В изрядно обветшавшем, выстроенном в мавританском стиле старинном здании, прозванном в народе «Особняк Любви» мягким осенним вечером было необычайно тихо. Все пятнадцать владельцев квартир покинули жилище, являющееся памятником архитектуры — их внезапно пригласили в городское управление на очередное обсуждение необходимости проведения ремонта и реставрационных работ. Однако в неухоженном дворике у низенького фонтана, который больше походил на маленькое болотце, всё же были люди. Несколько, на первый взгляд обычных краснодарцев разного возраста, собрались в тесный круг.

Прошло полтора месяца наблюдений, а Дроздов Дима всё никак не мог разобраться в одном вопросе: новенькая в его казачьем классе действительно имеет некие странности или ему это кажется. С тех пор как он увидел на школьной линейке первого сентября светловолосую девушку с мудрыми, дианитового цвета глазами, юноша испытывал неловкость и напряжение в её присутствии. Правильные черты лица новой одноклассницы придавали ей более взрослый вид. Насмешливая улыбка, появляющаяся у Миланы На́узовой, когда они пересекались где-нибудь в школе, веяла некой несвойственной девчонкам то ли дерзостью, то ли смелостью. Ловя её взгляд, он словно чувствовал некий скрытый вызов. В Миле его смущало буквально всё. Юный волхв, после случая чудом несостоявшейся кражи осколка сердца Вселенной в квартире Бойченко, вёл себя более чем осторожно. Его подозрительность зашкаливала и стала сродни паранойе. Ему везде мерещилась слежка и происки коварных Дивинус, желающих добраться до обнаруженных им с товарищами осколков Коркулум. Хоть дедушка-знахарь по договорённости для конспиративной связи и звонил теперь каждый день, справляясь как дела у внука, но открыто обсудить с Георгием Максимовичем тревожные наблюдения Дима не мог.

Пользуясь тем, что в это дождливое воскресное утро родители ещё спят, вместо привычных ночных раздумий, Дима решил на свежую голову в мельчайших подробностях проанализировать тревожную самобытность Милы. С понурой головой и уныло опущенными плечами, он сидел у себя в комнате на диване, застыв невидящим взглядом в окне, за которым виднелась работа воронежской осени, пожелтившей одеяния деревьев.

Даже только думая о загадочной однокласснице, парень испытывал непонятное чувство дискомфорта, создающее душевный разлад, поэтому мысли юного волхва будто топтались на месте: «К нам в десятый класс она пришла ненадолго, вроде скоро снова будет переезжать. Может быть, поэтому она с другими девчонками не сближается? Мила, замкнутая натура. Она не любит поболтать. Молчунья по характеру или таится, потому что она что-то скрывает? Глава многочисленного семейства Наузовых имеет по стране сеть фито-аптек и будто кочует между ними. Очень странная семья. И фамилия у них не простая. Фамилии же выходят не только из кличек от внешности предков, но и из того каким делом они занимались. Неужели в её роду плели обереги — на́узы? Тогда она, как и я, потомок имеющий древние ведические корни. Классный руководитель, когда её представлял, упомянул, что Милана родилась в городке Каргополь и иногда там живёт, видимо, поэтому в её речи нет особенностей северного наречия, а лишь в некоторых словах букву «о», она произносит как «а». Наставник Михаил говорил, что город этот не простой, он один из старейших на Русском Севере. В таких местах традиции не пустой звук, там чужие вряд ли селятся, в основном коренные обитатели живут. В её глазах иногда, как и у меня, проскакивает сапфировый оттенок. Может Мила тоже имеет некую связь с Суммумессе или с неким другим высшим существом? Она точно из волхвов. Вот только каких, светлых или тёмных? Сама по себе или работает на Дивинус? А вдруг я ошибаюсь? В лоб же не спросишь о таком…».

Дима грустно вздохнул. Был бы под рукой макинтош прапрадедушки, он уже бы давно навестил наставника в Великом Устюге. Но все его волшебные вещи были надёжно укрыты в сундуке дома у дедушки на Кубани, а до каникул, чтобы туда съездить, оставалась ещё пара недель. Юному волхву приходилось только сокрушаться и наблюдать. И тут послышались шорохи из коридора. «Мама прошла на кухню», — догадался Дима, и приуныл: «Снова размышления ни к чему не привели».

Он встал с дивана и с удручённым видом прошёлся по комнате. В его отсутствие летом родители провели ремонт в их трёшке. Мама хотела сделать сюрприз сыну, мечтающему стать военным лётчиком, и на серых обоях на одной стене поместила рисунок с чёрным взлетающим истребителем. В комнате появились тона голубого нефрита. И шторы, и подвесной потолок, и столешницы опоясывающих помещение комодов, заменивших шкаф, имели этот дианитовый оттенок, который теперь постоянно напоминал о Наузовой и нагонял юному волхву колючие мурашки.

В изысканной, играющей бликами заходящего солнца гостиной семьи Бойченко на накрытом обеденном столе стояли зажжённые свечи. Отблески пламени словно оживляли полотна многочисленных картин. Приятно пахло запечённой уткой и кисло-сладким вишнёвым соусом. Под любопытным взглядом белого щенка лайки, растянувшегося на плюшевой подушке на диванчике из ротанга, постепенно пустела фарфоровая горка, уставленная пирожными в шоколадной глазури — это юная хозяйка, теребя край юбки в чёрно-красную клетку, один за другим поглощала миниатюрные нежные эклеры. И вот, подкрепившись сладким, она подскочила со стула и пулей умчалась в глубину многокомнатной квартиры.

Взволнованная Маша отыскала брата за чтением.

— Глебушка, у меня скоро будет гостья. Ты у себя посидишь или выйдешь поздороваться?

Глеб щёлкнул пальцами:

— А чего это ты интересуешься?

Он нисколько не смутил сестру прямым вопросом. Она почесала нос, пригладила русую косу и, разглядывая, освещённые люстрой узоры на ковре, тихо произнесла:

— Это очень необычная гостья. Я хочу произвести впечатление.

— Какое впечатление?

— Хорошее! Она красивая и умная и она юнармеец. Мы познакомились, когда я выгуливала Моцарта. Она обещала отвести меня в краснодарский штаб, и я тоже смогу вступить в «Юнармию». Я надеялась, что папа сегодня вернётся из командировки. Хотела за ужином познакомить её с семьёй. Но папа задерживается ещё на неделю, а у мамы неожиданно срочный заказ на картину появился, и она только что умчалась на какую-то художественную выставку, сам понимаешь, вернётся за полночь, не раньше.

Плотноватого телосложения брат, встав из-за стола, начал разминать затёкшую от долгого сидения спину, и лениво уточнил:

— Так, а от меня, ты что хочешь?

Маша замялась, на щеках вспыхнули алые пятачки, голубые глаза пылали мольбою:

— Понимаешь, мне как-то неловко. Одно дело мы пару раз поболтали в парке, пока она выгуливала пса, которого ей на время на попечение оставили, и совсем другое дело общение дома. Я не хочу, чтобы она во мне разочаровалась. Вдруг она передумает меня в штаб вести. Это же, как бы её репутация пострадать может, если я буду не достойным кандидатом. Ужин мама приготовила, всё уже на столе.

— Это ты, поэтому так вырядилась?

Оправив пышный воротник белоснежной блузки, Маша коротко кивнула.

— Хорошо. Посижу, послушаю. Но если мне будет неинтересно в вашей компании, то через десять минут я уйду.

— Спасибо! И переоденься, пожалуйста!

— Что не так с моим спортивным костюмом? — изумился Глеб.

— Мы же должны быть в едином семейном образе…

Брат уже хотел съязвить, не нужно ли одеть галстук-бабочку, но звонок в дверь ему этого сделать не дал.

— Оёёюшки! Это Оля! Скорее переодевайся! — воскликнула сестра, и проворной пумой выскочила встречать гостью.

Взгляд Глеба сиюминутно опечалился. Просторная, оформленная в классическом стиле спальня в бежевых тонах, ему стала неимоверно тесной. Он прошагал к шкафу и, вытаскивая белую рубашку с брюками, мысленно заворчал: «Оля. Почему именно Оля? Ещё и юнармейка!».

Приглаживая аккуратную причёску типичного умника-отличника, Глеб избегал собственного взгляда в зеркальной двери. Горькие воспоминания о сказочно-прекрасной, но холодной Ольге Лагорской, с которой они летом вместе побывали на археологических раскопках, нахлынули штормовой, сбивающей с ног волной, вновь заставив сердце парня сжиматься в мучительных спазмах от пережитого неудачного опыта первой любви. Не так давно, очередной бессонной ночью, Глеб принял для себя то, что эта девушка навсегда останется занозой в его душе, надо реже о ней думать, чтобы было легче жить. Он определился с выходом из запутанной ситуации, решив выждать спасительное время, которое, как утверждали в книгах философы всех мастей, обладает лечащими свойствами. Он старался не размышлять о Лагорской, но не тут то было. Фортуна подкидывала ему один за другим неожиданные перепутья, на которых он нос к носу сталкивался с Олей. Казалось, что чем сильнее Глеб хотел её забыть, тем чаще она попадалась ему на глаза. На последнем таком пересечении на межшкольной олимпиаде по литературе он узнал фамилию Оли и её увлечение русским языком, словно по крупинкам продолжал, собираться портрет внутреннего мира девушки.

Судорожно вздохнув, Глеб отрепетировал радушную улыбку и поспешно отправился в гостиную, желая переключиться на что угодно, только бы отпустила боль в груди. Когда Глеб увидел гостью сестры, то от напавшего удушающе-сковывающего, будто голодный удав волнения, он забыл, как дышать и как ходить. Беззвучно захлопав губами, он растянулся на полу прямо у ног, разглядывающий картины подтянутой и, как всегда, прекрасной Ольги Лагорской, одетой в уставной брючный комплект юнармейца. Моцарт подскочил с диванчика и принялся вылизывать лицо Глеба. Хоть эти слюнявые утешающие ласки щенка и были не самым приятным ощущением, но именно это обстоятельство позволило сконфуженному Глебу удалиться, чтобы привести себя в порядок.

Через некоторое время, когда все трое были за столом, вину за досадное недоразумение Маша взяла на себя.

— Глебушка, прости, это, наверное, от духоты произошло. Надо было дольше проветрить помещение, а я свечи ароматизированные поспешила зажечь.

— Так вот откуда этот необыкновенный сладковато-пряный запах, — восхитилась Оля, приникнув к ближайшей свече.

Глеб поднялся.

— Ничего не мешает нам это сделать сейчас. Свежий воздух быстро проверит квартиру.

Он прошёл к арочным окнам и резковатыми движениями непослушных рук распахнул одно. Живительный ветерок, наполненный благоуханием октября, проник в гостиную. Возвращаться за стол Глебу не хотелось, но и уйти к себе он тоже теперь не мог. Его опять сковало обаяние прекрасной Оли. Глеб понимал, что его одинокое стояние у окна затянулось, но не мог сдвинуться с места. Он ощущал себя в «спёртом мате». Комбинация «двойной шах» плюс «завлечение» традиционно сработала. Будучи под воздействием Олиных чар, он откликнулся на просьбу сестры, и вот его поймали в ловушку. Скрестив руки на груди, Глеб изобразил, что любуется первыми звёздами на темнеющем небе и вполоборота задал отвлекающий, но уместный ход беседы, постаравшись спрятаться в тени разговора.

— Маша очень переживает о приёме в «Юнармию». Оля, расскажи, пожалуйста, чем там юнармейцы занимаются.

Гостья преобразилась. Она отложила столовые приборы, выровняла спину и серьёзным тоном начала декларировать так, как если бы она была на многолюдном собрании:

— Наше военно-патриотическое движение имеет несколько векторов: информационный, волонтёрский, патриотический и экологический. Юнармейцы принимают активное участие в различных мероприятиях, посвящённых не только торжественному чествованию государственных праздников. Мы оказываем помощь подросткам и пожилым людям. Организовываем субботники, проводим совместные проекты с другими аналогичными клубами. У нас так же идёт подготовка к службе в рядах вооружённых сил страны, ведь мы проходим практическое обучение стрельбе и учимся управлять транспортными средствами. Ещё мы занимаемся поисковой деятельностью и ухаживаем за могилами солдат. Маш, всё, что мы делаем, укрепляет дух и воспитывает сильную личность. Я уже несколько лет в «Юнармии» и по себе могу сказать, что стала другой.

Маша подалась вперёд:

— Другой?

— Может, ты мне не поверишь, но когда я пришла в штаб, я была застенчивой девочкой и мечтала лишь об одном — надеть форму, которая сделала бы меня грозной персоной. Я была убеждена, что в ней меня никто не будет обижать.

— Оёёюшки! Тебя обежали?

Оля улыбнулась и, убрав светлую прядь за ухо, пояснила:

— Я люблю читать и в детстве не расставалась с книжками даже на прогулке. На игровой площадке, к сожалению, спокойный ребёнок иногда бывает предметом насмешек. Так было и со мной. Дети дразнились, говоря, будто читая о героях в приключениях, я сама ни на что не способна. Ну, и тому подобное.

— И как тебе «Юнармия» помогла измениться? — сосредоточенно спросила Маша.

— Я не то чтобы изменилась… Я всё ещё люблю читать и мечтаю стать учителем литературы. Только теперь я по-другому смотрю на бывших обидчиков. Чуть ли не с благодарностью. Если бы не они, я бы не стала укреплять своё тело и дух. Если бы не они, то продолжала бы только фантазировать о том, чтобы сделать нечто хорошее как персонажи из книг. Теперь же я знаю, как приносить пользу обществу и делаю это вместе с другими юнармейцами.

— Здорово! Глеб, вы же тоже с казаками подобными вещами занимаетесь? Иди к нам, расскажи.

Брат прикрыл окно и нехотя пошёл за стол. Присаживаясь, он сдержанно проговорил:

— Согласен. Сходство определённо имеется.

Маша заметила, что графин с соком опустел, и прошла на кухню его наполнить.

Оля, улыбаясь, смотрела на Глеба и тот, немного расслабившись, спросил:

— Ты же говорила, что готова на любом поприще блистать?

— Ха, вспомнил! Это я тогда так Танюшу поддразнила, — отмахнулась Лагорская, и пару раз хмыкнув, прибавила, — во мне люди часто только красивую внешность замечают, вот при случае и разыгрываю на этой карте. А на самом деле, я по маминому совету на расстоянии всех этих комплементщиков держу, чтобы случайно льстецы в душу не залезли и не отравили меня сладкими речами. Помнишь, как у Сент-Экзюпери в «Маленьком принце»? Похлопайте в ладоши, всё время просил Честолюбец и кланялся, снимая шляпу. Я не хочу стать глухой ко всему, кроме похвал.

Щёки загорелись огнём, а в разбитой душе Глеба наметилась надежда на выздоровление: «Она не Снежная королева, она моя добрая фея… Как я мог даже допустить такое, что она имеет холодное сердце?».

Маша вернулась, начав с порога задавать вопрос:

— Оля, а какие мальчишки в «Юнармии»? Они задаваки и помешаны на спортивных достижениях?

— Ну, что ты! Наши ребята умные, добрые и отзывчивые.

Неконтролируемый страх, запущенный в мысли деструктивной ревностью, заставил тревожно зазвонить колокольчики сомнений в голове Глеба: «А вдруг она симпатизирует кому-то из этих «отзывчивых» юнармейцев?! Какие парни ей вообще нравятся?».

От лица Глеба отлила кровь. Он хотел бежать к окну и снова его распахнуть, но ноги отяжелели, казались неподъёмными. Он услышал себя будто со стороны.

— Оля, какой, назовём так, золотой стандарт личности ты видишь для девушки, а какой для парня?

Сестра ахнула и, трепетно щебеча, перевела вопрос брата немного в другое русло. — Да! Оля, расскажи! Какой он идеальный образ юнармейца?

— Хм-м… Я не могу сказать, что для девчонок и мальчишек в «Юнармии» есть какая-то разница между ориентирами. Юнармеец — это, прежде всего, не просто высокое звание, это образ жизни. Если ты в принципе помогаешь людям, то будешь это делать не только по заданию командира. Это из ряда того, что родину любят не за что-то конкретное. Её любят без каких-либо условий, как любят маму и папу. Она часть каждого из нас. У меня, например, никогда не возникало желания переехать в другую страну. Россия — это мой дом. Я буду его беречь. Так же я поддерживаю своё здоровье, и это находится за гранью создания внешней красоты и силы, это о физической готовности защищать родину. Без ложной скромности скажу, что неравнодушные к судьбе страны ребята, которые идут в военно-патриотические клубы — это будущее государства, потому что именно в этих организациях воспитывают настоящего гражданина. Какую бы мы потом профессию не выбрали, мы везде вокруг себя будем сеять добро.

— Оёёюшки! Это такая ответственность…, — немного растеряно произнесла Маша.

Оля вскинула указательный палец вверх и отчётливо сказала:

— Это почётный долг. И ещё в «Юнармии» все участники движения имеют равные возможности. Нет привилегий. Нет связей. Только сам можешь добыть себе имя по заслугам. Всё прозрачно.

Изнемогая от усталости от длинной дороги, Александра Чарная, неимоверно желая покоя и тишины, торопливо провернула ключом в скважине замка и распахнула дверь в номер. В лицо пахнуло застарелым запахом. На красивом лице блондинки застыла безрадостная усмешка. «Меня спасёт только философский настрой» — подумала Александра.

На пару секунд её взгляд утонул в окне без штор: вдали просматривался древний Кавказский хребет, над которым степенно зажигались яркие блёстки тёмно-синего небосвода.

Молодая колдунья, улыбнувшись далёким звёздам, с тенью зависти прошептала:

— Приветики бриллиантики, хотела бы и я так же беспечно сиять, смотря на хлопоты других со стороны…, — она прошлась взором по пикам вершин, — и тебе привет природы каменное творение, полное нехоженых маршрутов. Вот где бы здорово было затеряться от мирских заморочек.

Вздохнув, Александра клацнула выключателем и оглядела простенькое помещение. Криво висящая на потрескавшемся потолке тусклая электрическая лапочка в форме пресловутой груши, выпирая из крохотного тряпичного плафона, давала изрядно скудное освещение, которое, однако, плохо маскировало недостатки скромной обстановки. Из ванной комнаты раздавалось мерное «кап-кап». Сумка упала на пол, подняв фонтанчики пыли. Затхлый воздух нервировал. Чарная попыталась открыть окно, но шпингалеты словно вросли в покрытый толстым слоем краски подоконник. Пришлось довольствоваться форточкой. Предгорная прохлада понемногу начала пробираться в крохотное пространство, и дышать стало заметно легче. Александра смахнула пыль с обшарпанного кресла и присела на краешек. Запахнув красную болоньевую куртку, она с задумчивым видом ухоженными ноготками заскребла по рельефу джинсовой ткани комбинезона. Первое «настоящее задание» для перспективной студентки факультета истории, социологии и международных отношений откровенно не радовало…

Учебный год ознаменовался бурным стартом. Её третьекурсницу весь сентябрь куда-то приглашали и брали интервью по поводу находки останков древних животных в летней экспедиции, но потом резко всё заглохло. Вернулись обычные вузовские будни, за одним исключением — профессор Лебедянский, как и обещал, вовлёк её в работу на своей кафедре. Поначалу это были мелкие поручения: тут напечатай рапорт, тут обнови номенклатуру, тут проведи опись, а тут оформи отчёт. Но неделю назад он объявил, что её ждёт настоящее задание. Перед глазами Чарной предстал образ высокомерного и порой бесконечно дотошного до чопорности профессора, чем-то во внешности схожего с престарелым Индианой Джонсом. Словно из невидимых динамиков она снова услышала его грубоватым тоном произнесённое наставление: «Ты поедешь в командировку. Не каждый студент, да и работник университета имеет подобные оплачиваемые выезды. Но самое главное, что ты начнёшь собирать рекомендации заслуженных людей. Опираясь на послужной список, я буду искать возможности для твоего участия в крупных российских, а затем и международных проектах. Никакой самодеятельности. Ни одного дурного слова. Даже если видишь недостатки, молчи. Похвали за что-нибудь. И обращаю твоё внимание на то, что на откровенную лесть никто не поведётся. Ты должна звучать и действовать как взрослый человек и профессионал. Иначе не видать тебе положительных характеристик. Я на тебя делаю высокую ставку, не подведи». Профессор предупреждал, что прежде чем попасть в какое-то стоящее место, до него надо будет попотеть. Александра не представляла, что Юрий Тимурович имел в виду, приняв его предупреждение больше как своеобразное риторическое отступление пожилого профи с архаичными убеждениями насчёт построения карьеры, а теперь всё потихоньку начиналось складываться.

Раздался глухой стук. Обклеенная обоями дверь отворилась, это дородный детина в серой робе тащил перед собой старый полосатый матрас. Парень молча бухнул его на железную кровать, которая тут же отозвалась противным скрипом.

«Всего две ночи переночевать. Мне нужны положительные рекомендации, и они у меня будут» — мысленно успокаивала себя новая постоялица и, изобразив вежливую мину, спросила в спину уходящего парня:

— У вас пылесос есть?

Тот, не оборачиваясь, вышел в коридор. Чарная помчалась следом и, опередив, встала стеной перед ним:

— Может быть веник? Веник у вас имеется? Дайте, пожалуйста.

Вынув наушники, помощник управляющей, который по схожим чертам лица, скорее всего, приходился ей сыном, наконец-то удостоил ответом:

— Запытаты допомоги у Галины Васильевны… Э-э-э, в смысле, попросите помощи на рецепшене.

Александра вернулась в номер. Просить что-либо у острой на язык управляющей, которая смахивала на классическую базарную бабку, ей совсем не хотелось. Хватило и пяти минут общения при регистрации, чтобы понять, что эту своенравную мадам лучше обходить стороной. Зловредная женщина могла запросто нажаловаться руководству Дворца культуры, директор которого и посоветовал для проживания эту гостиницу, упоминая о ней как о «скромном и уютном островке тишины».

«Хох, надо было найти повод во Владикавказе остаться… Хотя какой повод? На Кавказе отказ как обида воспринимается. А эти, судя по речи приезжие, не знают, что у нас в стране гостям лучшее принято давать. Сколько же беженцев сейчас? Таких разных… Одни сразу вливаются, прилаживаются, а другие…» — думы Чарной заполонили воспоминания из репортажей военных корреспондентов и сводок Минобороны РФ. Новый миропорядок просачивался в каждый дом. К осени 2022 конфликт на Донбассе перерос в открытое вооружённое противостояние Запада и России. К этому времени даже отечественные западнофилы уже убедились в том насколько отличается традиционный Русский мир от «демократических» устоев лукавых лицемеров западного общества. Набирал обороты кардинальный пересмотр всего того, что могло навредить русской культуре, грянули кадровые перестановки и громкие увольнения. В сознании граждан пробудился патриотизм, позабытый после распада СССР. Многим стало понятно, что Специальная Военная Операция — это не необъявленная война с Украиной, это освобождение захваченных фашисткой идеологией исконно русских территорий, на которых разгулялась западная интервенция. Стряхнув напыление иностранной пропаганды, люди восстановили в памяти момент создания политического проекта под названием «Украина», целью которого Австро-Венгрия с Германией и Польшей ещё в конце девятнадцатого века ставили ослабление Российской Империи. Одновременно среди славян шла гражданская война. В сентябре жители Запорожья, Херсонской области, Луганской и Донецкой республик проголосовали за присоединение к Российской Федерации. В заголовках газет всё чаще встречался термин «третья мировая война». Из-за обострения на политической мировой арене с благодетельницей кореянкой Каней Лим Александра общалась всё реже. Та всё чаще находилась в секретных поездках, но деньги переводила исправно.

Чарная посмотрела на запачканные руки. Мысли вернулись от глобального к насущному. Немного подумав ситуацию, она поняла, что директор ДК из светлых побуждений направил её сюда, вероятнее всего, чтобы дать подзаработать мигрантам, которые прикупили заброшенный отельчик. Устало вздохнув, она попыталась себя взбодрить:

— Так, всё, надо взять себя в руки и подмечать позитив. Тараканов нет. Это большой плюс. Мышей вроде тоже. Вид из окна вообще шикарный, — Александра хихикнула, — вот и отзыв для гостевой книги готов.

Зудящим гулом послышалась вибрация мобильника. Стасу она ничего не говорила об отъезде, её молодой человек снова погряз в каком-то артпроекте. Дедушка и бабушка о командировке тоже не знали, значит, это мог быть только Лебедянский. Чарная недовольно скривилась, предположив, что требовательный, но в то же время иногда по-отечески заботливо проявлявший себя профессор решил осведомиться у сироты, добралась ли она на место. Ему, как мужчине с обилием старомодных взглядов на жизнь, сразу показалось, что путешествие на автомобиле в одиночку для девушки не самый лучший вариант, но Александра была неумолима. Перевозить поездом или автобусом коробки с экспонатами, которые университет передавал для создания музейного уголка в отреставрированном Дворце культуры городка Сунжи, представлялись ей дурным сном. Это хоть и была, по сути, куча керамических фрагментов с частями деревянных и металлических бытовых предметов, не имеющих исключительно значимой исторической ценности, но, тем не менее, предстояло доставить всё это добро в целости и сохранности. В итоге вместо покупки проездных билетов она приобрела бензин для своей Kia Picanto.

Чарная неспешно вынула телефон. Она ошиблась. Звонила Каня. И Александра немедленно приняла входящий вызов. Без каких-либо вступлений благодетельница объявила:

— Есть два пункта для осуждения.

Александра непроизвольно внутренне сжалась. Интуиция потомственной колдуньи подсказала, что кореянка собирается поведать ей нечто тревожное. Упавшим голосом она сказала:

— Слушаю.

— Напомни, как там в твоих ведьминских книжках наш мир называется?

— Аниматум.

— А Малум и Бонум что такое?

— Малум — это своего рода параллельная нам Вселенная. Там всё как у нас. Почти. Её населяют злые люди. Они выглядят как мы. Это как бы наши копии. Но на самом деле они являются частью человека из Аниматум, негативной его частью. Они — злая ипостась. А в Бонум живут добрые ипостаси.

— В Малум есть выход из нашего мира?

Чарная вжалась в кресло и, судорожно сглотнув, чуть слышно ответила:

— В книгах говорится, что есть, но я не встречала описание, где именно. Знаю только, что существуют разного рода силы, которые отслеживают баланс совокупности Вселенных. Они в короткий срок возвращают нарушителей обратно.

— На сколько короткий?

От нарастающего в голосе Кани волнения, в котором проскальзывал азарт почуявшего добычу охотника, у Александры забегали мурашки:

— Я точно не помню. Несколько дней… Может месяц.

— Теперь всё сложилось!

— Что сложилось?

— Бойня… Неограниченная поставка солдат, это тактика заманивания и связывания рук русским. Эти бессчётные полчища лютых «укров»… Я поняла, откуда они лезут.

Страшная догадка парализовала дыхание Чарной. Она закашлялась.

— Они ипостаси из Малум?

— Да. Думаю, наши братцы Дивинус стоят за всей этой кровавой мясорубкой. Они множат личный состав армии противника. Оттого-то и идёт баснословный «сев трупами». Поставка солдат без какого-либо лимита… Да это мечта любого генерала! Планы у Дивинус весьма масштабные…

Еле шевеля языком, Александра произнесла:

— Так нельзя. В Мироздании без баланса энергий наступит неуправляемый хаос. К тому же тех, кто нарушает подобные законы, настигнет страшная кара… Дивинус будут повержены.

— Как бы ни так. Не настигнет. Твои же слова, что даже под действием магии, выбор остаётся за человеком, — Каня злорадно захмыкала, — если, конечно, с детства заложены чёткие ориентиры, и есть понимание, где проходит грань между «хорошо» и «плохо», тогда человек способен выбирать. Бла-бла-бла в таком духе. Все эти ребята дерутся по своей воле, сами сокращают собственную численность славянского рода и прихватывают с собой других. Ха-ха! Блестяще разыграно. Элементы прокси-войны налицо. Всё происходит на чужой территории и за счёт ресурсов третьей стороны. Дивинус получат то, что хотят, даже не сомневайся.

— Тогда получается, что победа будет за Западом… Или… А если наши ряды пополнят ипостаси из Бонум, то эта война никогда не закончится?!

— Нет, не так. Нет ничего, что могло бы длиться вечно. Энтропия, знаешь ли, вещь неоспоримая. Но тут бесспорно идёт долгосрочная закладка.

— Не поняла, — пролепетала Чарная.

— М-м-м. Ну, например, США и Россия постоянно находятся в противостоянии, взгляды диаметрально противоположные практически на всё, но, тем не менее, между ними существуют различного рода негласные договорённости. В частности, высокотехнологическое и высокоточное оружие не поставлять потенциальным противникам друг друга. Так сказать, не вмешиваться, держать нейтралитет или помогать так, чтобы содействие радикальным образом не отразилось на ходе конфликта. А сейчас нарушено некогда взаимное согласие. США передали «укронацикам» огромное количество видов современнейшего оружия. Получается, что Россия теперь тоже свободна от этой договорённости. Задумайся, по миру более одной тысячи американских военных баз. Они построены там, где у США есть стратегические интересы, и с большей долей вероятности поставка Россией высокотехнологичного оружия противникам американцев приведёт к провалу военных операций Вашингтона. Итого. Стравливание ядерных держав выгодно только тем, кто хочет уничтожить землян. И моё мнение, это Дивинус. Идёт война за обладание планетой. Запущена активная фаза.

Онемевшими губами Александра произнесла:

— Битва сместится… Полыхнёт весь мир.

— Так и будет. Ещё лет сто, а может двести и всё, человеческая цивилизация перестанет существовать. Но оставим это. У нас вывод другой напрашивается. Нам с тобой, подруга, надо со своим вопросом ускоряться. Выручить большие деньги за Коркулум можно именно сейчас, когда все воюющие стороны будут готовы заплатить любую цену за мощный источник энергии.

— Но мы…, — Александра осеклась, — я, я ещё не нашла правдоподобных легенд о потенциальных местах нахождения Коркулум. Всё что удалось отрыть, это несколько отрывочных упоминаний из древнего мифа: у какого-то Высшего разума было похищено и разбито сердце Вселенной, эти осколки первоматерии похожи на рубины, в каждом из которых находится что-то типа основополагающей опоры бытия и что они наполнены колоссальной энергией. Я даже не представляю, что это может значить…

— А что библиотека говорит? Та, что в Чёрном лесу в землянке под дубом.

— Да там сотни, если не тысячи свитков и фолиантов на неизвестных языках. Моё заклинание понимать любые колдовские записи не везде срабатывает. Перевод не складывается в цельный логичный текст. Куча закодированных образов встречается… И жизни не хватит, чтобы разобраться. Я взяла себе только те книги, которые могу осмысленно прочитать… И вообще подобные изыскания могут быть опасны…

Тревожная тишина, нарушаемая лишь шорохами и лёгким потрескиванием спутниковой связи пугала Александру, но она терпеливо ждала. Раздался голос Кани, в этот раз он звучал значительно жёстче:

— Вот мы и перешли ко второму пункту нашего разговора. Есть зацепка, где найти один из осколков Коркулум. По засекреченным каналам прошла любопытная сводка, что скоро некоторую часть населения планеты настигнет неизвестная болезнь. Нам с тобой понятно, что нашлют болячку помощники наших досточтимых Дивинус, ибо больше ни у кого нет такого капитального магического ресурса. Мне стало известно, что возраст пострадавших будет от пятнадцати до двадцати пяти лет и, что все эти люди несут в себе ведическое начало. Плохая новость: ты в зоне риска. Хорошая новость: эта болезнь вовсе не настоящая болезнь.

— А что?! — воскликнула насмерть перепуганная молодая колдунья.

— Если я правильно трактую обрывки разных сведений то, «заболевшие» будут находиться в каком-то изменённом состоянии, под своего рода заклятием, фигурировало слово «морок». Я выяснила, что, будучи под этим мороком потомки волхвов способны отыскать Стрелу Амура.

— Что? Что?

— Стрелу Амура. Если не перегружать тебя техническими характеристиками этой стрелы, есть подозрение… Хотя нет, уже не подозрение. Теперь я точно уверена, что речь идёт об осколке сердца Вселенной!

Александра покрылась бисеринками пота:

— Я должна найти Стрелу Амура.

— Схватываешь на лету! Но есть загвоздка. От неё, наверное, и название пляшет. Это касается только влюблённых представители жреческого класса. Предположу что, если у тебя с твоим художником всё серьёзно, то у нас есть все шансы сорвать куш.

Чарная сильнее прижалась к мобильнику и сделала попытку суммировать:

— Имеющие в сердце любовь молодые чародеи, впадут в транс и их астральные тела окажутся, в заданном магическом пространстве, как будто в видео игре. Будут проходить квест. Ну, или будут помещены в …. в лабиринт, проходя который найдут то, что ищут Дивинус. И это станет билетом на выход и, пожалуй, всеобщим пробуждением.

— Что-то типа того, но с одним большим недостатком: правила в этой игре неизвестны.

От тяжести, рухнувшей на неё неопределённости, Александра больно закусила губу и с досадой произнесла:

— Знать бы какое будет задействовано пространство, чтобы я бы могла подготовиться.

— Рассуждай логически. Что мы уже выяснили о Дивинус?

Представив, с кем они имеют дело, Александра нервно фыркнула:

— Пиявки!

— А по существу?

Чарная перечислила собранные по древним трудам данные:

— Это малочисленный народец с корнями из космоса. Предпочитают паразитировать. Мигрируют по планетам, проникают во властные структуры правящей цивилизации и, постепенно внедряя превосходно завуалированные вредительские законы, уничтожают коренное население либо развязывают войны. Они великолепные манипуляторы. Сказочно богаты. Дарят последователям знания, которые имеют подрывной характер. Их магия раскачивает энергобаланс. Оттого их адепты по большей части те, кто жаждет стать колдуном. Выглядят как обычные земляне, потому что, как и мы, были сотворены Создателем по его образу и подобию, но человечность у них из-за особого склада жизни выветрилась.

— Эволюционировали до Человека Разумного Алчного, — невесёлым смехом зашлась кореянка и железным тоном добавила, — в рядах «укров» количество народов-участников непрерывно растёт. В сражениях в Восточной Европе устроена мощная плавильня всего рода человеческого. Как бы там ни было эта схватка, ни на один век. Что же, как появится, что-то ещё, я сообщу. Но и ты давай, не расслабляйся, начинай усиленно думать.

В трубке раздались короткие гудки. Александра отложила разогревшийся телефон. Взор затуманился. Бытовые мелочи словно перестали существовать. Чарная почувствовала жуткий голод: мозг требовал подзарядки. Она достала из сумки злаковый батончик и, откусив солидный кусок снека, наполнила комнату эхом характерного хруста.

Утренний свет проник в спальню Маши, бодро доложив хозяйке комнаты, что настал день. Сквозь сон она слышала, как тихо шурша, мама выполняет ежедневный ритуал: плавно раздвигает портеры, собирает их атласными гармошками и привязывает по бокам окна. Расставаться со сновидениями не хотелось. Маша неподвижно замерла, цепляясь за вялую надежду: вдруг это всё ей было навеяно дрёмой. Но прикосновения и голос мамы, доказали обратное.

Поприветствовав заспанную дочь нежными словами и поцелуем, мама ласково напомнила:

— Моцарт уже ждёт. И убери у него, пожалуйста, мусор на диванчике. Он опять себе что-то притащил.

Маша сонно потянулась в кровати и, потирая глаза, пробормотала:

— Оёёюшки… Как же ещё рано…

— Попросить Глеба выгулять щенка? — предложила мама, на что дочь живо вскочила с постели.

— Нет! Я сама!

Передавать полномочия связной брату, Маше никак не хотелось, она всё ещё чувствовала пинки совести по поводу произошедшей попытки ограбления их квартиры и изо всех сил старалась загладить вину.

Пока мама на кухне, под выпуск ТВ-новостей, готовила завтрак, охая и причитая оттого, что на мир обрушилась какая-то сонная эпидемия, Маша быстро умылась и надела школьную форму. Чтобы не опоздать к первому уроку ей предстояла стремительная прогулка в парк и скоростной перекус в кругу семьи. Накинув плащ, девочка на минутку заглянула в гостиную. Она шустро отыскала мусор в виде красной бумажки в уютном логове щенка, который тут же с недовольным поскуливанием пожелал отвоевать игрушку, но Маша, хохоча, вовремя извернулась. Она запихнула бумажку в карман и, подхватив упорствующего Моцарта на руки, выбежала из квартиры.

Маша вспомнила о красной бумажке лишь после уроков по пути домой. Она случайно нащупала её в кармане. До урны у деревянной скамьи с чугунным остовом оставалось меньше метра. Готовясь выбросить, Маша смяла бывшую игрушку четвероногого друга в комок, но внезапно остановилась. Внутри что-то засвербело: совсем недавно она видела такой же красный клочок бумаги. По коже горячим строем промаршировали мурашки, всколыхнув, вчерашнее ощущение трепетного восторга: «Паша хотел мне сделать сюрприз!». Под оглушающий барабанный грохот от биения юного сердца, дрожащими пальчиками она развернула комок. Летящим почерком сообщалось: «Маша, ты мне нравишься! Твой П.С.». Сомнений не было. Это тот самый сюрприз, который намеривался сделать Степанцев. Дух перехватило. В глазах зигзагами замельтешили шальные мушки. Голова закружилась, и смущённая, густо покрасневшая Маша, сделав пару не твёрдых шагов, осела на скамью.

Сегодня она шла без подружек и теперь была бесконечно рада этому обстоятельству, хоть поначалу и с унынием восприняла новость от одноклассниц, которые после школы собрались пойти в торговый центр. Привычка гулять среди магазинов, всё больше становилась популярной у подростков, Маше же эти бесцельные шатания казались скучными и далеко не всегда полезными. Она была не прочь наряжаться, но отдавать всё свободное время модным журналам, салонам и бутикам или постоянно наводить красоту, не желала. Ей нравилось петь, и она продолжала совершенствовать вокальные данные в хоровой студии при музыкальной школе, помня из маминых наставлений о том, что, чтобы добиться достойного результата в него надо вкладываться.

Заставшее врасплох, признание запустило спонтанную реакцию: Маша неловко встала со скамьи, суетливо спрятала записку и, удивляя редких в этот час прохожих, запела. Сначала тихо, потом вполголоса, и вот уже она идёт по улице, вдыхает свежий на вкус, кубанский воздух и поёт старинную казачью песню, которую неделю назад начала разучивать: —

Константин Евгеньевич не услышал от связной контрольного сигнала — напев тревожной симфонии Моцарта не прозвучал. Будучи сегодня в городском парке дежурным по явке, он с помощью магического перстня в течение минуты оповестил супругу и бессмертного соратника, о том, что требуется срочная встреча. Елизавета Леопольдовна и Анатолий Александрович тут же занялись доставкой ребят и знахаря к землянке в Чёрному лесу. А сам Константин Евгеньевич переместил Машу со щенком и пока остальные собирались, под глухой шёпот редкой багряной листвы, возвышаясь над сестрой Глеба как фонарный столб, он выслушивал жалобные возгласы школьницы по поводу загадочной эпидемии. Через пять минут вся компания единомышленников, кутаясь в тёплые куртки от вечерней прохлады, выстроилась под древним дубом. Терпкий запах прелой листвы забрался в ноздри. Солнце село. Лес поглотил мрак.

Дозорная, миловидная женщина с русой косой, решительным тоном объявила:

— Темно, но костёр разжигать не надо. Мы ненадолго здесь. Да и опавшая листва может загореться. Достаточно будет и пары масляных ламп.

Никто возражать не стал. Она принесла из землянки зажжённые светильники и лист жести и, положив железо на землю, установила лампы, которые поначалу немного чадили. Потянуло неприятными нотками горения и копоти, душком застарелого жира. Наконец полянка у дуба озарилась двумя ясными огоньками. Жёлто-бурый ковёр под ногами слегка озарился светлым оазисом. Парни притихли. Маша еле слышно всхлипывала. Георгий Максимович покашливал. Константин Евгеньевич теребил белые кудри. Анатолий Александрович хмурился. А дозорная, закончив настраивать освещение, словно в прицел созерцала лесную глушь.

Понимания, что именно обсуждать ни у кого не было. В разносортном по составу отряде произошло чрезвычайное происшествие, юный волхв Дима уснул, но что они могли поделать? Искать методы пробуждения? Пробуждения от чего?

Моцарт беззаботно играл со шнурками на берцах Анатолия Александровича, а широкоплечий нунтиус в утеплённом защитном камуфляже, поскребя тёмный затылок, игнорируя все старания щенка, скомандовал:

— Высказывайте любые соображения. Мы должны определить ориентиры.

Первая откликнулась Елизавета Леопольдовна:

— Ко мне на сайт дополнительных запросов нет. Это странно. Обычно, если какая-то вспышка заболеваний возникает, многие бегут к чародеям. Повышается спрос на укрепляющие здоровье снадобья, защитные амулеты. Много у меня, как у якобы потомственной колдуньи Маги, становится разъяснительной работы, чтобы перенаправить легковерных людей не колдовству обращаться и тратиться на сувениры, которыми забиты липовые волшебные лавки, а начинать с обследования организма у докторов. А тут тишина. Никто из родственников уснувших не звонил. Только растревоженные мнительные натуры беспокоят. Складывается впечатление, что истерию наводить некому. В новостях проскальзывают случаи необъяснимой летаргии, если сам факт случился прилюдно, где были свидетели, которые вызвали медиков. У большинства бытует мнение, что это какой-то новомодный вид наркотиков.

— Дима не наркоман! Он лёг спать и не проснулся! — громыхнул знахарь, от гневного восклицания которого ребята вздрогнули, а Маша громко ойкнула.

Дозорная и бровью не повела, продолжая говорить мелодичным голосом:

— Полагаю, есть случаи, которые не разглашаются. Никто не знает точное количество заболевших.

Когда супруга умолкла, взял слово Константин Евгеньевич:

— Как астроном могу заявить, что по всей Солнечной системе никаких аномалий не наблюдается. Электромагнитный фон в пределах нормы, — тут он повернулся к Георгию Максимовичу, — родители Димы вызывали врача на дом? Что сказали в школе?

Знахарь насупился:

— Я отговорил дочку куда-либо звонить. Если заберут внука в больницу или военный институт какой-нибудь и что за анализы там брать начнут? Что они там найдут? Не надо, чтобы вскрылись у Димы ведические гены. Люди в белых халатах знают больше, чем говорят. Они, таких как он, всех на карандаш берут. А там уж как Бог управит в чьи руки попадёт.

— И что мама Димы на это сказала? — уточнила дозорная.

Георгий Максимович вздохнул:

— Родители не в курсе, что сын выбрал путь волхва и какой миссией он занят. Они далеки от этого. Но дочка как-никак корни помнит и лишних вопросов отцу-знахарю не задаёт. К тому же, как бывший военный санврач я имею веские доводы в разговоре. Отец Димы тоже понятливый, смекает, что сына доктора́, изучая новую болезнь, запытать могут. Я попросил перевезти внука ко мне. Присматривать буду, настойки питательные вливать, суставы разминать и так далее. А в школе они скажут, что Дима дистанционно пока поучится, типа за мной уход временный нужен. Зять заверил, что там такая простенькая система, что можно старое видео со времён карантина и самоизоляции подсунуть, и никто не догадается, если, конечно, недолго прятаться придётся.

Все замолчали. Чёрный лес издавал приглушённый скрежет, потрескивали и поскрипывали ветки. Поднимался хладный ветер, начинал накрапывать дождик.

Щёлкнув пальцами, Глеб спросил:

— А что в нашей армии слышно?

Степанцев хмыкнул и иронично заметил:

— Здоровье солдат — это военная тайна.

Переминаясь с ноги на ногу, Маша охнула:

— Оёёюшки! Там же молодые ребята, что с ними будут, если они где-нибудь в окопе уснут и не проснутся?!

Анатолий Александрович сухо отрезал:

— На то командиры есть, разберутся. В госпиталь отправят. Да и на передовой в основном мужчины постарше воюют, — отчеканил нунтиус и сменил тон, — вы меня на кое-что натолкнули. Под Краснодаром, западнее хутора Молькино есть военный полигон, где базируется ЧВК «Вагнер», те самые бесстрашные воины, которые на передовой продвижение наших войск обеспечивают. Я как приглашённый инструктор для новобранцев у них иногда бываю. Так вот, когда я общаюсь, с теми, кто вернулся из зоны боевых действий слышу разное. Любопытную вещь они заметили: близнецов многовато встречается у противника. А так же утверждают, что часто не человеческая, а дикого зверя злоба проявляется у врага. Славяне с обеих сторон, упёртые воины и духовность стоит на первом месте и у тех, и у других. А у этих собратьев будто другая природа. Вот такие разговоры начались пару дней назад.

Словно обеспокоенная страшной догадкой Елизавета Леопольдовна замотала головой:

— Если бы это были нарушители границ Вселенных, мы бы знали. Я не чувствовала резонанс. В Аниматум проникновения через Чёрный лес не было.

Анатолий Александрович вскинул указательный палец:

— Вот именно! Никто из нас не почувствовал характерный отклик на возмущение, создаваемое высокочастотными волнообразными колебаниями Чёрного леса, когда кто-то проникает из Малум или Бонум, или кто-то покидает Аниматум. Это говорит только об одном — где-то в другом месте появилась брешь. Я не верю, что духи Чёрного леса перестали держать нейтралитет. Они гордятся, что Пуп Земли обжили и исполняют миссию блюстителей баланса, когда забирают себе в жертву тех, кто оказался задвоен и троичность сущности человека безвозвратно повредилась. Поэтому версию, что это обитатели Чёрного леса побаловаться решили, отметаю сразу.

— Думаешь, что у духов Чёрного леса появились конкуренты? Кто-то, вероятно Дивинус, пробили своего рода боковую дверь в Малум и тащат оттуда боевую силу, оплачивая проход неким существам энергией ипостасей? — сформулировал проблему Константин Евгеньевич.

— Оёёюшки! — вскрикнула Маша и боязливо пролепетала, — а кто эти существа?

— Это нам, как дозорным, и предстоит выяснить, — серьёзно заявил Анатолий Александрович и перечислил задачи, — нам нужно определить местонахождение бреши, перекрыть проход ипостасей из Малум и устранить опасных существ, которые помогают Дивинус. Ими, кстати, могут оказаться вполне рядовые чёрные маги.

— Нужно пробудить Диму, — вставил Георгий Максимович.

— И это тоже, — закивал Анатолий Александрович, — не могу точно сказать связана ли напрямую сонная эпидемия с появлением бреши, но могу заверить, что раз они появились почти одновременно, то кто-то усиленно пытается рассеять и ослабить силы нунтиусов. Из этого вытекает ещё один вывод. Происходит нечто важное. Нас пытаются отвлечь.

Елизавета Леопольдовна озвучила догадку, которая витала над собравшимися:

— Нет сомнения, что речь идёт о попытке завладеть осколком Коркулум!

Паша энергично размял руки:

— Надо спешить! Говорите, что делать, я готов!

Образовалась пауза. Только Моцарт потявкивал, требуя ужин. И вот Анатолий Александрович изрёк:

— Не спехом дело спорится, а толком. Мы обратимся к другим нунтиусам. Малым составом масштабную брешь не обнаружить, не закрыть и не обезвредить тех, кто её открыл. К тому же может статься, что дыра проделана в Малум не одна.

— А мы? — пощёлкивая пальцами, и кивая в сторону дуба, спросил Глеб. — Поступим, как обычно, начнём перелопачивать библиотеку?

— Я уже столько раз пересматривала древние записи, что с уверенностью могу сказать, что там ничего подходящего нет, — ответила Елизавета Леопольдовна, и у ребят уныло опустились плечи.

— Мы что должны просто сидеть и ждать? — обречённо спросил Глеб.

— По ходу, что так. Добро пожаловать на скамейку запасных, — пробухтел Паша.

Маша подняла Моцарта:

— Нам пора по домам. Я предлагаю собраться завтра вечером и обсудить…

Скинув огромную пятерню, Анатолий Александрович её остановил:

— Мы будем заняты. Пока никаких сборов. Ждите. Как только что-то проясниться, мы сами вас пригласим.

Подросткам и знахарю ничего не оставалось кроме как согласиться.

Утопающий в лужах Краснодар просыпался под свинцовыми тучами. Чарная спешила проскочить до утренней пробки. Вкупе с проливным дождём это могло вылиться в стихийное бедствие, а не просто затор на дорогах, ведь ливневая канализация в городе, сколько бы её не чистили коммунальщики, регулярно давала сбой. Об этом знали даже неопытные автомобилисты. В новостях частенько показывали как, закатав штаны до колен, водители добираются до машин или вычёрпывают из салона воду.

Александра только что въехала в столицу Кубани. Две ночи без сна: одна в тщетных раздумьях, вторая в дороге за рулём. А меж ними длинный, нудный день кропотливой передачи экспонатов. Во рту ощущался горько-терпкий вкус избыточно выпитого кофе. Она была чертовски вымотана.

— Не спасть! Не спать! — твердила Александра, нажимая на педаль газа и жалея, что прошлой ночью так и не выкроила время вздремнуть.

На светофоре, Чарная клюнула носом о руль:

— Так, всё, нужна новая порция свежего воздуха и разминка, — с кислой миной произнесла Александра и припарковалась на первом подвернувшемся свободном месте.

Расхаживая вокруг машины и вращая руками, будто оживляя, таким образом, затёкшее тело, она невольно улыбнулась, внезапно вспомнив почти невинную шалость…

После тревожного звонка Кани ей надо было о многом подумать. Но размышлять в пыльном помещении не удавалось: грязь не просто раздражала, а бесила. Благотворительная общественная международная организация «Карисса», в которую Александра недавно вступила и прилежно проходила, обучающие философии компании курсы о необходимости примерять даже непримиримое, в подобных случаях советовала обращаться к концепции позитивного мышления. «Вы не сможете помогать другим, если не способны справиться с собственным гневом» — так гласила информация в презентационных материалах тренинга, и Чарная была с этим согласна. Она постаралась снять раздражение тем, что насильно улыбаясь, проговорила наспех придуманные установки из разряда ментального позитивизма:

— Пыль — это не грязь. Это частички природы. Я люблю природу. Природу надо защищать. Природа умиротворяет.

Александра честно попыталась всё это принять на веру, но в какой-то момент внутри неё словно заговорила упрямая вредина, которая топала ногами и капризно кричала, что она бесполезно тратит время и занимается ерундой. Начался раздрай и сумбур мыслей. Насильно розовые очки надеть не получалось. Её попытки походили на то, что она пытается подменить понятия. Как если бы человек упал с лестницы и думал о том, что это хорошо, потому что он быстро спустился. Поскольку задачу надо быстро решить, а времени было мало, молодая колдунья, оправдав себя, что она ещё только начинающий последователь, не до конца понятной философии, решила действовать по старинке. Александра поковырялась в памяти и применила заклинание, которое должно было пойти всем на благо. Через пять минут после того, как оно было прочитано, управляющая гостиницей вместе с сыном, вооружённые до зубов тряпками, щётками и моющими средствами атаковали её номер. И меньше чем через час он сиял чистотой, а на столике у кресла красовался блестящий чайник с парой стаканов, и у постоялицы приятным бонусом появилась возможность попить чай, а не давиться всухомятку снеками.

«Любовь к чистоте их теперь никогда не покинет» — хихикнула Чарная и запрыгнула за руль.

И вот квартира. Быстрый приём душа. Александра с вожделением упала на кровать: «Никто не знает, что я приехала. Профессор Лебедянский ждёт только завтра. Проснусь и проверю книги, может там есть что-то о мороке…».

Но тут сон, как если бы орудуя молотом кузнеца, одним ударом размозжил попытку поразмышлять о планах и поглотил уставший разум…

Мутная пелена разрасталась, а какая-то чернота позади Александры неумолимо таяла. Ведомая невидимой силой, она летела в этот непонятный белёсый сумрак. Влажная серость клубилась вокруг. Молодая колдунья уставилась на себя. Наряд был словно из эпохи крестовых походов. Мысли спутались: «Это что монашеский балахон? Чем навеяно? Бабушка-колдунья решила о себе заявить, и опять будет ругать и нотации читать?». Но давно умершая мать отца всё не появлялась, а хмарь, как грязно-белый саван всё сильнее сжималась вокруг Александры. Она коснулась балахона. На ощупь невзрачное сизое одеяние было жёстким, будто сшито из грубого сукна. Тяжёлый капюшон сдвинулся на плечи. При любом неосторожном движении костяная застёжка впивалось в горло. Длинный подол развивался в такт с плетёным пояском. На ногах виднелись кожаные высокие туфли со шнуровкой. В мге стали появляться просветы. Александра пригляделась: «Вулкан, сеть хребтов и гор? Какой же он огромный… Где это я?».

