Ежедневный стресс в прямом и переносном смысле вызывает ощущение нехватки воздуха, как будто мы изо дня в день совершаем восхождение на вершину горы. По ночам нас мучает бессонница, в то время как днём нам сложно сохранять концентрацию и ограждаться от негативных мыслей. Мы перегружены ответственностью, беспокойством, неуверенностью, сомнениями; нас будоражит буквально всё – от всевозможных страхов до синдрома упущенной выгоды, независимо от того, возникают ли эти чувства при использовании Instagram, Twitter, Facebook[2] или при чтении новостей в Интернете. Для многих из нас тревога представляется единственной адекватной реакцией на происходящее в мире.

Люди называют её по-разному, но под каким бы проявлением она ни скрывалась, тревога – это всегда психологическая и физическая реакция на стресс. Даже несмотря на то, что организм не видит разницы между реальным стрессом и стрессом, вызванным воображаемыми или гипотетическими ситуациями, понимание нейробиологических причин возникновения тревожности и процессов, происходящих в системе «мозг-тело» при её появлении, позволяет разбить наши чувства на мелкие, поддающиеся корректировке фрагменты. Более того, тревогу можно использовать во благо, ведь в действительности она представляет собой некую форму энергии. Воспринимайте её как химическую реакцию на событие или ситуацию: в отсутствие надёжных ресурсов, подготовки и времени она может выйти из-под контроля, но при надлежащем управлении её можно использовать в своих интересах.

Представьте, что вы – женщина эпохи плейстоцена и принадлежите к племени охотников-собирателей. Ваша задача – добывать пищу возле неглубокого русла реки в пятистах метрах от палаточного лагеря кочевников. Двенадцатимесячный ребёнок сидит у вас за спиной, пока вы спускаетесь вниз и ищете на берегу съедобные кустарники. И тут раздаётся шорох. Сначала вы замираете, прекращая все свои действия, а потом бесшумно приседаете, стремясь спрятаться от возможного хищника, не потревожив ребёнка. Не шевелясь, вы прислушиваетесь к звукам, пытаясь определить расстояние до вероятной угрозы. Сердце в груди ускоряется, адреналин бурлит в жилах, дыхание становится неровным, поверхностным. Вы напрягаете ноги, готовясь либо бежать, либо защищаться.

Вы находитесь в процессе ответа на угрозу: автоматической реакции на возможную опасность. Если вы встанете и увидите крупную кошку, ваша тревога будет оправданной и вы либо замрёте, либо убежите, либо вступите в схватку, в зависимости от оценки ваших шансов на выживание, усиленной адреналином. Если же вы встанете и увидите, что шум доносился от птицы, ваш пульс быстро придёт в норму, адреналин и чувство страха утихнут, и организм вернётся в нормальное состояние.

Итак, рассмотрев первый уровень тревоги, можно сделать вывод: автоматическая оценка угрозы – это древнейшая составляющая мозга, предназначенная для обеспечения выживания. Срабатывает она настолько быстро и машинально, что мы почти не осознаём её действия. Мозг посылает сигналы телу, которое мгновенно реагирует учащённым сердцебиением, влажными ладонями, всплеском адреналина и кортизола, а также отключением пищеварительной и репродуктивной систем, чтобы вы могли убежать или увеличить силу для защиты себя и своего потомства.

А теперь представьте другой сценарий, на этот раз в 2020 году. Теперь вы живёте в маленьком бунгало, окна которого выходят на аллею в небольшом пригородном городке. Вы снова женщина, но на этот раз вы живёте одна. Сейчас вечер, и вы готовите чашку чая, чтобы насладиться просмотром нового эпизода любимого сериала. Пока вы включаете электрический чайник и ищете печенье в глубинах шкафчика, со стороны двери раздаётся громкий треск. Сердце ускоряется, и вы замираете, в страхе глядя в сторону входа: неужели кто-то собирается влезть в дом? Вам угрожает опасность? Сначала вы боитесь даже пошевелиться, но потом решаетесь выглянуть в кухонное окно. Во дворе вы замечаете енота. Странно, что вы о нём не подумали, ведь только на прошлой неделе вам пришлось убирать мусор, разбросанный по подъездной дорожке… Вы возвращаетесь к чаю и сериалу, только теперь никак не можете успокоиться. Находясь во власти тревоги, вы начинаете думать: «А безопасен ли этот квартал? Может, стоит найти соседку? Или переехать в другой район и жить в многоэтажке, чтобы не находиться так близко к улице?» Тут же вы вспоминаете историю о недавнем всплеске взломов, в результате чего на ум приходит идея о покупке оружия, вызывая ещё больший страх и чувство растерянности. Так, потеряв всякий интерес к сериалу, вы выключаете телевизор и принимаете снотворное, желая уснуть и избавиться от всех этих ужасных мыслей и чувств.

Хотя эти сценарии носят гипотетический характер и происходят с разницей в миллионы лет, они оба содержат и триггер, и реакцию, только с разным конечным результатом.

Для начала рассмотрим их общие стороны. Ещё до того, как вы успеваете осознать происходящее, мозг распознаёт наличие возможной угрозы и посылает телу сигнал. Эта реакция отчасти физиологична, о чём свидетельствуют учащённое сердцебиение, выброс адреналина и поверхностное дыхание – всё это призвано подготовить вас к быстрым действиям, чтобы вы могли спастись или защититься. С другой стороны, ответ организма носит и эмоциональный характер, вызывая выброс кортизола и немедленное чувство страха. Такую реакцию часто называют реакцией «борьбы, бегства или замирания», что происходит в течение микросекунд, пока мозг пытается понять, существует ли реальная угроза и какие действия необходимо предпринять: бежать, бороться или замереть, как будто вы мертвы. Контролируется она частью центральной нервной системы, называемой симпатической. Поскольку её основные коммуникационные пути в основном расположены за пределами спинного мозга, она функционирует автоматически, то есть без нашего сознательного контроля. В результате происходит целый каскад реакций, включая ускорение сердечного ритма, расширение зрачков (чтобы лучше сфокусироваться на источнике угрозы), ощущение тошноты (кровь приливает от пищеварительной системы к мышцам, обеспечивая быстроту действий), активацию мышц (чтобы дать нам силы либо бежать, либо бороться). В опасных ситуациях запуск этих систем приносит неоспоримую пользу, поскольку физиологические ответы и эмоциональное переживание страха привлекают наше внимание к непосредственной опасности.

Получается, что тревога, как и чувство страха, усиливающее физиологические изменения, – это врождённая реакция на угрозу, которую наш организм использует с целью защиты.

Женщина из первого сценария расслабилась сразу же, как только осознала отсутствие опасности. Во втором случае реакция женщины продолжалась даже после того, как она увидела енота. Система «мозг-тело» попала в плен страха, поэтому женщина потеряла самообладание. Профессор Джозеф ЛеДу, ведущий нейробиолог и один из моих коллег из Нью-Йоркского университета, объясняет: «Состояние страха возникает тогда, когда угроза реальна и неизбежна. Тревога же появляется в том случае, когда угроза возможна, но её возникновение сомнительно»⁽¹⁾. ЛеДу проводит различие между страхом (испытываемым в присутствии реальной угрозы) и воспринимаемой или воображаемой опасностью (эмоционально переживаемой как тревога). Женщина эпохи плейстоцена испытала острый приступ страха вместе с изменениями в организме; женщина в бунгало ощутила тревогу – более длительное, затяжное эмоциональное переживание, от которого ей было трудно избавиться.

Первые исследования в области тревоги концентрировались на подсознательной реакции страха – естественном и благоприятном по своей природе эволюционном адаптивном механизме (мозг, руководствуясь инстинктами выживания, сигнализирует о необходимости обратить внимание на возможную опасность). Однако по мере развития человека, когда мир становился всё более сложным, структурированным и социально обусловленным, мозг не до конца справлялся с растущими социальными, интеллектуальными и эмоциональными требованиями окружающей среды. Вот почему мы ощущаем тревогу как нечто нам неподвластное: система, заложенная в глубинах первобытного мозга, просто не умеет оценивать нюансы угроз. Хотя префронтальная кора – передняя часть лобных долей, критически важная для принятия решений – и помогает преодолеть автоматические реакции на страх, наш первобытный мозг, особенно области, которые связаны с рефлекторными реакциями на угрозу, до сих пор функционирует так же, как и миллионы лет назад. Теперь понятно, почему женщина эпохи плейстоцена и современная женщина реагируют на шум одинаково. Разница заключается лишь в том, что более развитая женщина ощущает томительную тревогу и последующий шквал беспокойств. Древняя женщина, осознав отсутствие опасности, продолжает свой день, в то время как современная женщина попадает в ловушку тревоги.

Учёные, такие как нейробиолог и приматолог Роберт Сапольски⁽²⁾, пришли к поразительному выводу: ответ мозга на более сложный современный социальный ландшафт изменился недостаточно. Хотя автоматические эмоциональные отклики на воспринимаемые угрозы по-прежнему генерируются и запускаются в первобытном мозге (часто называемом лимбической системой, включающей в себя миндалину, инсулу и вентральный стриатум), наш современный мозг не проводит чёткого и рефлекторного различия между реальной и воображаемой угрозой, в результате чего мы застреваем в режиме тревоги.

Именно по этой причине, как показал Сапольски, мы – как люди, так и культура в целом – находимся в состоянии хронического стресса. Мы не способны отфильтровать возможные угрозы, возникающие в окружающей среде, и отключить эмоциональную, психологическую и физиологическую реакцию на них, даже если они и надуманные. Такие неконтролируемые отклики наносят ущерб здоровью и формируют почти постоянный цикл отрицательной обратной связи – самую суть повседневной тревожности.

Сапольски и другие исследователи выяснили, что система «мозг-тело» находится в состоянии хронической готовности, но не в связи с реальными опасностями, такими, как львы в саваннах, а по причине других факторов. Скорее, стресс усугубляется жизнью в шумных городах, болезнями или бедностью, эмоциональным насилием или травмами. Независимо от степени стресса – будь он серьёзный, незначительный или бессмысленный, – система «мозг-тело» не способна автоматически отличать потенциальную угрозу от чрезмерной возбудимости. В результате организм инициирует процесс оценки риска, даже если мы понимаем, что тревога вызвана проезжающей мимо пожарной машиной. Джек Шонкофф⁽³⁾ и его исследователи из Гарвардского центра развития ребёнка показали, что раннее и продолжительное воздействие сильного стресса создаёт почти постоянную дезадаптацию мозга, влияя на IQ и исполнительные функции. К таким стрессовым факторам относятся отсутствие продовольственной безопасности и прямое или косвенное воздействие физического или эмоционального насилия.

И действительно, реакция на воображаемые угрозы нередко становится причиной плохой тревоги: беспокойства, рассеянности, физического и эмоционального дискомфорта, ощущения обречённости и уныния, сомнений в намерениях других людей, чувства, что вы не в состоянии контролировать свою жизнь. Все эти «а что, если» закрадываются в голову поздними вечерами, когда мы не можем заснуть, или вызваны опасениями за здоровье или неожиданным травмирующим событием. Застревая в этом замкнутом круге, мы оказываемся в плену реакции системы «мозг-тело», которая, по сути, становится дезадаптивной.

Хотя учёные по-прежнему занимаются исследованием всех областей мозга и взаимосвязанных схем, вовлечённых в процесс реагирования на угрозу – или, точнее, на стресс, – в целом они согласны, что участки мозга, показанные на нижеприведённой диаграмме, тесно связаны между собой. Импульсы, несущие угрозу, быстро распознаются миндалиной – небольшой миндалевидной структурой, расположенной глубоко в височной доле. Представим, что миндалина – это руководитель нижних отделов мозга, а префронтальная кора (ПФК) – верхних. Миндалина, автоматически реагируя на угрожающие импульсы (реальные или воображаемые), активирует широкий спектр областей, включая гипоталамус, управляющий симпатической нервной системой. Симпатическая нервная система, действуя через гипоталамус и гипофиз, активирует выделение кортизола (гормона, вырабатываемого надпочечниками), учащает сердцебиение и дыхание, высвобождает глюкозу (энергию) и готовит организм к действию. Симпатическая нервная система относится к той части вегетативной нервной системы, которая настраивает организм на действие в ситуации «борьба или бегство» и контролируется гипоталамусом. В современной стрессовой ситуации подобный цикл тоже имеет место, но при этом кортизол продолжает вырабатываться и высвобождаться – это и есть состояние плохой тревоги.

Процесс регуляции мозгом эмоций и мыслей можно рассматривать и с точки зрения восходящего и нисходящего функционирования. «Восходящая» реакция подразумевает автоматические сигналы, которые поступают в кору головного мозга из нижних отделов (т. е. из миндалины и других отделов лимбической системы), вызывая эмоции и помогая в обработке интенсивных переживаний. К нижним отделам относятся любые области мозга, расположенные под корой (т. е. «подкоркой»), или внешней оболочкой мозга.

«Нисходящие» механизмы зарождаются в префронтальной коре и регулируют нижние отделы, такие, как миндалина, где формируются интенсивные эмоциональные реакции на триггеры. Именно ось HPA (гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая) управляет сложным взаимодействием между гипоталамусом и гипофизом, которые совместно контролируют выделение кортизола – гормона стресса – надпочечниками.

Тревогу целесообразно рассматривать в виде континуума, на одном конце которого располагаются клинические расстройства, а на большей его части – повседневная тревога. Несмотря на то, что книга посвящена именно повседневной тревожности, стоит упомянуть, что число людей, страдающих диагностированными клиническими расстройствами, невероятно велико. На сегодняшний день 28 процентов населения США столкнулось с той или иной формой тревожного расстройства – а это более 90 миллионов человек!

Психологи и психиатры подразделяют тревожные расстройства на шесть общих категорий в зависимости от того, как развиваются и проявляются симптомы.

Генерализованное тревожное расстройство (ГТР) – наиболее распространённая группа симптомов, свидетельствующих о том, что человека одолевает беспокойство по поводу любых аспектов жизни, включая финансовую и рабочую сферу, семью, отношения, здоровье. Людям с ГТР трудно избавиться от переживаний, в результате чего они утрачивают представление о реальности угрозы. По данным Американской ассоциации тревоги и депрессии⁽⁴⁾, симптомы ГТР включают:

• постоянное чувство страха или надвигающейся опасности;

• учащённое дыхание;

• проблемы со сном;

• трудности с концентрацией или сохранением внимания;

• постоянные желудочно-кишечные расстройства.

Ещё один распространённый недуг – социальное тревожное расстройство (СТР), которое часто называют социальной фобией. Люди испытывают страх перед социальной средой, беспокоятся о том, как их воспринимают окружающие, принадлежат ли они к той или иной социальной группе. В крайних случаях СТР провоцирует паническую атаку (подробнее о паническом расстройстве см. ниже). По данным Американской ассоциации тревоги и депрессии, у многих людей с социальным тревожным расстройством наблюдаются выраженные физические симптомы:

• учащённое сердцебиение;

• тошнота;

• потливость.

У некоторых людей, страдающих чрезмерной тревожностью, также развивается паническое расстройство, характеризующееся внезапным и интенсивным переживанием страха. По данным Американской ассоциации тревоги и депрессии, панические атаки часто сопровождаются:

• потливостью;

• тремором или дрожью;

• ощущением нехватки воздуха;

• удушьем;

• болью в груди или дискомфортом;

• тошнотой или неприятными ощущениями в животе;

• головокружением, шаткостью, обмороками;

• ознобом или ощущением жара;

• парестезией (онемением или покалыванием);

• дереализацией (нарушением восприятия) или деперсонализацией (отстранённостью от самого себя).

Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) – форма тревоги, проявляющаяся в виде навязчивого поведения или повторяющихся мыслей. Сначала определённые модели поведения используются в качестве стратегий преодоления стресса, но потом они сами по себе превращаются в проблему и вместо уменьшения тревожности только её усиливают. Согласно Американской ассоциации тревоги и депрессии, люди с ОКР могут проявлять чрезмерную озабоченность по поводу беспорядка, зацикливаться на чистоте и симметрии. Распространённые компульсии включают бесконечный контроль, мытьё/уборку, приведение вещей в идеальный порядок.

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – распространённое психическое заболевание, присущее людям, пережившим стихийное бедствие, серьёзную аварию, террористический акт, внезапную смерть близкого человека, войну, насильственное нападение, например, изнасилование, или другие события, угрожающие жизни. По данным Американской ассоциации тревоги и депрессии, около 8 миллионов человек (примерно 7–8 процентов населения) в США живут с ПТСР. Это расстройство характеризуется тремя основными типами симптомов:

• повторное переживание травмы через навязчивые мучительные воспоминания о событии, флешбэки и ночные кошмары;

• эмоциональное оцепенение и избегание мест, людей и занятий, напоминающих о травме;

• повышенная возбудимость, например, трудности со сном, проблемы с концентрацией и вниманием, нервозность, лёгкая раздражительность или приступы гнева.

