигрыш. Меня объявят вторым. Но самое главное, я не смогу стать чемпионом. Даже здесь, в этой жизни. И Егор не отмщен. — Ты готов продолжать?

Я преодолеваю боль. Встаю. Опираюсь на маты руками. Черт подери, в один из моментов я похож на животное. На избитое и жалкое животное. Когда стою, опираясь и на руки, и на колени.

Но теперь я стою. Преодолеваю боль в груди.

— Готов, — киваю рефери. — Готов драться дальше.

Остроходов стоит все также безучастно. Меня начинает все это бесить. И мои попытки добиться безмыслия. И неудачи. И его невозмутимость.

— Хаджиме! — говорит рефери.

Вот дерьмо. Если я пропущу удар, то проиграю. Я понимаю это отчетливо. Меня может спасти только нокаут.

Но разве можно уронить Остроходова? Да он стоит на ногах, как кошка. Легче перевернуть землю.

Остроходов снова насмешлив. Снова смотрит на меня. Чуть прищурился. Понимает, что к чему. Ему даже не надо напрягаться. Достаточно один раз достать меня.

— Делай его, Витя! — раздается сбоку.

Я чуть поворачиваю голову. Вижу краем глаза Егора. Тот стоит среди зрителей. Машет руками.

— Вперед, Витя! — кричит Егор. Вот неугомонный. — Вперед, Ермолов.

Зрители поддерживают меня. Кричат, хлопают, встают с мест. Свистят.

— Вперед, Ермолов! — раздается со всех мест.

И даже со стороны участников. Я скашиваю глаза и туда. Ого, а это ведь мои бывшие соклубники. И Мельников в том числе. И Гусев. И даже, о чудо, Щепкин!

А потом я понимаю, что такое безмыслие. Это не обязательно отсутствие мыслей. Это еще и работа на пределе. На автомате. На волне.

Когда тебя поддерживают со всех сторон. Когда в тебя верят. И когда у тебя есть друзья. Желающие твоей победы.

Остроходов сделался мрачен. Он решил покончить со мной. Одним махом. Чтобы все заткнулись. И больше не смели меня поддерживать.

Ему, кстати, тоже кричали. Участники его клуба. Но их мало. Всего трое-четверо. И их голоса слабее. Гораздо слабее моих фанатов.

Остроходов идет вперед. Быстрая атака. Он пытается пробить мне йоко гери. Я блокирую удар. Причем сильно. Так сильно, что противник на секунду останавливается. В недоумении.

То, что надо. Я подхожу ближе. Почти вплотную. И атакую сам. Несмотря на боль в груди.

Чуть приседаю. И бью. Маваши цуки. Удары руками. Сбоку.

Совсем нетипичные для меня удары. Но время стандартных решений прошло.

Сначала правой. Целю в почки. Остроходов отбил. Потом тут же левой. Противник отбил и его.

Руки чуть опустил для защиты. И для последующей контратаки. Он хочет пробить сэйкэн цуки. Мне в голову.

Но я ухожу вправо. Удар с левой руки как раз закручивает корпус. Чтобы вращаться всем телом. Потом, в ударе.

А теперь прыгаю. Переворачиваюсь через себя. Через правое плечо.

И в падении, пяткой, через себя, на излете — уширо маваши гери. Пяткой по голове противника. Очень мощный удар. Совсем нетипичный для меня.

И совершенно неожиданный для противника. Я попал ему в район ключицы. Хотя метил выше.

Дальше я падаю на маты. Переворачиваюсь. Быстро встаю на колено. И выпрямляюсь.

Оглядываюсь. И слышу, как мои болельщики взрываются ликующими криками.

Остроходов валяется на татами. Без сознания.

Я стоял перед Лужиным. В обычной боевой стойке. И думал, как бы не пропустить йоко гери в лицо.

Потому что Лужин славился быстрыми йоко гери. Он часами сидел на шпагате. Говорят, даже спал. И постоянно отрабатывал йоко гери в голову. Пока не достиг совершенства.

Ну, так казалось. Совершенства достичь еще никому не удалось. Кроме Будды. Но он вроде был мирным существом. И не интересовался боевыми искусствами.

Так что, Лужину еще работать и работать. Хотя то, что я видел, уже впечатлило. Хорошо, что у нас показательный поединок.

Как же так получилось? То, что буквально через неделю после выигрыша в чемпионате я стою здесь. В просторном зале школы олимпийского резерва.

И сражаюсь с Вячеславом Лужиным, черным поясом. Первым даном. Руководителем клуба «Прыжок тигра» при ДСО «Динамо». Хоть и показательно. Но все же сражаюсь.

Объясню по порядку. По хронологии.

Сразу после победы над Остроходовым меня охватило ликование. Зрители рукоплескали.

Участники соревнований стояли в строю. Они выражать эмоции не могли. Но я видел, что многие рады. Когда я вернулся на свое место, то услышал, как они говорят:

— Молодец, Витя!

— Это было здорово!

— Потрясающий удар на закуску.

А Голенищев не удержался. Нарушил неподвижность. Повернулся, хлопнул меня по спине.

— Ну ты даешь, Витек! За меня ему врезал! От души! — за что тут же получил замечание. Въедливое. От одного из судей. — Все, стою, стою! Прошу прощения! Больше не повторится.

Я встал на свое место. В киба дачи. Высокую стойку. Кулаки у бедер. Смотрел, как начали поединок другие бойцы. В большей весовой категории.

А еще видел, как над лежащим Остроходовым хлопочет врач. Где-то там, в глубине зала. У стены. Выводит из нокаута. Из глубокого нокаута.

Зато, когда соревнования закончились, меня поздравили. Все знакомые. И незнакомые люди. Подходили. Пожимали руки. Обнимали.

Какая-то девушка подарила букет цветов. Другая попросила автограф. Я стоял с золотой медалью на груди. И с дипломом в руках.

На медали выгравировали двух дерущихся каратистов. Один застыл в прыжке. С вытянутой для удара ногой. Другой защищался. Ставил блоки. Надпись: «Первый чемпионат СССР по карате. Ашхабад, 1971 год».

Поздравил даже Щепкин. Подошел, тоже пожал руку.

— Ну, молодец, Ермолов. Ты заслужил это. Я знал, что ты на это способен.

Сам тихонько вздохнул. Жалел, наверное. Что я не выступал за его клуб.

Ну, а что поделать? Я ушел не по своей воле. А он меня выгнал.

Ладно. Белоухов тоже поздравил. Правда, в своей привычной манере. Сдержанно и сухо. Просто пожал руку. Буркнул: «Молодец». Я поклонился ему.

— Если бы не вы, этой победы не было.

Белоухов кивнул.

— Вот-вот. Помни об этом. Ты по многим параметрам уступал соперникам. Работай над недостатками. Теперь на тебе еще большая ответственность. Если хочешь сохранить титул.

Он собрался уходить, но я еще не закончил.

— Сенсей, я хотел спросить насчет черного пояса. Как я могу получить его?

Белоухов удивленно посмотрел на меня. Он совсем забыл, что я только желтый.

— Ты победил в чемпионате СССР. Это приравнивается к получению мастера спорта. А мастер спорта автоматически имеет право на черный пояс. Думаю, после твоих побед, ни у кого не будет возражений. Приедешь в Москву, проведем показательный экзамен. И после этого присвоим тебе пояс. А потом потихоньку сдавай другие экзамены. На кю. И получишь там аттестацию. Пока не дойдешь до первого дана. Одно другому не мешает.

Ну вот и отлично. Устроилось благополучно.

После соревнований прозвучала заключительная речь организаторов. В которой сообщили о создании всесоюзной федерации карате.

Хорошая новость. Почти на десять лет раньше. Чем в моей реальности. Можно много чего успеть.

А потом торжественный ужин. В ресторане гостиницы «Интурист». Считался самым крутым в городе. Рядом с Академическим театром драмы имени Молланепеса.

Помимо организаторов, туда пригласили и победителей. Вплоть до бронзовых медалистов.

Многие угощались спиртными напитками. Я отказался. Вместо этого выпил кофе. Здесь его очень хвалили. Действительно, вкус просто изумительный.

Помимо кофе, подали и национальные блюда. На этот раз я не стал отлынивать. Умял все с удовольствием.

Потом глядел, как танцуют девушки. Хотел тоже повеселиться. Но почувствовал дикую усталость. И отправился спать.

Вернулся я поздно. Вахтерша даже сначала не хотела открывать. Я полчаса барабанил в двери.

— Эй, я же сказала, не приходить поздно! — закричала вредная администраторша. Не открывая дверь. — Уходи, не то милицию позову.

А куда же мне идти? Я снова тарабанил в дверь. Пусть хоть кого вызывает. Надо будет, выломаю дверь ко всем чертям.

— Эй, ты чего шумишь? — сзади, откуда ни возьмись, появился милиционер. Усатый и смуглый. В шлеме. Постовой. — Чего случилось?

Я объяснил ситуацию.

— Эх, ты чего опаздываешь? — огорчился милиционер. — Порядок нарушаешь. Что делать будем? Ну-ка, покажи документы.

Вот дерьмо. Не предлагать же ему взятку. На вокзал идти ночевать, что ли? Все равно у нас поезд завтра. Или опять в парк неподалеку?

— Эге, подожди, ты же Ермолов, — удивился милиционер. Почесал нос. — Я же тебя сегодня во дворце спорта видел. Ты очень хорошо сражался. Ты же чемпион СССР. Почему эта дура тебя не пускает?

Он сам начал барабанить в дверь и ругаться на туркменском. Хозяйка начала кричать в ответ. Но потом вынуждена была уступить.

Милиционер пожелал мне приятных снов. И козырнул на прощание. Хм, оказывается, в славе есть свои преимущества.

Егор дрых мертвым сном. Я тоже завалился спать. До рассвета осталось четыре часа. А ведь я хотел помедитировать в парке.

Путешествие обратно заняло чуть больше времени. Также на поезде. Из жарких земель Туркменистана до дождливых осенних городов на севере. Москва встретила нас холодом и ливнем.

Мы разошлись по домам. Вернее, я отправился в общагу.

— Ого, вот наш победитель! — сказал Крылов. Он лежал на кровати. Читал книгу. — Явился. Не запылился.

Остальные двое обитателей нашей комнаты ушли в библиотеку.

— Ну, давай, рассказывай, — Олег жаждал подробностей. — Я хочу знать. Как все было?

Рассказ растянулся до ночи. Крылов еще не потерял интереса к карате. Расспрашивал все детально.

На следующий день я поехал в универ. Закрывать все долги. Продемонстрировал медаль и диплом. Деканшу это не впечатлило.

— Хорошо, конечно, но это ведь не олимпийская медаль, — заметила она. Вот вредина. — Но все равно поздравляю. А теперь займись учебой. Подтяни все «хвосты».

И потянулись серые будни. Сопровождаемые дождливой погодой. Впрочем, не сказать, что прям совсем серые.

Почти сразу выяснилось, что я чемпион карате. Этот вид спорта тогда был на подъеме. На сумасшедшем подъеме.

Все считали, что карате — это боевая магия. И каратист может уделать любого. Движением мизинца. А то и просто шевелением бровей.

Соответственно, девочки пищали от восторга. И усиленно старались привлечь меня.

Я не шучу. Раньше не могу сказать, что я был популярный. А теперь все изменилось.

Слухи о моем статусе в мире карате просочились среди студенток. И они поголовно флиртовали со мной. Выбирай, не хочу.

Кстати, та самая Оксана, из-за которой я схлестнулся с сокурсником, тоже открыла на меня охоту.

Каюсь, я поддался ее чарам. Слишком хороша, чертовка. Тут и ангел не устоял бы. Мы встречались несколько дней. Ее ухажер не осмелился возражать. Помнил о моей грозной репутации.

А потом я продолжил тренировки. Оксана быстро охладела. И отпала. Я для нее просто экземпляр для коллекции. Поэтому я особо не обольщался.

О чем я действительно жалел, так это об отсутствии тренера. Который мог разобрать мои минусы во время поединков. Посмотреть со стороны. И дать дельные советы. Над чем надо работать.

Впрочем, я и сам это чувствовал. Вернее, знал.

У меня проблемы с маневренностью. И быстротой.

Мои силовые занятия дали мне фантастическую мощь. Но убавили скорость. И умение двигаться. Я во многом брал просто силой. А не искусством. Это надо срочно исправлять.

В идеале хотелось бы сохранить таранные удары. И в то же время приобрести неуязвимость. За счет гибкой тактики. Быстрой работы ног и корпуса.

Над этим надо думать. И тренироваться. Лучше всего в спаррингах. Ну, и еще с легкими грушами. И манекенами.

А еще для отработки блоков и ударов я сколотил макивару. Не хотел больше уродовать деревья в парке.

Вкопал в землю массивное бревно. Там же, в ближайшем скверике. Обмотал веревкой. И лупил ежедневно. Вернее, два раза в день. Утром и вечером.

А еще прицепил чурбан на веревке. Повесил на ветку дерева. Толкал его и уклонялся. Потом повесил еще один. И еще. И еще.

Толкал их все одновременно. И старался пройти между ними. Чтобы ни один не коснулся меня.

Поначалу было трудно. Деревяшки то и дело колотили меня. Потом приноровился. И уже скользил между ними. Без особых усилий.

Иногда помогал Олег. И другие ребята. Из клуба Щепкина. Пару раз в неделю мы тренировались в парке.

Я как раз отрабатывал передвижения. Парни должны были достать меня. Ногой или рукой. А я не мог бить в ответ. Только ставить блоки. И уклоняться.

Поначалу тоже пришлось тяжко. Я же говорю, с динамикой у меня проблемы. Хотелось работать просто. Как я привык. Отбил удар, контратаковал. И выбил из противника дух.

Вот только как быть, если враг юркий и скользкий? Как мангуст. И при этом обладает сильными ударами? То есть, превосходит меня? Прикажете проиграть?

Поэтому пришлось менять тактику. Двигаться больше.

Кстати, я также продолжал работать над силой удара. Для этого просто все время отжимался на кулаках. И тягал гири с гантелями. Почти непрерывно.

Ботаники, жившие с нами, страдальчески морщились. Утверждали, что шум мешает им заниматься. Но я не обращал внимания. Работал все больше.

Потом соорудил манекен. На китайском — чун. Приладил к столбу ножки от дивана. И металлические трубки.

Тоже вкопал в землю. А потом отрабатывал на нем блоки и боковые удары. Одно плохо.

Когда я работал в полную силу, деревяшки и трубки быстро отлетали. Пришлось их постоянно устанавливать заново.

Нет, так не пойдет. Впереди зима, надо переходить в спортзал. Впрочем, тренировки на открытом воздухе я все равно продолжу.

Но вот спортивные снаряды надо установить и в зале. А чтобы найти местечко, я хотел снова обратиться к Белоухову. Возможно, он разрешит тренироваться у него.

Они там сейчас все носились с федерацией. Спорткомитет вроде бы дал добро. Я думал, про меня забыли. Каково же было мое удивление, когда я услышал от Белоухова об экзамене на черный пояс.

— Ты что, забыл, что ли? — строго спросил он. — Ты вообще тренировался в последнее время? Или думал, для чемпиона это необязательно?

Я кивнул. Белоухов в своем репертуаре. Лишь бы покритиковать.

— Тренировался. Работал над ошибками. И готов к экзамену.

Белоухов ничуть не смягчился. Наоборот, нахмурился еще больше.

— Надеюсь, ты это покажешь на экзамене. Приходи завтра. В три часа дня.

Я так и сделал. И попал на испытание.

Правда, устроено не только ради меня. Там аттестовали еще четверых человек. Из разных клубов Москвы. На разные пояса. Я выступил последним.

Сначала, как полагается, сделал кихон. Базовые техники.

Перво-наперво удары руками. В основном, хайто учи. Удар внутренним ребром ладони. Мороте, то есть двойной, дзедан, чудан, по верхнему этажу, по среднему.

Потом блоки. Какэ укэ дзедан, то есть выброс руки наружу. Осаэ укэ, упреждающая отбивка. Когда противник готов бить. Рука сгибается на девяносто градусов. Самое главное — верный тайминг.

Удары ногами. Уширо маваши. То есть вертушка. Удар с разворота. По всем уровням: в голову, корпус и ноги.

Какэ гери — круговой удар ногой. Обратно. Пяткой или всей стопой. Между прочим, я отрабатывал его меньше всего. И получился он хуже.

Потом пошли ката. Сначала санчин. Начинается из фудо дачи. Естественной боевой стойки. Семь элементов, каждый заканчивается резким выдохом.

Ката тэнсе. Одна их моих излюбленных. Простая и в то же время мощная. Три шага вперед. Три назад. В лесу я выполнял ее постоянно.

Ката сайха. Из мусуби дачи. Формальный комплекс состоит из двадцати четырех движений.

Когда я закончил, чуточку запыхался. Потом демонстрация физподготовки. Полсотни отжиманий, сто приседаний и подъемы туловища к коленям.

И в последнюю очередь, кумитэ. Против меня вышел Слава Лужин. Я его уже видел в Ашхабаде. И впечатлился его техникой работы ног.

Он там, правда, не выступал. Только демонстрировал. Посмотрим теперь, что он умеет.

И вот мы стоим. Друг против друга. Несмотря на показательный поединок, все по честному. Один из тренеров, тоже с черным поясом, выступает рефери.

Да тут обилие черных поясов. Огромное. Большая концентрация на квадратный метр. Надеюсь, и мне перепадет.

Рефери привычно рубит воздух ладонью.

— Хаджиме.

Мы стоим на матах. Коричневого и желтого цвета. Босые, как и полагается. В фудо дачи. Я не особо напрягаюсь.

Лужин стоит на месте. Голова наклонена. Подбородок прижат к груди. У него густая рыжая борода. Зеленые глаза.

Сейчас он внимательно наблюдает за мной. Такое впечатление, будто у нас реальный поединок. На звание чемпиона.

Я подхожу ближе. Улыбаюсь. Хочу сказать, чтобы расслабился. Не надо так грузиться.

Бац. Мгновенный удар. То, чем Лужин и славится. Йоко гери. Прямо мне в грудь. Так быстро, что я не успеваю среагировать.

Его нога мелькнула между моих рук. И угодила мне прямо в грудь.

Падаю на маты. Больно. И досадно. Зрители смеются. Они стоят вокруг матов. Руки сложили на груди.

Судьи сидят на краю. За жестким прямоугольным столиком. Его роль играет школьная парта. Ее притащили неизвестно откуда. Судьи делают отметки в тетрадочках.

Я поднимаюсь. Тру грудь. Рефери усмехается.

— Один балл. Юко. В пользу Лужина.

Что за херня? Вы прикалываетесь? Это же показательный поединок. Какие еще баллы?

Я удивленно смотрю на судей. У них каменные лица. В том числе, и у Белоухова. Так, что-то здесь не так.

Ладно. Интересные игры здесь пошли. Я снова подхожу к Лужину.

Атакую сам. Как обычно, мае гери. Ногу уже не сдерживаю. Если залеплю в лицо, то пусть падает в нокаут. Пошло оно все прахом.

Но Лужин быстро уклоняется. Вдобавок бьет по моей ноге. Блок учи укэ. Кулак левой руки тыльной стороной вперед.

Хороший уход. Я хотел этим ограничиться. Снова сделать паузу.

Но Лужин контратаковал. Снова без поддавок. Опять быстрый йоко гери. Прямо в живот. Это уже больнее. Гораздо больнее.

Я согнулся от боли. Опустился на колени. Чуть не выплюнул желудок наружу.

Рефери покачал головой.

— Ваза ари. Два балла. В пользу Лужина. Претендент проигрывает.

Да что ты говоришь. Серьезно? А я и не знал. Вот только у нас здесь вроде учебный бой. А не настоящий. Но, похоже, Лужин про это забыл.

Я встаю. Снова поднимаю руки. Внимательно вглядываюсь в Лужина. Замечаю усмешку на его губах. Что это значит?

Подхожу ближе.

— Ты что, думал сразу махнуть в ферзи? — шепчет Лужин. — Нет, не бывать этому. Выскочка.

Ах, вот оно что. Так тут банальная зависть. Нежелание помочь. Если я проиграю этот бой, то не получу пояс. Кто же даст его проигравшему бойцу?

Я леденею от злости. Ну ладно. Раз так, начнем серьезные игры. Сами напросились.

Подхожу еще ближе. Бью снова мае гери. Как будто бы. Лужин опять ушел.

Думал провернуть тот же трюк. Опять контратаковать. Но только я не бью мае гери. Мгновенно меняю направление удара. И пробиваю лоукик.

Как раз в том направлении, куда ломанулся Лужин. И ловлю его. На встречном ударе. Прямо по голени.

Хороший такой боковой удар. Чтобы «отсушить» ногу противника. Чтобы не бегал, как антилопа. По всему татами. И не улыбался так гадливо в лицо.

Есть, получилось. Лужин останавливается. Падает на маты. Охает. Не может подняться. Ругается.

Рефери переглядывается с судьями. Ждет, пока Лужин поднимется. Но тот не может. Пробует подняться. И опять валится. Неплохо я ему приложил.

— Иппон, — наконец, обреченно говорит рефери.

Ну вот, что и требовалось доказать. Я кланяюсь судьям. Поскольку я выступал последним, сразу после меня состоялось подведение итогов. Награждение. Все получили новые пояса. И я, в том числе.

Хмуро попрощался с судьями. Они тоже не сияли радостью. Не получилось щелкнуть меня по носу. Ладно, буду знать.

Оказывается, у меня в будущей федерации карате есть не только друзья. Но и недоброжелатели. Все, как в прошлой жизни.

Выхожу из школы олимпийского резерва. Радостно вдыхаю свежий воздух. Утром прошел дождь. Сейчас на улицах свежо.

Возле тротуара припаркована черная «Волга». Когда я прохожу мимо, задняя дверца распахивается. Изнутри выглядывает знакомый человек.

— О, какие люди. Заходи, Витя, прокатимся.

Я обреченно вздыхаю. Это Воловников, куратор из госбезопасности.

Ну конечно, кто же еще. Наша родная госбезопасность.

Куда мы без нее? А я ведь только недавно вспоминал про Воловникова. Удивлялся, куда он пропал. И вот на тебе. Тут же появился. Как будто КГБ уже научился сканировать мысли.

Хотя, вроде ходили слухи о таких разработках. Во всяком случае, в психологии офицеры ГБ явно разбираются. От предложения, сделанного в таком духе, не отказываются.

Поэтому я молча сел в машину. Пожал руку Воловникову. За рулем сидел молодой безмолвный водитель. Тоже коротко стриженый. Широкоплечий. Надо полагать, в случае чего, умеет не только баранку крутить.

— Ну что, поздравляю, — сказал Воловников. С подкупающей искренней улыбкой. — Ты теперь чемпион. И обладатель черного пояса. Кстати, вот. Это тебе.

Он достал сверток. Обернутый коричневой бумагой и бечевкой. Я взял, взвесил на руках. Вроде одежда.

— Разверни, посмотри, — усмехнулся Воловников. — Ты думаешь, там миномет?

Нет, я просто помнил пословицы. Бойтесь данайцев, дары приносящих. И бесплатный сыр только в мышеловке. Но ладно. Не сидеть же здесь с глупым видом.

Я развязал бечевку. Развернул бумагу. Ого. Это же ги. Импортный, новенький, из хлопка. Моего размера.

— Спасибо, — я улыбнулся. — Отличный подарок. Я как раз искал себе новый.

Воловников все так же улыбался. Приветливо. Но глаза пристально следили за мной. Я еще раз убедился. Подарок не просто так.

— Носи на здоровье. Это пустяки. Так, поздравление. Чемпион должен выглядеть соответствующе, — офицер пожал плечами. — Тем более, такой перспективный. Юный и талантливый.

Для него и в самом деле это пустяк. Но весьма значимый. Я же говорю, в госбезопасности работают отличные психологи. Спецы по вербовкам.

— Ты в институт? — продолжил Воловников. — Мы тебя подбросим. Боря, поехали. Адрес ты знаешь.

Вообще-то, мне надо в общагу. Но ничего, в универе тоже есть дела. Поэтому я не стал возражать. Вместо этого, спросил:

— А с чего такие почести? Что случилось? И я сразу хочу предупредить. Мой ответ остался прежним. Я не хочу сотрудничать.

Воловников продолжал улыбаться.

— Ох уж, эта молодежь! Любит рубить с плеча. А что, просто порадоваться нельзя за тебя? Подарить ги от чистой души?

Ага, еще чего. Я обратил внимание, на то, что он сказал «ги», а не «кимоно». Говорю же, об этом в СССР мало кто знал.

Значит, Воловников готовился. Изучал материалы по карате. И совсем не по велению сердца подарил форму. А в расчете на ответную любезность.

Поэтому я покачал головой.

— Нет, подарки просто так не дарят. Игорь Станиславович, давайте без недомолвок. Скажите просто, что вам нужно. Шпионить и стучать на коллег я не буду. На это не рассчитывайте. А если что-то другое, я готов выслушать.

Воловников перестал улыбаться. Стал строгим и серьезным.

— Ну что же. Раз так, давай поговорим. По-другому. Шпионить не надо. Нам это совсем ни к чему. КГБ не следит за советскими гражданами. Я, собственно, по другому вопросу.

Машина повернула на светофоре. Водитель дождался, пока старушка перейдет дорогу.

Со скрежетом переключил передачу. Поехал дальше. Окна закрыты. Шины шуршали по лужам.

Я молча ждал продолжения.

— Мы сейчас меняем методику обучения, — Воловников глядел в окошко. Не на меня. — Для оперативных сотрудников. В мире нет стабильности. Все развивается. Появляются новые виды боевых искусств. И мы хотим внедрить самые лучшие разработки. От самых лучших специалистов. Одним из которых считаем тебя.

Теперь он посмотрел на меня. И молча ждал ответа.

— Вы что, предлагаете мне стать инструктором? — я был потрясен. — Для ваших оперативников? Но разве нет более достойных?

Воловников чуть приподнял уголки рта. Некое подобие улыбки. Снисходительно.

— Конечно, есть. Я не могу говорить всех подробностей. Но такая практика уже имеется. И довольно успешная. Мы хотим, чтобы ты поучаствовал в спаррингах. С нашими ребятами. Для начала. Если сможешь одолеть, то будешь учить. Все строго официально. С тобой заключат договор, будет оплата. Но, конечно, об этом не стоит болтать на каждом углу. Но ты парень смышленый. И так понимаешь.

Ого, вот оно что. Это другое дело. Совсем другое.

— Если такое сотрудничество, то можно подумать, — осторожно сказал я. — Сначала проверочный спарринг, получается? Чтобы ваши убедились, на что я способен?

Воловников кивнул. Довольный, как слон.

— Ну да. Твой возраст, кгхм… Заставляет некоторых относиться скептически. Хотя я уверен, что ты преподнесешь немало сюрпризов.

Он продиктовал адрес:

— Завтра, за городом. В семнадцать часов. Прошу без опозданий. Запомнил?