По её коже забегали мурашки, сродни уколам игл. Нутро сжалось. Величественность спящего вулкана, смотрящего на Александру жерлом, будто единственным огромным глазом, заставляла содрогаться. Чарная ругнулась: «Вот так всегда, мечтаешь поспать и отдохнуть в сновидении где-нибудь среди слонов на морском берегу с пальмами, а тебе вместо этого грезиться какая-то мерзкая чушь!».

Она подлетала всё ближе не в силах что-то поменять. Скалистая поверхность сизо-песчаного цвета выглядела как рисунок из учебника кристаллографии: неприступный разросшийся минерал ершился причудливыми радиально-лучистыми и пластинчатыми выростами. Александре померещилось какое-то движение. Всмотрелась. Нет. Это не мираж и не видение. Люди, в таких же балахонах, словно букашки, рассыпанные по гигантским склонам, карабкались неведомо куда.

— Что они делают? — одними губами сказала Александра, и почувствовала, как коснулась каменистой тверди. Ноги немного подогнулись, но она устояла и отошла от края выступа скалы. Было прохладно. В пыльном воздухе сквозил ярко-выраженный запах сернистых соединений со сладковатыми нотками: пахло как от сгоревшего коробка спичек с примесью тухлых яиц. Александра облизала пересохшие губы. На зубах заскрипело. Пыль имела привкус ржавчины. Всё было слишком натурально, чтобы быть обычным сном. Бессилие нагнетало злость.

— Где я, чёрт возьми?! — крикнула Александра.

В гневе она хотела ударить по скале, но вовремя передумав, лишь по касательной дотронулась до мелко-ребристой шершавой поверхности. Как только это произошло, как в её голове заговорил неприятный голос, сродни тем, какой бывает у бездушного бота-автоответчика: «Перед смертью древний воин по имени Амур должен был уничтожить подаренную магом стрелу. Но он ослушался. Проводя обряд ликвидации, Амур поверг в прах только древко. А наконечник сохранил, спрятав его на самой высокой горе под Солнцем. Сила, заключённая в наконечнике, имеет неизмеримый энергетический потенциал. Несокрушимый воин завещал эту силу потомкам. Но лишь тот, кто имеет магию в крови, способен отыскать наконечник дивной стрелы. Потомок ведуна, мы отыскали место во Вселенной, где Амур спрятал подарок могущественного мага. Ты избран, чтобы прикоснуться к древней магии. Мы дарим тебе этот счастливый случай. Найди же наконечник! Тот, кто обнаружит его первым, станет почётным членом нашего тайного ордена и получит доступ к особым мистическим знаниям. У остальных так же будет возможность учиться у нас прикладной магии. Помни, ты не сможешь применить здесь ни одно заклинание. Твоё естество приведёт тебя к цели. Отказ участвовать — ликвидация. Отказ вступить в члены ордена — ликвидация».

— Вот я и спряталась в горах от мирских заморочек, — иронично подметила Александра.

Инструкция прозвучала трижды. Голос умолк. Молодая колдунья больше не задавалась вопросами, где она и что с ней произошло. Она поняла, что попала в тот самый колдовской морок, который предрекала Каня. Силок Дивинус сработал. Как безумный зомби, Александра, как и другие участники этого альпинистского марафона, принялась голыми руками штурмовать вулкан, надеясь, что когда выберется отсюда, то вместе с благодетельницей кореянкой, сможет что-то придумать, чтобы избежать участи быть приспешником космических пиявок.

Нежданно-негаданно оказавшись в необычном сновидении, натолкнувшись друг на друга на щербатом отвесе вулкана, Дима и Мила прослушали инструкцию о поиске наконечника, отбросили недомолвки первых минут и приняли единственно верное решение: осуществить восхождение вместе. Поначалу никаких разговоров о ведических родовых корнях не было. Это стало словно некой выравнивающей их отношения данностью. Но потом, постепенно привыкая к иному общению, интерес Димы стал набирать силу, и любопытство вот-вот должно было взять над ним верх.

Они только что обнаружили просторную лавовую трубку: некогда медленно остывающая лава образовала пещеру-туннель, который, извиваясь как змея, уходил вглубь каменного плато. Вокруг пещеры гладкие скалы. Поскольку летать они не умеют, им придётся идти в темноту, иной дороги нет. Мила, брезгливо сморщившись, расчистила местечко от молочного цвета пузырчатых слизняков и длинноногих красных сороконожек, и присела в просвете между спелеологических образований. Дима устроился рядом. Ему тоже были неприятны все эти склизкие представители здешней фауны, но он утешал себя тем, что данные члены пищевой цепочки, не превышавшие размера ложки, выглядят вполне безобидно. Одежда истрепалась, лица и волосы подростков, покрылись пылью бурого цвета. Они уже не пытались обтряхиваться, позволяя грязи въедаться в ткань балахонов. Обувь вот-вот грозила развалиться.

— Эта непроглядная серость наводит уныние, вроде становится теплее, а она всё не рассеивается, — уставившись в туманную дымку, безжизненным тоном проговорила Мила и еле слышно проронила, — сколько мы уже здесь?

— Порядком. Путешествуя во сне жажды и голода не испытываешь, а вот подпитка сознанию нужна. Моральное истощение ощущается. Думаю, нас ведическая кровь поддерживает, иначе мы бы уже давно в депрессию впали.

— Хм-м-м, сложно сказать. Я никогда ни о чём подобном не слышала.

Дима без какого-либо перехода «подступился» к тому, что его интересовало:

— Я, например, ветром учусь управлять. Воздух — моя родовая стихия. А тебе какая стихия открылась?

— Я изучаю воду, — сдержанно выговорила Мила.

Дима скомкано вставил комплемент:

— Это поэтому у тебя такой запоминающийся цвет глаз? Он мне окрас Чёрного моря напоминает с его насыщенной игрой лазурной палитры.

Мила смущённо улыбнулась:

— Возможно.

— У тебя есть какое-то приспособление или заклинаниями справляешься?

— По-разному, — уклонилась от ответа Мила, остановив попытки к дальнейшим расспросам в этом направлении.

Дроздов немного стушевался и притих. Поведение Наузовой было правильным. Ему не стоило выяснять подробности об уровне её мастерства. Ничья самозащита не должна пострадать от неуёмного любопытства. А он вёл себя как нерадивый новичок. Дима облокотился на округлый каменный отросток и отстранённым тоном продолжил беседу:

— Я читал, что тонкие тела нашего сознания, в том числе состоят из стихий. Поэтому стихийная магия самая сильная. Она может влиять на каждого как снаружи, так и изнутри. Стихия воды главенствует в астральных путешествиях и снах. Если это сон, то вероятно есть разные способы проснуться?

— Меня тоже пугает конец нашего путешествия. Быть в чьей-то орде или смерть, звучит как-то не очень. Я не знаю, что тебе ответить. Это не типичный сон по канонам сновидений.

— Давай попробуем вместе порассуждать? — вызвался Дима.

Мила сделала глубокий вдох-выдох:

— Давай попробуем. В некотором роде, вода ближе всего стоит к мистическому миру, но это только добавляет сложности. Нет чётких границ. Одно явление перетекает в другое.

Он случайно намекнул на то, что они учатся управлять родственными стихиями. — Ты это про то, что воздух и вода это по сути одно и то же, но в разном виде?

Мила закрутила головой:

— Каждая стихия — это иной аспект бытия. Убери одну из четырёх и наш мир, как мы его знаем, перестанет существовать. Станет площе, что ли. А вода, она добавляет многомерности.

— Ты хочешь сказать, что в воде множится реальность, множатся сновидения?

— Я хочу сказать, что каждая капля — это как отдельный космос. Я думаю, что кое-кто специально поместил нас сюда. И только этот кто-то понимает, где выход.

Дима поднялся и, прохаживаясь по пещере, провозгласил:

— Из каждой ситуации есть как минимум три выхода. Мы можем принять решение сделать что-то. Можем принять решение плыть по течению и ничего не делать для спасения. А можем принять решение не принимать никакого решения.

— Мне трудно понять такое воззрение, — растерянно призналась Мила.

— Я предлагаю не идти дальше, а сфокусироваться на поиске выхода.

Мила подскочила:

— Неостроумно! А как же Стрела Амура? Ведь кто-то добудет наконечник, и мощный источник энергии окажется у Этих!

На последнем слове Мила сделала акцент. Дима замер. Пока он думал об их спасении, Мила мыслила о задаче более высокого порядка. Его пробил лихорадочный озноб. Всё, что с ним происходило последние годы, имело мистическую подоплёку: он везде искал подсказку, чтобы выполнить задание Суммумессе. Провидение подкинуло очередной изгиб судьбы, а он, будучи под необъяснимым влиянием Миланы Наузовой, ведёт себя как слепой котёнок. Дроздов ошарашенно прозрел: «А если речь идёт об осколке Коркулум? Этот наконечник может оказаться очередным осколком сердца Вселенной!». Мучавший его столько времени пазл сложился: Милана не агент Дивинус, а жертва их ловушки. Впрочем, как и он сам. Чтобы не потерять лицо и оставить за собой некое первенство, Дроздов обыграл ситуацию. Дима взял за руки Милу и посмотрел прямо в дианитовые глаза.

— Ты готова искать иной способ проснуться?

Ничуть не оробев, она спокойно ответила:

— Да, но не такой ценой.

— Тогда сформулируем нашу задачу иначе. Мы отыщем наконечник и найдём способ, как не отдавать его в руки тем, кто всё это устроил. Мы никогда не станем адептами Дивинус и спасём других потомков ведунов.

Мила таинственно улыбнулась и с восхищением произнесла:

— Вот теперь я вижу острый ум.

Внезапно за спиной Димы, что-то затрещало. Подростки инстинктивно прижались друг к другу и обернулись. Вдали пещеры обвалилось несколько крупных сталактитов. Дима хотел было вздохнуть свободно, но тут отчётливо послышалось шуршание — шум волочения. Из тёмного туннеля в их сторону что-то двигалось.

— Мы здесь не одни, — порывисто прошептала Мила.

«А вот и твари покрупнее нарисовались» — сообразил Дима, присматривая орудие для боя.

К обеду распогодилось, но задул пронизывающий ветер. Паша, Глеб и Маша торопливо шагали домой со школы. Маша специально дождалась ребят, чтобы обсудить с ними то, что произошло вчера вечером.

— По-моему это несправедливо, — недовольно вещала Маша, сдвинув бровки домиком. — Нас просто отодвинули, как какую-то мелкоту.

Брат, пощёлкивая пальцами, хмыкнул:

— По сравнению с бессмертными нунтиусами мы и есть мелкота.

Степанцев с недовольной миной на лице размышлял про себя: «Критикуешь, значит, предлагай, что-то взамен. А что тут предложить? Дозорные брешь отправились латать. Рядом с Димой дед знахарь сидит, и защитные заклинания шепчет, а тотемный волк Акела сторожит. А мы? Мы самые обычные. Что мы можем предложить?».

— Паш, а ты почему как язык проглотил? — спросила возмущённая Маша, — ты что сдался?

— Ничего я не сдался! Чего попусту воздух сотрясать? Нет у меня идей.

— Оёёюшки! Да тебе всё равно!

— Вот заладила! Не всё равно мне! Понимаю, что пока нунтиусы заняты, Дивинус осколок Коркулум захватить могут. Но куда бежать? С кем биться? Где он, враг? Может, ты покажешь?

Примурлыкивая как Кот Учёный из сказки Пушкина, Глеб с важным видом прибавил:

— И чем биться?

— Вот именно! Чем биться? Мы не маги и не волшебники и дивайсов у нас их колдовских нет, — рассержено изрёк Паша.

Маша поджала губки, на глаза набежали слёзы. Степанцев тут же пожалел, что вспылил. Он мягким голосом сказал:

— Не обижайся. Я думаю. Правда, думаю, как помочь. Мне тоже не нравится, что мы в стороне отсиживаемся. Но мы обуза сейчас для нунтиусов. Зачем им бесполезных зрителей с собой таскать? Одна помеха и возня с нами.

— А может нам с духами Чёрного леса поговорить? — робко предложила Маша.

Глеб вскричал как ужаленный:

— Я категорически против!

Степанцев криво улыбнулся:

— Как говорит мой папа «Смелым Бог владеет».

Глеб замотал головой. — На любую пословицу есть другая в противовес!

— И какая, у тебя есть на эту? — хохотнул Паша.

— «Мёртвый храбрым не бывает», — отчеканил Глеб, и грозно произнёс, — даже не думайте! Дозорные заняты. Кто спасать будет?

— Ладно, ладно, остынь. Мы пошутили, — примиряющим тоном произнёс Паша, а сам незаметно подмигнул его сестре. — Мы будем думать, Глеб, будем думать. Все продолжаем думать.

Маша намёк поняла и, когда они проходили мимо продуктового магазинчика, как бы невзначай бесцветно произнесла:

— Я пойду за сладким. Вам что-нибудь взять?

— Мне горький шоколад, — отозвался брат.

Паша же в ответ пожал плечами. Маша скрылась за дверями магазина. Приблизительно через минуту Степанцев, изобразил, что надумал полакомиться солёным арахисом. Бойченко остался ждать у магазина, а Паша рванул вслед за Машей. Спрятавшись за полками с бакалейными товарами, Паша и Маша приглушённо беседовали.

— Глеб не передумает, — уверенно заявила Маша.

— Тогда сами. Но как нам духа вызвать? В Чёрный лес добираться не ближний свет.

— У нас дома кое-что есть. Думаю, Глеб обнаружил несколько забытых книг, которые в библиотеку под дубом надо было вернуть. Вряд ли он изначально их намеренно припрятал. Но сейчас он их тайком изучает. Я нечаянно его застукала, но виду не подала, что поняла, что это такое.

— Ух-ты! Дозорные что-то пропустили, когда временный штаб у вас устраивали! Так, я отвлеку Глеба, а ты поищи что-нибудь. А теперь бежим, пока твой умный брат не заподозрил неладное.

Совершив покупки, они неспешно вышли из магазина. Маша отдала шоколадку брату и сосредоточилась на кремовом пирожном. Паша, набив полный рот, грыз орехи. Глеб, завозившись с обёрткой, которая упрямо не хотела открываться, отвлёкся и упустил произошедшую смену настроения друга и сестры.

У дома Бойченко Паша предложил:

— Глеб, а пошли со мной на тренировку? Ты же давно хотел подержать в руках рапиру или саблю.

Изобразив глубокую задумчивость, Глеб пробормотал:

— М-м-м я не помню, все ли на завтра уроки сделаны…

— Пошли, пошли! Я тебе основные упражнения шашкой покажу. Фланкировка — это отличная гимнастика для разогрева сухожилий. Она укрепляет локтевой и кистевой суставы. Ещё, когда двумя шашками орудуешь, то польза для мозга есть: оба полушария развиваются. Мама говорит это всякие «зажимы» и «блоки» снимает.

— Так и быть. Пойду, — без особой охоты сдался друг.

— На сборы час! — провозгласил Степанцев и помчался домой обедать и переодеваться.

Брат и сестра поднялись в квартиру, где Моцарт обрадованно их поприветствовал, немного повилял хвостиком и лениво побрёл спать на ротанговый диванчик. Ребята разбрелись по комнатам. В предстоящей затее Машу смущало только одно обстоятельство: она не знала, где Глеб спрятал книги. Пришлось пойти на хитрость. Наскоро сменив школьную форму на персиково-бежевый домашний костюм, она проскочила на кухню. Разогрев наваристый борщ, она подготовила сметану в большой пиале, положила перья зелёного лука и почистила зубки чеснока, нарезала чёрный хлеб треугольниками, а сало брусочками, выставила горчицу с хреном. Довольная собой Маша, улыбнулась: определённо на столе было всё так, как любит Глеб. Затем она пригласила брата в благоухающее вкусными ароматами помещение, и тактично начала выведывать.

— Вчера Моцарт какую-то бумажку приволок. Этот хитрец игрушки отовсюду добывает… Оёёюшки! Я её выбросила. А если это твоя была? Если там что-то нужное?

— Что за бумажка?

— Я не разворачивала. Там вроде текст какой-то был. На печатный листок похоже. Потрёпанный такой… песчаного цвета, как в тех книжках, что нунтиусы приносили.

Глеб побледнел и выскочил из-за стола. Выбегая из комнаты, он выкрикнул:

— Сиди здесь, я сейчас!

Маша слушаться не собиралась. Она на цыпочках проследовала за братом. Глеб был в родительской спальне. В приоткрытую дверь, Маша увидела, что брат склонился над нижней полкой комода. Там хранились папины ежедневники и блокноты. Отец часто разъезжал по командировкам и никогда не выбрасывал свои записи, говоря о том, что по ним однажды напишет книгу, а может и не одну. Хихикнув в кулачок, Маша улизнула на кухню, и как ни в чём не бывало, принялась обедать.

Когда Глеб ушёл с Пашей, она закрыла дверь на все замки, дополнительно накинула цепочку и устремилась к заветному комоду. Книг было четыре. Древние переплёты из натуральной кожи издавали запах старой шкуры, от желтоватых страниц веяло древесной мукой и сладковатыми чуть ощутимыми нотками ванили. Язык написания был непонятен. Буквы схожи с кириллицей, но слова звучали абракадаброй. Маша попробовала что-нибудь выговорить и закрыла первую книгу. Вторая и третья также изобиловали непонятными фразами. А вот четвёртая порадовала. В ней были кратко подписанные латиницей картинки с добрыми на вид мифическими существами. Витиеватые узоры, обрамляющие рисунки перетекали со страницы на страницу. Маша так увлеклась разглядыванием, что не заметила, как пролетело время. Дверной звонок прервал её занятие. Наспех спрятав книжки, она как резвая козочка проскакала в коридор.

— Чего замуровалась? — сердито заворчал Глеб с порога.

— Оёёюшки! Это я, наверное, на автомате на цепочку защёлкнула, — сложила руки на груди сестра, и поинтересовалась, — ты один?

— А с кем я должен быть?

— Я не знаю, может быть, Паша с тобой.

— Он на тренировке остался.

— А ты раньше ушёл? Почему?

— Для начала предостаточно, — сердито пропыхтел брат.

Маша не стала больше проявлять интерес о мальчишеских делах. Она ушла к себе в комнату и отправила сообщение Паше: «Времени было мало. Есть четыре объекта для изучения».

В скором времени Паша позвонил другу, с намереньем напроситься в гости.

— Глеб, тут такое дело. Я записку где-то обронил. Ту самую, которую для Маши писал. Ты ничего дома не находил?

— Я нет. А вот Маша сказала, что какую-то бумажку у щенка отобрала и выбросила. Может это она была.

— Да. Ну, ладно. А то, не хотелось бы, чтобы Маша её прочитала.

— В следующий раз будешь думать, что писать, — «подколол» Глеб. — Давай, пока.

Паша отписался Маше: «На сегодня поиски остановлены. Попробуем завтра».

Но ответ Степанцева Машу не устроил. Когда брат засел за учебники, она прокралась в спальню родителей. Вынула фолиант с картинками и бесшумно шмыгнула к себе. Маша в школе учила английский язык. Она решила попробовать перевести со словарём то, что написано под картинками, ведь учительница как-то сказала, что латыни в английском примерно треть. Открыв книгу так, чтобы страницы не поднимались, Маша выписывала слова и искала их значение в электронном словаре. Получалась чепуха. Насупившись, Маша пыталась разобраться в том, что перевела. Под каждой картинкой имелась короткая фраза, которая гласила о том, что надо что-то погладить: «погладь живот», «погладь плавник», «погладь нос», «погладь тело», «погладь хохолок»… Она листала и листала, а перевод был идентичный.

— Этих зверушек неведомых гладить надо что ли? — пробормотала она, перелистывая последнюю страницу.

Внутренняя часть обложки чуть заметно топорщилась. Первая мысль Маши была, что книга расклеивается, она уже хотела её закрыть, но случайно проведя рукой, нащупала незначительную неровность и остановилась.

«Оёёюшки! Да тут карманчик!» — заглянула в открывшийся тайник Маша и вынула тонкое жёлто-зелёное с чёрной каёмкой пёрышко.

Она пощекотала им пальчики, провела по щеке и охнула от внезапного прозрения. — А не тобой ли нарисованных зверюшек погладить надо?!

Пленённая догадкой, закусив нижнюю губку, Маша отыскала самое симпатичное, на её взгляд, животное. Она остановилась на картинке, где была изображена черепаха. Маша погладила пёрышком ногу, как и требовала надпись под рисунком, и ждала. Ничего не происходило. Темнело. Маша поднялась закрыть окно и включить свет. Когда она вернулась, то черепаху в книге не обнаружила. Маша зажала рот руками, чтобы не закричать. Её пробрала оторопь. Минуту назад сердце сумбурно колотилось в груди, а теперь будто ушло в пятки. Она застыла на месте, и медленно водя взглядом, осматривала комнату. Ничего. Маша взглянула в книгу. Ей не почудилось. Надпись «погладь ногу» была, а черепаха со страницы испарилась. Подобрав дрожащей рукой волшебное пёрышко, Маша всхлипнула.

— Ты где черепашечка?

Тишина. Она плаксиво проговорила:

— Я боюсь тебя случайно раздавить. Куда ты заползла, моя хорошая? Только бы ты не застряла где-нибудь…

Справа раздалось шуршание. Маша, икнув, повернулась. На трюмо около зеркала сидела черепаха. Она взобралась на коричнево-жёлтую шкатулку из оникса и смотрелась как маленькая статуя, за одним исключением, эта фигурка моргала.

— Привет! Я Маша. А как твоё имя? — еле ворочая онемевшим языком, промямлила Маша.

Вскинув голову над панцирем, высоким бесстрастным голосом черепаха ответила:

— Хелона.

— Очень приятно. А ты кто?

— Нимфа.

Маша наморщила лобик. Ей всегда казалось, что нимфы это прекрасные божества природы в полупрозрачных одеяниях. А эта представительница рептилий явно выбивалась из образа. Маша собралась с мыслями и сделала предположение:

— Ты покровительствуешь черепахам?

— Нет.

— А чем ты занимаешься?

— Я живой портрет нимфы горы Хелидория. Ты разбудила меня. Что ты хочешь?

Маша растерялась. Ей нужен был дух-помощник, чтобы разбудить Диму, прекратить сонную эпидемию, узнать замысел Дивинус и, если необходимо, спасти осколок Коркулум от них. Но ей ничего не нужно было от ходячего рисунка черепахи. Понимая, что сама совершила оплошность, она присела перед трюмо и жалостливо проронила:

— Это случайно вышло. Подскажи, пожалуйста, как мне тебя вернуть в книгу?

Хелона отрицательно покачала головой:

— Не надо. За твой поступок, я готова тебе услужить. Задавай вопрос.

Маша потёрла носик:

— И что ты можешь?

— Нимфы древнее времени. Я лишь копия, но мне известно то, что даже не все боги Олимпа знают.

— И ты мне всё это можешь рассказать?! — воскликнула Маша.

— Нет. Откройся в чём твоя нужда, и я сама решу, что тебе поведать.

Маша задумалась. Откровенничать с этим, веющим равнодушным холодом пресмыкающимся, не хотелось. Как избавиться от черепахи она не знала. Послышался звук открываемой двери. Моцарт вломился в спальню Маши и запрыгал вокруг неё, намекая на то, что пора на прогулку.

— Мне надо выгулять щенка, — поднялась Маша. — Ты подождёшь меня?

— Человек делает то, что может или должен, а нимфа то, что хочет.

Маша пожала плечами, набросила на книгу шёлковый платок для маскировки, и помчалась с Моцартом в парк. Так быстро она бегала только на физкультуре, и то, когда требовалось на время «сдать стометровку». Вернувшись, Маша узнала от брата, что мама допоздна задержится в галерее. Покормив щенка, она вернулась в комнату. Черепахи нигде не было видно, на зов рептилия не откликалась. Перышко с трюмо пропало. Маша хотела вернуть книгу в комод пока без пера и оцепенела. Платок лежал на полу. Книги на столе не было.

«Неужели Глеб нашёл! Теперь от него достанется!» — обожгли мысли, когда она поднимала платок. Она заметила край обложки книги под стулом и опустилась на колени.

— Да, вот же ты где!

Маша достала фолиант, радостно улыбаясь, погладила, машинально пролистнула страницы и обомлела. Они были пусты. Улыбка мигом улетучилась. Черепаха разбудила весь «зоопарк» и удрала. Идти к брату было стыдно, но ситуация вышла из-под контроля и Маша, отбросив сомнения, побежала за помощью.

Глеб был вне себя от ярости:

— Как?! Как ты могла?! Неужели до сих пор тебе непонятно, что связываться с любой нечистью опасно! Всё сообщество нунтиусов занято поддержанием порядка. Баланс совокупности Вселенных как никогда расшатан. Наступила стадия обострения всех существующих планетарных разногласий. Страшнее то, что пик ещё даже не обозначился. Государства всего мира засасывает ненасытная кровавая воронка. А ты? Чем ты занята? Что ты творишь? Дозорные без остановки ведут возвраты ипостасей по мирам. Они невероятно заняты и боятся, что Дивинус их отвлекают от чего-то более важного. А ты? Вот кто этот клубок глупости будет распутывать? Кстати, это не Пашка тебя надоумил?!

— Нет. Я сама, — проронила Маша. — А что теперь делать?

Глеб судорожно вздохнул и подавлено изрёк:

— Это и мой проступок. Давно надо было дозорным сознаться о том, что у нас магические книги забыли. Тогда ничего бы этого не случилось.

Думая, что буря миновала, Маша подошла к брату ближе, и чтобы как-то его утешить, миролюбиво дала совет:

— Пожалуй, чтобы не так страшно было, нам надо Пашу сегодня пригласить переночевать?

Однако вместо того, чтобы успокоиться оттого, что он с другом разделит невзгоду, Глеб рассвирепел.

— Что думаешь, что только твой во всём великолепный Паша нас спасти может? Мы это заварили, нам и расхлёбывать!

Обескураженно девочка прошептала:

— Оёёюшки! Что же теперь будет?

— Справимся. Вот что будет. Вперёд на поиски зверинца!

С горем пополам выломав грузный сталактит, Дима вооружился им как каменной сосулькой и, встав перед Милой, ожидал появление зверя. И вскоре тот показался.

— Ой, это же рысь! — воскликнула Мила и выскользнула из-за спины защитника. — Смотри, она на чьей-то шкуре тянет детишек!

Дима и самка рыси уставились друг на друга, не мигая. Мила легонько дотронулась до плеча оторопевшего Дроздова.

— Опусти оружие, рысь никогда не нападает на человека, — попросила Наузова.

Дима отложил сталактит и внимательно всмотрелся в как будто потерявшую к ним всякий интерес пушистую рыжеватую кошку с кисточками на кончиках ушей. Рысь упорно продолжала тащить потомство к выходу из пещеры.

— Что она делает? — задумчиво произнёс Дима.

— Переезжает?

— Кто-то потревожил её семейство, и мама-кошка решила его переместить… Не нравится мне всё это… От кого они спасаются?

Наузова издала непонятные звуки, и сипло произнесла:

— Или от чего…

В конце туннеля заплясали тени. Становилось существенно теплее. Повеяло гарью.

— Лава? Это лава? Началось извержение? — не веря собственным глазам, вскрикнул Дима.

— Землетрясения не было. Возможно, есть трещины в старой, затвердевшей лаве и к ним поднялся горящий поток магмы, — заторможено-отстранённо сказала Мила.

Раздалось шипение. Вдали появилась алеющая огнём жижа. Рысь подобралась к краю пещеры, встала на задние лапы и неистово заскребла когтями. Дима понял, что эта дикая кошка пытается проломить тонкую стенку из окаменелого пепла. Следуя инстинкту, он рванул к рыси, прихватив сталактит, и принялся раскурочивать проход.

— Да! Помоги ей! — возликовала Мила. — Я вижу отверстие под сводом пещеры. Это похоже на выход в тоннель на уровень выше.

Их окружало едкое марево. Рысята жалобно мяукали. Мать когтями, Дима сталактитом, а Мила булыжником пробивали путь к спасению. И вот размер пролома позволил просунуть дикую кошку с малышами. Юные ведуны пропихнули семейство рыси и продолжили работу. Бежать наружу не имело смысла, вниз верная погибель, а окружной тропки наверх не имелось. Дорогу предстояло ещё отыскать. И теперь эта крохотная полость, должна была стать их благословенным приютом. Ещё немного усилий и Дима с Милой вскарабкались в узкий проход. Пространство было тесным, но к счастью не имело тупика. Параллельно основному потоку здесь залегла тонкая лавовая трубка. Сил двигаться не было. Глаза слезились. Прикрыв рукавами лица, юные ведуны через пробитое отверстие с первобытным ужасом и восторгом смотрели как, скворча, огненная река, несущая смерть всему живому, протекает там, где они только что были. Температура росла, невыносимая жара угнетала. Пещера накалилась как духовка. Рысь собрала детёнышей на шкуру и потащила в темноту.

Мила посмотрела на мурчащее семейство.

— Последуем за ними. Рысь обладает великолепным острым зрением.

— Уверена? Откуда такие познания?

— Папа часто в лесу бывает. Он с животными на «ты».

Дима доверился. Ползком они преодолели огромное расстояние. Боясь, что останутся без проводника, потомки ведунов ни разу не остановились и продолжали двигаться за ведомой материнским инстинктом, незнающей устали дикой кошкой, которая их привела в заснеженный край. В небольшом гроте, куда через щель в скале залетали крупные снежинки, можно было выровняться. Мила и Дима тут же этим воспользовались. Снаружи свирепствовала вьюга. Мать улеглась кормить рысят и те довольно заурчали. Всё поменялось с точностью до наоборот: теперь становилось ощутимо холоднее. Лава осталась где-то далеко позади и больше не подогревала гору. Дима приник к щели, и насколько позволяло продолговатое, словно бойница отверстие, попытался изучить обстановку. На белой пустоши кружились завихрения снега. От края до края горизонта торчали острые скалы. Природа благоухала кристальной чистотой. Они попали в заснеженную скалистую колыбель по форме похожей на корону. Юный волхв отодвинулся назад, потирая замёрзший нос и постукивая зубами, он сообщил:

— Дело плохо. Лыж у нас нет. Снегоступы сделать не из чего. Хотя это всё не поможет. Лазить по ледяным скалам мы всё равно не умеем…

Мила отмахнулась:

— Не ной! Мы не профи-скалолазы, но в горы всё равно пошли. И сейчас не свернём!

Дима нарочито бодрым голосом изрёк:

— Никто не говорит, что надо сворачивать. Надо придумать способ как безопасно преодолеть ледяные сугробы.

— Я уже придумала. Рыси нужно есть. Она скоро пойдёт на охоту. По её следам мы и двинемся.

Для Дроздова предложение выглядело полным безумием. Дима еле сдержался, чтобы не наговорить язвительных дерзостей. Он посмотрел на кормящую мать, которая была размером с крупную собаку: «Ладно, расковырять дыру, чтобы просунуться наружу. Мы это провернём. Опыт есть. Но как можно пройти по следам длиной с полступни?».

Мила словно прочитала его мысли:

— Рысь выберет дорогу, по которой сможет вернуться с добычей. Они охотятся не только на соболей, но и на косуль и даже огромных оленей. Едят добычу несколько дней, припрятав в снегу, как в морозильнике. Рысь не будет устаивать кладовую припасов вдалеке от гнезда. И охотиться будет на нечто большое, чтобы реже оставлять детишек без присмотра.

— Звучит ровно. Только как быть с тем, что там мертвецки холодно и …, — начал было Дроздов, но Наузова прервала его на полуслове.

— Не замёрзнем, если будем идти не останавливаясь. Шкуру, на которой рысята лежат, позаимствуем, — и тут она, как ему показалось, с издёвкой спросила, — ты что забыл, что любое промедление равносильно тому, что кто-то другой первым найдёт наконечник стрелы Амура?

Ненароком Мила создала избыточное психологическое давление, слишком часто играя на чувстве вины и страхе потери артефакта, и тем самым словно сорвала все защитные механизмы с терпения Димы. Он взбрыкнул как норовистый жеребец.

— Так нельзя! Нужно всё обдумать! Спешка — это гибель!

В лабиринте пещер эхо затеяло перекличку, скандируя слово «гибель». Вздёрнув нос, Мила выкрикнула:

— Ах так! Вот и обдумывай!

Она повернулась к Дроздову спиной и принялась ковырять отверстие наружу. Неконтролируемая ярость от такого поведения застелила Диме глаза. У него появилось желание стукнуть эту воображалу и зазнайку чем-то увесистым. Исступлённый взгляд помчался по пещере, и тут юного волхва осенила яркая идея. Он ухмыльнулся. Гнев улетучился так же внезапно, как и появился. Дима присел, вытянул ноги и вальяжно изложил:

— Я отдохну пока. Если понадоблюсь, толкни, поделюсь соображениями.

Послышалось недовольное бормотание и сопение, удары участились. Наузова, с гневным прищуром и раздувающимися как у дракона ноздрями, расширяла проход. Дима ждал, когда с Милы сойдет спесь, и она снизойдёт до разговора. И вот, запыхавшись, она присела рядом. Отверстие увеличилось незначительно, а силы у неё закончились. Какое-то время они поиграли в косые переглядывания, а потом в ковбойские пристальные гляделки. Дроздов ждал и дождался. Мила ровным тоном изрекла:

— Надеюсь, ты придумал нечто легкое для исполнения.

Пусть это было сказано свысока, но Дима был рад тому, что применив тактику выдержки, в этот раз укротил строптивый характер Наузовой.

— Мы не пойдём наружу. Наконечник стрелы воин Амур спрятал. А где обычно прячут сокровища? Правильно. В пещерах. Это обозначает то, что искать надо в горе, а не на её поверхности.

— Очень остроумно! Но только как мы это сделаем без огня, господин мудрила?

Дима почувствовал нотки раздражения и зависти: «Ей не нравится, что я оказался умнее! Ах, да мы соревнуемся! Что же посмотрим кто кого!». Не выдавая мыслей, он проигнорировал мелочное оскорбление и равнодушно произнёс:

— Всё что нам нужно, у нас есть.

Дроздов принялся рыться в раздробленной скалистой породе и что-то собирать. Недоумевая, Мила молча таращилась на него. И тут, когда Дима оторвал часть подола от балахона и завязал его на тонком сталактите, она, заинтриговано сказала:

— Ты хочешь сделать факел!

Снисходительно улыбаясь, Дима протянул ладонь с кубической формы камешками, имеющие латунного цвета грани:

— Это пирит. Данный минерал древние люди использовали, чтобы добывать огонь. Я видел, как на первобытной стоянке у нас под Воронежем молодые ребята-экскурсоводы на спор из него высекали пламя. Покорпеть придётся немало, но это возможно.

Через некоторое время Дима, став от потуг пунцовым и покрыв металлическими блёстками пол грота, добыл долгожданную искорку, запалил факел и тут же предостерёг:

— Двигаться нужно быстро. Разогрев потолок, пламя способно разрушить пещеру или вызвать оползень.

Мила безропотно кивнула, и они проскользнули в боковой лавовую трубку, до верха которой свет от факела почти не достигал.

Взвинченная собственной нерадивостью, Маша стояла у входа в свою комнату, пока Глеб просматривал древний фолиант. Она в импульсивном темпе накручивала локон на палец. Неожиданно брат резко стукнул ладонью по столу, повернулся с распахнутой книгой и спросил:

— Это у тебя шутка такая?

Сестра обескуражено обнаружила, что диковинные существа вернулись.

— Клянусь тебе! Их там не было! Ни одного!

Маша принялась судорожно листать пожелтевшие страницы:

— Смотри, черепахи нет! Нимфа пропала!

Глеб развернул книгу к себе и хмуро заскрежетал зубами:

— Хм-м-м не все зверята вернулись с прогулки…

— Я здесь, — послышался бесстрастный голос Хелоны.

Брат и сестра немедленно обратили взоры на трюмо. Черепаха с волшебным пером выползла из-за ониксовой шкатулки. Маша сердито уставилась на нимфу и взыскательным тоном потребовала ответа:

— Мне же это не привиделось? Где вы все были?!

— Что копала, в то и сама попала. Думала я сбежать от тебя. Ты меня на это сподвигла. Пробудитель без присмотра оставила.

— Что? Что оставила? — огорошенно переспросила Маша.

Хелона двинула лапкой перо:

— Это он…, — нимфа тихонько вздохнула и продолжила признание, — заиграла во мне свобода давно вожделенная. Думала, оживу навсегда, избавлюсь от книжной темницы. Жить буду, где вздумается. Собратьям помогу. Но не стало по моему желанию. Жрец, что сотворил эту книгу для хранения особых сведений, накрепко связал нас заклятием. Далеко друг от друга не отойти, да и оживаем лишь на тот срок, что для ответа отведён. Кто-то дольше живёт, кто-то короче, кому как с длиной пророчества повезло или с размером мифа. Слушается нас Пробудитель, да толку, коли возвращаемся без конца обратно. Спрашивай, что тебе надо и пойду я, опостылело мне тут всё.

Печаль пронзила отзывчивую Машу, негодование отступило, набежали слёзы. Она посадила Хелону на ладонь и, нежно поглаживая нимфу, произнесла:

— Оёёюшки! Бедьненькая ты моя! Я не знаю, что спросить. Как же тебе помочь?

— Ну-ка подожди, — холодно произнёс Глеб, и строго спросил у черепахи. — Расскажи мне подробно, на что ты способна?

Возмущённая таким неучтивым напором сестра, прервала его и выступила как защитница нимфы:

— Неужели тебе её не жаль? Ей надо помочь! Вечно ты всех во всём подозреваешь! Ну, Глебушка, не темнит она, я это чувствую.

Глеб смерил ропщущим взглядом младшую сестру, но воинственность в ней ни на йоту не отступила, вдобавок она обиженно надула губы. Видя такую неприступность, и зная фирменную несговорчивость и упрямство в самые неподходящие моменты, он сменил подход. Изобразив улыбку великосветского джентльмена, Глеб галантно осведомился:

— Дорогая Хелона, я всецело проникся твоим горем. Позволь узнать о тебе побольше, чтобы попытаться быть полезным.

Нимфа качнула головой и на манер искусного чтеца рассказала историю создания книги. — Некогда жил один Дельфийский жрец по имени Влассис, практикующий магию разума. Он был известен как превосходный оракул. Его пророчества славились удивительной чёткостью. От зари очередь из страдальцев к его дому выстраивалась, и стар там встречался, и млад, и голодный бедняк горемычный, и сытый вельможа царём обласканный. Прознал Влассис в ведении, какая к старости его участь ждёт, что память сильно подводить станет. И тогда, он создал необыкновенную книгу, в которой сохранял предупреждения, полученные от Вселенной, но только важные и касающиеся будущего, ибо мещанские предсказания для простых смертных были без надобности. Хотел он книгу передать в гильдию оракулов, да не успел. Долго его труд по разным хозяевам путешествовал, пока наконец-то не оказался у одного мудреца, который и разгадал истинную ценность книги и припрятал её от алчных людей. А кто не алчный? Дай гору золота, корону надень, и только тогда вскроется каков человек…

— Не отвлекайся, пожалуйста, — поторопил рассказчицу Глеб, услышав, как Моцарт затеял какую-то возню в коридоре.

Маша на мгновение тоже насторожилась и прислушалась. Ей уже не раз «влетало» от мамы за игры щенка без присмотра. Но помня, что мячик она запрятала высоко, Маша не шелохнулась.

Хелона продолжила:

— Понимая великую значимость сборника пророчеств, жрец изготовил его так, что ни один вор не догадается, какие сведения там хранятся. Для непосвящённого человека это выглядело как простая детская книжка с картинками из мифов. Ребёнок, выполняя задания, как будто должен был изучать части тел существ из древних легенд. Пробудитель хранился в ней же, припрятан в неприметном кармане. Книга лежала в открытом доступе и тайника не требовала. И что важно, всегда была у Влассиса под рукой. Почувствовав приход прозрения, он будил помощника на картинке. Затем бормотал предсказание в момент видения и помощник запоминал всё, что было нужно. Кроме того в каждого из нас он вложил былины, сказания и другие произведения и иногда демонстрировал книгу друзьям-магам, как забаву: я с собратьями читала для гостей древние поэмы или пересказывала биографии прославленных людей. Для утехи эта вещица думали даже самые приближённые ученики жреца.

Глеб вновь направил нимфу, куда ему было нужно:

— Как именно работает механизм превращения в рисунок?

— Влассис повторно гладил нас пёрышком.

— И всё? Это единственный способ? — осторожно уточнил Глеб.

— Как оказалось, нет. Если нас не погладили, то перо само нас находит, и исчезаем, — заохала нимфа.

— А почему ты до сих пор не исчезла? В тебя, что больше чем в других мифов закачали или, как и все черепахи, ты долгожитель? — спросил Глеб, мягкостью тона, маскируя сарказм.

В коридоре раздался грохот, который уже нельзя было игнорировать.

— Да что там такое?! — не выдержала Маша, положила Хелону на трюмо и выбежала из комнаты.

Черепаха взобралась на шкатулку из оникса и спокойно проговорила:

— Ты, как и любой мужчина от природы подозрителен, я не в обиде на тебя.

Не сменив настрой, Глеб откровенно высказался:

— В отличие от моей наивной сестры я наблюдаю несколько шероховатостей в твоей мнимо складной истории. Как так получилось, что мы друг друга понимаем? Каким образом ты выучила современный русский язык? Почему ты до сих пор не исчезла как твои собратья? Почему они так быстро превратились в картинки, а ты нет? Насколько я понимаю, объём информации в вас такой, что можете и год, а то и больше вещать без остановки. А тут что-то не всем свезло…

— Никогда не спрашивай о том, что тебя не касается, и никогда бед не будешь иметь, — равнодушно изрекла нимфа.

Глеб нахохлился, но не успел ничего сказать. Вернулась Маша с металлической коробочкой, на которой значилось «чай». Она была чем-то расстроена. Из коридора доносился звук запертого в кухне недовольного Моцарта.

— Что натворил? — постно осведомился брат.

— Моцарт молодец, — плаксивым голосом выдавила Маша, — а вот я дурочка доверчивая. Она протянула коробочку. — Смотри, кого наш питомец обнаружил.

Всё это время Хелона молча наблюдала за разговором. Но тут она обеспокоенно вытянула шею с намереньем посмотреть, что принесла Маша. Глеб открыл крышку. На него осерчало воззрился белый конь с крыльями. Он заржал, мигом взлетел и приземлился рядом с черепахой.

— Во как, — хмыкнул Глеб и посмотрел на нимфу. — Кого ещё надо поискать, пока наш щенок кого-нибудь из твоих собратьев не растрепал?

Но ответ Хелоны ошеломил и брата, и сестру:

— Я впервые вижу этого Пегаса.

Конь выступил вперёд и пафосно провозгласил:

— Это потому, что я распорядитель книги. Влассис обязал меня блюсти духовно-нравственные скрепы, которыми он дорожил. Я тот, кого не надо погладить магическим пером, чтобы услышать историю или предсказание. Я тот, кто бдит каждого персонажа из сборника пророчеств Влассиса. Я тот, кто является гарантом того, что ни одно магическое создание великого оракула никому не причинит вред и не обманет, будет доступным для понимания каждого и подарит утешение.

Снисходительная улыбка превосходства промелькнула у Глеба, он защёлкал пальцами:

— Я понял. Этот сборник предсказаний работает по принципу голосового помощника Алиса. Задай вопрос, получи ответ. И продвинутый дружелюбный модератор тут же, следит, чтобы настройки не сбились.

Маша поправила:

— Голосовой помощник Хелона.

— В конкретном случае, да. Если остальные… Э-э-э создания начнут с нами сотрудничать, то имён будет больше, — Глеб уважительно склонил голову перед крылатым конём, — спасибо, Пегас. Все старые вопросы отпали. Появился новый. И как давно ты поселился у нас в квартире?

— Как только эта книга, — Пегас указал копытом в сторону стола, — появилась в вашем доме. — И не стоит беспокоиться, мы с вашим пёсиком частенько играем, а до моих подопечных ему не добраться: я всегда на страже.

Сложив руки на груди, Маша воскликнула:

— Оёёюшки! Как это всё премило!

Посерьёзнев, Глеб пару раз безмолвно прошёлся по комнате, уподобившись маятнику, и поразмыслив, сказал:

— Книги я верну в ближайшее время обратно в библиотеку, обещаю. Что же пора заканчивать этот спектакль. Что там нужно сделать, чтобы всё стало как раньше?

Пегас топнул копытом:

— Хелона должна оказать услугу, которую обещала. Честность и верность данному слову — это добрая слава.

Маша развела руками:

— Она не обещала ничего конкретного. Слушать мифы Древней Греции в твоём исполнении Хелона, было бы, наверное, интересно, но мы многое в детстве прочитали…

— А я бы не отказался послушать предсказания будущего, — находчиво вставил брат.

— А ну, да! Если можно то, пусть расскажет, — встрепенулась Маша.

Пегас ударил копытом:

— Да будет так. Хелона, озвучь последнюю запись из глобальных пророчеств, ибо остальное уже свершилось полностью или частично, а в нём найдётся прок.

— Да будет так, — вторила нимфа и стала нашёптывать таинственным голосом, — не простые грянут времена, тяжкие и скорбные…

От такого вступления Глеб напрягся. Лоб будто сдавило пыточными тисками, а пульс неимоверно участился от мысли: «Куда уже хуже?!».

А черепаха мистически возвещала:

— … Природа будто забудет привычный календарь: жара и холод будут атаковать. Оттого голод начнёт свирепствовать. Страшные ранее неведомые болезни поглотят и людей и животных. Полчища вредоносных насекомых несметно возрастут. Прокатятся по странам бедствия стихийные. Рухнут непрочные союзы. Оспариваться будут людские ценности. Вознамерятся некоторые уподобиться зверям, ибо у них померкнет разум. Перевернётся сознание людское: белым начнут называть чёрное, а чёрное — белым. Корысть в сердце человека вытеснит миролюбие. Целые народы погрязнут в старых распрях. Но упование существует. Восстанет великая страна, сильная многонациональным духовно-нравственным единством. Вскроет злой умысел нелюдей. Но не все услышат поначалу её речей здравых, и тогда обратит она праведным мечом половину мира в искупительное пламя. Долго будет пламя бушевать. Прозреют народы от того священного огня. И станет эта страна домом для очистившихся от скверны. Нескоро мир восстановиться. Однако же успокоится рокот безумия. Пройдут все главные сражения. Но искры пороков сохранятся, и будут повсеместно проявляться, ибо не каждый тлеющий уголёк приметен даже самому зоркому оку.

Маша громко всхлипнула:

— Оёёюшки! А что-то хорошее предвидится?

— Это мне неведомо, — чёрство прозвучал ответ Хелоны. — Мне пора.

Пегас взмахнул крыльями, перо взмыло в воздух, коснулось лапы черепахи, и та обратилась в плоскую картинку.

— Не ахти как-то, — невольно вырвалось у Глеба.

— Ты разочарован? — осведомился Пегас.

— Не то чтобы… Всё это уже началось. А то, что не сбылось пока, уже не только аналитики предсказывают, но и обычные думающие своим умом граждане подмечают. Неново это, мрачно и гнетуще.

— Мне нечем тебя утешить, — с прискорбием произнёс Пегас.

И тут Глеб с интересом взглянул на коня:

— Ну, почему же? Очень даже можешь. Ты же, как самый главный, как распорядитель книги пророчеств, как блюститель воли почтенного оракула способен подсказать, нет ли среди предсказаний и того, в котором говориться о том, как справиться со странной сонной эпидемией. Мой друг, он молодой волхв, недавно уснул и не просыпается.

Пегас величественно взмахнул крыльями:

— Были у мудрейшего Влассиса такие строки. Внимай же юноша. Испытание энергией любви обрушиться на молодых магов. Пройти им путь придётся на четвёртом красном шаре внутри божественного вулкана. И те, чей жар в груди сильнее не сгорят в его огне.

Глеб поблагодарил крылатого сказителя одним кивком, моментально зависнув над расшифровкой пророчества как озадаченный сложным заданием компьютер, а Маша воскликнула:

— Пегасик, подожди, пожалуйста!

— Что такое? Мы в расчёте! — с напускной суровостью, изрёк крылатый конь.

Маша присела напротив него, и чтобы брат не услышал, тихо прошептала:

— Вас уже всех можно выпустить. Уже всё сбылось. Твоим подопечным необязательно томиться в темноте пыльных страниц. И ты сам можешь быть свободен. Мир посмотрите.

Пегас сложил крылья:

— Но как мы увидим мир? Моя сила весьма ограниченная. Посмотри на нас, мы такие мизерные. Что мы можем?

— Оёёюшки!

Маша посмотрела на брата и догадалась, что он всё слышал:

— Братик, ты же умный, сделай что-нибудь, а?

Щелчок пальцев Глеба и Маша захлопала в ладоши:

— Ты что-то придумал!

Довольный тем, что выдался случай проявить смекалку и высказать признательность крылатому помощнику за подсказку, Глеб поделился идеей:

— У нашей мамы-художника есть одна старая картина. Там много природы и какие-то развалины. Заказчик в последний момент передумал покупать, и полотно осталось. Предлагаю туда подселить наших друзей. Работы мамы часто выставляются в галереях. Когда это происходит, она все картины из дома забирает на выставку. Таким образом, у всех этих зверюшек появится шанс посмотреть мир. Думаю, что нунтиусы такое одобрят. Мы уже выяснили, что это безобидные создания. Однажды картину купят. Представьте, как обрадуется какой-нибудь ребёнок, если к нему в гости будет приходить друг с картины и рассказывать древнегреческие мифы.

— Я бы хотела себе в детстве такого друга! — подпрыгнула Маша.

Пегас завздыхал:

— Я бы очень хотел жить среди деток и мои подопечные, я думаю тоже. Но сколько же времени пройдёт, пока мы найдём себе маленьких друзей?

Маша подскочила:

— Я знаю, как мы поступим! Мы подарим мамину картину с вами в детский дом!

— Мы так давно преданы забвению, так долго неподвижно существуем… Если бы не ваш щенок, мне бы было, как всегда, тоскливо и одиноко, — Пегас взмахнул крыльями, — да будет так, но с одним условием: если все мои подопечные согласятся.

Маша схватила перо:

— Я помогу с побудкой! Пегасик, подсказывай, кому, что гладить надо, а то я со словарём долго возиться буду.

Оживление зверинца прошло довольно быстро. Мифические создания столпились на ковре. Пегас объявил о решении, и после получения единогласного ответа «за», Глеб принёс картину. Сказочные существа вольготно разместились. Пегас спрятал с Машей перо-Пробудитель между полотном и рамой и тоже застыл неподвижным рисунком.

Маша сжала кулачки:

— Завтра же утром отнесём картину в детский дом! Рядом с храмом Рождества Христова в Юбилейном микрорайоне есть такой. В церкви ведь можно будет просто так оставить подарок.

Глеб утвердительно кивнул и задумчиво протянул:

— Надо ещё найти способ встретиться с нунтиусами, чтобы помогли с расшифровкой предсказания.

Сестра показала брату язычок и проворковала:

— Тот, кто ищет, тот найдёт!

— Действовать нужно сообща, — парировал Глеб, и строго добавил, — со сказочным зоопарком всё могло закончиться плачевно.

— Вот я тебе и сообщаю. К нунтиусам, как и раньше, обратимся через сайт тёти Лизы, она его регулярно посещает, — задорно рассмеялась Маша.

Встреча с дозорными во время прогулки с Моцартом в парке прошла следующим вечером в сжатом формате и в усечённом составе: прибыл только Константин Евгеньевич.

Под хмурым небом бывалый астроном с не одним веком практики за плечами сразу же разгадал координаты, скрытые в пророчестве и подкинул Глебу с Машей ещё загадку.