Помимо перечисленных расстройств, некоторые формы тревоги проявляются в виде специфических фобий, когда беспокойство связано с беспричинным или иррациональным страхом перед чем-либо. К распространённым фобиям относятся боязнь полётов, насекомых, мостов, высоты, закрытых помещений, таких, как лифты. Фобии настолько сильны, что люди стараются избегать источника страха, в результате чего ограничивают свои повседневные действия.

Важно помнить, что все эти типы расстройств существуют на континууме и различаются по интенсивности и продолжительности в зависимости от количества или типа стресса. Многие из тяжёлых клинических расстройств лечатся психофармакологическими препаратами, которые действуют на подавление тревоги или переориентацию нервной системы.

Давайте рассмотрим схему, разработанную Американской ассоциацией тревоги и депрессии. (ЛеДу включил её в свою книгу «Тревога»).

Судя по характеристикам, многие признаки повседневной тревоги хорошо нам знакомы и могут показаться не такими уж серьёзными. Клинические расстройства, с другой стороны, более интенсивны и опасны. Важно помнить, что биология, лежащая в основе тревоги, в целом одинакова; различаются лишь её проявления. Хорошая новость заключается в том, что тревожность, как и любая другая функция мозга, изменчива и поддаётся адаптации – при желании её можно контролировать. Нам под силу сознательное внедрение и применение принципов нейропластичности, благодаря которым не тревога будет управлять нами, а мы ей.

Хотя тревога у каждого человека проявляется по-разному, существуют общие черты, на которые следует обратить внимание. Давайте посмотрим, что происходит в недрах системы «мозг-тело» во время прилива не подвластного нам волнения. Как только мы сталкиваемся с чувством тревоги, мы сразу же ощущаем дискомфорт. Мы чувствуем себя напряжёнными, перевозбуждёнными и, возможно, чересчур осторожными. Наш организм бесконтрольно наполняется кортизолом. Уровень дофамина и серотонина, которые помогают нам чувствовать себя собранными и ответственными, либо слишком низок, либо недостаточно эффективен ввиду неправильного взаимодействия между двумя нейромедиаторами. В результате нам трудно выполнять поставленные задачи, что приводит к прокрастинации или полному провалу проектов. Мы становимся пессимистичными и, возможно, даже безнадёжными. Такое состояние эмоционального дисбаланса нарушает цикл сна, привычки питания и общее состояние здоровья. Желая избавиться от тревожных мыслей и чувств, мы прибегаем к алкоголю или лекарствам, едим продукты, которые кажутся нам вкусными, хотя на самом деле они вызывают лишь вялость и плохое самочувствие. Более того, чем дольше длится тревога, тем меньше мы хотим общаться с друзьями. Мы начинаем уходить в себя, самоизолироваться, погружаться в одиночество. Мы настолько поглощены своими эмоциями, что просто забываем попросить о помощи.

Несмотря на довольно мрачное описание, эта проблема знакома большинству, поскольку технология обучения контролю над повседневной тревогой относительно нова. Однако унывать не стоит: как только тревога окажется в вашей власти, вы почувствуете себя совершенно иначе. Важно помнить, что беспокойство, вызванное реакцией стресса, всегда предупреждает о наличии проблемы – например, о внезапных переменах на работе или дома. Обратите на них внимание и задумайтесь: что эти перемены для вас означают? А для ваших близких? Способны ли вы контролировать ситуацию? Систематизируя мысли вокруг подвластных контролю событий, вы задействуете серотонин, дофамин и кортизол, в результате чего концентрируетесь на дальнейших шагах. Вы сохраняете эмоциональную регуляцию и стремление к достижению цели. Вы просите обратной связи у людей, которым доверяете. Вы отслеживаете прогресс. Вы принимаете любые допущенные вами ошибки или другие причины, послужившие толчком к изменениям, и извлекаете уроки из этой информации. Вы остаётесь открытыми для новых идей. Вы заботитесь о себе, правильно питаетесь и регулярно занимаетесь спортом. Вы высыпаетесь, обеспечивая организму время для подзарядки. Вы принимаете решение избегать алкоголя, потому что понимаете, что он действует как депрессант. А затем, увидев свой дальнейший путь, вы начинаете чувствовать себя более расслабленно и спокойно.

Рассмотрев два сценария, мы пришли к следующему выводу: изначально тревога у двух женщин из нашего первого примера начиналась одинаково, и только потом реакция на угрозу пошла двумя совершенно разными маршрутами.

Из следующих глав вы узнаете, как перестраивать реакцию на стресс и не допускать каскада негативных последствий. Вы научитесь успокаивать тело и разум, перенаправлять мысли и переоценивать ситуации, чтобы принимать эффективные решения. Вы научитесь контролировать реакцию на стресс и справляться с неприятными эмоциями.

Более двадцати лет я занимаюсь исследованиями в области нейронаук, пытаясь разобраться, как меняется мозг в ответ на стимулы (они же стрессоры). Как известно, мозг стал более развитым, адаптировался к окружению, эволюционировал, изыскивая пути для более эффективной работы. Он на клеточном уровне способен научиться ориентироваться на извилистой дороге в тёмную ночь, распознать определённый вид птиц, выучить наизусть новое музыкальное произведение или даже создать конструкцию, которую никто раньше не видел. Всё это – примеры пластичности мозга.

На сегодняшний день мы обладаем детальным пониманием физических, анатомических, клеточных и молекулярных механизмов, которые мозг взрослого человека практически ежесекундно использует для изменения, обучения и адаптации к окружающей среде. Но совсем недавно, ещё в 1960-х годах, преобладала общепринятая точка зрения, что мозг взрослого человека не способен меняться, что рост и развитие нервной системы происходит в детстве и до некоторой степени в подростковом периоде, но точно не по достижении зрелости.

В начале 1960-х годов Мариан Даймонд⁽¹⁾, одна из основоположников современной нейробиологии из Калифорнийского университета в Беркли, и её коллеги придерживались иного мнения: они считали, что мозг взрослого млекопитающего может претерпевать глубокие изменения; единственное, что требовалось от учёных, – это наглядное доказательство.

Для подтверждения теории они придумали простой, но оригинальный эксперимент: они поместили группу взрослых крыс в так называемый «Крысиный Диснейленд» – клетки с регулярно меняющимися игрушками, большим пространством и множеством других крыс-компаньонов. Такая среда получила название «обогащённой». Позже они сравнили грызунов, которые жили в обогащённой среде, с аналогичным количеством особей, выращенных в «обеднённом» пространстве, то есть в гораздо скромных условиях, без игрушек и только с одним или двумя компаньонами. По истечении нескольких месяцев нейробиологи исследовали их анатомию мозга. Если другие учёные того времени не ошибались в предположениях относительно неизменного состояния мозга, тогда результат эксперимента должен был выявить отсутствие прогресса. И напротив, если мозг взрослого человека всё-таки обладал способностью к изменениям, различия в анатомии крыс были бы налицо.

Результаты исследования изменили наше представление о мозге: мозг крыс, живших в «Диснейленде», оказался намного больше и более развит в различных областях, включая зрительную кору, моторную кору и другие важные отделы. Это была первая демонстрация способности мозга взрослого человека к изменениям, которые сегодня мы называем «пластичностью». Позже Даймонд доказала, что содержание и качество окружающей среды определяют тип изменений.

Важно отметить, что пластичность проявляется в обоих направлениях. Изменения (демонстрация присущей мозгу гибкости), выявленные в ходе экспериментов с крысами в «Диснейленде», носили положительный характер, что выразилось в увеличении размеров мозга (более поздние исследования показали повышение уровня нейротрансмиттеров, факторов роста, а также увеличение плотности кровеносных сосудов) у крыс. И напротив, более скудные условия вызывают негативные изменения. Допустим, когда мозг лишён стимулирующих факторов или подвергается воздействию агрессивной среды, наблюдается явное сокращение определённых участков (особенно гиппокампа и префронтальной коры, о чём мы поговорим во второй части), а также снижение уровня нейромедиаторов (дофамина и серотонина), влияющих на эмоции и внимание. Когда дети растут в атмосфере пренебрежения, в их мозге уменьшается количество синапсов (специализированных функциональных контактов между клетками), что делает мышление (т. е. познание) менее эффективным и гибким – два качества, связанные с интеллектом.

Способность мозга к обучению, развитию и совершенствованию подтверждается тысячами экспериментов, начиная с классических исследований Даймонд и её коллег и заканчивая нашими днями. Понимание адаптивной функции мозга, его пластичности и гибкости служит основанием для формирования правильного восприятия тревоги – осознания, что мы можем её контролировать и воспринимать как нечто положительное. И действительно, в основе этой поразительной силы лежит наша способность учиться и изменять поведение – в том числе и модели реагирования на тревогу.

Пластичность мозга позволяет нам восстанавливать силы, переоценивать ситуации, переосмысливать свои мысли и чувства и принимать другие, более позитивные решения.

Подумайте вот о чём:

• Гнев блокирует внимание и препятствует выполнению задач.

ИЛИ же подпитывает силы и мотивирует нас, увеличивает концентрацию, служит напоминанием о важном (т. е. о приоритетах).

• Страх портит настроение, вызывает воспоминания о прошлых неудачах, лишает внимания, снижает работоспособность.

ИЛИ же побуждает проявить осторожность в принятии решений, призывает внимательно размышлять о проблеме и создать возможности для изменения направления.

• Печаль ухудшает настроение, демотивирует или препятствует установлению социальных связей.

ИЛИ же указывает на важные моменты в жизни, помогает расставить приоритеты, мотивирует к изменению окружения, обстоятельств или поведения.

• Беспокойство приводит к прокрастинации, мешает достижению целей.

ИЛИ же помогает скорректировать планы, изменить ожидания от самих себя, повысить степень объективности и целеустремлённости.

• Разочарование мешает прогрессу, препятствует производительности, лишает мотивации.

ИЛИ же стимулирует и заставляет делать больше и лучше.

Хотя эти сравнения и выглядят упрощёнными, на самом деле они указывают на выбор, приводящий к ощутимым результатам. Другими словами, выбор существует всегда.

Тревога, как правило, характеризуется отрицательными эмоциями. Помните приведённый во введении перечень? «На грани срыва», «занявший оборонительную позицию», «испуганный», «пессимистичный» – всё это эмоциональные состояния, вызывающие неприятные ощущения. Однако существует и положительная сторона: мы всё-таки не бессильны в своей реакции на них. К тому же, эмоции не всегда носят негативный характер; на самом деле они дают нам важную информацию о состоянии психики и тела, а также служат верным указателем на жизненные ценности. Требуются ли усилия, чтобы переключиться с негативных эмоций на позитивные? Конечно. Но не нужно забывать, что они также подчёркивают важные для нас аспекты. Возможно, беспокойство о деньгах – это напоминание о том, насколько мы ценим финансовую стабильность; или тревога о личной жизни – это сигнал, что нам необходимо время для уединения. Таким образом, негативные эмоции дают нам возможность прервать саморазрушительные циклы мыслей, чувств и моделей поведения, подрывающих нашу реакцию на стресс.

И одним из первых шагов в обретении контроля над тревогой является понимание принципов работы эмоций.

Понятие тревоги во многом сводится к негативным чувствам. Как я уже объясняла, тревога – это состояние полной активации системы «мозг-тело», когда клетки подают друг другу сигналы, энергия нарастает, организм настороже и рвётся в бой. Под воздействием плохой тревоги процесс активации вызывает множество негативных чувств: нервозность, страх, дискомфорт, грусть – эмоции, которые снижают настроение, отвлекают от поставленных задач, вынуждают изолироваться от мира и уходить в себя.

По другую сторону от отрицательных чувств находятся позитивные, поднимающие настроение эмоции: радость, любовь, счастье, волнение, любопытство, удивление, благодарность, спокойствие, вдохновение – список можно продолжать до бесконечности. Положительные эмоции стимулируют нашу связь с самими собой и другими, защищают от болезней, укрепляют иммунную систему, служат наградой за удовольствие и хорошие поступки, чтобы мы и дальше к ним стремились. Все перечисленные эмоции возникают более или менее автоматически – мы же не велим себе почувствовать ту или иную эмоцию, после чего тут же её ощущаем. Таким образом, при всей необходимости отрицательных эмоций, служащих защитой от опасностей, нам также нужны и положительные. Радость, любовь, возбуждение побуждают нас к поиску близости и тёплых взаимоотношений; любопытство мотивирует учиться, развиваться, понимать окружающий мир; желание призывает к союзу с противоположным полом.

Как и в случае с тревогой, основные эмоции представляют собой сигналы мозга, предупреждающие нас либо о чём-то плохом (т. е. негативном), либо о хорошем. Они заложены в нижних отделах головного мозга (включая лимбическую систему) с той целью, чтобы защитить нас от угроз и мотивировать к поиску необходимых вещей – крова, пищи, общения. Однако в процессе эволюции эмоции значительно усложнились, поэтому и справиться с тревогой уже не так просто.

Одна из многих причин возникновения тревоги, способной взять верх над нашим настроением, заключается в том, что мы по умолчанию воспринимаем негатив, а не позитив. Мозг придаёт негативным чувствам большую значимость и запоминает их более ярко и насыщенно, в результате чего они сильнее кодируются в нашем мозгу. Почему мы чаще концентрируемся на отрицательных эмоциях, нежели на положительных? Почему мы считаем позитивные чувства скорее исключением, чем правилом? В принципе, мы можем ответить на эти вопросы, рассмотрев способность мозга защищаться, то есть стремиться к поиску проблем, обнаружению опасности и избеганию страданий.

Хотя инстинкты выживания прочно встроены в структуру нервной системы, большинство учёных, врачей, психологов и журналистов, пишущих об эмоциях, рефлекторно относят их к положительным или отрицательным категориям, как будто негативных эмоций следует избегать при любой возможности. Получается, что существует бессознательное предубеждение против отрицательных эмоций любого рода – опасности, страха, беспокойства, печали, разочарования и т. д. При этом наука, деятельность которой чаще всего инициируется как способ объяснения или предотвращения болезненных точек, уделяет всё меньше времени исследованию положительных эмоциональных состояний и методов их поддержки.

Примером препятствия на пути к позитивным эмоциям служит предвзятое отношение к негативу⁽²⁾, когда наш мозг естественным образом отдаёт предпочтение отрицательным чувствам перед положительными. Растущее число исследований показывает, что негативная информация не только быстрее привлекает внимание, чем аналогичная по силе позитивная, но и оказывает большее влияние на мнение окружающих. Каждый из нас сталкивался с подобной ситуацией и, скорее всего, знает людей, которые, несмотря на большое количество положительных моментов, зацикливаются на неудачах. Возможно, вы и за собой замечаете подобное – это и есть предвзятость негативизма.

С точки зрения биологии и рефлексии вы не виноваты в том, что склонны к негативу больше, чем к позитиву. Но если бы мы научились избавляться от остроты этих чувств, мы смогли бы добиться большей гибкости в отношении регуляции эмоций.

Что, если мы примем новую жизненную позицию? Что, если мы сместим акцент с негативных эмоций и сосредоточимся на поставленных целях? Что, если мы будем относиться к негативным эмоциям как к вызову, а не как к препятствию? Что, если мы будем воспринимать эти чувства как интересную информацию, а не как опасность, которую следует избегать?

На нейробиологическом уровне все эти эмоции – включая те, которые обычно ассоциируются с тревогой – имеют свою цель: привлечь внимание к чему-то значимому. Во второй части книги вы познакомитесь с важными исследованиями, показывающими, как правильно направлять эмоциональную энергию, чтобы та не превратилась в тревогу (это относится к нейробиологии позитивного мышления, продуктивности, оптимальной производительности, креативности и многому другому).

Согласно одному из наиболее важных достижений в аффективной нейронауке (область, изучающая наши эмоциональные переживания), человек испытывает гораздо больше, чем пять или шесть основных эмоций. В 1980 году Роберт Плутчик⁽³⁾ создал колесо эмоций, показав, как определённые чувства отличаются по степени интенсивности.

Колесо эмоций Роберта Плутчика

Глядя на рисунок, становится ясно, почему это так важно – изменить своё отношение к тревоге: она как сочетание отрицательных и положительных чувств представляет собой целое колесо! Я надеюсь, что по ходу прочтения книги вы сможете понять, каким образом негативные и позитивные эмоции проявляются в вашей жизни. Помните: тревога не обязательно должна быть негативной! Эмоции всегда переменчивы!

Хотя вызывающий тревогу стресс никуда от нас и не денется, по крайней мере у нас есть возможность «оптимизировать» свою реакцию на него. Исследователи, в том числе Алия Крам, профессор психологии из Стэнфорда, показали, как при помощи мышления и методов переоценки, являющимися функциями ПФК, правильно воспринимать стресс – то есть рассматривать его в качестве вызова и возможности для «продуктивности и роста»⁽⁴⁾.

С точки зрения нейробиологии, предложенные Крам и другими специалистами идеи представляют собой лишь часть более широкой области исследований мозга, известной как регуляция эмоций – процессы (как восходящие, так и нисходящие), помогающие управлять всеми эмоциональными ответами, особенно тревогой.