Я кивнул. Что-что, а на память не жалуюсь.

Машина мягко остановилась. Ух ты, а мы уже приехали. Все-таки, хорошо передвигаться на колесах. Везде успеешь. Особенно сейчас. Когда пробки не захлестнули город.

— Ну давай, удачи, — Воловников пожал мне руку. — Еще раз, без опозданий.

Я выскочил из машины. «Волга» понеслась дальше. Разбрызгивая лужи. Я посмотрел вслед. Сложил новое ги в сумку. И отправился в универ.

Успел посетить две пары. Потом поехал в общагу. Там же встретил Крылова.

— Ну, как все прошло? — спросил товарищ. — Взял?

Я показал новый черный пояс. Олег пожал мне руку.

— Поздравляю, дружище. Ты теперь величина.

Ага, какой там. Для начала надо сдать все экзамены. И стать настоящим первым даном. На это уйдет весь год. Если не больше.

— Нет, ты что, — я покачал головой. — Какая это величина? Мне, наоборот, сейчас хуже, чем белому поясу. Я должен держать марку. И доказывать, что я достоин.

Крылов рассмеялся.

— Чудной ты, Витя. Как будто с другой планеты. Ты уже все всем доказал. Самый молодой чемпион страны. Кстати, чуть не забыл, — он хлопнул себя по лбу. — Сегодня Щепкин тебя искал. Просил срочно позвонить Белоухову. У того к тебе неотложное дело. Звякни ему быстрее.

Хм, а это зачем? Какие такие неотложные дела? Мне еще надо отдохнуть после экзамена. Помедитировать.

И на пробежку обязательно. Сегодня у меня большой забег по городу. Раз в неделю. Я бегу двадцать километров.

А раз в месяц хочу выйти на марафонскую дистанцию. Если я планирую увеличить скорость, надо отработать дыхалку. Без этого никак. И вообще, бег надо подтянуть.

Но сначала обед. Желудок уже приклеился к позвонку. Если не перекушу, то свалюсь от усталости.

— Ладно, позвоню потом. Ты пойдешь со мной на пробежку?

Крылов энергично кивнул.

— Конечно. Только ты уже покушал? Пошли, а то я сейчас сдохну от холода.

На кутеж в ресторане денег не хватает. Поэтому мы просто сходили в магазин.

Купили картошку и тушенку. Пожарили на сковороде. Залили тушенкой. И быстро навернули. С хлебом и колбасой. Потом я завалился спать.

Через пару часов, ближе к вечеру мы пошли бегать. По городу.

— Ты, конечно, тот еще зверюга, — сказал Крылов. — Я столько не пробегу. Но хотя бы попытаюсь.

Мы стартовали со скверика. Где я обычно тренировался по утрам и вечерам.

Навстречу шел знакомый постовой. Дядя Леша. Мужик лет тридцати. Делал обход участка.

— Физкульт привет, молодежь, — сказал он. — Когда следующие соревнования?

— Уже скоро, — выкрикнул Крылов на ходу. — Вот, готовимся.

Несмотря на пасмурный день, вечер выдался солнечный. Под конец дня выглянуло солнце. Осветило мокрый город.

В сквере собралась малышня с мамашами. А еще на полянке сидели старики. Рубились в домино и шахматы. Мы промчались мимо.

— Это какие такие соревнования? — спросил я на бегу. — Опять город?

Крылов удивленно посмотрел на меня.

— Ты не слышал, что ли? Нет, это же турнир между клубами. Полуофициальный. Выставляют лучших бойцов. Ах да, ты же сейчас без клуба болтаешься. Так ведь тебя любая школа с распростертыми объятиями возьмет.

Он даже замедлил шаг. Я побежал дальше.

— Эй, не отставай. Давай теперь на скорость!

Наподдал жару. Я обычно всегда так бегал. То очень быстро. То очень медленно. В разном темпе.

Крылов быстро отстал. Что-то кричал вслед. Но я не слушал.

Быстро мчался по тротуару. Ноги перебирал быстро-быстро. Стопы мелькали над асфальтом. Если сейчас упаду, раскрошу лицо и руки.

Все, конец квартала. Я добежал до дороги. Замедлился. Дальше побежал трусцой. Сразу останавливаться нельзя.

Сердце бухало в груди. Без остановки. Ноги горели.

Сзади послышался крик. Это Крылов. Догнал, наконец, меня.

— Ты куда рванул? — обиженно спросил он. — Не мог подождать, что ли?

Он не стал останавливаться. Перебежал дорогу. Побежал дальше. Тоже на скорость.

Я промолчал. Не хватало дыхания для разговора. Теперь я буду бежать потихоньку. Еще километров десять. Думать о насущном.

Кстати, как я буду участвовать в соревнованиях между клубами. Неужели придется записываться в чей-то клуб? Того же Белоухова, например.

Не хотелось бы опять связывать себя опекой сенсея. Может, там можно выступить самому? Как в Ашхабаде.

Через десять минут Крылов отстал. Сошел с дистанции.

— Уфф, я все, — сказал он, тяжело дыша. — Дальше ты уже без меня.

Он остановился. И дальше проводил меня взглядом. Стоял полусогнутый. Уперев ладони в колени. Я помчался по улице.

Еще через пару кварталов опять врубил турбо режим. Снова полетел стометровку. Ногами едва касался тротуара.

А в конце забега чуть не наткнулся на девушку. Тоже в спортивном костюме. Она сосредоточенно выбежала сбоку. Я едва успел затормозить.

— Осторожнее, — девушка обожгла меня сердитым взглядом. — Смотреть надо.

И деловито побежала вперед. Я отдышался и догнал ее.

— Физкульт привет. А куда вы бежите?

Если бы дело было в двадцать первом веке, она нацепила бы наушники. Но до этого далеко. Девушка задумчиво глядела вниз.

— А, это вы, — она окинула меня быстрым взором. Признала за спортсмена. Да и сама она крепкая и подтянутая. Как я посмотрю. Коллега. — Бегу на стадион. Желаете присоединиться?

А почему нет? Я удивился:

— А где он? Или вы до Центрального? Так туда полдня переть. Но, в любом случае, давайте пробежимся. Вдвоем веселее.

Девушка усмехнулась. Она была брюнетка. С блестящими черными глазами. Удивительной формы. И нежным овалом личика. Непокорный хвостик прыгал сзади туда-сюда.

— Нет, здесь недалеко. В доме профсоюзов. Там небольшой стадиончик, — она указала вперед. — А вы уверены? Я долго бегаю. Обычно парни быстро устают. Никто еще до конца не выдержал.

Я улыбнулся.

— Ну хорошо, рискну.

Дальше мы побежали вместе. Через три квартала и вправду обнаружился стадион. При доме профсоюзов. Там имелся кинотеатр и спортзал.

И очень неплохой стадион. Небольшой, но симпатичный. Я и не знал, что здесь такой есть. Видимо, ЦК профсоюзов выбило у Минспорта. С новейшим тартановым покрытием на беговых дорожках. Из резины и полиуретана.

Меня не пустили. А вот девушка прошла спокойно. Тогда я отошел подальше. И перелез через забор. Присоединился к девушке.

— Ого, а ты настырный, — удивилась она.

Мы побегали еще с часик. Девушку звали Валя. Фигурное катание. Кандидат в мастера спорта.

Как она не старалась, все равно не смогла конкурировать со мной. Под конец выбилась из сил.

— Ты бегун, что ли? — спросила она, когда отдышалась. И когда увидела, как я наяриваю круги по стадиону. В последнем скоростном забеге. — Почему сразу не сказал?

Я покачал головой.

— Нет, так, для себя занимаюсь.

Поглядел на часы. Ого, оказывается уже полтора часа здесь провел. Посмотрел на Валю. Можно продолжить знакомство. Но сейчас у меня другие приоритеты.

— Ладно, Валя. Приятно было побегать вместе. Счастливо.

Девушка удивленно ответила:

— Счастливо. А ты уже пошел, что ли?

Я кивнул. И побежал обратно. Мне еще надо готовиться к семинарам назавтра. И соблюдать режим сна. Без этого рост мышц под угрозой.

Перелез обратно через забор. И помчался в общагу. Когда проходил мимо вахтерши, она ворчливо напомнила:

— Тебе твой дядя уже десять раз звонил. Перезвони ему.

Я остановился.

— Какой дядя?

Татьяна Ивановна оторвала глаза от газеты.

— Какой-какой. Этот, Шепталин или Щучин, что ли. Уж не помню точно.

А, ну да. Вот дерьмо, я же совсем забыл. Щепкин меня искал. Я тут же набрал тренера.

— Ты куда подевался? — спросил сенсей. — Я тебя с обеда ищу. Короче, завтра приезжай в Институт спорта. Знаешь, где?

Это Московский институт физической культуры, вроде бы? Ага, знаю.

— А что случилось? — спросил я. — Пожар или ураган?

Щепкин вздохнул.

— Если бы. Собираем участников федерации. Ты будешь от молодежи. Как самый перспективный. Заседание инициативной группы. Создание всесоюзной федерации. Утверждение регламента соревнований. Аттестация учеников и тренеров. Участие в международных турнирах. Сейчас вон, в следующем году во Франции чемпионат мира по карате будет. Надо обязательно поехать.

Вот елы-палы. Что они все, сговорились, что ли?

— А во сколько? — спросил я. — У меня учеба. И встреча важная. В пять часов.

— Опять бабы, что ли? — раздраженно спросил Щепкин. — Хватит уже. Казанова. О будущем подумай. Это очень важно. Заседание в три часа. Не опаздывай.

И положил трубку. В ухе запищали короткие гудки. Я тоже медленно опустил трубку.

Пока поднимался в комнату, думал. Я присутствую при историческом событии. Создание федерации карате. И первые международные соревнования. Перспективы, аж дух захватывает.

Когда я вошел в комнату, сначала не мог понять. Что происходит?

Крылов стоял перед Антоном. Нашим ботаником. Вытянул кулак. В десятке сантиметров перед грудью Антона.

И ждал. Рожу скорчил страшную. Хотел напугать. Когда я вошел, резко выдохнул. И ударил Антона в грудь. Совсем с маленького расстояния.

Очкарик даже не покачнулся. Наоборот, потер грудь. Усмехнулся. Серега, наш четвертый сосед, сидел на кровати. Тоже заулыбался.

— Да, ты любишь сказки рассказывать, Крылатый! — заметил он. — А уши развесил. Поверил.

Крылов заметил меня. Сразу ткнул в меня пальцем.

— Ах, значит, не верите? Ну вот, щас вам Витька покажет. Уж он точно умеет.

Я прошел в комнату. Что там опять придумал неугомонный товарищ?

— Ты о чем?

Крылов указал на Антона.

— Я хотел показать внутреннюю энергию. Движение ки. Так, чтобы сбить человека с ног. Ударом с пяти сантиметров. Слышал о таком?

Я пораженно остановился. Он что, толкует про знаменитый удар Брюс ли? Откуда он мог про него слышать? Насколько я знаю, фильмы с легендарным китайцем еще не вышли. Они даже не сняты.

— А откуда ты о нем узнал? — спросил я.

Крылов отмахнулся.

— Какая разница. Кто-то из пацанов в клубе рассказывал. Ну-ка, Витя, покажи. А то Антоха не верит.

Ну, я тоже особо не верил. Не практиковал никогда. Хотя, если только развлечься.

— Если только попробовать, — я пожал плечами. — Давай рискнем. Правда, ничего не обещаю. Я этот удар не тренировал.

Антон поправил очки. Продолжал насмешливо улыбаться.

— Давай, давай, чемпион. Только не оправдывайся.

Я встал перед ним. Прямо. Одну ногу вывел вперед. Колено чуть согнуто.

Правую руку тоже согнул в локте. Ладонь опустил вниз.

— Эй, чего так далеко, — запротестовал Антон. — Ты еще на десять метров отойди.

Ладно. Сам набросился. Я вытянул ладонь. Кончики пальцев поставил совсем близко. В трех-четырех сантиметрах. Пальцы расслабил. Согнул еще больше. Перпендикулярно ладони.

— Подожди, а что так близко? — Олег волновался. Он стоял у стола. — Слишком близко, Витя.

Я покачал головой. Мол, ничего страшного. Разберемся.

Сам сосредоточился. Дышал медленно и размеренно. Наполнял легкие кислородом.

— Ну, долго еще? — спросил Антон.

Серега хотел что-то добавить. Но не успел.

Я резко выпрямил обе ноги. Развернул бедра. И плечо правой руки. Все вперед. В направлении удара.

Молниеносно выпрямил правую руку в локте. И направил вперед. В грудь Антона.

Мгновенно сжал руку в кулак. Почти у груди ботаника. И ударил его.

Почти сразу же отвел руку назад. Для пружинящего эффекта.

Антон отлетел назад. Чуть согнулся, как куст под порывом ветра. И наткнулся на кровать. Свалился на нее с грохотом. Ударился о стену.

И остался лежать. Обеими руками схватившись за грудь.

— Ну что, выкусили? — торжествующе заорал Крылов.

На месте Крылова я бы так не радовался. Наоборот, я чертовски перепугался. За Антона. Не сломал ли я ему чего?

Поэтому вместо того, чтобы праздновать удачный удар, я бросился к ботану. Чуть не раздавал очки. Те как раз слетели с Антона. Во время падения.

— Эй, как ты, дружище? — я схватил Антона за плечи. — В порядке?

Олег перестал веселиться. Тоже встревожился.

К счастью, Антон не пострадал. Разве что, самую малость. Он поднялся, потирая грудь.

— Да, теперь вижу, — сказал он. — Ты не зря столько тренируешься. Чуть ребра не выломал. Не, ребята. Так не пойдет. Лучше я своими логарифмами займусь.

Я помог ему держаться на ногах.

— Может, выведешь силу удара, которую в тебя Витя вложил? — тут же продолжил издеваться Крылов. Как только понял, что Антон в порядке. — Формулы там всякие, уравнения.

Антон присел на стул. Сидел, хрипло дышал. Я пощупал ребра. Вроде все в порядке. Показал, как делать дыхательную гимнастику.

В общем, через пять минут нашему ботану полегчало. И он смог опять заняться любимой математикой.

Я же отправился ужинать. И в душ. И того и другого пришлось ждать. Плита занята. Душевая тоже.

Только через час я вернулся в комнату. С болью вспомнил, что мне еще надо делать домашку. Кое-как сделал. Заставил себя. А потом сразу завалился спать.

Утром первым делом отправился в универ. Сразу с сумкой. В которой лежали новое ги и пояс. Чтобы сразу после заседания отправиться к Воловникову.

Занятия пролетели быстро. Едва успел перекусить в столовой. А уже два часа. Надо ехать на заседание инициативной группы.

Чтобы найти Институт спорта, много времени не понадобилось. Он все также находился по прежнему адресу. На Сиреневом бульваре.

Я поехал на автобусе. Хотя, сошел я не на той остановке. Немного зазевался.

По привычке искал глазами дворец спорта Измайлово. Там, где я участвовал в соревнованиях. Несколько раз в прошлой жизни.

И не нашел. Когда опомнился, уже уехал на пару остановок дальше. Только потом вспомнил, что дворец построили позже. К Олимпийским играм 80-го года.

Когда выскочил из автобуса, увидел, что уже без пяти три. Вот дерьмище. Бросился бегом.

Сумку придерживал у груди. Чтобы не мешалась. Как ни торопился, но все равно опоздал. На пару минут. Там, в Институте, потерял время на проходной. Пока выясняли, что да как.

Короче говоря, ворвался на заседание весь запыханный и красный. От спешки. Это один из залов научного совета, как я понял.

Все центральную часть занял длинный стол. У дальней стены кафедра для выступлений. Доска для мела. Диапроектор.

Но главное, конечно же, люди. За столом сидели человек двадцать. Все сильные и крепкие парни. Мельком глянули на меня. Многие ради торжественного случая приоделись в костюмы с галстуками.

— Лекция в другом кабинете, — заметил один. — Здесь заседание. Идите, молодой человек, не мешайте.

Но я уже заметил Белоухова и Щепкина. Да и многих других узнал. Видел в Ашхабаде. И здесь, на турнирах.

Поэтому я спокойно вошел. Уселся на свободное место.

— Я вам повторяю, молодой человек, — снова сказал мужчина с краю. У него тоже обветренное и покрасневшее лицо. — Здесь не лекция.

Остальные смотрели на меня. Один пошевелился.

— Все в порядке, Юра, — сказал другой. — Это тоже наш. Самый молодой чемпион. Ермолов.

Теперь на меня посмотрели с любопытством.

— А, так это и есть Ермолов, — громко заметил мужчина в сером костюме. Сидел во главе стола. — Тот самый Ермолов Виктор. Уникальный самородок. Ну что же, приятно познакомиться. Правда, вынужден заметить, что ваши таланты не дают права опаздывать на такие важные заседания. В следующий раз приходите вовремя.

Он поглядел на мужчину, сидящего рядом с Белоуховым.

— Хотя, в принципе, нет необходимости. Привлекать молодежь на данном этапе. Обойдемся и без них.

Так, он меня выбесил. Я сразу понял кто это. Хотя раньше и не видел. Кто-то из партийных работников. Прислан сюда от горкома.

Сразу видно. По едва заметному высокомерию. Снисходительному тону. И по бюрократическим оборотам в речи.

Вдобавок, фигура у него явно не спортивная. Даже под пиджаком угадывается выпуклый животик. И плечики слишком хилые. Ну, куда же без бдительного ока партии?

— А вас как зовут, позвольте? — спросил я. Пожалуй, слишком резко. Но меня уже понесло. Еще с прошлой жизни не любил чиновников. Их главная миссия в этой жизни — совать палки в колеса. Хотя, надо отдать должное, в эти советские времена нет такой коррупции, как позже. В либеральные. — Хочу знать, как обращаться. К вам.

Мужчина удивленно посмотрел на меня. Поражен, что кто-то посмел поднять голос.

Краем глаза я заметил, что Щепкин удрученно вздохнул. И озабоченно потер лоб. Понял, что запахло жареным.

Белоухов, кстати, сидел невозмутимый. Как обычно. Словно каменная статуя.

— Витя, это Канарев Вадим Русланович, — сказал мужчина, что представил меня. Я, кстати, вспомнил, как его зовут. Это Образцов Евгений Павлович. Был одним из судей в Ашхабаде. — Инструктор орготдела горкома. Думаю, замечание сделано верно.

Ну, конечно. Он сразу будет на стороне власти. Потому что одним движением бровей партия может сразу прикрыть эту лавочку.

Что, кстати, и было сделано чуть позднее. В моей реальности. А здесь, думаю, можно побарахтаться. И показать клыки.

— Я не думаю, что мнение молодежи можно оставить без внимания, — упрямо ответил я. — Разве генеральный секретарь не указывает в своих докладах, что молодежь — главный ресурс партии? Подрастающая смена юных ленинцев-коммунистов? Да, я прошу извинить меня за опоздание. Но я сочетаю спорт и учебу. Ехать сюда вынужден был не на служебном автомобиле. А на автобусе. Не на такси, потому что стипендия студента не позволяет шиковать. Поэтому и опоздал. Но с тем, чтобы не привлекать молодежь к организационным вопросам карате, я категорически не согласен. И готов представить свои предложения по повестке.

У всех присутствующих буквально отвисли челюсти. Никто не ожидал, что я брошу вызов инструктору из горкома. Даже сам Канарев не нашелся, что ответить.

— Виктор, сейчас еще не время, — тут же встрял Образцов. — Твои предложения преждевременны. Чуть позже мы все рассмотрим.

Ладно. Я показал зубы. Пока что это самое важное.

— Вот именно, молодой человек, — сразу добавил другой мужчина. Тоже в костюме. Только в темно-коричневом. И с фиолетовым галстуком в крапинку. — Не бегите впереди паровоза.

Я поглядел на него. И понял, что он тоже чиновник. Слишком холеная физиономия. Хотя, плечи широкие. И торс крупный. Что за гибрид?

Возражать я не стал. Тем более, что мужчина рядом пихнул меня ногой. Мол, не встревай. Я посмотрел на соседа. И тоже узнал одного из тренеров. Он как-то судействовал на Московском турнире.

Тот покачал головой. Едва заметно.

— Да ладно, — проворчал я. — И так молчу. А кто этот тип?

И указал на второго мужика. Того, кто советовал не опережать паровоз.

— Это из спорткомитета, — ответил тот шепотом. — Тихо, слушай.

А я и так уже слушал. Канарев предложил начинать. Потому что у него скоро другое заседание. Ему надо в Кремль ехать.

Тогда Образцов зачитал доклад. Из которого следовало, что карате в нашей стране набрало огромный размах. Боевым искусством интересуются десятки тысяч людей. Во всех областях и союзных республиках. Что и показал прошедший чемпионат в Ашхабаде.

Кроме того, карате это не просто мордобой. Это еще и глубокая внутренняя философия. Которая благотворно влияет на самочувствие спортсмена. И на его общее физическое состояние.

В общем, в докладе всеми силами доказывалось, что карате состоялся, как вид спорта. Причем, не только у нас. Но и за рубежом. И для того, чтобы развивать у нас это движение, требуется вмешательство и контроль государства. А для этого надо создать федерацию. С участием госорганов.

В том числе, для проведения официального чемпионата СССР. А также, чтобы подготовиться к чемпионату мира. В следующем году.

— Ну что же, предварительно этот вопрос уже проработан, — сказал Канарев, когда Образцов закончил. — И в целом, действительно, все согласны, что данное стихийное движение следует организовать. В соответствии, с принципами ленинского коммунизма и генеральной линией партии. Создать отдельный вид спорта. Как бокс или вольная борьба, например.

Я было расслабился. Вроде все на мази. Но под конец Канарев выдал:

— Но для того, чтобы решить вопрос окончательно, нам нужно удостовериться. Что это так называемое карате — это действительно спорт. А не философское течение. Буржуазное. Чуждое нашей социалистической морали. Для этого мы проведем экспертизу. Научную. С привлечением соответствующих специалистов. Мы как раз находимся в Институте спорта. Вот здесь и найдутся люди, кто дадут необходимое заключение.

Вот дерьмище. Я видел, как напряглись все участники заседания. Канарев после этого сидел еще минут пять. Потом быстро убежал. Вместе с типом из госкомспорта. И еще двумя помощниками.

Судя по всему, тут остались только каратисты.

— Ну что, товарищи, — Образцов обвел всех тяжелым взглядом. — Пока что поздравить не с чем. Но, хотя бы, лед тронулся.

Мда. Пожалуй, это чересчур оптимистично.

— Да какой там, тронулся, — разочарованно сказал другой мужик. Сидел рядом с Образцовым. — Это отказ. И обычная формулировка. Я же знаю. Ученые головы сейчас выкатят не то заключение. Мол, никакой это не спорт. И все. Псу под хвост.

Другие тоже зашевелились.

— Да не надо было спорить с ним! — закричал другой мужчина. Высокий и здоровенный. Нагнулся над столом, злобно посмотрел на меня. — Ермолов, чего ты с ним бодался? Промолчать не мог, что ли? Чего он тебя, оскорбил, что ли? Между прочим, правильное замечание сделал. Опоздал, да еще и ерепенится. Молодежь нынче вообще оборзевшая пошла.

Ишь ты какой, громкий.

— Не надо на меня голос повышать, — тут же отреагировал я. — Разве не видно, что он так и искал повод. Чтобы придраться. Не нашел и назначил экспертизу. Чтобы прикрыть задницу. В случае, если руководству страны это не понравится. А вы что хотели, чтобы такой молодой вид спорта, как карате, признали по щелчку пальцев? Это только первый этап. Предстоит еще долгая и тяжелая борьба. Поэтому не надо ругаться. И перекладывать с больной головы. На здоровую.

Но здоровенный не замолчал. И не успокоился. Видимо, он из тех, кто сначала говорит, а потом думает.

— Ты еще будешь указывать, что нам делать? — взревел он. — Сопляк! Еще молоко на губах не обсохло.

Ох, елы палы. Какой тяжелый случай. Человек явно хочет получить в морду. Но я себя сдержал.

— Я сказал свое мнение, — ответил я. — Дальше уже решать не нам. В любом случае, ничего другого не остается. Кроме как дождаться результатов экспертизы. Ну, и еще может, кому-то удастся зайти в ЦК партии. Решить вопрос там.

Остальные усмехнулись.

— Ну да, конечно. Может, ты зайдешь, Ермолов, — Образцов погладил усы. — Раз ты такой у нас пробивной. Ладно, товарищи. У нас есть другие вопросы. Давайте пока решать их. Например, по сотрудничеству с посольством Японии.

Дальше вопросы пошли совсем рутинные. Обсуждение единой формы. И цвета поясов. Я посидел, послушал.

Старался не зевать. Собравшиеся каратисты решали другие вопросы. Тоже пустяковые. Меня не касающиеся. Насчет новых залов. И перехода новых.

Потом случайно глянул на часы. О, дьявол! Уже перевалило за четыре часа. Даже десять минут пятого.

Ничего себе. У меня же встреча с людьми Воловникова. Я вскочил с места.

— Прошу прощения, мне надо идти.

Образцов и другие недовольно посмотрели на меня.

— Мы еще не закончили, Ермолов. Впереди обсуждение других важных вопросов.

Я упрямо мотнул головой.

— У меня важная встреча. Я дал обещание. Нельзя опаздывать.

Образцов вздохнул. Тот верзила, что орал на меня, усмехнулся.

— Ну вот, что я говорил. Никакого воспитания у современной молодежи.

Щепкин и Белоухов не смотрели на меня. Ладно. Черт с ним.

Я подхватил сумку. И выскочил из кабинета. Помчался по коридору. Вылетел на улицу. Так, а ведь место находится за городом.

Неужели придется брать такси? Или махнуть на метро? Да, точно. Я ведь вчера примерно прикинул, где это место. И набросал схему маршрута. Если повезет, то успею.

Я молнией метнулся под землю. Только выбежал на платформу, как подошел поезд. Как раз нужный. Я запрыгнул в него.

Пока ехал, постарался успокоиться. Сделал дыхательную гимнастику. А сам следил за часовой стрелкой.

Не люблю опаздывать. Но вот уже второй раз за день могу опоздать. Это не дело.

Вот так всегда. Когда нужно попасть на важную встречу. Обязательно возникают препятствия.

Когда поезд подошел к станции, я вылетел из вагона. Быстро выбежал на поверхность. Здесь недалеко должна быть автобусная остановка.

Я огляделся. Ага, вот она. И там же автобус. С открытыми дверями. Как раз тот, что едет в нужном направлении.

Побежал к нему со всех ног. Запрыгнул в последний момент. Автобус уже тронулся с места. Двери не успели закрыться. Я влетел в салон.

Пока ехал, поглядел на часы. Осталось десять минут. Успею или нет? Вот в чем вопрос.

Автобус ехал невыносимо медленно. Я уже думал соскочить. И поймать попутку. Но потом вдруг водитель погнал, как бешеный. Видимо, тоже опаздывал.