— Ребята, красный шар, на котором существует божественный вулкан, насколько мне известно, совсем рядом. Олимп на Марсе. Вот вам и красный шар: планета Марс. Вот вам и божественный вулкан: гора под названием Олимп.

— Оёёюшки! Как же Дима там дышит?! Там же воздуха нет! — взвизгнула Маша так резко, что Моцарт оставил в покое палку и, энергично оглядываясь, стал в боевую стойку для защиты хозяйки.

Константин Евгеньевич поспешил успокоить:

— Полагаю, он с другими юными магами попал в то время, когда Марс был живой планетой.

Пришёл черёд заволноваться Глебу:

— Насколько живой? Кто его населяет? Что за форма жизни?

— Это мне не известно. В разные периоды времени, там разные цивилизации существовали.

— А животный мир, как представлен? — продолжил выспрашивать Глеб.

— Размеры и формы могут быть самими разными, — уклончиво проговорил дозорный.

— Причём здесь животные? Надо думать, как Диму оттуда вытащить! — возмутилась Маша.

— На Марс мы не полетим. Это исключено, — сосредоточился брат.

— Вот он капитан Очевидность, — язвительно изрекла сестра и встала в надменную позу.

Дозорный деланно кашлянул:

— Не ссорьтесь. Вы вместе нашли отправную точку для объяснения загадочной сонной эпидемии. Я передам остальным пророчество. В некотором роде я начинаю понимать, с чем мы имеем дело.

— И с чем же? — полюбопытствовала Маша.

— Все мы дети Вселенной. Она наш родитель и учитель. Человек развивается, проходя испытания. Дима должен сам пройти путь, который ему выпал.

— Что?! Да как же так?! Дима наш друг! Мы его не бросим! Так нельзя! — наперебой загалдели брат и сестра.

Константин Евгеньевич выставил ладони вперёд. — Не нападайте, а выслушайте. Многие вещи предопределены. Зло затачивает разум добра. Магов отправили на экзамен, и вмешиваться нельзя.

Маша вспыхнула недовольством:

— А если это для нас экзамен? Проверка на прочность дружбы?

Дозорный был неумолим:

— Не всякая услуга уместна. Нельзя уподобиться медведю и принести неприятности.

Замотав головой, Глеб отрывисто произнёс:

— Никто не хочет сделать хуже. Медвежья услуга не наш способ помогать. Мы переживаем за друга. Что будет, если он не справится?

Нунтиус выдержал прямой взгляд негодующего Глеба:

— Я дозорный и выполняю свой долг. Дима была призван Суммумессе. Вы соратники юного волхва. Ищите ответ в собственном сердце. Мне пора.

Константин Евгеньевич скрылся за деревьями и, воспользовавшись магическим перстнем нунтиуса исчез. Недоумённый Моцарт, нюхая холодный воздух, бегал по округе в поисках дозорного, а сестра с братом некоторое время стояли в оцепенении.

— Следующий ключик, — проронила Маша.

— Что?

— Нам нужен следующий ключик, который приоткроет тайну.

— Если туда ведёт дорога не только для магов, то мы её обязательно найдем, — клятвенно пообещал Глеб. — Мы расшифровали часть пророчества. Теперь надо понять, что такое испытание энергией любви.

— Оёёюшки! Вот это вопросище, — охнула Маша, схватившись за щёки, и тут же предложила, — слушай, а давай маму спросим?

— Так и сделаем, — согласился Глеб, защёлкав пальцами.

Когда они вернулись домой, мама хлопотала на кухне. В квартире стоял манящий запах печёного. Отмыв перепачканного щенка, ребята уселись ужинать. Мама поделилась успехами в галерее, ещё что-то рассказывала, а потом, когда перешли к десерту с чаем, с нотками беспокойства в голосе, спросила:

— Давно вы меня так внимательно не слушали. Признавайтесь, что натворили?

Маша взглянула на брата. Глеб глубоко вздохнул и начал издалека:

— Мы кое-что сделали сегодня без спроса.

— И что же? — мама переводила взгляд с одного на другого.

— Подарили твою картину. Ту, что клиент не забрал.

— И кому же?

— В детский дом, — пискнула Маша.

Тревога из голоса мамы пропала:

— Это хороший, добрый поступок. Я не сержусь, — она рассмеялась, — вы же не отобрали у меня картины, которые заказники ждут. А что вас на это сподвигло?

Переглядываясь, Глеб с Машей ринулись резать шоколадный кекс.

— Не тяните, что там у вас? — подбодрила мама.

Глеб сделался пунцовый. Говорить о любви было невероятно трудно. Слова замерли на губах. В груди болезненно заныли чувства к Оле.

Наблюдая неожиданную нерешительность брата, растерянно хихикнув, Маша взялась вести расспрос:

— Мы думаем, что это было проявление любви. Не той любви, которой мы любим тебя с папой или Моцарта, или друзей. Другой, ну ты понимаешь.

— Любовью к ближнему мы все наделены, — медленно проговорила мама, не понимая, куда клонит дочь.

— Это да, — закивала Маша и растянув улыбку, как бы нечаянно пнула брата ногой, давая понять, что без него ей не справиться.

Отставив горячий чай, Глеб попытался взять себя в руки. Он кашлянул и основательно изрёк:

— Мы пришли к выводу, что разного рода любовь подвергается испытанию. Например, родители, которые не выдержали подобный экзамен, оставили детей в приюте. И нам чисто теоритически стало интересно узнать, какие ещё бывают виды испытаний.

Маша быстро закивала:

— Да, да. Мы очень хотим подготовиться. Нам надо понять на какой вид любви, какие бывают проверки. Вдруг понадобится.

Мама испытующе оглядела отпрысков, словно выискивая скрытый умысел. Дети с милым видом изображали невинное любопытство. Она кивнула, пряча улыбку.

— Вы такие взрослые вопросы задаёте. Так сразу и не ответить. Дайте мне минутку подумать.

Сестра с братом незаметно от мамы обменялись довольными взглядами: с формулировкой вопроса и озадачиванием потенциального источника информации справились.

Но тут мама их сразила:

— А нет никаких видов любви. Я только что сама это поняла. Или в твоём сердце живёт любовь и ты добрый человек или же там пустота. Добрый человек не сделает другому больно. Он не причинит вред ни зверю, ни птице, ни себе подобному. Добро можно делать без любви. Однако без доброты любви не бывает.

Маша насупилась:

— А поконкретнее можно?

— Если обратиться к библии то, там, чтобы проявить любовь были даны подсказки такого рода: говорите, не гневаясь; отвечайте, не споря; прощайте, не попрекая и тому подобное. Я думаю, что всё это и есть испытания.

За столом воцарилась тишина. Маша вопрошающе смотрела на брата, а тот, усердно жуя кекс, размышлял. И вот раздались щелчки: Глеб заиграл пальцами любимую мелодию.

Маша заулыбалась:

— Мамочка, спасибо. Мы подумаем.

Снова было тепло, но душно как в бане. Стойкий запах гари и пепла дурманил рассудок. Некоторые стены пещер испускали нестерпимый жар, схожий с тем, что исходит от раскалённой доменной печи: совсем рядом залегали лавовые трубки с горячим смертоносным содержимым. Проход то сужался, то расширялся. Дима ускорял шаг, когда они проходили мимо стен со светящимися красно-жёлтыми трещинами. Шли молча. Поворачиваясь, чтобы проверить, не отстала ли Мила, юноша ловил надменные взгляды одноклассницы. Они не знали, где находятся, не знали как долго в пути. Наузова постепенно начала роптать.

— Вот зачем я тебя послушала? На открытом пространстве у нас было бы больше шансов выжить!

— И где бы мы искали наконечник стрелы Амура? В сугробах?

— Ты не можешь на сто процентов быть уверен, что артефакт в пещере!

— А ты, значит, на сто процентов уверена, что он где-нибудь снаружи?

— Тебе лишь бы поспорить!

Дима язвительным тоном изрёк:

— Я просто спросил. Будь любезна, ответь мне.

Он уже хотел сказать, что тоже устал, что тоже встревожен, и что не намерен снова ссориться, но не успел, Мила сорвалась на крик.

— Да, ты меня специально раздражаешь!

Эхо гулко прокатилось по туннелю, позади раздался страшный треск и звук камнепада: начался оползень.

Дроздов потащил за собой Наузову:

— Бежим!

Держась за руки, подростки рванули, не разбирая дороги. Промчавшись гонимые чудовищным обвалом, они проскочили вереницу пещер. Ребята остановились в небольшом гроте, чтобы перевести дух. Дима прислушался. Грохот остался где-то вдалеке. Теперь он слышал лишь бой собственного разгорячённого сердца. Дроздов всё ещё держал Наузову за руку. Мила потянула её, Дима хотел отпустить, но тут Наузова цепко ухватилась за него и застыла.

Дима поднял взгляд на остолбеневшую спутницу:

— Ты чего?

— Там… Там что-то светится. Голубым светится.

Дима всмотрелся. В конце грота, в самой гуще мрака виднелось расплывчатое пятно, из которого исходило голубовато-серое сияние.

— Стой здесь. Я проверю.

— Я с тобой.

— Хорошо. Но держись сзади.

Она резко отпустила руку Димы и упрямо заявила:

— Вот ещё! Это я обнаружила!

Подростки двинулись к находке. Наузова не убежала вперёд только потому, что факел был у Димы. Юный волхв ощутил, как его обступил приятный древесный и в то же время травянистый аромат чем-то схожий с камфарой. Внезапно свечение пропало, будто его и не было. Запах тоже испарился. Ребята недоумённо переглянулись. В темноте пещеры Дима плохо различал выражение глаз Милы, но вдруг отчётливо уловил в них нечто другое. Это была не злость. Она не сердилась. Он почувствовал исходящее от Милы недоверие. В голове Димы помутнело. Она не верила ему. Не верила, что он способен их привести к цели. Эта сильная духом девушка категорически не хотела подчиняться слабому. Именно это было причиной того, что она с ним соревновалась. Накатила волна апатии, но Дима мигом овладел собой: «Она меня не знает. Поэтому не доверяет. Это нормально. Я должен доказать обратное. Как там папа говорил, надо попросить прощение».

Дима горько усмехнулся, собрался с мыслями и мягко проговорил:

— Мила, пожалуйста, выслушай меня. Я не хочу с тобой ссориться. Прости, если случайно обидел. Мы оба в этой западне. Если мы будем смотреть в одну сторону, то нам будет легче пройти это испытание.

Та на мгновение замялась, словно подыскивая слова. Её ответ прозвучал убедительно.

— Дима, я не в обиде. Честно. Мне трудно. Очень. Я не знаю, что делать. И меня это реально бесит…

Он протянул ей руку.

— Мир?

Она приняла ладонь и прошептала:

— Мир.

В этот момент раздался какой-то странный приглушённый перестук, и свечение вновь появилось. В этот раз оно сияло не так блекло. Высветилась расщелина. Опять проявившийся запах так же стал интенсивнее и хлеще защекотал ноздри. Подростки радостно встрепенулись.

Но тут Дроздов забеспокоился:

— Скорее пока всё снова не пропало!

Дима рванул к таинственному проёму, увлекая за собой Милу. Они преодолели несколько метров и застыли. Проход в расщелину выглядел рукотворным. Свечение, словно стеклянный барьер, отгораживало округлое пространство, посреди которого лежала кажущаяся куском айсберга светозарная глыба правильной геометрической формы.

— Это лёд? — усомнилась Мила.

— Думаю, лёд здесь бы растаял. Это что-то иное…

Дима коснулся свечения, в эту же минуту лёгкое приятное покалывание пробежало по его ладони.

— Пошли, вход открыт, — решительно заявил Дроздов, шестым чувством понимая, что поступает, как следует.

Подростки протиснулись в помещение и разглядели в кристаллообразной глыбе затемнение нефритового оттенка, будто там был спрятан или захоронен какой-то объект, размером с медвежонка.

— Высеченная в горе гробница? — озирался Дима на ровные стены и каменные клумбы в форме цветов.

— Интересно, что там?

Мила отпустила Диму и припала к глыбе, пытаясь сквозь толщину кристалла разглядеть неясные округлые очертания.

— Возможно, здесь кроется подсказка, — размеренно произнёс Дима, обнаружив на дальней стене какие-то письмена.

Мила вгляделась в высеченные символы:

— Я ни один знак не знаю. Хотя подожди-ка. Там внизу есть какие-то рисунки. А вон те ещё ниже похожи на руны!

— О! А если это аналог надписи как на Розеттскогой стеле?

— Чего? Какой стеле?

— Мой папа-историк рассказывал, что в Египте около городка Розетта был обнаружен камень, на котором были выбиты три схожих по смыслу текста. Два иероглифами, а один на древнегреческом. Это послужило тому, что расшифровали древнюю египетскую письменность. А если и здесь так же?

— Давай посмотрим. Подсвети-ка.

И потомки ведунов принялись кропотливо изучать надписи. Когда они добрались до рунической части в тексте, Мила ахнула.

— Я знаю, что здесь написано! Я уверена! Я учу руны почти с рождения. Они происходят из смеси нескольких алфавитов: латинский, северно-этрусский, греческий и незначительные примеси других. Руны читают слева направо. Или бустрофедон, то есть «змейкой» одна строка идёт слева направо, а следующая справа налево и потом в той же очередности. Я видела фотографию знаменитого камня из Дании, — она провела рукой по буквам: — на нём тоже написано «þusi: kubl: ub: biruti», это обозначает, что чародеем станет тот, кто разрушит этот памятник.

Дима указал на символы, которых не коснулась Мила:

— А здесь что?

Она вскинула брови и сосредоточенно проговорила:

— Не пойму. Несколько частей откололось. «Оþila» — означает «наследие». «Naudiz» — это «нужда». «Raidu» — «путь». «Gebu» — «дар». Складывать в смысловые предложения очень сложно, символы могут трактоваться по-разному…

— Постарайся хоть как-то это совместить.

— Пойми, при переводе важно не считать слова, а взвешивать, чтобы передать заложенный смысл…, — возмутилась Мила, но быстро успокоилась, — приблизительно это можно перевести так, — она громко произнесла, — тот, кто имеет дар, пусть в пору нужды отыщет путь и примет наследие.

По юному волхву пробежала трепетная дрожь: предчувствие подсказывало, что они на верном пути:

— Вероятно, мы шли именно сюда…

— А где тогда наконечник?

— Разрушим памятник, узнаем, — решительно сказал Дима.

— А то, что внутри? А если…, — она осеклась и испуганно прошептала, — а если оно проснётся…

— Не знаю, — чуть спасовал Дроздов.

— И что делать?

Метания Димы были недолгими:

— Потревожим. В любом случае надпись к этому призывает.

Дима подобрал увесистые камни. Одним вооружился сам, другой передал Миле.

— Будем рушить, а там разберёмся, — отчеканил он, нанося мерные удары по кристаллическому объекту.

Глыба раскололась на множество осколков тогда, когда измождённые подростки были готовы отступить. Раздался глубокий вздох. Дима обмер. Нефритовый ком зашевелился. Ещё мгновение и перед носителями ведической крови предстал величественный волк. Острые клыки и длинные когти отливали изумрудным блеском. Глаза, будто горящие угли, но с зеленоватым огоньком. Шерсть дыбом. Он зевнул, выгнул спину, лениво потянулся и пронзительно завыл. Мила заткнула уши. Дима, прикрыл свободной рукой ухо, второе прижал к плечу, он не хотел выпускать факел, который был единственным оружием. Изо всех сил Дроздов пытался сообразить, что делать дальше, но идей не было. Юный волхв чётко уловил, что издаваемый нефритовым волком вой, подавляет волю. У Димы хватило сил только на то, чтобы мысленно отметить, что звуковая атака невиданного зверя не нарушает целостность пещеры.

И тут пришла помощь, откуда не ждали. Объявился другой вой. Знакомый юному волхву вой. Дима завертел головой: «Не может быть! Акела! Он рядом. Дедушка в Воронеж с ним приехал! Нет. Это вряд ли, скорее всего меня привезли к деду. Они вдвоём ухаживают за мной. Мой добрый четвероногий друг подал знак, что я под защитой! Ура!».

Нефритовый волк ощетинился и умолк. Он по-хозяйски прошёлся по пещере и остановился перед подростками. Уши Димы ещё болели от продолжительного акустического удара. Слух возвращался постепенно. Дроздов никак не мог разобрать то, что скрежещущим голосом говорил нефритовый зверь. И тогда Дима склонил голову и уважительно произнёс:

— Не ведом нам твой язык. Не понятны речи. Прошу, научи, как нам разуметь тебя.

Волк издал своеобразный хрип, как будто рассмеялся.

— Хорош ученик. Хоть голос подал, а то я уж думал немой, в чародеи проскочить задумал. Что же, доступно мне распознать твои словесные образы. Я Эликос. Проводник в мир знаний кудесников. Чародеем, стало быть, явился стать?

Дима схватил Милу.

— Она со мной.

Эликос расхохотался:

— Два, стало быть, ученичка прибыло.

Мила подала голос:

— Уважаемый Эликос, по правде говоря, мы не за этим здесь.

— А что же вы ищите? — сурово спросил нефритовый волк.

— Наконечник стрелы. Воин Амур спрятал её где-то здесь, — пояснила Мила.

— Неведомо мне сиё чудо.

Ребята поникли, а Эликос продолжил:

— Но если освоите чародейство, коим хранителем я являюсь, то отыщите, то, что вам нужно. Ничто и никто не укроется от вас.

Подростки закивали, в унисон, ответив о готовности.

Мила украдкой шепнула Диме:

— Хоть бы это было их упущение.

Дима догадался:

— О-да, это попахивает промахом Дивинус.

Оказалось, что Эликос обладает превосходным слухом. Он тут же гневно зарычал:

— Не произносите при мне имени этого народца!

Мила поклонилась:

— Прости, что осквернила твой слух. Но позволь узнать, чем тебе они не угодили?

Волк дважды клацнул зубами:

— Полагаю тебе известно, чем они промышляют. Так не будем же тратить на паразитов время, — Эликос ударил лапой по каменному полу, — я проводник, я дам вам направление пути. Найдёте ответ и сможете стать кудесником в любом мире Вселенной.

— Остроумненько задумано. Просто гениально, — хмыкнула Мила.

— Обучение будет состоять в том, что ты поставишь нам задачу? А если мы найдём не тот ответ? — оторопел Дима.

— Какой найдёте ответ, таков и будет ваш путь, — назидательно сказал нефритовый волк и торжественно изложил, — кудесником станет тот, кто откроет в себе источник силы.

— И это всё?! — охнула Мила, но не была удостоена ответом.

Эликос невозмутимо прошёл в кучу полупрозрачных обломков, свернулся калачиком и почти сразу засопел. Кристаллы, как по мановению невидимой волшебной палочки, постепенно вернулись на свои места, снова образовав глыбу.

Дима потянул Милу:

— Нам здесь больше делать нечего.

Ещё более озадаченные они покинули пещеру и отправились на дальнейшие поиски.

Глеб только успел поделиться последними новостями с Пашей, как прозвенел звонок. Сегодня на уроке мужества казачий класс проходил тему «Космонавты Кубани». Казак-наставник с первых слов заинтересовал всех ребят без исключения.

— Представьте, как отличились наши земляки, что мировое сообщество приняло решение их именами назвать кратеры на Луне. Николай Чернышёв, уроженец станицы Казанской, разработчик ракетного топлива. Григорий Бахчиванджи, уроженец станицы Бриньковской, испытывал первый самолёт с реактивным двигателем. Юрий Кондратюк, работал на элеваторе в станице Крыловской, один из начинателей теоретической космонавтики. Такие известные космонавты как Падалка, Горбатко, Трещёв, Севастьянов, Березовой — все они сыны Кубани. В Краснодарском и Ейском авиаучилищах прошли обучение множество лётчиков-космонавтов. Сам Юрий Гагарин, будучи в первой группе космонавтов СССР, вместе с товарищами проходил предполётную практику в Краснодарском аэропорту. Для развития отечественной космонавтики кубанцы и в наши дни трудятся. Краснодарский завод «Сатурн» производит солнечные и аккумуляторные батареи для спутников под нужды корпорации «Роскосмос». В Сочинских санаториях космонавты проходят реабилитацию после полётов.

Казак-наставник перешёл к биографиям выдающихся кубанцев, а Паша пихнул Глеба. — Вот куда заглянуть надо и про Марс узнать.

— Ты о чём? Что мы в космосе забыли?

— Да не хочу я туда! Я, конечно, смелый и крепкий, но то в каких условиях работают настоящие космонавты, которые ещё и умники поголовно, это не моё. Я себя адекватно оцениваю. Короче. Нам к реальным космонавтам надо, — он показал пальцем вверх, — к тем, кто там побывал, кто в открытый космос выходил. Они наверняка знают больше, чем в учебнике написано. Добудем информацию и тоже Димке нашепчем.

— Нам бы в храм заглянуть… Знающих людей расспросить… Или самим библию проштудировать, — вяло запротестовал Глеб.

— Ты объём этой книжищи видел? Сколько мы её листать будем?

— Не листать, а читать.

— Тем более. Я усну через несколько страниц. И вообще, такие книги быстро читать нельзя. Как нас учат? В строки священного писания надо вдумчиво вникать, они иносказательные. А ты мне читательский марафон предлагаешь! А в церкви ты, что спрашивать собрался — «Мы тут хотим друга разбудить, посоветуйте что-нибудь?». Ответ предсказуем, молиться отправят. Значит так. Сегодня пятница, айда в Сочи на «Ласточке» на выходные? Четыре с половиной часа поездом и мы у моря. Нам даже собираться особо не надо. Забегу домой, возьму ключи от квартиры дядьки и всё. Электронную библию скачаешь и почитаешь по дороге. Соглашайся?

— В прошлый раз, когда мы так ездили, мама намекнула, что и сестру с собой брать надо.

— Маша нам не помешает, — со смешанным чувством выдал Паша.

— Это в зависимости оттого, что ты придумал.

— Решено. Я заказываю билеты. Поедем втроём

Степанцев достал мобильник и тихонечко, поглядывая на казака-наставника, занялся покупкой билетов в интернете.

Натыкаясь на завалы из глыб, ответвления-тупики, и проходя через обширные залы-колодцы в витиеватом лабиринте пещер неспокойного вулкана, Дима и Мила вышли к провалу. Они уже встречали подобные преграды, но эта была в разы объёмней. Поток воздуха из зияющей чернотой ямы нёс морозную свежесть, сообщая ребятам о том, что они прилично удалились от пышущего жаром центра горы и снова очутились где-то вблизи от заснеженной многопиковой ледяной вершины.

— Что будем делать? — зароптала Наузова, обняв озябшие плечи.

Дима заглянул в яму и, посветив факелом по краю, сухо констатировал:

— Не перепрыгнуть.

— Даже с разбега?

— Края обсыпаются. Оттолкнуться не получится.

— Ну не возвращаться же?

Дима поднёс факел к узенькому бортику и с сомнением произнёс:

— Тут не пройти.

— И двумя руками придётся держаться… А как же факел пронести?

— Это не проблема. Я его переброшу. А вот подстраховать друг друга не сможем.

Мила поставила ногу на тоненький выступ, цепко схватилась за шершавую стену:

— Устойчиво.

Она, плотно прижавшись в ребристой поверхности, неспешно двинулась на противоположную сторону. Дима в немом протесте сжал зубы и играл желваками: Мила, как всегда, поступила по-своему. Мысли хлестали его: «Моя нога не поместиться на выступе. Нужно искать другой способ перебраться». Но самое страшное было для Димы осознавать собственную беспомощность, ведь если Мила сейчас соскользнёт, он не сможет ей помочь. Минуты ожидания казались бесконечными. И вот Наузова на другой стороне.

— Бросай мне факел, — тоном победителя попросила она.

Дроздов не споря швырнул пылающий сталактит. Тот словно копьё пролетел над провалом и упал в полуметре от края. Мила наклонилась, её шатнуло, и она камнем полетела вниз.

— Не-е-ет! — закричал юный волхв и прыгнул следом.

Стремительное падение в темноте и подростки плюхнулись в воду. Непонятно откуда струящийся рассеянный свет помог Диме разглядеть силуэт Милы. Она запрокинула голову назад и раскинула руки, словно ища опору. Погрузилась под воду. Снова появилась.

Мозг парня пронзила своевременная догадка: «Она не умеет плавать! Она тонет!».

— Держись за меня, — подставил плечо Дима, но Наузова не повиновалась, тогда он подплыл со спины Милы, — не дёргайся!

Она на пару секунд замерла. Этого времени хватило, чтобы Дима подхватил её за плечи, а потом взялся одной рукой за нижнюю челюсть. Он ровным голосом сказал:

— Всё нормально. Я рядом. Сейчас поплаваем. Ищу куда пристать.

Наузова чуть всхлипнула.

— Ну-ну, всё позади… — нежно шепнул Дима, как если бы успокаивал малыша и в этот момент он вдохнул аромат её волос, вскрывшийся под действием влаги. Дима с удивлением осознал, что уже встречал этот притягательный запах… В памяти всплыл дом помора. Наставник угощал необычным лакомством: янтарная субстанция по консистенции как желе и пузырчатой верхушкой хранила в себе полученный от тёмных лесных пчёл богатый природный дар — целебные свойства вереска. Послевкусие сильное, специфическое, такое не с чем другим не спутать. Волосы Милы благоухали вереском: сладковато-горьким медовым древесно-фруктовым ароматом. Её запах не был резким, как у того мёда, он завораживал…

Мила судорожно дёрнулась как от холода. Юный волхв встряхнул головой и осмотрелся. Сквозное отверстие наверху пещеры позволяло разглядеть детали. Они были в конусообразной воронке, на дне которой находилось озерцо бирюзового цвета. Температуры воды была относительно тёплой, как в майском море, но воздух вокруг ощутимо прохладным. Нет-нет и зубы отстукивали чечётку.

— Что-то тут нет ни одного бережка, где можно было бы причалить, — плохо скрывая огорчение, проговорил Дима, и попытался порассуждать вслух, — мы в горе, то есть вода должна куда-то утекать, а эта тут почему-то застряла. Вероятно, лава выстелила герметичное ложе, как ванну.

Мила подключилась к размышлениям:

— Снег от жара вулкана тает, и вода сюда постоянно стекает. Я думаю, что тут должен быть подводный проход, в который уходит вода. Выход где-то под водой.

— Ты хочешь нырнуть?

Мила притихла. А Диму как будто прорвало:

— Ты управляешь водой и не умеешь плавать! Нельзя полагаться только на магию!

— Очень остроумно мне сейчас об этом говорить, — фыркнула Наузова.

— Извини, вырвалось, — и он признался, — я так за тебя испугался…

Подростки замолчали. Были слышны только точёные звуки капель разбивающихся о поверхность озера.

Сдавленным голосом Мила тихо проговорила:

— Ты тоже меня прости. И спасибо.

— За что спасибо?

— Ты прыгнул за мной. Ты меня спас. И теперь ты вместе со мной в этой западне.

Диме стало жарко. Щёки заполыхали. Он был рад, что находится позади Милы, и она не видит его лицо. Дроздов попытался пошутить и бравурно заявил:

— Можно подумать, что до этого мы были на прогулке!

Звонкий смех Милы наполнил пещеру. Дима присоединился. Внезапно где-то внизу что-то зловеще заклокотало, забурлило, а потом их стало кружить по озеру. Ужас отразился на лицах ребят. Выглядело так, будто некий великан вытащил из гигантской ванны пробку, и вода бурным потоком устремилась в сливное отверстие.

Сквозь гулкий рокот Дима прокричал:

— Держись за меня! Вдыхай!

Они вцепились друг в друга, и в тот же миг водоворот утянул их под воду. Кувыркаясь, как космонавты в невесомости, подростки преодолели мутный и, к их счастью, короткий путь и вынырнули на поверхность. Отплевавшись и отдышавшись, они от изумления какое-то время ничего не могли сказать. Они очутились в ином мире. Словно сошедший с картин о райском саде цветущий уголок поражал обилием сочных красок. За исключением одного отличия: под потолком исполинского грота, наполненного благоуханием пряностей, парило несколько огненных шаров, как если бы это были миниатюрные копии Солнца.

— Мы же не умерли? — с сомнением спросила Мила.

— Нет. Я ясно вижу песчаный берег. Нам туда, — уверенно ответил Дима.

Почувствовав под ногами твердь, он заколебался, и проплыв ещё пару метров отпустил драгоценный груз:

— Вставай на ноги. Здесь мелко.

Наузова поспешила на берег, а Дроздов, изображая, что не устал, бодро зашагал следом. Мокрая одежда стесняла движение. Не сговариваясь, они уселись на плоский валун, который тусклым оазисом торчал среди поблескивающих вокруг разнообразных минералов.

— Надо бы просушиться, — попыталась отжать подол Мила.

Дима провёл ладонью по волосам:

— Мы быстро высохнем. Здесь тепло.

Она начала обмахиваться:

— Я бы сказала жарковато.

— И высокая влажность, — пригляделся Дима к кустам и деревьям, которые общим видом напоминали субтропический лес.

Наузова завертела головой:

— Ты это слышишь?

— Что?

— Как будто кто-то плачет или всхлипывает.

Она поднялась и стремительно прошла к россыпи камней у самого берега.

— Ой! Какой хорошенький! Что с тобой случилось? Хвостик застрял? Сейчас мы тебе поможем.

Дима подбежал:

— Что тут у тебя?

— Миленькая неведомая зверюшка.

Он уставился на необычное сердитое существо с рыжеволосой головой голубоглазого мальчишки и телом похожее на львёнка. Кончик хвоста, состоящего из кольчатых сегментов, застрял в узкой вертикальной расщелине между двумя камнями, и зверёк никак не мог выбраться.

— Давай не будем его трогать, — осторожно процедил Дима, таращась на три ряда зубов ощетинившегося зверёныша.

— Он же просто детёныш.

— У каждого детёныша есть мама…

Дроздов хотел уже сказать что-то ещё, как осознал, что если он продолжит в том же духе, то они опять начнут спорить: «Надо выслушать, что она хочет». От этих мыслей на сердце стало как-то спокойней. Он отступил и мягко спросил:

— Мил, что ты хочешь сделать?

Она на долю секунды оторопела, заулыбалась и поделилась способом спасения:

— Давай возьмёмся с двух сторон за камни. Одновременно потянем в разные стороны, и тогда малыш сам освободит свой хвостик.

— Д-давай попробуем.

Подростки упёрлись ногами в булыжники и на счёт «три» дёрнули. Зверёк оказался сообразительным. Ощутив, что каменная хватка ослабла, он изловчился и, подпрыгнув, освободил хвост. Он тотчас приник к воде, довольно мурча, утоляя жажду. Мила от неожиданности ойкнула. Хвост малыша оказался точь-в-точь как у скорпиона, только в разы больше. Наузова немигающим взглядом смотрела на полупрозрачный покачивающийся сегмент-пузырёк с ядом и жалом на кончике и не могла ни двинуться, ни слова вымолвить. У Дроздова тоже застрял ком в горле, но от другой не радужной картины: на берегу появилось несколько взрослых особей этого жуткого вида. Кто-то из степенно надвигающихся тварей издал одинокий боевой клич. Мила подпрыгнула от испуга. Юный волхв, еле успел подхватить Наузову, которая чуть не свалилась с камней в воду. Дима отметил, что глаза Милы расширились от ужаса. Родичи зверёныша ей милыми не казались.

Грозные существа с рыжими шелковистыми гривами подходили всё ближе. Жёлто-коричневый песок с мелкими камушками минералов противно скрипел под их когтистыми лапами. Хищный оскал и обильно стекающие слюни не предвещали ничего хорошего: чудища готовились отобедать. И тут случилось неожиданное. Между надвигающимися соплеменниками и подростками выскочил только что спасённый детёныш. Он звонким рычанием, остановил наступление и принялся что-то рассказывать на местном языке, наполненном гортанными и утробными звуками.

Будучи в объятиях Димы, Мила прошептала ему на ухо:

— Кроха нас спас?

— Очень на это надеюсь, — сглотнув, проговорил Дима, не став делиться опасениями, что этот малыш сейчас может запросто их выклянчивать у взрослых как игрушку, а потом, если с едой тут проблемы, их снова будут рассматривать как пищу.

— Дим, смотри-ка у двоих впереди когти, как будто золотом покрыты. А у того здоровяка, что рядом с ними шрам как от клевка птицы. У моей мамы точно такой след остался после того как на неё в детстве индюк напал.

— Может парочка царской крови? В осанках, если сравнить с другими больше стати. А этот со шрамом вероятно местный военачальник.

— Малыш вроде как к этим троим обращается и на того, что с седой гривой тоже поглядывает.

— Существа эти разумные. Иначе так долго чужаков не обсуждали бы, — сделал допущение Дима.

— То, что они не дикие твари настораживает не меньше, — скороговоркой выдала Мила и, недоумевая, добавила, — но посмотри, как они на нас смотреть стали. Что случилось?

— Я бы сказал, что чуть склонённые головы и потупившиеся взоры с редким смущённым взглядом можно перевести как … Как почтение?

— Глубочайшее почтение, сродни благоговению. О чем же они там говорят?!

Дима хохотнул:

— Ну, уж точно не о меню.

Мила нервно рассмеялась:

— Хочется верить, что ты прав. Кстати, эти существа выглядят как мантикоры. Если помнишь, это разновидность мифических химер.

— В точку! Как я сам не догадался? Я же статью в папином историческом журнале читал. Они в легендах у персов были. О мантикорах какой-то то ли врач, то ли историк грекам поведал.

Детёныш повернулся. Казалось, он улыбается. Седой мантикор важной поступью двинулся к Диме и Миле. Подростки затаили дыхание.

Существо подошло, ткнуло лапой себя в грудь:

— Вукол.

Ребята представились аналогичным способом. Но дальше общение не сложилось. Всё что пытался донести парламентёр, было непонятным набором рыков. Седой мантикор недовольно топнул, но тут в его взгляде прочиталось озарение, и он показал лапой следовать за ним. Подросткам ничего не оставалось делать, как подчиниться. Балахоны почти высохли, и одежда не стесняла движение. Поспешая за расторопным проводником, потомки ведунов вышли на поляну, посреди которой лежал плоский камень, по высоте примерно метр. Мантикор вскочил на него и, подпрыгнув вверх, спрыгнул, посмотрел на ребят и снова проделал то же самое.

— Он хочет, чтобы мы повторили? — нахмурился Дима.

Мила молча пошла к камню, Дроздов еле успел подать ей руку, чтобы она вскарабкалась и тоже залез.

— Давай я первый. Если что тебя подстрахую.

Заботливый тон Димы остановил прыткую Наузову. Она порозовела и отступила от края. Дроздов оттолкнулся и взлетел. Он сам не ожидал, что может так высоко прыгать и как будто даже парить. Приземлившись, он изумлённо посмотрел на Милу.

— Возможно, этот камень искривляет законы физики, — на выдохе сообщил Дима и скомкано добавил, — странное ощущение, я как будто танцор.

— Лови! — рассмеялась Наузова и прыгнула.

Неожиданный порыв Милы, развеселил юного волхва. Он, играючи, поймал её, закружил, и бережно поставил, но продолжал держать за руки. Их взгляды встретились. Вкрадчивый запах вереска будоражил Диму. Его сердце неистово забилось. Он хотел поправить растрепавшиеся волосы Милы, но не решался. Раздавшееся горловое ворчание разогнало дурман непонятных трепетных ощущений и возвратило из неуместных грёз. Подростки синхронно поникли и, скрывая неловкость, неспешно отстранились друг от друга.

— По-моему здесь воздух как-то пьянит, — словно оправдываясь, пробормотала Наузова.

Дима отмолчался: он, словно находился ещё в плену дианитового блеска дивных глаз Милы и смотрел невидящим взором.

Мила потащила его за собой:

— Не стой! Этот мантикор хочет нам ещё что-то показать.

Они вышли к сизой скале с нависающим гребнем, низ которой был изрисован выцветшими рыже-коричневыми графическими изображениями, схожими с земными петроглифами. Седой проводник ткнул на ряд картинок и отошёл в буро-папоротниковые заросли.

— Он хочет, чтобы мы это изучили, — догадалась Мила.

Дима подошёл вплотную и, водя пальцами по петроглифам, рассуждал вслух:

— Так, что тут у нас. Ага, это два человека в платьях. Женщины или нет непонятно. В общем люди. Тут перед ними маленький мантикорчик склонил передние лапы. Благодарит, наверное. Так, а тут эти двое танцуют в круге? Ерунда какая-то… О! Я понял! Они из-за балахонов приняли нас за героев какой-то своей легенды! — Дроздов поставил ладони на рисунки, — это мы спасли зверёныша, а это мы прыгали с камня.

— Остроумно! Но что-то мне это совсем не нравится.

— Почему?

— Глянь левее.

Дроздов всмотрелся. Неприятный холодок пробежал между лопаток. Фигуры людей сражались с крылатым чудищем.

— Напрашивается вывод, что тут обитают не только мантикоры, — подавленно проговорил Дима, — нам пора сруливать отсюда.

Ребята обернулись на тихое урчание: пока они были заняты, мантикоры тихо обступили их и умилённо созерцали.

— Придумай что-нибудь, — прошептала Мила.

Дима попытался жестами показать, чтобы мантикоры расступились, но те только гуще сгруппировались. Он обернулся к Миле:

— Мне кажется, что они не хотят нас отпускать.

Появилась четвёрка мантикор, которые шагая на задних лапах, тащили пару плетёных носилок, украшенных цветами. Мила рассмеялась.

— Ты чего испугался? Они нам предлагают стать национальными героями!

И щедро даря улыбки, она грациозно проследовала на предложенные ей носилки. Поражаясь смелости Наузовой, Дима, пряча озабоченность, уселся на вторые носилки, скрестил ноги и схватился за края из прутьев. В отличие от Милы, он не испытывал радости от такого приёма и предпочёл бы покинуть этот народец чем быстрее, тем лучше. Воспарив на носилках, под мерную качку шагов мантикор-носильщиков, он стал высматривать подходящую возможность для побега. Сквозь густую поросль это мало удавалось, но юный волхв не терял надежды. И вот удача улыбнулась ему: перед тем как процессия вошла на возвышенную территорию поселения, обустроенного на широком выступе горы и окружённого естественным каменным забором, Дима услышал журчание. Он отыскал источник звука. Через округлую щель между глыбами струился поток, занимая половину предоставленного пространства.

«Если найти ручей, то по нему можно будет выбраться наружу. Мы с Милой легко протиснемся, а эти верзилы туда даже не сунутся» — наспех сделал расчёт Дроздов и улыбнулся Наузовой, которая, казалась, была счастлива от обилия внимания и преклонения.

После пышного приёма хозяева наконец-то угомонились, большинство разошлось по логовам в пещерах, а некоторые, в том числе и мантикор со шрамом, остались подле гостей. От пряных ароматов и мерного боя барабанщиков у Димы туманился рассудок. И он был несказанно рад, когда шум прекратился, и диковинные звери улеглись спать, оставив их спокойно восседать на валунах, уложенных на подобии каменных тронов.

— Эх, я бы тут погостила, — мечтательно произнесла Мила, выбирая из кучи экзотических фруктов образец для дегустации. Интонация в речи Наузовой отдавала нотками сожаления. — Мне понравилось быть королевой.

Дима покачал головой:

— А королева случайно не забыла, что мы тут по делу? Что мы ищем наконечник стрелы Амура?

Наузова насупилась:

— Умеешь ты приземлить…, — она глубоко вздохнула, и как ни в чём не бывало, тихо сказала, — они не просто так вокруг нас разлеглись. Это караул. Нас охраняют, берегут.

— Или стерегут, чтобы не сбежали…

Повисла пауза. Мила, хмурясь, сильно сжала какой-то фиолетовый фрукт, по форме похожий на банан и из него заструился сок. Но вот её лицо озарилось.

— Вон там деревце. Выглядит гибким. Наклоним ствол и перепрыгнем через ряд мантикор.

— А если что-то пойдёт не так?

Наузова надменно промолвила:

— Если есть другая дорога, то покажи мне, где она.

Казалась, она подначивала его тем, что у неё есть идеи, а у него нет. И тут терпение Димы лопнуло. Он вспыхнул как спичка:

— Да что же это такое?! Тебе что, так сильно хочется меня уличить в несовершенстве? Так это нормально, если человек чего-то не знает или не предлагает лишь бы ляпнуть! Мне нужно время подумать!

Он обижено поджал губы, скрестил руки на груди и отвернулся.

— Вот и думай! — фыркнула Мила, отбросила фрукт и принялась осуществлять задуманный план.

Дима не заметил, когда она встала и бесшумно прошла к деревцу. Он понял это только тогда, когда уловил еле слышные поскрипывания. Сначала исподволь он бросил осторожный взгляд назад, а потом повернулся и стиснул кулаки. Поспешность опять привела Милу в неприятность: девушка как мартышка раскачивалась на деревце в полуметре над спящим мантикором со шрамом. Её лицо было искажено страхом. Пальцы побелели под тяжестью собственного веса. Тонкий ствол треснул. Ещё несколько секунд и она свалится. Злость закипела в Диме: «Почему она меня не слушается?!». Но время было не для выпуска пара. Он сильнее стиснул кулаки: «Думай, думай, думай…». И тут из подсознания, словно установка выплыла мысль: «Ты танцор балета». Больше немедля ни секунды, Дима встал на край трона, оттолкнулся и подпрыгнул. С изяществом дикой кошки он преодолел расстояние до изумлённой девушки, схватил её на лету и мягко приземлился позади спящих мантикор.

— Ты…, — попыталась что-то сказать Мила, но Дима прикоснулся пальцем к её губам.

— Ч-ч-ч. Уходим.

Он повёл её к ручейку. Обогнув валуны, они оказались у ограждения, где вода нашла себе дорогу наружу.

— Стой здесь. Я проверю что внутри, — прошептал Дима и полез исследовать щель между глыбами.

Его не было совсем ничего, но когда он вернулся, то обнаружил, что Мила пропала.

«Её и на минуту нельзя оставить одну!» — гневно рыскал взглядом Дима и тут он её увидел. Наузова играла с мантигорчиком, рассевшись на пьедестале из валунов.

— Опять этот водохлёб! — рыкнул Дима, приблизившись к беззаботной парочке.

— Что я должна была сделать? Он сам пришёл, — невинно изрекла Мила и добавила, — мы познакомились, его зовут Рофи.

— Нам надо идти, — Дима наклонился ближе, намереваясь ухватить Наузову за плечи.

Рофи решил, что парень тоже с ним играет и, заурчав, подпрыгнул прямо ему на руки и стал ластиться.

— Давай возьмём его с собой, — растроганно произнесла Мила.

— Ты что? Его эти искать будут!

— Вот посмотришь, он всё равно за нами увяжется.

Дима вынужден был согласиться. Он поставил детёныша, погладил по гриве и дружелюбно сказал:

— Пойдём с нами, если хочешь.

Малыш замер в ожидании и только кончик хвоста мантикорчика завертелся как у типичного щенка перед хозяином, который держит мячик. Грозное жало замельтешило перед носом Милы. Она отпрянула, поднялась и насмешливо проговорила:

— Думаю, теперь мы можем идти.

Они выбрались за ограду. Дима взглянул на единственную тропу, по которой их сюда принесли. Дроздов сомневался, что может вывести к озерцу и не знал, а нужно ли это делать, ведь путь в вулкан не известен. Да и надо ли им туда. Но тут Рофи запрыгал, издавая громкие призывные звуки: ему было скучно стоять на одном месте. На шум могли собраться взрослые особи, и Дима резво зашагал по тропе, решив, что куда-нибудь свернуть они всегда успеют.

Дроздов не намеревался задерживаться у скалы с петроглифами. Он хотел проскочить мимо, но у Наузовой было другое мнение. Она остановилась и сварливо осведомилась:

— Куда это мы идём?

— Подальше.

— И это и есть твой план?! Очень остроумно!

Дима резко обернулся. Его взгляд был сродни грозовой тучи.

— Я тебя уже столько раз…

Он хотел сказать «спас», но запнулся. Дима осознал, что делал это от чистого сердца, таким нельзя попрекать.

— Что? Продолжай! — вызывающе спросила Мила, вздёрнув подбородок.

— Давай не будем ссориться? Хотя бы пока мы здесь, давай заключим перемирие?

— С чего ты взял, что мы ссоримся?

— Давай действовать сообща, — игнорируя вопрос Наузовой, предложил Дима.

Раздался жуткий скрежет, со скалы посыпались камни. Рофи жалобно заскулил и попятился в заросли. Подростки подняли головы. Под нависающим гребнем горы, у основания трещины, щёлкая железным клювом, сидел громадный петух с крыльями дракона и хвостом ящерицы. Казалось, он только что проковырял проход.

— В-ва-василиск, — пролепетала Мила.

Это мифическое существо Дима тоже знал из книг наставника-помора. Увидев вживую Василиска, он понял, что тот, кто описывал это чудовище, не приукрашивал, а всё достоверно изложил. Первобытный дикий ужас стал просыпаться в глубинах разума. Подростки стояли неподвижно, как прикованные невидимыми цепями. Они оба знали, что в легендах от этого зверя не спасались даже воины с оружием, а им и защищаться было нечем.

Мозги юного волхва будто плавились от накала размышлений: «Яд Василиска смертелен, от него нет противоядия. Одна капля и растворимся как сахар в кипятке… Мила не верит в меня… А сам я верю в себя? Эликос сказал, что кудесником станет тот, кто откроет в себе источник силы. Какую силу я могу отыскать в себе? Я слабый человек…».

Взгляд Дроздова потух и уныло заскользил вниз по скале. Он опускался всё ниже и остановился на петроглифах. Диму пронзила мысль: «Что же сказано в пророчестве? Двое в балахонах сразились… Но победили или нет?». И тут ему ответил внутренний голос: «Они победили». И парень мысленно заликовал: «Да! Они победили!».

Мила всхлипнула. Василиск, заметив жертв, спускался. Мозг Дроздова заработал в бешеном темпе и выдал решение проблемы: «Метан взрывоопасен!».

Дима будто увидел себя со стороны. Он собрал горсть пирита под ногами, в несколько прыжков по едва заметным уступам оказался у пещеры и бросил в неё высекающий огонь камень. Василиск остановился, недоумённо рассматривая прыгуна. А Дима, вернувшись назад, стремглав схватил Милу и повалился с ней на землю туда, где спрятался Рофи. В глубине горы раздался взрыв. Гребень скалы откололся, увлёк за собой взревевшего Василиска и похоронил подле петроглифов. Мантикорчик вылез из укрытия, робко прошёл к куче обломков, несмело обнюхал их и радостно запрыгал, издавая ликующие звуки. Рофи словно подтверждал — страшилище повержено. Мила выбралась из-под кустов и уставилась на Диму, который тоже поднялся и обтряхивал одежду.

— Как? Как ты это сделал?

— Я поверил в себя и применил то, что знаю, — скромно ответил Дроздов.

— Знаешь что?

— Знаю, что пирит высекает искры. Знаю, что в пещерах может накапливаться метан. Знаю, что могу высоко прыгать. Знаю, что могу победить, если буду сражаться.

— Невероятно и так просто одновременно!

— Нам пора. Я уверен, что мантикоры проснулись от грохота и скоро будут здесь.

Они помахали, продолжающему весело подпрыгивать Рофи, и устремились по тропе. Мила неожиданно засмеялась.

— Мантикоры сегодня будут праздновать. Их пророчество сбылось.

— Они об этом не узнают, — отмахнулся Дима.

— Как это не узнают? А Рофи? Малыш всё расскажет соплеменникам! Будет до конца жизни гордиться тем, что видел сражение героя!

Дроздов покраснел до корней волос. Мила смотрела на него с восхищением. Он был счастлив.

Подростки, смущённо поглядывая друг на друга, снова вышли к озеру.

— Куда теперь? — загрустив, спросила Мила.

— Я думаю, что вода идёт ещё ниже. Слышишь, как клокочет где-то внутри? — указал Дима на противоположный берег, где озеро ограничивалась отвесной стеной грота, — там наверняка целая система сообщающихся сосудов.

— Не поняла, ты предлагаешь идти по звукам воды?

— Именно. Только не вниз, а вверх. Я по-прежнему уверен, что Амур прятал своё сокровище ближе к центру вулкана, нежели схоронил чудо-наконечник стрелы где-то на периферии.

Наузова порыскала взором:

— Своды грота такие гладкие, как по ним подняться?

— Надо пощупать, — пробормотал Дима и двинулся по тоненькой береговой линии между кромкой воды и бесформенными глыбами, поросшими сочной растительностью.

Прозрачная толща воды пугала бездонной глубиной. Дима всё больше замедлял шаг. Растения остались позади, держаться за ветки возможности не было. Шатаясь, он прошёл ещё немного и упёрся в каменную преграду. Постукивая по шершавой поверхности скалы, Дима обнаружил, что в некоторых местах раздаётся глухой звук. Когда-то здесь прошлась лава, как окна застеклив пролёты мелких пещер. Подобрав обломок обсидиана, Дроздов размахнулся и ударил. Стена загудела. Ещё удар. Всё это время Мила молча наблюдала, но вдруг она вскрикнула.

— Что? — не оборачиваясь, громко спросил Дима.

— Там! Там! — завопила Наузова.

Дроздов обернулся. Его с Милой разделяло озеро. А справа, почти касаясь шаров-солнц, медленно, словно желе надвигалась высокая волна. Дима бросился в воду и что было сил, поплыл к Наузовой. Рассекая широкими гребками озеро, он ощущал, как прибывает вода. Наспех произведя расчёт, Дроздов прикинул, что волна тотально расплеснётся и не достанет разве что только уровня поселения мантикор. «Помогут высокие деревья!» — промелькнула идея спасения и он закричал:

— Беги!

Но Наузова стояла, не шевелясь, как гранитное изваяние.

— Беги! Тебя смоет! Спасайся! Лезь на высокое дерево! — кричал Дима.

Но она стояла неподвижно. Он хотел крикнуть ещё, и поперхнулся: вода попала в рот. Ушёл под воду. Всплыл. Еле-еле откашлялся. Берег пуст. Замешательство. И тут он увидел её. Не умея плавать, Наузова, пошла его спасать. Она вошла по грудь в воду и бросила ему лиану.

— Хватайся!

«Вот оно!» — подумал Дима, в голове которого созрел план.

Дроздов сделал усилие, доплыл до лианы, схватился за неё и прокричал:

— Держись! Не отпускай!

Их подхватила волна, подбросила почти до верха грота и потащила за собой в неизвестность. Силы были на исходе, но Дима продолжал перебирать лиану в руках и сантиметр за сантиметром приближался к Миле, которая сосредоточенно пыталась не наглотаться воды. Течение протащило их по руслу из каскада пещер и выбросило в водопадный слив. С дикими криками с внушающей ужас высоты подростки, продолжая держаться за лиану, полетели в мутную реку. Болотно-зелёная вода кольцом омывала песчано-каменистый столб-остров посреди огромного каньона с крутыми скалами, палитра которых состояла из чёрных, пурпурно-коричневых и жёлтых тонов, тускло отражавших рассеянный свет, проникающий откуда-то сверху.

Дима подтащил лиану, подхватил Милу. Наузова была на грани отключки. Они болтались словно шлюпка в океанском шторме. Скорость воды спадала. Их ещё немного покружило и вдруг всё остановилось.

— Быстрее из воды, пока опять не началось, — усталым голосом прохрипел Дроздов, подсаживая Наузову взобраться на выщербленный берег острова.

Мила уселась на покатую, отполированную волнами возвышенность, не в силах и шелохнуться, а затем и вовсе растянулась на ощутимо тёплом камне, и вдруг заявила:

— Небо. Я вижу небо.

Дима выбрался из воды и задрал голову. То, что он увидел, небом назвать было трудно: тёмная жёлто-коричневая постепенно сгущающаяся высь. Он закашлялся. На зубах заскрипели мелкие песчинки. Такого количества пыли в воздухе не было тогда, когда он только прибыл в этот неизведанный край. Появилось нехорошее предчувствие и юного волхва, словно ударило электрическим током: «Начинается пыльная буря!».

— Мила вставай! Надо найти укрытие.

Та еле шевеля губами ответила:

— Дай полежать. Тут так тепло.