Что я имею в виду под словом «регуляция»? Один из экспертов, Джеймс Дж. Гросс, профессор психологии из Стэнфордского университета, определяет регуляцию как «процессы, с помощью которых люди влияют на чувства, время их возникновения, способы переживания и выражения». Если раньше учёные считали, что регуляция – это просто нисходящий процесс, контролирующий восходящие эмоции, то теперь стало понятно, что существует гораздо больше двунаправленных взаимодействий между нисходящими областями мозга (т. е. лимбической системой) и восходящими (ПФК и другими нейронными путями, с которыми она взаимодействует). Почему? Потому что, как говорит Гросс, регуляция эмоций – это сложная система «взаимосвязанных нейронных подсистем, контролирующих друг друга и находящихся в непрерывном двунаправленном возбуждающем или тормозящем взаимодействии». Он также отмечает, что регуляция – это набор процессов, которые существуют на «континууме от сознательной, требующей усилий и контролируемой регуляции, до бессознательной, не требующей усилий автоматической регуляции»⁽⁵⁾.

Что это означает на практике? Суть состоит в следующем: хотя тревога и возникает как некий сигнал, привлекающий наше внимание с целью предотвращения опасности, она не обязательно должна вызывать дискомфорт, отвлекать или иным образом мешать естественному стремлению к благополучию и гармонии. Мы можем научиться осознанно подходить к ситуации, устранять ощущение опасности и рассматривать её как возможность преодоления трудностей и получения новых знаний (т. е. реакций). Кроме того, существует множество способов управления и вниманием к сигналу, и тревогой (эмоциями), а если получится, то и самой реакцией. Да, наш мозг – удивительная штука!

Система «мозг-тело» находится в постоянном стремлении к гомеостазу – состоянию равновесия между возбуждением и расслаблением. Каждая система – от нервной до пищеварительной, дыхательной, сердечной, иммунной и других – взаимодействует и обменивается сигналами, пытаясь отреагировать на стрессовый фактор и восстановить гомеостаз. Негативные эмоции тоже направлены на привлечение внимания к возможной опасности, чтобы мы могли изменить ситуацию в лучшую сторону или приспособиться к новым условиям. Другими словами, они имеют позитивную цель. То же самое касается и тревоги: являясь распространённой формой негативной эмоции, при помощи системы «мозг-тело» она подсказывает нам обратить внимание на конкретную проблему. Этот встроенный механизм управления, обработки, реакции и преодоления отрицательных чувств (в частности, для того, чтобы мы могли поддерживать или возвращаться к гомеостазу) называется регуляцией эмоций.

Тревога – это совокупность эмоций, нарушающих нашу способность к регуляции. Впрочем, так и должно быть, ведь негативные чувства изначально призваны обращать наше внимание на проблемные зоны. Следовательно, как только тревога провоцирует нервное возбуждение, мы должны применить к ней механизмы регуляции, чтобы тревога исчезла, а гомеостаз восстановился. Однако стоит отметить, что способность к регуляции не всегда предсказуема, а её эффективность зависит от ряда факторов: воспитания, образа жизни и даже генетического фона. Но есть и хорошая новость: мы всегда можем научиться. Согласно модели Гросса, существует пять типов стратегий, благодаря которым можно справиться с тревогой и другими негативными эмоциями: выбор ситуации, модификация, рассредоточение внимания, когнитивные изменения и модуляция реакции. Первые четыре включают инструменты, позволяющие прервать тревогу до того, как она перерастёт в тяжёлое состояние или станет хронической. Пятая – это техника, применяемая после возникновения тревоги (или другой негативной эмоции).

Стратегия регуляции эмоций (называемая в литературе «процессуальной моделью Гросса») получила широкое признание и продолжает развиваться. Другой нейробиолог, Нильс Кон, считает, что нам также необходимо помнить о существовании автоматической (неявной и подсознательной) и сознательной (явной) регуляции. Кроме того, регуляция может быть либо функциональной и адаптивной по своей природе (и поэтому полезной для нас), либо дезадаптивной и дисфункциональной.

Давайте рассмотрим, как происходит регуляция эмоций в реальной жизни. Скажем, после увольнения с прежнего места работы вы ожидаете важного собеседования. Вы чувствуете давление, неуверенность в себе и страх – страх отказа, страх неудачи, страх не соответствовать требованиям. До интервью ещё целых четыре дня, но вы уже нервничаете. Стоит только представить, как вы переступаете порог здания, ладони тут же начинают потеть, сердцебиение учащается, а дыхание сбивается. Вы прокручиваете в голове всевозможные сценарии провала: оставленное дома резюме, носки разного цвета, неспособность объяснить, почему вы вообще претендуете на выбранную должность.

Один из вариантов – избегать ситуации, которая, согласно вашим ожиданиям, вызовет беспокойство или усугубит тревогу. Предотвращение действия (пропуск собеседования) временно ослабит страх и стресс, но точно не поможет в долгосрочной перспективе, особенно если вы нуждаетесь в работе. Гросс называет эту стратегию выбором ситуации.

Другой вариант – изменить положение, чтобы ожидание или тревога стали более терпимыми. Например, если вы переживаете из-за предстоящего собеседования, можно попросить не о личном приёме, а о видеоконференции: подобное решение позволит контролировать тревогу и избавит вас от ощущения, что она сильнее вас. Такой метод Гросс называет модификацией; я же называю его переходом от плохой тревоги к хорошей. В данном случае нервозность не исчезает; она просто находится под контролем и направляется в нужное русло.

Третий вариант – рассредоточение, включающий в себя несколько приёмов переключения внимания. Этим методом любят пользоваться родители младенцев и детей младшего возраста. Например, если маленький ребёнок боится собак, родитель может переключить его внимание на смешную гримасу, пока страшная собака не скроется из виду.

Четвёртая и, вероятно, самая сложная из стратегий – это когнитивное изменение. В данном случае вы сознательно пересматриваете своё отношение к ситуации: вместо того чтобы считать собеседование ужасающим пятничным событием, вы превращаете его в благоприятную возможность. Вы убеждаете себя, что предстоящее интервью – это прекрасный шанс продемонстрировать себе и потенциальному работодателю своё любопытство, уверенность в себе и глубокие знания о должности и компании. Рефрейминг действует как мысленное внушение, преобразующее тревогу из ужаса и подавленности в волнение и вызов.

Возможно, как только вы перешагнёте порог здания, тревога снова проявится – даже несмотря на стратегии, которые вы до сих пор использовали. В этом случае вы попытаетесь подавить или смягчить чувства: вы попьёте воды или сделаете несколько дыхательных упражнений (глубокое дыхание – один из самых быстрых и эффективных способов успокоить нервную систему). Если причиной тревоги послужило не собеседование, а, скажем, свидание, тогда можно выпить пива или бокал вина. Это лишь несколько из множества стратегий, применимых после пережитого волнительного опыта.

Согласно современным исследованиям, посвящённым взаимосвязи между тревожностью и регуляцией эмоций, интервенционные стратегии, такие, как переоценка, повышают способность человека к управлению эмоциональным состоянием и оказывают благоприятное воздействие на чувство тревоги (данные исследования проводились в контексте тревожных расстройств)⁽⁶⁾. В частности, исследования нейровизуализации выявили снижение уровня негативной тревоги или страха в ответ на механизмы регуляции. Кроме того, результаты показали, что негативные эмоции, такие, как тревога или страх, возникают в нейронных областях мозга, отличных от тех, где происходит регуляция. Хотя данная область исследований и находится в зачаточном состоянии, хорошая новость всё-таки есть:

Мы можем корректировать свои реакции.

Можем управлять эмоциями.

Можем контролировать тревогу и направлять её в нужное русло.

Как мне кажется, такой подход к тревоге помогает укрепить нашу устойчивость к стрессу.

В четвёртой главе мы подробно остановимся на методах воздействия тревоги на систему «мозг-тело», повышающих физическую и эмоциональную выносливость. А пока что задумайтесь вот о чём: важно не только испытывать чувства, но и корректировать свои реакции на них.

Всё начинается с осознания. Как только вы поймёте, что вам становится не по себе при любом признаке тревоги, остановитесь и проанализируйте свою реакцию. Каждому из нас необходимо регулярно практиковаться в умении принимать свои чувства, не пытаясь маскироваться, отрицать, убегать или отвлекаться. Принимая дискомфорт, вы совершаете два важных действия: 1) смиряетесь с чувствами и убеждаетесь, что их можно «пережить», 2) даёте себе время и свободу для принятия более осознанного решения относительно дальнейших шагов и реакций. Именно так создаётся новый, более позитивный нейронный путь.

Столкнувшись со стрессом и вызванной им тревогой, каждый из нас вырабатывает стратегии преодоления, направленные на восстановление душевного равновесия – того состояния, когда мы чувствуем себя комфортно и уверенно. Эти механизмы помогают естественным образом регулировать эмоции и восстанавливать внутренний баланс. Так в результате определённых моделей поведения или мыслительных процессов в нашей памяти закрепляются условные реакции. Другими словами, эти реакции возникают автоматически, без участия нашего сознания.

Многие из применяемых нами стратегий сформировались ещё в детстве, когда наша реакция на раздражители происходила менее осознанно. Например, семилетняя девочка, стремясь избавиться от страха темноты, прибегала к самоукачиванию или пряталась под одеяло. В семнадцать лет, когда ей становится страшно, она, может быть, и хочет воспользоваться теми же методами, но стесняется, поэтому, желая заглушить дискомфорт от переживаний, выбирает пиво или сигареты. Таким образом, вместо того чтобы скорректировать способ преодоления страха, девушка создаёт дезадаптивную стратегию, способную привести к более негативным последствиям в будущем.

Кто-то принимает снотворное, чтобы быстрее заснуть; другие успокаиваются при помощи предметов (для подавляющего большинства взрослых людей телефоны стали заменой милым игрушкам или пустышкам). Я, например, в стрессовых ситуациях начинаю налегать на еду (скажем, когда меня без конца спрашивают о сроках сдачи работы). Хотя в небольших дозах ни одна из этих моделей поведения не приносит вреда, можно себе представить, что будет с человеком, который полагается на них постоянно. В таком случае могут возникнуть проблемы, как это случилось со мной лет десять назад, когда я набрала лишний вес.

Механизмы преодоления – это, по сути, поведение или действия, направленные на самоуспокоение или избегание неприятных ощущений. Как только эти методы перестают справляться со стрессом, они, как правило, усугубляют ситуацию, усиливая тревогу и подрывая веру в контроль над собственной жизнью. В целом, механизмы преодоления бывают либо адаптивными (эффективными в борьбе со стрессом), либо дезадаптивными (проблема усиливается или приводит к новым трудностям, как в случае с алкогольной зависимостью или любым иным злоупотреблением).

Мальчик, который в восемь лет ввязывался в драки на школьном дворе, может и в старшем возрасте прибегать к агрессии, чувствуя необходимость в самозащите (например, в метро, когда кто-то толкает его при посадке или выходе). Или молодая девушка, которая резала руки, чтобы избавиться от чувства одиночества, в тридцать лет, не найдя позитивных способов борьбы со страхами и неуверенностью, может обратиться к булимии. Речь идёт о временном противостоянии боли, вызванной отрицательными эмоциями (гневом, одиночеством, страхом темноты). Но! Когда чувства, лежащие в основе негативного поведения, так и остаются непроработанными, компоненты тревоги продолжают нарастать и закрепляться, в результате чего мы лишаемся возможности управлять эмоциями или регулировать их.

Приведём ещё один пример.

Ральф тратит на дорогу до работы и обратно по тридцать минут в день. На службе ему приходится нелегко: слишком много внутренней волокиты, которая изматывает его и расшатывает последние нервы. Когда он садится в машину в пятницу в 17:15, всё, что ему хочется, – это скорее попасть домой, попить пива и расслабиться перед телевизором за просмотром интересной игры.

Однако стоит ему выехать на шоссе, как его тут же встречает плотный поток машин. Пока Ральф нервно перестраивается в другой ряд, его подрезает молодой парень на пикапе. Ральф выходит из себя: он ускоряется, пролетает в опасной близости от автомобиля, надеясь, что водитель увидит его жестикуляцию и услышит гудок. У Ральфа вспыльчивый характер, который очень сложно контролировать.

Со стороны может показаться, что у Ральфа был выбор: прежде чем сигналить, выражая свои чувства, он мог бы найти более приемлемый способ борьбы с эмоциями. На самом же деле после многолетнего выплеска ярости на дороге в его голове почти не осталось времени и места для другой реакции: даже не задумываясь, Ральф автоматически впадает в состояние гнева. Он не умеет справляться с эмоциями, потому что нейронный путь, ведущий от раздражителя к реакции, слишком прочно укоренился в сознании. Между тем, потенциал для «переучивания» у него всё ещё есть.

Реакция Ральфа показывает, что в данный момент времени он находится в состоянии эмоциональной дисрегуляции и очень слабо контролирует чувства – если вообще контролирует. Кроме того, острота его негативных эмоций постоянно усиливается, провоцируя дальнейшие однотипные приступы гнева.

При регулярном применении позитивных методов управления эмоциями Ральф мог бы не только эффективно контролировать чувства, но и более конструктивно справляться со стрессом на работе. Ему бы наверняка помогла подготовка к предстоящему маршруту, например, осознанная практика расслабления. Но если Ральф так и не задумается о необходимых переменах, со временем стресс и тревога обернутся для него настоящей проблемой.

Хроническая дезадаптация влияет на мозг и тело многочисленными способами и на различных уровнях, включая нейроэндокринную систему, вегетативную нервную систему, сердечно-сосудистую и иммунную системы⁽¹⁾.

Области мозга, участвующие в регуляции эмоций

Эмоциональное возбуждение (например, паническая атака) обрабатывается в миндалинах и (Basal ganglia) и передаётся в вентролатеральную префронтальную кору (VLPFC), переднюю инсулу (Insula), дополнительную моторную область (SMA), угловую извилину и верхнюю височную извилину (STG). Эмоциональная оценка начинается в VLPFC, которая сигнализирует дорсолатеральной префронтальной коре (DLPFC) о необходимости регуляции эмоции. DLPFC обрабатывает эмоциональную регуляцию и посылает сигналы в угловую извилину, SMA и STG, миндалевидное тело (Amygdala) и базальный ганглий, которые помогают контролировать нежелательное эмоциональное состояние.

Для того чтобы справиться с негативными эмоциями, мы используем определённые модели поведения или действия, помогающие смягчить или устранить дискомфорт, страх, боль и другие неприятные чувства. Эти методы, к которым мы прибегаем в борьбе со стрессом, зачастую отражают наше отношение к тревоге. Другими словами, если вы справляетесь со стрессом продуктивными способами, значит, вы эффективно контролируете своё состояние. И напротив, если вы используете механизмы, подрывающие здоровье, работоспособность, безопасность и отношения с близкими, значит, настало время рассмотреть другие, более благоприятные варианты.

В первую очередь необходимо обратить внимание на нашу реакцию на стресс и чувство тревоги.

Применение более двух-трёх негативных стратегий свидетельствует о неблагоприятном положении дел; с другой стороны, использование позитивных механизмов говорит о терпимости к стрессу и гибкости эмоций.

Рассмотрите приведённый ниже список. Знакомы ли вам любые из перечисленных пунктов? В случае утвердительного ответа не осуждайте себя; просто примите полученную информацию к сведению.

• употребление или злоупотребление алкоголем или наркотиками;

• агрессивное поведение по отношению к другим (словесное, физическое, сексуальное или эмоциональное);

• намеренное неадекватное поведение;

• избегание конфликтов;

• рационализация или обвинение других в своих проблемах;

• отрицание наличие проблемы;

• игнорирование произошедшего;

• несвойственное вам поведение;

• отрешение от ситуации;

• стремление к контролю;

• трудоголизм (занимаетесь делами, чтобы избежать своих чувств);

• причинение вреда самому себе;

• суицидальные мысли или действия;

• самоизоляция, отстранение от других людей и мероприятий;

• желание контролировать других или манипулировать ими;

• отказ от общения;

• частые фантазии;

• драматизация;

• чрезмерная помощь другим (предпочтение помогать другим в ущерб себе).

А теперь изучите список позитивных механизмов. Представленные ниже методы считаются адаптивными, поскольку с их помощью можно эффективно побороть чувство тревоги.

• умение называть свои чувства (как позитивные, так и не негативные);

• контроль над гневом (вы не подавляете его, но и не позволяете ярости взять над собой верх);

• самоанализ;

• поиск поддержки у друзей и семьи;

• общение, разговоры о чувствах;

• спорт (доказано, что физические упражнения снижают тревожность);

• половая активность (известно, что секс снижает тревожность и успокаивает нервную систему);

• хобби (например, бисероплетение) и/или спорт;

• прогулки на свежем воздухе;

• пересмотр ситуации с другой точки зрения;

• гибкость и открытость для новых способов мышления;

• ведение дневника или другой формы осознанного самоанализа;

• качественное общение с семьёй, партнёром, друзьями;

• позитивный диалог с собой;

• аффирмации;

• медитация или молитва;

• уборка дома или организация рабочего пространства;

• профессиональная поддержка;

• игры с детьми или домашними животными.