Я соскочил на нужной остановке. Быстро огляделся. Вокруг частные дома. Лают собаки. Колонка с водой. Почти деревня.

И только одно трехэтажное здание. Недалеко от дороги. Неприметное, кирпичное, огороженное забором. Похоже на цех и складские помещения.

Вот только поверх забора густые мотки колючей проволоки. И черные лепешки прожекторов.

Ладно. Некогда глазеть. Я подлетел к забору. Забарабанил в калитку.

— Эй, есть кто?

Думал, не откроют. Часовой спит, а служба идет.

Но тут же сбоку вынырнул крепкий парень. Из будки. В армейской форме. На голове пилотка. За плечом автомат.

— Что случилось, гражданин? Вы к кому?

Так, вроде я прибыл по адресу.

— Я к Воловникову, — сказал я. — Ермолов. Назначено на пять часов.

Парень нырнул в будку. Видимо, проверил в журнале. Потом открыл калитку.

— Ваши документы.

Взял паспорт, проверил. Записал данные. Вручил мне. Указал на здание.

— Первый этаж. Десятый кабинет. В конце коридора.

Но одного меня не пустил. Из будки нарисовался еще один боец. Пошел сбоку от меня. Контролировал все движения.

Я пошел в указанном направлении. Вошел в здание с торца. Через железную дверь. Кстати, за зданием возле одного из помещений я заметил надпись «Стрельбище».

Освещенный коридор. Чуть утопленные вглубь двери кабинетов. Я посмотрел на часы. Ровно пять.

Мы подошли к десятому. Я постучал. Боец молча стоял рядом.

Дверь открылась. Изнутри выглянул Воловников.

— Ого, Ермолов. Точность — вежливость королей. Молодец. Прямо вовремя пришел. Ценю.

Он впустил меня. Сопровождающий отправился обратно. А я вошел в просторное помещение.

Нечто вроде школьного спортзала. Пол деревянный, лакированный. В углу маты. В другом — боксерский ринг. В третьем — штанги, гантели, скамейки. А у стены железные шкафчики для одежды.

Но главное — люди. Человек пять крепких и спортивных мужчин. Лет двадцать пять-тридцать. Все в спортивных костюмах.

Двое бородачей сцепились на матах. Пытались заломать друг друга.

— Ну вот, знакомься, Витя, — Воловников широким жестом пригласил меня в зал. — Это претенденты. Как я уже говорил, хотят познакомиться с тобой поближе. Проверить в бою. Надеюсь, ты справишься.

Сам Воловников, в отличие от других, был в обычном деловом костюмчике. При галстуке.

Я подошел к парням.

— Ого, так он совсем сопляк, — заметил один из бородачей. Высокий и сильный. Грудь, как бочка. — Ну-ка, малыш, давай, иди сюда. Скоро заплачешь и побежишь к мамочке.

Хорошая встреча. Я усмехнулся.

— Ну давай. Дай только переодеться.

Здесь все предусмотрено. Рядом с залом небольшая тесная раздевалка. Человек на семь максимум. Посередине скамейки. У стен узкие шкафчики.

Я заглянул в соседнюю комнату. Ага, это душевая. Вся покрытая кафелем. На троих человек. Наверное, где-то здесь и сауна есть. Так что, местные спортсмены расположились со всеми удобствами.

Я быстро переоделся. Сложил вещи в свободном шкафчике справа. Дверцы закрывались на ключ. Хотя сами сделаны из жести, такие нетрудно сломать.

Интересно, меня попросят ломать кирпичи, чтобы показать свое мастерство? Или в программе только поединки?

— Ну как, освоился? — это, конечно, Воловников. Он стоял в дверях. Наблюдал за мной. Наверное, думал, что я испугался. — Готов показать, на что способен? Ты, главное, действуй решительно. Они не будут работать в полную силу. Просто постучите перчатками. Друг о друга.

Ого, он что, пришел меня успокоить? Думал, я здесь валерьянку тайком выпиваю?

— Не надо меня жалеть, Игорь Станиславович, — прервал я Воловникова. — Все в порядке. Пусть работают, как привыкли. Без скидок на возраст. Я хоть и молод, но кое-что умею.

Воловников продолжал стоять возле двери. Прислонился плечом к косяку. Смотрел на меня, прищурившись.

— Ты немного не в курсе, Витя, — сказал он. — Эти люди не кудрявые пудели, с которыми ты сталкивался до сих пор. Это волки. Самые настоящие. У них у каждого есть боевой опыт. Уж поверь мне. Тебе лучше не задирать их.

Эх, Игоряша. Если бы ты знал, с кем мне пришлось в прошлой жизни драться. Тоже не с бумажными тиграми.

С самыми разными людьми. И с кадровыми военными. И с матерыми уголовниками. И с бойцами без правил. Так что, морально я ко всему готов. Не надо за меня беспокоиться.

— Вы позвали меня, чтобы узнать. Могу ли я чему-нибудь научить ваших людей. Правильно? — я завязал черный пояс на новом ги. — Вот и проверим сейчас. Без поддавок, пожалуйста.

Я направился к выходу. Прошел мимо капитана. Он пошел следом.

— Отлично сидит, кстати, — заметил он.

Я кивнул. Не оборачиваясь.

— Еще раз спасибо за ги. Отличный материал.

И вышел в зал. Где меня уже ждали потенциальные ученики. Особенно тот самый, рослый крепыш. С мощной грудью и длинными руками. Как у орангутанга.

— Ну как, готов? — спросил он.

Уже забрался на ринг. Хм, интересно.

Психологически это сразу настраивает на другой лад. На бой по правилам бокса. Вот только, для противника это минус.

— Мы должны драться на татами, — я указал на маты. — По правилам карате.

Противник постучал перчатками друг о дружку. Я так понял, он привык драться на ринге. Значит, отличный боксер.

Я помолчал. Снова посмотрел на маты. Противник стоял на месте. И не собирался сходить с ринга.

Можно заартачиться. Сказать, что бой будет на моих условиях. Хотя, почему нет? Если я одержу победу на его территории, это будет эффектнее.

Поэтому я послушался. Залез на ринг. Остальные участники испытания встали вокруг.

Противник указал на мои руки. Он по-прежнему стоял в углу.

— А перчатки? Не будешь надевать? Руки же сломаешь. Пальцы там.

Я покачал головой.

— Не сломаю. Давай, начали.

Противник поглядел на приятелей. Усмехнулся.

— Ну, как знаешь.

И высоко поднял руки. В классической боксерской позе. Направился ко мне. Я пошел навстречу. Стойка тоже стандартная. Только руки пониже.

Когда противник подошел на дистанцию удара ноги, я атаковал. Тоже привычка.

Почти классика. Мае гери в корпус. Сильный и мощный удар. Руки у противника высоко. Живот открыт. Можно пробить хороший мае гери. И разом закончить бой.

Но вот сюрприз. Противник только выглядел придурком. Но сам таковым не являлся.

Очень сообразительный. И думать меня заставил, будто умеет только руками. Хотя оказалось, что прекрасно дерется ногами.

Он так и сделал. Отскочил назад. От моей пятки. И ударил сам.

Тоже похоже на мае гери. Быстрый и сильный удар ногой.

Я тоже едва успел отскочить. И блокировать его удар.

— Ты куда, малыш? — пробурчал противник. Еле разборчиво. Из-за капы во рту. — Не бойся. Стой на месте.

И кинулся на меня. На этот раз юил уже руками. Чтобы выбить из меня всю дурь.

К несчастью для себя, он открылся. Чересчур. Видимо, слишком расслабился. Думал, бой закончен.

Но ничего подобного. Я тут же сделал финт руками. И поднял ногу.

Коленом вперед. Атаковал встречным. Чересчур увлекшегося противника.

И попал под дых. Исключительно удачный удар.

Он как раз целил мне в лицо. Длинным джебом. Но не дотянулся. Потому что мое колено вышибло из него дух.

— Ха! — выдохнул парень. Сам замер с выпученными глазами.

Атака его тут же прекратилась. Он опустился одним коленом на настил. Перчатки прижал к животу. Сидел, дышал. Тяжко и быстро.

— Ну что, товарищи? — тут же спросил Воловников. Торжествующе. — Убедились? Что скажете на это?

Противник встал. Лицо у него покраснело. Но он упрямо поднял руки. Встал в стойку.

Э, дружище, ты слишком торопишься. Я же знаю этот удар. У тебя в легких нет кислорода. Тебе бы еще пару минут нормально дышать. Чтобы прийти в себя.

— Поехали дальше! — упрямо сказал противник.

Ну что же. Такой энтузиазм похвален.

Но только не на ринге. Где можно вообще заработать травму. А то и вовсе подохнуть.

Соперник снова пошел на меня. Но я уже вроде раскусил его.

Снова финт рукой. Противник продолжил сближение. Я увидел его бешеные горящие глаза. Поверх перчаток. Да он совсем псих. Чего так переживать?

Ноль реакции на финт. Я снова махнул коленом. Как будто опять зарядил в живот противнику.

На этот раз он среагировал. Молодец. Не хочет наступать на грабли второй раз. Знает, что это больно.

Соперник прикрыл корпус рукой. Опустил руки.

То есть сделал то, чего я ожидал. Очень хорошо.

И я пробил ему локтем. Сбоку. Справа. Хидзи атэ. Прямо в челюсть.

Хорошо, что у него во рту капа. А то я бы сломал челюсть. Противник откинулся назад. Он опять напоролся на мой удар.

Со всего маху. Вот только на этот раз все гораздо сильнее.

Он упал на настил. С оглушительным грохотом. И уже остался лежать. Без движения.

Двое парней выскочили на ринг. Помогли товарищу. Проверили, как он. Вытащили капу. Привели в чувство. Вернее, пытались.

Нет, какой там. Я же видел. Ближайшие пять минут он будет в отключке. Удар получился хороший.

И голова у противника дубовая. Так что скоро очухается. И надеюсь, больше не полезет на рожон.

— Ого, ну ты даешь, Витя, — восхитился Воловников. — Я был готов поспорить. Что ты его не завалишь. Кого угодно, но только не Вихря! Надо же! Молодец!

Моего противника вытащили с ринга. Усадили в уголочке. Пусть оклемается.

На ринг полез было другой. Но я уже протиснулся между канатами. Наружу. Позвал всех на маты.

— Ну-ка, сюда все. Я обучаю карате, а не боксу. Поэтому следующий спарринг — на татами.

Теперь мне уже не возразили. Ребята поняли. Шутки кончились.

Следующий противник — мужик лет тридцати. Невысокий, крепкий, жилистый. Обычное телосложение. Неприглядный такой. В толпе встретишь, тут же забудешь.

— Ну давай, парень, — сказал он. — На матах, так на матах.

Вышел на татами напротив меня. Тоже в обычную боевую стойку. Только руки держал более грамотно. Правая сзади прикрывала живот. А левая спереди защищала голову.

Так, этот настороженный. Сразу видно, грамотный. Наобум не полезет. Наоборот, будет грамотно защищаться. И ждать, пока я раскроюсь.

Я знал минусы таких соперников. Из опыта моей прошлой жизни. У него мало выступлений в спорте.

Не знает длительные жесткие схватки. Все, чему его учили — это быстро скручивать противника. Для ареста. А для этого он может добавить пару грязных приемчиков. Вот чего нужно ждать от него.

Хотя, не исключено, что он мастер спорта. По самбо или борьбе. Хотя нет, стойка у него другая. Неспортивная. Функциональная.

Сейчас проверю. И узнаю окончательно.

Противник стоял на месте. Застыл в центре татами. Я подошел ближе.

И для проверки атаковал пяткой с разворота. Ушира ура маваши гери. Очень необычный удар. Я его редко применяю вначале. Потому что есть риск попасть в ловушку. Из которой не выбраться.

Соперник явно не готов. Неуклюже отбился. Чуток я его задел. Почувствовал, как пятка воткнулась в ребра соперника.

Но недостаточно. Чтобы победить. Едва я опустил ногу, как соперник тут же бросился в контратаку.

Я же говорил. Он просто пытался садануть ногой мне в пах. И добить боковым ударом кулака в лицо.

Просто и надежно. Как дважды два. Действительно, так можно завалить любого.

Но только не того, кто готов к грязным приемам.

Я сделал просто. Чуть повернул корпус. Левое бедро вперед. Пах назад. Пятка соперника ударила меня в бок.

И все. Я отбил боковой кулак слева. И атаковал сам.

Тоже не стал придумывать. Лоукик по колену. Долю секунды я раздумывал, надо ли бить прямой.

Потому что противник как раз опустил ногу. И передняя у него опорная. Если я ударю со всей силы прямым, колено переломится. Как спичка.

Ладно. Перелом ноги — слишком жестоко за удар в пах. Вернее, за попытку.

Поэтому я ударил сбоку. Жесткий рубящий удар. Под колено.

Но противник не упал. Хоть и неказистый на вид. Но ловкий. И сильный. И шустрый.

Вовремя разглядел мою атаку. Отскочил назад. Чуть пошатнулся. Но не упал.

Я ударил снова. Опять лоукик по голени. Немного отсушу ему для начала. Чтобы не был такой шустрый.

Но я недооценил противника. Он пожертвовал голенью. Выдержал удар. Снова сблизился. И ткнул мне пальцами в глаза.

Чуток попал. Потому что такого удара я не ожидал.

Я на мгновение ослеп. Все, что осталось, это ударить предплечьем. Наугад. С широким разворотом плеча.

Рука-молот. Тэтцуи коми ками учи. Удар сбоку. Снаружи по голове в висок.

Основное достоинство удара — в охвате широкой площади.

Бац! Удар получился. Рука наткнулась на голову противника. Он пытался ткнуть мне в горло.

Черт, приемы из арсенала спецслужб. Позволяющие быстро нейтрализовать противника. Если бы не моя подготовка, давно бы сработали.

Удар молотом получился не очень. Всего лишь сбил атаку противника. Но главной цели я достиг. Выиграл время. Чтобы прийти в себя.

Противник охнул. Отскочил назад. Также, как и я.

Быстро протер слезящиеся глаза. Снова обрел зрение. Противник ринулся в атаку.

И тогда я выбросил в него мае гери. Стремительно и просто. Как привык. На автомате.

Повезло. Противник увлекся. Думал, я еще не оклемался.

И я попал ему в верх живота. Отбросил назад.

Удар получился, что надо. Противник отлетел и упал на живот. Скорчился на матах. Не в силах подняться. Так и остался лежать. Капу выплюнул.

— Ты смотри, что творит, — сказал кто-то из зрителей. — И Сонька завалил. Во дает молодежь.

Воловников опять торжествующе поднял палец.

— А я что говорил!

Я снова протер глаза. Вот дерьмо. До сих пор слезятся.

Так, второй готов. Что там с третьим?

Согнувшись в три погибели, второй противник ушел с татами. На его место вышел третий.

Высокий парень лет двадцати пяти. Руки и ноги длинные. Не ошибусь, если он сейчас начнет активно махать конечностями.

— Э, уважаемый, давай полегче, — попросил меня третий. — У нас здесь просто показательные поединки. Тренировки. Ты же чемпион, вроде. Так неспортивно.

О как. Сначала такие разговоры не вели. Только теперь. Ладно, мне нетрудно. Могу и полегче.

— Хорошо, договорились, — кивнул я.

Мы встали друг против друга. Немного странно драться без ритуалов. Без поклонов и рефери. Без судей. Хорошо, хоть зрители есть.

Противник, как я и ожидал, начал с ударов ногами. Бил чуточку неуклюже. Хотя и очень сильно. Странно, мне показалось, что он профи.

Он атаковал сначала прямыми ударами. Я сразу заметил, что у него плохая растяжка. От ударов легко ушел. Потом хотел контратаковать.

Для начала пару раз по колену. Я провел лоукик.

Но длинный противник неожиданно поднял ногу. И опустил руки. Я промахнулся. Впервые. Причем туловище ушло в сторону.

Тогда я добавил кулаком. Чтобы напугать противника. Избежать контратаки его длинных рук.

Да ничего подобного. Оглобля просто рванулся вперед. Нырнул, как в воду. Опустил туловище. Я увидел перед собой его широкую спину.

И в следующий миг он воткнулся плечом мне в живот. Плюс схватил за ноги. И ударил всей массой. Сорвал с места. И уронил на маты.

Вот дерьмо. Оказывается, он борец. И сейчас прошел мне в пояс. А я оказался совсем не готов к такому повороту.

И вот я лежу внизу. А он подмял меня под себя. Выпрямился. Уселся у меня на груди. Коленями уперся в настил. И давай молотить кулаками по лицу.

Ох ты, какой коварный. Сам предложил работать легко и непринужденно. А теперь рубит без жалости.

Так, это «маунт». Очень невыгодная для меня позиция. Но из нее есть несколько вариантов выхода. И, к счастью, я их изучал. В прошлой жизни.

— Давай, Санек, вали его! — закричали зрители. Конечно. Они рассержены, что я завалил двух их соратников. И жаждут возмездия. — Вали молокососа!

То, что противник сидел на у меня на груди, хорошо. Это неустойчивая позиция. И это надо немедленно использовать.

Я прикрыл руками лицо. Одновременно поднял бедра вверх. Почти встал в мостик. Толкнул противника вперед. На себя.

Соперник прекратил молотить меня. Уперся перчатками в настил. Я обхватил его руками. Прижался к корпусу. Как к родной матушке.

Соперник пытался стряхнуть меня. Я схватил одной рукой его руку. Согнул ее в локте.

Потом согнул ноги в коленях. Левой ногой перекрыл его ногу. Чтобы ограничить в маневрах. Лишить точки опоры.

Противник не знал, что делать. Отчаянно пытался избавиться от меня. Конечно, вряд ли он изучал джиу-джитсу. Я оттолкнулся правой ногой. И успешно перевернул его набок.

Пока он пытался выяснить, что случилось, я оттолкнул его. И вскочил на ноги.

— Ого, это впечатляет, — сказал кто-то из зрителей. — Быстро высвободился. Вставай, Санек.

Я стоял в стойке. С поднятыми руками. Ждал, пока Санек поднимется. Тот встал и отошел подальше. Поднял руки.

— Ладно, ладно. Ты молодец. Быстро освободился. Знаешь приемы. Это в карате так учат? Если да, то я готов учиться.

Я чуток расслабился. Но руки не опускал. Нет уж. Он слишком коварный. Может, это тоже уловка? От таких всего можно ждать.

— Да, учат, — я продолжал глядеть на Санька. На его длинные руки. — А если ты готов учиться, то в первую очередь давайте соблюдать этикет. Этому будет посвящен первый урок. Только потом перейдем на практику. Если бой окончен, надо поклониться.

Санек пожал плечами. Отошел подальше.

— Как скажешь, — он оглянулся на Воловникова. — Товарищ капитан. Я согласен. Хочу учиться. Этот ваш каратист кое-кто умеет. Пусть покажет приемчики.

Воловников стоял неподвижно. Руки сложил за спиной. Лицо как каменная маска. Ничего не сказал.

Повернулся к остальным зрителям. В том числе, к двум предыдущим бойцам. В глазах молчаливый вопрос. Ну, а вы что скажете?

Бойцы переглянулись.

— Ну, что сказать? — протянул один. — Санек прав. Парнишка умеет махать ногами и руками. Довольно ловко. Я за. У него есть чему поучиться.

Остальные кивнули.

— Я тоже согласен, — от стенки подал голос мой первый противник. — Пусть покажет работу локтями и коленями. Он из меня чуть кишки не выдавил. Не отпущу, пока не узнаю.

Ну что же. Вроде единодушное согласие.

— Ладно, тогда я обговорю с ним, — кивнул Воловников. — Идите, ребята. И скажите остальным. Я пока поговорю с учителем. И запомните, с этой поры он для вас сенсей.

Бойцы потянулись к раздевалке. На ходу переговаривались. Воловников подождал, пока я сойду с мата.

— Обязательно кланяться? — спросил он, наблюдая, как я поклонился перед уходом. — Тут же только маты. Людей нет.

Я пристально поглядел на него.

— Нет, это дань уважения. Место, где человек занимается карате — это не просто маты. Это додзе. Место для самосовершенствования. Чтобы стать лучше. Я благодарен этому месту. Поэтому кланяюсь ему. За то, что стал чуточку лучше сейчас. Чем раньше.

Воловников озадаченно мотнул головой.

— Да, я слышал, что у вас целая философия. Ну, хорошо. Посмотрим.

Он достал из кармана листочек. Вручил мне.

— Занятие начнутся послезавтра. Два раза в неделю. Конечно же, не здесь. На стадионе «Динамо». Вот адрес. Завтра сходи туда. К руководству. Вот его данные. Подпиши все необходимые бумаги. И начинай.

Я посмотрел на бумажку. Почерк изящный и красивый. Никаких компьютеров.

— У меня вопрос. А могу я там проводить тренировки? С другими желающими? Я хочу открыть свой клуб. А то без этого трудно участвовать в соревнованиях. Да и вообще. Я хочу учить других людей. Передавать знания.

Воловников чуточку подумал. Потом кивнул.

— Почему нет. Но только в другие дни. Твои ученики не должны видеть наших. Я позвоню директору. Давай, приступай. Рад сотрудничать.

Он протянул руку. Я поглядел на ладонь. И пожал. Все-таки, он добился своего. Не мытьем, так катанием.

На следующий день я отправился в стадион «Динамо». Как и договаривались.

Здание располагалось на Ленинградском проспекте. В моей реальности его уже снесли. Для капитального ремонта. И реконструкции.

А здесь стадион благополучно существовал. Чувствовал себя превосходно.

Хотя, видно, что уже старенький. Его ведь построили полвека назад. Успел чуток обветшать. Эх, помнится, я сюда приезжал смотреть концерты.

А сейчас пришел вести собственную группу.

Отправился сразу после занятий. В нетерпении. Приехал и полчаса искал нужный вход. В таком громадном здании легко заблудиться. С непривычки.

Наконец, нашел нужный сектор. Оказывается, мне нужна была Малая спортивная арена. На восемь тысяч зрителей. Вернее, подтрибунные помещения рядом с ней.

Там и сидел человек, к которому меня направили.

Кстати, пока я шел, видел, как на стадионе тренировались футболисты. Бегали по полю. Кричали. Тренер то и дело свистел. И ругался на своих подопечных.

Я зашел под трибуны. Сказал на входе, что мне к Николаю Петровичу. К Синегородцеву. Старик вахтер указал вглубь темного лабиринта.

— Направо по коридору. Тридцать третий кабинет.

Я пошел в указанном направлении. Быстро отыскал кабинет. Постучался. Подождал, пока изнутри отозвались. И вошел.

Синегородцев оказался лысеющим мужчиной. С небольшим животиком. В желтой футболке и коричневых брюках. И еще с усами. Очень забавное сочетание.

— Да, конечно, помню, — он сначала наморщил лоб. Когда я сказал, зачем явился. Словно усиленно вспоминал, кто я такой. А потом кивнул. — Мы уже подготовили помещение.

Вот это деловой подход. А я-то, идиот, думал, что все равно не обойтись без знаменитой советской бюрократии. Впрочем, учитывая заказчика с Лубянки, все понятно.

— А когда я могу увидеть зал? — спросил я. — У меня, собственно, уже завтра занятия начинаются. Мне бы сейчас увидеть.

Синегородцев снова наморщил лоб. Потом даже потер его ладонью. Как будто воспоминания о зале вызывали у него сильную боль.

— Да, конечно, — наконец сказал он. — Пойдемте, покажу. Но сначала подпишите бумаги.

Он покопался в ящике стола, достал бумаги. И гремящую связку ключей. Я прочитал бумаги. Не нашел ничего криминального. Подписал.

Потом вышел вместе с Синегородцевым. И пошел с ним еще дальше. По коридору, опоясывающему Малую арену.

— Кстати, Игорь Станиславович говорил, что вы еще и для собственных нужд будете использовать? — спросил он как-то. — Для клуба карате? Я правильно понял?

Я подтвердил, что это так.

— Так сказать, совмещаю приятное с полезным, — я пытался улыбнуться. Синегородцев вяло скривил губы в ответ.

Мы шли долго. Пожалуй, обошли всю арену. По моим ощущениям. Наконец, остановились перед двустворчатой железной дверью.

Синегородцев нашел нужный ключ. Вставил в скважину. Повернул.

— Тут, конечно, присутствует некоторый беспорядок, — сказал он. — Но вы, я думаю, разберетесь. То, что не нужно, сдайте Михалычу. Он на вахте сидит.

Дверь открылась с великим лязгом. Мы очутились внутри. Пыльный коридор. Ведущий еще к другой двери. Уже поменьше.

Синегородцев поискал ключ, нашел связку. И вдруг снова потер лоб.

— Елки-палки, — пробормотал он. Глянул на часы. — Я же совсем забыл. У меня же совещание в профкоме. По путевкам хоккеистов.

Он засуетился. Отдал мне ключи. Побежал к выходу.

— Короче говоря, молодой человек! Распоряжайтесь сами. Тут все вам в полное владение. Делайте, что хотите.

И исчез в за дверью. Я остался один. Осмотрелся. Зазвенел связкой ключей. Так, который из них подходит?

После пятой попытки я нашел наконец нужный ключ. Открыл дверь с зубовым скрежетом. И остановился в изумлении.

Это сдвоенная комната. Небольшой спортзал и раздевалка. Душевой нет. Но не это главное. А то, что все заполнено барахлом. Всякие старые скамейки, сиденья, стулья, столы и барьеры для бега с препятствиями. Рваные коврики и беговые дорожки. Сломанная плитка и мешки с песком, треснувшие кирпичи.

Похоже, сюда складывали все, что только можно. То, что еще не списано. И нельзя выбрасывать. А потом уже ни у кого нет сил и желания. Инспектировать эту рухлядь.

— Вот ушлепок, — я упер руки в бока и осмотрелся. — Вот ушлепок. Совещание в профкоме у него. Видите ли.

И раздевалка, и спортзал заполнены старьем. Надо освобождать помещения.

Я вернулся к кабинету Синегородцева. Само собой, дверь закрыта.

— А он уже уехал, — сказал Михалыч. Старик на проходной. — Ну как тебе спортзал? Ты там тренировать будешь?

Это связано с тем, что я буду использовать спортзал для своего клуба. Точно. Поэтому Синегородцев подсунул мне эту комнату. Заполненную засохшим дерьмом.

Если бы я просто тренировал госбезопасность, он бы не посмел. А так можно.

Поэтому бесполезно искать или ждать этого урода. Он все равно не поменяет зал. Да у меня и времени нет. К тому же, я уже подписал бумаги.

— Да, буду тренировать, — кивнул я. — Михалыч, а можно вашим телефоном воспользоваться? Я на минуточку.

Старик разрешил. Но я разговаривал не минуточку. И не пять. А около четверти часа.

Через минут сорок прибыло подкрепление. Первым приехал Крылов. Заспанный, потому что дрых после учебы. Потом Смелов и Бурный. Вдвоем. Затем Мельников и Костян. И последними — Лапшин и Голенищев. По отдельности. Но в одно время. До Саввы Крышкина я не дозвонился.