Не желая пугать Наузову страшным предположением, Дроздов нашёл другой способ поднять Милу:

— Сброс воды может случиться в любую минуту. Посмотри ещё несколько метров вверх отполированный камень. Нас снова смоет в воду, если мы здесь останемся.

Она застонала:

— Я так устала.

— Я знаю. Вставай, Милаш, я помогу. Тут рядом нечто похожее на тропинку. Она ведёт вверх. Мы вполне можем ей воспользоваться.

Около часа неимоверных усилий над собой и тропа вывела их к небольшой пещере. Мила села в глубине, а Дима принялся таскать камни, чтобы загородить выход.

— Что ты делаешь?

— Мы немного отдохнём, не хочу, чтобы нас случайно побеспокоили какие-нибудь птицы. Отдыхай.

Она закрыла глаза, а Дима продолжал сооружать стену. Разбитые в кровь костяшки нестерпимо ныли, но Дроздов улыбался самому себе: ему удалось завалить проход так, что поднявшийся ураганный ветер, лишь завывал снаружи, песчинки хоть и проникали внутрь убежища, но не доставляли беспокойства.

«Обсохнем, отдохнём и…» — подумал Дима и тут какой-то шум в темноте отвлёк его. Юный волхв внезапно ощутил, что не может двигаться, тело, будто перешло в подчинение иному хозяину: руки и ноги, не слушались, а дёргались невпопад.

— Что за ерунда?!

Мила чуть приоткрыла глаза.

— Какая ещё ерунда?

— Если бы я был роботом, я бы сказал, что у меня зарядка заканчивается и пора поменять батарейки. Руки и ноги барахлят…

— Совсем не остроумно. Ты просто устал, — она хотела закрыть глаза, но тут почувствовала, как Дима её щипает, — ой! Ты чего?

— Это не я.

— Шутка затянулась! — недовольно фыркнула Мила и, желая сбросить, продолжающую щипаться руку Димы, вдруг поняла, что не может этого сделать. Она завопила:

— Мамочки! Что со мной?

Шум повторился. Неожиданно появился тонкий кисловатый запах. Дима устремил взор по углам пещеры и обнаружил, что они больше не одни.

— Белые гигантские муравьи! Они хотят…, — не успел окончить фразу Дима, потому что свело челюсть.

— Кто? Белые муравьи? Термиты что ли? Что они хотят…? — прохрипела Мила и затихла.

Дроздов замычал и что-то пытался показать глазами. Наузова перевела взгляд и поняла, что Дима обнаружил источник внезапного паралича: у свежего отверстия в стене пещеры, прямо стояли две тройки термитов метрового роста. Суставчатые полупрозрачные конечности с двумя длинными коготками на концах словно готовились принять мяч или вцепиться во врага. На желтоватых головах покачивались антенны: у первой тройки они двигались синхронно, и эти перемещения совпадали с тем, как двигались руки Димы; у второй тройки тянулись в сторону Милы. Насекомые каким-то непостижимым образом дистанционно управляли телами подростков. В проёме мелькнула тень, и в пещеру вошёл красноголовый термит. Осанка выдавала предводителя отряда. Антенны красноголового будто радар совершили полукруг над желтоголовой шестёркой, и он повернулся к Диме и Миле.

Под тяжёлым взглядом выпуклых чёрных с матовым блеском глаз красноголового, остроконечные челюсти которого непрерывно смыкались-размыкались как ножницы, у Димы засосало под ложечкой: «Командир недоволен. Солдаты ждут приказа. Сразу не убили, есть интерес. Какой? Для чего мы им нужны?».

Тошнотворный своеобразный кисловатый запах уже не раздражал, Дима к нему привык. Привык, как и ко всему остальному. Полумрак лабиринта термитника-острова более не выглядел запутанным клубком, а рутинная перекладка личинок, кормление молодых особей опилками, проходили на автопилоте, точнее под телекинез-контролем желтоголового оператора, который следовал по пятам, выдавая указания и заставляя тело юноши выполнять команды. Диме казалось, что его сознание стало рассеиваться. Он сам словно перестал существовать. Разум за ненадобностью начал незаметно погружаться в бездну небытия. Лишь изредка всполохи сознания заставляли его оживать. Происходило это в те редкие моменты, когда Дима пересекался с дианитовым взглядом Милы Наузовой. Эти случайные встречи, будто ненадолго пробуждали сознание, и внутреннее естество юного волхва в исступлении просилось наружу, прочь из тюрьмы, прочь из бездушной марионетки. Дима встречал в лабиринтах и других безропотных потомков ведической крови в таких же, как он балахонах. Термиты оказались весьма смышлёными созданиями, выгодно подобрали рабочую силу. Астральные тела потомков ведунов не нуждающиеся в еде и сне были идеальными рабами. И пусть они двигались как безликие тени, но выполняли бесхитростный труд, не останавливаясь на перерывы и отдых.

Заполнив ячейки кладовой порцией яиц термитов, Дима сделал шаг назад и чуть не столкнулся с Милой, которая несла смолистое вещество, скатанное в шар. Ей предстояло обмазать этим коричнево-зелёным клеем входы в ячейки, чтобы, когда будущие личинки появятся, они имели возможность подкрепиться. Так близко они ещё не пересекались. Сердце Димы болезненно сжалось: Мила страдала, она чахла. Весь её понурый вид говорил об этом, а от уголков рта до подбородка протянулись складки грусти — морщины. Такие морщины бывают только у лиц преклонного возраста, на долю которых выпали многократные тяжкие испытания. Встряска сознания в этот раз прошла с мучительными судорогами — тело бунтовало, но продолжало выполнять команды желтоголового, а Дима тем временем тонул в потоке собственных мыслей: «Немой плен. Что может быть страшнее? Я беспомощен. Я жалок. Выхода нет. Я даже не могу ударить обидчиков! Сопротивляться бессмысленно, они сильнее. Но какова перспектива? Как долго это будет продолжаться? Я становлюсь варёным овощем и однажды забуду, как меня зовут. Я узник… узник…».

Желтоголовый надзиратель подвёл юношу в только что построенное помещение, где предстояло обустраивать очередную кладовую. По лицу парня текли слёзы, он еле сдерживался, чтобы завыть от обуревающего чувства безнадёжности. Дима утёр ладонью лицо и с взмахом провёл по стене перед собой, оставив мокрый след от двух пальцев. Невольно взор опёрся в полученный мокрый символ, он походил на две единицы.

В висках парня яро запульсировало, голову натужно сдавило: «Наставник Михаил сказал бы, что Вселенная подкинула подсказку… Один… Что это может значить?». Он формировал ячейки для яиц и продолжал усиленно думать. И тут из глубин подсознания пришло воспоминание…

Первым георгиевским кавалером Первой мировой войны стал казак Козьма Крючков. Он в составе разъезда из четырёх всадников рубился с двадцатью семью немецкими кавалеристами. В бою четвёрка разделилась. Козьму окружили одиннадцать врагов. Он понимал, что ему не уцелеть, но не сдался, а попытался прихватить с собой на тот свет больше неприятеля. Да так старался, что всех и зарубил. С лошадью повезло, она так же получив многочисленные ранения, не сбросила седока. Товарищи тем временем втроём одолели остальных. С тех пор казаков немцы и австрийцы в плен не брали, обозлились.

Не успел Дроздов проанализировать, что к чему, как его накрыло каскадом воспоминаний…

Спецназовец Александр Прохоренко, участвуя в ликвидации международного терроризма в Сирии, попал в окружение боевиками. Он неделю в одиночку на захваченной террористами территории обнаруживал и, выдавая точные координаты, наводил силы авиации Воздушно-космических сил России на укрепления противника, скопления боевой техники, командных пунктов. Вступив в неравный бой, он вызвал авиаудар на себя.

Нурмагомед Гаджимагомедов, командир колонны десантников, попав в засаду с превосходящим числом противника, отвлекая необандеровцев, дал время своим бойцам организовать круговую оборону. Он подорвал себя и окруживших его врагов последней гранатой. Как и Исмаил Байрамов в одна тысяча девятьсот сорок пятом, который будучи в бою за город Ноймаркт оказался отрезанным от своих и был окружён фашистами, подорвал и себя, и немцев гранатой.

Алексей Лиханов, санинструктор, в ходе боёв за Донбасс под сильным вражеским обстрелом спасал товарищей: выносил из-под огня, оказывал помощь, отправлял в госпиталь. Снаряд разорвался рядом. Очнулся один и с двумя осколочными ранениями. Двенадцать дней он полз к своим, питаясь снегом. И добрался. Стоило ему это ампутации обмороженных пальцев. В некотором роде он повторил подвиг лётчика Алексея Маресьева, который во время Отечественной войны восемнадцать дней полз до своих, ему ампутировали ноги, а он научился летать на протезах и продолжал воевать с фашистами.

Спасая подчинённых, старший лейтенант Максим Песковой накрыл гранату необандеровцев своим телом.

Стрелок-автоматчик Александр Матросов накрыл своим телом дзот, ценой жизни лишив врага возможности вести огонь.

Капитан Алексей Панкратов пока его бойцы отражали нападение диверсионной группы укрофашистов, сбил самолёт СУ-25 и три беспилотника. Противнику пришлось отступить, поставленная задача была выполнена.

Старший сержант Иван Лысенко в одна тысяча девятьсот сорок третьем году в одиночку сражался с пятнадцатью немецкими танками. Вычисляя слабые технические места, стрелял, быстро меняя позиции. В итоге подбил семь, остальные отступили.

Экипаж СУ-24М ЧВК «Вагнер»: командир Александр Антонов и штурман Владимир Никишин, направили горящий самолёт на колонну укронацистов, повторив подвиг экипажа капитана Николая Гастелло: штурмана Анатолия Бурденюка, лётчика Григория Скоробогатого и стрелка-радиста Алексея Калинина, которые в одна тысяча девятьсот сорок первом году направили подбитый самолёт на скопление немецкой техники.

Скулы Димы сжались, движения сделались резче. Разум юного волхва холодел, наполняясь невозмутимостью и внезапной ясностью. Всполохи воспоминаний из уроков истории и современной действительности были восприняты, хоть и с внутренним содроганием, но с бо́льшим прагматизмом. Героические эпизоды заставили его восстать. Он был уже не тот безвольный хлюпик, что несколько минут назад. Дроздов черпал силу из поступков соотечественников. Переосмысление не заставило себя долго ждать: «Я один, я в немом плену, но я не сдамся. Вселенная поставила на весы выбор: что для меня важнее я сам или жизнь других. Она проверяет меня. Самопожертвование. О, да — это единственный путь показать истинное мужество. Да, показать, и прежде всего, самому себе. А если взять и подавить личинки термитов? Уничтожу сколько успею, продам жизнь подороже…. Нет. Я так не могу. Это же, как на ребёнка руку поднять. А что Мила обо мне подумает, бросил, выбрал лёгкий путь? Всех… Всех надо спасти. Так я и сделаю. Я не намерен продавать свою жизнь подороже. Я должен уцелеть. Я обязан уцелеть. Хватит ныть! Пора ставить задачи высокого порядка!». Взгляд юного волхва сканировал обстановку так, словно он видел её впервые: «Здесь нет пирита. Не взорвать. Прыгать не могу, ограничивают. Что ещё? Что тут ещё есть?…».

Наблюдая за термитами, Дима выявил, что как бы все желтоголовые не были между собой похожи, но всё же они имели физические отличия или обладали уникальными привычками. Юный волхв внимательно изучил повадки молчаливого врага и обнаружил, что на самом деле с ним находится не один и тот же надзиратель: пока он работал, термиты незаметно сменяли друг друга. Полный комплект стражей состоял из пяти насекомых и каждому из них, чтобы не запутаться, юноша придумал кличку. Один стражник, частенько от нетерпения притопывал — Плясун. Второй любитель протереть глаза — Чистюля. Третий имел неровно сросшуюся конечность на средней паре лап и ходил как бойцовский петух — Задира. Антенны пятого свисали как варёные спагетти — Лапша. Плясун был самым бдительным и требовательным, с ним Дима выматывался сильнее. Легче всего работалось с Лапшой, выглядело так, будто бы этот стражник только и ждал возможности где-нибудь прикорнуть. Дима решил, что этот термит самый хилый и именно на его смену делал ставку, раздумывая над побегом.

Только одну выявленную особенность подробно изучить всё никак не удавалось. Когда термиты заступали на смену, от них сильнее разило характерной кислятиной. Юноша знал, что желтоголовые едят древесные опилки, но те пахли иначе. К тому же заступая на смену, стражи казались в разы бодрее, а потом, когда этот противный запах немного улетучивался, Дима чувствовал, что контроль над его телом незначительно ослабевал. Управление буквально без малого возвращалось владельцу тела, но почти сразу появлялся следующий страж и руки Димы опять подчинялись внешнему воздействию. Эта странность не давала ему покоя.

Просуммировав имеющиеся данные, юный волхв искал способ проследить за термитами. И вот случай представился. Как-то раз красноголовый приказал подчинённым идти за ним, а те повели и рабов. Так глубоко в термитное гнездо он ещё не спускался. Вентиляция и освещение походили на те, что на верхних уровнях, но влажность была на порядок выше, и кислый запах здесь был насыщенней. Диму и других понурых работников привели в огромную камеру, где на возвышающемся ложе расположилась королева термитника. Увидев её чудовищное кишкообразное белёсое тело, которое в несколько раз превосходило по размерам стражей, юный волхв непроизвольно содрогнулся от отвращения и брезгливости. И тут поступил приказ переносить эту громадину. Руки, изворачивающихся от омерзения невольников, заскользили по безразмерному склизкому брюху. Желтоголовые и их командиры тоже участвовали в грандиозно-отвратном шествии-перекатывании, и Дроздов был шокирован тем, что они попутно делали. Как детвора, дорвавшаяся до сладкого, термиты норовили вгрызться жвалами в жирное брюшко повелительницы. Однако этот факт как будто оставался незамеченным: королева на буйные посягательства подданных никак не реагировала, как если бы это было обыденной нормой. Внезапно, будучи под воздействием разящей от государыни термитника вони, Диму осенило: «Вот он источник запаха и могущества! Это зловонное вещество, сродни феромону. Оно наделяет моих надзирателей способностью телекинеза».

Толкая увесистую королеву-матку, которая, по сути, была своего рода «фабрикой яиц», взволнованный открытием Дима, перестав обращать внимание на антипатию и гадливость, со скоростью света обдумывал план побега: «Термитам надо перекрыть доступ к телу королевы и тогда они не смогут управлять рабами. Но остаётся риск, что эти твари могут скопом накинуться и загрызть всех нас, как только увидят неподчинение. Должно быть и другое решение…».

Перевод королевы в большее по размерам помещение состоялся. Рабов вернули к рутинным обязанностям. В этот период Димой кукловодил Задира. Засыпая в кормушки опилки, Дроздов придумал эксперимент и с нетерпением ждал, когда появится Лапша. И вот тщедушный термит сменил напарника, когда Задира завёл Диму в кладовую разложить яйца: другой раб уже доставил их в корзинах. Теоретически предполагалось, что энергетическая сила бодрого Лапши уступает силе уставшего Задиры. Замысел Димы был в том, чтобы быстрее утомить надзирателя, улучить момент дольше остаться без контроля, пока не придёт Танцор, и измерить этот интервал свободы. Отсчитывая время, юный волхв нарочно ронял предметы, спотыкался и падал. Стражу приходилось сосредоточенно усилием воли помогать незадачливому рабу, то есть работать несравненно усерднее, чем обычно. К середине типичной смены незримая хватка Лапши ослабла. Да так сильно, что Дима не совладал с собой и вместо обдумывания полученного опыта начал действовать. Изобразив неудачное падение, он зацепил стража и подмял его под себя. Лапша подёргался и сник. Напряжение с Димы спало, мышцы, словно налились позабытой мощью, он ощутил себя прежним и, сверкнув свирепым взглядом, сипло изрёк:

— Теперь вы будите плясать под мою дудку!

Желтоголовый задёргался, но Дима уселся на нём так, что выбраться стражу не удавалось. Дроздов в пожарном порядке завязал в узел антенны Лапши, полагая, что тот способен позвать на помощь. Дима оторвал полоски от балахона, жёстко связал три пары лап. Он откатил стража под стену и заставил корзинами с яйцами таким образом, чтобы при поверхностном осмотре поверженный термит не был обнаружен.

В коридоре пусто. Желтоголовые рассредоточились по кладовым и были заняты рабами. Эхом раздавалось мирное копошение покорных трудяг. До Димы никому не было дела. Просторные проходы, построенные так, чтобы громоздкую королеву можно было перемещать, позволяли Диме оперативно передвигаться в полный рост. Крадучись он прошёлся по кругу и вернулся к отправной точке. Лапша лежал без движения. Мысли Димы роились в суматошном беспорядке, блуждая вокруг трёх основных вопросов: «Где Мила? Как пройти на другие уровни? Как избавиться от королевы?».

Ругаться на собственную поспешность уже не имело смысла. В любую секунду мог появиться Плясун. Дроздов осмотрел кладовую: ничего похожего на оружие. Тогда Дима опустошил корзинку, расковырял дно и притаился с ней у входа, заблаговременно приготовив ещё отрезков ткани от балахона. Как только Плясун вошёл, Дима с размаха надел на него корзинку как хомут и, подставив подножку, завалил. Затем спутал лапы и завязал антенны. И этого стража он уложил за корзины. Внезапно мелкая дрожь застала его врасплох: паника рвалась наружу. Медлить нельзя, иначе логическое мышление ждало подавление страхом. Дима хлестнул себя по щекам, крепко сжал кулаки и задал курс: «Я ещё успею об этом попереживать. Сейчас абстрагируюсь. Я вне игры. Я наблюдатель». Отложив эмоциональную реакцию на происходящее, юный волхв несколько раз глубоко вздохнул, дважды отсчитал до десяти. Ровное спокойное дыхание вернуло самообладание. Теперь мозг заработал хладнокровно: «Если красноголовый отслеживает перемещение подчинённых, то он может обнаружить отсутствие Лапши. Я не могу здесь стоять и пленить всю пятёрку стражей. Надо действовать… Королева находится ниже. Я должен отыскать вход».

С уверенностью атомного ледокола он прошёл коридор, методично ища хоть небольшой уклон или намёк на спуск. Но ничего такого не оказалось. Тогда Дима принялся осторожно заглядывать во все помещения и в одном из них, к счастью пустом, обнаружил спуск. Торопливой поступью он пошёл по спирально закрученному пути. Ускоренный пульс не нервировал. Концентрация внимания зашкаливала. Ощутив интенсивность кислого запаха схожую с искомой, Дима вышел в кольцевой коридор и моментально отпрянул назад в проходную комнату. На этом уровне рабов не было. Пара желтоголовых стояла на карауле у входа в опочивальню королевы. Дима прильнул к стене. В любую минуту его могут обнаружить. На лбу выступила испарина, липкий пот заструился по спине. Вернуться нельзя. Идти вперёд тоже. Каждый ход ведёт к ухудшению положения. Сверху послышались неспешные шаги. Кто-то спускался. Шум становился всё ближе. Дима застонал.

— Тупик. Тупик, в который я сам себя загнал…, — и тут он рыкнул, — как бы ни так, я не трус!

Юный волхв стиснул зубы, сжал кулаки и, готовясь к бою, мысленно процитировал слова президента России Владимира Путина: «Если драка неизбежна, надо бить первым».

В проёме появился какой-то сутулый коричневатый термит с карликовыми жвалами. Его брюшко облегал фракообразный панцирь, делая владельца, чем похожим на престарелого вельможу. По размеру он незначительно превосходил желтоголовых. Нерасторопный термит никак не реагировал на присутствие раба без сопровождающего, а лишь целенаправленно шаркал. Дима застыл: бить немощного ему претило. И тут незадачливый вельможа споткнулся, завалился на спину и беспомощно затрепыхался на выходе в коридор. Тут же донеслись ритмичные строевые шаги. Дима украдкой выглянул: стражники направлялись прямо на него. Он подался назад и забился в дальний угол. Желтоголовые отлаженными движениями подняли термита и увели. Юноша осторожно посмотрел, куда отправилась тройка: «Любопытно, стража завела вельможу в покои королевы и вернулась к караулу. Походу он какой-то высокопоставленный сановник, родственник или даже сам король! Слепой король? Странно… Нет. Не странно. Если у них тут все заняты только определёнными обязанностями, то этот, если отвечает только за размножение, лишён зрения и мощных жвал. Так, так, так, что мне это даёт?». Неожиданно размышления натолкнули Диму на то, что возможно в термитнике есть стратегические запасы феромона королевы и её заточение ни к чему не приведёт. Он содрогнулся и осел по стенке, совершенно не представляя, что ему делать дальше. Он тихонько бормотал, выстаивая логическую цепочку:

— Рационально. Надо думать рационально. Не можешь решить крупную задачу, разбей её на составляющие. Надо идти от простого к сложному. А если самому лизнуть и опробовать телекинез? — от этой идеи Диму замутило и чуть не вырвало, он встряхнул головой, отгоняя от себя дурную идею и торопливо проговорил, — не-е-е, обойдусь.

И тут он словно прозрел:

— Ё-моё, ясно же, как дважды два четыре — я один не справлюсь. Не надо геройствовать. Нужно быть мудрее. Я, прежде всего, будущий волхв, а не ратный труженик. Да, я обладаю знанием, но что толку. Хочешь выиграть войну, а не одно сражение, ищи соратников. Эта аксиома даже для воинов работает, а я и подавно должен ей следовать. Мне нужны напарники. Надо поделиться опытом побега и вместе что-нибудь сообразить дальше. И начну я с Милы.

Но Наузову ещё предстояло найти. И возвращаться было опасно. Его дерзкий побег наверняка обнаружен. Дима стремительно пошёл на уровень выше. Мила где-то здесь, ему нужно проявить терпение и кропотливо изучить каждый закуток термитника. Постепенно в памяти стали фиксироваться особенности архитектурной композиции. Шаги становились всё увереннее, а движения чёткими и осознанными. Чувствуя себя разведчиком в тылу врага, Дроздов, соблюдая предосторожность, скрытно исследовал территорию. Заглядывая в бесчисленные кладовые и столовые насекомых он «сканировал» пространство в поиске верного соратника. В основном в рабах он признавал парней и двигался дальше. И вот поверх стоящего спиной желтоголового надзирателя он приметил девичий стан: голова покрыта капюшоном, рабыня выкладывала из корзин личинки. Сердце Димы кольнуло и забилось чаще: «Это она! Это Мила!».

Но его ждал непредвиденный сюрприз. Девушка обернулась, и Дроздов от неожиданности икнул, вовремя прикрыв рот, и этот звук остался незамеченным. Перед ним стояла Александра Чарная собственной персоной. Поймав удивлённый взгляд молодой колдуньи, Дроздов опешил и шарахнулся в коридор.

Мысли Димы заскакали в ином ракурсе: «Она тоже здесь. Она меня видела. Она узник. Надо искать Милу. Для неё мне ничего не жалко. Я готов отдать для неё всё, не жалея. Всё без остатка. Я готов её спасти даже ценой своей жизни. Она умная. Она найдёт выход. Но Александра? Чарная ведьма. Не глупа. Давно упражняется в магии. Она старше и опытнее. Если помочь ей сбежать, то с ней я быстрее спасу других и Милу, в том числе. Я не буду рисковать Милой…».

Сознание Александры очнулось и затрепетало как муха, чудом освободившая одно крыло из паутины, ей казалось, что она как будто получила пробуждающий удар от электрошокера: в проёме выхода из кладовой на несколько секунд материзовался подросток в оборванном балахоне. Это не было видением затуманенного рассудка. Парень был, что ни на есть настоящий. Он был один. Он был без конвоя! Чуть забывшись, Чарная судорожно вдохнула, и кисловатая вонь наполнила лёгкие, впилась назойливым дурновкусием во все рецепторы. На краткий миг, прикрыв глаза, тошнотворное состояние удалось преодолеть. Восстановив поверхностное дыхание, она вновь собралась с мыслями. Александра могла поклясться, что паренёк тоже её узнал, ибо его сапфировый взгляд будто вспыхнул огнём, когда они пересеклись взорами. Его черты лица были смутно знакомы, но откуда она его знала? Как Александра не силилась, ничего вспомнить не могла, но и не это сейчас её в действительности интересовало. На первый план выходило явственное понимание того, что один из наследников ведической силы действует без контроля отвратных хозяев. Он как-то умудрился освободиться от невидимых цепей треклятых термитов. Продолжая выполнять приказ желтоголового, Чарная раскладывала личинки, но встревоженный разум трепетал: «Есть выход. Его нужно найти. Пацан такой же, как я поисковик наконечника. Он угодил в мышеловку, но этот малолетний хитрец справился с задачкой, стало быть, и я смогу!». Обнадёживающие мысли придавали силы, тело с прытью опытного борца перед схваткой наливалось кипучей энергией просто от веры в то, что побег возможен. Осанка молодой колдуньи выровнялась, движения стали рублено-чёткими, концентрация нарастала. Когда Александра снова увидела парня, эмоционально она была натянута до предела как утончившаяся эластичная тетива арбалета, в руках биатлониста готового отправить стрелу в мишень. Не отдавая отчёта действиям, не видя ничего на свете, кроме того, что подросток подкрался со спины к её желтоголовому мучителю, Чарная совершила резкий выпад: с размаха бросилась на ничего неподозревающего термита, позволяя беспрепятственно нежданному помощнику опрометью связать антенны повалившегося наземь насекомого. Ещё несколько считанных секунд и желтоголовый напрочь обездвижен. Чарная передёрнула плечами, наслаждаясь приятной дрожью от прилива адреналина: «Свобода!». Но тут её парализовали сомнения, будто свинцовая плита придавила к полу, мышцы свело судорогой. Александра абсолютно не знала, что делать дальше. Она где-то в бездонных недрах термитника. Кругом противные существа, мрак, смрад и неизвестность. События разворачивалось слишком быстро, она словно видела себя в кино, а не принимала участия в этом действии. Заторможено она разглядывала парнишку. Он суматошно поглядывает в коридор и шёпотком талдычит, что надо спешить и освободить остальных. Но ей не нужны соратники. Она одиночка, а не командный игрок. И вот её состояние пассивной вялости раскрыто, нежданного помощника накрыло недоумение. Он затряс её за рукав, словно пытаясь привести в чувство, и ускорил мыслительный процесс Александры: «Мне никто не нужен. Я сама спасусь куда быстрее, а толпой сбежать, шансов практически нет. Кто будет сражаться с этими тварями и как? Против них мы безоружны. Нет, я должна бежать одна. Я отыщу наконечник Амура и всё закончится. Весь этот ад для всех закончится…». Будто прочитав её мысли, парень замер. Он не в ступоре, нет, он отстранился, шагнул назад. В его глазах нет упрёка или укора, нет. Он отпустил её рукав. Лучше бы он её ненавидел. Но нет, его взгляд излучал огорчение, сродни тому, что однажды она выхватила от бабушки, будучи застуканной под одеялом со сладкой выпечкой. Мать её матери тогда не злилась, позволила доесть похищенный с кухни пирожок, отмыла внучку, перестелила бельё и уложила спать. Как и тогда Александру калёным железом жгла запоздалая вина от набросившегося удавкой осознания, что она не оправдала ожиданий. Но в этот раз было куда хуже. Она непросто обманула надежды, она чувствовала, что проявила себя предателем… Слабость как будто набросила непроглядное душное покрывало, добавив сумрак в и без того мрачный мир. Пульс забился так сильно, что Александру качнуло от подкатившей дурноты. Её кровь словно бурлила девятибалльным штормом. Чарная сжала кулаки, ногти с острой отвлекающей болью впились в ладони. Она зажала губы меж зубов, чтобы не сорваться на жалкие оправдания и молча скрылась в коридоре, оставив спасителя одного.

Пока Чарная невесомой тенью неслышно ступала, прячась даже от незначительного шороха, её разум бился над тем, чтобы проложить верный маршрут: «Переходы спирально-закрученные. Уклон. Нужно искать уклон и двигаться вверх…».

Она превосходно помнила, как сюда попала. Внезапный сброс воды по лавовой трубке сбил её с ног и увлёк за собой. Александра вылетела из вулканического туннеля как пробка из бутылки шампанского, пронеслась над каньоном и пробила отверстие искусственной башни-термитника, где её тут же обнаружили. Она успела рассмотреть, что внизу среди отвесных скал пенится грязно-зелёная лента неспокойной реки.

«Обратный путь — это движение против течения, туда, откуда меня принесло… Только бы выбраться наружу… Только бы добраться до реки, а там уж и на поиски» — клубились мысли молодой колдуньи.

В калейдоскопе переходов нежданно-негаданно забрезжил просвет. Дуновение ветерка с примесью сернистых тонов пороха несколько притупило страдание. Ещё немного и она покинет тюрьму. Несколько быстрых шагов как на крыльях. Здравствуй ослепляющая светом свобода. Она проморгала, утёрла слёзы… Разочарование расползлось ломотой по каждой косточке. На краешке отвесной скалы, у основания которой, где-то там, в дымке шумела река, Александру накрыло безысходное отчаяние. Решиться на прыжок с такой высоты было равносильно самоубийству.

Сверху послышалось хлопанье крыльев. Чарная, прижалась к песчанистой тверди и, обняв её, вскинула голову: немного выше находилось гнездо, из которого за ней с интересом наблюдал птенец Василиска. Железный клюв малыша напоминал щипцы кузнеца, а пупырчатыми красноватыми крыльями он походил на сказочного Змея Горыныча. В целом он превосходил орла, но наивный взгляд выдавал ребёнка.

— Дружочек, давай договоримся, — ласково заворковала Александра, моментально сообразив, как применить неожиданную находку. — Мама улетела, тебе, наверное, скучно. Хочешь поиграть?

Ответом было подобие гортанного пения. Чарная озарилась улыбкой. Она изловчилась и забросила несколько камешков в гнездо. Птенец запрыгал, подобрал плоский камень и швырнул Александре.

— Ага, поняла, тебе нравятся приплюснутые. Я буду бросать тебе только такие.

Она забросила несколько подходящих камешков. Птенец оживился и в этот раз выбросил из гнезда всё, старательно кидая игрушки новоиспечённой подруге. С замершим сердцем, Александра взяла камень побольше.

— А теперь вот так брошу, принесёшь? — спросила она и зашвырнула камень вверх.

Птенец летал коряво, но, тем не менее, в стремительном прыжке, ухватил камень, и завис над бездной. Он парил недолго. Продержавшись в воздухе несколько мгновений на распростёртых крыльях, похваставшись, таким образом, что поймал брошенную игрушку, он, под одобрительные возгласы Александры, спикировал в гнездо. И тут она подобрала камушки, сложила их горкой и стала ждать. Птенец захлопал от нетерпения крыльями. Он хотел продолжения игры, но новая подружка сидела к нему спиной. Тогда он взмыл в небо и, описав круг, спустился прямо к ней. Запретив себе думать о смертоносном яде в зубах детёныша Василиска, Александра, крепко ухватилась за когтистые лапы. Тот забил ящероподобным хвостом, закричал, но Чарная не отпускала, тогда очумевший от подобного обращения птенец дёрнулся с желанием взмыть в вышину, однако ноша оказалась для него тяжела. Первые мгновения падения Александра сокрушалась, что совершила роковую ошибку и просчиталась, доверив свою судьбу пернатому. Но птенец, неистово задёргав крыльями, остановил стремительное падение. Они всё ещё спускались, но это уже был контролируемый процесс, за одним исключением — птенец пытался сбросить груз, наглым образом на него напавший. К счастью Чарной, он не мог дотянуться до неё, чтобы клюнуть или применить зубы, все силы и стремления уходили на то, чтобы уцелеть. Он сумел проделать серию простых кульбитов. Но это окончательно обессилило птенца. Река стремительно приближалась. Александра сделала глубокий вдох и разжала пальцы, когда оставалось не больше пары метров. Удар о водную гладь выбил весь запас кислорода. Александра спускалась ко дну. Она ощутила боль в ушах из-за высокого давления на барабанные перепонки. Этот факт не вывел молодую колдунью из равновесия, девушка действовала хладнокровно. Мнимо сглотнув, она избавилась от возникшей глухоты и неприятных ощущений в ушах и совершила всплытие. Барахтаясь и откашливаясь, Александра попыталась сориентироваться. Куда не посмотри обрывы и отвесы. Утёсистые берега недружелюбно смотрели со всех сторон. Мелькнула тень: птенец Василиска жаждал мщения, продолжая описывать круги вокруг островка с термитником. Оставаться здесь было нельзя. Пока он её не заметил, нужно было срочно уплывать. Отыскав неизвестно из каких потаённых закромов силы, Александра принялась усиленно загребать воду широкими гребками, не забывая отслеживать перемещение птенца, и как только он приближался, ныряла. Наконец-то пернатому надоел поиск, и он улетел, а Чарная позволила себе немного расслабиться: она легла на спину и отдалась течению.

С плавной качкой посреди крутых пурпурно-коричневых скал воды реки несли молодую колдунью в неизвестном направлении. Александра понимала, что удаляется от вулкана, удаляется от цели, теряет перспективу отыскать дорогу, теряет возможность быть первой, но силы окончательно покинули её. Последний рывок словно обескровил и она, сродни крошечному засохшему листку, безропотно подчинилась стихии.

С уходом Александры кладовая как будто опустела, а Дроздова накрыла тоска сиротливости. Немного помешкав, немое оцепенение Димы всё же улетучилось. Звон в ушах от накатившего негодования стихал. Мнение насчёт Чарной окончательно сформировалось, и юный волхв собрал обрывки мыслей в последовательный ряд, отзеркалив собственное восприятие жизни: «Александра другая. У её нет друзей. Она не умеет доверять. Привыкла рассчитывать только на себя. И я так раньше думал, что только сам могу со всем справиться. Я понадеялся, что она старше и поможет. Ошибка в том, что я наделил её качествами, которые подразумевается, имеются в каждом взрослом человеке. Ха, а ведь как там шутят… К одним мудрость приходит в старости, а к некоторым старость приходит одна. Неважно какой возраст, важно насколько сформировался разум… Я даже как-то не подумал, что она может струсить. Она поддалась страху. Будто не знает, что он плохой советчик. Человек как социальное существо безопаснее себя чувствует, ощущая плечо себе подобных, разделяя общую опасность, он в разы сильнее. Но нельзя её за робость попрекать… Что же я снова один. Нужны ли мне компаньоны? Хм-м команда часто всего-навсего временное понятие: вышли на поле, вместе поиграли против соперника и разошлись после матча…».

Он нахмурился, замотал головой и тихо произнёс:

— Нет. Не так. Нас здесь много… Пусть в тот раз я ошибся в соратнике, но из этого не следует, что остальные поступят со мной так же. Я никого бросать не намерен, я так не могу. Я обязан помочь остальным. В людей надо верить. Надо обязательно давать им кредит доверия. Делать добро надо, не унывая. Доверять, не сомневаясь».

Дима посмотрел на желтоголового. Связан надёжно. Юноша выглянул в коридор и заскользил точно заматерелый лазутчик, намереваясь освобождать всех, кого встретит.

Запущенный Дроздовым освободительный мятеж прокатился по термитнику с такой скоростью, что обескураженные насекомые даже не успели оказать сопротивление. Через какое-то время желтоголовые вместе с командирами были обездвижены. Бывшие рабы, несколько десятков человек, прославляя избавителя, праздновали победу громкими выкриками. Братия в балахонах скандировала так громко, что Дима поспешил вывести всех наружу. А там, на выстроившихся вплотную по тесёмке каменистого берега потомков ведунов напали другие эмоции: мандраж и озабоченность, ибо мост через бурлящий поток отсутствовал, лодок тоже не было.

Всеобщее ворчание и тихое раздумье прервало звонкое каверзное высказывание Милы:

— Но мы же не оставим их всех связанными? Малютки без ухода погибнут!

Повстанцы единовременно загалдели. Дима поддержал Наузову:

— Она права. Освободим одного, а заодно поинтересуемся, как перебраться с острова на сушу.

Нежданная идея обрела разумное объяснение и все безгласно условились, но тут же повинно склонили головы: возвращаться в термитник никто не хотел. Дима тщетно рыскал взглядом. Он понимал, что один не справится. Недооценивать способности термитов нельзя. Дроздов не собирался брать женщин с собой и отрицательно покачал головой, заметив попытку Наузовой пойти с ним. На удивление Мила послушалась, но на челе девушки отражалось сомнение. Напряжение затянувшейся паузы нарастало…

Внезапно по толпе как от ветра по неглубокому водоёму пошла рябь: молодой чернявый мужчина, примерно вдвое старше Дроздова, танковым клином протискивался сквозь ряды. Смуглое лицо светилось типичной горячностью южан. Он выступил вперёд и зычно крикнул:

— Я с тобой, малец!

Больше никто не вызвался, но юный волхв и без того был неописуемо рад. С коренастым добровольным помощником он привёл желтоголового на берег. Антенны ему не развязали, а конечности от пут освободили. Термиту жестами показали, что требуется. Насекомое испуганно затрясло лапками.

— Он нас боится. Толку не будет, — огорчённо резюмировала Мила.

Южанин сдвинул брови, оскалился и с утробным рёвом изобразив свирепый темперамент гладиатора, встал в стойку как на боксёрском ринге, красноречиво давая понять желтоголовому, что запросто превратит его в отбивную, если термит откажется сотрудничать. Применённая тактика возымела отрицательный эффект: недавний узурпатор сжался от страха сильнее. Его реакция натолкнула Диму на свежую мысль. Он пантомимой показал, что хочет пить и есть, а потом покачал руками так, словно в них был младенец. Затем он указывал пальцем в термита, показывал кивками и, махая руками, что желтоголовому надо скорее спешить домой. И так несколько раз по кругу. Казалось, что термит, насилу, сообразил, что его отпустят к личинкам и позволят освободить сородичей, в обмен на подсказку: указать переправу. Он приободрился, взобрался на плоский коричнево-сизый валун с зернистой поверхностью и замахал лапками так, будто что-то тряс. Теперь повстанцам пришлось разгадывать шараду из непонятных жестов. Версии отсутствовали. Термит повторял и повторял. И вот его энтузиазм стух. Он временно затих насовсем и вдруг резко подпрыгнул. Кто стоял ближе, с возгласами шарахнулись, а термит продолжал прыгать.

— Он хочет, чтобы мы скакали вместе с ним? — раздался из толпы чей-то голос.

— Нет! Он хочет, чтобы надавили на этот камень! — просиял Дима, и он ринулся к термиту, который услужливо освободил место.

Других предложений не поступило, потомки ведунов впали в молчаливое ожидание. Дима надавил на камень. Ничего. Ещё и ещё. Огляделся. Ничего не произошло.

Южанин отодвинул его:

— А ну-ка, братское сердце, пропусти старшого!

Дроздов соскочил, а чернявый усиленно принялся нажимать. Под его яростным натиском валун противно заскрипел и немного подался.

Мила с волнением воскликнула:

— Смотрите! Там!

В неприметной узкой расщелине выступил обтёсанный каменный бортик.

— Ещё! Давай ещё! — скомандовал Дима, рассмешив южанина, который, тем не менее, подчинился и сильнее приложился к валуну.

Бортик выдвинулся дальше, а на противоположной стороне показался такой же. По каньону разнеслись крики:

— Ура! Мы нашли мост!

Силовое упражнение по активации разводного моста привело к ожидаемому результату: над рекой появилась полноценная перемычка. Мост был узкий, без перил, но это обстоятельство совершенно никого не заботило. Повстанцы вновь обрели свободу и, вспомнив, зачем они здесь, хлынули штурмовать гору. Самые отважные пробирались по тонким уступам. Те, кто осторожничали, пошли в обход. Желтоголовый скорёхонько скрылся в термитнике. Существовал риск, что он может вскоре появиться с армией собратьев и попытаться усмирить рабов. Дима решил, что именно поэтому попытка проговорить со всеми общий план действий у него провалилась. Только что с обожанием смотревшие на него парни и девушки, никак не откликались, и казалось, вовсе забыли о его существовании: пик объединения прошёл, теперь каждый снова был сам за себя…

Только южанин отсалютовал на прощанье:

— Меня зовут Анвар. Моё имя имеет арабские корни и переводится как «лучезарный». Это значит, что я призван творить добро. Ещё увидимся!

Мила медленно перебралась на другую сторону. Дима понял по размеренности в её движениях, несмотря на природную шустрость, участвовать в общей давке Наузова не собиралась. Она прислонилась к валуну поодаль моста. Её взгляд скрупулёзно бороздил по скале в поиске наилучшего курса. Она лениво водила пальцем по крупной прожилке в камне и вдруг с сарказмом выдала:

— Мы с ними одной крови, а они даже спасибо не сказали.

— За что спасибо? — истощённо спросил Дима, с отрешённым видом примостившись поодаль, но на самом деле он был более чем сосредоточен. Мила желала общаться, и Дроздов не хотел упустить этот момент: пытливый ум осознал, что через проговаривание можно не наживать и избавляться от множества проблем. И если у девушки возникла потребность высказаться, то он с удовольствием предоставит ей эту возможность.

— Очень остроумно! Хочешь поскромничать, герой?

Юный волхв внутренне усмехнулся: эта прекрасная особа умела удивительную способность взвинчивать собеседника с полуслова. Он незаметно сделал медленный вдох, усилием воли сфокусировался и прикинул: «Раздражённый тон маскирует повышенную тревожность. Гипотетически угроза опять попасть в заточение не миновала. Если Милу не остановить, то мы снова поссоримся. Надо аккуратненько помочь ей справиться со стрессом. Она всё равно не признает, что нервничает». И Дима, интуитивно ощущая, что термиты не нападут, вопросительно уставившись на Наузову, устало спросил:

— Извини. Я отвлёкся. О чём ты?

Она смерила его надменным взглядом:

— Это же ты нас всех освободил. Благодарю, молодец! Поступил как герой. Можно и грудь выпятить.

Заложенная в речь язвительность не ускользнула от слуха Дроздова: «Она рада, но надуманные состязания, всё ещё её не отпустили. Нужно срочно проговорить о чём-то ином, но Мила не даст этого сделать… Тогда так, я тему углублю, разовью, но сделаю это на базе неоспоримых смыслов…». Насколько мог нейтральным тоном он произнёс:

— Не время почивать на лаврах… Да и чем собственно гордиться? Знаешь, мой дедушка рассказывал подвиг земляка, разведчика Бориса Кириенко. Ходили бойцы в очередной раз «языка» доставать. Кириенко был на чеку, и спас командира дважды за один выход к немецким окопам. А расслабился бы, что в первый раз погеройствовал и свою жизнь мог потерять, когда снова фашист вдруг с автоматом выскочил, а командира и подавно не защитил бы. К чему это я? Понятие «герой» у каждого своё.

— И что сиё для тебя? — с вызовом осведомилась Мила, но в её глазах уже обосновалось спокойствие.

— Для меня это следовать примеру предков, быть похожими на них в делах. Чтобы не было стыдно за свои поступки. Герой — это качество, которые должно быть как часть натуры, а не случайный всплеск. Тот же Кириенко, например, после войны мог сидеть дома и былыми ратными заслугами хвастаться, а он на протезах пошёл в школу учителем, ребятне знания давал, наставлял. И не он один такой. Мужчина — это защитник и от физической угрозы, и от морального и умственного разложения потомков. Он последователен и скромен. Я думаю, что «герой» это не про сказочную храбрость и доблесть, а про состояние души, приверженность высоким ценностям, способность действовать самоотверженно. Подобным поступкам, когда кто-то делает что-то во благо других, не сто́ит удивляться, надо рассматривать их как нечто само собой разумеющееся, «у нас так принято» и всё. Хотя сегодня для детей, конечно, надо вводить понятие «герой», но только для того, чтобы предметно указать ориентир, для того, чтобы они не путались, ведь в современном мире размылось значение этого слова. Как ни посмотришь в кино, мультиках, комиксах, компьютерных играх сплошные супергерои. Причём одиночки. Пропагандируется как феномен страдальца, который прошёл испытание, получил какую-то супер силу, натянул цветные лосины и пошёл мир спасать. Бррр!

Размеренность повествования и общий смысл сказанного возымел успокаивающее действие. Мила оправила волосы и с долей тоски в голосе поведала:

— Мой папа как-то дискуссию завёл о супермене и ему подобных персонажах. Он подметил, что образ американского героя в облегающем трико плохо зашёл в нашей стране как бы изыскано голливудские фильмы его не преподносили. У нас, у русских, хватает своих героев для подражания и из исторического прошлого, и сейчас на Донбассе. И вообще, как врач по образованию, он поставил такой диагноз: у русских массовый героизм в крови.

Наслаждаясь тем, что его отвлекающе-расслабляющий приём удался, Дима успокоился и не преминул блеснуть знаниями по истории.

— США как государству отроду всего ничего. Пара сотен лет. Они никогда не воевали на своей территории. В культурном коде американцев отсутствует эмоция переживания за отечество, их гражданская Война за Независимость не в счёт. «Плавильный котёл» из переселенцев не имеет народообразующей базы из общих сказаний, легенд. Они индивидуалисты. Просто ищут выгоду. А как можно посчитать прибыль за любовь к родине? Никак. У нас, к сожалению, с этим тоже не всё гладко, — он кивнул в направлении удаляющихся потомков ведунов, — разобщённость пропитала, по большей части молодёжь. Развал СССР и последующие три десятка лет под неолибералами породили «бесхребетных слизняков» и у нас в обществе. Сама знаешь из новостей, сколько «миролюбивых тараканов» сбежало из страны. Как удобно им было не замечать, что восемь лет на Донбассе стреляют в русских, идёт планомерный геноцид русскоговорящего населения. А тут Специальную Военную Операцию объявили и они засуетились. Удрали, боясь попасть под мобилизацию. А попрятавшиеся за рубежом артисты? Посмотри, как ярко проявилось их отношение к родине. Россия для них кормушка, не более.

— Зато настоящих деятелей культуры стало видно, когда «поющие трусы» схлынули. Но ты прав, патриотов мало. Мы ещё в самом начале гражданской войны…, — Мила прикрыла глаза и, будто стесняясь собственного вопроса, проронила, — а какая, по-твоему, должна быть героиня? Какие героические характеристики ты видишь у женщины?

Её заалевшие щёки запустили по Диме арктический холодок, лоб покрылся испариной. Ему хотелось не то петь, не то кричать или всё вместе: Милу интересовал его идеал женщины!

Сиплым голосом, переняв у отца преподавательскую манеру изъясняться, он стал тезисно излагать:

— В этом вопросе я, безусловно, отталкиваюсь от образа мамы. Женщина наполняет жизнь смыслом, начиная с того когда с первой минуты после рождения она учит ребёнка говорить и понимать мир. Она заботливый воспитатель и вдохновитель. Она терпеливый наставник и кладезь житейской мудрости. Она бережный хранитель традиций. Семья — это колыбель будущего. Женщина, как и мужчина, неотъемлемая составная часть традиционной семьи. В противном случае нацию ждёт деградация и гибель.

— С тобой интересно, — промурлыкала Наузова.

Она случайно коснулась его пальцев. Прикосновение обожгло, но было приятным. Жаркая волна неукротимых мурашек стремительно промчалась по Диме. Сердце подпрыгнуло. В желудке образовалась невероятная облачная лёгкость. Определённо Наузова имела над ним странную власть. Стоило ей сменить гнев на милость и ему хотелось замурчать у её ног, тешить себя мыслью, что Мила ему доверилась. А ещё очень хотелось подольше удерживать её в добром расположении духа. Он помышлял иметь силы уберечь её от любых напастей. От этих мыслей Диму жахнуло холодящим изумлением, его затряс озноб.

Она обеспокоенно поинтересовалась:

— Ты чего? Замёрз что ли?

Дима сглотнул. Сознание юного волхва лихорадочно заметалось в поисках подходящего ответа.

— Н-нет. Кое-что по-о-онял, — протянул Дроздов.

— И что же?

— Надо верить в себя, а это возможно, если знаешь, что сражаешься за правое дело, и тогда можно стать кем угодно, а не только чародеем.

— Ух ты, ну и наворотил! — в глазах девушки запрыгали смешинки.

— Сила в правде. Так пойдёт?

Она плавно закивала, как китайский болванчик. Дима рассмеялся, и хохот всецело завладел им. Мила смотрела с добродушным удивлением, а Дроздов продолжал смеяться. Он не замечал особенностей этого странного мира, не видел трудностей. Мила была рядом. Она улыбалась. Её дианитовые глаза смотрели только на него, и ему было от этого хорошо. В этот момент для Димы существовали только они двое, всё остальное отошло на второй план, стало несущественным.

Пронзительный свист, раскатистый грохот и отблески яркой вспышки с тыльной стороны термитника грубо вернули разомлевшего Диму в проблемную реальность. Подростки резко выпрямились и застыли в напряжённых устойчивых позах, готовые совершить оборонительное или нападающее действие.

— Это что? Из термитника идёт дым? — без тени паники спросила Мила. — На извержение не похоже. Произошёл взрыв и начался пожар?

— Там гореть нечему. Может пыльно-пепельный столб такой дымный след в небе оставил, — хладнокровно изрёк Дима. — Поспешим. Если рухнет термитник, то мы должны успеть укрыться в горе. Там безопасно.

— Ты хотел сказать «вулкане», — поправила Мила и, хмыкнув, добавила, — и по поводу безопасного пребывания в нём можно поспорить.

В её словах не было насмешки. Наузова была спокойна так, словно этот мир перестал её пугать и она адаптировалась. Дроздов снова увидел ту неукротимую, бравую личность, которая постоянно о себе напоминала, и предложил Миле выбрать сценарий для следующих шагов. Наузовой этот ход польстил, она одарила лучезарной улыбкой и спросила:

— Можешь напомнить, как там конкретно звучало в задании о месте, куда Амур спрятал наконечник?

— М-м-м…, — Дима потёр переносицу, — Воин провёл обряд не полностью. Уничтожил только древко, а наконечник спрятал на самой высокой горе под Солнцем.

Подростки уставились друг на друга немигающим взглядом и в один голос воскликнули:

— На горе под Солнцем!

Они расхохотались. Дроздов, ошеломлённый открытием, восхищённо сказал:

— Подумать только, ответ зашифрован в самом задании!

— Ага, наконец-то мы до него додумались!

— Наконечник почти у нас в руках! Мила, и это всё благодаря тебе!

— Не спеши благодарить. Его надо ещё найти.

— Да, да. И так, нам нужно идти туда, где Солнце освещает гору. То есть от подножия до снежного покрытия, до ледников, потому как вряд ли наш герой воткнул наконечник в какую-нибудь глыбу льда, — Дима указал на вертикальную расщелину, которая как тонкий распил от гигантской ножовки пронзала склон горы, — вон там прямой вход наверх. Хо-хо круча какая, там метров десять-пятнадцать… Нам бы альпинистское снаряжение…

— Не надо снаряжения. Так справимся. Расщелина достаточно узкая. Упрёмся ногами и спиной и поднимемся… Слушай, мне кажется или становится темнее, как будто вечереет?

Взгляд Димы совершил неторопливый полукруг по небосводу, укрывавшему каньон. — М-да чем-то предзакатные сумерки напоминает, но обычно они не таких синеватых тонов. Хм-м-м… Мила, твоё наблюдение меня на что-то наводит… Крутится на языке… Солнце освещает гору… Так, так, так… Когда я здесь очутился мне показалось, что я видел на небе… Как бы точнее сказать? Две Луны, что ли.

— Ой! Я тоже помню две странных Луны, до того как натолкнулась на тебя…

Мила закрутила головой, вглядываясь в продолжающий сгущаться густой сумрак, а Дима заулыбался, вспомнив тот момент, когда они оба чуть не рухнули со скалы, столкнувшись лбами и, если бы не возникший в головах противный голос с заданием, ругались бы до помрачения. Он задумчиво протянул:

— Да, определённо было звёздное небо. То есть мы находимся где-то во Вселенной, причём в Солнечной системе, раз в задании говориться о Солнце. Наш физик говорил, что подобных нашей Солнечных систем существует несметное количество. Но «солнцем» только мы называем огненное светило.

Наузова замотала головой:

— Неостроумно. Такого быть не может. Это какой-то параллельный мир, где человек не обречён на гибель без экипировки космонавтов.