С течением времени наши отношения с тревогой меняются, равно как и способность её устранять. Стратегии преодоления необходимо корректировать, а те, которые носят откровенно дезадаптивный характер, должны быть полностью искоренены. И да, порой этот процесс требует определённых усилий.

Лайза – упорная карьеристка. Закончив Гарвардскую школу бизнеса, она с головой окунулась в карьеру, проявила недюжинную смекалку и социальный интеллект. Её любят и уважают коллеги. Более десяти лет она трудилась не покладая рук и добивалась успехов, пока однажды, в возрасте сорока одного года, к ней не пришло осознание: вне офиса у неё отсутствует личная жизнь. Она трудоголик, и до сих пор преданность делу и мотивация к успеху приносила дивиденды не только на банковский счёт, но и на чувство собственного достоинства. Так было раньше, однако в последнее время она возвращается в свою роскошно обставленную квартиру в полном изнеможении. Чтобы хоть как-то снять напряжение и побыстрее заснуть, она выпивает три-четыре бокала вина. В 5 утра звонит будильник, напоминая о ежедневной пробежке вдоль реки Чарльз, а к 7 часам она уже на работе. Таков режим Лайзы, и он работал на неё годами…

… пока однажды всё не изменилось.

С недавних пор Лайза просыпается без сил. Она одинока; её мучает неуверенность в себе. Но что самое ужасное – она не понимает, почему так произошло.

Лайза привыкла к тревоге, ведь именно она мотивировала её работать дольше и усерднее, чем все её коллеги. Она получала массу положительных отзывов за своё трудолюбие и всегда воспринимала похвалу очень близко к сердцу. Другими словами, она умела управлять тревогой и извлекала из неё выгоду.

Но за последние пару лет, особенно после того, как ей исполнилось сорок, Лайза поняла, что больше не получает ни удовольствия от работы, ни удовлетворения от признания начальства и коллег. В течение рабочего дня она по-прежнему поглощена задачами, но вне офиса она как будто парализована.

Так что же её беспокоит?

Одиночество, возраст, мысли о том, что её перестанут считать яркой молодой звездой.

Она почувствовала, что энергия, более неподвластная контролю, покидает её тело. И единственное, что помогает ей заглушить эмоциональный дискомфорт, – это вино в конце дня. Одна только мысль о бокале помогает ей пережить моменты сильного стресса, когда кажется, что голова вот-вот взорвётся от напряжения. Лайза по-прежнему выходит на пробежку, хотя спорт больше не доставляет ей удовольствия. Нет, теперь он превратился в пугающую привычку. Ей кажется, что она бежит навстречу жизни, прочь от своих страхов: страха потолстеть, страха замедлиться, страха перед отказом от бега и последствиями этого выбора.

Если бы Лайза смогла сделать паузу и внимательно присмотреться к собственным моделям поведения, она бы заметила несколько тревожных сигналов: её энергия ослабла, она чувствует усталость, её не вдохновляет работа, она чувствует растущее раздражение. Эти изменения свидетельствуют об усугублении тревоги. Возможно, Лайза ещё не страдает клиническими проявлениями, однако её беспокойство становится всё более интенсивным и частым, отнимая у неё последние силы, что в свою очередь свидетельствует о нарушении работы механизмов преодоления тревоги.

При исследовании мозга Лайзы, вероятнее всего, обнаружится высокая степень активации миндалины и части лобной доли, называемой дорсальной передней поясной корой. Эти участки головного мозга значительно повышают активность в состоянии тревоги. Адаптивное поведение Лайзы, которое когда-то поддерживало баланс между всеми этими процессами, похоже, перестало давать желаемый результат. А что ещё хуже – эти же самые паттерны стали дезадаптивными: упорные тренировки, стремление к похвале и комплиментам от босса и коллег, «отдых» за бокалом вина, с помощью которого она снимает тревогу, расслабляется, заряжается энергией и возвращает себе стремление к новым свершениям. Трудно сказать, когда именно ситуация начала кардинально меняться. Как мы знаем, хронический стресс истощает важные нейротрансмиттеры, прерывает сон и снижает функцию надпочечников – всё это необходимо для поддержания эмоциональной регуляции (т. е. физического и эмоционального равновесия, называемого гомеостазом). И не существует единой причины, почему тревога, которая когда-то поддавалась контролю и приносила пользу, становится проблемой.

Между тем, Лайзе необходимо сделать выбор: либо продолжать вести себя так же, усиливая дезадаптивные механизмы преодоления тревоги, либо предпринять действия, направленные на изменение привычного поведения. Но перед тем как что-то делать, сначала ей нужно поверить в собственные силы, в то, что она сможет измениться. Лайза должна понять, что она в состоянии принимать решения, действовать и контролировать ситуацию.

Более чем вероятно, что мозг Лайзы находится в стадии негативного типа адаптации. И чем дольше она остаётся в неведении, тем сильнее будет тревога и тем прочнее укоренятся негативные стратегии преодоления стресса. Как только она убедится в реальности сложившейся ситуации – а именно в том, что ей необходимо пересмотреть применяемые механизмы, – она сможет изменить положение и вернуться к полноценной жизни.

Приведём ещё один пример нефункциональных механизмов.

Когда я познакомилась с Джередом, ему было двадцать шесть лет. Колледж он закончил пять лет назад, однако по-прежнему жил с родителями, не понимая, чем хочет заниматься. Родители переживали: сыну не нравилась ни одна из предложенных работ.

Всё это время Джеред жил во власти тревоги. Он тщетно ходил к специалистам по кадрам, встречался с профессиональными консультантами по поиску работы. Он не знал, что делать дальше, и не мог решиться на должность начального уровня в небольшой компании, компании среднего размера или вообще в любой организации. Джеред даже подумывал о поступлении в аспирантуру, вот только тяги к какому-то определённому предмету у него не было, и уж точно ему не хотелось влезать в долги. Да и родители предупредили, что не станут платить за учёбу.

Родители были недовольны сыном, раздражены, что потратили столько денег на обучение, а он не смог подумать о будущем. В то же время они злились и на себя, чувствуя вину за то, что Джеред не мог принять решение или начать действовать. Они даже хотели выгнать его из дома, чтобы он почувствовал необходимость в любой работе.

Джеред не на шутку перепугался.

С каждой неделей и месяцем он всё больше застревал в состоянии паралича, не имея ни мотивации, ни уверенности, ни энергии. Он переедал (и набрал около десяти килограммов), перестал общаться с друзьями (они занимались собственной работой или отношениями). Беспокойство Джереда достигло настолько серьёзных масштабов, что он оказался в тупике, не в силах принять решение, которое могло бы изменить его положение.

Позвольте обратить внимание на один важный момент: Джереда мучает не только тревога, но и длительная депрессия. Тревога и депрессия – взаимосвязанные состояния, которые часто появляются одновременно и имеют много общих нейробиологических характеристик, таких как дисрегуляция или дисбаланс между серотонином и дофамином и дисфункциональная реакция на стресс. Джеред не всегда страдал депрессией, но вот тревога его одолевала на постоянной основе. В итоге она затянулась настолько, что спровоцировала депрессию. На нейрохимическом уровне он испытывал то, что врачи называют дистимией или стойким депрессивным расстройством (СДР), затяжной или хронической депрессией. А ведь этой ситуации можно было бы избежать, если бы Джеред знал, что он способен управлять тревожностью – что его постоянная и растущая нервная энергия может быть направлена на решение проблемы, а не на уклонение от неё. Если бы Джеред после окончания университета быстрее справился с тревожными чувствами и оставался социально и физически активным, его тревога, возможно, не выплеснулась бы наружу и не вызвала депрессию. Взаимосвязь между тревогой и депрессией сложна – невозможно предсказать, как у того или иного человека проявится нейрохимический дисбаланс. Тем не менее мы знаем, что эти два состояния – хотя они и кажутся противоположностями – часто сосуществуют.

Истории Лайзы и Джереда иллюстрируют не только очевидную связь между влиянием поведения на эмоциональное состояние (и наоборот), но и указывают на способность повседневной тревоги проникать в нашу жизнь, красть энергию и внимание, лишать мотивации и благополучия. Возможно, у Лайзы и Джереда и не было клинических проявлений тревоги, однако качество их жизни заметно ухудшалось. Как и все мы, они естественным образом выработали стратегии управления эмоциями. В случае Джереда, отстранение от других людей и избегание трудностей приносили некоторое облегчение и устраняли страхи по поводу будущего. Однако эта тактика со временем усугубила тревогу и усилила чувство одиночества и беспомощности. Механизм преодоления, который мог быть полезен в краткосрочной перспективе, загнал его в опасную зону и спровоцировал депрессию. Джеред пережил тяжёлый период: он окончил колледж, где успешно и с удовольствием учился, и теперь впервые в жизни столкнулся с необходимостью выбора. Он почувствовал себя несостоятельным. При этом механизмы преодоления, к которым он обращался, только усугубляли негативные чувства.

Лайза тоже вступила в новую фазу жизни. Она перестала играть роль энтузиаста-новичка – ей пришлось адаптировать свои рабочие цели к новому, более «продвинутому» периоду в карьере. По мере усиления тревоги Лайза всё больше полагалась на алкоголь. Поначалу её незыблемые механизмы преодоления стресса (тренировки и вино) снимали беспокойство – она могла отдохнуть, расслабиться, перезагрузиться и подготовиться к следующему рабочему дню. Однако возрастающее употребление алкоголя привело к вторичным проблемам: нарушению сна; похмелью, которое затуманивало мышление; неспособности принимать решения; снижению физической энергии и энтузиазма. Применяемые Лайзой методы больше не помогали; спиртное, в частности, только ухудшало ситуацию.

Наш мозг функционирует автоматически, вырабатывая стратегии предотвращения неприятных чувств (таких, как тревога) и маскировки их выраженности. Это стремление встроено в нейронные пути и помогает нам справляться со стрессом, чтобы мы и дальше продолжали движение к заданной цели. Но по мере изменения условий жизни/окружения зачастую либо мы изживаем эти механизмы, либо они просто перестают работать. При этом мы либо осознаём, либо не осознаём снижение их эффективности. Как правило, существуют некоторые признаки, свидетельствующие о том, что привычка мешает нам, а не помогает: Лайза, например, стала часто пить вино; депрессия и тревога Джереда удерживали его от любых трудностей, вынуждая сомневаться в правильности решений. Всё это – признаки перехода тревоги от хорошей к плохой, от управляемой – к неуправляемой.

Чтобы понять, как это происходит, необходимо проанализировать процессы, протекающие в организме во время возникновения тревоги. Вкратце:

• Физическое истощение проявляется по-разному. Когда система «мозг-тело» находится в состоянии хронического напряжения, способность управлять эмоциями снижается (т. е. вы менее эффективно реагируете на внутренние и внешние раздражители), вы становитесь крайне чувствительны к стрессу и можете начать испытывать сомнения в себе и потерю уверенности.

• Когда организм истощён и не получает достаточного количества времени для восстановления и отдыха, он не способен удерживать мотивацию – доминирующую эмоцию позитивного мышления. В результате снижается и эмоциональная регуляция.

• Изолируясь от других, вы лишаете себя возможности получать поощрение и поддержку со стороны социальных групп и тем самым отказываетесь от жизненно важного буфера плохой тревоги.

• Более того, если вы обращаетесь к наркотикам или алкоголю в поисках облегчения, то после исчезновения «кайфа» вы рискуете непреднамеренно усугубить тревогу, поскольку наркотики и алкоголь оказывают угнетающее воздействие на нервную систему и нарушают процесс переработки дофамина и серотонина, что даёт вам ложное чувство облегчения.

Эти реакции отражают снижение функционирования различных нейронных путей. И всё-таки, даже несмотря на негативные стратегии преодоления стресса и их недостатки, можно найти положительную сторону: существует реальная возможность изменить не только привычные методы борьбы с отрицательными эмоциями и тревогой, но и их воздействие на систему «мозг-тело». Восстановление эмоциональной регуляции требует энергии, любопытства и признания наличия у вас выбора. Любой из нас может научиться распознавать признаки физического истощения и/или эмоциональной дисрегуляции и начать что-то менять. В этом и состоит суть применения хорошей тревоги. Всё сводится к нейропластичности.

Понимание причин возникновения, усиления или перенаправления тревоги позволяет нам бороться с ней и принимать осознанные решения. Научившись реагировать на собственные чувства, мысли и поведение, мы не только переключимся с плохой тревоги на хорошую, но и изменим энергию, отношение, образ мыслей и намерения. У нас получится запустить, перестроить или усилить мотивацию во всех сферах жизни – как в организме, так и в мышлении и отношениях. Каждый из нас в силах сотворить жизнь мечты, направив все имеющиеся ресурсы в позитивное русло, способствующее достижению целей и исполнению желаний.

Как и сама тревога, наш опыт, поведение, чувства, мысли, решения и ментальные структуры (т. е. восприятие и интерпретация) частично основаны на функционировании системы «мозг-тело»: физиологическом (реакция организма на стимулы), ментальном (познание и мыслительные процессы), эмоциональном (чувства и основные эмоциональные состояния, как бессознательные, так и осознанные) и социальном (влияние отношений и социальных условий на биологию).

Изменив своё отношение к тревоге, вы сможете превратить некогда серьёзную проблему в нечто полезное и даже благотворное. И когда вы добьётесь успеха, вы естественным образом откроете путь к необыкновенным преимуществам, источником которых является тревога. В случае правильного функционирования она наделяет человека шестью суперспособностями, благодаря которым можно научиться более трезво оценивать ситуацию: повышение концентрации внимания улучшает продуктивность; формирование позитивного мышления и сознательное укрепление стрессоустойчивости закладывает основу для более прочных связей; развитие концентрации и продуктивности способствует активизации творческого мышления. Взяв под контроль тревогу и направив её в правильное русло, вы откроете для себя настоящую суперсилу этого, казалось бы, негативного чувства.

Во второй части книги мы рассмотрим шесть методов, с помощью которых вы сможете улучшить свои отношения с тревогой. Шесть маршрутов или «нейронных сетей» (групп функционально связанных областей мозга) включают в себя: сеть эмоций; сеть внимания (включая нисходящую регуляторную систему, о которой я говорила); сеть взаимосвязей (относящуюся к каналам социального мозга); сеть вознаграждения или мотивации; сеть творческого мышления; сеть выносливости, связанную с врождённым стремлением к выживанию. Все эти структуры пересекаются и взаимодействуют друг с другом, обмениваясь нейронными путями и передавая друг другу сигналы в постоянном, динамичном режиме.

Управление тревогой и её дальнейшее преобразование в иной, более позитивный тип реагирования сводится к стрессоустойчивости. Все вышерассмотренные нейронные сети открывают путь либо к устранению тревожных мыслей и чувств, либо к активному применению энергии, возбуждения и дискомфорта с целью саморазвития, улучшения самочувствия и продуктивности.

Стрессоустойчивость – это способность адаптироваться и восстанавливаться после пережитых невзгод. С её помощью мы преодолеваем ежедневные трудности, справляемся с разочарованиями и неприятностями, противостоим реальным или надуманным обидам. Кроме того, жизнестойкость – это один из самых важных инструментов, на который можно положиться в периоды жизненных испытаний: в моменты утраты, горя или травмы. В таких случаях наш организм, стремясь к выживанию, задействует все имеющиеся силы, включая эмоциональные и физические ресурсы. Другими словами, жизнестойкость – это залог нашего благополучия.

Все организмы, как известно, обладают врождённым стремлением к выживанию. То же самое касается и выносливости. Адаптивность, обусловленная пластичностью мозга, создаёт все условия для проявления стойкости, гибкости и быстрого восстановления после пережитых неудач. С позиции учёного я считаю, что выносливость сопряжена с успешной приспособляемостью человека и умением правильно реагировать на стрессовые факторы окружающей среды. Хорошая новость заключается в том, что несмотря на неизбежность таких ситуаций – как серьёзных, так и незначительных, – развитие и укрепление силы духа подвластно каждому.

Вы спросите, как это сделать? Я отвечу: формируя гибкое мышление; признавая, что мы и наши неудачи – это не единое целое; понимая, в чём конкретно мы нуждаемся; зная, когда именно просить о помощи; стремясь к источникам наслаждения, от еды до спорта и секса. Да, вы всё правильно поняли: удовольствие способствует развитию выносливости! Мы укрепляем стрессоустойчивость совершенно разными путями: бросая себе вызов и обретая уверенность в собственных силах; снижая реакцию организма на стресс при помощи техник релаксации; правильно питаясь; высыпаясь; занимаясь спортом, когда наряду с физической силой появляется и психологическая прочность.