Семь человек — целая бригада.

— Ну, где там этот зал? — спросил Смелов. — Показывай.

Михалыч удивленно смотрел на толпу помощников. Я уже объяснил ему, зачем позвал их. Впрочем, старик и так слышал все. Когда я разговаривал по телефону.

Мы пошли к спортзалу.

— Ну ладно, — вздохнул Смелов. — Задача ясна. Показывай, куда таскать все это старье.

Михалыч открыл для нас заднюю дверь. Ведущую к мусорным бакам.

— Вы, главное, сложите тут, — сказал старик. — Все барахло. А потом завхоз как-нибудь вывезет.

Мы таскали хлам до самого вечера. Уже в темноте вытащили последнюю сломанную скамейку. Потом вернулись в зал.

— Вот теперь другое дело, — устало сказал Смелов. — Можно хоть соревнования проводить.

Ну, для турнира помещение маловато. Но для занятий в самый раз. Мы нашли старенькие маты. Свернутые рулонами.

Завтра я подмету здесь. И сделаю влажную уборку. Расстелю маты. И можно начать тренировку. Сначала для госбезопасности. А послезавтра и для моих учеников.

— К тебе народ попрет, — убежденно сказал Крылов. — Тебя, Витя, уже многие знают. И тоже хотят достичь таких же результатов. Так что, готовься.

Твоими бы устами. Но для начала мне надо провести тренировку для КГБ. Я так понимаю, ко мне отправят оперативников. Тех, кто работает «в поле». С опасными людьми.

Есть ли смысл рассказывать им философию карате? Приучать к этикету?

Я подумал и решил, что да. Мой зал, мои правила. Не нравится, пусть гуляют.

— Хорошее ты место нашел, — добавил Смелов. — Хоть и заполненное старьем. Но хорошее. Такой зал многие тренеры хотели бы выбить.

Я уже закрыл дверь. Мы вышли на улицу. Михалыч пожелал спокойной ночи. Пошел подогревать чайник.

— Чистое везение, — я пожал плечами. — Раз в сто лет и палка стреляет.

Смелов проницательно смотрел на меня. Также, как и Бурный.

— У меня батя, говорят, тоже с Динамо работал, — неожиданно сказал Бурный. — После войны. В мирное время. А в войну в разведке служил.

Да, ребята уже догадываются. Что все не просто так.

— Я про это болтать не могу, — ответил я. — Так что считайте, что мне повезло.

Я купил им кваса и пива. В награду за помощь. Мы посидели еще чуток. И разошлись. Вместе с Крыловым мы поехали в общагу.

— Я пока еще к Щепкину похожу, — задумчиво сказал Олег. — А потом к тебе переберусь. Ты, главное, методику отработай.

Я кивнул. Верное решение. Тем более, что методика у меня отработана. С прошлой жизни. Хотя, я собирался внести изменения. Существенные.

Воспользоваться тем, что я стою у истоков. И даже кекушинкай еще только начало победное шествие по миру.

— А знакомым скажу, — заверил Крылов. — Отправлю всех к тебе. Начинай тренировать. Ты, главное, денег особо не дери. А то испугаются. А карате сейчас все интересуются. Интерес просто огромный.

Я усмехнулся. Да, вроде слышал о таком. Но еще не убедился.

— А ты сам как? — спросил я. — Честно говоря, я думал, ты ненадолго в карате. Скоро уйдешь. А ты чего-то задержался.

Крылов покачал головой.

— Не, я никуда не уйду. Пока тоже черный пояс не получу.

Кстати, мне надо продолжать повышать квалификацию. Добраться до десятого дана официально.

Мы приехали в общагу чуть позже разрешенного времени. Вахтерша не хотела пускать. Только с криком и руганью.

Быстро перекусили. Бутербродами с сыром и колбасой. До часу ночи я колдовал над плакатом. Крылов удивился, откуда я знаю иероглифы. Потом завалились спать.

Утром я встал пораньше. Отправился на пробежку. Вспомнил, кстати, как познакомился с Валей.

Пробежал мимо стадиона, где она тренировалась. Лелеял надежду опять ее увидеть.

Но девушки не было. Уехала на соревнования, наверное. Ну ладно, не судьба. У меня сейчас дел по горло. Все равно, не смог бы уделить ей должного внимания.

До завтрака и сборов в универ я урвал еще полчасика. Тренировки в парке. Как ни крути, а я привык к занятиям на свежем воздухе.

Надо выезжать на природу. Опять в лес. Хотя бы на пару дней. Пока не грянули морозы.

На завтрак мы с Олегом и Антоном соорудили яичницу. Потом я отправился в универ.

На первой же лекции кто-то постучал мне в спину. Я оглянулся. Ох ты, это же наши отличники. Лучшие заучки в классе.

— Слушай, Витя, мы слышали, ты свой клуб открыл, — шепотом спросил один. — По карате. Можно записаться?

Я выпучил на них глаза.

— Да, открыл. А откуда вы узнали?

Отличники обрадовались.

— Да все вокруг говорят. А когда занятия?

До конца лекции мне передали еще двадцать записок. С просьбой записать их на карате. Какой, однако, энтузиазм. Я ответил, что занятия начнутся завтра. И пригласил всех желающих.

На перемене меня окружили студенты из других потоков. Тоже хотели записаться.

Дошло до того, что деканша пригрозила наказанием. А рукомашество и ногодрыжество, именуемое карате, обсуждать за пределами ВУЗа. После этого, ажиотаж чуток спал.

Когда я вышел из универа, пересчитал записки. Ничего себе. Сорок три штуки. И от парней, и от девушек. Это что такое творится, а?

Времени осталось мало. Я отпросился с последней пары. И помчался в «Динамо».

Михалыч все также сидел на месте. Сегодня он до вечера. Потом его заменит другой сторож.

Я выпросил у него ведро и тряпку. И побежал драить зал. До начала занятий еще три часа.

За это время я успел привести помещения в порядок. Шкафчики в раздевалке оказались старенькие, но вполне пригодные. Сделаны из дерева.

Окна в раздевалке узкие. Расположены под потолком. Лампочка, кстати, давно перегорела. Тоже пришлось выпрашивать у Михалыча.

На чисто вымытый паркетный пол я разложил маты. В уголке развернул плакат с иероглифами «карате кайкан». Если карате значит «пустая рука», то кайкан — место, где собираются члены общества. Чтобы заниматься карате.

Надо бы еще вывесить додзе кун. Свод правил ученика карате. Но это потом. Времени не хватает.

А что, если делегировать это дело? Поручить Крылову или Смелову?

Помнится, в прошлой жизни я часто это практиковал. Объяснил, что иероглифы нужно чертить четко и твердо. От души. Чтобы сразу было видно, что надпись писал воин.

Почему бы и нет. Теперь осталось только получить от них согласие. Хотя, я и так не собирался брать с них деньги. Так что, пусть помогают с додзе.

В общем, к приходу первых учеников из КГБ все готово. Я нашел в соседнем зале душевую.

Поскольку она пустовала, принял душ. Освежился. Потом переоделся в ги. Затянул пояс. И стал ждать.

Пока не пришли, я устроил разминку. Сел на шпагат. Выполнил дыхательные упражнения.

— А у вас тут стало уютненько, — я сразу узнал этот голос. Голос, мать его, Синегородцева. Поэтому никакие упражнения не могли меня успокоить.

Я открыл глаза. Вскочил, обернулся. Синегородцев испуганно попятился.

— Я же предупредил. Что тут бардак! — он отошел к стене. Наверное, думал, я его сейчас размажу по полу. — Но вы быстро справились. Так что, не такой уж тут беспорядок. Надеюсь, вы не расстроились?

Вот зараза. Я не собирался его бить. У меня нет такой привычки. Но какого дьявола он заявился?

— Что случилось? — спросил я. — Может, пришли помочь? Или тоже хотите заниматься карате?

Синегородцев замотал круглой головой.

— Я пришел поговорить Игорем Станиславовичем. Насчет бумаг. Ну, и спросить, как дела.

Ясно. Он не ко мне. А к Воловникову.

— Не знаю, придет ли он, — я продолжил разминку. — Можете подождать. Вон там. На скамейке. По матам не ходите.

Синегородцев кивнул. Походил по залу. Обнюхал все углы. Осмотрел плакат с иероглифами.

— Я же говорю, получилось уютненько, — пробормотал он.

Ровно в назначенный час заявились ученики из госбезопасности. Каждый из них старше меня. Лет на пять минимум.

Крепкие, жесткие, четверо с аккуратной ухоженной бородой. Коротко стриженные. Это на фоне повсеместной лохматости. Причем сразу человек пятнадцать. Вот как.

Я не ожидал, что их заявится так много. Но ладно. Чем больше пришли, тем лучше. Не надо повторять всем одно и то же.

Среди них были и те, кто присутствовал на испытании. Санек и Вихрь тоже.

Ну что же. Я построил новых учеников у стены. Рассказал, что такое карате. Где появилось. И в чем суть. Про принципы.

Поведал про программу занятий. Все, как обычно. Разминка, объяснение приема или удара. Практика.

И кумитэ. Из-за того, что у нас больше упор на практику, кумитэ будет много. Больше, чем в обычной школе.

Сотрудники КГБ слушали молча. Внимательно и серьезно. Сразу видно воинскую дисциплину.

Разминка и разучивание приемов тоже прошли на ура. Все люди спортивные. На ты с боксом и борьбой. Так что проблем не было. Ученики впитывали знания, как губки.

Начал я, конечно, с объяснения ударов. Показал, как бью ногами и руками. Объяснил основные виды ударов.

Потом разделил присутствующих на пары. Они отрабатывали удары. А я наблюдал за ними. И поправлял. Если что не так.

До кумитэ не добрались. Не успел я моргнуть и глазом. А полтора часа уже пролетели.

У меня так всегда было. Еще с прошлой жизни. Увлекаешься тренировкой. На время не смотришь. А уже собрались родители детишек. И поглядывают на часы.

Когда я объявил о завершении тренировки, мои нынешние ученики засобирались в раздевалку. Почти все решили остаться. И продолжить занятия.

— Ну, теперь я вижу. В этом карате что-то есть, — проворчал один. — Буду ходить.

Другой спросил, зачем садиться на шпагат. Да, точно. Они ведь еще не видели боевиков. Где герои пробивают высокие удары в голову. Поэтому такой вопрос.

Я огляделся. Эх, не успел еще принести макивары и груши. А то показал бы.

— Ну, смотрите, — сказал я. — Вот это обычный удар ногой в голову.

И я сделал мае гери. Прямой удар. В районе головы противника.

— А вот это боковой. А вот это удар стопой. Они очень сильные. А теперь смотрите сюда. У боксера весом шестьдесят килограмм сила удара достигает четырех сотен кг. Это прямой удар рукой. А боковой — до шестьсот кг.

Я показал джебы и апперкоты.

— Если боксер тяжеловес, то у него сила удара может достигать семьсот на прямом. И до тонны на боковом. Но это за счет быстроты и тренированности. Правильной техники. У каратиста удар ногой достигает четырехсот килограмм. Если он занимается… — Я хотел сказать «таэквондо». Но вовремя вспомнил, что оно вообще сейчас неизвестно. — Если он очень опытный и умеет садиться на шпагат, то может бить на шестьсот кг. Коленом еще сильнее. Поэтому, если мы хотим бить сильно ногами, надо развивать растяжку.

Парень усмехнулся.

— А у тебя, то есть у вас, сенсей. Есть растяжка?

Слава богу, я мог показать ему хороший шпагат. Парень удовлетворенно кивнул.

— До встречи, учитель! Теперь обязательно будем ходить.

Они ушли довольные. А я начал свою тренировку.

Тренировка нужна для успокоения. Вроде антидепрессанта. Там, в прошлой жизни, я никогда не принимал лекарств. Обходился боевыми медитациями. И прекрасно помогало.

Вот и сейчас я решил собрать мысли. Разбегающиеся, как тараканы. В разные стороны. У меня столько дел. За какие браться в первую очередь?

Чтобы разобраться, я сделал сначала кинхин. Медитация при ходьбе. По замкнутому кругу.

Руки согнул в локтях. Кончики локтей расставил в разные стороны. На уровне груди.

Левая ладонь накрыла правый кулак. Большой палец левой руки вложен в углубление. Между большим и указательным пальцем правой руки.

Медленно и тихо двинулся по залу. Надо ходить беззвучно.

Как кошка. Хотя, кошки ходят иногда очень громко. Если только не охотятся. Вот елы-палы, опять посторонние мысли. Лезут в голову.

Шаг с пятки на мысок. Взгляд опущен вниз. Расстояние каждого шага небольшое. Ноги поочередно передвигаются на полступни вперед. Шаг — вздох. Шаг — выдох. Дыхание глубокое. Спина выпрямлена.

Это только кажется, что сложно. Поначалу и вправду непривычно. Но когда привыкнешь, все делается автоматом.

Я сосредоточился на движении. Действительно помогло. Я забыл обо всем. Оттачивал правильные шаги.

Если кинхин делается с группой, то это выглядит еще интереснее. Ученики ходят по кругу. По часовой стрелке.

А учитель в это время — по внутреннему кругу. В обратном направлении. Если на природе, то учитель идет впереди остальной группы. Круг тогда один.

Я подумал об учениках. В прошлой жизни. И сразу сбился с медитации. Нет, так не пойдет.

Я походил еще немного. И остановился. Потом опустился на колени. В позицию сэйдза. Хотел практиковать медитацию дзадзэн.

Спина прямая. Плечи и шея расслаблены. Голова наклонена чуть вниз.

Ладони наложены друг на друга. Большие пальцы почти сомкнуты. Как будто я обхватил толстое копье. Пальцы левой руки поверх пальцев правой.

Сами руки на бедрах. Диафрагма вниз. Я выпятил свой плоский и тощий живот. Одновременно глубоко вдохнул. Внимание на точке тандэн. Воображаемый центр тела.

Ритм дыхания спокойный и умиротворенный. Вдох через нос. Выдох через приоткрытый рот. Работают мышцы пресса и диафрагмы. Внимание на циркуляции воздуха по телу.

Не знаю, насколько это правда. Но значение медитации трудно переоценить. Мне рассказывали байку про эксперимент с медитацией.

Один из мастеров полгода готовил двух лучших учеников. Одного только физически. Давал огромную нагрузку.

Другого тренировал больше ментально. Два раза по полчаса выполнять дзадзэн. Утром и вечером.

В итоге, первый стал мускулистым. Прибавил в весе за счет роста мышц. Второй стал тощий и жилистый.

Но в кумитэ победил, конечно же, второй. Тот, что безудержно предавался медитации.

Когда я открыл глаза, в зале стемнело. Оказывается, уже вечер. Скоро зажгутся фонари.

Я включил свет. На потолке три загорелись люминесцентные лампы. Длиной метр двадцать. И почти сразу загудели.

Зал озарился светом. Голые стены. С извилинами трещин на штукатурках. Прямоугольные колонны. Справа пол зала заняли маты. Бежевые и оранжевые в свете ламп.

Окна без штор. Все видно, как на ладони. Минимализм во всей красе.

Не хватает боксерских груш. Болтающихся на цепях. Макивар с торчащими палками. Манекенов.

А в том углу хорошо смотрелись бы штанги и гантели. И скамейки для силовых упражнений. Ринг не нужен. У нас тут не бокс.

Хотя, еще нужны капы и шлемы. Перчатки. Потому что среди учеников бывают энтузиасты. Те, что бьют слишком сильно.

Средства для первой помощи. Бинты, йод, зеленка, перекись водорода. Жгуты, вата, пластырь. Всякие препараты, вроде аспирина и медспирта.

Стол и стулья. Скамейки. Кстати, можно выпросить у Михалыча.

Отдельный кабинет для меня не нужен. Лучше быть рядом с учениками. Все время. Принцип открытого окна.

Короче, здесь еще предстоит обустраиваться. Много чего надо сделать.

Я подошел к колонне. Потихоньку начал бить кулаком. Сначала не больно. Только потом, после нескольких десятков ударов, костяшки начнут болеть.

А пока что, совсем не чувствую. Тем более, на пальцах набиты огромные мозоли.

Постепенно я увеличил скорость. И силу ударов. Колонна глухо отзывалась на каждый удар. Под конец я нарастил силу. Бил по максимуму.

Наконец, остановился. Тяжело дыша. Поглядел на костяшки пальцев. Покраснели, покрылись царапинами.

Теперь ребром ладони. По тысяче ударов. Каждой рукой.

После этого локтями. Тоже сначала полегоньку. Потом изо всех сил.

Потом ногами. Передней частью голени. Стопой. Бил, само собой, не по краю колонны. А по широкой поверхности.

Под конец коленом.

— Э, а ты в порядке, малой? — спросил голос сзади. — Чего случилось?

Я обернулся. Сзади опять Синегородцев. Настороженно смотрел на меня. Как на сбежавшего из психушки.

Я кивнул. А сам тяжело дышал.

— Все в порядке. Что вы хотели? Игорь Станиславович сегодня так и не приехал. Вам лучше позвонить ему.

Синегородцев покачал головой.

— А я еще другое хотел спросить. А можно к вам моего сына отправить? Он тоже хочет карате заниматься. Но его ни один тренер не взял. А в школе его обижают. Вот я и хочу, чтобы он научился. Стоять за себя.

Я опять кивнул.

— Конечно. Пусть приходит завтра. В три часа дня. Я его посмотрю. Как раз начал набирать людей.

Синегородцев радостно пожал мне руку.

— Его тоже Витя зовут. Я его завтра приведу. Заодно посмотрю, как тренировки проходят.

И ушел. Вот ведь нахальный. Раз уж ты хотел отдать сына на карате, чего выделил такой захламленный зал? Или только сейчас решил?

Через час тренировки я и сам отправился в общагу. Приехал, а в комнате никого. Крылов куда-то подевался. А ботаны, скорее всего, в библиотеке. Я поужинал и завалился спать.

Наутро встал пораньше. Крылова до сих пор нет. Постель так и не расстелена. Наверняка где-то загулял с приятелями. Или с подругами.

Олег это любит. Раз в неделю постоянно пропадает. Я поехал в универ.

Посидел на занятиях. Снова получил запросы на учебу. Еще полсотни записок. Кстати, на перемене в коридоре подошла даже Оксана. С которой я как-то флиртовал. Первая красавица курса.

— Ты, говорят, свою школу карате открыл, Витя? — промурлыкала она. — А можно туда записаться? Девушек берешь?

Не думаю, что она серьезно. Так, дань модному увлечению. Может, походит пару раз. Потом пропадет. Зуб даю.

— Да, беру, — кивнул я. — Но только ответственных и серьезных. Которые нацелены на долгий срок обучения.

Оксана вспыхнула.

— А ты что, думаешь, я не серьезная? Хочешь, докажу?

Мне стало смешно. Вот как надо с красивыми девушками. Брать на слабо.

А еще меня забавлял Артем Кораблин. Ее парень. Уже официальный. Он хмуро глядел на меня. Но не возникал. Знал, чем это чревато.

— Мы вместе придем, — пообещал он. — Давай адрес. И время.

Я пожал плечами. Ладно, мне не жалко. Пусть походят, посмотрят. Пару раз руку отобьют. И пропадут.

Из деканата я позвонил Щепкину.

— Владимир Сергеевич, — сказал я, услышав его густой баритон. Поздоровался. — Тут такое дело. Можно у вас груши лишние попросить. Штанги и гантели.

Щепкин помолчал. Прикидывал, с чего бы это.

— А зачем тебе?

Теперь я его огорошил.

— У меня свой зал появился. В «Динамо». Вот, хочу обустроить. Если поможете на начальном этапе, в долгу не останусь.

Бывший сенсей опять помолчал. Если не дурак, поможет. С перспективной молодежью лучше дружить.

— Растешь, Ермолов. Молодец. Лишних груш, конечно, не бывает. Но приходи. Что-нибудь придумаем. И насчет федерации как раз поговорим.

Вот паскудство. Они еще носятся с идеей федерации. Хотя государство ясно сказало, что это пока не своевременно.

Ладно, посмотрим. Если получится легализовать карате раньше, это замечательно.

Поэтому из универа я поехал к Щепкину. Надо решить вопрос с оснащением пораньше. Чтобы успеть к началу занятий.

Может, позвонить еще Воловникову? Хотя нет. Я не хотел зависеть от госбезопасности еще больше. Им дашь палец, всю руку схватят.

В клубе «Коготь орла» как раз начались занятия. Народу намного больше.

Боксеров в дальнем углу поменьше. Они недовольно поглядывали на наших кричащих «Киай!» учеников. Стоящих в киба дачи. И машущих кулаками.

А еще я увидел знакомые лица. Смелов, Бурный, Мельников и Крылов. Игорь опухший после вчерашней гулянки. Но все равно усердно делал ката хейан нидан.

— Ого, чемпион пожаловал! — Щепкин подошел поздоровался. — Как назвал свой клуб? Где находится? Почему раньше не сказал? Ты давай не переманивай у меня учеников. А то голову оторву. Не посмотрю, что ты черный пояс.

Он потащил меня в подсобку.

— Кстати, тебе на следующей неделе сдавать на очередной пояс. Вообще-то, экзамен проводится раз в три месяца. Но для тебя сделали исключение. И кстати, тебе комсомольское задание. Ты ведь комсомол?

Я покачал головой. Как-то не довелось добраться до студенческого братства. Щепкин хлопнул себя по лбу.

— Тогда о какой благосклонности партии может идти речь? Нет, так не пойдет. Давай, срочно вступай. И начинай агитировать молодежь. Собирай добровольцев. Собирай подписи. Нам нужны коллективные письма. Для легализации карате. Особенно от комсомола.

Честно говоря, сумасшедшая идея. Где карате и где комсомол? Не думаю, что тамошние вожаки воспримут мое предложение с энтузиазмом.

Хотя, что если поступить чуть хитрее? Назвать карате по-другому. Например, ударное искусство самообороны. Уисбо. Как-то так.

Мы дошли до подсобки. Щепкин указал на груши, сваленные в углу. И на груду перчаток. И старые капы.

— Вот, разбирай. По идее, это Сашкины. Боксерского тренера. Но уже год валяются тут. Без дела. Он про них вообще забыл. Списал уже, кажется.

Он почесал затылок.

— А где же штанги? Были же. Хотя я не понимаю, зачем тебе? Ты же не тяжелоатлетов тренируешь. А каратистов. От нас гибкость требуется.

Я не стал спорить. Уклончиво ответил:

— Я хочу попробовать свою методику. Может, получится.

Щепкин указал на выход:

— Ах да, точно. Вспомнил. Пошли, заглянем в подвал. Там тоже много чего должно быть.

Мы вышли из зала. Заглянули в небольшой чуланчик. В темном коридоре. А я и не замечал эту маленькую дверцу. Хотя сколько раз проходил мимо.

Там внутри тоже много чего обнаружилось. Нашлись и «блины» для штанг и гантелей. Даже старые манекены. Столы и стулья, сваленные в углу. Еще груши. Скакалки и маты.

— Половина уже списана, — сказал Щепкин. — Все время руки не доходят выкинуть. Вот ты как раз и поможешь.

У меня загорелись глаза. Чтобы перевезти все, что хочу, понадобится грузовик. Надо срочно раздобыть. Что, если дядька поможет? Он говорил, у него есть товарищи.

Я бросился звонить дядьке. На работу. Время поджимало. Лишь бы он был на месте. Рядом с телефоном.

— Для своего клуба, говоришь? Грузовик? — спросил дядька. — Ну-ка, подожди, сейчас спрошу.

Он прикрыл трубку рукой и заорал:

— Рома! Слышь! Поди сюда.

Поговорил, пошушукал в трубке. Потом снова заговорил со мной.

— Повезло тебе. Есть как раз один порожний. Сейчас отправлю. Ничего ему не давай. Я сам с ним рассчитаюсь.

Я чуть не взвыл от радости.

— Спасибо, дядя. Но ты обижаешь, я могу заплатить.

Хотя сам знал, что из стипендии у меня осталось совсем чуть-чуть. Кот наплакал. Дядька усмехнулся.

— Да ладно, студент. Знаю я, дыра в кармане. Ты это… Заходи к нам как-нибудь. Давно не виделись.

Я был готов на что угодно.

— Обязательно заеду, дядя. На днях.

Он записал адрес и сказал, чтобы я ждал машину. Я попросил у Щепкина помощников. И начал таскать нужные вещи на улицу. Через полчаса приехал грузовик.

Водитель подождал, пока мы притащим все вещи. Закинули их в кузов. Я и Смелов уселись в кабину. А Бурный, Крылов и Мельников — в кузов. И мы поехали на стадион.

— Каратисты, говоришь? — спросил шофер. Характерный такой. В штанах и клетчатой рубахе. С закатанными до локтей рукавами. — А вот с боксерами справитесь?

Провокационный вопрос. Я покачал головой.

— Мы не деремся просто так. Чтобы выяснить, кто сильнее.

Шофер махнул рукой.

— Это отговорки. Надо будет, подеретесь. Если на вас нападут, например.

Я усмехнулся.

— Так любой подерется. А вы занимались боксом?

Шофер кивнул.

— Конечно. Еще до армии. Потом в ЦСКА, — он кивнул на стадион «Динамо». К которому мы как раз подъехали. — Вот с этими сколько рубились. Не перечесть.

Я показал, как подъехать к заднему двору. Сторожу на въезде пришлось долго объяснять. Что мы везем оборудование для спортзала. А не оружие или краденые вещи. Он позвонил Синегородцеву и тот разрешил нам проехать.

Времени осталось совсем мало. Минут десять до начала занятий.

Я торопился. Говорил же, не люблю опаздывать. Подводить людей. Которые меня ждут. Заставлять ждать и терять время.

Мы быстро разгрузили инвентарь.

— Ну давай, удачи, — попрощался водила. И быстро укатил.

Я помог затащить самое тяжелое оборудование. А потом помчался к Михалычу.

Правда, сегодня на его месте оказался другой вахтер. Лет сорока. В толстом носу кучерявые волосы.

Ничего не знал и не понимал. И удивленно хлопал глазами.

— Нет, не было никого. А кто должен прийти? Комиссия?

Я не мог поверить.

— Как? Совсем никто не пришел? Не может быть. Хоть человек десять должны были явиться!

Но сторож все отрицал. Я побежал ко входу. Убедился собственными глазами. И вправду никого.

Только пара усталых спортсменов. С сумками в руках. Стояли неподалеку от дверей.

— Вы на карате? — спросил я с надеждой.

Парни усмехнулись.

— Нет, мы на балет. Мы футболисты, вообще-то. Какое, к черту, карате?

Я разочарованно отвернулся. Подождал чуток. Так никто и не пришел. Я вернулся в зал. Парни уже занесли груз. И успели даже разложить у стен.

— А где все? — спросил Смелов. — Переодеваются?

Я мрачно покачал головой. Посмотрел на часы. Уже прошло пять минут. С назначенного часа.

— Никого нет. Не пришли. А разговоров столько было.