— Не спорю. Пусть параллельный. Нас сюда заслали не на ракете. Но как только мы вычислим место, где находимся, возможно, нам будет легче определиться с тем, куда идти. Хотя карты местности у нас и нет…

— О! А вот это остроумно! И знаешь, что?

Её глаза засветились.

— Что? — осторожно спросил Дима, приготовившись сразу не гневаться, если идея Милы покажется вздорной.

— Я вспомнила картинку из детской энциклопедии. Там сравнивались разные горы. Эверест был обозначен как сама высокая гора Земли, но была ещё марсианская возвышенность, раза в два с половиной выше, под надписью «Олимп». На соседней картинке, чтобы примерно понять размер этого Олимпа его разместили на карте юга России. Так вот он огроменный, длиной аж от Азовского моря до Каспийского. И более того. Верхушка Олимпа имела жерло вулкана. Ничего не напоминает, а? Мы же на Марсе! Точнее в одном из его параллельных миров!

Она выпалила соображение, словно его изрыгнул скорострельный миномёт, и стояла довольная, как кошка проглотившая канарейку, а Дима, «скрипя» мозгами, замер, чтобы переворошить все школьные знания, просуммировать с теми, что получил от наставников и прийти к такому же выводу. Давая себе дополнительное время на размышление, он забормотал, как если бы рассуждал вслух:

— Фобос и Деймос… Два естественных спутника красной планеты…

Он что-то шептал и шептал, а Мила с чуть заносчивым видом ждала. И вот, сопоставив имеющиеся факты, Дима воскликнул:

— Ну, конечно! Марс! И что же мы имеем? Марс вдвое меньше Земли, но сутки по продолжительности почти одинаковые. То есть прямо сейчас наступает ночь и нам надо переждать до утра и ни в коем случае не лезть в расщелину, иначе мы там застрянем в кромешной темноте. А как рассветёт, пойдём за Солнцем, если сможем его разглядеть в этой хмурости, которая напоминает какую-то вялотекущую песчаную бурю…

— Постой, постой! И что получается, нам надо обойти вокруг этой горищи? С ума сойти!

— Мама говорит «Глаза боятся, а руки делают».

Но Мила продолжала роптать. — И это не пешеходная дорожка. Солнечная сторона весьма широка!

— Нет! Не обязательно! Это может быть зонированное пятно или линия! — протестующе выпалил Дима.

Мила растерянно спросила:

— Как нет?

Повторный свист и грохот в термитнике заставил подростков отложить словесный поединок. Перемахнув через гряду замшелых острых глыб, они вскарабкались в спасительное укрытие: около расщелины виднелась каверна — пустота в горной породе издалека показалась вместительной, но на деле оказалась размером с тесную кладовку будочного типа и, беглецам пришлось усесться вплотную, поджав ноги.

Мила сощурилась, разглядывая термитник с покосившейся верхушкой.

— Что же там происходит?

— Если развивать марсианскую тему, то вероятно накрапывает метеоритный дождик.

Она невесело рассмеялась, скользнула взором по округе и резюмировала:

— Темнеет. Что же, приют обеспечили. Теперь только ждать утра, — она повернулась к Диме, — что ты там про пятно хотел рассказать?

Близость её дианитовых глаз дурманила разум, сосредоточиться не получалось. Он расплылся в глупой улыбке.

— Что, забыл? — сдвинув брови, осведомилась Наузова.

Её напускная суровость немного взбодрила Дроздова и сиплым голосом он изложил:

— Я хочу построить логическую цепочку на буквальности сказанного.

— То есть?

— Сказано в задании «На самой высокой горе под Солнцем». Тогда получается, что искать надо в местечке под Солнцем. А где это солнечное место?

— Где? Если глобус Земли я видела и могу хоть как-то что-то предположить по расположению, то про Марс мне вообще мало что известно.

— Ну, мы же рассуждаем… Марс вращается вокруг собственной оси, как и Земля. Мы его можем рассмотреть без телескопа, то есть он отлично отражает солнечные лучи. Как нам говорили, жизни на Марсе нет, но кого мы тут только не встретили. А если мы находимся не в параллельном мире Марса, а, например, в его прошлом?

— Или будущем? И что? Что с того? Причём тут солнечная сторона планеты?

— Не спеши. Просто представь, что мы ничего не знаем об этом месте.

— А чего представлять? Мы действительно здесь ничегошеньки не знаем!

— Вот! А знал ли Амур Марс?

— Раз сюда припёрся, то сколько-нибудь знал…

— Эта горень огроменных размеров. Амур самый обычный человек, хоть и герой. Стал бы он себя на старости лет утруждать подъёмом на высоченное плато?

— М-м-м… Полагаю, что нет.

— Вулкан может и не извергается, но и не спит, то есть действующий. Стал бы Амур прятать наконечник там, где местная природа легко может уничтожить такой ценный артефакт?

— Не-е-ет. Постой! Я совсем запуталась. Не пойму, куда ты клонишь?

— Никуда. Перебираю всё, что хоть как-то поддаётся осмыслению.

— И как? Какая картинка вырисовывается?

— Это вулкан. А если нам нужна обыкновенная гора? Гора! Но Дивинус нас заслали сюда. Эти ребята вряд ли ошибаются. По каким-то причинам им нужна услуга от потомков ведунов. Вероятно, что сами достать не могут, есть некое магическое ограничение. Предположим, что они правильно отыскали область схрона и высадили нас вблизи насколько могли. Амур не дурак, прятал в горе, которая в его время, скорее всего, была потухшим вулканом. И знаешь что? Наверняка об этом месте Дивинус было хорошо известно, но они не спешили, ибо у самих лапки коротковаты, им нужны помощники в этом деле. И есть какая-то ещё причина почему они откладывали… Может острой надобности не было. Ладно, не суть… Но вот они узнали, что вулкан просыпается, существует риск утери артефакта. Полагаю, нас отправили в тот момент пространственно-временного пересечения, когда наконечник достать легче всего…

Темнота сгущалась. Силуэт Милы таял на глазах. Неожиданно Дима осмыслил, что ему как будто легче думается, когда он не видит Наузову. Однако с потерей визуального образа Милы его грудь сжимала невыразимая тоска. Мысли Димы вступили в противоборство желаний: «Подумать только, она словно якорь корабль, притормаживает мои рассуждения. Чтобы быть умным рядом с Милой, я не должен на неё смотреть. Но как же хочется зажечь хоть самый захудалый фонарик… Как же она манит меня… Как огонёк мотылька…».

Он укололся спиной об острый выступ. Плечи вздрогнули, Дима отвлёкся от дум о Наузовой и его тотчас осенило:

— Мила, данный артефакт содержит мощнейшую энергию, и она как-то отзывается на источник света, но не на тоненький пучок света, а нечто сверхмощное. Иначе, зачем было прятать под Солнцем. Что других мест мало что ли? Видимо оно играет какую-то ключевую роль… М-м-м как будто Солнце — это ориентир нужных координат. Тепловой ориентир, который можно почувствовать или ещё как… Как если бы две магнитные половинки тянулись друг к другу… Хо-хо… О! Итого, если у меня не разыгралось воображение, нам предстоит отыскать вскрывшуюся твердь, которая как некий сундук или скорлупа хранила наконечник стрелы Амура, то есть с утреца шагать за Солнцем и искать яркий блеск.

Мила тяжко выдохнула и, массируя виски, пробормотала:

— Голова кругом от всех этих непоняток. Надеюсь, ты прав, иначе блуждать нам тут веки вечные.

Она предстала такой беззащитной, что Диме вдруг захотелось её приобнять, погладить по волосам. Он еле удержался от внезапного порыва, остерегаясь нарушить временную идиллию. Сжав губы, юноша безотчётно еле слышно проговорил:

— А я не против провести вечность с тобой…

Он удивился насколько смело и в тоже время спокойно прозвучал собственный голос. От волнительного откровения зашумело в ушах. Щёки заполыхали. Темнота не позволяла разглядеть черты лица Милы, но юный волхв чувствовал, что сейчас её ошеломлённый взгляд обращён на него и пытается отыскать его глаза во мраке. Она притихла, дыхание было ровным. Не соображая, что делает Дима, уткнулся лбом в плечо Милы и прошептал:

— С ума сойти я сказал это вслух…

Она заливисто рассмеялась:

— Ну, ты даёшь… Нашёл время для романтического признания.

После небольшой паузы Мила нежно сказала:

— Представляешь, внуки спрашивают, а где вы познакомились, и мы отвечаем, ходили в дальний горный поход. Прямо как в старой песне, чтобы разглядеть друга его надо в горы тащить…, — но тут её голос стал печальным, — эх, папа сказал, что мы скоро снова переедем…

Диме почудилось, что его ударили. Он испытал сумасшедшую боль в области сердца, внутри всё будто оборвалось: «Она уезжает. Мила уезжает. Моя Мила уезжает!». В глазах защипало. Он не помнил, чтобы когда-нибудь ему было так грустно.

Чарная очнулась от сырости и пронизывающей нутро стужи. Колючий ветер леденяще царапал морозцем кожу. Александра открыла глаза и тут же зажмурилась. Обстановка поменялась кардинально. От увиденного Чарной сделалось не по себе: сердце наполнилось щемящей безысходной грустью, а разум затрясло первобытным страхом. Теперь вместо размытого небосвода, который, пока её несло течением, баюкал причудливыми разводами пастельных тонов, пару раз сменившись на лазурную синь, она обнаружила горные пейзажи, как если бы смотрела на них из самолёта. Вот только видела она всё это не из иллюминатора, а находясь намертво прикреплённой где-то в области подбрюшия неизвестного существа.

«Из последнего, что помню, я была в воде. Сейчас одежда сухая. Я жутко замёрзла. Моё астральное тело отключилось. И вот теперь я лечу…» — разум Александры тщательно старался связать воедино обрывки воспоминаний и факты нерадостной яви. Постепенно мысли прояснялись. Она вспомнила тень. Огромную тень. И как будто дождик. Сознание натужно заработало и выдало неутешительный отчёт. Была ли это мама детёныша Василиска или какой-то другой его родственник неизвестно, но чётко понятно было одно: взрослая особь огромного пернатого чудовища держала её в когтистых лапах, предварительно оросив жидкостью, которая погрузила Александру в отключку, но не убила, то есть это не яд, а временная мера, чтобы жертва не брыкалась. Разглядеть коварно завладевшую ей птицу не получалось, пришлось довольствоваться предположением. Предвидя незавидную участь, Чарная понуро рассматривала каменистую пустыню. Её думы делались всё чернее и чернее, наворачивались едкие слёзы: «Как меня это достало… Что за судьба? Я такая мелкая, никчёмная, такая беспомощная. Все кому не лень меня куда-то тащат, хотят подчинить, заставить служить. Где магия, когда она так нужна? Как так получилось, что кто-то запросто может лишить меня врождённых магических сил? Почему всё так? И вообще, зачем иметь чародейские способности, если потом их только и приходиться, что скрывать да прятать? Лучше бы я была самой обычной… А теперь меня сожрёт эта злобная тварь…».

Изначально стремительный полёт замедлился и сместился. Вместо утёсов с крутыми склонами до куда хватало взгляда предстала безликая равнина. Они летели плавно и низко: вероятно птица устала. Скорбный взор Чарной заскользил по безотрадной округе. Внезапно у Александры перехватило дух. Её бросило в палящий жар, а пульс забил барабанную дробь: внизу копошились знакомые фигуры в балахонах. Она прекратила жалобные стенания и, шмыгнув носом, всмотрелась в то, что происходило: парочка потомков ведической крови барахталась в чашеобразном провале.

У Александры от изумления сорвалось с языка:

— Не похоже, что они оттуда пытаются выбраться. Тоже мне, нашли время дурачиться…

И тут призывно промелькнул блеск красного треугольника. Догадка молнией ослепила рассудок и высветила заветное желание: «Наконечник стрелы Амура!».

Чарная сдержала душащий вопль: «Они дерутся за обладание артефактом! Моим артефактом!».

Мрачное уныние как рукой сняло. Она воинственно приободрилась. От скулящей кисейной барышни не осталось и следа. Внутреннее тайное ведическое «Я» восстало, Александра вновь страстно желала быть ведьмой и наслаждаться обладанием колдовских знаний. Тело напряглось и ждало команды. И вот непосредственно на подлёте к провалу Александра изогнулась и что было сил, впилась ногтями в покрытый ороговевшими чешуйками палец. Раздался оглушительный птичий крик. Горький плен закончился: восставшая жертва с боевым кличем полетела вниз. Но тут от безмерного шока её глаза расширились: земля разверзлась, обнажив металлическую конструкцию сложной конфигурации с тысячами цветных лампочек. Но самое ужасное было другое: прямо к ней приближалась объёмная ажурно сотканная паутина. Ещё, будучи в воздухе, Александра была поймана в сеть, словно перепёлка ловким охотником. Прочные и холодные как сталь нити укрыли её сетчатым коконом. Она зависла в центре капкана как на подушке, удерживаемая силовым полем неизвестного происхождения. На счастье Чарной, в целом её дальнейшая транспортировка прошла бережно: точно рука робота коленчато-телескопический механизм ровными движениями остановил падение и переместил её в стеклянную клетку кубической формы. Кокон раскрылся, выпустив пленницу и улетучился. Резкий избела-голубоватый как для операционного блока свет, струящийся из стыковочных граней панелей куба, отсекал любую возможность рассмотреть, где она находится. Скрючившись в углу на подстилке из серебристого хлопкового волокна, Александра застыла в немом ожидании перспектив, иронично подметив, что теперь её реальность схожа с бытом домашнего хомячка. Ей оставалось только уповать на то, что в этой тюрьме она станет любимым питомцем, а не подопытным животным. Изображая смирение, Чарная спрятала руки в рукава и обняла колени. Незаметно сцепив пальцы так, что побелели костяшки, она втихомолку утешала себя: «Ничего. И не из такого выпутывалась. Наконечник рядом. Совсем рядом».

Многоуровневый подземный бункер, уходящий в бездонную глубину капитальными железными колоннами, жужжал и потрескивал функционирующей бесчисленной аппаратурой. Опорный каркас гигантского помещения по периметру и внутри запутанной как лабиринт конструкции состоял из швеллеров и н-образных двутавров. Нежданно-негаданно обнаруженное подземное сооружение, фрагментарно обшитое листами тусклого металла с проступившими рыжими пятнами ржавчины, изогнутыми перилами обшарпанных лестничных переходов, свисающими оборванными тросами и напичканное неординарным оборудованием, напоминало юному волхву внутренности старого завода с мудрёной древней технологией или какой-то находящийся в запущении, но очевидно ещё живой технический комплекс. Частичное блёклое освещение охватывало только верхний этаж. Ни людей, ни каких-либо других обитателей не было видно. Затаившись в полутьме позади широких пластин магистральных кабель-каналов, Мила и Дима сквозь просветы между пучками проводов, озадаченно смотрели на необычайно ярко высвеченный стеклянный куб, забаррикадированный множеством приборов.

В ушах Димы ещё звенело, шипело и щёлкало: скрытый где-то за перегородками аналог пылесоса с невообразимым шумом, создав двухминутный пыльный вихрь, только что удалил частицы грунта, попавшего внутрь диковинного подземелья. В отличие от проворной Наузовой, Дроздов не успел сразу заткнуть уши. И теперь он, морщась, постукивал по заложенным ушам, как это делают, когда в них попадает вода. Он видел, что Мила сгорает от нетерпения и хочет что-то спросить, но не спешил и монотонно продолжал совершать похлопывания: Дима догадывался какого характера будет вопрос, но пока ответа у него не было.

Как только он остановился, Наузова заёрзала и сбивчиво зашептала:

— Что с ней будут делать? О нет, не отвечай. Она же одна из наших, ведь так. Бесспорно, что так. Она нас видела?

— Скорее всего, да.

— Почему она тогда не зовёт нас на помощь? Это конечно же плюс, иначе она нас выдаст… Но всё же почему она молчит?

— Думает, что не придём, — ответил Дима и, не дожидаясь следующего вопроса, пояснил, — она сбежала, как только я её освободил в термитнике.

— И мы оправдаем её ожидания или пойдём спасать? — не без ехидства в голосе поинтересовалась Мила.

— Не знаю… А стоит ли прямо сейчас дёргаться? Пока благодаря внезапной попытке Александры проникнуть внутрь, наше собственное вторжение осталось незамеченным.

— Ты её знаешь?!

Казалось бы, простой вопрос застал Дроздова врасплох. Весьма тернистую историю взаимоотношений с колдуньей Александрой Чарной в двух словах не расскажешь, но и утаивать от Наузовой ему ничего не хотелось.

— Слушай, она из тех, кто явно или косвенно за Дивинус. Потом расскажу больше, — не вдаваясь в подробности, сухо изрёк Дима.

Мила хмыкнула, выжидающе посмотрела и после некоторой паузы нарочито нейтрально произнесла:

— Она красивая, да?

Сказанное прозвучало больше утверждением, чем вопросом, но Дроздов уловил неподдельный интерес.

— Девушка, как девушка, — пожал плечами Дима, ощущая как взмок, и язык прилипает к нёбу, инстинктивно понимая, что незамедлительно обязан высказаться о внешности Милы, еле ворочая языком, он выдал, — ты гораздо красивее…

Робкое дополнение удовлетворило любопытство Наузовой и она тут же переключилась. Мила кивнула на каскад толстых гладкостенных железных цилиндров, отдалённо похожих на поршни.

— Стела где-то там.

Дима тоже успел приметить, как наконечник скрылся в центральном агрегате.

— И как туда подступиться? — на выдохе протянул юный волхв.

— Устроим засаду. Стела же выходит на поверхность. Подловим момент и схватим наконечник.

— Как сказал один из классиков «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

Мила скрестила руки на груди и сердито фыркнула:

— Сам предлагай, раз такой умный!

— Как ты помнишь, я сперва предпочитаю подумать. К тому же я совсем не горю желанием из-за поспешности попасть в стеклянный куб.

Мила шумно выдохнула:

— Пф-ф-ф. Я совсем забыла, что там могут стоять сторожевые капканы.

Поведение Наузовой одновременно поразило и восхитило Диму. Он открыто улыбнулся: «В кои-то веки Мила почти признала, что не права, хоть явно об этом и не высказалась».

— Чего смешного?

В её интонации зазвучали нотки плохо замаскированной обидки. Наузова могла легко менять настроение, и Дроздов, помня советы отца и соединяя их собственными наблюдениями, поздно сообразил, что следовало не допускать опрометчивой оплошности. Он открыто среагировал, и сейчас его улыбка могла быть рассмотрена неверно и засчитана как насмешка в то и дело проявляющейся борьбе за лидерство. Предстояло срочно выкручиваться. Спасти могло только одно — юмор и Дима принялся сочинять на ходу, но ничего не выходило. Мила грозно посмотрела на него, неловкая пауза затянулась. И тут Дроздов отыскал выход: «А чтобы сказал вечно неунывающий Пашка?» и скороговоркой пробормотал старую шутку друга:

— Один раз я проиграл в шахматы компьютеру, но в плавании он бы мне продул!

Брови Наузовой реактивно взлетели вверх. Она подалась вперёд:

— Тебе плохо?

Озабоченность на лице девушки и волнение в её речи имели не тот эффект, который хотел произвести юный волхв. «С юмором надо потренироваться» — мгновенно дошло Диме, и он честно признался:

— Я хотел тебя рассмешить.

— Вообще неостроумно. Не делай так больше, — голосом учительницы сказала Мила, но уголки её рта тронула блуждающая улыбка.

Получив намёк на то, что прощён за промашку, Дима не показывая, что обрадован, поделился соображением.

— Мне на ум пришла идея, как туда забраться.

— И что ты придумал?

— Тебе может, не понравится.

— Говори.

— Действуем так: я пойду как приманка и отвлеку сторожей, а ты заберёшь наконечник, вскарабкавшись по проводам.

Мила скособочилась:

— И что мне потом надо будет из аквариума спасать тебя и твою подружку?

— Я не планирую попасться, — иронично улыбаясь, ответил Дима. Его забавляло то, что Мила самым наивным образом ревнует его к Александре.

Под прямым взглядом Дроздова, быстро заморгав, Мила внезапно сделалась пунцовой и, отдуваясь, как марафонец после многокилометровой пробежки, спросила:

— А что ты планируешь?

— Пусть за мной погоняются, заодно посмотрим, кто тут есть. Мы же не на открытом пространстве, где можно сетями бросаться. Вот пусть и попробуют меня тут изловить.

— Х-м-м… Ты будешь отвлекать… А если их много? Если не все за тобой ринутся? Что тогда?

— А ты не спеши. Выжди. Забрось чем-нибудь, чтобы выманить…

— Это всё?

Неожиданно Диму посетило безрассудное озорство, он просиял как шаловливый мальчишка и, сощурившись, тоном заговорщика изрёк:

— Нет. Главное я умолчал.

Недоумение отобразилось в прекрасных дианитовых глазах.

— Я рассчитываю на поцелуй, — дерзко выпалил юный волхв, и не глядя на ошеломлённую наглым запросом Милу, опрометью помчался выполнять задуманное.

Кураж от внезапной смелой просьбы прибавил скорости юношеской прыти. Как пронырливая вёрткая обезьяна Дима проскакал по лианам кабелей и очутился вплотную к центральному агрегату. Что-то загудело, и цилиндры пришли в движение, подсказав храбрецу как поступить дальше. Поскольку погони не было он, беспрепятственно прыгая с цилиндра на цилиндр, как по ступеням взобрался наверх. Крыша раздвинулась. Оседлав стелу, юный волхв выехал наружу. Он внимательно посмотрел на наконечник и окреп в убеждении: перед ним настоящий осколок Коркулум. Не тугое крепление быстро поддалось, и через мгновение частица сердца Вселенной была победно зажата в кулаке. И тут началось. Поднимающий механизм застопорился, а потом и вовсе прерывисто задёргался, угрожая наезднику падением. Одной рукой было невероятно сложно удержаться на подпрыгивающей отшлифованной конической поверхности. Дима посмотрел вниз. Он мог провалиться в щель вокруг центрального агрегата. Время шло, а цилиндр стоял неподвижно, механизм не запускался.

— Что же это такое? Поломка? Почему всё замерло? — ошарашенно вопрошал юный волхв. Беспокойство за Милу, которая осталась одна в бункере возрастало. — Я не хочу такой ценой получить это, — выкрикнул Дима и решительным движением вернул драгоценный наконечник.

По стеле прошла вибрация, механизм заработал, цилиндр дёрнулся и степенно пошёл обратно. Включился пылесос. Невообразимый гул заставил Диму зажмуриться, возможности закрыть уши у него не было: риск падения всё ещё имелся. Вдруг над головой раздался щёлкающий звук. Всё разом стихло. Дроздов открыл глаза и остолбенел. Он не учёл существенной детали: стела пряталась внутри цилиндра. И сейчас он сидел в темноте, наблюдая, как над ним смыкается полоска света. Ещё миг и он оказался во мраке. Мышцы одеревенели. Неимоверно хотелось слезть со стального «коня».

«А если снова достать камень?» — поразмыслил Дима. Он нащупал осколок Коркулум, служивший Амуру наконечником стрелы и вынул.

Сначала ничего не происходило. Юный волхв даже раздумывал, не поставить ли обратно частицу сердца Вселенной, как вдруг он почувствовал движение: стела провернулась вокруг своей оси. Дроздов приник всем телом к единственной опоре. Как раз вовремя. Запустилось попеременное вращение. Карусель вскружила голову, накатывала тошнота. Тесное пространство наполнилось запахом технической смазки. Диму мутило от космической перегрузки, и он не сразу сообразил, когда всё закончилось и послышались знакомые щёлкающие звуки. Затворный механизм сработал на открывание. В цилиндре постепенно стало светлеть. По стеле пошли вибрации. Слабой рукой Дима вставил камень в ложе на стеле, и она поползла вверх. Как только он очутился на уровне крыши, юный волхв выхватил камень и спрыгнул на сети проводов. За спиной тарахтел агрегат, а Дима с осторожной поспешностью на дрожащих ногах спускался в укромный уголок, где он оставил Милу. Однако там его ждал неприятный сюрприз: вероятно Наузова проявила инициативу и куда-то отправилась пока он доставал наконечник или же, что ещё хуже — её похитили.

Паника и ярость взрывным коктейлем оросили нутро Димы. «Как я мог оставить её одну?!» — корил он себя. Затаившись на проводах, будто паук, орлиным взором Дима впивался в каждый миллиметр подзаброшенных чертогов, надеясь отыскать хоть малейший крючок, хоть малюсенькую улику, хоть крохотный намёк, который укажет ему путь. Всё было мирно, никаких движений. Аппаратура потрескивала. Спёртый, тяжёлый воздух давил. Но что-то было иначе… Пропали шумы от монументальных агрегатов. Это затишье настораживало, сжимало естество, делало уязвлённым.

А в это время где-то там внизу в стеклянном кубе в картинно-спокойной позе восседала Александра. Показной кротостью Дроздова было не обмануть, он знал, что Чарная далеко не тихоня и наверняка выжидает удобный момент. Взгляд Димы, в который раз ухватился за молодую колдунью и мысли опять поскакали как необъезженные строптивые кобылы: «Чарная единственный свидетель. Если тут была драка, то она всё слышала. А тут была схватка, Мила не сдалась бы без боя. Но как подойти незамеченным? А если Мила сама куда-то направилась? Но где же она?! Почему не возвращается?! Нужно идти к Чарной! А вдруг опять предаст? Нет. Я не буду тратить на это силы, по крайней мере, пока. Если окажусь запертым, то никому не спастись. Надо искать Милу…».

Истошный девичий крик как будто разорвал пространство. Рассвирепев, Дроздов сжал зубы так, что свело челюсть. Кровь застыла в жилах. В глазах потемнело. Захлёбываясь гневом, он подавил судорожную волну страха за родную для сердца девушку и стремглав рванул на помощь. Он отыскал Милу через два уровня ниже. Метрах в десяти к нему спиной стояли две нескладные гуманоидные фигуры в графитовых комбинезонах как у типичных сантехников. Их приплюснутые, словно у крокодила маслянистые черепа с рядами овальных бугорков по бокам чудаковато покачивались. Булькающе-чавкающую речь, которую они издавали, разобрать не представлялось возможным, но Дима всё равно прислушался: юный волхв старался уловить интонацию. Парочка лопотала бойко, но без угроз. Более того они обращались к Наузовой с просящими жестами. А она размахивала словно дубиной стальной палицей.

— Не подходите! Зашибу! — прокричала Наузова.

Поспешно прикинув возможные варианты собственного появления, Дроздов выбрал внезапный и самый короткий по исполнению. Оставаясь незамеченным, Дима, с гибкостью и быстротой удава протиснулся сквозь ряд тесных металлических колец. Несмотря на то, что резьба внутри имела угловатые кромки и грозила рваными порезами, он воспользовался этой лазейкой, чтобы сократить путь. Перемещаясь по навесным отполированным желобам, Дроздов неслышно подполз ближе. Решающий прыжок и вот он стоит на узкой решётчатой платформе позади гуманоидов. На шум те резко обернулись. Мила увидев друга, восторженно захохотала. Выпучив и без того огромные чёрные глазища на зеленоватых физиономиях гуманоиды затряслись, растопырив шестипалые ладони. Челюсти с мелкими как у дельфинов зубами безвольно разжались, обнажив длинные пупырчатые языки. Чуждые землянам существа были несказанно удивлены и не на шутку напуганы, что, безусловно, добавило смелости юному волхву. Дима выставил перед собой рубиновый осколок, как если бы это был нож, и выдал в боевой тональности:

— Сдавайтесь! Вы окружены!

Гуманоиды сбежали немедленно. Визгливо клокоча, они соскочили ниже уровнем на неприметные вертикальные лестницы, и энергично устремились прочь. Безгранично наслаждаясь тем, что с Наузовой ничего не случилось, любуясь её воинственной красотой, Дима на долю секунды превратился в неподвижное изваяние, пока раскрасневшаяся Мила с благодарностью смотрела на него.

— Ты пришёл… Ты снова меня спас…, — смущённо произнесла она.

Вдруг хлёсткая волна нового беспокойства охватила юного волхва:

— Не уверен. Они могут вернуться с кем-то посильнее.

Наузова растеряно указала на осколок:

— Нас обнаружили, но ты же добыл наконечник. Это же он, да?

Уверенно кивнув, Дима гордо произнёс:

— Гарантировано, он.

— Ведь всё должно было закончиться, так?

— Не знаю. В аудио-инструкции ничего не говорилось о том, как передать Дивинус наконечник стрелы Амура. И как завершить этот тупой морок я не имею представления и …, — он не договорил, разом заработали несколько машин, наполнив ровным гулом весь бункер. — Надо делать ноги! Бежим!

Дима подтолкнул Милу к лестницам:

— Ползём вверх!

— Согласна. Лучше удирать в противоположном направлении.

Она схватилась за поручни и пробормотала:

— Как-то странно, а почему в инструкции ничего не говорилось о передаче?

Поднимаясь по параллельной лестнице, Дима поделился мыслями.

— По ходу Дивинус не сильно-то в курсе, что тут и как. Но это даёт нам шанс удрать незамеченными и спрятать артефакт.

— Слишком просто. Артефакт — это единственный билет на свободу. Кто знает, может быть, мы обязаны вернуться на старт.

— Как ты себе представляешь отыскать то самое место, куда нас высадили?

— Не представляю… Но я бы не витала в облаках насчёт того, что Дивинус что-то не учли. Возможно, они стоят там себе наверху и ждут нас с наконечником.

Дима замер:

— Я об этом не подумал. Нам нельзя выходить из бункера.

Мила тоже остановилась:

— И что прикажешь делать? Ждать пока нас схватят инопланетяне и отберут артефакт? — она умолкла и язвительно уточнила, — или ты вспомнил, что собирался за своей Александрой?

— Я и не думал сейчас заняться спасением Александры, — чеканя каждый слог, сердито отозвался Дима. Он вдохнул-выдохнул и заговорил спокойно. — Нам бы безопасное укрытие найти и там отсидеться. К тому же я понятия не имею, как открывается крыша…, — он покрутил головой, — вон там, лиловое… На каменном постаменте что-то лиловое. Оно похожее на ракушку. Давай туда, — и не дожидаясь ответа, он направился к потенциальному убежищу, схожему с поставленным на бок двухстворчатым домиком моллюска.

— Сам ты лиловый, это скорее баклажановый, — вдогонку усмехнулась Наузова.

Дроздов оглянулся. В его глазах плясали смешинки:

— Это будешь не ты, если последнее слово останется не за тобой, — наигранно жалуясь, произнёс он и смешливо прибавил, — и знаешь что? Мне уже начинает нравиться, эта твоя милейшая особенность.

— Какая?

— Ворчливость.

— Я не ворчунья!

— Ещё какая ворчунья, — продолжал поддразнивать Дима, видя что Мила улыбается.

Тешась шутливой перебранкой, они добрались до ракушки, которая вблизи выглядела как вместительная матово-прозрачная кабинка колеса обозрения. Только Дима прикоснулся к раздвижным дверям, как те бесшумно разъехались.

— Это что кресла такие? — всмотрелась Мила на изгибы из цветных кристаллов, стоявшие в хаотичном порядке. — Нас точно не заметят в этой… Этой капсуле?

— Залазь. Нам тут не надо рассиживаться. Пройдём вглубь и там где-нибудь спрячемся.

Он подтолкнул Милу, зашёл сам и лёгким касанием прикрыл двери. Потолок излучал мягкое свечение, поэтому внутри было светло как в пасмурный день. Внутри чудным образом обитала морская свежесть. Этим, пусть и искусственно созданным воздухом, хотелось дышать. Пол был устлан персиковым ковром с густым ворсом. Подростки живо пробрались в конец помещения, где в середине стены на перламутровой шестиугольной пластине лазурью отливал ленточный узор. Мила провела по нему пальцем.

— Смотри-ка, бесконечная петля Мёбиуса.

Дима прищурился, вглядываясь в рисунок:

— Так и есть. Только эту петлю рисовали и раньше, ещё до того как её прославленный математик открыл широкой публике.

Мила присела на пол, скрестив ноги:

— Что-то в этом есть… Расскажи, что знаешь.

Устроившись рядом в аналогичной позе, Дима пожал плечами:

— Особо рассказывать нечего. Отец как-то показал в журнале картинку с древнеримской плиточной мозаикой. На ней Орфей на арфе для зверей играет и такая же перекрученная лента была несколько раз изображена в орнаменте по периметру.

— Это весьма древний символ… — задумчиво протянула Наузова. — Сын речного бога, философ-поэт Орфей и звери. Что хотел сказать автор? Все кто несёт в себе знания о магии воды, посвящены в непостижимые для обывателя тайны Вселенной…

— О чём ты?

— Сейчас поясню. Ты уже наверняка сталкивался с тем, что абсолютно каждый образ имеет заложенный смысл. Эта петля встречалась мне в ведических учебниках по водной стихии, но я ещё не постигла предназначение данного символа. Раньше люди знали, что изображать всё подряд нельзя.

— Ты имеешь в виду, что художники и скульпторы спрашивали разрешение у жрецов или духовных старейшин, прежде чем что-то запечатлеть на холсте или в мраморе? — вставил Дима.

— Можно и так сказать, но скорее было иначе: именно ведуны были заказчиками изображений символов, которые им были даны свыше. На мозаике, о которой ты упомянул, петля нарисована несколько раз. Я думаю, что это некий ключ к тому, что передано картиной.

— Вот уж и правда, супер важная задача! — съехидничал Дроздов и, сложив руки на груди, потешно взмолился, — скажи, зачем тебе это знать прямо сейчас?

Погружённая в мысли, Мила с прохладцей отреагировала на колкость.

— Неостроумно шутить. Поверхность у петли одна, она бесконечна. Зачем здесь эта эмблема?

Дима стушевался. Взглянул на узор и описал его:

— Это не кнопка. На неё не нажать. Просто гравировка. Причём красиво выполненная гравировка. Полагаю, она сделана не вручную, а механическим способом. Могу предположить, что это эмблема некого завода-изготовителя, ну или мастера.

Наузова громко вздохнула и, вскинув волосы, убрала их за спину. Она задумчиво повторила:

— Петля бесконечна, бесконечна…, — она заулыбалась, — Ну, конечно! Петля бесконечна как Вселенная. Я встречала мнение, что этот знак не что иное, как подобие строения нашей Вселенной.

В небольшом пространстве немного по-новому заиграл аромат вереска, отвлекая Диму от сложных помыслов. Он осторожно пригладил Миле растрепавшиеся волосы, постарался сосредоточиться и тут боковым зрением заметил дубинку.

— Это какая-то ручка или рычаг…Ты зачем её с собой прихватила? Может, она им нужна? По-моему, они эту железку у тебя просили…

— Когда ты был снаружи и начались подпрыгивающие вибрации цилиндра пришли вот эти инопланетяне и стали там копошиться: постукивать и крутить винты. Ты же сказал, брось что-нибудь, если отвлекать придётся. А что тут бросишь? Я к ним подкралась и из их ящика выхватила эту штуковину. Откуда я знала, что они так распереживаются по поводу неё? Они и стали за мной гоняться, пока ты не пришёл…, — и тут Мила всполошилась, — теперь же они от нас точно не отстанут!

Она схватила металлический стержень, в два счёта оказалась у порога. Проём открылся, Мила выбросила дубинку. Рычаг, зычно отстукивая по преградам из перил и ограды, загрохотал на платформе около капсулы. Дима поморщился. Наузова невозмутимо вернулась, не позабыв закрыть двери.

— Ты скора на расправу.

Заломив руки, она села полубоком к Диме и пробурчала через плечо:

— Сама уже догадалась, что надо было хоть немного дальше откинуть, чтобы ложный след указать, — она ругнулась, — как думаешь, они уже бегут сюда?

— Если у них нет видеокамер, то может и не найдут… Решат, что где сейчас находится эта штуковина и есть ложный след. Заберут и отстанут.

Внезапно Мила подскочила и задвигалась как разъярённая волчица:

— А-а-а! Это какой-то кошмар, я поступила как лунатик! Мы только нашли укрытие и хрясь! Что может быть хуже?

Наузова плюхнулась в кресло и ударила кулаком по подлокотнику. Дима подсел на соседнее кресло и одарил Милу ласковым взглядом.

— Тише. Не надо шуметь. Я сейчас выйду и поищу нам другое убежище.

— Хоть на Луну, лишь бы подальше отсюда!

Как только она это сказала, свет мигнул, по капсуле пробежала дрожь.

— Это ещё что такое? — охнула Наузова.

Свет с потолка заструился всё ярче и ярче, а потом и вовсе превратил пространство в белую мглу.

Дима накрыл тёплой ладонью озябшие пальчики Милы:

— Всё будет хорошо.

— Как ты можешь быть таким уверенным? Мы сейчас в стеклянном кубе прямо как твоя подружка!

Юный волхв проигнорировал упоминание об Александре, поскольку он пришёл к выводу, что Мила его ревнует, и теперь ему было даже приятно от высказывания возмущений такого рода. Хотя конкретно в этой ситуации приятного было мало.

— Я пойду, посмотрю как там снаружи.

— Я с тобой! — воскликнула Наузова.

Они попытались встать, но подняться было трудно, приходилось держаться за подлокотники. Кончики пальцев пощипывало. Накатила мышечная слабость. Дроздов горизонтально подвигал рукой.

— А вот так двигать легче. Знаешь, почему-то возникло ощущение, как будто мы в скоростном лифте.

Подростки уселись обратно. Мила восторженно произнесла:

— А если мы действительно куда-то уехали? Вот бы подальше. Да так, чтобы эти существа нас не нашли!

— Вопрос в том, кто нас ждёт там, куда мы отправились…

— Не будь пессимистом! И да, я не закончила. Символ бесконечности в этой капсуле, вероятно, обозначает для чего она!

— И для чего же?

— Ну, это же так просто! Для путешествий в пространстве!

Растягивая слова, словно пробуя их на вкус, Дима проговорил:

— Тогда, мы с тобой куда-то летим?

— Не знаю насчёт «летим», но перемещаемся однозначно, — припевая, провозгласила Мила, похлопывая по коленям. — Этот Орфей с лирой … Я думаю, что он образ-подсказка. Типа ищите где-то рядышком некое знание. И главное знание может статься закодировано в скрученной ленте. Эх, знать бы какое именно… Ну, да ладненько, если мой ход рассуждений верен, то сейчас он нам поможет понять, куда мы прибудем. Но прежде я бы хотела разглядеть наконечник стрелы Амура, — она протянула руку к Диме, завороженно уставившись Коркулум, — сколько же жизней погубил этот предмет? Дай же мне его!

Дроздов нахохлился, а Мила непонимающе уставилась на него.

— Ты чего? Мы же вместе его добыли?!

— Это не совсем то, что ты думаешь…

— А что же?

Юный волхв закашлялся, погладил осколок Коркулум, приложил в области сердца и закрыл глаза. Когда он снова посмотрел на Милу, его взгляд горел насыщенным сапфировым светом, а уста зазвучали словами Высшего разума, словами спящего подо льдами на Северном полюсе Суммумессе:

— Это часть сердца Вселенной, она колыбель любви всего живого. Любовь никогда не губит человека. Люди не страдают из-за любви. Тяготы и муки приходят под гнётом собственных поступков, от очарования ложными идеалами, от надуманных страхов. Не сто́ит во всех бедах винить любовь. Сто́ит смотреть в корень затруднения. Амур не был воителем, он был воином Света. Спрятанный как наконечник стрелы осколок сердца Вселенной, не стал разящим в его руках, а дарил просвещение. Амур постиг ошибочность людского мировоззрения и узнал, что есть те, кто готов вытравить любовь. Понимая истинную значимость для человечества этой частицы, перед самой кончиной он схоронил её. Амур наложил заповедную молитву, что только объединённая сила зарождающейся любви потомков ведунов сможет вывести и открыть истинное предназначение осколка Коркулум, другие же в нём увидят исключительно сгусток энергии, заключённый в драгоценном камне. Амур разумел, что просвещённые юные сердца не принесут вред, обладая такой мощью. Вам выпало тяжкое бремя. Торопитесь же.

Мила застенчиво покраснела, а лицо приобрело необычайную серьёзность:

— Подскажи выход, как нам уйти из морока?

Дима закашлялся. Сапфировый блеск померк.

Мила безнадёжно вздохнула:

— Не успела дорогу спросить, пока ты был в трансе…

— Мысли-образы, которые я получаю от Суммумессе, не дают явных ответов. До всего надо доходить самому, делать выбор.

— Вот как? Это не впервые с тобой, ты и раньше получал сообщения от Высшего существа? Хм-м… Имеются и другие осколки?

— Частицы Коркулум разбросаны в разных мирах. Моя миссия их отыскать. Осталось найти ещё три.

— Ты скромен, а мог бы хвастаться. Я восхищена. Но кое в чём ты ошибаешься. Ты говоришь, что явного ответа нет, а я думаю, что мы только что его получили.

— Какой ответ? — изумился Дима.

— Нас ограничили тут пользоваться магией. Но мне кажется, что этот осколочек хранит потрясающую мощь, которая способна вернуть нас домой, вырвать из этого дурацкого сна!

Дроздов затряс головой. Он быстро спрятал осколок, завернув его в тряпицу от балахона и подвесив на шею.

— Так нельзя. Мы должны справиться сами. Если мы случайно разрушим осколок, то сердце Вселенной никогда не восстановится. Ты не можешь не понимать всего ужаса последствий. Мы добыли осколок. Это победа. И ещё…, — Дима замялся, — надо ценить, то, что имеем…

Мила недовольно выпятила губки и перебила:

— Вот именно!

— Я говорю о нашей дружбе. Мы вместе справились. Вместе…

— Если тебе дорога́ наша дружба, то давай воспользуемся магией осколка Коркулум и вернёмся домой! — раздражённо выпалила Мила.

Дима не знал, как остановить порядком разгорячившуюся Наузову, которая видимо, кинулась бы уже на него с кулаками, если бы физически была сильнее и если бы неведомая сила не вдавливала их в кресла. Юный волхв степенно продолжал взывать к здравомыслию Наузовой, зная назубок, что только холодный ум видит ситуацию шире и способен отказаться от пустых капризов.

— Мила, пожалуйста. Извини, что напоминанию, но использование магии нарушает баланс энергетических потоков. Мы не представляем, как это сработает. К тому же я, например, понятия не имею, как взять энергию из осколка. А если и удастся извлечь, то утратить её по неосторожности вариантов куда больше, чем воспользоваться.

Наузова закрыла лицо ладонями, словно стыдясь прямого взгляда Димы:

— Прости. Я так устала. Сама не своя от всего что навалилось. Совсем перестала думать, что говорю. Я очень хочу домой.

В её речи прозвучали аккорды раскаяния. Дима погладил Милу.

— Мы справимся.

Хныкнув, Наузова резюмировала, «уложив Диму на лопатки» своим выводом.

— Тебе нужна другая подружка. Сильная. Такая же, как ты…

Это прозвучало для Дроздова как приговор. Не дрогнув, он пылко заявил:

— Мне нужна ты!

Мила отстранилась. Щёки девушки пылали огнём. Показались бриллиантики-слёзы, готовые вот-вот покатиться по прекрасному лицу:

— А может тебе нужно только то, что я из тех, кто ведает? Ответь мне?! Признайся!

— Мне нужна ты, — порывисто повторил Дима. Он поправил ей волосы, коснулся щеки. — Ты мне нравишься, а не твой ведический потенциал и магические умения. Слышишь? Только ты. Да, ты способна понять меня лучше, чем кто бы то ни было. И я безумно рад тому, что мы можем общаться без обмана.

От волнения во рту Димы стало как в пустыне, его охватил жар, сердце билось ускоренно. Его тёплый взгляд отображал нежные чувства. Мила смотрела серьёзно, и он подсознательно понял, что настал тот самый подходящий момент, когда следует поговорить о Чарной.

— И ещё. Об Александре. Её помыслами тайно управляют Дивинус. Она охотится за осколками Коркулум. Поэтому мы не раз ещё с ней пересечёмся. Как сказали медузы-прорицательницы, мы встретились случайно, но наша встреча была предопределена.

Наузова, словно не веря ушам, закрутила головой и сложила пальцы в замок:

— Невероятно, ты был на островах Мауг в Тихом океане!

— Да, однажды я там был с нунтиусами. Эти бессмертные дозорные Суммумессе и хранители границ трёх Вселенных сопроводили меня к медузам. Это было тогда, когда я ещё и не догадывался кто я от рождения…

— Подумать только, ты ещё и с нунтиусами дружбу водишь, а я о них только в древних фолиантах читала! Итак, по-твоему, это гарантированно наконечник стрелы Амура. Теперь я поняла, что это не бахвальство. Заверение не эфемерное. Ты действительно распознал, что это именно то зачем мы пришли. Я однажды слышала пересуды, что треклятые Дивинус рыщут сердце Вселенной, но я не думала, что оно реально существует. Полагала, что о Коркулум говорится в переносном смысле или упоминается при ёмком описании всех видов энергий природы. Теперь же я бесконечно рада, что приняла участие в сохранении осколка Коркулум. Так и быть не надо давать мне его. Пусть лучше будет у тебя.

— Теперь я открыт перед тобой, — потрясённый нечаянным открытием проговорил юный волхв.

— Благодарю, что поделился. Я всей душой ценю это. Уверена, что ты о многом умолчал, но не прошу тебя рассказывать больше… У таких, как мы, есть тайны, цена раскрытия которых погибель.

— Когда-нибудь я поведаю тебе всё, — клятвенно пообещал Дима.

Она приблизилась, благодушно улыбнулась, поцеловала его в щёку и царственно произнесла:

— Вознаграждение, о котором ты просил.

Диме показалось, что его сознание воспарило в неведанную доселе высоту. Наивная глуповатая улыбка озарила юного волхва. Он перестал ощущать себя. Блаженство невозмутимым счастьем окутало юного волхва с головы до ног в пуховое покрывало умилительной неги. Как вдруг Наузова принялась его неистово тормошить.

— Хватит мечтать! Прибыли! Мы можем встать! Поднимайся! Ну, скорее же!

Белая мгла поэтапно рассеялась. Мягкое свечение восстановилось. Помещение капсулы обрело первоначальные чёткие очертания. Опять нахлынул аромат солёной свежести моря. У Димы ещё кружилась голова: счастливый миг был краток, но поглотил его целиком. Титанически напрягаясь, пришлось извлечь из внутренних резервов запасные силы, чтобы соображать ясно. И первое, что он заметил, была всепоглощающая тишина.

— На редкость тихо.

— Ага. Действует как-то непривычно, — согласилась Мила, которая внезапно остыв, перестала спешить и вжалась в кресло.

По спине Димы пробежали крупные мурашки, плечи непроизвольно передёрнуло. На секунду он уподобился нарушителю из классического детективного сериала, которого затяжное молчание следаков размазало как варенье по печенью. Дроздов хлопнул по подлокотникам.

— Нас этим психологическим оружием не взять. Тишина и что? Сейчас разберёмся. Нам ли с тобой унывать?

Его напускная бравада не совсем сработала. Наузова вскользь улыбнулась, но не вставала.

— У меня странное предчувствие, — поделилась она.

Дроздов покосился на Милу:

— Позитивное или не очень?

— Необычное… Щемит в груди и волнительно. Даже смешно немного. Как будто я невеста и мне предстоит знакомство с родственниками жениха.

— Ого! — только и мог сказать ошеломлённый Дима.

Больше ничего не выясняя, он прошёл к выходу и коснулся двери. Та с лёгкостью разъехалась. Пахнуло порохом. Перемена обстановки сшибала с ног. Дроздов опёрся о входные панели. Дыхание спёрло. Край рта задёргался. Они оказались где-то на краю Вселенной под черничным небом, усеянным мириадами золотых конфетти.

— Мы это… Мы всё-таки улетели…

Наузова неслышно прошлась по ковру и выглянула из-за спины Димы.

— Пейзаж унылый, — истерично захихикала она, таращась на лишённый какой-либо растительности грязно-серый как цемент пустынный ландшафт.

Подавшись вперёд, юный волхв осмотрелся. Поверхность этой неведомой территории отсвечивала, как если бы имела в составе аналог фосфора. Местность, покрытая толстым слоем сажистой, словно вулканической пыли с каменистыми включениями, к вылазке для подробного изучения категорически не располагала. Капсула-ракушка инородным телом выпирала из невысокого скалистого бугорка посреди бескрайних полей, усыпанных мелкими кратерами. Взгляд Дроздова заскользил дальше и тут он увидел её — родную планету. Верхняя часть голубой в белых разводах Земли светилась сильнее, низ тонул во мраке космоса. Он завороженно наблюдал, боясь строить гипотезы. Наузова стоически ждала, но по её громкому сопению Дима понимал, что Мила уже сгорает от нетермения. Дроздова осенила догадка. Но прежде чем что-то сказать Миле, он хотел пусть малейшим способом удостовериться в собственной правоте. Он ускоренно провёл ревизию данных, имеющихся в архивах памяти: «У Земли имеется естественный спутник. Он всегда повёрнут одной стороной, другая известна по снимкам космических аппаратов. Минеральный состав грунта идентичен земному. Спутник не светится, он зеркалит солнечные лучи. Что-то там было про медленные колебания. Вроде бы они создают ничтожный эффект восхода Земли…». Сколько юный волхв ни силился, больше ничего не вспомнил и, боясь, что Мила выскажется раньше, выкрикнул:

— Мы на Луне!

Закрыв двери, взбудораженный Дроздов лихо уселся и забарабанил пальцами. Мила опустилась в кресло по соседству. Он поинтересовался у озадаченно-заторможенной Наузовой:

— А как твоя логика? Подсказывает, где мы?

Мила медлила с ответом, а Дима взглядом словно подпихивал её высказаться.

— Я пожелала «хоть на Луну» и…

— И мы здесь очутились, — продолжил за неё Дима. — Поздравляю, ты как надо всё расшифровала. Эта эмблема со скрученной петелькой говорит о том, что мы как туристы укатили, воспользовавшись чудом техники инопланетян. Та-дах! И мы на Луне!

— Неостроумно так шутить! — в исступлении возмутилась Мила.

— Я и не шучу, — спокойно отозвался юный волхв.

Мила ринулась к двери. — Ты только посмотри на это? Какая Луна? Это планета Пыль какая-то.

— Нет. Это Луна, — упрямо повторил Дроздов.

— Да что ты?! Наша Луна светится почти как солнышко, а это что такое? Чернота сумрачная!

— Слушай, ты на уроках астрономии вообще, о чём думаешь? — игриво осведомился Дима.

Мила поджала губы:

— О чём надо, о том и думаю.

— Не сердись. Мы же это проходили. Учитель фотографии образцов грунта показывал. Цвет от тёмно-серого до чёрного. Основа лунной почвы — регалит. Это такой рыхлый песчаный материал, состоит из обломков различных пород и частиц метеоритов. Ну как, вспоминаешь? — заметив растерянность и замешательство Наузовой, Дима не стал настаивать на воскрешении знаний и продолжил, — хорошо, забудь про фотографии. Это ты узнаёшь?

Он подступил к Миле вплотную. Приобняв Наузову, Дима помог выглянуть из капсулы таким образом, чтобы с её позиции она увидела лик Земли. Мила метнула тяжёлый взор куда было указано и обомлела.

— А-а-а! Земля! Она так рядом! Мы на Луне!

Мила подпрыгнула, хотела поделиться чем-то ещё, но её речь оборвалась. Мертвенно бледнея, прижимаясь к Диме, она чуть слышно прошептала:

— Там!

Бережно отстранив Милу в чертог капсулы, Дима выглянул наружу и задумчиво изрёк:

— Предположительно силуэт человека движется к нам…

— Это от инопланетян за нами прибыли? — спросила Наузова.

— Если бы это были те самые существа, то появились бы непосредственно в капсуле.

— Точно. А кто же это?

Облачённый в золотую одежду по осенней моде Чёрный лес приветливо встречал гостей: пряные ароматы баюкали, прохладный и в то же время мягкий ветерок жаловал бодрость. Понедельник, несмотря на то, что утром был густой туман, выдался солнечным. Пользуясь тёплой погодой, жители деревни жгли сухую траву и опавшую листву, готовили мясо на углях. Характерные приятные запахи костра и шашлыка разносились по округе. На даче Степанцевых снова было оживлённо: хозяева прибыли с друзьями — семьёй Бойченко. Совместив отпуск со школьными каникулами детей, родители наслаждались походами за грибными дарами леса и пикниками у мангала. Детвора же не спешила уходить далеко от дома: они ждали вестей от дедушки Димы, и каждый день проведывали друга.