Система «мозг-тело» приспособлена к адаптации, а это значит, что мы в состоянии повышать и умственную, и физическую, и психологическую устойчивость. Перед лицом неудач, провалов или уныния мы можем активно искать возможности для оптимизации нашей реакции на стресс. И да, в некоторых случаях это требует пересмотра дезадаптивных моделей поведения (т. е. тех, которые усугубляют тревогу и вызывают новые проблемы). Стрессоустойчивость – это не «или-или». Это не просто система взаимодействующих сигналов, пытающихся нас защитить. Стрессоустойчивость – это ежедневное осознание, энергия и изобретательность, которые мы активно культивируем и укрепляем.

Неудивительно, что тревога ослабляет жизнестойкость. Хроническая нервозность, гнев, страх, постоянное беспокойство изматывают нас и физически, и эмоционально, и духовно. Тревожность лишает нас сил, мужества и иммунитета, истощая эмоциональные и физические резервы. Однако, как показывает практика, стоит нам обратить внимание и отреагировать на защитный сигнал, идущий из глубин сознания, как у нас тут же появляется желание проявлять заботу о себе, стремиться к безопасности, окружать себя надёжными людьми и проявлять мужество, необходимое для разрыва с токсичными людьми. Отсюда следует вывод: стрессоустойчивость может быть сознательным, намеренным выбором.

Подлинная сила выносливости заключается в том, что она проистекает из множества достижений и неудач, накопленных на протяжении всей нашей жизни. Кроме того, она формируется благодаря применению адаптивных стратегий поведения – тех, которые мы усвоили и на которые полагаемся, чтобы пережить непростые времена. На самом деле, дорогие читатели, мы подошли к одной из самых мощных возможностей повседневной тревоги: созданию личного, восполняемого источника внутренних сил. Да, всё так и есть: тревога помогает накапливать полезные ресурсы и предупреждает нас о необходимости восстановления и заботы о себе. В нейронауке этот процесс называется «прививкой от стресса»⁽¹⁾.

Стресс и стрессоустойчивость находятся в тесном взаимодействии, как Инь и Янь. Американская психологическая ассоциация определяет стрессоустойчивость как «процесс успешной адаптации организма перед лицом невзгод, травм, трагедий, угроз или значительных источников стресса»⁽²⁾. То есть, согласно определению, выносливость не существовала бы при отсутствии сложностей, испытаний или проблем. С точки зрения нейробиологии, стрессоустойчивость – это результат ежедневного управления стрессом на протяжении всей жизни человека.

В 1915 году Уолтер Брэдфорд Кэннон⁽⁷⁾ впервые определил жизнестойкость как «висцеральную адаптивную реакцию на действие раздражителей». В своей лаборатории в Гарварде он наблюдал за изменениями организма в ответ на стрессовые факторы, такие, как голод, холод, физические нагрузки и интенсивные эмоции. Именно благодаря этой работе Кэннон впервые ввёл понятие «борьба или бегство», а несколько лет спустя для описания стремления организма поддерживать «динамическое равновесие» он использовал ещё одно определение – «гомеостаз».

С начала 1900-х годов исследования продолжают расти и развиваться – теперь мы знаем гораздо больше о стрессе и реакции на него. В упрощённом виде можно считать, что реакция на тревогу состоит из двух основных путей, соответствующих двум фазам:

Первая фаза, включающая в себя активацию симпатической нервной системы (реакция «борьба или бегство»), хорошо вам знакома из главы 1. Как вы помните, в этот момент система «мозг-тело» приходит в боевую готовность, оценивает наличие реальной или потенциальной угрозы, после чего запускает автоматический каскад физиологических изменений, включая повышение энергии, изменение обмена веществ, активацию иммунной системы и подавление пищеварительной и репродуктивной систем.

Вторая фаза более медленная и продолжительная, сопровождающаяся выбросом кортизола – «гормона стресса» – через гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую ось (HPA). Одновременно с кортизолом выделяется широкий спектр других мощных гормонов, которые, как мы уже знаем, сопряжены с высвобождением большой группы важных нейротрансмиттеров, участвующих в регуляции реакции на стресс. Возьмём, к примеру, нейропептид Y (NPY). Этот важнейший нейромедиатор, о котором вы, возможно, никогда и не слышали, противодействует действию кортизола. Галанин, другой нейротрансмиттер, тоже способствует снижению тревожности. А вот выброс дофамина в областях, связанных с чувством вознаграждения, наоборот, снижается. Да и у серотонина довольно сложная связь со стрессом, поскольку он усиливает реакции, высвобождаясь в одних областях мозга, и снижает их уровень, высвобождаясь в других.

Ряд учёных сосредоточили своё внимание на изучении аллостатической нагрузки или перегрузки: с их помощью они пытаются выяснить, насколько хорошо стрессовая система справляется с внешними раздражителями. Независимо от используемой терминологии, учёные сходятся во мнении, что физический и психологический стресс обрабатывается сложным и интерактивным набором схем. Иногда нагрузка/перегрузка хорошо регулируется, в результате чего достигается гомеостаз, но иногда перегрузка побеждает.

Понимание процесса формирования стрессоустойчивости возникло в основном в результате изучения тяжёлых состояний, таких как посттравматическое стрессовое расстройство и травмы. Например, при исследовании детских травм нередко отмечается наличие высокочувствительной симпато-адрено-медуллярной оси (SAM), сопровождающейся как увеличением миндалины, так и уменьшением гиппокампа. Миндалина – это та часть мозга, которая распознаёт угрозу. Гиппокамп, в свою очередь, является областью, критически важной для формирования и сохранения долгосрочных воспоминаний; его задача – помогать оценивать угрозу. Меньший размер гиппокампа говорит о сниженной способности к оценке опасности. Стоит заметить, что подобные анатомические различия отмечались не только у людей, переживших травму, но и у людей с ПТСР. Результаты подтверждаются многочисленными исследованиями на обезьянах, включая наблюдения в дикой природе. Согласно полученным данным, самцы, занимающие низшие позиции в иерархии и, следовательно, получающие последнее право на выбор пищи и партнёров для спаривания, демонстрируют признаки хронического стресса, включая меньший размер гиппокампа.⁽⁴⁾

Несмотря на отсутствие досконального понимания проблемы, мы всё-таки достигли прогресса в изучении некоторых биологических, психологических и экологических факторов, которые либо подталкивают людей к клинической депрессии/тревоге/ПТСР, либо помогают выдерживать удары, справляться с переживаниями и восстанавливать внутреннее равновесие. Кроме того, исследования указывают и на психобиологические различия, свидетельствующие о более высокой устойчивости к стрессу у некоторых людей в связи с генетическими особенностями. Скажем, люди, у которых нарушена выработка или регуляция дофамина – одного из важнейших нейротрансмиттеров, регулирующих систему вознаграждения в мозге, – более склонны к тревоге, депрессии и зависимостям.

Эпигенетические факторы, такие, как образ жизни, тоже создают повышенную восприимчивость к тревоге и снижают психологическую и физическую выносливость.

Истощённая или ослабленная иммунная система – ещё один пример снижения физической устойчивости с последующими психологическими последствиями. Например, люди с аутоиммунными расстройствами, такими, как фибромиалгия, чаще страдают депрессией, потому что их способность противостоять плохому настроению ослаблена подавленным состоянием иммунитета.

Опять же, в большинстве случаев мы рассматриваем стрессоустойчивость как ответ на травму или жестокое обращение. Но здесь назревает вопрос: почему кто-то из нас легче восстанавливается? И почему некоторые люди, пережившие трагедию или тяжёлый опыт – особенно те, кто прошёл через это в раннем возрасте, – имеют дело с более долгосрочным ущербом, включая тревожные расстройства, депрессию и ПТСР? Нам под силу определить – и учёные уже приступили к исследованию – характеристики стрессоустойчивости, чтобы не только правильно реагировать на потери или другие формы травм, но и взращивать семена жизнестойкости до того, как они нам понадобятся. Подобно тому, как превентивная медицина помогает избежать болезней и замедлить старение, своевременное формирование стрессоустойчивости – это не просто мера безопасности, а путь к более здоровой и сбалансированной жизни.

Учёные попытались выделить биологические факторы, определяющие жизнестойкость. В частности, исследования продемонстрировали, что увеличение уровня NPY зачастую повышает устойчивость к внешним воздействиям, поскольку NPY производит успокаивающий эффект и противодействует воздействию кортизола. Согласно полученным данным, солдаты, которые пережили травму без развития ПТСР, как правило, имели более высокий уровень NPY. Однако для здоровой реакции на стресс нам необходим баланс NPY и кортизола, потому что переизбыток или недостаток любого из них нарушает гомеостаз. Кроме того, в формировании стрессоустойчивости участвует абринеурин, или нейротрофический фактор мозга (BDNF) – фактор роста, необходимый для развития и функционирования гиппокампа, критически важного звена долгосрочной памяти, стимулирующийся физическими аэробными упражнениями⁽⁵⁾.

Доказано, что ранний неблагоприятный опыт, включая ненадлежащее обращение, может привести к возникновению целого ряда психологических и социальных проблем, которые сохраняются на протяжении всей жизни человека. Люди, пережившие в детстве жестокое обращение, подвержены посттравматическому стрессовому расстройству⁽⁶⁾, тревоге⁽⁷⁾, депрессии⁽⁸⁾, проявлению склонности к употреблению психоактивных веществ⁽⁹⁾, антисоциальному поведению⁽¹⁰⁾. В частности, нейроэндокринные исследования показали, что преждевременное столкновение с трудностями нарушает работу гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси (HPA), сопряжённой с повышенной чувствительностью к экологическим стрессорам, таким, как загрязнение воздуха и отсутствие продовольственной безопасности⁽¹¹⁾. Проведённые исследования также подтверждают структурные различия мозга, связанные с насилием в детском возрасте^(12,13).

Доктор Джек Шонкофф на протяжении длительного времени изучает эту проблему в Центре развития ребёнка при Гарвардской школе общественного здравоохранения⁽¹⁴⁾. В ходе работы он определил три возможных способа реагирования на стресс: позитивный, терпимый и токсический. Как описано ниже, эти термины подразумевают воздействие на организм, а не на само стрессовое событие или опыт:

• Положительная реакция – врождённые биопсихосоциальные навыки, благодаря которым мы можем справляться с ежедневными стрессовыми факторами. На самом деле положительная реакция на стресс напоминает характеристику хорошей тревоги: кратковременное увеличение частоты сердечных сокращений и лёгкое повышение уровня гормонов.

• Терпимая реакция характеризуется активацией внутренней системы тревоги, спровоцированной пугающей или опасной встречей, смертью близкого человека, тяжёлым разрывом романтических отношений или разводом. Во время интенсивного стресса система «мозг-тело» способна компенсировать его последствия с помощью сознательной заботы о себе или обращения за поддержкой (о других мерах см. ниже). Ключевым моментом является достаточный уровень стрессоустойчивости. Если человек сталкивается с кризисом, имея низкий фактор устойчивости, с большей вероятностью он лишится шансов на восстановление.

• Токсическая реакция возникает в том случае, когда ребёнок или взрослый подвергается постоянным или длительным неблагоприятным воздействиям (бедность, пренебрежение, физическое или эмоциональное насилие, жестокое обращение) без достаточной поддержки со стороны окружающих. Длительная активация систем реагирования на стресс не только нарушает развитие архитектуры мозга и других систем органов ребёнка, но и сохраняется до зрелого возраста, лишая человека способности справляться с любым стрессом.

Когда повышенная реакция на стресс возникает постоянно или провоцируется несколькими источниками, она оказывает кумулятивное воздействие на физическое и психическое здоровье человека в течение всей его жизни. Чем больше неблагоприятных переживаний произошло в детстве, тем выше вероятность задержек в развитии и дальнейших проблем со здоровьем, таких, как сердечные заболевания, диабет, злоупотребление алкоголем или наркотиками, депрессия. Токсический стресс сопровождается тревожными расстройствами, агрессивным поведением, отсутствием когнитивной гибкости и снижением IQ⁽¹⁵⁾. Кроме того, он вызывает уменьшение объёма гиппокампа, что повышает уязвимость к тревоге и возрастному снижению когнитивных способностей, а также приводит к диабету, БДР, болезни Кушинга и посттравматическому стрессовому расстройству⁽¹⁶⁾. Гиппокамп, как уже упоминалось, является важнейшей частью структуры мозга, определяющей нашу способность к формированию и сохранению воспоминаний о фактах и событиях. Он наиболее подвержен процессам старения, включая деменцию и болезнь Альцгеймера. Длительный стресс не только влияет на способность запоминать и удерживать в памяти информацию, но и может буквально повреждать клетки гиппокампа, сокращая их размер и повышая тем самым уязвимость к возрастному снижению когнитивных способностей. В таких случаях хронический стресс не приносит никакой пользы.

Как вы помните из третьей главы, главная защита от любого вида стресса заключается в стратегиях преодоления. Эти приёмы помогают не только оценить эффективность нашей реакции на стресс, но и понять, адаптивные они (т. е. полезные) или дезадаптивные (вредные). Всё это в значительной степени характеризует нашу стрессоустойчивость.

Некоторые нейробиологи обозначают стратегии преодоления иначе, например, противопоставляя активные и пассивные реакции. Активная реакция – это «намеренные усилия субъекта, направленные на минимизацию физического, психологического или социального ущерба от стрессора», подразумевающая попытку получить «контроль» над раздражителем. Пассивная реакция, которая относится к избеганию или «приобретённой беспомощности»⁽¹⁷⁾, происходит тогда, когда человек не только уклоняется от стрессовой ситуации, но и не формирует устойчивость к стрессору. В таких случаях человек становится более уязвимым или восприимчивым к воздействию тревоги и поэтому считается менее выносливым.

Исследования показали, что воздействие неконтролируемых стрессовых ситуаций в раннем возрасте (например, война или жестокое обращение) может привести к развитию состояния приобретённой беспомощности⁽¹⁸⁾. В таком случае дети понимают, что никакие их действия не изменят ситуацию, в результате чего развивается длительная патология, включая посттравматическое стрессовое расстройство и депрессия.

Долгосрочные негативные последствия приобретённой беспомощности тщательно исследовались на грызунах. Учёные обнаружили, что если подвергать крыс одинаковому количеству стрессовых ситуаций и давать им возможность устранить, избежать или контролировать стрессор (т. е. использовать активную стратегию преодоления), то у них не только не проявляются симптомы ПТСР, но и развивается устойчивость к последующему стрессу. Учёные назвали эту реакцию «прививкой от стресса», и её эффективность была успешно подтверждена не только на грызунах и обезьянах, но и в отношении людей.⁽¹⁹⁾

Согласно теории, каждый из нас рождается с инструментами, необходимыми для самостоятельного преодоления стресса. Для ясности: все события, вызывающие тревогу, так или иначе задействуют ответную реакцию организма. Процесс выработки правильного ответа помогает сделать так называемую «прививку» от будущих тревожных проявлений. Чем эффективнее вы научитесь ощущать тревогу и смягчать реакцию на неё, тем лучше вы станете справляться с ней в будущем. В некотором смысле, имея в своём арсенале необходимые инструменты, вы получаете возможность изменять реакцию на стресс и перенаправить тревогу с плохой на хорошую.

Осознав, какое влияние тревога оказывает на наше будущее, я сразу пожалела, что в мире не существует специальных часов для отслеживания эмоций. Разве не здорово было бы иметь устройство, которое, вместо того чтобы считать шаги, ставило бы оценку за умение справляться со стрессом? Мне кажется, что результат на экране превратился бы в удивительный мотивирующий инструмент: он бы поддерживал нас и предостерегал от склонения к приобретённой беспомощности. Но пока у нас нет таких часов, попробуйте другой подход: ведите подсчёт успешно предпринятым шагам в борьбе с тревогой; станьте своим собственным тренером и похвалите себя, когда показатели, а вместе с ними и прививка от стресса, начнут давать положительные результаты!

Согласно многочисленным исследованиям, каждый из нас способен на активное формирование стрессоустойчивости – а иногда и обращение вспять пагубного воздействия травмы. Учёные продолжают изучение негативных последствий длительного стресса и пытаются выяснить, что именно происходит с человеком, когда ему удаётся избежать стресса или противостоять его опасным эффектам. По сути, они пытаются понять, что необходимо для развития выносливости, защищающей мозг и здоровье в целом.

В процессе обзора нейронаучных исследований, посвящённых стрессоустойчивости, Ган Ву⁽²⁰⁾ и его коллеги определили многочисленные характеристики, ассоциирующиеся с наиболее выносливыми людьми. Интересно, что большинство из них перекликаются с возможностями тревоги:

1) Доказано, что оптимистичный взгляд на жизнь (часто называемый позитивным аффектом) повышает настроение, снижает тревожность и ускоряет восстановление после пережитых травм. Учитывая, что позитивный настрой не возникает сам по себе, а формируется с течением времени, у каждого из нас есть возможность достичь этой цели. Более того, исследования показали, что оптимизм идёт рука об руку с общим благополучием, крепким физическим здоровьем и наличием прочной социальной среды. Стоит заметить, что позитивный, гибкий образ мышления также лежит в основе проактивного мышления (см. главу 6).