Смелов и Крылов тоже не поверили. Пошли посмотреть. Вернулись через пять минут. Недоумевающие.

— Как же так? Хоть кто-то же должен прийти.

Я махнул рукой. Постарался скрыть, как расстроен.

— Ладно. Видимо, люди посчитали, что я слишком молод. Чтобы учить. Давайте тогда сами начнем. Если вы хотите.

Парни с готовностью согласились. Пошли переодеваться.

— Не огорчайся, Витя, — сказал Крылов. — Не сегодня, так завтра. Не сейчас, так…

Он не успел закончить. В дверях показался давешний сторож. Запыханный и растерянный.

— Который тут Ермолов? — закричал он. — Это у вас здесь карате? Почему сразу не сказал? Там такая толпа собралась!

Теперь я хлопал глазами.

— Какая толпа? Вы о чем?

Сторож махнул рукой в сторону.

— Около главного входа. Мне уже все звонили. И директор, и зам, и завхоз. Никто ничего понять не может.

Он не успел договорить. Замолчал. В дверь ворвался Синегородцев. За ним маячил толстый парнишка в очках.

— Что случилось? Почему такой скандал? Где все эти люди?

Я ничего не мог объяснить. Только после расспросов выяснил, что мои будущие ученики все перепутали. Собрались у входа в главный стадион. А не у Малой арены.

— Что теперь делать? — спросил я. — Бежать к ним? Вести сюда?

Синегородцев покачал головой. Он чуток успокоился.

— Нет, конечно. Жди уже здесь. Сейчас их приведут.

Он нервно ходил по залу. Протер лысину платочком.

— А я понять ничего не могу. Директор главного стадиона звонит. Зам звонит. Секретарь профкома. Кто только не звонил! Все твердят про каких-то каратистов. А я никак не соображу. Почему с главного? Да, говорю, есть такой Ермолов. Обучает карате. Только не в главном, а у нас. Кое-как догадался. А они и слушать не хотят. Орут, уволить грозят. С волчьим билетом. Но ничего. Сейчас придут.

Он опомнился. Позвал парнишка из коридора.

— Витя, иди сюда. Вот твой тренер. Ермолов Виктор Кириллович. Слушайте его. Выполняй все упражнения.

Я посмотрел на парня. Хотел спросить, какая у него подготовка.

Но в это время в коридоре послышались голоса. Громкие и многочисленные.

Я тут же посмотрел на дверь. Потом попросил Синегородцевых:

— Давайте я сейчас встречу других учеников. А потом мы поговорим. Хорошо?

И отодвинул отца и сына в сторону. Потому что хотел посмотреть. Сколько народу там пришло.

А народу пришло немало. И коридор, и зал заполнился людьми. С полсотни точно. Потом, когда я проверил журнал, оказалось, что пришло семьдесят два ученика. Рекорд, черт подери.

Вся эта толпа галдела и шумела. Неудивительно, что руководство стадиона всполошилось. Наверное, думали, что это футбольные фанаты. Или митингующие.

Я громко хлопнул в ладоши. Расставил пополнение у стен. Еле хватило места. Призвал к тишине и порядку.

— Я объясню, куда вы пришли, — сказал я. — Вы пришли не в модную школу. Где можно бездельничать и болтать. Предстоит жесткий отбор. Всех вас я брать не буду. Только тех, кто докажет, что достоин заниматься карате. Тех, кто пришел сюда всерьез и надолго.

В прошлой жизни у меня такого не было. В секцию я брал всех желающих. В основном, детей школьного возраста. Они занимались до старших классов.

Потом постепенно уходили. Когда начинали работать после универа, то вообще пропадали. Оставались только энтузиасты-одиночки.

Сейчас ситуация противоположная. Детей вообще нет. В основном, молодежь. Студенты и специалисты до тридцати пяти лет.

Я заметил у многих парней длинные и лохматые волосы. У кого-то вообще пышные прически. Как парики у дворян в средневековье.

Но брать всех я не собирался. Я хотел взять только настоящих фанатиков. Тех, кто отсеется после жесточайшего отбора.

Это, конечно же, противоречит традиционной практике. В рыночное время нужно брать как можно больше. Чтобы стричь с них денежки.

Но сейчас советское время. Но даже будь и капитализм, я все равно сделал бы также.

Потому что у меня нет цели делать деньги. На карате. Я настроен работать с самыми лучшими. С теми, у кого горят глаза. Чем с любыми проходимцами. Которые пришли сюда, как в цирк, посмотреть на клоунов.

— Поэтому сейчас я проведу вступительное занятие, — объявил я. — Те, кто захочет остаться после него, могут ходить дальше.

Я оглядел притихших слушателей. Заставил себя сдержать улыбку. На первом этапе нельзя смеяться. Надо строить из себя грозного и строгого учителя.

— А теперь идите и переодевайтесь, — я указал в сторону раздевалки. — Сначала девушки. Потом парни.

Половина пришельцев уже надела спортивные костюмы. Либо пришла в свободной одежде. Они не собирались переодеваться. Сразу видно несерьезный подход. Хотя, посмотрим.

Вскоре девушки вышли из раздевалки. Среди них, кстати, много студенток.

В том числе, и Оксана. Она сразу выделялась на фоне других девушек. Своим породистым внешним видом. Артем бегал рядом с подругой. Выполнял все желания.

Вслед за девушками переоделись парни. Каратеги нашлось только у нескольких человек. У двоих даже желтые пояса.

Я снова построил их. И начал тренировку. Сразу дал быстрый темп. Бег на месте, прыжки вверх, подъем коленей, выпрыгивание из приседа. Потом разминка. С головы до ног.

После этого я чуток рассказал про карате. Пояснил, где оно появилось. Что из себя представляет.

Показал первые удары. Начал с сэйкэн цуки. И мае гери.

— Эти удары — самые базовые, — объяснил я. — Если вы изучите их, то уже сможете вести поединок.

И сказал отработать сэйкэн цуки. Ученики начали выбивать удары. В воздух. По команде. Сначала правой рукой. Потом левой.

Сначала полсотни ударов. Потом сотня. Потом две сотни. Люди устали молотить воздух. Некоторые остановились. И ждали, что будет дальше.

— Не останавливаться, — сказал я. — Я хочу, чтобы каждый из вас ударил пятьсот раз. Со всей отдачей, на которую вы способны.

Ученики продолжили бить. Их оказалось очень много. Заняли весь зал полностью.

Некоторые в задних рядах начали сачковать. Делали вид, что бьют. А сами просто двигали рукой. В воздухе.

Я такое сразу заметил. Ученики думают, что обманули учителя. Но на самом деле, фальшь всегда видна. Как ни старайся, это заметно.

Поэтому я поднял руку.

— А теперь отжимания. Пятьдесят раз. Все приняли упор лежа. По команде.

Ученики устало опустились на пол. Встали на руки. Ждали команды.

Но я не торопился. Подождал с полминуты. Потом скомандовал:

— Начали! Один, два, три…

Так и вел отсчет. Уже после двадцати многие опять начали имитировать работу.

Делать вид, что отжимаются. На самом деле просто чуть сгибали руки. И опускали бедра. А не весь корпус.

Между прочим, Витя Синегородцев усердно пыхтел в переднем ряду. Я то и дело обращал на него внимание. Пухленький, розовощекий, слабый.

Сэйкэн цуки он бил совсем неправильно. Но с полной отдачей. Сейчас еле отжался десять раз. Потом начал падать на пол.

Но все равно вставал. И пытался снова и снова. После двадцати пяти отжиманий он уже совсем не мог держаться на руках. Они у Вити ходили ходуном.

Но вчера равно парень пытался. Молодец. Я это ценил.

Когда я дочитал до пятидесяти, многие повалились на пол. И не хотели вставать.

Девушки перестали отжиматься еще на тридцатом счете. Лежали просто так. Или сидели.

Между прочим, Оксана меня тоже удивила. Она усердно отжалась сорок раз. Правда, опускала корпус не до пола. А наполовину.

Но хотя бы так. Почти все девушки отжимались подобным образом. Последний десяток Оксана тоже отжалась еле-еле.

Но отдохнуть я не дал.

— Подъем! — громко сказал я. — Теперь снова удары сэйкэн цуки. Если кто-то устал, он может прекратить тренировку.

А сам внимательно смотрел за учениками. Кто как отреагирует.

Вот он, момент истины. Те, кто хочет заниматься, останутся. А те, кто пришел из любопытства, уйдут. Потому что уже сдулись.

Так и случилось. Человек двадцать сразу пошли к выходу. Немалый такой отсев. Я внутренне усмехнулся.

Тренировка продлилась еще два часа. Я чередовал прямые удары руками и ногами. Снова и снова заставлял учеников отжиматься.

Все уже перестали улыбаться. Лица измученные и безучастные. От большой физической нагрузки люди начинают сильно уставать. Им уже все равно.

И как раз тогда проявляется истинная сущность человека. Готов ли он сдаться. И пахать дальше. Или поднимет руки и отступит. Пойдет легким путем.

Под конец каждого часа я снова предлагал желающим закончить тренировку. Те, кто хочет, могут уходить. Ушли еще десять-двадцать человек. Осталось тридцать с лишним.

Затем я снова построил людей у стен. В ряд. Самых стойких.

— Вы хорошо поработали сегодня. Что я хочу сказать, так это то, что дальше все будет еще сложнее. Если вы не готовы к таким нагрузкам, лучше не приходите, — сказал я. А сам оглядел разбитых людей. — Вы уже продвинулись далеко. Но недостаточно. Я буду подвергать вас испытаниям. На пределе возможностей. Если вы сможете пройти их, то станете сильнейшим людьми. Если нет, то лучше не отнимайте мое время.

Я поклонился.

— Спасибо за тренировку. И да, на следующее занятие я уже буду собирать плату. По рублю пятьдесят с человека.

Обессилевшие кандидаты поклонились в ответ. И потянулись к выходу. Сначала опять переоделись девушки. Потом парни.

Вскоре они ушли. Остались только я. И мои друзья. Каратисты Щепкина.

Хотя, почти сразу заглянул Синегородцев.

— Ну, как мой сын, Ермолов? Может заниматься карате?

Я кивнул.

— Он хорошо показал себя. Физическое состояние слабое. Но это не страшно. Можно быстро подтянуть. Самое главное, что он и вправду хочет заниматься. Так что, если хочет, пусть приходит.

Синегородцев поблагодарил меня. И быстро убежал.

Я поглядел на товарищей. Смелов и Бурный промолчали. А вот Крылов потер плечи. Мельников стоял чуть в стороне.

— Что ты устроил? — устало спросил он. — У меня руки отваливаются.

Я усмехнулся.

— Ты так говоришь, будто первый день занимаешься. Это же только начало. Сейчас продолжим тренировку.

Крылов вытаращил на меня глаза.

— Как так? Разве на сегодня уже не все?

Я покачал головой.

— Какой там. Все только начинается. Самый смак. Если вы останетесь, устроим спарринг. Если нет, я буду отрабатывать кихон.

Парни с удовольствием кивнули. Мельников сказал:

— Я с удовольствием устрою тебе экзекуцию. Давно ждал этого часа.

Мы так и сделали. Для начала перекусили. Сходили всей толпой в магазин неподалеку. Накупили булочек, кефира и еще всякой всячины. Потом поужинали.

Я дал полчаса на разгрузку. Ребята совсем расслабились.

— Девочки симпатичные пришли, — сказал Мельников. — А ты Витя, гонял их. До седьмого пота. Теперь не придут. Мог бы для девушек сделать исключение.

Ага, еще чего. Никаких исключений.

— Они для меня не девушки, — я старался остаться строгим. — А ученики. Вернее, ученицы.

Парни насмешливо переглянулись.

— Ага, еще чего. Я видел, как ты глядел на Оксану. И как она поглядывала на тебя. Ну да, с такой девушкой вряд ли останешься только сенсеем.

Крылов устало зевнул.

— Кстати, ты нашел колеса назавтра, Витя? Туда автобусы не ходят.

Я сначала не понял. А потом насторожился.

— Куда не ходят?

Теперь уже Крылов удивленно посмотрел на меня.

— Туда, по дороге в Тверь. Ты забыл, что ли? Уже завтра будет. А там километра три еще от трассы в лес. Только на машине и можно проехать.

Я ошарашенно посмотрел на него.

— Ты о чем, вообще? Куда там еще три километра пилить?

— Куда-куда? На турнир между клубами! — ответил Олег. — Ты забыл, что ли? Уже завтра начнется.

Парни выжидающе глядели на меня. А я и в самом деле не знал. И забыл, честно говоря, про этот турнир.

— Вот зараза, — сказал я. — Совсем из головы вылетело. Со всеми этими подготовками. А индивидуально выступить там можно? У меня еще нет клуба.

Смелов обвел вокруг рукой.

— Ты что такое болтаешь? Как это нет? А это все что такое? Тебе осталось только название придумать.

А ведь верно. Опять я не подумал.

— Ладно. Когда начало? — спросил я.

Не думаю, что у меня есть время. Выступать до конца. Но съездить надо. Людей посмотреть. Себя показать.

— В десять утра, — ответил Смелов. — Если хотите, поехали со мной. Мне батя машину дал. Покататься. Мне самому еще пока нельзя участвовать. Врачи не разрешают. Но хотя бы погляжу. Что там да как.

На том и решили. А потом я начал тренировку. Учел, что Смелов не так давно лежал в реанимации. А Бурный сломал ногу.

Для опытных учеников я хотел дать карате по полной программе. Базовая техника. Кихон. Потом отработка в движениях. В условиях реального боя.

Потом ката. Расшифровка ката. Так называемый бункай. Объяснение смысла. И затем через этот учебный бой уже переход к вольному поединку.

Чтобы все шло поэтапно. Плавно. Одно вытекало из другого.

Мы начали со спарринга. Первым вызывался Смелов. Как самый опытный. Я атаковал его сильно. Но учитывал, что друг недавно вышел из больницы. Поэтому атаковал его щадяще.

Хотя, Смелов атаковал меня сам. Ударил маваши гери. Но его удары оказались слабые. Удивительно. Я даже подумал, что он специально поддается мне.

Но нет. Он атаковал меня в полную силу. Неужели я настолько сильнее?

От моей неуязвимости Смелов растерялся. Тогда я провернул с ним одну фишку. Которую давно хотел попробовать.

Дождался, когда Смелов атаковал меня кулаком. Маваши цуки. Боковой удар.

Я блокировал его левой рукой. И тут же контратаковал сам. Уракэн ути. Кулак перевернут вверх. Быстрый и жесткий удар. Прямо в подбородок.

Смелов свалился на маты. Поднялся, обескуражено потирая подбородок. Он был ошарашен.

— Как ты это сделал? — спросил он. — Я же бил! А вместо этого ты ударил меня. Как ты просчитал это? Как будто мне в мозг заглянул.

Бурный кивнул.

— Точно. Я тоже не понял, как это вышло.

Я с улыбкой покачал головой.

— Ничего сверхъестественного. Это навык. Я тренировался. Чтобы автоматически отбивать удар. И тут же пробивать ответный. Все дело чисто в привычке.

Мы тренировались еще три часа. Я спарринговал с каждым из друзей. По очереди. А потом и с двумя сразу. Почему бы и нет.

Отрабатывал движения. Крепче всех оказался Мельников.

Я был готов продолжать и дальше. Но парни взмолились об отдыхе.

— Ты чертов псих, Витя, — сказал Крылов. — Хватит уже. Поехали в общагу. У меня отбиты руки и ноги.

Так, а мне точно надо ехать? Завтра суббота. В универ не надо.

— Я останусь здесь, — ответил я непреклонно. — Хочу еще тренироваться. Обдумать кое-какие комбинации. Леня, тебя не затруднит забрать меня отсюда? Завтра в восемь.

Смелов пожал плечами.

— Да не вопрос. Только как ты будешь здесь ночевать? Здесь же никаких условий.

Но Крылов улыбнулся.

— Для человека, который все лето бегал по лесу, ночевать в спортзале — раз плюнуть. Это следующий уровень.

Смелов тоже улыбнулся.

— Зимой на балконе будешь спать, Витя? И в проруби купаться?

Почему бы и нет. У меня уже были задумки на тренировки зимнего времени. Посмотрим. Может, получится реализовать. Хотя в общаге нет балконов.

Друзья поболтали еще немного. Потом ушли. Я остался один. Включил свет. Лампы загудели над головой.

Вот теперь можно сделать тренировку. Сначала, правда, разобрал инвентарь. Который привезли сегодня.

Подвесил на цепи две груши. На потолке как раз имелись крючья. Видимо, для канатов. Потом разложил еще маты. В уголке поставил атлетические скамейки. Рядом — штанги и гантели.

— А ты чего это? — знакомый голос. Тот самый сторож. Который так встревожился днем. Сейчас он делал вечерний обход. И заглянул ко мне. — Чего домой не идешь?

Я указал на вещи.

— Да так. Надо закончить. Оборудование расставить. Дел много.

Сторож рассеянно кивнул.

— Ну да. Такая толпа народа пришла. Они теперь так и будут ходить? Сотнями? Табунами?

Я покачал головой.

— Вряд ли. Это ознакомительное занятие. Потом уже поменьше будет.

Сторож собрался уходить.

— Ну да. А то мне чуть голову не оторвали. И Синегородцеву тоже. За твоих архаровцев.

Он ушел. Правда, на прощание добавил:

— Ты это, долго не задерживайся. Закрываемся уже.

Я кивнул.

— Обязательно.

Сторож скрылся в коридоре. Я закончил приводить оборудование в порядок.

И начал тренировку. На улице закапал дождик. Капли били по стеклу. Прохладно, однако. Зато не жарко. Да мне и не привыкать к холоду.

Сначала я сделал силовую тренировку. Отжимания, приседы, жим штанги и гантелей. Через полтора часа я основательно запыхался. Потом услышал звон ключей в коридоре.

Выключил свет. Закрыл дверь. Остался один в темноте.

Зал выглядел по-другому. Заброшенный и мрачный. Всюду на полу белели маты. Дождь продолжал барабанить по стеклу.

Я начал отработку ката. Самых разных. Потом удары в воздух. Эх, жаль нельзя бить в стену и по груше. Но ничего. Ката и кихон тоже надо изучать. Это база.

Через два часа я лег спать. Время около полуночи. Ну что же, день выдался плодотворный. Едва я улегся на маты, как сразу уснул.

Проснулся рано. Почувствовал себя отдохнувшим. И свежим.

Встал, снова сделал зарядку. Начал с медитации. В позиции сэйдза. Потом вольный поединок. Но отрабатывал я опять удары руками и ногами.

В восемь вышел из зала. Сторожа на месте не было. Наверное, спал. Я выбрался из здания.

И увидел неподалеку «Москвич». Внутри Смелов и Бурный. Леня бибикнул пару раз.

— Ну, как ты? — спросил он, когда я уселся сзади. — Привидения не пугали?

Я покачал головой.

— А с чего бы им пугать? Это ведь не старинный замок. Я выспался. Только умыться не успел.

— Щас там в ручье искупаешься, — Смелов завел машину. И быстро вырулил со стоянки.

— А где Олег? — спросил я. — И Мельников?

— Он с другими уехал, — ответил Леня, крутя баранку. — И Мельников тоже. Там встретимся.

Я чуть подремал в машине. Проснулся уже за городом. Транспорта на дороге мало. Навстречу проносились молоковозы.

Дождь прекратился еще ночью. На дороге остались лужицы. Лобовое стекло быстро покрылось точками грязи.

Через полчаса мы доехали до съезда. Повернули влево. И дальше затряслись по проселочной дороге. Впереди ехали еще две машины. Сзади появилась еще одна.

— Все уже едут, — заметил Смелов. — На турнир.

Дорога отвратительная. После вчерашнего дождя. Я опасался, что мы застрянем. Но Леня ехал искусно.

Вскоре мы повернули. Выехали за холм. И перед нами открылся луг, полный людей и транспорта. Посредине нечто вроде ринга.

— Ну вот, приехали, — объявил Смелов. — На «мясорубку».

Драка на природе. Что может быть увлекательнее? Я так понял, место выбрали из соображений конспирации. Ну, еще и дешевизна.

Мы проехали еще метров сто по грязной дороге. Затем дорога уперлась в ковер из травы.

А на нем повсюду стояли машины. В основном, «Москвичи» и «Жигули». Впрочем, я видел и старенькие «ГАЗ-21». И еще грузовики.

И огромное скопище народу. Людей в спортивных костюмах. И каратеги. Действительно, чемпионат. Только под открытым небом.

— А кто вообще придумал провести такие соревнования? — спросил я. — Не верю, что тренеры в этом не участвовали. Они наверняка знали.

Смелов просигналил одному из каратистов. Тот босиком шел по траве. И перегородил дорогу. Важный и готовый к бою. Животик, правда, слишком выпирал.

— Эй, не трамвай, объедешь! — тот обернулся. — Давай, проезжай. Нехер сигналить тут.

Смелов усмехнулся.

— Дерзкий, однако.

А Бурный добавил:

— Ну да, вот из-за таких и решили провести соревнования. В последнее время стали много выяснять отношения. Слишком много. Между клубами и школами. Вот и решили провести все официально. Полуофициально. Но семпаи не в курсе. Вряд ли одобрили бы.

Ну да. Хотя, тоже палка о двух концах. На словах все тренеры осуждали поединки между школами. А на деле фактически подталкивали.

С другой стороны, идея вот так выяснить отношения неплохая. Лишь бы судейство ввели приличное.

— А «Белый лотос» тоже будет? — спросил я.

Смелов кивнул. Дальше ехать уже совсем невозможно. Сплошной поток людей.

Поэтому он втиснулся между двух машин. Остановился. Выключил зажигание.

— Все будут, — сказал он. — Ну, давайте. Выметайтесь. Скоро начнется.

Мы выскочили из машины. Леня поковырялся под рулем. Тоже вышел.

И мы отправились вместе с толпой. К центру. Тоже по мокрой траве.

Небо серое. Затянуто тучами. Как бы опять дождик не зарядил. Похоже, что все идет к этому.

Хотя, плохая погода не остановит участников. Слишком все хотят разобраться. Друг с другом.

— Вы будете участвовать? — спросил я. Поглядел на товарищей. Что-то я не видел у них сумок с униформой. — Или только зрители? Впрочем, я бы вам сейчас не посоветовал. Восстановитесь. Еще месяц хотя бы.

Смелов пожал плечами.

— Посмотрим.

А Бурный промолчал. По своему обыкновению.

Кеды хлюпали по траве. Я крепче сжал сумку с ги.

Вокруг полно народу. Люди шли к помосту. Туда, где должны проходить поединки. Некоторые встали в кружок. Болтали, пили квас и пиво. Курили.

Разговоры, смех, крики. Где-то аплодисменты и свист. Попадались и девушки. Симпатичные зрительницы.

Саму арену я увидел загодя. Понятно, почему выбрали это место. Вокруг холмы, а посередине углубление. В нем и устроили площадку для поединков.

Очень удобно. Теперь зрители собрались на холмах. Смотрели сверху на арену. Как римляне на гладиаторов. Дерущихся на арене Колизея.

На подступах к площадке народу скопилось очень много. Пришлось протискиваться между людьми. Некоторые недовольно ворчали. Но мы не обратили внимания.

— А вон наши, — Смелов махнул куда-то вправо. — Ниже стоят. Ну-ка, пропустите, мужики. Дайте пройти, нам выступать скоро.

Мы подошли к первым рядам. Возле площадки. Под ногами скопилось порядочно грязи. Больше чем там. На холмах. Вся вода после дождя скатилась сюда.

Народ тут уже сплошь в ги. И с разными поясами. Синими, зелеными, коричневыми. Есть и черные. Не зрители, а участники.

— Ну, где вы ходите? — недовольно спросил Крылов. Пожал нам руки. Волосы растрепались в разные стороны. Тоже в ги. Значит, будет выступать. — Я уже записался. И остальные наши тоже. Поединки сейчас начнутся. Давайте быстрее.

Я двинулся дальше. К высокому худому парню возле площадки. Тот стоял с желтоватыми листами бумаги в руке. Исписанными кривоватыми закорючками. Рядом толпились парни в ги. Диктовали фамилии. И названия клубов.

Я терпеливо дождался очереди. Другой парень громко объявил имена участников:

— Клуб «Ударник»! Лазутин и Семенов. Против школы «Неукротимые». Корнилов и Рубайло. Следующие…

Он стоял на противоположной стороне площадки. Сама площадка — ничего выдающегося.

Неровную низину между холмами выровняли лопатами. Вручную. Застлали бледно-зеленым брезентом.

Сверху кинули маты. Огородили низенькими колышками для палаток. И веревками.

Получилось восемь прямоугольников. Более-менее равнозначных. И теперь на каждом начались яростные схватки.

Да, бойцы сразу начали остервенело лупить друг друга. Поначалу выступили желтые пояса. Техники ведения боя ноль. Больше голого энтузиазма. Поединки сразу напомнили бои псов.

Судей не было. Только рефери. В обычных спортивных костюмах. Они командовали боями. Объявляли выигранные очки. И победителей.

Правила простые. И незатейливые. По большей части, нокауты. Когда боец не может продолжить бой более десяти секунд.

Ну, еще выигрыш по очкам. Но каждое присвоение балла зрители встречали негодующими криками. А еще они кричали названия клубов. Прямо как футбольные фанаты на стадионе.

— Ты Ермолов? — удивленно спросил высокий парень. Поднял на меня любопытные серые глаза. — Тоже будешь участвовать?

Я убежденно кивнул. Постарался не обращать внимание на встревоженный шепот вокруг. «Смотри, это Ермолов!». «Да ладно, серьезно, что ли?». «Совсем пацан, оказывается».

— Ну, давай, — парень быстро застрочил на бумаге. Вписал мою фамилию в таблицу. Расчерченную простым карандашом. — Какой клуб представляешь?

Тут я запнулся. Черт подери, я же так и не придумал название. Ничего в голову не шло. Даже какое-нибудь завалящее прозвище. Наконец, я выдавил:

— «Дом леса и водопада».

В толпе других каратистов послышались смешки. Довольно громкие. Парень тоже скривил губы.

— Может, как-то по-другому? «Кровожадный дракон» или «Кулак ярости»?

Но я уже принял решение. Окончательное. Твердо покачал головой.

— Нет. Пусть будет «Дом леса и водопада». Напоминает про природу.

Зачем мне пафос? Пусть будет скромно и позитивно.

Парень так и записал. Потом погрыз кончик карандаша.

— Тогда ты уже сейчас выступаешь. На третьем круге. Иди, скорее переодевайся.

Ну, хорошо. Я круто развернулся, чтобы уйти. И натолкнулся на высокого парня. С выбитым левым глазом. И с коричневым поясом на талии.

— Ба, знакомые лица, — я холодно улыбнулся. — Ты пришел за новой порцией. «Белый лотос»?

Да, это был он. Наш недруг из соперничающего клуба. Из-за которого я поссорился с пылким Щепкиным.