После позднего завтрака Глеб с Пашей в камуфляжах и укутанная в шерстяной клетчатый плед Маша, расположились во дворе на плетёных креслах. На столе стояли пустые кружки: душистый цветочный чай был выпит не единожды и за новой порцией на кухню никто не спешил.

Повизгивая, Моцарт выпрашивал у Маши хрустящий крекер.

— Оёёюшки! Ты же лопнешь? — пожурила она мохнатого любимца, но подкинула ещё лакомства. Щенок поймал крекер на лету и на всякий случай ретировался под стол, где в укромном уголке, смакуя, принялся поедать вкусняшку.

Паша, заметив, что Маша уличила его в том, что он её разглядывает, затяжно моргнул и лениво потянулся. Как бы невзначай он предложил предмет разговора, чтобы избежать какого-нибудь неприятного вопроса от прелестной сестры одноклассника.

— Сегодня тридцать первое октября.

— И что? — поинтересовалась Маша.

— Забыли что сегодня за день? — деланно удивился Паша.

Глеб хмыкнул:

— Канун Дня всех святых. В новостях сказали.

— Прямое попадание! — похвалил Паша и зловеще добавил, — а также сегодня Хэллоуин!

Вздрогнув, Маша зароптала:

— Не надо меня пугать!

Извиняющимся тоном под стать Моцарту, Паша проскулил:

— Я не хотел. Само как-то вышло…

Послышалось щёлканье пальцев, и Паша с Машей повернулись к Глебу, ожидая, что он скажет.

— Между прочим, изначально в этот день кельты праздновали Самайн, отмечая окончание сбора урожая. В их календаре было две части: светлая и тёмная. И как раз после этого праздника начиналась тёмная часть года.

Маша наморщила носик.

— Ты думаешь, что это всё-таки особенный день, раз и другие народы принялись его отмечать?

— А что тебя смущает? В истории много такого, когда одни традиции перетекают в другие, — прокомментировал брат.

— В данном случае меня интересует то, что это всё как-то связано с тёмными силами, — передёрнув плечиками, посетовала Маша.

— Ах вот оно что! — заулыбался Глеб. — Да будет тебе известно, тёмная сила способна разгуляться в любой день.

Сестра подтянула плед до самого подбородка. Будучи в смятении она с трепетом начала сокрушаться:

— То-то и оно, что именно сегодня, она точно разгуляется. Прячется, небось, уже где-нибудь эта нечисть и себе жертву высматривает…

Паша приосанился:

— Но мы же с тобой! Кстати, мы дурного ничего не делаем, чего всяким чертям к нам цепляться?

— Так поэтому и прицепятся, что худого не делаем! — парировала Маша.

Моцарт зарычал. Друзья моментально насторожились. Но тут щенок выпрыгнул из-под стола и радостно завилял хвостиком. Из-за угла дома появился Георгий Максимович. Дедушка Димы выглядел задумчиво.

— Вот решил хоть немного размяться и вас заодно озадачить…, — заинтриговал он ребят.

— Что случилось? — спросил Паша.

— Дима отчётливо сказал «Мы на Луне!». Акела даже взвыл, когда его хозяин заговорил.

Друзья переглянулись. Паша переспросил:

— Где, где?

— На Луне, — повторил знахарь.

— Хо-хо! Мы думаем, что он по марсианским долинам гуляет, а он уже на Луну перепрыгнул, — почёсывая затылок, хохотнул Паша.

— Как бы то ни было, мы не знаем, чем сейчас занят разум моего внука. Кто его знает, где бродит его астральное тело? — мрачно изрёк Георгий Максимович и с надеждой в голосе прибавил, — я не ослышался, Дима ясно сказал эти три слова, он указал нам какими стезями идёт.

— А что он подразумевал под «мы»? — протяжно спросила Маша и сама же дала ответ, — так как это мировая эпидемия, то там все уснувшие и собрались… Оёёюшки! Их же там заточили и держат!

Выслушав всех, Глеб взял слово, когда остальные беспомощно умолкли.

— Случайностей не бывает, — решительно заявил он.

Паша подорвался с места:

— Что предлагаешь?

— Тоже что всегда — нужны данные для анализа, — безапелляционно объявил Глеб. — В интернете источников предостаточно, но фейков много развилось, могут завести нас не туда. Нужны достоверные источники…

— И где их взять? Опять космонавтов искать? Едем в Сочи? — оживившись, засыпала вопросами Маша.

Глеб защёлкал пальцами:

— Именно! Но не космонавтов, а астрономов!

— Кого астрологов? — усомнившись, уточнила сестра. — Гороскоп Диме составим?

— Астрономов, — поправил её Глеб. — В Краснодаре как раз их слёт проходит, в новостях было. Поймаем какого-нибудь учёного и пусть поделится какие у них там секреты есть насчёт спутника Земли.

Маша показала язык:

— Так он тебе и поделится, держи карман шире!

Паша сделал грозный вид и вскинул кулаки:

— Не переживай, поделится!

Задумчиво вздохнув, Глеб потёр переносицу:

— Я думаю, что до этого не дойдёт. Физической силой учёного не одолеть. Учёные они знаешь, какие упёртые, когда вопрос их трудов касается? За убеждения могут с жизнью распрощаться.

— Правильно Глебушка! — воскликнула Маша. — Их только мозгами задавить можно!

Паша закряхтел и брякнул:

— Это если они нас своими мозгами не закидают.

Посмотрев на часы, Георгий Максимович подытожил:

— На том и порешим. Самое верное это то, что сразу на ум приходит. Хоть и сказано, что утро вечера мудрее, да в нашем деле стоит поторопиться. Могу в город десант организовать. Акела за Димой надёжно присматривает. За пару-тройку часов обернёмся.

— Я с Димой для подстраховки посижу, — вызвалась Маша.

Знахарь кивнул:

— Отлично. Куда ехать-то?

Все посмотрели на Глеба, и он, потирая лоб, принялся объяснять:

— Это на Ставропольской улице, там Астрофизическая обсерватория на кафедре Кубанского госуниверситета работает.

Снабдив Машу сносными ответами для родителей, Паша и Глеб, чтобы не выглядеть среди студентов «белыми воронами» и сойти за первокурсников натянули джинсы и водолазки и, набросив куртки, украдкой скрылись к соседу. Георгий Максимович ждал ребят в автомобиле с прогретым двигателем, и как только они уселись, машина рванула с места. Ехали в неловком молчании. Обсуждать было нечего. Лелея себя слабой надеждой, они боялись спугнуть удачу и наперёд не загадывали. Глеб сразу погрузился в мобильник. Он словно хищник добычу рыскал по сайту университета, собирая полезную информацию. Паша смотрел в окно. На его лице было смятение и скепсис по поводу поездки. Он прекрасно понимал, что если кто и способен разговорить учёного, то это Глеб, а ему в их заумных разговорах «ничего не светит». Паша от досады сжимал кулаки, мысленно усмиряя разрушающий разум гнев от уязвлённого самолюбия: ему безумно хотелось приносить пользу, а не значиться сопровождающим, быть главным, а не второстепенным.

За панорамным стеклом неведомой «морзянкой» шелестел дождь, силясь нагнать зябкие мурашки редким в этот час деревенским прохожим. Казалось, что октябрь попрощался последним солнечным деньком и передал права ноябрю, который, как только стемнело, показал суровый характер: наслал северный ветер, напустил стужу. В комнате ребят, несмотря на преобладание небесных холодных тонов, было уютно: чугунная батарея щедро дарила тепло; на стены, обшитые белыми досками, можно было опереться, не боясь переохладиться; толстый матрас, укрытый покрывалом с бордовыми растительными узорами манил мягкостью, тканевый абажур старомодного торшера, полностью скрывал включённые лампочки, балуя жильцов ровным светом, а собранный Машей букетик из листьев дуба, клёна и липы ненавязчиво благоухал сладко-терпким ароматом, создавая незатейливую композицию из приятных осенних запахов. Сидя на кровати, глубоко затерявшись в путаных думках, удручённый Глеб, изредка что-то писал в блокноте или же «зависал» взглядом на потолке. Паша, играя желваками, притих у окна. Он безотчётно теребил штору. Закончив перебрасываться фразами о несущественных вещах, друзья замолчали: каждый хотел предложить нечто дельное, и для этого требовалось время на раздумье.

К ним заглянула Маша, принесла графин с водой. В отличие от ребят, она была готова ко сну. Пятнистый махровый халат с накинутым капюшоном делал её похожей на плюшевую пандочку.

— Вы ещё не расстелили постель и не переоделись! — с давящими назидательными нотками в голосе проговорила Маша.

— Успеем, — небрежно отозвался брат.

— Ведёте себя как самые настоящие бу́ки, — хмыкнула сестра и вздёрнув носик, с осанкой царевны прошествовала к столику у окна.

Ребята проигнорировали замечание. Они отрешёнными взглядами наблюдали, как Маша двигается по узкой комнате, как отыскивает местечко на заваленном мелочёвкой столике, чтобы приткнуть графин с водой.

Уже выходя, она примиряюще произнесла:

— Я понимаю, вы злитесь, что с астрономами ничего не вышло. Ложитесь спать. Вот увидите, проснёмся и на свежую голову обязательно придумаем к каким ещё специалистам обратиться. В конце концов, случай сложный, не всякий справится. Спокойной ночи.

Получив от парней скупое «Приятных снов», она удалилась. Внезапно Паша хохотнул, проскрежетал зубами и, сжав от неописуемой радости кулаки, тихо пропел:

— Специалисты! Ключевое слово «специалисты»! Ай да Машенька! Ай да молодечик!

Заинтригованный Глеб ждал, прицельно смотря на друга, а тот держал указательный палец у сомкнутого рта, давая знак молчать. Выждав немного, пока шаги за дверью окончательно стихнут, Паша прошептал:

— Я придумал!

Он подсел на кровать к другу.

— И?

— Мы не к тому профи обратились. Нам нужен кто-то из ведунов.

— Георгий Максимович бессилен.

— Это потому, что он просто знахарь, обычный врачеватель, доктор. А я говорю о тех, кто по-настоящему ведает. Есть же наставник Димы!

— Помор?

Хитрая улыбочка озарила Пашу, и он заговорщицким тоном медленно сказал:

— Ага. И какая разница, как далеко он живёт…

— Ма-кин-тош, — по слогам протянул Глеб, налету разобрав, куда клонит друг.

— Та накидка, которая Диму как космическое такси доставляет в Великий Устюг, она же в секретном сундуке на чердаке бани?

— Без Георгия Максимовича не справиться. Дима говорил, что там всё запечатано заговорами. Постороннему не подобраться. И ещё немаловажный момент: мы не знаем принцип действия перемещения. Вдруг там пароль требуется или ещё что-то? Там была какая-то неприятная хитрость…

Оптимизма у Паши немного поубавилось, хоть Бойченко предпочитал осторожничать, но в здравости ума и прагматичной рассудительности ему было нельзя отказать.

— Ну-у-у, можно и со знахарем попытаться договориться…, — Степанцев подскочил и замельтешил между кроватями, словно маятник метронома, — я теперь не усну, — он посмотрел на часы, — только половина десятого, Георгий Максимович вряд ли спит. Я мигом сгоняю. Прикрой, если что.

Глеб отговаривать Пашу не стал, а лишь тревожась за друга, успокаивая собственное волнение, подумал: «Если взбалмошный Степанцев что-то надумает, он обязательно попытается выполнить свою сумасбродную затею. Никто ему не указ. Лучше уж быть соратником и помочь, чем высказаться против его идеи. А то он затихорится и потом думай, где его искать. Сто́ит отметить, что эффективность достижения цели у Паши стремиться к абсолюту и этому нельзя не порадоваться». Он покряхтел и, щёлкнув пальцами, посоветовал:

— Теплее оденься. Если всё «срастётся», то угодишь в крайне холодное, если не морозное путешествие. Сейчас в Вологодской области запросто и снег может выпасть, — сдвинув брови, Бойченко строго прибавил, — и к утру вернись, а то сложно мне будет выкручиваться.

Совет был услышан и принят. Паша снова облачился в камуфляж и достал из-под кровати широкую архивную коробку со старыми зимними ботинками. К счастью, обувь оказалась впору. Перебирая одежду на полках шкафа, Паша мысленно поблагодарил маму за то, что она регулярно свозила вещи на дачу, и ассортиментный ряд ему предоставила превосходный. Утеплившись свитером из овечьей шерсти и повязав широкий кислотно-оранжевый шарф, он проскользнул в коридор. Там витал цветочный запах мёда: мама варила сбитень. И это значило, что шапка с курткой останутся в прихожей, незамеченным туда не подойти, так как не спешившие расходиться взрослые могли увидеть его из кухни. Но в их бдении был и жирный плюс — не пришлось греметь связкой ключей, потому что входная дверь ещё была не заперта. Единственный кто его мог выдать, отсутствовал. Судя по доносившимся звукам из комнаты Маши, щенок перед сном играл с хозяйкой. Сдерживая дыхание, Паша, бесшумно выбрался на крыльцо. В лицо ударила беспощадная моросящая влага. Он затянул шарф сильнее, приподняв его почти до глаз и смело шагнул во мрак. Обойдя дом, Паша пронырнул через лазейку во двор Георгия Максимовича.

Как ни странно знахарь не удивился его приходу. Как будто он даже ждал ночного посетителя. Голос из темноты не напугал Степанцева, но внутренне парень всё же вздрогнул, когда услышал вопрос дедушки Димы.

— Решил прогуляться перед сном?

— Поговорить хотел.

— Заходи, потолкуем.

Знахарь вышел на падающий из окна кухни свет и указал на вход в дом, приглашая запоздалого гостя пройти первым. Паша на автопилоте миновал коридор и заскочил в комнату Димы. Он тихо поздоровался с волком. Серый друг товарища сидел как сфинкс подле кровати хозяина и удостоил Степанцева лишь мимолётным взглядом янтарных глаз.

— Присаживайся, в ногах правды нет.

Паша юркнул на скрипучий стул. Сам же Георгий Максимович садиться не спешил. Он стоял в дверях и мерил юного гостя взглядом.

— Что привело тебя ко мне?

— Нужна ваша помощь. Как навестить помора? Мы же ещё к нему не обращались.

Дедушка Димы потёр выбритый подбородок.

— Как чувствовал, что этим закончится… Опасная это затея.

Паша победно подумал: «Гол! Он сам понимает, что мне нужен макинтош. Он его даст!».

Но триумф был не долгим.

— Мой ответ «нет».

Степанцева покоробило, как если бы на него выплеснули зловонные помои.

— Давайте обсудим…, — начал было Паша, стараясь говорить спокойно.

— Нечего обсуждать! — сказал, как отрезал знахарь.

Паша подался вперёд, чтобы встать и резко откинулся обратно. Вовремя поспевшие мысли охладили пыл: «Я не уйду. Он понял всё заранее. Он ждёт весомые аргументы».

Гнетущее молчание давило. Металлический звон в ушах нарастал. Но пульс был ровным. Степанцев, собрав волю в кулак, напряжённо искал выход. Промедление было равносильно поражению и, размышляя на ходу, он принялся поспешно излагать:

— Георгий Максимович, я знаю, вы переживаете, что магическая муровина может меня покалечить. Да и убить собственно тоже может. Вы говорили смотреть широко. Я хорошо огляделся. Посмотрел на то, что происходит. Я могу погибнуть? Ответ очевиден. Но есть вероятность, что Михаил спасёт Диму. И не только его. Что сейчас происходит? Наша страна сражается с бесятиной! Если каждый будет делать весомый вклад, да хоть малый вклад, но от всей души, то мы победим. А если каждый будет думать только о собственном благе? Что тогда? Весь этот западный мир с перевёрнутыми ценностями сожрёт русскую нацию?

— Вздумал мне лекции читать?

А Паша не прерывался, он продолжал:

— Вам же, как никому другому понятно какого рода сейчас идёт борьба. Кого истребляют в первую очередь? Правильно, тех, кто опасен. А кто опасен? Кто может оказать сопротивление, кто может не позволить сломать национальный код. И речь идёт не только о крепких здравомыслящих парнях, которые сейчас в окопах воюют. Не прикидывайтесь, что ещё не вычислили, что в этот летаргический сон впали те, кто имеет отношение к ведичеству. И кто же будет заботиться о сакральных знаниях, если потомки волхвов сгинут? И как классно сделано… Несмышлёнышей, дошколят и младших школьников оставили на потом. Позже заманят их к себе и колдовству обучат.

Георгий Максимович подбоченился:

— Телевизора насмотрелся…

— А пусть даже и так! Это моя точка зрения. Был бы я постарше, пошёл бы добровольцем на Донбасс. Дайте мне хоть что-то полезное сделать! Почему вы сопротивляетесь?

— Проверяю намеренье…

Паша вскипел как чайник. Щёки покраснели. Еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, он процедил:

— Хотите сказать, что я заодно с Дивинус?! Предателем меня видите?!

— Не я об этом заговорил…

Хитрая ухмылочка Георгия Максимовича вкупе со сказанным соотнеслись в уме Степанцева с пощёчиной, но вдруг случилась метаморфоза. Паша разглядел театральное лицедейство. Внутри отлегло, мысли зашагали ровными рядами: «Вот оно что! Он меня испытывает. Проверяет, способен ли я держать себя в руках или иду на поводу у желаний и эмоций. Хочет понять может ли мне доверить волшебную вещицу. Нужен такой ответ, после которого он меня дразнить перестанет. Что там Глеб про нулевую гипотезу говорил…». Паша провёл по волосам, подержался за лоб и без тени негодования заговорил нейтральным тоном.

— Человек невиновен пока не доказано обратное.

Знахарь ухмыльнулся, но в глазах читалось удовлетворение:

— Да-да, презумпция невиновности называется.

— Так вот, вы можете меня в чём угодно подозревать, это ваше право. Но примите, пожалуйста, такой факт. Если между мной и Дивинус нет связи ни тайной, ни явной, то получается, что вы сейчас препятствуете тому, чтобы Дима пришёл в себя.

К Георгию Максимовичу вернулась серьёзность. Задёргав шеей, он сквозь зубы медленно обозначил:

— Ну, ты и загнул, малец. Впрочем, в логике тебе не откажешь. Экзамен сдан. Не для развлечения макинтошем интересуешься. Но повторюсь, опасная это затея.

— Расскажите, как он работает?

— Кнопок или пульта нет, настройки с координатами пункта назначения не ввести. Макинтош сам тебя отправит, куда пожелаешь. Он энергетически вскрывает того, кто его надел.

Неприятный холодок пробежал по коже. Ладони сделались влажными. Паша попытался пошутить:

— Э-э-э типа считывает маршрут?

— Считывает и перемещает. Обычно Дима использует вид местности. Это помогает визуализировать место назначения.

— Он сделал фотографии? Они распечатаны или поискать в телефоне надо?

— Михаил ему картину живописца Владимира Латынцева подарил.

Сморщившись, Паша спросил:

— Я надеюсь, этот художник не какой-нибудь абстракционист кадабрович, который размазывает кучи загогулин на бумаге?

— Отнюдь. Он продолжатель русской реалистичной традиции. Живёт в былинных местах и запечатляет их на полотнах. Да что я рассказываю? Сам увидишь. Картина в сундуке припрятана.

Дальше всё происходило как во сне, в котором Паше выпала роль наблюдателя. Они прошли к бане и вскарабкались на чердак по грубой самодельной лестнице, которая грозила занозами. Паша, избегая касаний, поднялся почти не держась. Ему это удалось с большим трудом, и пару раз потеряв равновесие, он чуть не свалился, но вовремя удержался. Хвастаться эквилибристикой он не стал. Того гляди знахарь опять решит, что у него только веселье в голове. Георгий Максимович включил свет. Тусклая лампочка осветила стылое низенькое помещение, которое облюбовали пауки. Среди деревянных ушат и вязаных веников в дальнем углу виднелся массивный сундук с коваными бляшками и навесным замком. Невзирая на то, что Степанцев с каким только колдовством и проявлением магии не сталкивался, он напряжённо следил за манипуляциями знахаря. А тот, словно был в одиночестве, нашёптывая заклинания, завозился с чашей из синеватого камня с серо-белыми вкраплениями.

— Красивый камень, — сказал Паша, когда знахарь пронёс чашу почти перед его носом.

— Что? А-а-а это… Радужник или русалочий камень. Этот минерал не терпит зло, растворяет его, впитывает негативную энергетику, — пояснил Георгий Максимович и шикнул, — не мешай мне!

Степанцев внял просьбе, и какое-то время стоял смирно. Пыльный затхлый запах старого дерева раздражал, но когда к нему присоединился дымок от чаши с солью, в которую Георгий Максимович добавил сухие листья шалфея и ещё неизвестно что, Паша непредумышленно зычно чихнул.

— Да что ж такое?! Потрудись меня не отвлекать! Я снял запоры и ставлю прикрытие разрыва, который сейчас появиться. Он образовывается в энергетическом поле всякий раз, когда кто-нибудь пользуется магией. Нельзя чтобы тебя заметили, ни когда ты исчезнешь, ни когда появишься вновь. Недопустимо, чтобы соглядатаи Дивинус тебя выследили. Даже на крохотную малость пространство не должно шелохнуться. Усёк?!

— Я больше не буду, — зажав нос, прогундосил Степанцев, пряча глаза от разгневанного знахаря.

И вот Паша понял, что все приготовления завершены: Георгий Максимович перестал бубнить и больше не жонглировал чашей. Степанцев не издавал ни звука. В бездвиженье они стояли минут пять. От чада сознание Паши плавало, будто в дурмане, мышцы ныли, захотелось спать. Он выпрямился, потянулся, и знахарь словно оттаял.

— Как выставлю картину, смотри внимательно. А как накину тебе на плечи макинтош, чтоб ни единой чуждой мысли, — проинструктировал Георгий Максимович.

Степанцев кивнул и бодро сказал:

— Смелым Бог владеет!

— Коли истинно смелый, то да, а если смелостью ненароком назвали глупость, то сам понимаешь, что за сила ведёт смельчака, — забрюзжал Георгий Максимович.

— Понимаю, — ответил Паша и перекрестился.

Знахарь без запинки скинул амбарный замок и, придерживая, откинул тяжёлую крышку сундука. Степанцев провёл языком по пересохшим губам. Вялость и дремота постепенно отходили, уступая место предельной концентрации и стремительности мысли. Уровень адреналина взлетел. Приближался волнительный и абсолютно не предсказуемый момент. Георгий Максимович установил картину на крышке.

— Гляди!

Буйство соломенно-зелёных и бледно-серых красок полотна выглядело живой фотографией. Сход двух рек с тёмными глубокими водами. Тонкий песчаный бережок с разбросанными бревенчатыми домишками. Небо застелено свинцовыми тучами. Лучам солнца никак не пробиться. Сизый туман расползся с воды, подступил к дремучему лесу.

— На берегу, где начало Северной Двины, дом Михаила. Не ошибёшься, — накидывая Паше макинтош, сориентировал знахарь, а тот как завороженный изучал картину.

«Туман как дым… Такой густой и ядовитый…» — промелькнули мысли у Степанцева и вдруг всё вокруг померкло.

Магическая вязкая чернота улетучилась так же быстро, как и нахлынула. Паша увидел ночное небо. Оно высилось над очертаниями байрачного леса, растущего на склонах оврага. Серп Луны одинокой лампадкой освещал дикий край. Студёный ветер пробирал до костей. Изо рта шёл пар. Мёрзлый воздух изрядно бодрил, но не мог справиться с вдруг навалившейся усталостью и внезапной тошнотой. Спепанцев продрог. Он заторможено растёр плечи. Прорезиненный материал макинтоша совсем не грел. Пальцы теряли чувствительность и постепенно коченели. Где-то встрепыхнулась и ухнула птица. Это придало ускорение. Временное оцепенение частично спало. Паша покосился на возвышенность: поодаль высился холм. Но этот путь он сразу отмёл. Взобраться по крутому склону, чтобы осмотреться сил не было. На заплетающихся ногах, надеясь выйти на берег реки, Паша устремился в низину, выбрав дорогой условную тропу между кромкой лесного массива и степью, чем-то схожей с полем заросшим бурьяном.

«Ошибся Глеб, на Вологодчину ещё зима не добралась» — подумал Степанцев, когда зашуршала высокая сухая трава, плотно устилавшая мягковатую, пропитанную дождём землю. Иногда ему казалось, что в дёрне змеёй мелькает звериная тропка, но чудным образом порой эта твердь была схожа с рыхлой колеёй от гусеничного транспорта, и от этого становилось жутковато. Однако же редкие ночные шорохи казались мирными, и Паша со спокойным сердцем «плёлся» всё дальше. Он остановился перевести дух. Уклон закончился, а реку он так и нашёл. Что теперь выбрать ориентиром? Стойкий, отшибающий обоняние аромат прелых листьев перебивал возможный запах реки. Паша огляделся, возмущённо выругался и заговорил сам с собой, размахивая руками, как если бы это были лопасти ветряной мельницы:

— Положеньице вне игры. Темнотища, хоть глаз выколи. Вот где я тут Северную Двину искать должен? Великий Устюг, ау? Товарищ помор, отзовитесь! Диму будить давно пора! Дедушка Мороз, твоя же усадьба где-то в этих лесах стоит? Приди друг любезный, разъясни, куда тут идти?

— Хлопец, ты шо сбрендил?!

У Паши пропал дар речи, внутри всё будто оборвалось. И тут раздался ещё один мужской возглас.

— Пригнись придурок!

Второй голос был значительно моложе, с типичным южным «гэ», но прозвучал на порядок жёстче. Степанцев словно превратился в каменную глыбу: к подобному контакту он не был готов.

— Смотри-ка, какой неповоротливый выискался? — с издёвкой произнёс молодой и повторил приказ иначе.

Обращение прозвучало полностью на ненормативной лексике. Доступность сказанного матом указания была яснее ясного и заставила Пашу молниеносно перевоплотиться из неуклюжего увальня в шустрого хлопчика. Степанцев присел, лихорадочно оценивая незавидное положение. Он как на ладони. Деваться некуда. Сбежать не удастся, те, кто его выследил, имели тактическое преимущество и наблюдали из укрытия. Вооружиться палкой и нападать бессмысленно.

— Ползи сюда! — приказал молодой.

Паша отругал себя, что вышел из дома без кинжала. Но не время было сердиться и попрекать себя за вопиющую халатность. Он сплюнул от досады. Решение виделось только одно: применить смекалку. Памятуя о том, что сказанное им вслух и подслушанное неизвестными вполне похоже на реальный бред сумасшедшего он продолжил действовать в той же манере и на полном серьёзе спросил:

— Леший ты что ли шалишь? И Водяной с тобой?

Раздался громкий шёпот пожилого:

— Я те кажу, шо он с прибабахом!

Паша растянулся в улыбке, но тут свет в глазах померк: неведомая сила пригвоздила его носом к земле и распластала. Что-то твёрдое и холодное упёрлось между лопаток. Обыск прошёл в два счёта. Последовали пинки. Сгорбившись в три погибели, мелкими перебежками Степанцев очутился среди деревьев.

— Поднимайся и не дури! Чтоб тихо было! — рыкнул молодой.

Сглотнув, Паша медленно поднялся.

— Ну-ка глядь сюды! — скорее по-отечески попросил, нежели приказал пожилой.

Степанцев повернулся. Сцена не двусмысленная. Два бойца в касках со спрятанными под балаклавами лицами. Автоматы направлены на него. У обоих на левой руке и правой ноге белые повязки. На нашивках виднеется российский триколор и с трудом можно разобрать черты чёрно-сине-красного флага Донецкой Народной Республики. Сомнений нет — он угодил на Донбасс, причём на ту территорию, где идёт активная фаза Специальной Военной Операции.

«А если бы нашли кинжал?» — содрогнулся Степанцев, уповая на то, что повязки и нашивки не фальшивые и он нарвался не на группу украинских националистов на диверсионно-разведывательном рейде.

— Парнишка, ты хто? — спросил пожилой.

— Я? Я не помню…, — пролепетал Паша и протяжно замычал.

Из кустов появился бородатый мужчина в военной форме. Вооружившись видеокамерой, он осведомился:

— Лазутчика задержали или сдаваться идёт?

От голоса третьего Паша покрылся «гусиной кожей». Он знал этого человека. Денис Кулага. Военный корреспондент родом с Кубани. Степанцев регулярно смотрел его репортажи. Денис сопровождал передовые штурмовые отряды и показывал работу русских воинов из самого пекла. И сегодня утром в новостях он сообщил о планомерном наступлении на Лисичанском фронте. Главный рубеж — Белогоровка-Опытное…

Пожилой усмехнулся:

— Та не. Контуженый. Командир разберётся.

Командир разобрался стремительно и вот Степанцев трясётся в ЗИЛе на куцых жёстких сиденьях, намертво приваренных вдоль стенки видавшего виды фургона. Несколько решётчатых окон, словно разбросанные блеклые пятна-просветы, еле-еле разбавляют полумрак. В заваленном армейским скарбом фургоне, несмотря на ночную прохладу, не продохнуть. Повсюду деревянные ящики, вещмешки, кипа маскировочных сетей, гора коробок с тактическими аптечками. В кабине двое. Оконца к ним нет, но Паша вычислил, когда двери дважды хлопнули с небольшим интервалом.

Перед военными Степанцев стоял как малохольный псих: тихонько мычал и бороздил пространство блуждающим взором. Изображал, что ему безразлично то, что они обсуждают его судьбу. Теперь же, оставшись наедине, вполголоса бранясь, он без стеснения давал волю естественным эмоциям, когда в смятении обнаружил, что подсмотренная в кино уловка не помогла… В художественных фильмах часто показывали, как герои начинают борьбу за спасение ещё до того, как их связали. Паша применил известный приём: когда ему связывали руки, он прижал их к груди, отвёл локти наружу и держал костяшки пальцев вместе, думая, что тем самым обеспечил себе спасительный зазор — дополнительное пространство между запястьями. Полагал, что как только улучит момент, то сразу же сведёт локти, верёвка провиснет и будет место для действий. Но не тут-то было. Киношный способ в его случае не сработал или он что-то забыл и сделал не так.

Степанцев сделал ещё попытку освободиться: сдвинул концы верёвки на одну сторону и потянул зубами. Неудача. Ослабить, таким образом, тугой узел не удалось. Паша недовольно засопел. Он рыкнул и впился зубами в сам узел. Завязанные на совесть путы опять не поддались. Паша отбросил эту затею и принялся отчаянно вращать запястьями назад-вперёд, перемещать руки вверх-вниз, пытаясь растянуть верёвку и снизить натяжение. Он взмок и запыхался как после пробежки. Проклятая тошнота не отпускала, и казалось, усиливалась. Содранная кожа саднила, но Паша ни на минуту не останавливался и параллельно крутил головой, в поисках иного пути к спасению, прекрасно осознавая, что попасть к докторам ему никак нельзя, побег необходимо совершить, чем скорее, тем лучше. Заключение после беглого экспресс-осмотра получилось неутешительным: он круто влип. Макинтош швырнули вместе с ним, безусловно, это плюс, потрясающий шикарный плюс. Но есть и убийственная Ахиллесова пята: руки накрепко связаны и всё что они могут, так это только беспомощно подпрыгивать на коленях, когда грузовик подкидывает случайного пассажира на ухабах.

На очередной колдобине Паша больно припечатался затылком. Защекотав шею, потекла струйка крови. «С этим надо заканчивать!» — рассвирепел Степанцев и метнул взгляд на макинтош. Тот от тряски немного расстелился на полу. Не мешкая, Паша грохнулся на него, ухватился за край, прокрутился и, поёрзав гусеницей, кое-как замотался. Довольный собой Степанцев заулыбался, настроение приподнялось.

— Ха-ха! Сейчас вспомню картину Латынцева и тыдыщ!

Но не успел он это произнести, как послышался характерный щелчок и приглушённый хлопок. Паша замер, в мозгу набатом запульсировало единственно верное предположение и вытекающие из него выводы: «Кто-то забрался в кунг. Но как? Грузовик же всё время находился в движении. Диверсант! Он был где-то рядом. Возможно, держался под фургоном и теперь проник внутрь. Или же как-то по-другому запрыгнул. Он не видел, когда меня сюда посадили, иначе бы уже прикончил. Он принял меня за свёрток или ещё не разглядел. Двое в кабине в смертельной опасности!».

Паша враз отложил перемещение на Вологодчину. Он представил себя в кунге с развязанными руками. Нежданно посетивший замысел завершился успешно. Макинтош переместил Степанцева. Он оказался там же где и был, без сковывающих пут, но к общему недомоганию прибавилась пульсирующая головная боль. Паша зажмурился и поморщился. Иного выхода нет. Пусть состояние не из лучших, но он не имеет права отлеживаться. Он приподнял веки, расправил плечи и дал себе установку: «Да, внезапность — это лучшее преимущество. Но, невидимый противник может выстрелить или кинуться с ножом. Нападение должно быть мягким, ни каких резких движений».

То, что происходило дальше, больше было похоже на цирк, чем на задержание врага. Как балаганный фокусник Паша медленно поднялся, держа перед собой макинтош. Тьма была его союзником. А вот колебания фургона нет. Они заставляли Степанцева плавно приплясывать, как если бы он был крадущимся к добыче индейцем, который исполняет ритуальный танец охотника. Паша осторожно выглянул из-за макинтоша. С одного взгляда всё стало понятно. Ошибки быть не могло. В фургон забрался вор. Низкорослый щуплый мужичок в гражданской запачканной одежде пролез в кучу вещей, включил на лбу шахтёрский фонарик и с акульей улыбкой потрошил всё подряд в поисках наживы и самое ценное пихал в рюкзак. На поясе незнакомца оттопырилась рукоятка пистолета. Действовать нужно было крайне осмотрительно. Степанцев сделал шаг, ещё, ещё. Вот-вот он накроет и обездвижит наглеца. Но тут колесо грузовика попало в ямку. От неожиданного броска Паша повалился назад и заработал себе вторую шишку. В глазах зарябило от иллюзии рассыпавшихся искр. Его накрыло макинтошем. Внезапное нападение с треском провалилось. Ситуация стала хуже. Удар словно вышиб дух, изъял способность двигаться. Паша попытался сгруппироваться, но встать самостоятельно никак не получилось. Ноги напрочь застряли между тяжёлыми ящиками. Степанцев точно прирос к дощатому настилу, ушибленная спина чудовищно ныла. Грабитель же времени не терял. Пару раз грохнувшись, он добрался до Паши. Падения злоумышленника дали Степанцеву форы. К тому же не разобравшись, что произошло, вор полез к ящикам и раздвинул их. Паша, собрав остатки сил, изловчился, пнул ботинками грабителю в челюсть и обмотал его макинтошем. Тот неистово задёргался и истошно завопил, будто его режут.

— А-а-а! Караул! Миня убивають! Погань, отцепись!

У Паши от головной боли ломило виски, затылок будто раскалывался на черепки, а тут ещё это. И он рявкнул:

— Заткнись!

— Ишь ты чорт не мытые копыта, заговорив! Да щоб тоби повилазило!

— Это тебе чтоб повылазило! Не ори, ворюга!

— Я не злодий! Я по дилу!

— Ты мне тут зубы не заговаривай!

ЗИЛ резко затормозил и остановился. Словесная перепалка тотчас закончилась. Увлекая за собой грабителя, Паша покатился кубарем и уткнулся лицом в сиденье. Верёвка оказалась прямо перед носом. Он арканом набросил её на противника. Тот кроя, на чём свет стоит, в исступлении закопошился под макинтошем. В этот момент здравая мысль посетила Пашу: «Сейчас двери откроются, и может стать ух как несладко. Нас двоих запросто расстреляют! Срочно тикать!». Он наотмашь ударил грабителя. Тот упорствует. Паша приложился кулаком сильнее. Грабитель взвыл и на малую толику сбавил сопротивление. Стараясь не порвать, Паша стянул макинтош и, затянув верёвку, полностью обездвижил вора. Он наскоро набросил макинтош, и усиленно массируя виски, сконцентрировался на вспоминании изображения первостепенного пункта назначения.

Порыв шквального ветра принёс отдалённый лай. Паша вздрогнул. Сознание нерасторопно возвращалось, тревожно сообщая о том, что тело замёрзло от пребывания на студёной земле. Помимо заливистой переклички собак, стали проявляться и другие звуки: ровный шум потока воды, редкие всплески, характерное шуршание сухих высокотравных зарослей. По обыкновению умиротворяющий фон природы не мог вытеснить из головы Степанцева гулкий рокот барабанного боя и с каждым новым аккордом окружающего мира насыщал и без того безумную какофонию.

— Где я? — прохрипел Паша, хмуро вглядываясь в звёздное небо, якобы оно могло дать ответ.

Он согрел ладонью оледеневший кончик носа и попытался привстать, но локти погрузились в рыхлый песок, сведя на нет слабую потугу. Паша с трудом перекатился на живот, приподнялся и снова рухнул ничком. Сплюнув мелкие песчинки, он заворчал:

— Так и околеть недолго. Интересно, как это Дима переносит? Хотя, может он три перемещения подряд ещё не делал… Вот это я впечатлился туманом на картине. Померещилось, что он похож на дым от обстрела из репортажа Кулаги. И привет, к нему меня и занесло. Ну, хоть сейчас вроде прямое попадание в ворота…

Заставляя себя продолжать делать заходы, чтобы подняться, Паша ощущал, как мал-помалу начинают отзываться издрогшие конечности. Разговор с самим собой как будто помогал.

— Я как измаянный бурлак. Отцепился от троса и рухнул. Как жук перевёрнутый, лапками болтаю. Ё-моё! Вставай, ты же не хлюпик, не мазила бездарный! Ты сильный парень! Ты из казачьего рода!

Рядом шлёпнулись крупные капли дождя. Паша устремил взор вверх и с удивлением обнаружил, что пока он барахтался как неуклюжий кулёма, ветер нагнал плотные тучи. Ещё мгновение и разверзнутся хляби небесные и выпустят из бездны затяжной ливень.

— Вот только этого мне не хватало! Ещё в реку смоет!

Он сделал рывок и, тщетно пытаясь ухватиться руками за воздух, с пробуксовкой поднялся. Первые шаги дались нелегко: ботинки утопали в песке, тело всё ещё не слушалось, земля мерно колебалась, словно он раскачивался на верёвочных качелях.

— Я могу! Я всё могу! — нашёптывал Паша, но тут разум помутнел и Степанцев упал в обморок.

Тьма дислокации промелькнула как один кадр. Паша хотел было улыбнуться, но не смог. Промах. Макинтош доставил его неизвестно куда. Паша представил дом знахаря, а вместо этого оказался в залитом солнцем зелёном ракитовом саду: стоял под густой шатровой кроной ивовых веток, которые деликатно колыхал ветерок. Отчётливые весенне-летние ароматы сбивали с толку. Досады нет, в душе поселилось странное блаженное умиротворение. Ожидаемая усталость почему-то ещё не напала. Вместо неё Паша испытывал некую заторможенность. Он задумался: «Что пошло не так?». Идей ошибки не было, ни одной. Степанцев обескуражено, пробормотал:

— Этого не может. И вообще сейчас осень. Где же я?

Донёсся неясный шорох. Он замер. Пара степенно проходящих мимо фигур заставила его сильнее затаиться. Ветки ивы касались земли, его не было видно, заинтригованный Паша осмелел и приблизился. Чуть раздвинул листья и обмер. Если одна фигура его ничуть не смущала, хоть и была не знакома, то вторая… Первый — мужчина в военной форме, он беседовал с Ангелом. Они остановились у полукруглой скамьи с высокой спинкой, и присели. Паша точно знал, что он не ошибся. Второй — сущность в белокипельном длинном одеянии — это Ангел. Да и как обмануться, если золотистый нимб над головой сияет, и белые крылья за спиной сложены. Степанцев обратился в слух. Благозвучно, подобно музыке говорил Ангел:

— Знаю. Туго. И потому я пришёл укрепить тебя. Как сказано святым праведным Иоанном Кронштадтским: «Если бы не было Ангелов-Хранителей и наставников у людей добрых, благочестивых, тогда демоны истребили бы весь род человеческий, — если бы, то есть, Господь попустил им делать что им угодно с людьми: ибо злоба бесов к людям безмерна и зависть их к человеку не имеет пределов, ибо человек сотворен по образу Божию и предназначен к наследию вечной жизни на место падших ангелов». Что гнетёт тебя боле всего?

Военный ударил кулаками по коленям, заговорил надрывно:

— Несправедливая смерть! Она косит моих близких, друзей, собратьев. Сначала из-за блокады на Донбассе люди умирали от голода, а потом… Вот уже как девятый год мирные жители погибают под артиллерийским огнём. Народ восстал. Борется за существование на исконно своей земле. Люди продолжают гибнуть. Донбасс превратился в кровавую арену. Запад, снабжая заблудших укров оружием, и нашёптывая об исключительности, режет их как скот. Теряем с двух сторон. Славяне тонут в состряпанной пучине. А смерть безвинных детей? Как это всё вынести? Как не уподобиться адову зверю, не стать рабом мщения?

— Воин — это особый статус. Воин видит мир таким, каков он есть, ёмче, без приукрас. Сейчас ты на больничной койке, есть время подумать. Вспомни, чему тебя учили…

— В любой момент быть готовым защищать Родину и тех, кто не может сам за себя постоять.

— Выбор сделан. Ты не один. Твои близкие молятся, чтобы у тебя на всё хватило мужества, в том числе и устоять умом, не обозлиться, вершить суд, а не чинить расправу, непорочно исполнять ратное служение.

Паша подумал: «Здорово когда есть Ангел-Хранитель. Наставляет в трудный час. Вот бы и мой помог мне разобраться?».

И тут Паша почувствовал, что не один. Он медленно обернулся. Ангел-Хранитель, копия того, что сидел с военным, стоял в метре от него.

— Звал меня?

— Я… Да. Здрасте. П-почему я здесь? Я ведь не умер, да?

Ангел-Хранитель опустил взгляд на грудь Паши и поднял взор. Степанцев тотчас вспомнил, что за пазухой припрятан бессмертник — проводник между миром живых и мёртвых.

— Упс!

Ангел-Хранитель одарил Пашу благосклонной улыбкой.

— Избавься от него. Пройди испытание снова, и ты вернёшься куда надобно.

— Благодарю, — пролепетал Паша, моргнул и обнаружил, что остался один.

Он вытащил растение.

— Вот это цветочек, сильный провожатый. Прошу прощения, что сорвал.

Паша присел. Бережно положил бессмертник и тот тут же пророс, словно давно ждал, когда его пересадят. Степанцев повеселел, представил себе комнату Димы в доме Георгия Максимовича и в мгновение ока в ней очутился. Акела ощетинился и тут же успокоился. Паша отшатнулся, мысленно успокаивая себя: «Этот серый друг свой. Не волоколак». Он опёрся о стену: воспоминание о встрече с колдуном-оборотнем взвинтило уставший разум и лишило остатка сил. Степанцев поймал обеспокоенный взгляд знахаря. Георгий Максимович сидел на стуле с кружкой чая. В помещение, где вовсю хозяйничали лучи солнца, витал стойкий запах мелисы. Дима по-прежнему был в летаргическом сне. Где-то в деревне заголосил петух, ему вторил другой. Пауза после появления Степанцева затянулась, и дедушка Димы нетерпеливо спросил:

— Какие новости?

— Михаил подключился. Обещал довести до конца.

Голос Паши был настолько слабым, что знахарь подскочил. Помог снять макинтош. Вблизи он разглядел потрёпанный вид Паши. Озабоченно Георгий Максимович скомандовал:

— А ну-ка за мной. Отдохнуть тебе надо. Приляжешь на мою кровать. Я тебе травок заварил, пропьёшь. Посмотрю чем ещё тебе помочь.

— Идёт. Только Глебу позвоню, скажу, чтоб моим передал, что я у вас на лечении.

Паша порыскал в котомке, отыскал мобильник. Батарейка тревожно мигала. Глеб начнёт расспрашивать и на один звонок зарядки может не хватить. Паша насколько мог быстро, набрал текст и отправил сообщение: «С М. встретился. Скажи моим, что я ночью кашлял и с утра к знахарю пошёл за лекарством. Как подлечусь, приду».

Мила обняла себя за плечи и, поджав ноги, съёжилась в кресле. Дима у входа в капсулу продолжал следить за чужаком. Силуэт в белёсой просторной одежде приближался, вырисовывался образ старца. Удивительная безмятежность юного волхва порождала внутренние вопросы: «Почему я так равнодушен? Мою волю дистанционно парализовали или это состояние предвещает встречу с доброжелателем?». И тут, как некогда в лабиринте страхов, он ощутил знакомое спокойствие.

— Он снова явился! — Дима выглянул наружу и закричал, — мы здесь! Как хорошо, что ты пришёл!

— Кто явился? Кто пришёл? — всполошилась Мила, поправляя волосы.

Встав посреди двери, Дима с упоением смотрел на фигуру, которая уже больше не выглядела незнакомой:

— Дух прапрадедушки. Он нам поможет!

Послышался приветливый голос. Мила покраснела, оправила балахон, привстала, села обратно. Дима боковым зрением заметил суету.

— Он хороший, — всё, что нашёлся сказать он, чтобы хоть как-то успокоить её.

В капсулу вошёл мужчина преклонного возраста. Мягкие черты лика добронравного святого располагали. Наузова вскочила, скромно улыбнулась, почему-то с поклоном поздоровалась и шмыгнула за дальние кресла.

— Внучек, ты у меня не из робкого десятка. Гляди, как опять далече забрался. Занятная прогулка получилась.

— Э-э-э… Это не прогулка. Я вот… Мы, в общем, в морок угодили.

— Ведаю… Возобновили Дивинус козни с размахом устраивать. Но да справимся. Некогда в кручине пребывать.

Дима уселся в кресло, прапрадед тоже присел, поодаль, чтобы видеть сразу обоих. Мила стыдливо прятала глаза и непривычно молчала, словно набрав в рот воды, и Диме об их злоключениях пришлось «выкладывать» всё самому. Он изложил лаконично, буквально в нескольких предложениях. Что-то ему подсказывало, что, несмотря на размеренность в движениях и умеренный тембр речи, прапрадед торопится.

— Ну, что же, мой родной, порадую — выявил ты с подружкой портал. Не каждому такое по зубам.

Наузова робко подала голос:

— Какой портал?

— Гать.

Мила предположила:

— Это как дорога гаченая, что на болотах прокладывают?

Почёсывая переносицу, Дима вставил:

— И я знаю про такие. В Ипатьевской летописи времён князя Всеволода о них говориться, и при Петре I бревенчатые и дощатые пути строили. Наши нефтяники их в диких местах прокладывают. Но только какое мы имеем к этому отношение?

Всё ещё застенчиво Мила голубкой проворковала:

— Никакого. Не там гадаем, — она подмигнула Диме и кивнула на ленточный узор в шестиугольной пластине, — разгадка здесь кроется.

Скромность Милу украшала, Дроздов был приятно удивлён её поведением. Он положил ладонь на узор. Гладкий металл неожиданно будто подал электромагнитный импульс. Дима сжал кулак и воскликнул:

— Мила, какая же ты молодец! Гать — это телепорт! — юный волхв посмотрел на прапрадеда, — она открывает дороги на разные планеты, так?

— Гать сама есть дорога. Тока вселенского разряда. И Портал это она или же Проход, или Врата, кому как понятнее. А эти петельки на стене не что иное, как её отметка — Печать Гати. Была построена нашими предками, соединяла в незапамятные времена множество Домов в Космосе, где родовые общины жили. Ей можно было и наяву, и в напускном сне пользоваться, силы беречь путешественника и за короткое время в тридевятые царства заглядывать. Опять же для гонцов сподручно. Да только после страшного бедствия перестала она работать. Сколько не пытались восстановить всю сеть, не удалось. Вроде как очагово она исправна. После той большой поломки побаиваются Гать использовать и светлые, и тёмные ведуны: отправиться порой можно комфортно, да домой вернёшься или нет неизвестно. Давно это было. В древних текстах, где есть упоминания о Гати, говорится, что она уже разлаженной была. Сегодня и не сыскать того кто в ней что-то смыслит. Потому-то и огорчение в этой находке для вас есть — без толку она, раз незнамо, как пользоваться.

Хмыкнув, Дима задумчиво произнёс:

— Получается, что те инопланетяне на Марсе Гать чинят.

Мила икнула и опасливо сказала:

— Только бы не для вторжения.

И тут Дима поник. Он грустно спросил:

— Деда, ты не знаешь, как нам вернуться? Подсказки не будет?

— Твоя правда, внучок. Но ты не спеши руки складывать, нельзя прекращать прилагать усилия. Сюда-то вы сами добрались. До дома шажок всего.

Пожав плечами, Дима растеряно проронил:

— Мы не знаем, как у нас это получилось.

Раздалось сопение. Наузовой хотелось выступить. Дима обрадовался.

— Мила, у тебя есть предположение?

— Так случайно вышло, что я упомянула о Луне. И мы тут оказались…

— О Земле ты тоже упоминала, тогда почему мы туда не переместились? — озадачился Дима.

Прапрадед пояснил:

— Прореха, стало быть, тут в портале имеется.

— М-м-м… Контакта нет… А как же его возобновить? Как это сделать, если с незапамятных времён никто не смог этого провернуть? — засыпал вопросами юный волхв.

— До этого ты сам дойти должен. Это твоё испытание, — прапрадед поднялся, — я прибыл по другой причине, предупредить тебя.

— О чём? — в один голос спросили Дима и Мила.

— Погоня идёт. Близко уж, а ты и в ус не дуешь. Твоя миссия не выполнена. Ты обязан уберечься, — сказал прапрадед и рассеялся как дым.

— Вот тебе и помощь! — возмутилась Мила.

— Предупреждён, значит, вооружён, — смурно ответил Дима.

— И где же твоё оружие? Покажи, — съязвила Мила, снова став самой собой.

— Милаш, не кипятись, дай подумать… И помоги мне, пожалуйста.

Ласково сказанная просьба благоприятно подействовала. Наузова обуздала себя. Она сдержано спросила:

— Что нужно?

— Печать Гати — это своего рода пусковая панель. Что мы о ней уяснили? Она почему-то реагирует на твой голос. Попробуй поназывать какие-нибудь планеты…

— Неостроумно. Капсула может перенести нас туда, где будет куда хуже, чем здесь. А тут Земля рядом. Подадим сигнал своим. Они же не бездействуют, обнаружат нас. Есть ведические обряды взывания к близким, — она наморщила лоб, — надо постараться их вспомнить…

— Это долго! Оставаться нельзя! Сейчас тут появится… Я должен сохранить осколок Коркулум невредимым.

— Тогда вот что. Нам надо разойтись. Выходи из капсулы, — она подошла к Диме с намереньем теснить его к дверям, — если Дивинус каким-то образом отслеживают наши перемещения, то пусть заберут меня. Обождёшь, и когда все исчезнут, попытаешься вернуться на Землю.

Дима положили руки на плечи Милы и, глядя прямо в глаза, ультимативно заявил:

— Нет. Я не оставлю тебя одну.

Мила сдалась:

— Так и быть… Давай пробовать вместе.

— Ты сказала слово «Земля», а если надо называть какие-нибудь места на нашей планете. Предположим, что таких капсульных пунктов существует много? У себя на планете мы уж разберёмся! Мы…, — увидев скептическую улыбку Наузовой, Дроздов умолк. — Хочешь сказать, что я опять размечтался?

— Есть такое дело. Мы не знаем коды мест. Представь сколько разных наименований. Нам необычайно повезло, что Гать на слово «Луна» среагировала, а ведь спутник Земли зовётся по-разному: Син, Селена, Иях, Цукиёми… И какое более древнее имя? У праславян называлась Луна. Если верно помню, произошло от праиндоевропейского «светлая». В латынь тоже в этой форме обозначения попала, — Мила улыбнулась, на лице Диме читалось, что он поражён её знаниями, — Луна влияет на водную стихию, поэтому я про неё немало читала.

— Хм-м «гать» тоже из общеславянских слов… А что ещё ты знаешь о Луне?