2) Когнитивная гибкость и переоценка – два фундаментальных аспекта регуляции эмоций, которые можно изучать, практиковать и в конечном итоге использовать. Как мы увидим далее – при обсуждении взаимосвязи внимания и тревоги (см. главу 7), – когнитивная гибкость способствует концентрации, перефокусировке и отказу от идеи, что неудача является прямым показателем нашей сущности. Когнитивная гибкость не только помогает трансформировать тревогу из плохой в хорошую, но и становится формой психологической устойчивости.

3) Социальная опора, подразумевающая поиск любящих, бережных отношений, призвана смягчать воздействие стресса. Понимание значимости отношений, способность сопереживать и проявлять сострадание служат буфером против тревоги. Этот буфер, собственно, и является элементом стрессоустойчивости.

4) Доказано, что юмор способствует снижению тревоги и напряжения, в результате чего повышается физическая и психологическая устойчивость.

5) Физические упражнения не только улучшают здоровье и работу системы «мозг-тело», но и служат источником выносливости, помогая противостоять стрессу как физически, так и психологически.

6) Альтруизм, или то, что учёные называют «просоциальным поведением», способствует восстановлению после перенесённой травмы. Мне кажется, этот фактор выступает дополнением к состраданию, которое помогает устанавливать более прочную связь с окружающими и в значительной степени компенсирует тревогу и делает нас более эмоционально устойчивыми.

7) Практика осознанности, включая медитацию, йогу и другие оздоровительные техники, противостоит пассивному или избегающему поведению (например, зависимости от алкоголя в ответ на стресс). Таким образом, практика осознанности – это профилактика тревоги и депрессии, которая, в свою очередь, повышает психологическую устойчивость.

Стресс – это не только неизбежный фактор жизни человека. По сути, стресс – это причина нашей адаптации, обучения и эволюции, как отдельных людей, так и всего вида. Верно клише: все самые важные жизненные уроки приходят из проблем и нашего умения с ними справляться. Жизнестойкость возникает не только из уверенности и веры в себя, которые мы получаем благодаря успехам. Возможно, гораздо более важный этап – это выживание, адаптация и движение вперёд после неизбежных неудач и проблем. Да, для развития стойкости нужны обе стороны этого уравнения. Другими словами, нам необходимо пройти через трудности, чтобы понять важную истину: мы в состоянии пережить любые невзгоды.

Независимо от степени нашей выносливости неизбежно возникают ситуации, испытывающие нас на прочность. И меня этот опыт тоже не обошёл стороной.

Тот день я помню досконально. В прохладный и облачный майский понедельник я наслаждалась утром в нью-йоркской квартире после недельной поездки в Миннесоту, где выступила с тремя докладами и с удовольствием посетила один из крупнейших фестивалей керамики. Я находилась в процессе чайной медитации, с помощью которой я регулярно привожу мысли в порядок. В тот момент у меня был чёткий план: начать работу над черновиком первой главы этой книги.

Приближались последние дни весеннего семестра – я была очень загружена. Я завершала лабораторные занятия по нейронауке, готовилась возглавить последнее в этом году собрание, писала статьи, руководила исследованиями и, самое главное, делала последние штрихи в своём обращении к факультету, которое наш декан пригласил меня произнести на церемонии вручения дипломов бакалаврам Колледжа искусств и наук Нью-Йоркского университета в концертном зале «Радио Сити Мьюзик Холл». Соблюдение нескольких сроков одновременно – это привычная для меня задача, с которой я хорошо справляюсь. Настойчивость, усердная работа, применение тревоги с целью продвижения к цели – всё это помогало мне добиваться успеха. До конца написания речи мне оставалось всего несколько страниц. Я понимала, что сразу после выступления учебный год официально закончится, и календарь, точно красочная нью-йоркская книга, внезапно распахнётся для новых свершений. «Наконец-то я смогу погрузиться в творческий процесс и тонкие нейронаучные исследования для моей второй книги» (которую вы сейчас держите в руках).

Но потом из ниоткуда случилось невообразимое.

В шесть тридцать утра раздался телефонный звонок. Звонил деловой партнёр моего брата из Шанхая, который сообщил мне, что мой младший и единственный брат, Дэвид перенёс обширный сердечный приступ и умер. Не дожив до своего пятьдесят первого дня рождения, мой брат внезапно и безвозвратно ушёл из жизни.

Дэвид был бизнесменом, инвестором и предпринимателем. Последние несколько лет он жил и строил свою компанию в Шанхае, но при этом ездил в Калифорнию, чтобы провести время с семьёй. Я видела брата совсем недавно, когда мы оба прилетали на Западное побережье, чтобы побыть с мамой после смерти отца. В последние годы жизни отец страдал от деменции, и его смерть (также от внезапного сердечного приступа), какой бы болезненной она ни была, не стала для нас неожиданностью. Я представляла и готовилась к тому, что будет, если/когда мы его потеряем. Но Дэвид? Его смерть оказалась чем-то непостижимым.

В первые несколько часов после известия всё происходящее напоминало какой-то сюрреализм. Я чувствовала себя оторванной от реальности. Мой мир внезапно раскололся, и хотя всё выглядело точно так же, как и всегда, я прекрасно понимала, что отныне жизнь больше не будет прежней. Как можно потерять человека, который должен был оставаться рядом до самого конца твоих дней? В последние несколько лет мы с братом стали отличной командой, организованной и сплочённой в заботе о родителях. Он занимался финансами, я – медициной, и мы оба получали огромное удовлетворение от совместной работы над самым важным делом – заботой о людях, которых мы любили больше всего.

На каком-то подсознательном уровне я понимала, что переживала шок. Даже сейчас, при написании статьи, я помню, как в груди в тот момент колотилось сердце, как вспотели ладони, как помутнело в глазах. Единственное, что заставляло меня двигаться, – это мысли о маме, невестке и племяннице. Мама ещё ничего не знала. Да и как я вообще могла сказать ей, что её единственный сын умер?

Я инстинктивно понимала, что такую новость нельзя сообщать по телефону: мы обе всё ещё оправлялись после потери отца. Поэтому, чтобы поговорить с ней лично, я купила билет до Калифорнии. Это был самый ужасный перелёт в моей жизни.

Впоследствии я искренне гордилась своим решением. В тот день в мире не было никого, в ком бы я нуждалась больше, чем в моей матери, и я знала, что она чувствовала то же самое по отношению ко мне. После нашей беседы я села за стол в гостиной и поговорила со своей невесткой с Западного побережья. Мы спросили, в чём она нуждалась, и предложили приехать. Она поблагодарила, но от помощи отказалась. Дальше мы просто поддерживали контакт, утешая друг друга и уверяя, что всё обязательно образуется.

Всю первую неделю после смерти брата я помогала маме принимать соболезнования от друзей и родственников: они звонили, приходили и приносили столько еды, что мы не знали, куда её девать. Некоторые люди рыдали в трубку, не в силах справиться с горем. Другие присылали искренние сообщения по электронной почте. Кто-то приходил лично, чтобы вспомнить, как в детстве Дэвид бегал по улицам и постоянно попадал в неприятности. А были и те, кто пытался нас хоть как-то отвлечь. Наверное, больше всего мне пришёлся по душе визит двоюродного брата: он зашёл в дом, сел и сразу же начал показывать огромную подборку фотографий двух последних отпусков. И знаете что? За всю неделю это было самое приятное времяпрепровождение. Он ни разу не упомянул моего брата – да и не нужно было, потому что мы и так знали, что чувствовали. Его поступок стал для нас глотком свежего воздуха. Как же было приятно для разнообразия сосредоточиться на фотографиях огромных кружек пива в немецких пивных и вкусных тарелок с едой в токийских ресторанах!

Когда я вернулась домой в Нью-Йорк после семи дней, проведённых с мамой, моя жизнь как будто оборвалась. Сильная тревога сменилась тяжёлой депрессией. Я почти никому не рассказала о случившемся и, конечно же, не стала упоминать о трагедии в социальных сетях: публичное заявление вернуло бы меня к реальности, напомнило бы, что Дэвида и правда больше нет. Знаете, как я себя чувствовала? Как будто я вышла из душа, обнажённая, ни о чём не подозревающая и абсолютно уязвимая, и тут на меня обрушилось цунами глубокой печали.

Хотя я прекрасно понимала, что я не первая, кто столкнулся с неожиданной смертью близкого человека, моему потрясению не было предела: я даже не представляла, насколько сокрушительной может быть утрата. Я обнаружила, что прохожу через циклы успокоения и тоски, причём более затяжные периоды скорби случались тогда, когда я случайно натыкалась на предметы, напоминающие мне о брате.

Да, то лето выдалось далеко не радужным.

Но и на этом всё не закончилось: меня осенило, что мне придётся пройти через самый тяжёлый опыт в своей жизни – написать и произнести надгробную речь. Для меня это событие приобрело ещё большую остроту, поскольку три месяца назад, когда скончался отец и мы с братом планировали поминальную службу, я отчётливо понимала, что не смогу выступить: моё состояние не позволяло взять себя в руки. В тот раз эта задача легла на плечи Дэвида. Его речь была проникновенной и включала в себя историю, которую я никогда раньше не слышала, о неугасающем оптимистичном духе отца, прекрасно отражающую его поддержку, доброту и любовь в нашей жизни.

На этот раз всё изменилось. Я осталась одна, без поддержки. Кроме того, на прощание должно было прийти большое количество гостей. У моего брата был огромный круг друзей, начиная с начальной школы, и мы были вынуждены ограничить список двумя сотнями знакомых и родственников, хотя присутствовать на «Празднике жизни Дэвида», как мы назвали церемонию, желали многие. Мне хотелось произнести речь, отражающую его личность – юмор, семейные ценности, отношение к друзьям – и то потрясение, которое все испытывали. Я действительно не знала, смогу ли я написать слова, которые раньше никогда не произносила вслух. И даже если бы у меня получилось, я сомневалась, что смогу говорить без бессвязных рыданий на глазах у всех.

В тот тяжёлый период мне очень помогли регулярные утренние чайные медитации. За месяц до смерти брата во время утренней практики я не пыталась писать речи. Я бы даже сказала, что старалась вообще об этом НЕ думать. Но во время очищения сознания, которое происходило в процессе медитации, я чувствовала, как открывалось пространство для раскрытия мыслей. Конечно же, я всегда это знала. Мне нужно было избавиться от страха, тревоги и печали, которые затуманивали разум. Кроме того, мне пришла в голову мысль – почти предчувствие, – что я должна найти способ не просто преодолеть боль, но и сотворить из неё нечто значимое, превратив негативные эмоции в полезные инструменты. И вот тогда в памяти всплыли воспоминания о неделе, проведённой в гостях у брата в Шанхае всего за год до его смерти, и о том, как я жалею, что не навещала его раньше и чаще. Я думала о том, что, хотя нам и не удавалось чаще встречаться, я сильно его любила, пусть и никогда не говорила об этом. После медитации все эти мысли, казалось, кристаллизовались – когда я села перед ноутбуком за обеденным столом, чтобы наконец-то написать речь, слова полились без всяких препятствий. Оказалось, что всё не так страшно, как я себе представляла.

В пятьдесят первый день рождения брата я проводила его с любовью, заботой и искренностью, как и хотела. Я чувствовала его присутствие. За свою карьеру я провела сотни, может быть, даже тысячи выступлений. Но это было самое значимое, которое я никогда не забуду. Я, конечно же, не успела оправиться от ужасной потери отца и брата, но произнесение той речи стало первым важным шагом к моему выздоровлению, которое продолжается и сегодня. Я осознала, что страшное горе и тревога подтолкнули меня к написанию слов, отражающих не только мою любовь, но и любовь всей семьи. Отчасти благодаря глубине скорби я смогла облечь в слова всё самое интересное, замечательное и поистине уникальное, что было в моём брате.

Порой мне даже не верится, что я смогла произнести ту речь, учитывая состояние, в котором я пребывала. Возможно, это был самый глубокий пример жизнестойкости в моей жизни. Если и было время, когда мне требовалось буквально взять себя в руки, переступить через эмоции и выступить, то это случилось именно тогда. Оглядываясь назад, я вижу проявление истинной внутренней силы. Я вытеснила глубокую тоску, тревогу и печаль и взяла себя в руки. Откуда же возникла эта выносливость? Отчасти это произошло благодаря практике медитации. Я укрепляла сознание, чтобы жить в моменте и давать себе разрядку. Такая передышка принесла мне огромную пользу и наделила чувством благодарности за свою жизнь. Через несколько дней после потери брата я испытала настоящее благоговение от того, что я по-прежнему здесь. Я вдруг поняла, как мне невероятно повезло, что я жива и могу наслаждаться миром, людьми в нём и вещами, которые делают меня счастливой, в то время как мой брат не мог этого сделать. Тяжелее всего я переживала чувство вины за то, что я недостаточно много сделала для него или вместе с ним. Я была недостаточно хорошей сестрой; я мало общалась с ним и не ценила все его удивительные качества, пока не стало слишком поздно (о последнем я по-прежнему думаю). Но, может быть, я могла бы выразить все эти мысли и чувства в своей речи – сказать это так, чтобы услышал весь мир, и таким образом подтвердить, что я извлеку уроки из потери единственного брата. Я ощутила новый импульс к действиям, направленным на то, чтобы лучше ценить жизнь – и особенно людей в моём мире.

Я знаю, что я не одинока в переживаниях утраты, горя и душевной боли. Нам всем приходится глубоко погружаться в себя и преодолевать такие душераздирающие ситуации, как эта. Мы – жизнестойкий вид, хотя многие из нас даже не подозревают об этом. Однако я это знала и тогда, и сейчас: мне нужно было не просто пережить эту речь; мне нужно было пережить всю оставшуюся жизнь.

Через несколько недель и месяцев после смерти брата я с удивлением обнаружила, что продолжаю жить дальше. Горе, как я выяснила, характеризуется не только депрессией, но и тревогой – плохим состоянием, о котором я говорила с самого начала книги. Я также осознала, что моя система выносливости начала полноценно функционировать. Даже несмотря на то, что я всё ещё оплакивала потери, я постепенно принялась черпать крупицы надежды и оптимизма, вставать с постели по утрам и браться за дела. Мне вдруг захотелось (и понадобилось) увидеться с друзьями. Меня вновь потянуло к исследованиям и многим другим проектам, которые я забросила, включая написание книги. В действительности, вялость, тревога по поводу работы, беспокойство о дальнейших шагах – весь этот дискомфорт начал меня мотивировать. Можно ли назвать это борьбой? Конечно. Мне было нелегко. Но при этом я знала, что моя тревога побуждала меня заниматься теми сферами жизни, которые наполнены смыслом. Я продвигалась вперёд, а в этом и заключается сложность и загадка человеческой стойкости.

Мне особенно запомнилась одна утренняя тренировка. Мой инструктор, Феникс, рассказала мне о глубокой пользе, которая приходит от реального физического давления во время сложной, изнурительной тренировки. Она поделилась со мной следующей цитатой: «С большой болью приходит большая мудрость».

И тогда меня осенило. Как чёрно-белая картина, внезапно взорвавшаяся яркими красками, я вдруг осознала всю глубину мудрости, приходящей вместе с ужасной болью. Я поняла, что на самом деле физический и эмоциональный дистресс действовал как мощный толчок к движению. Фактически я воплощала в жизнь результаты нейробиологических исследований – идею, что тревога может мотивировать к изменениям и адаптации. Кроме того, мне удалось оценить масштабы события, после которого для меня открылся путь к новым свершениям. Именно после трагедии я поняла всю глубину своей стойкости, и тот факт, что я сумела произнести речь и полностью включиться в процесс восстановления, стал тому подтверждением. Однако самый значительный результат – это, пожалуй, новый уровень глубочайшей любви и признательности к семье, друзьям, единомышленникам и всем тем удивительным возможностям, которыми я пользуюсь в жизни. Такая перемена в сознании, восприятии и благодарности за всё, чем я дорожу, вызвала глубокие внутренние изменения, как будто гигантский фонарь высветил все плюсы и достоинства моей жизни.

Моя жизнестойкость обусловлена не только потерей отца и брата, но и адаптацией к любому другому эпизоду тревоги и извлечением из него уроков. В этом и состоит природа стресса и стрессоустойчивости. Мы не должны бороться с болью и переживаниями. Напротив, нужно трансформировать мощные негативные эмоции в нечто позитивное, чтобы стать более цельными, мудрыми, обрести силу и сделать что-то новое и креативное. Да, я не только изменила своё отношение к тревоге; я открыла в себе внутренний резерв, силу, которая подпитывает все аспекты моей жизни. Я больше делаю, больше чувствую, больше создаю и сильнее люблю. Я работаю продуктивнее и чувствую себя лучше. Моя жизнь изменилась в положительную сторону.

Так что же такое стрессоустойчивость?

Это упорство в ответ на недостижение цели.

Это стремление продолжать, несмотря на разочарование.

Это вера в то, что вы можете и сможете добиться большего, если приложите усилия или потренируетесь.

Это уверенность в своей значимости.

Это открытость к обучению и переобучению.