Он меня тоже узнал. Худое лицо исказила гримаса неприкрытой злобы. Вместо левого глаза — уродливая нашлепка из свернутой кожи.

— Да, я тебя помню, — процедил он. — Ну ничего. Встретимся, гнида. На татами.

Я отодвинул его плечом. И пошел дальше.

За нашим врагом стояли и другие. Его соратники. Человек семь.

Все в белоснежных ги. Глядели с нескрываемой ненавистью. Не забыли, как я навалял им по тупым мордам.

Переоделся я в «Москвиче» Смелова. Леня тоже успел сменить одежду. На ги. И тоже сходил записаться. Вернулся оттуда взбешенный.

— Ты видел? — тихо спросил он. — Гребаный «Белый лотос». Стоят там. Как ни в чем ни бывало. По горлу большими пальцами провели. Типа, хана вам.

Да, с ними веселее. Но меня беспокоило другое.

— А ты чего ги напялил? — недоумевающе спросил я. — Что за шутки? Тут правила почти не соблюдаются. Давай, сиди тихо. В окопе. Не высовывайся.

Смелов упрямо мотнул головой.

— Надо будет, выйду. Особенно, против этих сволочей.

Вот идиот. Я хотел сказать, чтобы не рыпался. Но услышал, как меня зовут:

— Ермолов! «Дом леса и водопада»! На выход.

Ладно. Вот и мой бой. Я вернулся к площадке. Вокруг которой по-прежнему толпились участники. И на мокрых холмах стояли озябшие зрители.

Дождь еще не пошел. Но ветерок дует прохладный. Надо признать.

Я надел кеды на босу ногу. Чтобы не испачкать голые ступни. И потом не лезть на маты с грязными пятками.

Люди услужливо расступались передо мной. Пропускали. Я спустился к арене. Противник и рефери уже ждали.

Я оставил кеды у татами. Быстро взбежал на маты. Низко поклонился. Три раза. Зрителям. Рефери и неподвижному противнику.

Соперник попался высокий и сильный. Выше меня почти на голову. Тоже молодой. Лет двадцати.

Нос горбинкой. Тонкие губы сложились в насмешливую улыбку. Длинные черные волосы кучерявились на голове. Руки и ноги длинные. Синий пояс.

Тоже поклонился мне. Но не слишком сильно.

— Хаджиме! — крикнул рефери. Даже не посмотрел, насколько мы готовы.

Впрочем, я старался всегда быть готовым. Как и сейчас. Потому что противник тут же атаковал.

Напал на удивление грамотно. Но начал с маваши гери. Сначала правой ногой. Потом левой. Его длинные конечности позволяли делать это непрерывно. И с безопасной дистанции.

Какой шустрый. Я отходил назад. Отбивался. Ставил блоки.

Противник бил не быстро. Но мощно. Грамотно использовал силу ног. И их длину. Если пропущу хоть один удар, не поздоровится. Остается только ждать паузы.

Бац, бац, бац. Противник не останавливался. Что за боевой робот? Что за неутомимый лось?

Причем все время маваши. И маваши разнообразные. Грамотные. По разным уровням. В корпус. В голову. И опять в корпус. Опять в голову.

Я устал отступать. Зрители кричали и свистели. Правда, не только мне. И другим участникам тоже. Так и пропустить удар недолго. И проиграть.

Поэтому я контратаковал. Вместо отступления шагнул вперед. И очередной удар отбил не рукой. А предплечьем. И ударил сам.

Вот только противник опять не потерялся. Он специально атаковал меня только маваши гери. А теперь напал мае гери.

Как раз так, когда я контратаковал. Кажется, специально ждал моего наступления. Он не только сильный. Но еще и умеет шевелить мозгами. Очень хорошо. Чрезвычайно.

Удар получился отличный. Прямо мне в живот. Я удержался на ногах.

Но это стоило мне сил. Я чуть не упал. Если бы не постоянные тренировки, я бы свалился с кишками навыворот.

Противник заметил, что я не в порядке. И кинулся добивать. Рефери не стал останавливать поединок. Я отбил еще три удара ногами. Маваши. И все три в голову.

Еле как сумел очухаться. Даже стоя под градом ударов. Противник усилил давление.

И к несчастью для себя, атаковал опять мае гери. Проверенным способом. Думал, это прокатит.

Но я обычно стараюсь не наступать на одни и те же грабли. И не попадаться в ту же ловушку. Поэтому сейчас я чуть уклонился.

И поставил блок. Мощным отводящим движением. По дуге сверху вниз. Получилось очень сильно.

Одновременно я чуть отклонил таз назад. Вывел живот и пах из атакующей зоны.

Противник не ожидал защиты. От блока он развернулся ко мне боком. И остался беспомощен. На пару секунд. Буквально. Чем я и воспользовался.

Я выкинул руку вперед. Атаковал сэйкэн цуки. Тоже в живот.

Получилось хорошо. Очень даже. Мой неутомимый противник согнулся от боли.

А раз тут у нас свои правила, то я добавил ему. От души. В лицо локтем.

Противник откинулся назад. Бедолага. Не позавидуешь. То вперед, то назад.

И повалился на маты. Так и остался лежать. Не мог подняться. Из носа пошла кровь. А мне казалось, я его в подбородок ударил. Надо же.

Теперь противник лежал на спине. Глядел в серое небо. Как будто отдыхал. Но находился в сознании.

Да, я видел такие случаи. Бывает, человек после удара, как ежик в тумане.

Вроде выглядит нормально. В сознании. А на самом деле, внутри у него полный писец.

То же самое случилось и с моим противником. Лежит, глазами моргает.

— Рома, вставай! — орали его соратники. Из клуба. — Хорош отдыхать.

Но бедолага не мог подняться. Я сомневаюсь, что он слышал их крики. И вообще осознавал, что с ним происходит.

Рефери уже давно вел отчет. И теперь досчитал до десяти. Потом поднял руки над головой. Замахал ими.

— Иппон. Чистая победа!

Зрители закричали. Соклубники противника схватились за головы. Выбежали на маты. Потащили приятеля с татами.

Вокруг шли другие поединки. Схватки не на жизнь. А на смерть. Каратисты кричали «Киай!». И рубили друг друга. Ребром стопы или ладони.

Моя победа пока что осталась незамеченной. Среди многих других.

Я поклонился. Поверженному противнику. Рефери. Зрителям. Подошел к краю матов. И сошел с татами.

Теперь небольшой отдых. Но сосредоточиться я не успел. Почти сразу после меня вызвали Крылова. Из клуба «Коготь орла».

Я не отошел далеко. Поймал Крылова, когда он спустился к татами. Пожал руку.

— Ну, ни пуха тебе.

Олег кивнул. Ладонь влажная от пота. И холодная. Он что, так сильно волнуется?

Противник ему попался такой же. Не больше по весу. Не сильнее. Такой же комплекции. Такого же телосложения. Тоже синий пояс, правда. Из клуба «Черный волк».

Они небрежно поклонились друг другу. И начали поединок. Атаковали почти одновременно. Крылов чуть быстрее. Начал с йоко гери. А его противник пробил мае гери.

Оба удара прошли бесцельно. Крылов отклонил туловище и голову назад. А его соперник отбил удар.

Тогда противники продолжили поединок. Крылов снова успел первым. Снова ударил йоко гери.

Зачем ему этот удар? Зачем он в него вцепился? Этот удар требует гибкости и силы. Которых у Олега пока нет. Для первой схватки достаточно атаковать тоже мае гери.

Соперник опять поставил блок. Почти, как я. Отводящее движение предплечьем. От блока Крылова чуть развернуло в бок.

Точно также, как моего предыдущего умельца. Но вот противник Крылова недостаточно расторопен. Он снова атаковал ногой. И опять маваши.

Я досадливо поморщился. Лучше вместо этого надо было идти на сближение. И атаковать руками.

Тогда Крылов, к сожалению, никуда не девался. А маваши гери, хоть и быстрый, но недостаточно. Олег успел прийти в себя. И отбил удар.

Теперь противники отскочили друг от друга. Постояли на месте. Подумали. Разведка боем прошла успешно. Они уже хорошенько прощупали друг друга. И знали, как быть.

Теперь они снова бросились в бой. И тут противник Крылова поступил необычно. Атаковал лоукиком. Это вообще оригинально для советского каратиста. Видимо, решил опробовать новый удар.

К счастью, в свое время я обсуждал лоукик с Крыловым. И не только обсуждал. Но и показал защиту. И теперь это спасло Олега от поражения.

Он успел среагировать. Поднял колено. И подставил голень навстречу удару. Верхнюю часть. Вроде щита.

Противник попался. Ударил как раз чувствительной частью ноги. Как ужаленный, отскочил назад.

Да, это бывает больно. Если поставить правильную защиту. То лоукик оборачивается против атакующего. А теперь давай, действуй, Олег. Атаку в ответ.

Но Крылов осторожничал. Стоял на месте. Ждал чего-то. Я чуть было не закричал, чтобы он шел вперед. Но не успел.

Противник Крылова уже опомнился. Поскорее атаковал сам. И тогда Олег показал себя очень неплохо. Во всем блеске.

Он успел упредить противника. Контратаковать. Сбить атаку на подходе.

То есть, когда противник снова решил исполнить маваши, он вытянул ногу вперед. И дал мае гери. Быстрый прямой удар. В голову противника. Вернее, в челюсть.

И у него получилось. Очень даже неплохо. Вернее, даже великолепно.

От удара противник откинул голову назад. Потом все тело. И свалился на спину. Да так и остался лежать. Неспособный пошевелиться. Глаза закатились под веки.

Крылов обрадовался, как ребенок. Отошел подальше. Но еще держался настороже.

Рефери тем временем вел отсчет. Уже начал. Громко и отчетливо. На каждой цифре он поднимал и опускал ладонь.

Наконец, сказал «девять». И замахал руками.

— Все, победа. «Коготь орла» победил.

Крылов поднял вверх руки. Закричал. Я тоже обрадовался. Олег быстро поклонился. Сбежал с татами, крича:

— Я сделал его! Я победил!

Сначала его встретили соклубники. Смелов, Бурный и Мельников. И другие наши ребята. Наших тут собралось, кстати, с десяток человек.

Потом Крылов пробился ко мне.

— Ну, ты видел, Витька? — закричал он. — Ты видел? Красиво получилось, да?

Я поздравил его с победой. Но попросил не расслабляться. Соратники парня из клуба «Черного волка» мрачно смотрели на нас. Один из них, здоровенный парень, поднял руку. И сжал ладонь в кулак. Типа, сотру в порошок.

Сразу после поединка Крылова мы отошли к машине Лени. Самого Смелова я нигде не мог найти.

Но Крылов был слишком возбужден победой.

— Не, ну ты видел, как я ему вмазал? — спросил он. — Точно в челюсть. Вырубил одним махом. Не хуже тебя. Между прочим.

Я усмехнулся. Какой воинственный.

— Да, ты молодец. Гораздо лучше. Намного лучше меня. Если постараешься, все призы заберешь.

Крылов кивнул. Принял мои слова за чистую монету.

— Ну да. Теперь я поборюсь. За первое место. Не одному тебе же быть чемпионом.

Я хотел пить. Мы купили в Москве лимонад. Я полез в багажник. Достал бутылку.

Угостил Крылова. Выпил сам. Нет ничего лучше лимонада после тяжкого боя.

— Где же Леня? — задумчиво пробормотал я. — Что-то я его потерял. И Ваня тоже. Куда они запропастились?

Крылов поднял палец.

— Тихо! Послушай.

Я замолчал. И услышал далекие крики глашатая соревнований:

— Максимов и Орехов, клуб «Белый лотос». Смелов и Бурный, клуб «Коготь орла». Выходим!

Вот дерьмо. Мы переглянулись с Олегом. И помчались наперегонки к арене. Я и думать забыл про лимонад. Только успел закрыть гулкие дверцы «Москвича».

Когда мы прорвались сквозь толпу зрителей и участников, Смелов и Бурный уже стояли на татами.

Вот идиоты! Какие идиоты! Смелов вышел против коричневого пояса с подбитым глазом. Самого ярого нашего врага.

Бурный стоял против здоровенного зеленого пояса. Выше Вани на голову. Как он будет с ним драться? У него у самого нога только недавно срослась.

Я хотел броситься к организаторам. Отменить поединок.

Но поздно. Рефери уже крикнул «Хаджимэ!». Да и вряд ли поединок прекратили бы. Это неофициальные соревнования. Где все фиксируется по протоколу. Тут вообще творится непонятно что.

— Вот придурки, — пробормотал я. — Надо же быть такими придурками.

Крылов поглядел на меня. Возмущенно. Рядом появился Мельников. Тоже глянул с неудовольствием.

— Ты чего, Витя? — спросил Олег. — Пусть разомнут косточки. Помутузят наших врагов. Надо будет, сдадутся. Ничего страшного.

Ага, знаю я. Ничего страшного. Двух молодых идиотов унесут с татами в глубокой отключке. Вот что значит размять косточки.

Бои развивались стремительно. У обоих наших бойцов. Смелов не стал ждать. Сразу атаковал.

Видно, накопилось в нем злобы. Давно хотел отомстить за то избиение. После которого он очутился на больничной койке. Я так подозреваю, Леня сразу ехал сюда с намерением драться. Именно с «Белым лотосом».

Точно также и Бурный. Этот тоже хотел поквитаться. За товарища. И тоже сразу пошел в атаку.

Их противники тоже не стали отсиживаться в обороне. Пошли вперед. На татами развернулись два встречных боя.

На остальных шести площадках тоже шли поединки. Но какие-то вялые, неактивные. Бойцы там действовали осторожно. Прощупывали друг друга. А эта четверка сразу приступила к активным действиям.

Неудивительно, что взоры зрителей сразу оказались прикованы к ним.

Смелов всегда был техничен. Не спорю. У него безукоризненные движения. И удары. Но сейчас он походил на новичка. Слишком разозлился. И позволил эмоциям взять верх над разумом.

Он атаковал очень быстро. Ногами. Маваши гери. Леня всегда умел бить его по разным этажам. И сейчас он отлично продемонстрировал это.

Сначала верхний маваши. Нога щелкнула, как кнут. Коричневый пояс еле успел отдернуть голову. Очень опасно, очень. Молодец, Леня!

Смелов тут же продолжил атаку. Отбил маваши в корпус от противника. И опять атаковал сам. Метил в шею, в челюсть и в висок противника. Во всяком случае, его нога мелькнула возле головы соперника.

Но тот каждый раз ускользал. Даром, что одноглазый. Смелов бил подъемом стопы. Или подушечкой.

Почти сразу он атаковал другой ногой. В средний уровень. Он ударил с левой ноги. Старался достать печень противника. Ему почти удалось. Почти сразу он ударил опять. Метил в ребра. Но боец «Белого лотоса» успешно отбился.

Под конец атаки Смелов нанес гедан маваши гери. По внешней части бедер врага. Не так хлестко, как в тайском боксе. Но тоже эффективно. Этот удар достиг цели. Но у Смелова уже не хватило сил продолжить атаку.

Он на мгновение остановился. Чтобы перевести дыхание. И сократить дистанцию.

И в это время Максимов, его соперник, нанес свой удар. Он пробил ногой назад с разворота. Уширо гери. Вывернулся очень ловко. Как раз подгадал тот момент, когда Леня сделал паузу.

Попал в живот Смелова. И тут же отправил его на маты. Леня корчился на татами, а противник сразу поднял победно руки.

— Ну, что я говорил! — процедил я Крылову. Тот виновато посмотрел на меня. — Этот идиот сейчас постарается встать. Вот смотри, что делает.

Ну, конечно. Смелов преодолел дикую боль. Оперся ногами о настил. Встал. И принял боевую стойку.

Рефери махнул рукой. Продолжайте.

— Нет, я так не могу, — я решительно шагнул к организаторам. — Я должен остановить это.

Но Крылов схватил меня за руку. Да и было от чего. Одноглазый Максимов налетел на Смелова. Думал добить его. Атаковал мае гери.

Леня отбил ногу противника. Блоком наружу. Совсем, как я вчера. И точно также, как вчера, противника развернуло на бок. По инерции.

В ту же секунду Смелов пробил сэйкен цуки. В живот Максимова. И попал. Причем так сильно, что противник попятился. Забыл об атаке. Схватился за живот. И повалился на маты. Ого, молодец Леня! Он попал в солнечное сплетение врага.

Рефери вел отсчет. Но Максимов так и не смог подняться. Лежал, глотая ртом воздух. Как рыба, выброшенная на берег.

Когда рефери объявил, что Смелов выиграл, Крылов закричал от радости. Но я молчал. Потому что следил за поединком Бурного. У того все складывалось гораздо хуже.

Противник ему попался лютый. Здоровенный и сильный. Настоящий бычара. Орехов, кажется. Бурному вообще везло на таких. В прошлый раз тоже такой был. Во время встречи с «Белым лотосом».

Но этот еще и грамотный. Сразу попер на Бурного. Пробил сильнейший мае гери. Я не уверен, что устоял бы перед таким.

Вот и Ваня пострадал. Не успел отбиться. И увернуться. Блок поставил. Но Орехов его пробил. И ударил Бурного в грудь.

Ваня улетел на маты. Ребята из «Белого лотоса» засвистели. Бурный поднялся. И противник продолжил атаку. Напал снова с мае гери.

Но теперь Бурный удивил меня. Он отошел чуть в сторону. И успел проделать блок асикубэ каке укэ. Зацеп ноги противника. Щиколоткой. И потом перенаправление в сторону. Очень техничная защита.

Здоровяк потерял равновесие. И чуть не упал. Тогда Бурный атаковал сам. Пошел в контрнаступление.

Начал со знакомой уже тактики. Лоукики по голеням и коленям противника. Жесткие и сильные удары. Правда, не с полным разворотом бедер. А только наполовину.

Бац, бац, бай. За пару секунд Ваня успел сделать три удара. Сначала правой ногой. Потом левой. Снова правой.

Но не сработало. Первый удар еще как-то помог. Орехов снова оступился. Но против следующих противник легко отбился. Видимо, в «Белом лотосе» умели делать выводы из ошибок. И не наступали на одни и те же граблей. Удивительно, но они нашли противоядие против лоукиков.

Орехов отступил. На каждый удар Бурного поднимал ногу. И принимал на колено. Не догадался развернуть его перпендикулярно. Чтобы выстрел пришелся на колено. Тогда Бурный сам пострадал бы. Особенно его недавно зажившая нога. Но и того, что было, хватило.

Блокировав удары, Орехов ловко ударил сам. Опять рубанул мае гери. И опять угодил Бурному в грудь. Легко сбил с ног. Ваня опять покатился по матам.

— Что он делает! — процедил я. — Ты смотри, что творится. Опять встал. Они никак не успокоятся. Пока им башки не поотрывают.

Крылов молчал. Глядел на поединок. Бурный и в самом деле встал. Снова принял стойку кокуцу дачи. И приготовился к бою.

Орехов не стал ждать. Опять навалился на нашего товарища. Снова начал с мае гери.

Да что же это такое. Давай, Ваня! Против этой атаки так много вариантов защиты. И контратаки.

И Ваня как будто услышал меня. Сначала пытался поставить гедан бараи. Отбивка удара в корпус. Движением предплечья вниз. И в сторону.

Несмотря на критику, блок на самом деле отличный. Если его правильно применять. Отступить назад. И двигать широким круговым движением. Работать мягко, как водоворот. Захватить ногу противника своим движением. И увести в сторону.

Но не так жестко, как это делал Бурный. Он делал так, как учили. Жестко ударил по ноге противника. Пытался отбить ее. А сам остался на месте.

Естественно, при габаритах Орехова это не помогло. Он снова пробил защиту Бурного. Но чуток не достал. Промахнулся, проще говоря.

И тогда Ваня тут же воспользовался. Этим подарком судьбы. Тут же подскочил вперед. Навстречу замешкавшемуся противнику. И быстро ткнул ему ребром ладони в горло. Шуто учи. Быстрый и сильный.

Орехов как будто подавился. Прервал атаку. Отошел назад. Упал на одно колено. Схватился за горло. Захрипел.

Эй, где врач? Этот парень сейчас может подохнуть. Вдруг Ваня перебил ему гортань?

Я оглянулся. Нет, врача нигде не видно. Но он и не понадобился. Орехов смог отойти. Дыхание выровнялось. Он снова поднялся. Опять встал в стойку.

Бурный стоял наготове. Но рефери приказал ему отойти подальше. Ждал, пока Орехов окончательно придет в себя.

Наконец, противник кивнул рефери.

— Ты готов? — спросил тот. — Все в порядке?

Хм, на его месте я бы прервал бой. Мало ли что. Но рефери решил продолжить. Он махнул ладонью:

— Тогда хаджиме! Продолжили.

Я думал, что Орехов теперь будет умнее. И осторожнее. Но какой там. Он посчитал, что Ване просто повезло. И он атаковал снова. Опять безудержно.

Единственное, что он поменял, это удар. Оставил ноги. И атаковал сразу руками.

Прямые сильные удары. Сэйкен цуки. Да этот парень прямо мой последователь. Жалко, что мне с ним не довелось сражаться.

Быстро пробил защиту Бурного. Так всегда бывает. Особенно, когда на тебя прет такой буйвол. Ване надо либо идти в жесткую контратаку. И двигаться вперед. Либо уходить в сторону.

Не назад. Потому что назад не уйти. Слишком силен напор.

А Бурный так и сделал. Отступил. Ставя блоки. Но куда там. Разве от такого танка отскочишь?

Орехов пер напролом. Обрушил на Бурного град прямых ударов. А когда очутился совсем рядом, добавил и боковые. Маваши цуки. Бамц, бамц. Зарядил прямо в голову Вани. Один за другим. В челюсть и висок.

И мой товарищ не выдержал. Опять упал. И уже не мог подняться. Рефери тут же начал отсчет.

— Ну давай, вставай! — заорал Крылов.

Какой там. Зачем ему сейчас вставать? Пусть лежит. Отдыхает. И не встает. Сохранит здоровье. А вот потом, через полгода, поговорим. И с «Белым лотосом». И с другими.

Но Бурный упрямый малый. Перевернулся. Все равно попытался встать. Хотя у него зверски разрывалась голова. Я это видел.

И все-таки природу не обманешь. Слишком сильные удары. Парень не смог встать. Снова повалился на маты. И уже так и лежал.

— Победа! — провозгласил рефери. — Иппон. Орехов победил!

Соперники из «Белого лотоса» заревели от восторга. Вот сволочи.

Бурный уже смог сесть. Так и остался на месте. Унылый и грустный. Его противник радостно поклонился. А мы с Крыловым выскочили на маты.

Помогли Бурному подняться. И увели с матов. Я заметил, что он прихрамывает. Наверное, травмировал сломанную ногу. Ну вот, этого еще не хватало.

— Ну нахера вы туда поперлись? — спросил я, держа его под плечо. Потом увидел, как нахмурился Бурный. И решил не сыпать соль на рану. — Ладно, ты еще встретишься с ним. На татами. И превратишь в котлету. Я тебя натренирую. Как нога?

Бурный как раз наступил на больную ногу. Скривился от боли.

— Пойдет. Жить буду, — проворчал Ваня. — Дайте куда-нибудь присесть.

Мы протолкались сквозь толпу участников. Тех, что окружали маты. Поднялись вверх по тропинке между холмами. Зрители внимательно осматривали нас. Некоторые позволяли насмешки. Типа:

— Ну все, отстрелялся, воин.

Или:

— Отдыхай, каратист.

Я сказал Бурному:

— Не обращай внимания на шакалов. Они всегда стараются укусить раненого.

Ваня промолчал. Продолжал ковылять вверх по наклонной. А Крылов не сдержался:

— Эй, кто там такой храбрый! — заорал он. — А ну-ка, иди сюда. Со мной поговори.

К счастью, никто из остряков не решился выйти к нам. Я шел, глядя под ноги. Чтобы не оступиться. Заметил, что кеды грязные, как у бомжа.

По дороге нас догнал Смелов. Пошел сзади.

— Да ладно, Ваня, — сказал он нам в спину. — Мы еще поймаем этого гавнюка. Я ему лично наваляю. Следующий бой как раз мой.

Ха да, точно. Я остановился. Крылов потащил Бурного дальше. А я ткнул Смелова в грудь.

— Никаких больше поединков. Ты слышишь? Ты совсем с ума сошел? Хочешь опять в реанимацию?

Леня угрюмо прошел дальше. Вот упрямый осел. Я догнал его. На вершине холмов нас встретил холодный пронизывающий ветер.

Справа стояли парни и девушки. Курили дешевые сигареты. Ветер отнес дым в нашу сторону.

— Подожди полгода, — сказал я Смелову. Положил ему руку на плечо. — Вместе с Ваней. Тренируйтесь со мной. И после этого мы надерем им задницы. Сотрем их в порошок.

Но Смелов скинул мою руку с плеча.

— Сами как-нибудь разберемся, — сказал он и пошел вперед. — Чемпион. Иди, дерись дальше.

Ну вот. Обиделся. Я пошел было за ними. Но тут услышал сзади крики:

— Расколов из «ЦСКА». Ермолов из… из «Дома леса и водопада».

А потом парень продолжил выкрикивать другие фамилии. И вызывать новый круг бойцов.

И я пошел обратно. Один из зрителей хлопнул меня по спине.

— Давай, чемпион. Сделай его. Я тебя видел в Ашхабаде.

Надо же. Такое напутствие мотивировало. Когда я спустился, противника еще не было. Я снял кеды. Взбежал на татами. Поклонился.

И увидел, как противник тоже взошел на маты. После постоянных схваток маты тоже покрылись грязью.

Интересный тип. Синий пояс. Чуть ниже меня. Но по комплекции примерно такой же. Может, килограммов на пять меньше. Руки и ноги у меня длиннее. Лицо самое обычное. Самое непримечательное. Курносый, уши чуть оттопырены.

Судя по движениям, Расколов тот еще шкодливый. Так, понятно. Будет брать меня быстротой. И техникой.

— Хаджиме, — объявил рефери.

Нет, он не стал атаковать. Стоял на месте. Ждал. Ладно, раз так, я пошел сам. На него.

Тактика понятна. Мне надо дать ему хорошенько. В корпус или в голову. Нет, скорее в корпус. Он слишком шустрый. Голову трудно задеть.

Я атаковал первым. Расколов оставил эту честь мне. Быстрый мае гери. Чтобы проверить, насколько стремителен противник.

Так и есть. Расколов отступил. Отбил мой удар. Двигался он быстро. Я же говорю.

Я продолжил атаку. Ударил уже левой ногой. Тоже мае гери.

И тут Расколов удивил. Грохнулся на маты. Сам. И сделал подсечку. Так быстро, что я не успел отреагировать.

Бац! Я я распластался на матах. А Расколов вскочил. И глянул на меня с усмешкой.

Ладно. Не больно, но обидно. Если бы мы дрались на официальном чемпионате, он заработал бы балл. Может, два. Очень чистый и техничный прием.

Я тоже вскочил. Рефери убедился, что с нами все в порядке. И скомандовал продолжать схватку.