Освещение мигнуло, прошлась вибрация, белая мгла наполняла капсулу. Не раздумывая, Дима вытолкал Милу наружу. Толстый слой пыли идти не мешал, напоминал не глубокий снег. В теле ощущалась лёгкость, но прыгать высоко, как на Марсе не получалось, накладывалось вращение и от такого небезопасного способа хождения Дима быстро отказался. Поспешно, но осторожно вышагивая, подростки спрятались с обратной стороны каменной глыбы, в которой находилась капсула. Звук разъехавшихся дверей, заставил Диму отодвинуть Милу и загородить собой. Пульс стучал тысячами молоточков. Их обнаружили. Почти обнаружили…

Грянул отстранённый мужской голос:

— Уважаемые дети, не бойтесь. Вступите в наши ряды. Станьте почётными членами тайного ордена. Получите доступ к особым мистическим знаниям. Вы слышали условие? Оно вам понятно? Ступайте ко мне?

Превосходная дикция, точно у выпускника филологического факультета, звучала инородно. Отсутствие человеческих эмоций «резало слух». Излишняя правильность, подсказывала, что русский язык не родной. Как это часто бывает заметно у иностранцев, которые, даже избавившись от акцента, выдают себя правильной литературно сложенной речью. Вне всякого сомнения, преследователь обращался к ним.

— Когда говорят «не бойтесь», следует бояться, — уличила Мила скрытый смысл. — Он нам угрожает…

— Не заставляйте меня прибегать к силе, — так же бесстрастно произнёс преследователь.

— Я же говорила, — хмыкнула Наузова, и поделилась наблюдением, — он спешит, уговаривать не стал.

— Мы ему не нужны. В инструкции же говорилось, что неподчинение равно ликвидация, — ответил Дима.

Раздались рычащие звуки. Преследователь с кем-то общался и получал ответы звериными рыками. Дроздов затаил дыхание. Наузова шумно задышала, Дима ощущал спиной её страх.

«Он не человек. Ищейки? Он натравливает на нас собак?» — содрогнулся Дроздов, подыскивая взглядом камни для обороны.

Пред ними предстал мухортой масти зверь. Он мягко ступал широкими, словно медвежьими лапами. Размером с молодого льва. Морда как у пумы. Хвост как у кенгуру. Под лоснящейся шерстью играют мощные мышцы. Строение тела хищника. На юного волхва наступал сильный противник, такого камнями не отогнать.

Дима прошептал:

— Лучше б это были собаки…

Зверь обнажил острые клыки. Он не мигал: вертикальные зрачки оценивали расстояние до жертвы. Зверь приготовился к прыжку.

— Наконечник! Дерись! — жёстко приказала Мила.

Дима задёргался будто ужаленный, но ничего сделать не успел. Зверюга накинулась на него. Схватила за торс и повалила. Коркулум так и остался в тряпице за пазухой. Тяжёлые лапы придавили юного волхва, пасть грозно распахнулась у горла. Зверь замер, будто ждал команду хозяина. Дима не мог и шелохнуться. Мила завизжала, когда появился ещё один зверь. За ним показался преследователь: убелённый сединами мужчина в чёрном сюртуке старомодного кроя. В ухе покачивалась чудной формы серьга: кристалл горного хрусталя в серебреной оправе. Старик имел длинное туловище и не пропорционально короткие конечности. Поросячьи глазки бегали вокруг. Он источал злобу. Преследователь шёл вразвалочку, поглаживая курчавую бороду и ехидно приговаривая:

— Я предупреждал, предупреждал. Но нет, ослушались старого Прокула.

Рухнув на колени, Наузова закричала:

— Я укажу вам, где наконечник Амура!

Диме сделалось дурно. Предательства от Милы он никак не ожидал. В голосе преследователя появилась властная интонация, он алчно желал заполучить артефакт:

— Умница, девочка, и где же он?

Указав на Диму, Наузова хладнокровно произнесла:

— Наконечник здесь! Но это я его нашла! Я была первой! Вы меня примете в почётные члены вашего ордена?

Такой боли Дима никогда не испытывал. Настоящая пытка. Во рту появилась противная горечь. Им овладела мучительная тоска. Подбиралось уныние… Худший враг — это бывший друг. Беспредельное горе отразилось на лице, мёртвой хваткой сжало сердце. Но тут Дима поймал плутовской взгляд жулика, которого раньше не замечал в прекрасных дианитовых глазах. Его душа воспряла и запела: «Это уловка! Моя Мила не предатель! Она тянет время, а я раскис!». Дроздов мгновенно оценил обстановку: «Я чувствую, что зверь вызван чарами. Он сама мощь, но даже у таких есть болевые точки! Он обычное животное!». Дима изогнулся и укусил зверюгу за нос. Существо дёрнулось, ненароком подставило шею, и Дроздов, что было сил, вгрызся в горло. Прокусить жёсткую шкуру не получилось. Зубы заскользили по шерсти. Рот набился грубыми волосками. Дима надсадно отплёвывался. Зверь безучастно принял прежнею позицию. Мила онемела от ужаса. Прокул давился смехом, утирал слёзы.

— Уважаемые дети, что за манеры? Врёте, не краснея, обижаете бедное животное, — весёлость из его голоса окончательно пропала, появились стальные нотки, — я слежу за вами с первой минуты вашего появления в мороке. Думаете, вы случайно рядышком оказались? Мне нужен был катализатор для этого сопляка, чтобы его влюблённость наверняка вывела к осколку сердца Вселенной. С Гатью накладка вышла, но как видите, я вас легко отыскал.

— Что вам нужно? — растерянно спросила Мила.

— До тебя мне дела нет. Блуждай здесь. А вот он с камушком пойдёт со мной.

Наузова шагнула вперёд:

— Что вы хотите с ним сделать?!

— Пока не решил, — снисходительно ответил Прокул и противно захихикал. — С избранными всегда такая штука сложная: надо уничтожить, но соблазн оставить великолепный козырь себе очень велик.

Дима продолжал демонстративно сплёвывать шерстинки, в то время как его мозг зациклился на мысли: «Гать — Накладка. Гать равно Накладка».

Словно потеряв всякий интерес к Миле, Прокул отвернулся. Он рыкнул зверюгам, и те встали около юного волхва как конвой. Он жёстко обратился к Диме:

— Вставай.

Дима медленно поднялся. Хилость старика была обманчивой. О нападении речи быть не могло. Дима отмёл этот план как не состоятельный. С колдунами нужно бороться их методами или хитростью. Поскольку способности Димы в мороке были ограничены, он уповал на природную изворотливость, которая просыпается у любого человека в час опасности.

— Что вы хотите? — устало сказал Дима.

— Иди. Гать ждёт.

Мила судорожно сглотнула.

— Я без неё никуда не пойду.

Категорически произнесённое заявление прозвучало как неукоснительное к исполнению условие.

Прокул едко усмехнулся:

— Пусть так. Позже разберёмся.

Дима взял Милу за руку, крепко сжал.

— Я с тобой, — громко произнёс он и, имитируя поцелуй в щёку, чуть слышно добавил, — иди к панели. Как дам знать, тихо скажи «Соль То́темская. То́тьма».

Подростки прошли к капсуле. Панели отъехали в стороны. Дима помог Миле войти, а сам замешкался на входе, как бы случайно споткнувшись. В этот момент он подхватил два камня и обрушил их на головы зверюг. Никакого эффекта. Те даже не шелохнулись. Казалось, их черепа выполнены из прочного чугуна.

Прокул осклабился:

— Как ты глуп. Неужели ещё не понял, что им нельзя причинить вреда?

Юный волхв запрыгнул в капсулу, перегородив собой проход. Он растянулся в улыбке. — Это я так, проверил, на всякий пожарный.

Дроздов коснулся дверных панелей и медленно отошёл. Панели плавно закрывались. Прокул хотел вставить руку, чтобы остановить процесс закрытия, но Дима отпихнул его и закричал:

— Давай!

— Тотьма! Тотьма! Соль Тотемская! — неистово тараторила Мила, с мольбою смотря на Печать Гати.

По капсуле пробежала дрожь, белая мгла окутала пространство. Проклятья Прокула становились всё тише.

Ещё не до конца веря, что им удалось улизнуть от Прокула, Дроздов, не моргая, таращился по сторонам. После многократного осмотра полегчало: старика-колдуна с его жуткими зверюгами нигде не было видно, только беспросветная белизна выстилала единственное помещение капсулы.

— Он нас настигнет, — прошептала Мила и в полный голос добавила, — от него не уйти, один раз Прокул нас нашёл и сейчас доберётся…

Скрывая негодование, оттого что вместо благодарности слышит упрёк, Дима успокаивающим тоном сказал:

— Мы выиграли какое-то время. Давай подумаем, как его потратить с пользой.

Наузова сдвинула брови, хмыкнула и усердно закивала. Она обхватила себя за плечи и бойко спросила:

— Прежде скажи, что такое Тотьма с солью?

Неожиданно для самого себя, Дима расхохотался.

— Ты взывала Гать отправить нас, а сама не знала куда?!

— Неостроумно. Я жду ответа!

Он не стал больше подтрунивать и с извиняющимся видом пояснил:

— Это город. Городок на Вологодчине. Имя Соль Тотемская, Тотьма. Мой наставник Михаил — помор. Он говорил, что там издревле соль добывали. Местные жители первыми в нашей стране солеварение глубинное освоили. Подобный промысел для людей важен — на соль всегда спрос был и будет. Вот я и предположил, что город куда древнее, чем зафиксированное первое упоминание в летописи начала двенадцатого века.

— Он предположил, — передразнила Мила. — А если ты ошибся?

— Милаш, не дуйся, сработало же.

Наузова растеряно оглядела белое пространство:

— Вроде сработало, — она потёрла озябшие плечи, — расскажи, что там есть?

— Со слов наставника там много мамонтов было. Звали их индрик-зверь.

Постучав ноготками по креслу, Мила поинтересовалась:

— Ты что нас в эпоху мамонтов отправил?

Дима же, словно развлекая подругу, увлечённо продолжал:

— Да. Нет. Это я что помню, то и рассказываю. Там один знаменитый помор жил, который поселение Форт-Росс в Калифорнии обосновал. Вообще из Тотьмы много экспедиций на Аляску отправляли. Тотьмичи возили американскую пушнину — чернобурку. Поэтому и на гербе города чёрная лиса изображена.

— Чего это им дома не сиделось?

— Важным торговым пунктом Тотьма была между Белым морем и азиатской Россией. Купцов много имелось, мореходов и ремесленников. Тотьма была одной из образовательных столиц в Вологодской губернии.

— С историей разобрались, а в наши дни там что?

Юный волхв развёл руками:

— Не знаю. Мы не обсуждали, что там сегодня.

— Час от часу не легче. Куда мы несёмся?!

— Куда-то…

Уши Димы вспыхнули, ему сделалось жарко от смущения и неловкости. Он понятия не имел, что натворил. Но натворил ли? Сомнение, что набедокурил, пробирались всё глубже в уставший мозг. Остаток перемещения прошёл в гробовом молчании. Когда по капсуле пробежала вибрация и мгла рассеялась, Дима, притопывая ногой, ожидал около двери. Счёт шёл на минуты, Прокул мог появиться в любой миг, действовать предстояло оперативно. Мила предпочла остаться в кресле. Она нахохлилась и смотрела исподлобья.

Верх матового стекла двери капсулы запотел, низ обильно облепили капельки конденсата. Влага скрывала наружный вид. Дима с опаской коснулся панелей, те бесшумно разъехались. Искусственный морской аромат капсулы сменился на речной, студёный воздух. Лёгкие сковало сырым холодом, озноб побежал по телу ватагой противных букашек. Диму покоробило: в полутёмном сумраке под нависшими тяжёлыми тучами протирался водный простор с берегами, поросшими густым лесом. На обитаемую ойкумену это совсем не походило.

— Ты чего там застыл?

— Пытаюсь опознать местность. Ищу ориентир какой-нибудь…

Мила подскочила к проёму:

— Утро или вечер?

— Скорее утро. Вроде светлее становится.

— Это же Земля? Мы на Земле? Мы вернулись?

— Я бы сказал, что очень похоже на нашу планету, — осторожничая, натужно процедил Дима.

— Капсула стоит у самой воды, — подметила Мила, когда мелкой волной подмочило порог.

И тут только Дима разобрал, что они находятся посреди реки, а не на берегу:

— Не у воды, а в…

— В реке?!

Он отмолчался. Тщательно осмотрев наружный периметр капсулы, Дима распознал розово-серый гранит.

— Это какая-то глыба. Капсула Гати в скошенном углублении. Камень с боку частично разрушен. Сам обсыпался. А нет, кто-то постарался.

— Почему ты так думаешь?

— Следы есть. Как будто долбили или даже подрывали, например динамитом.

— Неплохо, если так. Не в дикий край нас забросило. К людям выйдем.

— Я тоже на это надеюсь, — задумчиво проговорил Дима, он провёл по кромке над входом, — здесь выступ, заберусь наверх, осмотрюсь.

С трудом вскарабкавшись по скользкому ледяному камню, юный волхв выровнялся в полный рост. Он хотел спрыгнуть на плоский камень поменьше, но передумал — берег от низкого валуна был раза в два дальше.

— Что ты видишь? — крикнула Мила.

— Эта глыба вдоль метров десять, а поперёк где-то четыре. Над водой как небольшой грузовик торчит.

— А берег? Берег видишь?

Дима сделал гримасу: говорить правду Наузовой не хотелось. Прокашлявшись, он сказал:

— Видно.

Сгорая от нетерпения, Мила пританцовывала на месте:

— Ну и? Как добраться до берега? Мост есть или что там?

— Вплавь метров сто будет.

— Что?! Да мы околеем!

Мила продолжала возмущённо кричать, а Дима, не вникая в смысл воплей, прикидывал, что им делать: «Прокул легко нас достанет. Его зверюги способны на всё: в лесу выследят, в воде выловят. Теперь он с нами церемониться не будет. И плот не сделать, инструментов нет, да и времени не хватит. Оставаться здесь, равносильно бездействию. Не попытаться спастись, нельзя. Надо двигать отсюда. Но куда?!». Крики Милы отбирали способность мыслить, но он замёрз обдуваемый недружелюбным ветром, поэтому спустился в капсулу и закрыл дверь. В его присутствии Мила сразу угомонилась. В её глазах появилось беспокойство.

— Всё так плохо? — тихо спросила она.

— Я вижу только один способ, и он мне не нравится, — медленно протянул Дима.

— Какой?

— Напасть на Прокула, как только он тут появится.

— А если сначала его монстры выскочат? Он однозначно понимает, что мы можем устроить засаду. Возьмёт и ещё что-то поужаснее для себя наколдует.

— Я же говорю, мне самому не нравится такой подход. Но любая попытка выбраться отсюда обречена на неудачу. Сгинем по пути.

Мила удостоила Диму тёплым взглядом. Дианитовые глаза Наузовой блестели.

— Мы же не раз уже были в такой ситуации. И нас это ни разу не остановило.

Довод звучал воодушевляюще. Благоверный трепет охватил юного волхва. Смятение ушло. Он был готов отыскать пресловутый рычаг и перевернуть Землю, если это понадобиться Наузовой.

— Уходим! — провозгласил Дима, взял Милу за руку, крепко сжал ладонь.

Сказать легче, чем сделать. Они взобрались на глыбу, где ветер чуть поубавил молодецкой уверенности. Занимался бледный рассвет, озаряя живописные места. Обняв Милу, Дима внимательно изучал простор. Наузова его не торопила, стоически ждала.

— Я был на реке с наставником не раз. До Великого Устюга от Тотьмы кажется двести с лишним километров. Природа разнится, но готов поклясться, что эти берега очень похоже, на те, что я видел. И течение такое же быстрое. Если мы добрались туда, куда хотели, то это река называется Су́хона. В полноводье по ней большие суда ходят.

— Тогда то, что я вижу — это карликовый лайнер!

— Где?!

В раскатистом характерном шуме и очертаниях современного судна Дима признал моторную яхту. Она сбавила ход. К металлическим прутьям носового релинга прильнула группа людей: трое взрослых и два ребёнка лет десяти. Яхта подошла совсем близко, остановилась у валуна. Ошарашенно Мила и Дима уставились на нежданных визитёров. За штурвалом в брезентовой штормовке стоял пожилой моряк: взор суровый, но добрый, борода «старый голландец», в зубах курительная трубка. А на носу яхты поджарый мужчина в меховой шапке и бежевом пуховике с хорошо поставленным голосом заправского гида вещал в рупор для четвёрки в пёстрых спортивных костюмах как у сноубордистов.

— Перед вами знаменитый Лось-камень. Тот самый, на котором по легенде однажды отобедал сам Царь Пётр I. Поэтому есть и второе имя — «Государев стол». Кстати, он вдвое больше того камня, на котором установлен в Санкт-Петербурге Медный всадник. Этот одиночный валун из морены. Вероятно, его сюда выкатило ледником в незапамятные времена. Чтобы он не мешал судоходству, его пытались разрушить, но попытки не увенчались успехом. Сегодня же он является природным памятником и обладает десятиметровой защитной зоной.

Мила отстранённо прошептала:

— Двойняшки: мальчик и девочка. Вроде как семья на экскурсии. Нас почему-то не видят. Смотрят как будто сквозь…, — её голос дрогнул, — да мы для них, что призраки!

Последнее замечание вывело Диму из ступора:

— На яхту!

Подростки с разбега запрыгнули на корму. Яхту резко качнуло. Бородач за штурвалом громко выругался, а гид поспешил успокоить взволнованных пассажиров, одновременно загалдевших на смеси русского и английского.

— Ветер усиливается, возвращаемся в каюту. Следующая остановка Тотьма — старейший город в Вологодской области. Вы увидите великолепные храмы-парусники. Таких больше нигде нет, это локальный бренд, визитная карточка. Тотемское барокко уникально в своём роде. Архитектура не имеет аналогов. Это собственная школа местных умельцев. Картуши — исключительно здешнее изобретение, они украшают фасады храмов. Эти потрясающие красотой разнообразные орнаменты-виньетки выполнены по технологии изготовления кирпича и вложены в кладку, потому не осыпаются и весьма долговечны. Вы увидите много необычного и даже потрогаете.

Как только пассажиры скрылись в каюте, с гида моментально слетела маска любезности, проявились черты матёрого афериста:

— Вован, ты чё попутал? Яхту чуть не угробил! Мечтаешь, чтобы камень в нашу честь переименовали? Хочешь, чтобы богатеи слиняли к конкурентам-гондольерам?

Вован задумчиво прогрёб бороду пятернёй:

— Наваждение какое-то. Не ветер труханул.

— Опять тебе что-то померещилось! А что это было, если не порыв ветра?

— Я бы сказал, что к нам безбилетник сиганул, но ты же ржать начнёшь.

Гид захохотал гиеной, а Вован трижды сплюнул и, вращая глазами затараторил:

— Чесслово бесовщина якась. А эти, ты не переживай, не найдут они никого. Таких малахольных больше нет, кто за два дня до закрытия навигации попрётся в тур. Денёк, другой и река льдом покроется. А им, видишь ли, чрезвычайно в Тотьму понадобилось. Рыщут иностранцы шось, — он расстегнул штормовку, достал из-под толстого свитера амулет и поцеловал его, — попомни мои слова, Юрец, не на старину здешнюю они любоваться приехали. Ещё детьми прикрываются, а те как не родные, будто напрокат взяты. Ладно отец, но мать ни разу ни одного не приголубила.

Юрец засунул рупор подмышку и потёр руки:

— Плевать я хотел на их интересы и отношения. Если что интересненькое усмотрим, так прижмём и делиться заставим. Яхту давно чинить надо. Ремонт тютелька в тютельку покроет заработок с этих туристов, поэтому я готов за задних лапках ходить, лишь бы они были довольны и выложили свои денежки. И на чаевые расщедрились, не зажали. Так что смотри у меня, чтобы больше без казусов было, а то найду себе другого напарника!

Шмыгнув носом, Вован, нисколько не испугавшись угрозы, ответил:

— Будет сделано. Только не затягивай лазанье по храмам и музеям. В Устюге чтобы завтра к утру быть, надо отчалить не позже восьми вечера.

— Не учи учёного! — снова загоготал Юрец и пошёл к пассажирам.

Дима с Милой юркнули следом. Дроздов еле успел придержать тугую дверь, чтобы Мила успела зайти. В этом случайном вежливом акте, обозначилась добрая весть — они могли влиять на окружающий мир, а не прибывали в роли беспомощных приведений.

Внутри салона, обшитого лакированным деревом, было приятно тепло и по-домашнему уютно. Мягкий свет струился из россыпи точечных светильников. Взрослые туристы уже сбросили куртки в носовой каюте, и расселись на диванах кают-компании за общим столом. Дети, помогая друг другу, ещё возились с застёжками курток в кормовой каюте подписанной ромбиком-пластинкой «№ 2». Дима с Милой осторожно спустились и притаились за лестницей между дверями, на которых висели медные таблички «WC» и «№ 1». Неожиданно гид шагнул на них и прошёл сквозь их тела прямо в каюту. Дима сжал зубы: ощущение не было неприятным или болезненным, но всё же вызывало чувство брезгливости. На лице Милы отобразилось отвращение. Тем временем Юрец снял пуховик, оправил джинсы и фланелевую клетчатую рубашку и пригладил редеющие волосы. Подростки вжались в переборку, когда он вышел и направился на камбуз, совмещённый с кают-компанией.

Дроздов приник к Миле и проговорил в самое ухо:

— Нас не видно. Вроде не слышно. Проход не перекрываем.

Наузова фыркнула и тихо пожаловалась:

— Я бы предпочла найти укромный уголок, чтобы сквозь меня никто не шастал.

— Не факт, что такой отыщем. Тут тесновато, но терпеть-то недолго. Слышала, штурвальный сказал про Устюг. Там мой наставник живёт. Нам сказочно повезло. Спокойно доберёмся до Михаила.

— Я не верю в беспричинные совпадения. Всё есть происки рока. У каждого действия существует предопределение, — задумчиво произнесла Мила.

— Есть такое дело… Что ж, внимательно понаблюдаем, — нехотя согласился Дима и распределил обязанности, — я за родителями смотрю, а ты за детьми.

— Так и быть.

Наузова выглядела рассеяно, она продолжала о чём-то размышлять. Дима не стал расспрашивать, он уже знал, что Мила обязательно с ним поделится идеями.

Обходительно-деликатно прозвучало предложение гида.

— Полноценный завтрак запланирован на пристани в ресторане гостиницы «Русский причал». Пока же могу угостить вас кофе с бисквитным печеньем, не желаете?

Туристы вопрос проигнорировали: дети, не выходя к родителям, увлечённо шуршали пачками с шоколадными подушечками, а взрослые уткнулись в игры на планшетных компьютерах.

— Что же, а я не откажусь. Скажите, если передумаете, — провозгласил Юрец и завозился на камбузе.

Через несколько минут кают-компанию наполнил терпкий кофейный аромат с нотками фруктов и корицы. Женщина оторвалась от планшета и прошелестела с мягким акцентом:

— Юрий, любезный, приготовьте мне капучино. Возлагаю надежду, что у вас имеется соевое молоко.

В интонации дамы Дима почувствовал не скрываемое пренебрежение. Она явно мнила себя выше других. Старательно, но неестественно копировала аристократическую манеру недвижимой верхней губы во время разговора, как будто являлась лондонской леди из высшего общества, хотя внешний облик напомаженной сорокалетней блондинки скорее напоминал мелкую чиновницу, грезящую о комфортном кресле шефа.

— Омелия, для клиентов с изысканным вкусом у меня припасено кокосовое молоко, подойдёт? А Дэвиду, что подать? — в поклоне залебезил Юрец, и дама расплылась в фальшивой улыбке, от которой мальчика передёрнуло.

Странное поведение сына не ускользнуло от Димы и Милы. Они оба переключились на детей и метнулись к ребятне в каюту. Как раз вовремя. Сестра тихонько говорила брату:

— Поздно кривиться, Петь. Твоя затея была.

— А сколько бы мы ещё в приюте сидели? Уже год почти прошёл после гибели папы с мамой. Тёте Люсе нас из США не забрать, денег нет. Она обычный школьный библиотекарь в Ярославле, а не олигарх какой-нибудь. Толку от её звонков по скайпу? Сидим, рыдаем втроём, что нам домой не вернуться. А так хоть какое-то разнообразие.

— М-да тётю Люсю жалко, она документы для оформления опеки над нами давно насобирала. Но денег на переезд с перелётами взять неоткуда… Хэх. Но всё равно ты тогда перегнул! Я тебе подыграла, а ты возьми и про древний клад родственников купцов наврал. Не надо было этого делать. Остановился бы на том, что наши предки благородного происхождения и всё такое.

— Катя, вот как ты «не въедешь» до сих пор? Повторяю в сотый раз — без сокровищ никак нельзя! Эти бы нас не усыновили. Американцы деньги считать умеют. Они от халявной выгоды никогда не откажутся. К тому же они нас легко обратно вернуть могут, если что-то не устроит. Если тебе на их харчах лучше живётся, то давай тоже думай, что мы им за богатство показывать будем. Сбега́ть нам пока рановато, сами себя не обеспечим.

Мила и Дима переглянулись. Подслушанные подробности вырисовывали горький и в то же время забавный киношный сюжет.

Наузова заулыбалась:

— Вот, что не давало мне покоя. Если бы не их затея, мы бы в лучшем случае до сих пор на камушке куковали. Мы удрали от Прокула благодаря двум малолетним фантазёрам. Им надо помочь. Мы обязаны это сделать.

Юный волхв чинно кивнул:

— Закон воздаяния. Все действия, совершенные человеком, рано или поздно возвращаются так же, как бумеранг к своему хозяину. Поможем, добрые дела всегда дорогу прочищают.

— Вот-вот, Вселенной виднее как наши судьбы переплести. Потом нам это тоже благодатью аукнется.

— Пойдём с ними на экскурсию, — оживлённо сказал Дима, а Мила вдруг поникла.

— По холоду бродить будем…

Но тут, словно ей в ответ, заговорил гид:

— Сейчас будем швартоваться. Напомню, что утепляться не стоит, лишнее тоже с собой не берите. Бо́льшую часть времени мы проведём в автобусе или в отапливаемых помещениях. Не хотелось бы, разыскивая позабытые вещи, отстать от графика.

Ресторан в новенькой бюджетной мини-гостинице выглядел как рядовая, но уютная столовая. Отличительной особенностью являлась морская атрибутика, она привлекала внимание посетителей, которых, в этот ранний час, было немало — местный незаурядный уездный туризм пользовался спросом даже в холодное время года. Юрец усадил подопечных за столик, на котором лежал лист бумаги с надписью: «Стол заказан». Мила и Дима встали около окна, подальше от проникающих столкновений с людьми. Компенсацией служил шикарный вид на реку с возможностью разглядеть на пристани большое декоративное судно с алыми парусами.

Миловидная официантка выкатила забитую до краёв сервировочную тележку. Привезённой провизией можно было набить целый буфет. Официантка радушно поприветствовала гостей:

— Добро пожаловать! Специально для семейства Далтон, всё как вы и заказывали!

Омелия чванливо расселась и мерила молодую особу надменным взглядом пока официантка расставляла внушительный по объёму завтрак. Дэвид Далтон, как всегда, был безучастен к происходящему: читал новости в телефоне и не глядя поглощал еду. Дети сиротливо сидели в уголке и с затравленным видом пили через соломинки какао.

Диму уже не интересовали аргументы и доводы спорщиков. Хохот ротозеев и людской гомон превратился в белый шум. На душе сделалось жутко паршиво. В голове словно поселился непроглядный туман, уши заложило, руки безвольно повисли. Скверное состояние нарастало с геометрической прогрессией. Только одно сейчас заботило — он слышал, как скорбно рыдает его сердце от токсичной боли разлуки, но противоядие отсутствовало. План как вернуть Милу никак не приходил на ум. Невидящим взором, Дима окинул округу и упёрся взглядом в мистера Далтона и сироток. Катя и Петя, прижавшись, друг к дружке стояли около дома-музея Кускова. Рядом с ними, щёлкая фотоаппаратами, топталась новая группа туристов. Дима встрепенулся. Состояние, замешанное на бессилии и раздражении после похищения Наузовой, точно фильм на экране по приказу пульта встало на паузу. Бесприютные горемыки пробудили его юношеский пыл и подтолкнули к активным действиям.

«Хотя бы их я должен защитить» — принял решение юный волхв и стремглав бросился к музею.

Омелия не ленилась, она борзо упорствовала, успела разобрать весь потолок в центральной комнате. Дима прищурился, лихо, размышляя над тем каким образом раз и навсегда изгнать из Тотьмы эту наглую дамочку, да так, чтобы к детям претензий не было. И тут его озарила идея. Дроздов распахнул окна и принялся крушить всё, что было внутри. Как сын историка, он это делал бережно, чтобы ни один экспонат не пострадал. Вещи летали, пикируя миссис Далтон. Атака произвела должное впечатление: Омелия визжала, как ужаленная, но сдаваться пока не собиралась. Она вооружилась курительной трубкой индейцев и отмахивалась ей как рапирой.

— Кыш! Кыш! Проклятый домовой! Отдавай мой клад! Я всё равно его найду!

На воинственные возгласы сбежались люди. Будто стаей цикад застрекотали фотокамеры, бесконечные вспышки которых высветили вопиющий беспорядок в музейном помещении, где сумасбродная женщина, вытворяя клоунадные пируэты, чинила вокруг себя сущий хаос. Неизвестно сколько бы ещё это продолжалось, остановил беспредел паренёк экскурсовод. Он вызвал дежурное на такой казус подкрепление: широкоплечие тотьмичи насильно вывели разбушевавшуюся посетительницу. Дэвид моментально спасовал: тучный мужчина выглядел перед русскими богатырями неповоротливым тюленем. Мистер Далтон снова охладел к окружающему миру и уткнулся в мобильник. Юрец обнял картавого коллегу и восторженно шептал ему на ухо:

— Не спеши, разгонять, пусть побольше нафоткают. Вот это рекламище! Во всех соцсетях будет! Интернет просто взорвётся! Да на наших призраков и домовых со всей страны съедутся! От клиентов отбоя не будет! Озолотимся!

Прибыли полицейские. Всех задержали до выяснения обстоятельств. Протокольные шаги юный волхв отслеживать не стал. Он побрёл в церковь. Там его встретил привычный запах ладана. Дима встал подле резного иконостаса. Молитва сначала не шла, по-прежнему давил стыд, и Дроздов потупил взор от святых ликов. «Бог есть любовь. Милосердие Господа не имеет границ. Всё прощается, если человек сам хочет быть прощёным» — пронеслось в голове и в памяти всплыли слова из когда-то услышанной проповеди: «… люди, мы все, как если бы единый организм. Если заболел зуб или желудок, то боль может ощущаться и в других местах. Мы можем не знать лично человека, но перед ним виноваты. Ибо наши грехи ослабляют Церковь, а в её лице — Тело Христово. Если мы искренне чаем воскрешения когда-либо живущих и хотим, чтобы нас преображённых принял Новый мир после Судного дня, то должны просить прощения у каждого и прежде всего не творить греха. Прощение меняет мир…».

— Прощение меняет мир, — повторил Дима, — всем даровано прощение, но не все этим пользуются, гордыня не отпускает.

Он приклонил колени, отбросил все мысли и усердно помолился, начав с откровенного раскаяния. Пусть в целом внутренне ещё было тяжко, но обращение к святым вселяло веру на благоприятный исход. Дима поднялся и одними губами задал вопрос:

— Как поступить?

Солнечный луч стремительно проскочил под куполом и заиграл на одной из икон. Ведическое чутьё подсказало, что это послание свыше. С замирающим сердцем Дима вгляделся в изображение в Пророческом ряде иконостаса. Святой пророк Соломон. Сигнал должен был подтолкнуть к дельной идее, но нахлынувшее рассуждение не повиновалось азам чёткости, мысли Димы артачились и подпрыгивали, недостаточно хорошо вороша чертоги памяти. Юный волхв сдвигал брови, морщил лоб, потирал подбородок, а его думы продолжали упрямиться.

— Надо перестать зацикливаться, — дал себе установку Дима и вышел из храма.

Полицейский автомобиль ещё стоял у музея. Туристов нигде не было видно: протокольная бюрократия оттолкнула даже самых любопытных.

— Что же посмотрим, чем у них там всё закончилось, — пробормотал Дима и поплёлся к дому Кускова.

Его мысли опять, но более спокойно закружились около образа святого: «Итак, что я знаю? Соломон один из самых знаменитых царей и пророков. Он известен различными мудрыми сочинениями, наполненными универсальными поучениями и наставлениями. Жуть! У Соломона же сотни изречений! Какое же из них нужное? Так, без паники… Просто надо начать. Как там было… «И это пройдёт». Данная фраза отбивает желание цепляться за трудность, проблема отпускает, потому что человек осознаёт её мелочность перед вечными ценностями. И как это применить? Я что же, должен отбросить затею со спасением Милы? Думать только о том, что осколок сердца Вселенной у меня в руках и единственно его я обязан оградить от опасности? Но как же Мила? Она, безусловно, не типичная девчонка. Она не живёт исключительно заботами о привлекательности собственной внешности и не беспокоится лишь о рейтинге популярности. Наузова с рождения знает о своём ведическом предназначении, кропотливо постигает ремесло. Получается, что она поймёт, если я не буду её спасать… Вот тебе и посыл расшифровался… Но как? Как я могу бросить Милу на произвол судьбы? Это же моя Мила?».

Сложная дилемма подкашивала ноги. Неведение как выбраться из злополучного морока и ожидание появления Прокула стопорило любые начинания. Дроздов так увлёкся, что не заметил, как очутился близ семейства Далтон, которые, за исключением Омелии, все как один с понурым видом стояли позади машины перед двумя стражами порядка и парой экскурсоводов. Дима прислушался. Старший полицейский бесстрастно оглашал отнюдь не суровый приговор.

Дроздов хмыкнул, подумав: «Они легко отделались». Поскольку проверка выяснила, что ничего безвозвратно не было уничтожено, за хулиганство в общественном месте и для покрытия незначительного ущерба Омелии выписан штраф. Сумму внушительной назвать было нельзя, но миссис Далтон кочевряжилась.

— Как вы не понимаете? Я у себя дома. Мои дети наследники великого человека, между прочим, вашего соотечественника. Я лишь хотела хорошенько осмотреть дом предка.

Картавый парнишка усмехнулся:

— Для этого не надо было ничего разбирать, — сказал он и многозначительным тоном мурлыкающе прибавил, — к тому же заверенных нотариусом официальных бумаг о родстве с Иваном Александровичем Кусковым вы не предоставили.

Она пропустила мимо ушей запрос о документах:

— Это не я! Это полтергейст всё крушил! Здесь аномальная зона! Вы должны обратиться к специалистам, пока нет смертей! Вы же сами видели, как вещи летали. Я отбивалась, как могла! Я чуть не пострадала! — она состроила оскорблённую физиономию, — вообще-то, я могу на вас в суд подать за то, что на частной территории, находящейся в вашем ведомстве на меня было совершено покушение. Я потерпевшая сторона! Я жертва!

Полицейский даже бровью не повёл на весь этот театральный этюд, вручил миссис Далтон квитанцию и невозмутимо изрёк:

— Гражданочка, штраф предстоит оплатить до вылета из страны, иначе вас не выпустят.

Омелия закатила глаза и выругалась по-английски. Она вскинула голову как бравый генерал и растянула жёсткую улыбку:

— О’кей. Я оплачу. Но я этого произвола просто так не оставлю. Я буду жаловаться!

— Имеете право, — отчеканил старший полицейский, кивнув напарнику.

Второй полицейский запрыгнул за руль автомобиля. Через минуту их и след простыл.

Миссис Далтон поджала губы и без обиняков грозно выдала:

— Юрий, сопроводите меня немедленно в ближайший банк. А потом мы с вами подробно обсудим возмещение. В нашем контракте был пункт о несчастных случаях и чрезвычайных происшествиях разного толка. Подчеркну, говорить будем не о форс-мажоре. Вы были обязаны обеспечить безопасность экскурсии, оградить нас от различной канцелярщины такой популярной в вашей стране. И ещё вы были должны предотвращать всякого рода нежелательные ситуации с органами власти, в которые мы могли попасть по незнанию российских законов. Так и знайте, я высчитаю всё из вашего гонорара и про моральный ущерб подумаю, если будите себя неразумно вести!

Картавый парнишка бросил сочувствующий взгляд на коллегу и быстро ретировался. Юрец вжал голову в плечи как черепаха. Он, сглотнул и измучено произнёс:

— Не стоит беспокоиться. Всё сделаем.

Дима бесцельно проследил за Далтонами. Почти бесцельно. Юный волхв не оставлял надежду, пусть она и была весьма призрачной, что путь в Великий Устюг он проделает вместе с Милой на арендованной яхте. И не зря Дроздов прогулялся. В банке случилось непредвиденное событие. Всё началось весьма прозаично — Петя обнаружил кота. Пушистый белоснежный котяра перевернул корзину для бумаг и забавно шуршал, подбрасывая и ловя выброшенные клиентами чеки. Петя вытащил животное из-за банкомата, над кнопками которого, изрыгая ругательства, пыхтела Омелия, выполняя платёжные действия по указке притомившегося Юрца.

— Снежок! — тихонько позвала Катя.

Кот подставил голову для ласки и замурчал. Петя заулыбался и украдкой посмотрел на Дэвида. Для приёмного отца, как всегда, кроме экрана смартфона ничего не существовало, мистер Далтон глубоко погряз в новостных лентах. И тогда мальчишка прижал к себе кота.

— Ему нравится, — подметила Катя, когда пушистый друг прильнул к Пете.

Брат и сестра принялись наглаживать животное. Кот облизнулся и замурчал ещё громче. Дима наблюдал издалека. Картина была настолько умилительной, что он неожиданно для себя громко вздохнул. Вдруг кот навострил уши и уставился туда, где за мощным, как дерево фикусом притаился Дима. Юный волхв удивлённо посмотрел по сторонам. В закутке для банкоматов в простеньком провинциальном отделении Сбербанка больше никого не было. Дима уже практически свыкся с тем, что окружающие смотрят сквозь него, а тут такое. Его словно ослепило зарницей, и Дроздов трубно вскричал:

— Он меня видит!

В этот же миг кот рванул из рук ребят на выход и с диким мяуканьем принялся царапать стеклянную дверь. Из кассы выскочила смущённая златовласая девушка в униформе.

— Соломон! Вот проказник! А ну, тише!

— Это ваш очаровашка? — поинтересовалась Катя.

— Почти. Соседка срочно уехала. Утром сюда ворвалась, вручила и вроде на автовокзал умчалась. Она старенькая совсем. Как тут откажешь? Вот теперь краснею за её питомца, — пожаловалась девушка.

— Он теперь ваш будет? — спросил Петя, помогая успокоить животное.

— Нет. Котик мне на день достался, до вечера, — она невесело рассмеялась, — нянька из меня никудышная, я собак больше люблю.

— А почему его соседка дома не оставила? — удивилась Катя.

— Она сказала, что такого молодого Бармалея без присмотра надолго оставлять нельзя. В клочья всё превратит. Предупредила, что с ночёвкой визит может получится. Хох, тогда нам ещё денёк вместе провести придётся. Но я надеюсь, что она быстро справится. Он такой…

На всё отделение зычно раздалось:

— Светлана Сергеевна!

Поймав строгий взгляд начальственного вида женщины, девушка прошептала слова благодарности и утащила сопротивляющегося кота в подсобку.

Дима стоял как громом поражённый. Мозг юного волхва лихорадочно соображал: «Соломон. Соломон. Я нашёл, нашёл. Стало быть, хозяйка кота из ведуний. Но каких? Из светлых или…? Ой, о чём это я? Конечно из светлых!».

Нежданная радость внезапно улетучилась, меняясь в лице, взбудораженный Дроздов тихо сказал:

— Теперь буду следить за Златовлаской и её котом. Только бы успеть до того момента, когда явится Прокул.

Наставник прибыл к завершению незамысловатого завтрака хозяйки квартиры. Тамара Порфирьевна не любила готовить и привечать гостей не старалась: в доме отсутствовал холодильник, а запасы продуктов состояли из потрёпанной пачки овсяного печенья, крошечной вазочки со сливовым джемом, ассорти орехов и полупустой банки растворимого кофе. Дима сразу отметил, что отношения между братом и сестрой скорее натянутые, чем приятельские. Они не разговаривали как нормальные люди, а вкось перебрасывались вежливыми репликами. Ощущалось, что каждый предпочёл бы не встречаться. Обмен общепринятыми вежливыми вопросами окончился. Пусть и не на все из них был дан ответ. Тамара Порфирьевна небрежно ткнула очками в сторону настольного зеркала, подле которого из носика пускал пар раритетный чайник.

— Переписывайтесь. Только не долго. И уходите. Меня дела ждут, — чёрство произнесла она и скрылась в спальне.

Как только приглушённо застучали металлические спицы, дав понять, что хозяйка квартиры нашла себе занятие и отвлеклась, Дима спешно поведал, что с ним произошло. Меж тем, чайник пришлось разогревать дважды. И вот заговорил Михаил, он начал с худых вестей.

— Разведал я по великому секрету как из чёрного морока душу вертать. Исход благоприятный невелик. В этом деле сноровка требуема, — наставник горько посетовал, — но нет у меня надёжного сподручника — посредника меж миром живых и духов. В самый раз был бы такой помощник, который разумеет, как плести красными нитями судьбы, ведь морок этот на искренней любви сотворён. Я таковыми обрядами отродясь не занимался, побаиваюсь напутать, — он тяжко вздохнул, — из всего явствует, что ума не приложу, как тебя бережно вызволить. Опасаюсь, что в одиночку мне не совладать.

Дроздов как никогда был собран. Он пытался сосредоточиться на энергии ума и блокировать эмоции сердца. Однако нешуточная тревога наставника передавалась и ему, и словно щипала натянутые до предела нервы, пробуя, порвутся они или нет. Дима прикладывал все силы, чтобы игнорировать покушения паники на разум, запретил себе думать о Наузовой. В экстремальном состоянии он ненароком снова прибегнул к некогда хорошо заученному принципу дробления: не можешь решить солидную задачу, разбей её на фрагменты и шаг за шагом подступайся к цели. Юный волхв подавил слабость и уверенно написал вопрос, хоть примерно понимал, какой на него будет ответ, но не спросить он не мог: «Ваша сестра сильный медиум, она с нами?».

Михаил понуро закрутил головой:

— Беляночка Тамара, бережёт себя, милует. Мощь природная, что по женской линии в нашем роду передаётся, она почём зря не распыляет. Зато, что тебя сыскала, я уже по гроб жизни обязан. Её раскливить немыслимо, она сама кого хошь до слёз доведёт. А уж разжалобить и подавно. Везде прок желает видеть. Такого склада она уродилась, ничего с этим уж не поделать, — развёл наставник руками, — нечего мне ей предложить, чтоб корысть в том была.

Дима предложил: «Может через Гать попробовать ход поискать? Прокул нашёл меня по Гати и в капсулу заставлял вернуться. У него есть тайный лаз. Я уверен. Вряд ли он горазд сам напустить такой дюжий морок, команда нужна подельников. А вот навести чарами неприметный проходик однозначно способен».

Совсем пригорюнился Михаил, голову подпёр, броду рассеяно теребит:

— На всё про всё сутки у нас голубчик, остались. Не уложимся. Затеряешься в наваждении бескрайнем.

Прокрутив в мозгу с космической скоростью новые данные, Дима помрачнел, мысли не радовали: «Ситуация тупиковая, каждый ход ведёт к погибели. Но бездействие и того хуже. Лучше уж попробовать и ругать себя зато, что сделал, чем умирать, не пытаясь спастись. Как произнёс когда-то римский император Марк Аврелий — «Делай, что должен и свершится, чему суждено». Таков и мой выбор». И юный волхв аккуратно вывел: «Учитель, вверяю себя в ваши руки. Проводите обряд».

— Мне неведом исход…

Дима ответил: «Пусть так. Взламывайте морок и вытаскивайте осколок Коркулум. Как его обезопасим, дальше будем смотреть, что делать».

Михаил выровнял спину, закивал:

— Так тому и быть. Слушай же, что нам предстоит. От рождения тлеют особые искры в душах людских, наделены мы все даром зажигать начало всех начал. Коли позволит человек, откроется миру, то одарит Вселенная его любовью, и разгорятся искры пламенем, и жизнь новую дадут. В этом первозданная основа кроется. Посему, чтоб совладать с колдовской ухищрением, требуемо нам взять по нити из одежд истинно влюблённой пары. Скажем, брачующихся. По их лицам всегда легко прочесть, по согласию, али по нужде в семейный союз вступают.

Глаза Димы расширились, он поперхнулся, прокашлялся и написал: «Где же их найти?».

Сощурившись, Михаил посмотрел на листок настенного календаря:

— Ага, всё верно. Второе ноября. О, сегодня же среда, не суббота. Не свадебных торжеств день. Поди пусто в ресторанах…, — задумчиво проговорил наставник.

Скороспелая идея озарила юного волхва, и он размашисто начертал четыре буквы: «ЗАГС».

— Честь и хвала тебе! Заявление влюблённые по будням носят! А я уж было, опять чуть не отчаялся. Сейчас же направимся, но прежде доскажу, — и Михаил твёрдо заговорил, — из тех нитей, что по доброй воле добудем, соткём волшебными спицами круг спасения. Припас я палочки знатные, опосля глянешь. Когда круг на три четверти будет создан, осколок сердца Вселенной просунешь в брешь меж нитей и окажется он у тебя в руках. У тебя в руках реального, спящего. Потом расширишь брешь и сам выбираться станешь и, как душой войдёшь в тело, в раз очнёшься. А как окрепнешь, схоронишь частицу Коркулум в тайник к остальным осколкам, — он умолк на мгновение и тихим голосом оглушил ученика несколькими словами, — за девушку и остальных я не могу ручаться, смирись с утратой.

Дима часто задышал. Ком застрял в горле, сердце будто пропорола пылающая игла. Он потер ладонями в области груди и сжал осколок Коркулум. Смириться Дима и не думал. Дроздов негодовал, разум со всей страстью юношеского максимализма подыскивал тактический приём, который приведёт к победе. Но ответ всё не приходил на ум. Юный волхв знал только то, что Прокул вот-вот покажется и шальной мыслью засело выторговать условия для спасения Милы, а если повезёт, то и для всех остальных кто угодил в морок.

Внезапно Соломон во всю прыть промчался в прихожую и почти сразу раздался громкий стук в дверь. Тамара Порфирьевна расторопно выбежала в гостиную. Она «кышнула» на брата, чтобы тот шёл в спальню. Задёрнула за ним шторы в проходе, чтобы нежданный посетитель случайно не увидел Михаила, и бегло оглядела помещение. Как если бы выверяя ничего ли не смутит, или не станет преградой к откровенной беседе и поспешила открывать. Дима, покусывая губы, остался невольным свидетелем, притаившись у окна. Юного волхва как-то странно передёрнуло: почудились, что обеспокоенные голоса из прихожей он уже где-то слышал. В комнату суетливо вошли Юрец и Омелия. С осанкой примадонны прошествовала Тамара Порфирьевна. Не предлагая гостям снять верхние вещи и присесть, она встала в стойку оперной дивы и величаво осведомилась:

— Прошу, не тараторьте. Повторите внятно, в чём ваша нужда, но прежде поясните, как вы меня нашли?

Юрец стащил шапку и, приглаживая мех, взбудоражено произнёс:

— Я ваш поклонник. Не раз статьи читал о том, как вы помогли запутанное дело развязать. Вы же местная знаменитость…

— Не надо лести, ближе к делу, пожалуйста, — деловито попросила Тамара Порфирьевна, но по пробежавшей тени улыбки стало заметно, что ей похвала очень даже приятна.

— Так я и говорю, вы знаменитость, ваш адрес не секрет.

— Хорошо. Это пропустим. Что дальше?

— Навигация завтра заканчивается, мне срочно надо отплывать в Устюг. Иначе яхта тут застрянет до весны. Ей ремонт нужен…

Тамара Порфирьевна замахала руками:

— Остановитесь, дорогой. Какое это отношение имеет ко мне? Говорите по существу.

— Она, — Юрец кивнул на ухмыляющуюся Омелию, — моя клиентка, иностранка. Я обязан по договору её вместе с семьёй отвезти… Вернуть в Великий Устюг. Всё оплачено. А она не может уехать, домовой мешает, — он умоляющим тоном уточнил, — полтергейсты же это по вашей части?

— Звучит занимательно, — туманно сказала хозяйка квартиры, и оценивающим взглядом поверх очков пристально посмотрела на миссис Далтон.

Омелия безотчётно шагнула назад и упёрлась в стену. Отступление немного сбило с неё спесь. Она неловко заулыбалась. Тамара Порфирьевна изогнула бровь и в учительской интонации спросила:

— И как же это вас домовой не отпускает? Почему вы вообще решили, что домовым есть до вас дело?

Миссис Далтон с нажимом жалуясь на то, что столкнулась с произволом со стороны органов российского правопорядка, пустилась в нелепые объяснения о пресловутых родственных связях с мореходом Кусковым и о том, что не дают забрать, то, что принадлежит ей по закону совести. Слушая абсурдные по содержанию доводы, хоть Омелия и уверяла Тамару Порфирьевну, что они веские, Диму разобрал гомерический смех. Он мог себе это позволить, кроме кота никто не заметил его веселья. Юный волхв потёр руки: у смышлёного парня родился дерзкий план. Дима взобрался на стол. Он ухватился за центральную подвеску люстры, выполненной из бронзы и хрусталя, и осторожно стукнул ей о плафон. Чистый, долгий звон из-под потолка заставил всех замолчать и поднять взоры. Убедившись, что на его действие обратили внимание, юный волхв продолжил. Он прозвенел подвеской по всем плафонам. Спрыгнул на пол и подтащил зеркало к краю стола, где негодуя, держалась за спинку стула, делающая невозмутимое лицо Тамара Порфирьевна. На Юрца представление нагнало дрожь как от лихорадки, а Омелия обомлела и впала в столбняк. Смелость, которую демонстрировала миссис Далтон в музее, куда-то испарилась. Дима решил, что там, в пылу азарта она не успела испугаться, а вот после выплаты штрафа распереживалась, что ей опять выставят счёт. А Юрец вероятно думал, что американка устроила развлекательное шоу, а теперь осознал, что всё обстоит куда серьезнее. Как бы там ни было, сейчас Дроздову это обстоятельство здорово играло на руку.

Тамара Порфирьевна холодно улыбнулась и загадочно произнесла:

— Я угощу вас кофе, присаживайтесь. И пока вы будите пить, я потолкую кое с кем.

Хозяйка квартиры пошла с чайником на кухню. Юрец отказавшись от напитка, забился в угол дивана и как щитом прикрылся подушкой Соломона. Кот уселся рядом с ним с недовольной мордой, но требовать имущество обратно не стал. А Омелия плюхнулась на стул, который тут же заскрипел от дерганых движений миссис Далтон.

Поставив чайник с кипятком как бы случайно по соседству с зеркалом, таким образом, чтобы полированная поверхность была обращена в противоположную от визитёров сторону, Тамара Порфирьевна небрежно налила горячей воды в чашку с кофе и передала её Омелии, обвела присутствующих взглядом и чинно проговорила:

— Не мешайте мне. Это недолго.

Вцепившись за тонкую ручку чашки, миссис Далтон что-то невнятно пробормотала и с перекошенным лицом застыла в ожидании.

Тамара Порфирьевна жеманно вымолвила:

— Приветствую! С чем пожаловал?

Затаив дыхание, Дима застрочил по зеркалу открыточным почерком: «Этот домовой был я…». Юный волхв, лаконично изложил суть проблемы и в конце добавил: «Предлагаю сделку. Вы поддержите сирот, чтобы их приёмные родители не обижали, а мне поможете спасти потомков ведунов из морока. Взамен вы легко заработаете приличные деньги на коварной американке».

— А если это не будет выполнено? — отстранённо спросила Тамара Порфирьевна.

От её вопроса Юрец и Омелия разом побелели.

Дима сузил глаза и гневно застрочил: «Устрою разгром. Ославлю вас шарлатанкой. Вы меня может, и запрячете куда подальше, но подпортить вам репутацию я успею. Сами знаете, мне терять нечего. Не ровен час и ту-ту».