Это выносливость, позволяющая упорно двигаться к цели.

Изначально главную роль в этой книге я собиралась отвести жизнестойкости, однако переживание тяжёлых потерь как раз в тот момент, когда я приступила к её написанию, кардинально изменило и само содержание, и роль жизнестойкости в нём. До тех страшных событий я просто рассказывала о применении «предупреждающих сигналов» тревоги во благо. Но после произошедшего идея о трансформации плохой тревоги в хорошую перешла из разряда концепции в миссию. Я обнаружила, что сама применяла подобный подход, переживая самые трудные времена. Это были не просто полезные идеи, а важные уроки, которые каждый мог бы использовать для улучшения повседневной жизни – от беспокойства по поводу затяжного ответа на письмо начальника до личной трагедии.

Поэтому всем, кто сегодня испытывает тревогу, я искренне желаю использовать предложенные в книге инструменты. С их помощью вы не только разовьёте выносливость и сможете противостоять любой форме стресса и тревоги, но и восстановитесь, извлечёте уроки и мудрость, обретёте силу для дальнейшего движения вперёд. Я именно так и поступила.

Вы наверняка слышали, что для достижения высочайшего мастерства в каком-либо деле – игре на музыкальном инструменте, спорте, шахматах, кулинарии или изучении иностранного языка – требуется около десяти тысяч часов практики. Исследование К. Андерса Эрикссона на эту тему неоднократно упоминалось в литературе, но ещё большую известность оно получило благодаря публикации Малкольма Гладуэлла, автора бестселлера «Гении и Аутсайдеры»⁽¹⁾. Впрочем, не так давно группа учёных, заново проанализировав результаты, довольно резко заявила, что правило десяти тысяч часов – это полная чушь. И хотя практика, безусловно, важна для повышения продуктивности, другие аспекты играют куда более значимую роль.

Что же это за факторы, благодаря которым мы достигаем экспертного уровня производительности? Врождённый талант? Интеллект? Везение? Настойчивость? Трудолюбие? Да, всё это. И даже больше. Возраст, опыт и окружающая среда тоже оказывают неоспоримое влияние. Другими словами, не существует единого параметра, который мог бы предугадать успешное освоение навыков или гарантировать высокую продуктивность.

Американский психолог венгерского происхождения Михай Чиксентмихайи возглавил исследования в области аффективной нейронауки. Первоначально он остановился на профессиональных спортсменах, а уже позже применил полученные знания ко многим областям, включая науку, искусство и музыку. Поток – вот где заложен успех.⁽²⁾ Его суть состоит в правильном сочетании подготовки, позитивного внутреннего диалога и динамики, что во многом зависит от умения работать с тревогой, её проявлением и возникающими в связи с ней проблемами. В частности, элементы и характеристики, обеспечивающие состояние потока, совпадают с методами регуляции стресса. Умение успокоить тело, сформировать активный образ мышления и использовать внимание – всё это играет важную роль.

Ещё один принципиальный момент – это мотивация. Поток подразумевает глубокую вовлечённость в деятельность и получение удовольствия от неё, что отчасти активируется системой вознаграждения мозга (системой внутреннего подкрепления). Как показано далее, тревога либо благотворно влияет на систему вознаграждения, либо ослабляет её и, следовательно, либо повышает продуктивность, либо её снижает. Глубокое понимание нейробиологии взаимодействия тревоги (плохой и хорошей) с системой вознаграждения и мотивации помогает выяснить, как с помощью хорошей тревоги стимулировать производительность и увеличить шансы на достижение потока.

Нейронауку об оптимальной производительности можно применить ко всему, что мы хотим выучить или заново освоить, к любому новому навыку или задаче, которая нам интересна. Обратите внимание, что именно желание является ключевым элементом успеха. Применение тревоги с целью повышения эффективности требует, чтобы мы подходили к задаче с энтузиазмом и интересом, а не со страхом или оговорками. И первое, что придётся для этого сделать – подружиться с ней. Как? Давайте разберёмся.

Я думаю, каждый согласится с мнением, что тревога, мягко говоря, снижает уровень работоспособности. Поэтому, независимо от того, сколько часов, месяцев или лет вы практикуете какой-либо навык – будь то публичные выступления, игра на фортепиано, теннис или баскетбол, – беспокойство не только подрывает эффективность, но и полностью исключает возможность достижения оптимальной производительности.

В процессе глубокого погружения в исследование я поняла кое-что важное: опираясь на чувство тревоги, мы можем научиться проактивному мышлению; можем рассматривать ошибки или неудачи как обратную связь; можем повышать внимание и улучшать производительность.

Я неоднократно сталкивалась с ситуациями, когда плохая тревога препятствовала эффективной работе. Однако случались и другие периоды, когда с её помощью у меня наоборот получалось улучшить результаты.

Давайте разберёмся, как именно происходят эти два процесса.

Примером первого является случай, который я предпочла бы забыть. Это случилось вскоре после начала моей преподавательской деятельности в Нью-Йоркском университете. В тот день я отвечала за приём весьма уважаемого старшего нейробиолога – выдающейся, всемирно известной женщины, приглашённой выступить с докладом на нашем факультете. В общем, дураков эта дама явно не терпела. Так вот, я не только выступала в качестве принимающей стороны, но и отвечала за организацию её встреч с профессорами и студентами. А самое главное – мне доверили представить её на вышеупомянутом собрании. Я очень старалась произвести впечатление, поэтому приложила все усилия для изучения её карьеры, включая составление списка наград. Но когда я вышла на трибуну, чтобы произнести двухминутную речь, я почему-то занервничала. Возможно, причиной послужило чувство страха перед этой дамой (ладно, то был истинный ужас). Или же я волновалась по той причине, что впервые, будучи молодой преподавательницей, представляла столь известного докладчика на своём факультете. А может быть и потому, что я чувствовала ответственность за каждый аспект её визита. Я давила на себя, чтобы выступление получилось чётким, информативным, проницательным и даже запоминающимся. Заметьте, я говорю о двух-трёхминутной речи. Но поскольку я возлагала на себя такие большие надежды, нервная энергия, которую я почувствовала, выйдя на трибуну, резко переросла в классический случай плохой тревоги.

Я отчётливо помню дрожание и хрипоту своего голоса – со стороны я звучала как студент, впервые выступающий с презентацией в классе, а не как преподаватель, представляющий коллегу. Но хуже всего оказалось другое: я не могла читать по написанной шпаргалке, поэтому, пропустив длинный список похвал, поспешила закончить.

Я по сей день вздрагиваю, вспоминая тот неудачный опыт. Тревога проявилась настолько остро, что повлияла и на тело, и на мозг: память отключилась, рот не мог шевелиться – я потеряла способность читать по подготовленным записям, которые лежали прямо передо мной.

Как мы уже неоднократно убеждались, активация, лежащая в основе тревоги, может пойти в любую сторону: увести нас в плохую зону или же отрикошетить в хорошую, где могут произойти самые разные чудеса. Тревога, этот обоюдоострый меч, играет важную роль в формировании продуктивности. Конечно, все мы подвержены волнению и знаем, что такое нервозность, потные ладони и учащённое сердцебиение, возникающие в ответственные моменты, например, перед сдачей теста, собеседованием, выступлением на сцене, спортивным мероприятием или соревнованием. До определённого момента это возбуждение носит позитивный характер: оно привлекает внимание и мотивирует на успех, напоминает о важности наших действий. Но когда оно становится слишком сильным, когда сомнения начинают нарастать, а страх просачивается в сознание, мы испытываем своего рода физическое расплавление; мы больше не в состоянии использовать мотивирующую силу тревоги.

Так что же такое поток?

Чиксентмихайи⁽³⁾ и его коллеги, включая Жанну Накамуру⁽⁴⁾, объяснили, что в состоянии «потока» люди настолько вовлечены в свою работу, что «ничто другое, кажется, не имеет для них значения». Поток определяется как состояние глубокой вовлечённости, когда высокое мастерство/результат сопровождается расслабленным состоянием ума, интенсивным удовольствием и погружением в дело. Они отмечают, что это состояние не достигается на ежедневной основе; напротив, оно является относительно редким явлением, которое происходит, когда правильная комбинация когнитивных, физических и эмоциональных характеристик почти магически выравнивается.

Исследования, посвящённые взаимосвязи между тревогой и производительностью, проводились довольно давно. Ещё в 1908 году исследователи из Гарварда открыли закон Йеркса-Додсона⁽⁵⁾. Они пытались понять, что именно мотивирует людей на достижение цели и играет ли стресс положительную роль в мотивации. В ходе исследований учёные установили оптимальный уровень возбуждения, который способствует самой эффективной деятельности (верхняя точка на рисунке). Неудивительно, что слишком низкая мотивация не способствует усердному труду и выполнению поставленных задач. Таким образом, выяснилось, что слабая мотивация недостаточна для успеха, но и избыточная вредна, поскольку порождает ненужное возбуждение (плохую тревогу).

Рисунок. Взаимосвязь между мотивацией и производительностью.

Этот механизм и диаграмма, определяющие состояние потока, отражают и наше отношение к тревоге: когда мы учимся направлять её в нужное русло, она приносит пользу, хотя между ними и существует напряжение, о котором мы должны помнить.

Рассмотрим левую часть графика. Элемент вовлечённости и внимания подразумевает удовольствие и наслаждение. Мотивация (возбуждение) говорит о необходимости некоторого стресса, чтобы спровоцировать состояние повышенной готовности; это и есть положительная сторона тревоги. Именно взаимодействие всех этих факторов ведёт нас к состоянию потока, где и достигается пик продуктивности. Обратите внимание, что хорошая тревога возникает в том случае, когда уровень мотивации, наряду с повышением концентрации/внимания, начинает повышаться. Возбуждение частично измеряется периферическими показателями вегетативной активности, такими, как частота сердечных сокращений и кожная проводимость, а также активностью коры головного мозга, которую можно определить с помощью ЭЭГ. Одновременно с пробуждением мотивации и внимания (положительной энергией) мы проявляем интерес и высокую вовлечённость. В совокупности перечисленные факторы способствуют резкому росту производительности. Так вот состояние потока можно ощутить только на самой вершине «горы», когда продуктивность достигает оптимального уровня. Таким образом, приведённый график прекрасно иллюстрирует, почему классический поток встречается нечасто: для его достижения необходимо одновременное объединение множества составляющих.

Ещё один элемент, способный предопределить возникновение потока, – это совершенствование. Конечно, «пик производительности» для каждого человека является относительным понятием. Моя максимальная продуктивность в игре на виолончели будет значительно отличаться от продуктивности Йо-Йо Ма, но возможность достижения состояния потока, независимо от уровня мастерства, повышает мою мотивацию – я хочу делать больше и лучше, хочу совершенствоваться. Это желание, в свою очередь, запускает систему вознаграждения. Мы получаем удовольствие, потому что мозг выделяет дофамин, а потом запоминаем это ощущение и хотим его повторить. Чем искуснее вы что-то делаете, тем эффективнее работает система «мозг-тело». Чем больше вы совершенствуетесь, тем более компетентным вы себя чувствуете. А чем более компетентным вы себя чувствуете, тем более расслабленно вы сможете работать.

Взглянув на график, можно отметить, что все мы ходим по острию ножа: между точкой оптимальной производительности, где возможен поток, и точкой, где мы поддаёмся плохой тревоге и падению продуктивности. Что ж, существует ещё одно понятие, которым можно описать правую сторону графика, где работоспособность снижается, а возбуждение зашкаливает, – «мандраж». Давайте рассмотрим, что говорит наука об этом слишком знакомом явлении, проливающем свет на причины возникновения тревоги… или её отсутствие.

Сайен Бейлок, бывшая сотрудница Чикагского университета, а ныне президент Барнард-колледжа, изучала случаи проявления мандража у спортсменов элитного уровня.⁽⁸⁾ И вот что она обнаружила: в тех случаях, когда на карту поставлено многое, мы склонны поддаваться тревоге. Беспокойство срабатывает против нас, причём большинство людей даже того не осознают. Временами, независимо от степени нашей готовности, тревога берёт верх над нервной системой, и всё потому, что мы начинаем думать.

Я не сомневаюсь, что вы, читая эти строки, припомните подобную ситуацию: вы готовитесь к экзамену по вождению после двукратного провала; вам предстоит знакомство с родителями второй половинки; вы собираетесь на важное собеседование. Ставки высоки, и вы замираете. Знакомо? Ладони потеют, сердце учащённо бьётся, а в голове крутятся мысли: «А вдруг не получится?» Логично, что Тайгер Вудс, бейсболист, играющий в девятом иннинге Мировой серии, или Майкл Фелпс, пытающийся вернуться на Олимпиаду, могут занервничать и не показать ожидаемых результатов. И хотя они годами тренировались на высочайшем уровне, с волнением совладать не всегда получается.

Бейлок объясняет, что реакция системы «мозг-тело» на слишком сильное давление занимает полезное «мозговое пространство», вызывая дезадаптивные реакции. Бейсболист, который задумывается о наклоне запястья; студент, который пытается вспомнить, на какой странице находится формула; программист, который хочет вызвать в памяти фрагмент кода – все эти размышления препятствуют производительности и мешают получить доступ к навыкам, которые, как мы знаем, у нас есть. Нужно ли бейсболисту думать о наклоне запястья? Нужно ли студенту думать о странице, где находится формула? Нужно ли программисту вспоминать код? Нет. Если человек неоднократно отрабатывал материал или навыки, знает информацию «наизусть», то при возникновении напряжения он использует возбуждённое состояние (физиологическое, когнитивное и эмоциональное), чтобы автоматически вспомнить необходимые данные. Результат достигается благодаря многочасовой практике. Чем больше мы упражняемся в определённом навыке, тем лучше система «мозг-тело» создаёт шаблоны для плодотворной работы. А враг этого спокойствия и доверия к себе – бесконечные размышления.

Когда внутреннее или внешнее давление становится слишком сильным, путь к автоматическому функционированию прерывается. В этом и заключается суть мандража.

В начале карьеры, когда я выступала со вступительным словом, мой страх перед оратором в сочетании с давлением, которое я на себя оказывала, помешали подготовке и заставили меня изрядно понервничать. Я оказалась в плену «высоких ставок»: у меня не было средств, чтобы успокоить тело, и не было уверенности, чтобы доверять себе. В итоге я просто бросила себя на произвол судьбы.

Исследование Бейлок выявило ещё один интересный аспект мандража: его вызывает наше восприятие. Она обнаружила, что даже поверхностные стереотипы (женщины хуже мужчин в математике; белые мужчины не умеют прыгать) отрицательно влияют на производительность. Например, женщины, если их попросить перед сдачей теста уточнить свой пол, покажут более низкие результаты. Когнитивное напоминание вызывает эмоциональную реакцию, которая, в свою очередь, влияет на успеваемость. То есть, если попросить женщин вспомнить о своих академических заслугах, они справятся с тестом как минимум на 10 процентов лучше. Суть в том, что познание и эмоции идут рука об руку. Негативные чувства способны помешать мышлению, а позитивные – улучшить его. Вот почему так важно получать удовольствие от выполняемой деятельности. Именно благодаря наслаждению повышается уровень дофамина (нейромедиатора счастья), который способствует расслаблению и улучшению производительности.⁽⁷⁾

Работая с выдающимися студентами, которые любят оказывать на себя давление, я часто замечаю классические варианты мандража. Следующая история запомнилась мне по той причине, что один из учеников всё-таки сумел использовать силу тревоги для оптимизации производительности.

Том был действительно умным и грамотным учеником: он писал лучше, чем все студенты его уровня, с которыми мне доводилось встречаться. Более того, он получал удовольствие от процесса, что проявлялось в его отношении и энтузиазме к тем работам, над которыми мы корпели вместе. Когда он представлял научные труды или собственные данные на лабораторных собраниях, он чувствовал себя в своей стихии: он был весёлым, умным, непринуждённым. Но если поставить его перед аудиторией, полной учёных (даже если он их знал), Том тут же впадал в состояние мандража – что было очевидно, поскольку мы никогда не видели, чтобы он так реагировал в лаборатории.

После одного такого публичного конфуза, когда Том настолько переволновался, что не мог говорить, он пришёл ко мне расстроенный и на грани слёз.

– Я не знаю, что делать. Сколько бы я ни тренировался и ни репетировал перед презентацией, я не могу с собой справиться.

Я немного опешила от его эмоций. Но потом спросила:

– Чем я могу помочь, Том?

– Как вы научились справляться с волнением во время публичных и академических лекций, выступлений и презентаций?

– Как сказать, – начала я, – мне нравится читать лекции и общаться с аудиторией. Удовольствие, которое я получаю от процесса, способствует расслаблению и подталкивает к самосовершенствованию.

Другими словами, желание совершенствоваться мотивирует прилагать максимум усилий. Я спокойно отношусь к публичным выступлениям, потому что расцениваю их как источник радости, а не страданий.

Произнесённые слова натолкнули меня на мысль: я должна научить Тома предвкушать презентацию, но сначала нужно выработать некоторые стратегии, которые помогут ему выйти из зоны страха и почувствовать себя более уверенно. Расслабление и сохранение вовлечённости не дадут угаснуть любви к написанию научных статей.