Я опять атаковал. На этот раз быстрее. Но Расколов все равно оказался шустрее. Отошел в сторону. Отбил мой удар. Легким блоком агэ уке. Небрежным таким.

Вот только он не думал, что я это предусмотрел. Мой удар был для заманки. Чтобы спугнуть дичь. И это мне удалось.

А когда он дернулся в сторону, я достал его маваши гери. Быстрым. Не очень техничным. Но зато сильным. Прямо в ребра.

Расколов скривился от боли. Едва успел отскочить назад. Но я уже не хотел его упускать. Рванулся вперед. Догнал. Имитировал новый удар ногой. А когда Расколов пытался его отбить, ударил его рукой.

Тоже боковой. Правой. Только точный и жесткий. В челюсть противника. Против такого финта он ничего не смог противопоставить. Тем более, что у него наверняка еще болели ребра. После моего маваши.

И поэтому Расколов рухнул на маты. И уже не мог подняться, как ни старался.

Удар получился сильный. Но щадящий. Точнехонько в челюсть.

Мой противник лежал еще секунд десять. После того, как рефери закончил счет. Потом поднялся. Тоже всем поклонился. И мне, в том числе.

Карие глаза смотрели уважительно. Надо же. Обычно после такого нокаута люди выглядят, как будто их распотрошили. И разрезали на куски. А этот выглядел достойно.

— Ты неплохо держался, — заметил я, когда мы сошли с татами. Вместо нас тут же побежали другие участники. Конвейер продолжал перемалывать новые жертвы. — Да и сейчас выглядишь хорошо.

Расколов кивнул. Светлые карие глаза заискрились улыбкой.

— У тебя рука легкая. Уложил меня спать. А когда я поднялся, то в голове нет тумана.

А что, так тоже бывает? Надо же, не знал.

Мы разошлись у судейского столика. Я подошел к парню со списками. Тот уже успел пригладить космы. Да и чуточку охрип от криков. Как и его товарищ на другой стороне площадки.

В одном ги ему было зябко. Поверх он напялил зеленую болоневую куртку. С нашлепкой молнии на рукаве.

— Когда мой следующий бой? — громко спросил я. Вокруг все галдели. Как на птичьем базаре. — Я буду наверху. Могу не услышать.

Парень покачал головой. Ухмыльнулся. Он переступал с ноги на ногу. Нос покраснел от холода.

— На сегодня все уже. Завтра продолжение. Свободен, Ермолов.

О, так даже лучше. Мне как раз надо в город. Я кивнул нахальному организатору. И отправился назад. В который уже раз.

Зрители не обращали на меня внимания. Увлечены поединками на площадках. Кричали и поднимали вверх руки. Сжатые кулаки.

А я уже торопился к «Москвичу» Смелова. Честно говоря, босые ноги в кедах изрядно замерзли. В воздухе чувствовалось дыхание зимы.

Несмотря на прохладу, вокруг на холмах появилось множество палаток. Выросли, как грибы после дождя.

Понятно. Молодежь решила совместить отдых и соревнования. Приятное с полезным. Где-то уже развели костры. Сидели вокруг. Играли на гитаре.

Смелов и Бурный сидели в машине. Оба молчали. Что-то у обоих похоронное настроение.

Смелов смотрел в окошко. Бурный откинулся назад. Лежал на сиденье с закрытыми глазами.

Я взял из багажника сумку с одеждой. Сел назад. В машине теплее, чем снаружи. Начал переодеваться.

— А где Олег? — спросил я, стягивая грязные штаны. — Он опять сам доберется?

Бурный не отреагировал. Так и лежал. С закрытыми глазами. На шее у него пульсировала вена.

А Смелов повернул ключ в замке зажигания. Хотел завести машину, но сначала получилось вхолостую. Он ответил:

— Ну да. Сам. Завтра ты тоже сам сюда поедешь.

Снова крутанул ключ. Двигатель почихал и натужно запыхтел. Вот это другое дело.

— Слушайте, парни, а че такое? — машина поехала вперед. Слишком резко. Я откинулся назад. Ударился о спинку сиденья. Выронил футболку из рук. — Вы чего такие полусдохшие? Ну, Ваня понятно. Переживает из-за проигрыша. А ты, Леня? Чего ты завелся?

Смелов устало вертел руль. Тихонько сигналил нерасторопным зрителям. Те медленно переходили дорогу.

— Ну что тут непонятно, Витя? — раздраженно спросил он. — Тебе, правда, не понять. Ты у нас везунчик. Баловень судьбы. А нам приходится все зубами вырывать. И не факт, что получится. Вот я, например. Вправду не смогу завтра прийти. Головные боли жуткие. Глаза из орбит лезут. Сейчас опять начинается. А я хотел завтра драться.

Я усмехнулся. Внутренне, то есть мысленно. Переоделся. Скатал ги. Швырнул в сумку.

— А с чего ты взял? — спросил я. Машина прыгала по грязным кочкам. — Что мне все дается по мановению волшебной палочки. А может, тебе кажется. Не думал?

Смелов надавил на газ. Мотор натужно взревел. «Москвич» помчался вперед.

Навстречу проехал «УАЗик». Внутри сидели улыбающиеся парни и девушки. Куда это они? На сегодня уже все бои закончились.

Хотя, скорее всего, тоже приехали разбивать лагерь. Жарить картошку в золе. И варить похлебку над костром. И еще мне показалось, что я узнал одну из девушек.

— Кажется, не кажется, а ты слишком резво взлетел, — заметил Смелов. Он крепко сжал зубы. На скулах ходили желваки. — Это не просто талант. Это гениальность. Сверхспособности. Невероятная генетика. Один из миллиона. Правда, пашешь ты тоже, дай бог каждому. Это не отнять.

Если бы я был молодым, то и в самом деле поругался бы. С ним и с Бурным. За пораженческие настроения.

Но я уже проходил такое. Парни зверски устали. Не выдержали напряжения. Недавно вылезли из больничной койки.

Сейчас получили по башке хорошенько. Вот и колбасит. Надо отнестись с пониманием.

— Ладно, потом поговорим, — пробормотал я. — Когда оклемаетесь.

Мотор взревел еще больше. «Москвич» заехал в грязь. Заскользил брюхом по грунту. Заелозил колесами. И остановился.

— Ну вот, этого еще не хватало, — зло сказал Смелов.

Не успел я ничего сказать, как он втопил гашетку до упора. Двигатель снова взревел.

Но машина уже не двигалась с места. Колеса бесполезно крутились в грязи. Комья мокрой земли летели из-под колес на днище. И кузов. Даже на стекла.

— Эй, ну зачем ты так, — сказал я. — Надо было вывернуть колесо. Сдать назад. И аккуратно выехать.

Смелов покрутил руль. Но уже поздно. Он вертелся в разные стороны. Легко, как игрушечный. Несомненно, все четыре колеса плотно завязли в грязи.

— Тебя забыл спросить, — сердито ответил Смелов.

Мы сидели еще пару минут. Слушали, как «Москвич» раскачивается в грязи. Нет, бесполезно. Застряли наглухо.

— Останови, — я потянул ручку. Открыл дверцу. Поглядел по сторонам. Вся трава вокруг машины заляпана грязью. — Э, дружище. Ты же сел в колею. Надо подтолкнуть.

Смелов остановил машину. Я вылез наружу. Кеды зачавкали в грязи. Безнадежно испачкались. Хотя там и так уже нет чистых мест.

Хлопнула дверца. Бурный тоже вылез из «Москвича». Захромал к багажнику. Я уже стоял там.

— Давай, потихоньку, — крикнул я. — Не газуй.

Ваня подошел. Взялся было за кузов. Охнул.

— Отойди, а? — попросил я. — Отдыхай, не путайся под ногами.

Бурный упрямо остался на месте. Ладно, делай что хочешь. Я тебе не мамочка.

Я уперся в холодный твердый кузов «Москвича». Как приятно держать машину. И не бояться, что на багажнике останутся вмятины от пальцев. Как на хрупких пластиковых корпусах машин двадцать первого столетия. А тут сразу чувствуется мощь чистого железа.

Мотор снова завыл. Но не резко, а постепенно. Молодец Смелов. Сосредоточился.

Мы раскачали тяжелый корпус машины. Взад и вперед. Бурный только делал вид, что помогает.

Я уперся ногами в грязь. Нащупал твердую поверхность. Толкнул «Москвич». Напрягся. И почувствовал, как машина потихоньку выбирается из колеи.

Поднажал еще. И увидел, как автомобиль выкатился на свободу. Словно бегемота вытащили из болота.

Смелов отъехал подальше. Свернул со скользкой дороги. На покрытую желтой травой обочину. Там, где не так скользко.

Остановился. Бурный заковылял к машине. «Москвич» довольно тарахтел. Радовался, что вылез из ловушки.

Я открыл дверцу, взял сумку и сказал:

— Ладно, до встречи.

Смелов оглянулся. Бурный завалился на сиденье. Тоже удивленно обернулся назад.

— Ты чего? — спросил Ленька. — Ты куда?

Я покачал головой. Где-то вдали на небе загрохотал гром.

— Я здесь остаюсь. Завтра сам как-нибудь доеду.

Смелов скривил губы. Бурный отвернулся.

— Ну, как знаешь. Тебе в лесу не привыкать.

Это точно. Я захлопнул дверцу. Развернулся и пошел назад. По обочине грязной дороги.

Сзади снова взревел мотор машины. И постепенно начал удаляться. Я наступал на высохшие стебли трав.

На небе снова загремел гром. Скоро пойдет дождь. Стопроцентно.

Но я не устал ускорять шаг. Ладно. Если промокну, пусть так и будет. Чуток охлажусь.

Оказывается, я этого и хотел. Остаться здесь. Погулять на свежем воздухе.

Сейчас, пока шел, быстро накидал план. Перво-наперво надо найти место для ночлега. Задружиться с какой-нибудь компанией. Перекантоваться.

Если получится, поужинать. Сейчас не капитализм. Наоборот, социализм. Все общее. Краюха хлеба и глоток воды всегда найдется. Больше мне не надо.

Хотя, справедливости ради, во времена рынка тоже помогали. Хватало добрых людей. Если, например, остался без крова и еды.

Это, скорей всего, не от формации зависит. А от конкретного человека.

Так и есть. Впереди за поворотом я увидел характерную картину.

Тот самый «УАЗ» тащил из грязи «Жигули». Тоже застрявшую.

Вокруг стояли пассажиры. Парни и девушки. Кричали: «Давай, давай!». Водитель «Жигули» слишком давил на газ. Из-под колес летели тонны грязи. Машина никак не хотела вылазить из ловушки.

Наконец, «Жигули» вырвался из ямы. Только поехал вперед, как трос лопнул. Как натянутая струна. По которой полоснули лезвием ножа.

«Жигули» тяжело завалился назад. «УАЗ» уехал вперед.

— Ой! — закричали девушки. — Смотрите!

А парни замахали руками. Их оказалось всего двое. А девушек сразу пятеро. Какая благодать.

— Стой! Стой! Надо все сначала начинать.

Я подошел ближе.

— Есть другой трос?

Ближайший парень покачал головой. Оба небольшого роста. Большеголовые. Кожа на лице сильно обветренная. Видно, что все лето провели на воздухе.

— Нет, только этот и был, — он сокрушенно развел руками.

Я кивнул. Бросил сумку на обочину. Туда, где меньше грязи. Махнул на «Жигуль».

— Ладно, пошли толкать.

Парни не очень горели желанием. Но вынуждены подчиниться. Втроем мы быстро вытолкали «Жигули» из колдобины.

Две девушки быстро нырнули внутрь. А три остались.

— Вы на соревнования карате? — спросил я. Парни кивнули. — Можете подбросить? А то скоро дождь начнется.

Парни переглянулись. Из «УАЗика» высунулся третий. Этот повыше и посильнее.

— Ну, вы долго там куковать будете? — закричал он. — Поехали быстрее.

Девушки побежали к машине. Одна крикнула на ходу:

— Ну, бери его, Гена! Не оставлять же человека под дождем.

Наконец, один из парней решился. Кивнул. Ну и отлично. Тебе для этого потребовалось указание девушки. Ладно, хотя бы так. Я пошел с ними в машину.

Залез на заднее сиденье. Одна из девушек села на колени. Та самая, что сказала взять меня.

«УАЗик» рванул вперед. Плевать на грязь и колею. Ехал, как танк. Не разбирая дороги.

— Ты тоже на турнир карате? — спросила девушка.

Та, что сидела у меня на коленях. Обернулась. И я узнал Валю.

— Ну вот, — я улыбнулся. — То-то ты мне показалась знакомой.

Валя покачала головой. Сидела у меня на коленях очень ловко. Как будто привыкла.

— Да ну тебя. Не узнал меня. Хотя я рядом шла. Ты совсем слепой, что ли?

Я пожал плечами.

— Вот такая ты. Совсем незаметная. Как мышка.

Валя толкнула меня локтем.

— Поговори еще. Сейчас высадим. Пешком попрешься.

Остальные тоже болтали и хохотали. Но и прислушивались к нашему разговору.

— Вы что, знакомы? — спросил парень рядом.

Я кивнул.

— Бегали вместе. Валя меня оставила без легких.

Валя снова возмутилась. Развернулась вполоборота. Пихнула в грудь.

— Да он издевается. Он бегает, как лось. Без остановки. Любого марафонца обойдет. Я тогда чуть без ног не осталась.

Водитель обернулся на меня.

— Ты смотри-ка. Каратист, что ли? Выступал сегодня?

Я кивнул.

— Да я так. Новичок, можно сказать. Интересуюсь полегоньку.

Машина сделала очередной рывок. Мы подскочили на сиденьях.

Валя подпрыгнула вверх. С моих колен. Чуть не ударилась головой о потолок.

Потом снова опустилась на мои колени. Достаточно близко ко мне. Навалилась всем телом. Покраснела и отодвинулась.

Мы подъехали к холмам. В центре по-прежнему плотно кучковались машины. А всюду вокруг раскинулись лоскуты палаток. И пылали костры. Из леса шли ребята с ветками в руках.

— Лучше разбить лагерь вон там, — я указал на деревья. Подальше от других. — Там меньше ветра. Меньше народу. И ручей можно найти.

Водитель подумал. Опять кивнул.

— Да, есть смысл. Там, где толпа, наверняка лучшие места разобрали. Лучше в лесу. Разместиться. А ты соображаешь, — он протянул руку. — Гена.

Я пожал руку.

— Витя.

Познакомился и с остальными. Двух низкорослых парней звали Дима и Даня. Девушки — подружки Вали. Одна Наташа, другая Ольга. Все учились на геологии. Кроме Вали. Та профессиональная спортсменка.

Мы отъехали дальше. Нашли удобное, укрытое от ветра место. Я помог поставить палатки. И нарубить дров. Девушки весело занялись готовкой.

— Я пойду прогуляюсь, — сказал я. — Поищу своих.

Валя подошла. Внимательно посмотрела мне в глаза.

— Приходи к ужину. У нас будет отличное рагу.

Я кивнул.

— Обязательно загляну.

Валя погрозила пальчиком.

— Не пропадай. А то я тебя сама найду.

Закапал мелкий дождик. Здесь, среди деревьев, почти не ощущался. Капли барабанили по редким листьям.

Я взял сумку и отправился к холмам. Вышел из леса и поежился под порывами ветра. Дождь шел мелкой пеленой. Лицо тут же покрылось влагой.

Костры почти погасли. Люди укрылись в машинах и палатках. Я быстро промок. Кеды чавкали в грязи.

Шел мимо палаток, искал знакомых. Но так никого и не нашел. Дошел до спуска к площадке.

Заглянул вниз. Там уже никого не осталось. Пусто. Маты так и лежали под дождем. Голые и беззащитные. Столик для судей.

— прошептал я, глядя на одинокую арену.

Это танка японского поэта восемнадцатого столетия. Об одиночестве. Да, точно. Осталась в памяти, надо же. Внезапно пришла на ум.

Совершенно верно. Чем выше ты забираешься на вершину. Тем больше одинок.

Ладно. Хватит ныть. Что-то я расклеился. Дурной пример заразителен. Это я от Смелова и Бурного нахватался.

Одиночество — удел каждого человека. Рано или поздно. Без разницы, на вершины ты или внизу. Социальной пирамиды.

И надо уметь использовать во благо. Это состояние.

Я развернулся. И зашагал опять к лесу. Куртка намокла. По волосам и лицу стекали потоки воды. Окружающий мир виднелся размытым. А, плевать.

Я добрался до леса. Дождь здесь сразу стих. Вытер лицо.

Пошел вглубь леса. По ковру из опавших листьев. И пожухлой травы. Сейчас я взбодрюсь. Единственным известным мне способом.

Еще с полкилометра. Наконец, я нашел, что искал. Толстую осину. С удобным стволом.

Снял куртку и футболку. Выжал из них влагу. Положил на сумку.

Размялся. Тщательно и старательно. Костяшки пальцев болели. Ребра тоже.

Ах да, это же последствия. Сегодняшнего турнира. Вроде терпимая боль. Ничего опасного.

А потом я встал перед деревом. Сначала легонько поклонился. В знак уважения. Мысленно попросил прощения. За то, что буду сейчас делать.

И начал бить. По стволу. Как обычно. Прямые удары. Сэйкэн цуки.

На уровень груди. Каждый удар мощно и с разворотом бедер. Вкладывая весь свой вес. Сначала правой. Потом левой.

Сначала на уровне груди. Потом на уровне головы.

Озябшие пальцы сперва заболели. А потом привычно вошли в колею. В ритм ударов.

Дерево тряслось от каждого удара. Сверху летели мокрые листья. Я насчитал пятьсот ударов каждой рукой.

Потом отдохнул. Просто стоял на месте с закрытыми глазами. Крупные капли падали сверху на макушку.

Теперь по новому кругу. По тысяче ударов. Потом снова отдых. И уже по две тысячи ударов.

Когда я закончил, кора осины слетела со ствола. Там, где я бил. Я снова поклонился дереву. Попросил прощения. И поблагодарил. За то, что оно позволило стать мне сильнее.

Да, я чувствовал усталость. И опустошенность.

Но, с другой стороны, я освободил дух от сомнений. От слабостей. От жалости к себе.

Теперь я был готов к новым испытаниям. Даже к поражению.

Тяжело дыша, я поднял сумку и верхнюю одежду. Пошел по лесу, куда глаза глядят. Хотя вокруг начало темнеть.

И не удивился, когда вышел к лагерю Вали и ее друзей. Наверное, меня привел невероятно вкусный аромат похлебки. Которую они приготовили на костре.

Гена ковырялся под капотом «УАЗика». Двое других парней тащили дрова. А девушки накрывали на скатерть. Разложенную прямо на земле. Правда, под низ положили еще кусок ткани.

Валя первой заметила меня.

— О, проходи, — сказала она. — Ты как раз вовремя.

Ночью я проснулся. Не сразу понял, где нахожусь. Мне показалось, что я снова живу в лесу.

Вокруг тихо. Мокрые черные стволы деревьев. На земле ковер. Из желтых листьев. На небе густая россыпь звезд.

Холодно, черт подери. Даже мне, закаленному на природе. Изо рта вырывались струйки пара.

— М-м-м? — спросила сзади Валя.

Я повернулся. Увидел девушку, укутанную в спальник. Вот упрямая. Так и не согласилась идти в палатку. Решила тоже спать снаружи. На природе. На холоде.

Да, точно. Так все и было. Я вспомнил прошедший вечер.

И вздрогнул. Потому что вспомнил ощущения. Которые испытал вчера. При виде девушки. И вспомнил те мысли, что посетили меня.

Вчера я поужинал с новыми знакомыми. Рагу, кстати, получился замечательный. Особенно после того, как ты весь день ходил с пустым брюхом.

Потом Дима играл на гитаре. И пел песни. Вернее, пели все. А Валя села рядом со мной.

— Ты будешь завтра драться? — спросила она. Кивнула в сторону площадки. — Вот здесь? Под дождем?

Я кивнул. Завтра утром надо сходить на медитацию. И на утреннюю тренировку. А сейчас у меня уже слипались глаза. Я хотел спать.

— А где это? — спросила Валя. — Я хочу посмотреть. Пошли. Покажешь.

О нет, только не это. Меньше всего я желал тащиться туда. На грязную площадку. По грязной дороге.

— Ну, пошли, — сказала Валя. — Что ты сидишь на месте?

Ладно. Ничего не поделаешь. Я поднялся с бревна. Девушка сказала подругам, что мы прогуляемся.

— Далеко не уходите, — крикнула Оля. — И громко не целуйтесь.

Валя засмеялась.

— А никто не собирался. Больно надо!

Мы удалились от костра. Поначалу все вокруг застилал сумрак. Потом глаза привыкли к темноте. Мы брели между деревьев. Лес закончился. И мы пошли по холмам.

Впереди светлели пятна костров. Возле них виднелись фигуры людей.

— Ах, — Валя чуть не упала. — Помоги.

Я подхватил ее за руку. И с тех пор держал. Хотя быстро понял, что она оступилась специально. Чтобы взять меня за руку.

Мы не стали приближаться к туристам. Обошли стороной. Приблизились к площадке. Валя долго смотрела с холма на белеющие в темноте маты.

— И здесь вы будете завтра драться? — спросила она.

Девушка все еще держала меня за руку. Я кивнул.

— Да, завтра мы выясним, у кого самая лучшая школа в Москве, — сказал я.

Валя помолчала.

— Это твой путь, да? — спросила она. — Ты сам его выбрал?

И не дожидаясь ответа, продолжила:

— А вот мою дорогу определили родители. Мама сама с детства хотела стать гимнасткой. Но не смогла. И отдала меня. Еще с садика. Она хочет, чтобы я стала чемпионкой мира.

Она замолчала. Поежилась. Убрала руку, обхватила себя за плечи. Потерла вверх-вниз ладонями. Мне захотелось обнять ее и прижать к себе. Согреть.

— А ты? — спросил я. — Чего хочешь ты?

Валя покачала головой.

— А я хочу просто жить. Как другие девушки. И не ходить на эти проклятые тренировки. Закончить учебу. Познакомиться с хорошим парнем. И выйти замуж. Забыть все это. Как страшный сон.

Она глянула на меня.

— Обними меня. Что ты стоишь столбом?

Я бы давно это сделал. И даже кое-что больше. Уж поверь, малышка. Я бы мог быстро разбить тебе сердце. Но у меня как раз есть своя дорога. И нам совсем не по пути.

Не хочется бросать все ради этой девушки.

Хотя, именно тогда меня посетили напугавшие мысли. Я на миг представил, каково это? Бросить карате. Отучиться. Устроиться на постоянную работу. Жениться на девушке вроде Вали. И жить, как обычный советский гражданин.

На миг эта мысль показалась мне чертовски привлекательной. Я ведь тоже устал перебарывать себя. Все время. Без передышки.

А потом я опомнился. Нет. Все, что угодно. Но только не это.

Вот что значит привлекательная девушка. Ее чары могут уничтожить месяцы тренировок. Нет, это слишком опасно.

Валя так и не дождалась объятий. Дернула плечиками. Обиделась. И сердито ушла в темноту.

Я постоял еще немного. Не побежал за Валей. Ладно, если хочет, пусть идет одна. Нечего исполнять все ее хотелки. Спустился к матам.

Встал на краю площадки. Чуточку поклонился. Закрыл глаза. Сконцентрировался на ощущениях.

Медленно вдохнул прохладный воздух. Наполнил грудь кислородом. А потом и легкие.

Постепенно внутри все наполнилось воздухом. Я застыл на мгновение. В неподвижности. А потом дал воздуху выйти из меня.

Кислород выходил долго. Я не торопился расслабить легкие. И грудную клетку. Когда внутри все очистилось, я снова замер. Подождал. Хотя тело отчаянно просило вдоха. И только потом опять вдохнул.

Медленно и протяжно. Так я стоял на краю площадки. Дышал. Полностью наполнял себя воздухом. Или выдавливал без остатка.

Постепенно дыхание стало не таким заметным. И привычным. Я сосредоточился на нем.

Почти достиг вершины медитации. Потому что это и была медитация. Концентрация на дыхании.

А потом я представил, что сижу на берегу горного озера. Площадка — это водная гладь. А холмы — горы. Вот только как же мешают эти несносные туристы. Орут, как сумасшедшие. Но сейчас не до них.

Я стоял так еще с полчаса или час. Дышал. Воображал себя рядом с озером.

Вспомнил слова Такуана. Японского монаха дзен.

Я не сражаюсь, чтобы приобрести или потерять. Я не озабочен силой или слабостью.

Это значит, что у меня не должно быть страстного желания победы. Или тревоги из-за поражения. Плевать на силу и слабость. Если хочешь достичь истинного дзена.

Я не делаю ни одного шага вперед и не отступаю назад.

Это значит не надо двигаться вперед. Или откатываться назад. Чтобы выиграть в поединке, не нужно сходить с места.

Ну, и напоследок. Враг не видит меня. Противник не видит мою суть. Мой подлинный облик. Пусть считывает только оболочку. Вполне дельный совет.

Я не вижу врага. Я тоже не вижу истинной сути врага. Поэтому тоже всегда нужно быть настороженным. Воспринимать врага таким, как он есть. А не считать его слабым. Или слишком сильным. Признак истинного мастера.

Потом я открыл глаза. Обернулся, а Валя стоит сзади. Лицо бледное от холода.

— Ну, наконец-то, — проворчала она. — Я думала, ты тут всю ночь будешь куковать.

Я взял ее за руку. Холодная. Она что, стояла сзади, как мышка? Еще и подобралась так незаметно. Или это я так глубоко медитировал?

— Пошли отсюда, — я повел девушку обратно в лес. Время уже позднее. — Спать уже надо.

Мы поднялись по скользкой земле. Быстро вернулись в лагерь. Погрелись у костра.

Перед сном я выпросил спальник. Лег спать снаружи. В палатках мало места. Да мне комфортно лежать в лесу. Хоть и холодно.

— Я с тобой, — заявила тогда Валя. — Тоже хочу спать на свежем воздухе. Для этого я сюда и ехала.

Подруги уговаривали ее не сходить с ума. Но Валя упрямая. Так и легла рядом. И заснула.

Вот и сейчас она лежала завернутая в спальник. Я поглядел на девушку. Укрыл лицо. Оставил доступ воздуха. И отправился на утреннюю тренировку.

Когда вернулся, вокруг уже посветлело. От костра остались дымящиеся головешки. Тишина и благодать. И еще холодно.

Погода сегодня тоже пасмурная. Хоть дождя нет.

Вскоре поднялся Гена. И другие девушки. Валя тоже проснулась. Мы позавтракали.

Я переоделся в ги. Парни с удовольствием пощупали ткань. Спросили, где я тренируюсь. Обещали тоже прийти. И записаться.

После восьми часов возле площадки пошло активное движение. Там копошились люди. Из города снова подъезжали машины. Вереницами.

Небо серое.

Я поблагодарил новых знакомых за кров и ночлег.