Тамара Порфирьевна медленно вывела ногтем: «Я согласна. Михаилу об уговоре молчок».

Дроздов, ликуя, написал: «Замётано!».

Она стёрла краем скатерти остатки надписей, отставила зеркало и брезгливо посмотрела на миссис Далтон.

— Что? Кто? Это был он? Это домовой из музея приходил? — пролепетала Омелия.

— Молчите! Вы пришли ко мне с грехом и хотели втянуть в грязное дело!

Миссис Далтон покрылась пятнами, глаза забегали, она не могла подобрать верных слов для оправдания.

— Я… Я… Я не знаю, что вам там наплели. Нет у меня никакого греха. Разве что какого-нибудь паучка случайно раздавила…

Вскинув голову, Тамара Порфирьевна погрозила пальцем:

— Не припирайтесь! Я всё знаю!

Казалось, что от этой сцены у Юрца глаза вылезут из орбит. Он медленно поднялся и, пятясь точно представитель ракообразных, потихоньку зашуршал вдоль стенки в сторону выхода. Миссис Далтон покачнулась на стуле и чуть не упала. А Тамара Порфирьевна зловеще произнесла:

— Дух проклял вас за грехи! Отныне вы приносите неудачу и конец ваш близок! Вон! Вон!

Омелия затряслась, повалилась на колени:

— Помогите! Спасите! Я заплачу!

Не спеша с ответом, Тамара Порфирьевна задумчиво изрекла:

— Вы даже не представляете, сколько это будет стоить… С вашим делом год не меньше мне возиться придётся. Я могу потерять постоянных клиентов.

— Я возмещу упущенную выгоду. Наперёд возмещу, — в голос зарыдала Омелия, — не отказывайтесь от меня…

— Так и быть, — снисходительно сказала Тамара Порфирьевна, — встаньте, утритесь и слушайте.

Миссис Далтон села на краешек стула и, постукивая зубами, уставилась на потенциальную избавительницу от чудовищной напасти, а та написала стоимость услуги на клочке бумаги и передвинула его к Омелии. Миссис Далтон задержала взгляд на цифрах и принялась обмахиваться растопыренными пальцами. Однако свежести её старания не принесли, Омелия краснела всё больше. И вот она исподлобья взглянула на Тамару Порфирьевну, протяжно вздохнула и нехотя кивнула.

— Оплатите, и я вам расскажу, как остаться в живых, — с трогательной заботой сказала Тамара Порфирьевна, протягивая карточку с реквизитами.

После того как в приложении мобильного банка подтвердили платёж, хозяйка квартиры сухо поведала:

— Вы успокойтесь, сокровищ нет уж давно. Во времена Отечественной войны обнаружены и на нужды тех лет истрачены. Что же до духов, то прогневали вы их своими гнусными происками. Да так настроили против себя, что и не унять. А всё почему? Катя и Петя, чужие ведь они дети, не ваши, не родная кровь. «Нагреться» на сиротах удумали. Если бы просто потомков привезли, где предок жил, так порадовался бы дух, авось подкинул бы вам, чем потешиться. Но нет, вы дебош учинили. Пеняйте теперь на себя. И полугода не проживёте с супругом, коли не сделаете то, что сейчас велю.

Омелия затряслась от страха. Она вцепилась как клещ за скатерть:

— Всё сделаю! Говорите!

— Отвезите детей к их тётке Людмиле в Ярославль. Оставьте Катю и Петю там. Да опекунство на тётушку оформите. Смотрите, чтобы ни одной копейки она не потратила. Жилплощадь расширьте, при надобности, чтобы детям вольготно у неё было, не скупитесь. Подсобите, коли в чём ещё нужда у них приключиться. И поспешайте, нельзя, чтобы духи долго гневались, а то ведь могут и передумать, да кару раньше срока наслать.

Подорвавшись реактивной торпедой, миссис Далтон выскочила из квартиры. Юрец откланялся с пылкими словами благодарности и тоже дал дёру. Как только хлопнула входная дверь, Михаил раздвинул шторы.

— Нам пора. Дима, следуй за мной.

Тамара Порфирьевна накинула пальто, изысканным движением приладила шляпку и сообщила брату:

— Я с вами и Соломон тоже. Чувствую, что мой дружочек пригодиться.

Михаил подозрительно посмотрел на сестру:

— А с чего это ты передумала? С каких это пор ты за просто так помогаешь?

— Не за просто так. Послышалось, что спицы у тебя волшебные имеются. А я страсть как люблю подобные безделушки коллекционировать. Подаришь и мы в расчёте.

— Вон оно, что… Что же так и быть. Поторопимся же.

ЗАГС запрятался в ничем не примечательном двухэтажном здании администрации города, возведённом в годы советского типового строительства. В обеденное время около него было безлюдно. Дима не находил себе места. Он только сейчас понял, что в махоньком городке, где не проживает и десяти тысяч жителей, не будет стоять вереница очереди для подачи заявления на регистрацию брака. Теперь его идея выглядела не такой уж блестящей. Около администрации рос единственный тополь, и имелась узкая дорожка газона с куцыми кустиками. Одинокая скамья у дороги, вероятно, представляла собой подобие автобусной остановки. Напротив расстелилась пустынная Торговая площадь.

«Тут, даже летом убого! Молодёжь сюда силой не затащишь! Только круглый идиот в такое место на свидание подружку приведёт! Куда же теперь?» — метался Дима.

Наставник выглядел сконфуженно. Он хмурился и прятался за широким воротником тулупа несколько от студёного ветра с колючей моросью, а сколько от назойливых взглядов прозорливой сестры. Тамара Порфирьевна выгуливала резвого Соломона на кожаном поводке с расшитой котиками шлейкой. Она подтянула питомца к себе, ехидно улыбнулась и полюбопытствовала:

— Мой дорогой брат, может уже откроешь превеликий секрет, для чего это мы сюда припёрлись?

Михаил сухо кашлянул:

— Ниточки нам кое-какие требуемы…

— Да-а-а с вами каши не сваришь, — она фыркнула, — так, хватит секретничать! Разгадала я, что именно ты намерился сотворить. Встречала в восточных фолиантах по колдовству как кротовые норы для побега из морока наведьмачить. Будь спокоен, знаю, о чём говорю. Между прочим, нам и ворсинок достаточно будет от влюблённых по их воле заполучить, целые нити вытягивать из одежды не надо, — Тамара Порфирьевна пожурила, — могли бы сразу со мной планом поделиться… Мужчины… А как вы решили выявлять истинную любовь даже представлять не хочу! Наверняка чего-то несусветного нагородили. Итак, дальше я беру контроль в свои руки, — она задорно рассмеялась, — насмешили, право. Придумщики! Фантазёры! Влюблённые парочки обычно совсем в других местах собираются. Их на набережной, в парках надо искать. Или на скамье примирения, в конце концов. Да не волнуйся, не волнуйся. Пешочком вниз по улице пройдёмся. Будет там вам всё. Раз я уж взялась, то всё будет безупречно.

Дима обрадовался такому повороту. Его ведическое нутро уже ныло от предчувствия, что вскорости нагрянет Прокул. Юный волхв помчался, куда указала сестра наставника. Преодолев спринтерским бегом с полкилометра, он оказался у памятника землепроходцам и мореходам, позади которого раскинулся прибранный сквер. На аллее никого не было, но Дима слышал голоса. Он присмотрелся. Студенты как пчёлы улей облепили длинную скамью и шумно переговаривалась. Дроздов оглянулся. Брат с сестрой шли быстро, но возраст брал своё, они не преодолели и половины пути. Дима поразмыслил: «Они тоже к ним подойдут. Кроме студентов ни души. Не потеряемся. Если что Соломон поможет. А я пока понаблюдаю. Присмотрюсь, кто тут к кому неровно дышит». И возомнив себя своеобразным Купидоном, который разбирается в делах сердечных, Дима рванул к молодым людям.

В группе из девяти человек была только одна девушка — обворожительная рыжеватая блондинка, которая с удовольствием смеялась над шутками ребят. Она пользовалась успехом. Имя «Карина» чуть ли не ежеминутно слетало с уст парней. Они ловили каждое её слово и старались угодить, наперебой угощая разнообразными снеками. Определить с наскока, кто из них влюблён по-настоящему, не представлялось возможным. Поначалу это обстоятельство сильно разозлило. Но поскольку ситуация была безвыходной, перестав играть желваками, Дима рассудил, что раз Карина пришла с этой компанией, то наверняка, среди парней, кого-то выделяет. Иначе бы она нашла себе занятие поприятней, нежели зябнуть на холоде в слякотном сквере.

— Так, пойдём методом исключения, — сосредоточенно пробормотал Дима и, рассуждая вслух, принялся перебирать кандидатов. — Улыбчивый Курносый постоянно избегает её взгляда. Только она посмотрит, он отводит глаза куда-нибудь вдаль. Но стоит Карине отвернуться, как украдкой посматривает. В этом что-то есть… С мечтательным видом Мелкий, не в счёт. Он только отстранённо поддакивает, а сам словно витает в облаках. А вот Конопатый, что-то многовато суетиться. Болтает без остановки. И позы меняет, одна важнее другой, да и одежду без конца оправляет, будто кричит: «Я здесь! Обрати на меня внимание!». Х-м-м… Запал или просто выпендривается? Заносчивый Худышок то ли романтик, то ли манерно хвастается, что способен общаться на темы из высшей материи, поэтому втюхивает в разговор поэзию и философию. Так, милаха-здоровяк Пухлячок со штруделями сразу отпадает. Его кроме содержимого коробки больше ничего не интересует. Надеюсь, он не нарочно сосредоточился на сладком. Со сломанными ушами Спортсмен беспрерывно демонстрирует поставленные удары. Нет, ну кто так агрессивно к девушке подъезжает? Пролетает. Симпатяга Каланча то и дело мостится рядышком с Кариной, а его оттесняют. Чего это они так? Шестым чувством конкурента в нём видят? А он чего? Типичный любитель быть в центре? Суперзвезда локального разлива? Чего же он хочет? Быть поближе к пассии, присутствовать в поле её зрения или боится, что она затмевает его? Ладно, кто ещё остался? Ага, прячется позади скамьи. Скромняга Ботаник. Всем холодно, бледные, а он красный, горит прямо. Очки часто протирает, потеют? Жарко? С чего бы это он так взмок? Он капельки дождя стирает или волнуется по какому-то важному поводу?

Рассуждения Дроздова зашли в беспросветный тупик. Юный волхв чесал затылок, попеременно буравя взглядом отобранных кандидатур: Курносого и Конопатого. Дима стремился обнаружить у них какие-нибудь признаки любви. К этому моменту прибыли ведуны с Соломоном и внезапно началось эффектное зрелище — бесплатная акция гадания.

Тамара Порфирьевна отстегнула Соломона и сняла шлейку. Кот протиснулся к скамье, бравурно замяукал, и пустился усердно тереться о ботфорты Карины. Она заговорила с ним как с маленьким ребёнком, почёсывала за ушами. Студенты пребывали в единодушном восторге.

— Даже котяра на нашу Каринку запал!

— Смотри, как прогибается! Вот подхалим!

— Лизнуть, что ли в щёку хочет?

— Хитрюга! Поцеловать надумал? Тут очередь, вообще-то!

Уморительные предположения одно смешнее другого посыпались как из рога изобилия. Карина скромно принимала косвенные комплименты в свой адрес, но тут она заметила Тамару Порфирьевну со шлейкой в котятах. Она предусмотрительно приобняла пушистое создание и участливо спросила:

— Ваш беглец? Задержать?

Парни переключили взоры на пожилую пару. Михаил одарил их кроткой улыбкой священника. Тамара Порфирьевна державно вскинула голову и загадочно произнесла:

— Не надо его ловить. Соломон неслучайно подошёл. Он тебя выбрал, постиг с кем будешь счастлива, и может открыть этот секрет. Если ты согласна.

Шутки вмиг прекратились. С лукавыми взглядами парни перешёптывались, ища, в чём скрыт подвох. Карина удивлённо заморгала, рассеянно отпустив Соломона.

— Неужели? — она вприщур посмотрела на кота и наигранно шаловливо переспросила, — ты меня выбрал?

Кот издал протяжное «Мяу» и преклонил голову. Карина восхищённо ахнула. Смешки вокруг окончательно пропали. Молодые люди застыли в изумлении. Вдруг стало слышно, как пронизывающий ветер ворошит опавшую листву. Выждав некоторое время, едва заметно кивнув, Тамара Порфирьевна, чётко произнося каждое слово, серьёзно сказала:

— Соломон, возможно, самый умный кот на Земле. Ему доступно то, что не каждый человек способен, усмотреть.

Волна робкого шёпота пробежала по студентам. Дима уловил обрывки нескольких фраз, и понял, что студенты признали в пожилой женщине известную в округе ведунью. С этого момента они, как завороженные смотрели на неё с откровенным интересом и некоторой долей опаски.

— О чём вы? — обескураженно спросила Карина.

Тамара Порфирьевна обратилась ко всем:

— Вы слышали когда-нибудь о Красных нитях судьбы?

Последовал отрицательный ответ.

И Тамара Порфирьевна сказочным тоном сказительницы поведала древнюю историю:

— Стародавнее предание повествует нам о невидимой Красной нити судьбы. Считается, что первое упоминание поверья родом из Китая. Мужчина по имени Ико никак не мог найти невесту. Он совсем отчаялся. И вот как-то раз проездом в одном городе он встретил мудреца, который умел читать Тибетскую Книгу мёртвых. Ико обратился к мудрецу с просьбой просветить начертано ли ему иметь семью, подсказать, когда он повстречает свою избранницу. Мудрец поведал Ико о Красной нити судьбы. Оказалось, что Ико уже связан с девушкой, но ей пока всего три года. Порадовал мудрец Ико. Рядом она. Показать может и отвёл Ико на рынок. А там указал на малышку в грязных лохмотьях, которая сидела со сгорбленной старухой, торговавшей корешками. Несказанно осерчал Ико. Приказал слугам умертвить торговку с девочкой и покинул город. Спустя четырнадцать лет он стал важным чиновником. Советники подобрали ему жену — девушку из обеспеченной семьи. Во время свадьбы Ико заметил, что невеста немного хромает и носит странное украшение на лбу, прикрывая им старый шрам. Он выяснил, что девушка не родная дочь богача, а племянница. В раннем детстве она потеряла родителей, и какое-то время жила со старой няней. Однажды злые люди напали на них и искалечили. Ико в слезах сознался невесте в содеянном. Она не оттолкнула его, простила, они всё-таки поженились и прожили на редкость необыкновенную счастливую жизнь, — Тамара Порфирьевна вернула привычный тембр голоса и с апломбом заявила, — так вот Красная нить связывает мизинцы Его и Её. Она может путаться, но никогда не порвётся. Эта нить невероятно прочная. Она соединяет тех, кто предназначен друг другу Вселенной. Ни время, ни расстояние, ни обстоятельства, ничего не может помешать встретиться тем, кто соединён этой магической нитью. Он и Она могут ошибаться: встречаться с другими, строить отношения, выходить замуж и жениться, расходиться, но однажды Красная нить обязательно приведёт их друг к другу. Нить становится короче, когда Он и Она приближаются. Соломон рассмотрел Красную нить между двумя из вас, — вопрошая, она заглянула в глаза к каждому из молодых людей, — позволите ли вы Соломону открыть тайну? Тайну двоих? Тайну, которая некоторым из вас разрушит надежды и даже сделает больно? — она в упор посмотрела на Карину, — а ты не убоишься открыться?

И тут Спортсмен задвигал плечами, словно хотел станцевать сальсу и ответил за всех:

— А давайте! Это нам время сэкономит! — он дважды провёл рукой по друзьям, — Верно, говорю?

Возражений не последовало.

— От мужской половины согласие есть, — подытожила Тамара Порфирьевна, её взгляд вернулся к Карине, — теперь всё зависит от тебя?

От такой постановки вопроса Дроздов внутренне содрогнулся. От ответа Карины зависело слишком много, а она хранила молчание. Её лицо становилось всё грустнее, вот-вот и навернутся слёзы. Юный волхв уловил, что Карина осознаёт, что после того, что сейчас вскроется, изменятся судьбы всех девятерых. А ещё он догадался, что девушка действительно боится. Боится, что ниспосланным избранником может оказать не тот парень, который нравится. Боится, что лишится свиты поклонников. Ему было искренне её жаль. Прилюдно выставить чувства напоказ и потом с этим жить, не каждому смельчаку под силу, а в данном случае это сложнейшее испытание свалилось на хрупкую девушку. Поддавшись глубинному инстинкту, Дима подошёл с обратной стороны скамьи, погладил Карину по плечу и, словно родной брат на свадьбе сестры, шепнул ей в самое ухо:

— Ты будешь счастлива!

Неожиданно Карина зарделась и сконфуженно попросила:

— Скажите кто он?

Тамара Порфирьевна с нарочитой нейтральностью, словно ей абсолютно не было никакого дела до всего происходящего, промолвила:

— Что же. По вашему всеобщему добровольному согласию, Соломон укажет на истинные чувства. Сейчас он коснётся Её и Его одежд.

Соломон запрыгнул на скамью. Выпустил когти и аккуратно провёл лапой по бахроме нежно-голубого павловопосадского платка, которым Карина укутала шею. Тамара Порфирьевна протёрла влажной салфеткой коготки кота, собрав желанные ворсинки и кивком головы «дала добро» на выявление суженого Карины. Соломон спрыгнул, пошёл вдоль парней. Напряжение нарастало. Чудилось, что воздух наэлектризован до предела. Ещё миг и всё станет ясно. Но тут кот дико зашипел, его шерсть встала дыбом. Соломон, ощерившись, словно зверь из леса, а не домашний питомец, выражал всем своим существом, что он жутко рассвирепел или чем-то напуган.

— Чего это он? — промямлил Каланча, пытаясь что-нибудь разглядеть на лысой полянке с пожухшей травой, куда непрерывно смотрел главный участник шоу.

— Опоздали… — просипел Михаил, схватил сестру за локоть и потребовал, — закончи начатое!

Дроздов оглянулся. Прокул появился в сквере без Наузовой и злобных тварей. Колдун скалился всего в нескольких метрах от него.

— Заставляешь себя искать? — ехидно спросил Прокул, маня Диму пальцем.

Юный волхв обмяк, ощутив, что ноги будто превратились в рыхлую сахарную вату: последний шанс безвозвратно упущен, пришло время сдаваться или сразиться, понадеявшись на русский авось. Шлифовано-ровной походкой Дима сделал пару шагов. Еле скрывая, что находится на взводе, с натянутой улыбкой он дерзко спросил:

— Где она?

— Твоя подружка? Отдыхает. Ты подумал?

— Подумал.

— И что же ты выбираешь, умереть глупцом или сотрудничать со мной?

— Второе.

— Вот так бы сразу. Подойди.

— Не спешите! Сначала я хочу удостовериться, что с Милой всё в порядке.

Ловким движением пальцев, словно подёргав струны призрачной арфы, Прокул явил медузообразную глобулу чайного цвета. Дима разглядел, что в желеобразном содержимом, покоится Наузова. Предчувствие нехорошего подкатило к горлу ком тошноты.

— Что с ней?

— Я же сказал, она отдыхает… Твоя подружка отстранилась от страстей и желаний, постигает, что такое исчерпанность притоков аффективного сознания.

Негодование от вспышки прозрения всколыхнуло Диму. Побагровев, он неистово закричал:

— Она загнана в сон во сне! Она в кромешном сумраке принудительной нирваны! Там теряют рассудок! Кем она вернётся?!

— Какой смышлёный мальчик попался. Всё как надо смозговал. Только в одном ошибочка. Я могу запустить процесс вспять и достать твою ненаглядную, если будешь паинькой.

Дима заметался как тигр в клетке:

— Сколько она уже так?

— М-м-м прилично…, — обтекаемо протянул Прокул и злорадно добавил, — ещё маленько и будет достаточно, чтобы началось окончательное затухание.

— Верните её немедленно! Сейчас же!

Прокул саркастически похмыкал:

— Опять требуешь? Так не пойдёт. Даю бесплатный совет: хватит пыжиться. Я здесь условия выставляю. Ты возжелал её увидеть, и увидел. И это только потому, что я так захотел. А теперь подойди. Пора покидать морок. Давай скорее… Её жизнь в твоих руках…

Дима на секунду представил, что сейчас, он выйдет из морока укромной тропкой колдуна, и никогда не будет прежним. Отныне он станет марионеткой Прокула. После это шага мир навсегда разделится на до и после. И будет ли в новом мире его прежняя Мила гарантии нет.

Старик противно захихикал:

— Смелее, не дрейфь, я не кусаюсь.

— Я и не боюсь! — выкрикнул Дима, резко выдохнул, в полуобороте скользнул прощальным взглядом в сторону наставника и оцепенел оттого, как значительно поменялась картина вокруг скамьи…

Пухлячок, продолжая поглощать штрудели, с гордой осанкой сидел рядом с пунцовой Кариной, которая чуть от него отвернувшись, вцепилась в обеспокоенного кота. Соломон сверлил взглядом Диму из-за плеча девушки. Остальные студенты, тесно сгруппировавшись перед новоиспечённой парой, с красочными жестами поздравляли друзей с «помолвкой поневоле». Но самое важное творилось поодаль слева. Вооружившись объёмными костяными спицами, Тамара Порфирьевна, нашёптывая заклинание, вязала кротовую нору. Для обывателей это выглядело так, как будто пожилая женщина имитирует работу вязальщицы. Но на самом деле она работала с невероятным усердием, словно была не человек, а волшебный вязальный станок. Два невидимых плазмоидных шара с горящими как пламя свечи ворсинками, точно клубки давали пару невесомых алых паутин. Объединяясь в единый светящийся поток, лихо, укладываясь петельками, они создавали красно-дымчатое сетчатое пятно.

Прокул проследил взгляд Димы и словно взбесился: открылось то, что творится у него под самым носом:

— Щенок! Ты вздумал меня одурачить!

Дима затрепетал всеми фибрами души, мысли забились как стайка пойманных воробьёв: «Круг немногим больше половины. Спасти осколок пока нельзя… Осталось ещё немного. Совсем капельку… Пусть сам пропаду, но я должен спасти осколок…». Он вскинул руки и, как бы случайно, сделав шаг в бок, ближе к кротовой норе, обратился к колдуну:

— О чём вы?

— Стой, где стоишь! — взревел Прокул.

Мастерским движением колдун встряхнул руки, и поляна заискрилась фейерверками. Пылающие верёвки, словно продолжение пальцев Прокула, со свистом рассекали воздух, не позволяя Диме сойти с места.

— Ура! Огненное шоу! Здорово! — восторженно закричали студенты. Молодые люди показывали большой палец вверх Тамаре Порфирьевне с братом, решив, что они авторы представления.

Юного волхва заколотило от злости, но мозг работал ясно. Перед ним Огневик. Прокул управляет стихией огня. Почему-то его магию видят люди. Может и он смог бы? Дима застонал: дощечки Вайю не при нём, к мощи ветра не прибегнуть. Да и огонь может усилиться от порывов ветра. А водная энергия Милы спит непробудно вместе с ней. Как он может противостоять колдуну без магических артефактов? Никак.

— Я не сдамся, — пробормотал Дима, заметив, что круг спасения соткан на три четверти. Он сорвал осколок Коркулум с шеи, улучил момент и прыгнул через верёвку. Вторая огненная змея настигла и будто хлыстом полоснула его по спине. Посыпался град ударов. Но Дима бежал дальше. Ещё удар и он распластался на земле у самой плетёной норы. Балахон воспламенился. Дима поднялся на четвереньки. Ухватился за край норы. Проковырял брешь. И, стиснув зубы, отпустил. Частица сердца Вселенной испарилась. Теперь можно спасать себя. Дима покатился по траве, и она без промедления полыхнула. Спасения нет. Пламя обволакивало всё теснее. Языки огня лизали лицо, подожгли волосы. Дима не мог пошевелиться. Невыносимая боль поглотила рассудок. Ткань прилипла к телу, кожа плавилась, запах горелой плоти разъедал лёгкие. А разъярённый Прокул всё продолжал неистово наносить удары.

И тут чудом среди прочих возгласов Дима разобрал призывы Михаила:

— Не сдавайся! Сильный преодолеет преграду, а мудрый — весь путь!

Голос наставника придал силы, Дима прохрипел:

— Я не покорился!

Вдруг юный волхв осознал, что провернул колдун и мысленно сказал себе: «Огонь Прокула — это порождение магии-обманки. Ни одна стихия не подчинится, если ведун под гнётом внушительного колдовства. Тут нет допуска к природным энергиям. Мы в мороке, поэтому пламя не настоящее. Ожогов нет. Боли нет. Это наваждение, насланная иллюзия со спецэффектами. Прокул умён и силён, но сейчас такой же призрак, как и я. Студентам он показывает шоу-фантазию. Причинить реальный вред не может. Прокул им открылся, чтобы я поверил и наслал на себя боль. Ведь человек мнителен, болевые ощущения и синдромы болезни активирует сам, если верит, что поражён чем-то…».

Пелена чар спала. Дима увидел, что по-прежнему находится около кротовой норы. Над ним вспыхивают шапки салюта, но сам он цел. Дроздов прикрыл глаза. Враг не должен поймать его трезвый взгляд, не должен знать, что он прозрел.

— Митя! У тебя не больше минуты! — донеслось предупреждение Тамары Порфирьевны.

Жгучее озарение пришло к юному волхву: «Тамара Порфирьевна не поможет. Она не знает, как всех спасти и не собиралась этого делать. Обещание, данное под угрозой, не исполняют». Чудилось, что время сделалось тягучим. Вязкие мысли одолевали: «Всего минута. Один шаг и я свободен… А как же Мила? Её погружение в нирвану тоже не настоящее?». Дима приоткрыл глаз. Наузова пребывала в глобуле. Действовать предстояло стремительно.

— Была, не была!

Дальше всё произошло в считанные мгновения. Дима набросился на колдуна. Схватил за сюртук и потащил к норе. Оторопелый Прокул не успел ничего предпринять, как нырнул в растянутую Димой брешь и в ней растворился. Глобула тут же лопнула как мыльный пузырь. Мила шлёпнулась на землю и очнулась.

— Дима! Как я…

Но Дроздов невозмутимо пихнул Наузову в новую брешь в норе, и едва Мила пропала, запрыгнул сам. Как только он это сделал, круг спасения с невероятной скоростью распустился и исчез.

Фейерверк закончился. Продрогшие студенты засобирались в кинотеатр. Соломон беззаботно играл с дубовым листком, а брат и сестра, бороздили взглядами полянку.

— Как думаешь, он успел? — тревожно спросил Михаил.

Тамара Порфирьевна спрятала спицы в сумочке и холодно проговорила:

— Я свою часть договора выполнила безупречно, — чуть смягчившись, она добавила, — подожди денёк, другой, оклемается и даст знать.

Александра почувствовала, что белый свет больше не расплющивает её ослепительным сиянием. Перед глазами поплыли цветные круги. Затёкшие бока вдруг ощутили позабытую мягкость. Руки невольно сжали шёлковую простыню. Мозг озарило, что это не похоже на подстилку в стеклянном кубе. Воздух пах чем-то знакомым. Казалось, целая вечность ушла на то, чтобы поднять веки. Чарная приятно изумилась, увидев родные стены. Невзирая на сухость в глазах, моргать не хотелось. Пугало то, что милая сердцу картинка пропадёт, и Александра вновь окажется в заточении. Но нет. Несколько морганий, всё на месте. Она любовно пробежала взором по спальне, освещённой лучами заходящего солнца. От каждой вещицы вспыхивали светлые воспоминания. И тут взгляд упёрся в металлический шест. Присмотрелась. Инородным предметом высилось непонятно кем принесённое новшество — штатив для капельниц.

Александра сделала над собой усилие. Мышцы лица плохо слушались.

— Я дома, — проскрипела она, попыталась встать и грохнулась на пол.

Последовала яркая вспышка, как взрыв звезды. Чёрная пустота обморока окутала Александру. Она слышала приглушённые стенания матери отца. Почившая бабушка-колдунья надрывно вещала о том, что внучка бродит по тёмной полосе. Александра не желала нотаций и негативных пророчеств, пыталась думать о чём-то отрадном, но несколько фраз бабушки всё же завладели её вниманием.

— … Я уж думала, потеряла тебя, но случилось необъяснимое… Вас выпустили. Просто так, без откупа. Отпустили всех до одного. Невредимыми. Мир теней на ушах. Бесчисленные запросы повалили от живущих магов. Ищут того, кто обнулил заклятие. Но я думаю, что не найдут. Старейший дух-провидец окольно намекнул, что в высших кругах заклятого врага человечества кто-то оплошал и, заметая следы, развеял морок.

Реальность стала возвращаться. Подбородок неприятно ныл. Александра нащупала шишку.

— Прилично я припечаталась.

Шорох шагов. Она насторожилась. В гостиной заработал телевизор, раздалось чавканье. Александра невольно ойкнула, когда при попытке встать, подвернула ногу.

— Аля? Аля!

— Стас…, — прошептала она, по щекам покатились слёзы.

— Всё хорошо. Ты очнулась! Не торопись. Я подниму тебя. На минутку отвлёкся с Анастасией Борисовной…

— Бабушка тоже здесь?

Стас уложил Александру в кровать и покачал головой:

— Нет. Проводил. Она днём с тобой дежурит. Витаминные капельницы ставит. Массажи всякие делает. А я по ночам караулю, — он приставил руку ко лбу, словно у него болела голова, — как ты нас напугала… Дурацкая эпидемия. Никто ничего не знает…, — он издал странный звук, как будто всхлипнул, обхватил лицо, — Аля, я так переживал. Как хорошо, что ты проснулась. Я себе места не находил. Обещай больше втихаря не исчезать! Я писал тебе, а ты молчишь. Ты же обещала поделиться как дела в «Кариссе» обстоят. Я уж подумал, может ты на конференцию, которая намечалась срочно к ним уехала. Что не зайду, дома нет. Кстати, я же теперь на личной машине разъезжаю. Заехал в институт, а ты там не появлялась. Так я на правах соседа вызвал МЧС. Убедил вскрыть дверь. Ты в кровати. Спасатели пожурили, мол, ложный вызов: подружка спит подшофе, не пускает и тому подобное. Натерпелся тогда издёвок. Штраф не выписали. Посмеиваясь, ушли. Бужу, а ты всё не просыпаешься… Увидел, что тебе бабушка звонила. Перезвонил. Я хотел тебя в больницу в лучшую палату устроить, а она с дедом запретили. Аля, как же я переживал…

Затурканная шквалом новостей Александра слушала вполуха, но какие-то не состыковки в рассказе Стаса всё же уловила. Попутно она рассуждала сама с собой и отмечала, что надо будет ещё обдумать эти наблюдения: «Личная машина… Молодец. На авто заработал. Не такой уж и бедный художник у меня теперь получается. Интересно, а почему раньше он таких «жирных» гонораров не получал? Перезвонил… Не принял звонок, а перезвонил. Вот так штука, а как он вскрыл мой телефон, там же пароль? Видимо лёгкий. Надо вместо даты рождения что-то посерьёзнее установить…».

— Чего хмуришься? Болит что-то? — неожиданно спросил Стас.

— Сколько я была в отключке?

— Сегодня второе ноября. Э-э-э… я пропустил начало… Думаю, что недели две получается.

Александра округлила глаза. Если Каня звонила, то кореянка рвёт и мечет из-за её молчания. Казалась, где-то в организме нажалась кнопка «Гиперзапуск». Чарная заёрзала. Кое-как подтянулась, села и, откинувшись на подушку, почти потребовала:

— Подай мне мобильник.

— И не подумаю. Ты только что в себя пришла. Начальству завтра утром сообщишь, что воскресла. Почтовый ящик сто пудово переполнен. Зависнешь в почте до утра. Определённо, телефон — это последнее, что тебе сейчас нужно.

— Тогда чай, — состроив ангельский вид, попросила Александра.

— Это можно. Слабенький наведу.

Он вышел, а Чарная через пару попыток, дотянулась до тумбочки и схватила телефон. Судя по сообщениям от благодетельницы, кореянка догадалась, что Александра прибывает в мороке. Чарная облегчённо вздохнула и отослала: «Проснулась». Не прошло и минуты, как прибыл ответ: «Продрыхла добычу».

Александра откинула мобильник, с досадой подумав: «Злится она… Сама бы попробовала в мороке выжить».

Скрутив ведический дневник в трубку, Дима похлопывал им по подоконнику, рассеяно наблюдая, как отец пилит сухую ветку на старом клёне у бани, а дедушка и мама, под внимательным взором Акелы, выносят хворост со двора. Мыслительный процесс юного волхва застопорился: он только что пообщался с Наузовой.

Спустя сутки после пробуждения, Дима окончательно лишился покоя — судьба Милы была не известна. Георгий Максимович сообщил, что сонная мировая эпидемия закончилась. Но это известие не позволяло понять, всё ли в порядке с Наузовой. Он взял в руки мобильник и долго думал написать или позвонить. И пока Дима разбирался что предпочтительнее, случайно нажал на кнопку вызова. Мила ответила сразу, а он испуганно сбросил звонок. Она перезвонила. Непослушными пальцами Дроздов принял входящий звонок.

— Привет! Как ты? — нежно спросила Мила.

Во рту пересохло. Словно одеревеневшими губами Дима скупо произнёс:

— Привет, нормально.

— Нам бы поговорить…

— О чём? — отстранённо спросил он, боясь смотреть ей прямо в глаза.

— О том… О том, что было… Ну, ты понимаешь…

Мила запиналась. Дима словно осязал её замешательство. Вдруг неведомое доселе чувство посетило его. Чёрствость. Повиснув замком на сердце, она оградит от страданий. Безразличие прекратит непонятные муки и вернёт покой. Не будет угрызений совести оттого, что он в чём-то облажал или кого-то подвёл. Всё будет как раньше… Почёсывая шею, он с прохладцей спросил:

— А что было?

Её голос задрожал:

— Мор… Сон… О том что было во сне… Я хочу поговорить о том, что было во сне…

— Наузова, я не знаю, что тебе там приснилось… Звонок сорвался… Я хотел узнать, что нам на понедельник задали.

— В чате класса всё есть! — выкрикнула Мила и отключила мобильник.

Как будто получив пощёчину, Дима искал себе оправдание: «Я поступил жестоко или спас нас обоих? Она не заплакала, разозлилась… Это хорошо… Она скоро уезжает… Нам не придётся скучать… Доучимся как-нибудь… Ведуны одиночки. Нам не нужны рядом те, кому мы можем принести боль… Я больше не буду подвергать её опасности…».

Он порывисто вздохнул, потёр глаза рукавом рубашки. Вроде всё сделал правильно, но в душе поселилась отравная тоска, и стал чудиться аромат вереска, которым благоухали волосы Милы.

— Тебе бы на воздух! Хватит взаперти сидеть!

Дима подпрыгнул от неожиданности, но заулыбался. Он не заметил, когда вошёл нунтиус. Дроздов кинулся обнимать бессмертного друга, мощная фигура которого моментально сделала его маленькую комнатку и того меньше.

— Анатолий Александрович, вот здорово! Вы надолго? Как я рад вас видеть! — помогая скинуть камуфляжную куртку гостю, затараторил Дима.

— А как мы все за тебя рады! Елизавета как выяснила, что пробудились потомки ведунов, так сразу к тебе отправила. А вот Георгий Максимович не впустил. Щепетильный он знахарь. Наказал всем, чтобы тебе день полного покоя дали и только потом позволил явиться.

— А где Елизавета Леопольдовна и Константин Евгеньевич?

— Всё там же… На Донбассе. Мы приличную команду нунтиусов сколотили. Оперативно бреши латаем, да ищем тех, кто прорывает проходы между мирами, — он снял вещмешок с плеча и принялся в нём копаться, — я пока вынужденный выходной коротал, к помору твоему махнул. Тебе от него подарочек. Вот, держи, — Анатолий Александрович протянул костяную шкатулку с резьбой, — Михаил смастерил, пока маялся в неведении. Он мне подробности рассказал. Ты растёшь. Три года со знакомства нашего минуло, а тебя не узнать. Не велик ещё, да грозен.

Дима бережно принял шкатулку, на которой распознал узоры охранных оберегов и, перемещая в неё из-за пазухи осколок Коркулум, скромно сказал:

— Это да, мал ноготок, да остёр. Но до настоящего мастерства мне ещё ой как далеко. Даже не представляю, сколько лет на ученье уйдёт. Наставник седой весь и то до сих пор учится, — тут он спохватился, — спасибо, что успокоили учителя. А вообще за эти годы много всего произошло, не захочешь, поменяешься, — Дима сделался более серьёзным, — как там? Как обстановка на фронте?

— Идут бои. Контрнаступ хохлов загибается. Но ставки повышаются, потому как в случае «заморозки» конфликта перед украинскими властями вскроется куча проблем. Эскалация будет только нарастать. Укры пытаются удержать спонсоров из Евросоюза и США, чтобы те продолжали финансировать нацистский режим Киева. Шантажируют Запад, что они якобы заслонят их от русской угрозы. Всё больше стран затягивают в противостояние с нами. У самих ведь острый дефицит инструкторов, да и личного состава. Нужны свежие силы. Верховная Рада с декабря планирует задействовать на военные нужды полицейские части Службы Безопасности.

— Хм-м-м… Полицейских бросят на фронт. У укронацистов и впрямь колоссальная нехватка бойцов…

— Так и есть. Мы же подприкрыли кран доступа к потусторонней силе. Но куда значительнее помогает то, что наши ребятки поднаторели в военном деле. Сам понимаешь, что только реальная практика помогает выжить. За партой не узнаешь, как на самом деле бывает. Выпрыгнул из окопа, бросил гранату, а она бац и обратно отлетела, попав в дерево или ещё в какую преграду. Надо изловчиться поймать и снова бросить. Такое в теории не преподашь. Многие только на поле боя понимают, что не всякий снаряд до цели долетает или что от собственного рикошета помереть можно, если бездумно палить.

— А как настроение у наших бойцов?

— Разглядели, что братьев-украинцев на поле боя нет. Войска НАТО давно всем рулят. Это уже ни для кого не секрет. В перехваченных переговорах противника, каких только языков нет и английский, и польский… Военный конфликт с отстаиванием чести Донбасса перерос в сражение с объединённым Западом. Русские люди планомерно расстаются с иллюзиями, а враги спешат хоть как-то напакостить, с пропагандой лютуют. Они-то думали, начитавшись отчётов продажных либералов, что в России и оружие в руки взять некому. Аплодировали тем трусам, что сбежали за границу. Да только потом усмотрели, что патриотов в тысячи раз больше. Очереди из добровольцев по всей стране в военкоматы стоят. К тому же на освобождённых территориях многое вскрылось о процветающем в Украине сатанизме. Православный дух народа-воина восстал. Первая битва внутри собственного сердца выиграна. Теперь осталось изгнать бесов из тех, кто уже потерял человеческий облик. Насильно мобилизованным же двери широко открыты, способов как сдаться предостаточно.

— Это очистительная война, — еле слышно произнёс юный волхв, погружаясь в пасмурную угрюмость.

Нунтиус ткнул его в плечо. Дима посмотрел непонимающе.

— Дай-ка я тебя растормошу! А ну-ка хватит сиднем сидеть! Выходи, выходи! Не затворник, как ни как. Друзья заждались. Глеб вон отличился. Не хуже Паши проделку учинил.

— Кто? Глеб? Он что-то может натворить? — опешил Дима.

— Книги древние по колдовству себе припрятал. Вернул, когда кое-что случились, но теперь и за ним глаз да глаз нужен. Немало они тут накуролесили. Только тебе, наверное, всю правду и расскажут. Давай, беги к друзьям!

Диме несказанно захотелось пообщаться с Пашей и Глебом. Он подскочил к выходу и натолкнулся на дедушку. Георгий Максимович смотрел строго.

— И куда это ты собрался? Тебе подготовиться ещё надо, вспомнить, как осколок Матушке-Земле предать, чтобы всё без сучка и задоринки прошло. Завтра захороним частицу сердца Вселенной в закладку и проведаешь друзей. Потом ещё денёк отлежишься. Напоминаю, что тебе дорога не близкая в воскресенье предстоит. Почти тысяча километров до Воронежа. На сегодняшний день — это жесточайшая тряска для твоего организма.

Дима тяжело вздохнул, но безропотно согласился. Анатолий Александрович тоже спорить не стал и откланялся, не дожидаясь, пока знахарь его выпроводит.

Привычное окружение умиротворяло Диму. Хоть небо и начинало хмуриться, но в безветрие солнышко благодатно пригревало, и такая погода тоже способствовала хорошему расположению духа. Друзья собрались во дворе дачи Степанцевых, устроившись на плетёных креслах, и с охотой делились пережитым. И вот всё рассказано. Призадумавшись, все умолкли. Глеб что-то изучал на дне кружки. Маша отпустила Моцарта и спрятала руки в карманы плаща. Паша понуро грыз зубочистку, а Дима безотчётно блуждал взглядом, не веря, что можно наслаждаться спокойствием. Вдруг Паша хлопнул в ладоши.

— Вспомнил! Маш, как там Оля? Она тебя к юнармейцам уже сводила?

Упоминание о Лагорской сразу оторвало Глеба от дум. Он смешно по-гусиному вытянул шею, чем «подстегнул» Машу на баловство.

— Оля? Так вот же она!

Глеб забавно завертел головой, сродни голодному птенцу, перед которым затрясли червячком. Маша и Паша дружно захохотали, даже Дима заулыбался. Сначала Глеб порозовел, но потом вдруг разоткровенничался, и Дроздову стала ясна истинная причина веселья.

— Откроюсь вам шутники, мне пришлось кое в чём самому себе сознаться. Я перестал отрицать, что мне нравится Оля. Позвонил ей. Пообщались немного. Мы друзья. У нас много общего. Подумываем куда бы вместе сходить. Легко как-то стало. Теперь меня не задевает подобное подтрунивание. Перерос, знаете ли.

Маша посмотрела на Пашу и многозначительно проговорила:

— Я думаю, что Оля понимает, что вы не просто друзья. Девушки такое чувствуют.

— Может быть…, — отозвался брат и хотел что-то ещё добавить, но Паша его перебил.

— А вы знаете, что серия пенальти — это одно из самых напряжённых действий в футболе. Я думаю, что любовь — это как бесконечный пенальти. Трибуны скандируют, члены команд орут. Но их как бы нет. Есть только двое. Вратарь и нападающий. Они сцепились взглядами. Каждый удар может привести к победе или поражению. И оба это прекрасно понимают. Вратарь должен достать любой мяч, иначе крах. И у нападающего такая же ситуация — он обязан забить. До жути трясёт адреналин. Я когда пробиваю ворота или ловлю мяч, то счастлив безмерно. Я победитель!

— Ооочень сумбурно! — фыркнула Маша. — Я совершенно ничегошечки не поняла. По-твоему, девушка — это ворота или мяч? Или может быть вратарь или кто там ещё, нападающий?

Паша раскатисто рассмеялся. — Девушка — это тренер команды. После матча обязательно каждому расскажет, кто, что сделал не так. Короче, отругает однозначно и если повезёт, похвалит.

— Оёёюшки! Зачем же одной девушке столько парней? — возмутилась Маша.

Степанцев замахал руками:

— Я не это хотел сказать!

Глеб растянул неуклюжую улыбку, а в глазах Димы поселилась грусть. Паша и Маша, продолжали игриво перебрасываться задорно-вздорными оборотами, поддразнивая друг друга. Дима намеренно отвлекся, и вопрос Маши застал его врасплох.

— А ты что думаешь? Что такое любовь?

— Я? Ну, это… Любовь — это как травы лечебные собирать. Проси разрешение, что сорвать хочешь. Проси прощения, что сорвал. Видимо разговаривать надо с тем, что зарождается в душе. Не блокировать чувства и самому в начале разобраться. Не спешить. Ещё не пытаться себя обманывать. Ну, или там приукрашивать и не замечать шероховатости характера. Любые сглаживания потом как снежный ком же свалятся. Только острее всё станет. А если разладится союз? Так же бывает. Шарах полюбились. Шарах разлюбились. То, наверное, надо как с новогодней ёлкой обращаться. Как наставник говорит после праздника деревце, что отрадой служило, не следует выбрасывать. Использовать для дома лучше. Так и с чувствами. Было благостно, поблагодарить, стало быть, надо. При расставании лучше оставить после себя в памяти нечто хорошее. Зачем ссориться?

Оторопев, Маша наморщила лобик:

— Не ожидала… Твои рассуждения ещё путаней! Эх, мальчишки! А вот девочки раньше взрослеют! Девочки…

В этот момент вернулся Моцарт с палкой в зубах, с настырным намереньем поиграть. Ребята радостно переглянулись, догадавшись, что только что пёсик спас их от неминуемой лекции сравнительного анализа о превосходстве полов.

Маша уклонилась от любимца:

— Не-не, Моцарт, только не я, у меня маникюр.

На выручку пришёл Паша. Он схватил палку и высказал условия:

— Я помогу в обмен на порцию сладкого.

— Так и быть, — усмехнулась Маша.

Она ушла в дом. Дима окинул взглядом Пашу и Глеба.

— Спасибо ребят. Я тут подумал. Ваша наука о любви пригодилась. Вообще всё, что вы «нарыли», пригодилось.

Не забывая, забрасывать палку щенку, Степанцев кивнул на Бойченко:

— Это всё наш Глеб. Опять всем доказал, что мускулы не всегда побеждают. И со скамьи запасных помогать можно, — он кашлянул и обратился к однокласснику, — ты извини, не надо было на тренировке выпендриваться. Я не со зла или чтобы перед ребятами красонуться на новичке. Я хотел тебя задержать, пока Маша книжки эти колдовские перебирала.

Глеб щёлкнул пальцами:

— Я так и знал, что без тебя не обошлось! Кстати, Маша тогда тебя не выдала. Защищала.

— М-м-м моя девочка, — расцвёл Паша, крепко обняв щенка.

— Вообще-то Моцарт мальчик, — послышался насмешливый голос Маши, и друзья прыснули от хохота.

Маша незаметно вернулась с полным подносом сдобных плюшек. Хотела дальше иронизировать, но не смогла, так как запищал мобильник. Парни напали на угощение. А Маша в поиске телефона вывалила всё из карманов на столик. Среди прочих вещей выпали и два клочка бумаги: красный и белый. Быстро прослушав голосовое сообщение, Маша оповестила:

— А вот и новости от Оли. На следующей неделе заглянем в штаб «Юнармии», — она кокетливо посмотрела на Пашу, — ответ на твой вопрос. Доволен?

Паша молчал. Его взор был прикован к красной бумажке в форме сердечка. Той самой, на которой он написал слова признания. Маша заметила куда смотрит Паша, смутилась и потащила разбросанные вещи к себе. Но тут Степанцев схватил её за руку и, отложив сдобу, глядя прямо в глаза спросил:

— Что в белой записке?

— А что в красной записке тебя не интересует? — ехидно поинтересовалась Маша.

— Я знаю, что в красной! Дай сюда белую!

— Это моё!

— Что там?

Почувствовав наступательный напор ревнивца, Маша сдалась. Она протяжно вздохнула и прощебетала:

— Виктор Гаврилович дал номер телефона.

— Что за мужик? Какой ещё номер? А ну, дай я позвоню!

— Я сама.

— Включи на громкую связь!

Маша послушно выполнила.

Ответил приятный женский голос:

— Приёмная Кубанского казачьего хора. Я вас слушаю.

Чуть застенчиво Маша проговорила:

— Мне дал этот номер Виктор Гаврилович. Пару недель назад.

Возникла пауза, а потом с вызовом прозвучал вопрос:

— Полагаю, вы та самая девочка, которая исполняла «Ой, да не вечер»?

— Д-да.

— Приходите в среду к десяти к нам на прослушивание.

— К-куда?

— Красная пять. Всего доброго!

Когда Паша услышал самый известный в Краснодаре адрес, по которому находится Центральный концертный зал он, округлив глаза, восторженно воскликнул:

— Так это же Казачий маэстро! Захарченко Виктор Гаврилович! Тебе крупно повезло. Захарченко не просто обычным хором руководит. Там и мастерские есть. Пара сотен лет истории… Машуля, я тебя поздравляю! Ты лучшая!

В груди Димы неприятно кольнуло. Он отвернулся. Крамольные мысли будоражили юного волхва: «Мне такого счастья никогда не испытать…, — он поскрёб шею, улыбнулся с некоторой долей эгоизма, — ну, и не надо, призвание превыше всего. Четыре осколка найдены, ещё три отыскать осталось».

В сером неприметном здании, построенном более века назад, обустроился магазинчик электротоваров. Припозднившиеся ростовчане не обратили внимания на престарелого покупателя в чёрном сюртуке. Все кто сюда приходил, словно теряли временную ориентацию, ибо изысканная лепнина, ажурные розетки на потолке, искусно выполненная «печь-голландка» стирали границы настоящего и прошлого, перенося гостей в дореволюционный Ростов-на-Дону. Вся эта сохранившаяся роскошь странно сочеталась с прилавками электроинструментов. Однако владельцы прилагали усилия, чтобы должным образом содержать доставшуюся красоту, а покупатели с благодарностью рассматривали «дожившие» элементы некогда купеческого дома. Потому никто и не заметил, как Прокул прошёл через торговые залы и вышел через задний ход. Он остановился у трещины в стене. Приложился к каменной кладке и, произнеся заклинание, исчез, тут же очутившись внутри здания, но теперь оно преобразилось. Пропал толстый слой побелки, казалось, дом построили только вчера. Вместо люминесцентных ламп горели канделябры. Горизонтальные жалюзи поменялись на гобеленовые гардины. В стеклянных шкафах стояли склянки разных размеров.

— Я уж думал не придёшь, — вытирая руки полотенцем, вышел мужчина с заколотым на затылке пучком седых волос, костюм его был под стать лекарям средневековья.

— Абрамус, про малютика своего напомни.

— Что тебя интересует?

— Случайно вышло. Потерял. Каковы последствия?

— Так не бывает. Это обычные клещи могут случайно отцепиться и по три года не есть. Мой клещ не теряется. Он прожорлив и находит нового хозяина, если учуял, что жертва сочнее.

— Если он сам ушёл, то ты подсунул мне бракованный товар!

— Переход возможен лишь при чрезвычайно тесном контакте. Это его сородичи с десяти метров жертву распознают. Мои крошки другие. Лучше остынь и расскажи, что произошло.

— Подробности засекречены свыше, — уклончиво ответил Прокул.

— И как ты хочешь, чтобы я тебе помог?

Прокул молчал, а взгляд его умолял. Абрамус достал журнал, размером с амбарную книгу и задумчиво проговорил:

— Я его весной подсадили к тебе, а год какой запамятовал…

— В марте. Два года назад.

Абрамус зашуршал страницами:

— Ага, нашёл, — он бегло прочитал, бормоча под нос, и выдал вердикт, — я тогда не юнца к тебе приставил. Полгода ещё активен будет. Итого обождать придётся до конца мая.

Заиграв желваками, Прокул прохрипел:

— А обойти нельзя? Как установить нового, а того уничтожить?

— Нет, нет и ещё раз нет. Ты и так рискуешь. Астральный клещ жил на тебе долго. Он пропитался твоим жизненным соком. В его брюхе запас из сердечной энергии, которая служит резервом. В этом и задумка была иметь подстраховку на крайний случай из невостребованной тобой энергии любви. Как я понимаю, ты не истратил резерв, иначе не пришёл бы… Тот, кто попользуется этой мощью, оставит твой след. И тогда то, что ты хочешь скрыть, вскроется…

— Проклятый мальчишка! — прошипел Прокул.

Абрамус язвительно сказал:

— Накопленная сила перетечёт к нему.

— Он не посмеет, — рыкнул Прокул и злобно рассмеялся, — мозгов не хватит.

— Я бы не был таким самоуверенным. Если мальчишка попадёт в непредвиденные икс-условия, то он бессознательно запустит все имеющиеся силы на преодоление трудностей. А клещик автоматически впрыснет в него всё что насобирал. Так что ты даже напасть на мальчишку не можешь, а то он испугается и применит против тебя твоё же оружие.

— Что посоветуешь?

— Держись от него подальше. И приходи в мае.