— Мы еще придем смотреть ваш турнир, — заявила Ольга. — Так что далеко не убегай. Смотреть, как мужики бьют друг другу рожу — это лучшее занятие на свете.

Валя пристально следила за мной. Я чмокнул ее в щеку.

— Встретимся в городе.

Валя криво усмехнулась.

— Если только ты не пропадешь. С горизонта.

Я записал ее номер телефона. На листок бумаги. Бросил в сумку. Попрощался и отправился на соревнования.

Холмы вокруг площадки уже усеяли зрители. А на низине собрались каратисты. Я спустился к арене. Маты уже успели почистить.

Нашел вчерашнего организатора. Тот уже стоял с бумагами в руках. Увидел меня, улыбнулся. Поздоровался.

— А где другие кандидаты из вашего клуба? — спросил он. — Они участвуют или нет? Отдыхают? Решили поставить тебя в качестве тарана?

Я покачал головой.

— Они тренируются днем и ночью. Некогда по турнирам бегать. Когда мое выступление?

Парень указал на площадку.

— Один из самых первых. Уже сейчас. Можешь готовиться. А где люди из «Когтя орла»? Что-то никого не вижу.

Я огляделся. Действительно, я и сам не видел ни Смелова, ни Бурного. Впрочем, они наверняка не будут выступать по состоянию здоровья. Но куда девались Крылов и Мельников? Решили пропустить? Или проспали?

— Скоро появятся, — убежденно сказал я. — Не должны пропустить.

Другой парень как раз выкрикнул мою фамилию. Я оставил сумку возле столика организаторов. И отправился на поединок.

После ночной медитации создание вообще остыло. Никакого волнения. Никаких тревог. Даже нет страха перед поражением.

Хотя драться пришлось с сильным противником. С Ореховым. С тем самым, что уронил Бурного. Ну что же, отомщу за товарища. Будет вдвойне приятнее.

Я вышел на татами. Маты холодные. Ноги мгновенно замерзли.

Поклон рефери. Поклон зрителям. И Поклон противнику. Тот не стал кланяться в ответ.

— Ну что, придурок, — сказал он. — Вешайся. Сейчас я из тебя котлету сделаю.

Я позволил себе улыбнуться. Ладно. Завалить такого кабана будет еще лучше. Как много чудесных эмоций и радостей таит этот хмурый день!

Как только рефери дал сигнал к бою, мы сблизились. Я подошел медленными осторожными шагами. Готовый атаковать в любую секунду.

Внимательно поглядел на Орехова. Широкий каменный лоб. Небольшие глазки под густыми нахмуренными бровями. Пудовые кулаки выставлены вперед.

Когда я подошел на дистанцию удара, Орехов чуть скосил глаз. Вниз. На мой живот. Ага, понятно. Вот где последует атака.

Чтобы еще больше облегчить задачу, я опустил руки. Мол, подходите все. Кому не лень. Бейте.

И Орехов клюнул. Я помнил еще со вчерашнего дня. Перед ударом он чуть опускал кулаки. И поднимал подбородок. Еле заметно. Но все же.

Так же и сейчас. Орехов поднял голову. И опустил кулаки. А затем ударил мае гери. Правой ногой сзади. Из левосторонней стойки.

Времени на подготовку достаточно. Более чем. Стопа противника мелькнула передо мной. Я отпрыгнул назад.

Одновременно отбил удар. Нечто похожее на гедан бараи. Правой рукой. Наискосок.

Обычного человека от мощного блока тут же развернуло бы спиной. Ко мне. И тогда Орехов остался бы беспомощен. Для атаки сзади.

Но он слишком здоровенный. Сильный бугай. И поэтому просто досадливо крякнул. От боли. Опустил ногу.

И чуть замедлил атаку. Тогда я напал сам. Воспользовался моментом. Пока противник чуток потерялся.

Ноги использовать не стал. Я находился слишком близко. Поэтому работал руками. Сначала кулаками.

Обычный прямой удар. В голову противника. На мгновение оставшуюся без защиты.

Как раз в это время прилетели мои сэйкэн цуки. Сразу три. Быстрые и сильные, один за другим. В физиономию Орехова.

Он откинулся назад. Лицо больше удивленное. Чем искаженное от боли.

Вот так бывает, Орехов. Ты же не думал, что все будет просто и легко.

Но на этом все не закончилось. Я развил атаку. Раз уж все так хорошо началось.

Придвинулся еще ближе. И добавил противнику локтем в лицо. Правой рукой. С разворота.

Получилось великолепно. Даже для такого здоровяка, как Орехов. Отличный добивающий удар. Контрольный в голову.

Бабамц! Орехов откинулся назад. Еще дальше. Грохнулся на маты.

Но сознания не потерял. Заворочался на матах. Пытался подняться.

Рефери подошел к нему. А мне указал отойти в сторону. Я тут же повиновался. Отошел назад.

Пока рефери вел отсчет, размял ноги. Легонько подпрыгнул вверх-вниз. Несколько раз.

Отметил, что маты поразительно холодные. Как будто впитали в себя всю осеннюю прохладу этого дня.

Впрочем, я зря надеялся. Орехова оказалось трудно вырубить. Даже такой удачной серией. Он встал на корточки.

Потряс головой. И выпрямился. Еще раз ударил ладонью по лбу. Вот ведь бессмертный. У него что, череп из титана? Любого другого такая серия уложила бы в могилу.

Ладно. Один плюс есть. Я узнал, что он плох в ближнем бою. И у него никудышная защита против ударов руками.

— Готовы? — спросил рефери. — Подойдите в центр.

Мы встали в стойки. И подошли ближе. Смотрели друг другу в глаза. Не замечали зрителей, бушующих на холмах вокруг. И других бойцов. Яростно сражающихся между собой.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Продолжение схватки. На этот раз я не стал дожидаться атаки противника. Зачем? Все и так ясно.

Финт рукой. Левой, якобы в голову соперника. Орехов еще не оправился от предыдущей атаки.

Полностью поверил в мою обманку. Поднял руку. Поставил блок. И тогда я атаковал его в корпус.

Ногой. Йоко гери. Совершенно нетипичный для меня удар. И он тут же провалился.

Я попал Орехову в живот. По замыслу должно получиться сильно. Как лошадь копытом. Но вышло так себе.

Орехов успел отреагировать. Просто удивительно. Как он быстро очухался. Он просто опустил руки. И сбил мой удар. Моя нога просто ушла вниз.

Вот дерьмо. Тут же Орехов пошел в контратаку. Снова атаковал ногой. Опять мае гери.

Ноги у него очень сильные. Как будто слон ударил. Я успел отшатнуться. Поставил блок. Но потерял время.

И Орехов воспользовался этим. Сам развил атаку. Навалился на меня. Постарался отомстить за недавнее падение. Его товарищи по клубу пришли в неистовство.

— Вали его, Костя! — орали они. Махали кулаками. Чуть ли сами не выскочили на татами. — Делай! Давай, молодец!

Орехов постарался не подкачать. Он показал хорошую способность учиться у врага. То есть у меня. Потому что тут же атаковал меня коленями. Как раз так, как хотел сделать я.

Когда в тебя врезается пудовое колено, это не самые приятные ощущения. Конечности Орехова как будто высечены из гранита. Такие же угловатые и твердые. Я поставил блок. Но все равно этого недостаточно.

Колено врезалось мне в грудь. Вернее, в бок. В ребра. С размаху.

В месте удара тут же вспыхнула боль. Огромная боль. Я постарался удержаться на месте. Но не успел. Тем более, что Орехов теперь добавил кулаками.

Один удар долетел мне в голову. Остальные мимо. Но я уже и так падал вниз. На маты.

Вот уж не думал, что такое возможно. Тем более, на этом соревновании.

Правда, Орехов по весовой категории явно больше. Намного больше. Но у нас тут дикий эксперимент. Кто с кем хочет, тот и дерется. Ценится только это. Готовность пожертвовать собой.

Я упал на маты. Бок горел от боли. Мда, кажется, ребра разошлись от боли. И сейчас выпадут через позвоночник. Я видел, как приятели Орехова по клубу радостно завопили и махали руками.

Нет, слишком рано празднуете. Рефери уже появился рядом. Начал отсчет. Вот сволочь. Почему ты такой расторопный. Когда не надо.

Я попробовал подняться. В голове туман. Перед глазами каша. Окружающие предметы расплывались. И еще боль. Сплошная боль в боку.

Но делать нечего. Проиграть нельзя. Тем более, Орехову. Я заставил себя подняться. Не обращай внимания на дискомфорт. И встал на ноги.

— Ну, ты как? — рефери стоял передо мной. Внимательно вглядывался в лицо. Как будто разговаривал с буйнопомешанным. — Можешь продолжать поединок?

Я кивнул. Встал в стойку. Поднял руки. Постарался не морщиться от боли.

— Хаджиме! — крикнул рефери.

Орехов с буйной яростью рванул ко мне. Хотел добить. Но теперь я уже приготовился контратаковать.

Причем, у меня уже не будет второго шанса. Кто ударит первым, тот победит. Ударит точно и мощно.

И тогда я вспомнил ночные медитации. Действительно, плевать на победу или поражение. Я сам рванул навстречу.

Орехов опять пошел с ноги. Тоже мае гери. Я это предвидел интуитивно. Ушел чуть в сторону.

Отбил удар рукой. Не обращая внимания на боль в боку. И еще добавил Орехову по корпусу.

Получилось то, что надо. Противник слишком разогнался. И уже не смог остановиться. Инерции унесла его вперед. И развернула ко мне боком. Как раз так, как надо.

Я ударил правой рукой. Маваши цуки. Просто потому, что мы очутились очень близко. Вплотную. И боковой удар прошел лучше.

Попал в скулу противника. Потом тут же добавил левой. Тоже кулаком. Тоже в скулу. Орехов чуть потерялся.

И тогда я вмазал ему локтем. Правой рукой. Опять с разворота. Только теперь с гораздо ближней дистанции. И смог вложить в удар больше силы.

От последнего удара Орехов отлетел назад. И уже валялся с закрытыми глазами. Не в силах пошевелиться.

После «привета» локтем Орехов уже не встал.

Вернее, вскоре очнулся. Но уже поздно. Открыл глаза. Осоловело захлопал ресницами.

А рефери уже давно провел отсчет. Закричал: «Иппон! Победа Ермолова!». И отошел в сторону. А приятели по клубу разочарованно повесили головы.

И я уже откланялся. Всем, кому положено. И слез с площадки.

Первым делом наткнулся на Валю. Счастливую и улыбающуюся. Девушка обняла меня. И чмокнула в щеку.

— Молодец, Витя! Поздравляю!

Я охнул от боли. Потер бок. Вот, пожалуйста. Ребра всмятку. В очередной раз.

— Ох, у тебя травма? — сразу догадалась Валя. Видно, что спортсменка. — Больно? Позвать врача?

Я покачал головой.

— Ничего, обойдется. Это не перелом. Просто ушиб. Я чувствую.

Да, это и в самом деле так. Я знал. Уже есть опыт. Валя успокоилась.

Неподалеку обнаружились ее подруги и друзья.

— Ничего себе. Ну ты даешь, старик, — Гена покачал головой. Его глаза удивленно округлились. — Как ты его локтем, а? Я тоже так хочу.

Да, получилось эффектно.

— Никаких проблем, ребята, — сказал я. — Приходите в зал. Научу, покажу.

И отошел с Валей. Посидеть и отдохнуть на пенечке.

Правда, сидеть негде. Люди, по большей части, стояли. Только кое-где догадались притащить бревна. На них как раз сидели девушки. И пожилые люди. Таких, к моему удивлению, тоже немало.

До следующего боя я стоял на вершине ближайшего холма. Валю отогнал. Хотя девушка чуток обиделась. Но быстро поняла, что мешает мне подготовиться. К другому поединку. И успокоилась.

Характер у Вали интересный. Она вспыльчивая. Эмоциональная. Как ураган. Но если не реагировать, быстро отходит. И потом приходит добродушная.

Поэтому перед следующей схваткой я сосредоточился на исцелении. Чтобы хоть немного угомонить ушибленный бок.

Для этого я положил сумку на землю. Сам уселся сверху. Сконцентрировался на дыхании. Когда шум и крики вокруг отошли на задний план, представил, что из тандэн текут белые лучи. Прямо в поврежденные ребра.

Ослепительно белые лучи. Целительные. От которых исчезают любые трещины. Или поломки.

Главное — развитое воображение. И эмоции. Вера и надежда. Потому что врачующая энергия не возникает на ровном месте.

Открыл глаза через полчаса. А нет, прошло минут сорок. Пощупал бок. Вроде полегчало.

Хотя, по опыту я знал, что должно пройти еще пару дней. Чтобы все срослось. Благополучно.

Вали нигде нет. И как раз я услышал свою фамилию. следующий круг турнира. Самые лучшие бойцы московских школ. Все интереснее и веселее.

Следующий противник — сильный и высокий парень. Смуглый и с короткой стрижкой. Наверное, этой весной вернулся из армии. Так и бугрится мускулами.

Во время боя он держал голову опущенной. Как боксер. Наверное, раньше боксировал. И перешел в карате.

Так и есть. В первой же схватке противник ожидаемо атаковал кулаками. Я отбился. Отлично. Это была проверка.

Теперь я знаю, что делать. Надо просто держать его на расстоянии. И не дать добраться руками. До моей головы.

Я так и сделал. Придерживался первоначального плана. Сохранял среднюю дистанцию. Длинными ударами ног. Против них противник оказался беспомощен.

И еще я методично рубил его лоукиками. Под корень. Вернее, под колено.

Парень падал каждый раз. Он совсем не знал, как защищаться от лоукиков. Под конец не мог ходить.

Припадал на ушибленную ногу. Зрители требовали его крови. Я просто добил соперника. Мае гери в живот.

А затем пошли уже финальные поединки. Я снова удалился на медитацию. Валя убежала развлекаться с подругами. Им надоело глядеть на карате. Они пошли в лес по грибы.

А я продолжил борьбу за первое место. Другой противник — мощный мужик с длинными мускулистыми руками. Настоящий орангутанг. Как только я увидел его, сразу решил, что он тоже боксер.

И ошибся. Эта ошибка чуть не стоила мне победы. Примат очень ловко работал ногами.

Руками делал финты. Махал ими. Долго и беспорядочно. Так, что я первое время терялся. Не мог понять, где истинная атака. Ногами или руками.

Только пару раз очутившись на матах, я разобрался, в чем дело. Ублюдок одинаково хорош и в руках, и в ногах. И намеренно запутывает меня.

Против такого изощренного тактика нужно немедленно изобрести свою стратегию. И я быстро придумал противоядие.

Клин вышибают клином. Раз уж он такой мастер, пришлось ответить симметрично. Я тоже начал активно применять финты. Запутал противника.

Сразу другое дело. Надо же. Орангутанг привык сам обманывать. А противостоять обману не умел.

Легко попадался на крючки. Как карась в пруду. Который никогда не видел удочки. Или сети.

К примеру, я взмахивал рукой. Передней, левой. Имитировал сэйкен цуки. Потом тут же удар правой. Тоже прямой.

На первый примат реагировал вяло. Думал, как быть. А на второй удар бросался сразу. Пытался отбить. И перейти в контратаку. Хотел навязать встречный бой.

И в это время прилетал удар коленом. Или короткий пинок в живот. Почти всегда удачный.

После третьего попадания противник растерялся. Вообще не знал, как быть. Напоследок атаковал со всей дури. С ревом и криком «Киай!».

В ответ я снова взмахнул левой. Отбил его удар. Имитировал удар коленом. Правым. Противник торопливо отшатнулся. И тут же получил кулаком в лицо. Правой рукой.

Упал и не мог подняться. А может, просто лежал и отдыхал.

После этого бои уже не проводились. Я выяснил, что мой клуб круче всех. В моей весовой категории. И против меня уже не осталось претендентов.

Никаких дипломов и наград. Организаторы просто объявили во всеуслышание, что моя школа выиграла во всех поединках. И теперь, если есть желающие, самое время встать под мои знамена.

А вот этого я не ожидал. Концовка оказалась ценнее любой медали. Или грамоты. Когда я попрощался с организаторами, и отошел, меня окружили незнакомые люди.

Все хотели записаться в мою школу. Я взял лист бумаги. Старательно записал всех. И раздал телефон и адрес моего спортзала. Отдельно упомянул, что это Малая спортивная арена. А не главный стадион.

Когда все разошлись, отправился по дороге к шоссе. Подсчитал количество записавшихся учеников. Мама родная. Полтораста человек.

И все они обещали прийти. Уже завтра. В понедельник. На первую тренировку. Куда же я их размещу?

В Москву я решил отправиться на попутке. До шоссе прогулялся пешком. Все думал. Как теперь быть?

По дороге меня обогнала машина. Все потихоньку разъезжались с лесного турнира.

Драндулет приостановился. Из окна высунулась рожа. Знакомая. Какой-то амбал. Ах да, это бойцы «Черного волка».

— Эй, Ермолов! — крикнул он на ходу. — Жди нас в Москве. Мы тоже придем в твой зал. Проверим, кто кого.

Я кивнул. Без разницы. Можно и здесь проверить. Но это будет банальная драка. А в зале — соревнование.

— Поехали! — парень похлопал по дверце. — Я все сказал этому придурку.

Машина прибавила ходу. И быстро укатила. Вскоре скрылась за поворотом. А я потопал дальше.

На шоссе быстро поймал грузовик. Шофер подбросил меня до города. По пути болтал без умолку. Я слушал вполуха. А сам думал.

Надо сделать то, что я и намеревался. Пусть приходят. Я опять устрою жесткую тренировку. Чтобы отсеять самых слабых.

И буду продолжать тренировать самых сильных. Через месяц самый шлак уйдет. Останется чистое золото. Без примесей. То, что надо.

И уже этот материал я буду обрабатывать. Выковывать из него драгоценности.

Как раз подъехал к городу. Вылез около станции метро. И направился в общагу. Надо привести себя в порядок.

А то, как бомж, честное слово. Грязный и вонючий. Как только Валя со мной общалась?

Коменда в общаге посмотрела на меня поверх очков.

— Ага, наконец-то, — сказала она. — Явился, не запылился. Где ты пропадал, блудный сын?

Я не стал рассказывать все в подробностях.

— К родственникам ездил, — коротко объяснил я. — В Подмосковье. Срочно надо было. Дела.

Причина уважительная. Коменда кивнула.

— Ну, раз так, другое дело, — сказала она. Снова вернулась к газете. Решать кроссворды. — Родня — это святое дело.

Я вернулся к себе. Крылова, конечно же, не было. А вот Антон меня удивил.

— Слушай, Витя, — сказал он. — Я слышал, ты свой зал открыл. По карате. Возьми меня тоже. Мне очень надо.

Я как раз вернулся из душа. Блаженство, чистое блаженство. Вытер голову. Поглядел на ботана.

— А сегодня это ты? — спросил я. — Вдруг надумал? Мне надо знать. Чтобы понимать причины. Твоих поступков. Понимаешь?

Антон кивнул. Лицо покрылось красными пятнами.

— Тут такое дело, — сказал он. — Я с одной девушкой познакомился. А ее бывший парень не хочет. Чтобы я общался с ней. Подстерег меня. И чуть не избил.

Он смущенно потер щеку. На которой я заметил ссадину.

Ага, понятно. Значит, получил по башке. И сразу решил научиться защищать себя. Ну что же, похвально.

— Конечно, Антон, — кивнул я. — Приходи завтра. Буду рад помочь.

Перекусил всякой мелочью вроде пирожков. И завалился спать. Заснул мгновенно. Едва закрыл глаза.

Утро началось, конечно же, с тренировки. После воскресных танцев в лесу хотелось просто лежать.

Не вставать. Ни в универ. Ни куда еще. Но я заставил себя подняться. Сначала пробежка. Потом тренировка в парке.

Через полтора часа я вернулся в общагу. Гораздо посвежевший. Спать не хотелось. Наоборот, полон сил и энергии. Вот что делает хорошая тренировка.

Потом универ. Занятия. Встретил многих. Их тех, что приходили на первую тренировку.

А потом ушли. Не дождались окончания. Некоторые опускали глаза. Не хотели разговаривать. А другие откровенно говорили, что я задал слишком высокий темп.

— Тут уж вы сами решаете, — ответил я. — Кто-то хочет рвать до конца. А кто-то уходит. На полпути.

Те, что остались, полны энтузиазма. Отдохнули за выходные. Готовы пахать дальше.

— Ну, чего там? — спросила Оксана. — Сегодня будет тренировка?

Честно говоря, я не ожидал продолжения. Думал, красотка сдуется. Но она горела желанием. Продолжить дальше. Во дает.

— Конечно, будет, — ответил я. Между прочим, парень Оксаны продолжал виться рядом. — Приходите.

И после универа в самом деле рванул на стадион. По дороге, недалеко от арены, я зашел в хозмагазин.

Купил там доски. Несколько широких и длинных. И еще стальные крепления к бетону. Болты. Не совсем то, что нужно. Но после переделки можно использовать.

Я хотел установить в зале макивары. Прикрепить к бетону. Без макивар это не зал для карате. Потом очередь дойдет и до манекенов.

Когда я пришел, у проходной уже сидели ученики. Да еще и вчерашние пришли. Те, которые записались после соревнований.

— Ну вот, они за час уже заявились, — пожаловался Михалыч. — Сидят тут. Не хотят двигаться.

При виде меня ученики вскочили. Я повел их за собой. Открыл дверь, показал раздевалку.

Кстати, младший Синегородцев тоже здесь. Пришел, мялся застенчиво в стороне.

Рядом с ним стояли трое сверстников. Постукивали легонько ему в грудину. Насмехались над лишним весом. И над выпуклыми очками.

А Витя молчал. Только шмыгал носом. Не ругался. Хотя этих школьников я запомнил. Еще с прошлого раза. Убежали при первой возможности.

А сейчас опять приперлись. Ну конечно. Карате — это престижно. Нельзя пропускать. Можно ходить на половину занятия. Бить себя в грудь и во всеуслышание говорить, что ты каратист. Удобно.

Я сложил доски в зале. Сегодня вечером займусь макиварами. Затем переоделся с учениками. Девушек еще нет. Одни парни.

Вошел в зал. И начал разминку. Ученики повторяли за мной. Хотя занятие еще не началось.

Постепенно подтягивались и другие ученики. К трем часам опять собралось много народу. Я записал всех.

Новеньких опять пришло с полсотни человек. По большей части, парни. Но есть и девушки.

Плюс те, кто остался в прошлый раз. Тоже около тридцати. В зале яблоку негде упасть.

Но, на удивление, народ вел себя дисциплинированно. Молодцы. Слушались беспрекословно. И выполняли команды.

Эта тренировка не очень отличалась от прошлой. Также изучение базовых ударов. И ката тайкиоку. Для начинающих.

Ученики оживились. В плане обучения они, как дети. Как чистые холсты. Совершенно нет никаких знаний о карате. Можно рисовать все, что угодно.

В их понимании ката — настоящая экзотика. Суть карате.

Выполнение ката затянулось. После него я устроил первое драконовское испытание. Как всегда.

Сначала отжимания до упада. Потом приседы. Причем в этот раз делал все упражнения вместе. С учениками. Ни один не смог дойти до конца.

Когда ученики в изнеможении сидели на полу, я объявил:

— На следующем занятии у нас будет кумитэ. Вы будете сражаться друг с другом. Так что, все принесите мед справки. О состоянии здоровья. Без справок к занятиям допускать не буду.

А потом поднял их. И заставил снова делать ката. После этого еще раз физические упражнения.

К концу занятия отсеялась половина новеньких. Из полсотни тоже осталось двадцать с лишним. Вместе с тридцатью прежними у меня набралось полсотни учеников.

Все равно в зале тесно. Ладно. Я уже обдумал систему тренировок. И вскоре постепенно начну воплощать ее в жизнь.

Те, кто останутся, станут самыми сильными каратистами. Не только в Москве, но и во всем СССР. А там, глядишь, и на мировой уровень выберемся.

Трое мальчишек, обидчиков Синегородцева, кстати, тоже ушли. Витя остался. Продолжал усердно делать упражнения. Несмотря на то, что часто валялся на полу. Не в силах пошевелиться.

После окончания занятий мне сдали первую оплату. Принесли не все. Только половина. Я получил двадцать три рубля. Надо же. Первый заработок в этом мире.

Старательно записал всех оплативших учеников в тетрадочку. Объявил, чтобы остальные принесли деньги. К следующему занятию.

После ухода учеников я занялся макиварой. Провозился до вечера. Но сумел закрепить три доски на полу. В углу помещения.

Верх досок обмотал веревкой. Получились настоящие макивары. Это для учеников. Сам я очень быстро сломал бы их. Так что, пусть стоят. В ожидании новых клиентов.

— У тебя здесь уютненько, — сказал голос у двери. Знакомый голос. — Тук-тук! Не помешаю?

Ну, конечно. Воловников. Собственной персоной. А я все думал, почему он не заходит. Даже обиделся чуток. За то, что обделен вниманием.

— Какой там уютно, — проворчал я. — Тут еще много чего надо сделать.

Воловников прошел внутрь. На улице уже стемнело. Внутри зала светили лампы. Голые окна казались черными.

Офицер госбезопасности в строгом сером костюме выглядел торжественно. И даже чуточку мрачно. И неуместно. Среди матов и гантелей.

Я пригляделся. Нет ли в его шевелюре коротеньких изогнутых рожек? Воловников — как чертик из табакерки. Выскочил, непонятно как.

— Ну, хоть уюта и не достает, это не мешало тебе собрать целую армию, — как обычно, Воловников любезно улыбался. Но ледяные глаза сверлили меня насквозь. Нет, он мог бы не спрашивать разрешения входить. Я не дурак. На самом деле, это он здесь хозяин. — Как прошло занятие? Сколько осталось? В конечном счете?

Не исключено, что он и так знает. Среди моих учеников наверняка есть его люди. Засланные казачки. Но я так и не собирался его обманывать.

— Пятьдесят четыре, — ответил я. — Всего за два занятия. Никогда раньше столько не набирал…

Сказал, и осекся. Вот придурок. Совсем забыл. Что раньше я учил только в прошлой жизни. Надеюсь, Воловников не заметит.

— Раньше? — напрасные надежды. Воловников тут же насторожился. — А ты и раньше тренировал? Я не знал.

Я проклял себя за неосторожность. С этими людьми надо каждое слово контролировать.

— Да так, собирал в клубах, — я постарался отвлечь внимание собеседника. — А вы? С чем пожаловали? Что-то срочное? Как отзывы о моем первом занятии? Вы же не хотите отменить мое обучение для обычных людей?

Воловников покачал головой.

— О, нет. Я вовсе не по этим вопросам. К тебе претензий нет. Нашим парням все нравится. Ты можешь обучать, как хочешь. Это твое право. Как мы и договорились. Вот только…

Я насторожился.

— Что такое?

Воловников снова широко улыбнулся.

— Что ты решил насчет поездки в Париж? В следующем году?