Том уделял время репетициям, и ему нравилась научная деятельность, но я прекрасно понимала, что должна подсказать ему пути трансформации тревоги из плохой в хорошую. Он обладал преимуществами, которые способствовали преодолению волнения, связанного с публичными выступлениями, например, прекрасное чувство юмора и гибкое мышление, которые он демонстрировал на еженедельном собрании лаборатории. Поэтому, с его позволения, я решила провести с ним небольшой эксперимент.

Я поинтересовалась, какие страхи или тревоги его одолевали помимо публичных выступлений. Он ответил, что всегда беспокоился о деньгах, что скромная стипендия аспиранта не приносит чувства защищённости.

– В чём это проявляется?

– На самом деле я уже привык к этому чувству, хотя, если быть честным, порой меня одолевают тревожные мысли. Кредит на учёбу ещё не погашен, и я переживаю, смогу ли я найти хорошо оплачиваемую работу в академической среде после окончания аспирантуры.

– Как ты думаешь, ты сможешь жить с этим дискомфортом?

– Думаю, да. Я действительно хочу получить степень, даже несмотря на низкую зарплату. Мне нравится заниматься наукой.

Тогда я предположила, что он привык справляться с дискомфортом. Том согласился.

Затем я спросила, понимает ли он, что может справиться со страхом выступлений, используя те же стратегии, которые применяет к финансовому беспокойству.

Он не был уверен, но хотел попробовать.

Я объяснила, что, опираясь на свою терпимость к «денежной тревоге», он мог бы успокоить страх перед выступлениями на публике. Тревога – даже если триггеры разные – это очень похожий вид активации со схожими физиологическими реакциями (обе ситуации активизируют одну и ту же систему реагирования и, по сути, одинаковым образом). Вопрос заключался в том, как довести стрессоустойчивость по отношению к публичным выступлениям до уровня финансовой стойкости. Первым шагом на этом пути стало осознание того факта, что Том уже справился с тревогой, связанной с деньгами; принятие своей стрессоустойчивости имело решающее значение для возможности применения её к другим аспектам жизни. Подобное восприятие позволило ему перейти к проактивному мышлению и поверить в свои силы.

И это был только первый шаг.

Затем, в преддверии его выступления на третьем курсе, которое было обязательным для всех аспирантов кафедры и уже не давало Тому спать по ночам, я помогла ему составить стратегический план.

Вот что мы сделали:

1) Мы вместе отрабатывали речь, чтобы он знал ответы на (почти) все возможные вопросы. Я не просила его заучивать. На самом деле, мне было важно, чтобы он умел излагать суть по-разному и понимал свои мысли. Повторение перевело его знания из рабочей памяти в декларативную. Я задавала ему самые трудные вопросы, какие только могла придумать, и видела, что он справляется всё лучше и лучше. По мере нашей работы он становился всё более уверенным и гибким; ему даже нравилось отвечать на практических занятиях. Я задавала ему непростые, разнообразные вопросы, поскольку большая часть его тревоги концентрировалась вокруг страха перед неожиданными поворотами. Мы оба знали, что, несмотря на отличный доклад, если он не сможет уверенно отвечать, люди останутся под негативным впечатлением от его презентации. Исходя из собственного опыта, я понимала, что профессиональный оратор разбирается во всех нюансах. Конечно, иногда возникают непредвиденные ситуации, но у большинства вопросов всё равно есть общая тема, которую можно заранее отработать и развить. К тому же, вы постепенно приходите к выводу, что лучшие из них – это те, которые открывают возможности для поиска новых интерпретаций, которые можно обдумать и обсудить с аудиторией (что является одной из самых увлекательных частей выступления). По мере нашей работы я видела, что Том всё лучше и лучше справлялся. Его уверенность возрастала, а беспокойство на лице начинало рассеиваться.

2) Совместными усилиями мы работали над пересмотром отношения Тома к публичным выступлениям. Я напомнила ему, что часть доклада – это обмен работой и любовью к науке с остальными членами сообщества. Ему следовало осознать, что его выступление должно отражать именно тот интерес и любопытство, которое я ежедневно наблюдала в лаборатории; что наслаждение, которое он получал, позволяло ему проникнуться любовью к фактическому материалу.

3) Я оценила и похвалила его за труд и усердие. Я ещё раз подчеркнула, насколько горжусь им за то, что он так упорно работает над презентацией, и заверила его, что не сомневаюсь (а я не сомневалась) в грядущем успехе.

И знаете что? Том отлично справился с речью! Вначале он нервничал, но вовремя спохватился. Вместо того чтобы позволить тревоге вырваться наружу, он, вспомнив все репетиции, которые мы провели, направил её в нужное русло. Войдя в собственный ритм, он проделал потрясающую работу. Да, вопросы были трудными, и на некоторые из них он отвечал с затруднениями, но при этом он всё равно справился. Я видела, что он испытывал облегчение и в то же время был очень горд, когда коллеги-аспиранты подошли похвалить его за успешно выполненную работу.

Том значительно повысил производительность, хотя потока пока что и не достиг. Благодаря этому опыту он получил воодушевление и мотивацию к дальнейшей практике. Что ж, он находится на верном пути!

Главная цель моего рассказа заключается в следующем: как и многие амбициозные люди, Том хотел научиться справляться с тревогой. Он понимал, что его беспокойство – это полезный и продуктивный ресурс, а самосовершенствование – стимул к дальнейшему прогрессу. За годы работы я много раз наблюдала подобную картину как у студентов, так и у аспирантов. Они знают материал в совершенстве, но так напрягаются и нервничают перед экзаменом (письменным или устным), что не могут чётко выразить мысли. Они неправильно читают вопросы, делают ненужные ошибки и в итоге получают оценку, которая не отражает их истинных знаний. С моей точки зрения, как преподавателя, крайне важно, чтобы студенты научились управлять тревогой. Как известно, стресс – это неизбежная составляющая жизни, поэтому ученики, выступающие за его снижение, лишь уменьшают свои шансы на приобретение навыков успешной работы в стрессовых ситуациях.

Я убедилась, что, когда у меня есть возможность дать обратную связь студенту и подтвердить его понимание темы, он чувствует себя воодушевлённым, менее тревожным и часто лучше справляется с экзаменами (т. е. с работой). Такая положительная оценка – это суть старой доброй ободряющей беседы, только в этом случае акцент делается на возможности повышения стрессоустойчивости и поиске способа комфортного управления давлением.

А ещё я призываю студентов становиться собственными наставниками. Я предлагаю им относиться к тесту как к подготовке к спортивным соревнованиям: тренироваться, репетировать, подбадривать себя. Как это сделать? После изучения материала и ответов на все предложенные практические вопросы или, что ещё лучше, составления собственных (чтобы определить, насколько верно вы усвоили материал), скажите себе, что у вас всё получится! Вспомните то время, которое вы потратили на изучение темы, и представьте, как методично и спокойно вы отвечаете на вопросы преподавателя. Если вы затрудняетесь, тогда переходите к изучению знакомого материала и вернитесь к проблемному вопросу чуть позже. В день экзамена скажите вслух: «Я сдам на отлично! Я хорошо готовился и знаю материал как ЧЕМПИОН!»

Позитивное самовнушение граничит с визуализацией. Почему же она помогает? Да потому, что позволяет поверить в идеальный сценарий борьбы с тревогой. Визуализация наглядно демонстрирует, как вы будете действовать в потенциально тревожной ситуации, и предлагает вам другой путь. Если вы всегда волнуетесь перед экзаменом, начните с того, что представьте себя за столом, спокойно записывающим ответы. Представьте себя в той ситуации, в которой хотите оказаться. Можно дополнить картину деталями: ощущением ручки в руке или чувством спокойствия, которое будете испытывать. Визуализация – это очень мощный инструмент, но для него требуется практика и изрядная доля воображения. Сосредоточьтесь на положительных результатах, связанных со стрессовой ситуацией. Как и в случае с любой другой новой привычкой, которую вы хотите сформировать, начните с малого и развивайтесь дальше.

Состояние потока основано на умении успокаивать тревогу, трансформировать её из плохой в хорошую, а затем использовать. И хотя поток, который испытывают такие мастера, как Йо-Йо Ма и Майкл Фелпс, может показаться недосягаемым, каждому из нас под силу познать его вкус и стремиться к нему. Каждый раз, когда вы приближаетесь к этой зоне, вы чувствуете себя поистине потрясающе! Вы теряете счёт времени, вы полностью захвачены моментом, наслаждаетесь собой, и все механизмы работают на результат. Поток не только требует удовольствия, но и генерирует его и повышает производительность до ещё более высокого уровня, который порождает новые потоки. А кто бы не хотел увеличить их присутствие?

Но что, если мы дадим новое определение потоку? Например, вместо десяти тысяч часов практики, необходимых для достижения сверхвысокого уровня производительности (классический поток Чиксентмихайи), я предлагаю поговорить о состоянии, которое называю «микропотоком». Микропоток короче по продолжительности, чем классический, но при этом возникает значительно чаще и способствует эффективному повышению качества жизни и продуктивности. В некотором смысле микропоток – это возможность наслаждаться собой. Любой опыт, согласно нейронауке, приводит к состоянию потока, если включает в себя намерение, вовлечённость и удовольствие. Когда мы испытываем удовольствие, наш мозг выделяет дофамин, поэтому мы сохраняем воспоминание радости и используем его для мотивации в будущем.

Рассмотрим некоторые примеры микропотоков:

• шавасана в конце тяжёлого занятия йогой;

• глубокий и качественный ночной сон после очень трудной недели;

• ободряющий и/или юморной разговор с лучшим другом;

• глубокое расслабление после потрясающего массажа;

• суперэффективный день, когда вы успели сделать пять дел одновременно (и это заняло всего пятнадцать минут);

• фантастическая попытка соседей спасти кошку с дерева, когда у всех была общая цель и они чувствовали истинную гармонию друг с другом.

Ни один из приведённых примеров не является глубоким потоком Чиксентмихайи – это очевидно. Однако все они включают в себя расслабление и удовольствие после напряжённой работы или глубокой вовлечённости, поэтому приносят вознаграждение. Как и классический поток, микропоток обладает сильным мотивационным компонентом. В чём состоит его польза? Частые мгновения потока способствуют не только уменьшению плохой тревоги и усилению хорошей, но и помогают в полной мере насладиться радостными моментами повседневной жизни, что служит одной из самых эффективных стратегий отдыха, восстановления и мотивации, которые у вас есть.

Не так давно меня пригласили выступить на ежегодной конференции в Москве. Я стояла за кулисами Олимпийского стадиона, готовясь обратиться к многотысячной толпе на тему своей первой книги – о преобразующем воздействии физических упражнений на мозг. Обстановка была грандиозной. Пока я смотрела из-за кулис на сцену и на огромный зал, я начала нервничать, потому что осознала, что это, пожалуй, самая большая аудитория, перед которой мне доводилось выступать. Я помню свои потные ладони и сердце, которое стучало так громко, что мне казалось, будто его слышат стоящие вокруг меня технические специалисты. Всего за день до этого я наблюдала, как два других докладчика, Мальком Гладуэлл («Правило 10000 часов») и Ричард Гир («Красотка»), выходили на эту же самую сцену и проводили потрясающие презентации. Смогу ли я повторить их успех?

В довершение всего, когда накануне я сидела в зале и слушала Гира и Гладуэлла, я увидела, что они приветствуют всех выступающих фейерверком, который запускают в передней части сцены. Я очень рада, что увидела его заранее, иначе они бы меня напугали: очевидно, что большинство докладов не сопровождается салютом!

Я стояла за кулисами, размышляя о величии момента и готовясь к фейерверкам. Пожалуй, всё происходящее могло бы подтолкнуть меня к стрессу и сильной тревоге, да ещё и вернуть к воспоминаниям о том кошмарном выступлении много лет назад. Но в этот раз всё сложилось иначе. Я не только знала свою речь, но и мне нравилось её произносить. Я отчётливо помню свои мысли: «Я сделаю доклад, достойный фейерверков, которые вот-вот взорвутся в мою честь».

Так и вышло.

Благодаря префронтальной коре головного мозга я сосредоточилась на удовольствии от передачи идеи, в которую я действительно верила. Я избавилась от страха неудачи или беспокойства о том, что я не буду «так же хороша, как они». Вместо того чтобы напугать, фейерверки вдохновили меня на усиление энергии и энтузиазма, а значит, и на плодотворную беседу. Нервничала ли я? Конечно! Но эти чувства послужили мне мотивацией для того, чтобы выйти и провести презентацию на должном уровне – хорошая тревога в действии! И самое приятное: несмотря на размеры помещения и тот факт, что большая часть аудитории слушала меня через наушники с русским переводчиком, я чувствовала вовлечённость людей во время всего моего выступления!

Это правда, что в своей жизни я не так часто испытывала состояние потока Чиксентмихайи. Однако я ощутила его на той сцене в Москве. Быть может, причина заключалась в энергетическом заряде, который я получила благодаря фейерверку, а может быть, в том, что, когда я перешла к ключевой фразе выступления, которое длилось всего две минуты, и сказала: «Упражнения – это самое преобразующее, что вы можете сделать для своего мозга на сегодняшний день», – аудитория начала аплодировать, чего раньше НИКОГДА не случалось! Возможно, это произошло из-за того, что у меня был русский барабанщик, который дважды выходил на сцену, чтобы обеспечить музыку для двух мини-тренировок, в которых участвовали все желающие. Вернее сказать, участвовали все. Это было одно из самых запоминающихся выступлений, которое я когда-либо проводила – не только из-за уникального места, но и из-за участия столь замечательной аудитории. Я почувствовала, что вместе с этими людьми мы достигли потока.

Незадолго до своего сорокалетия я столкнулась с так называемой эмоциональной стеной. Предыдущие 20 лет я посвятила учёбе, исследованиям и самосовершенствованию в академической, а затем и в профессиональной сфере. Я упорно шла к целям и успешно их добивалась, но при этом слабо ориентировалась в мире за пределами работы и научной деятельности. Где же та девочка, которая с детства любила бродвейские шоу? Где та девушка, которая ездила во Францию, обожала язык этой страны, культуру, еду и вино и без памяти влюбилась в молодого французского музыканта?

К моему сожалению, от неё не осталось и следа. К сорока годам, проведя большую часть взрослой жизни в академических кругах, я вдруг решила, что я ничего из себя не представляю. Я работала не покладая рук, не оставляя себе времени на отдых, расслабление и восстановление. Мне не нравилось, как я выглядела и как себя чувствовала. Я ощущала себя оторванной от мира и общалась только с небольшим кругом друзей (некоторые из них даже не проживали в Нью-Йорке). Отношения с родителями и братом не складывались; я постоянно нервничала и переживала – в общем, жила на последнем издыхании.

Как ни странно, но именно эти чувства и подталкивали меня к трудоголизму. Стремление к продуктивности и успеху служили единственным источником удовольствия. Вторым элементом наслаждения выступала еда (которая в результате привела к увеличению веса). Ситуацию усугубляло безудержное стремление выглядеть счастливой и энергичной. Я не хотела, чтобы меня считали одиночкой, лишённой друзей и подруг, поэтому всячески стремилась создать образ активной и счастливой женщины. Однако проблема заключалась в том, что ложная демонстрация позитива привела к ещё большему одиночеству и повышению тревожности – уж лучше бы я показывала свои истинные чувства.

Сначала я даже не представляла, как выбраться из сложившейся ситуации. Я как будто пыталась затащить в гору трёхтонного слона! Но затем, осознанно опираясь на науку и отчаянную потребность в переменах, я стала вносить небольшие коррективы. Решив, что здоровое состояние тела позволит улучшить работу мозга, я изменила рацион питания, перестала ходить в столь любимые рестораны Нью-Йорка и привела в порядок приёмы пищи. Следующее, что я сделала, – начала регулярнее заниматься спортом. Потребовалось некоторое время, чтобы найти тот вид упражнений, который мне действительно нравился (слава Богу, я живу в Нью-Йорке, где есть огромное изобилие вариантов), но в конце концов я отдала предпочтение тренировкам с аффирмациями – занятиям, которые представляют собой смесь йоги, танцев и аэробики. И последнее, что я добавила – медитацию. Для того чтобы интегрировать её в повседневную жизнь, мне тоже потребовалось время – не могу сказать, что я сразу же окунулась в неё с головой. Тем не менее, пробуя приложения и самостоятельно выполняя простые упражнения, я постепенно научилась медитировать. Главное – понять, что подходит именно вам, поскольку единого, правильного или неправильного способа медитации просто-напросто не существует.

В процессе эксперимента я внимательно следила за своей реакцией на новые стимулы и фиксировала полученные результаты. В конечном итоге случилось преображение: я сбросила нежелательный вес; стала чувствовать себя энергичнее и позитивнее по отношению к телу; обрела спокойствие; повысила внимание; стала лучше спать и вообще находить время для отдыха. Ну и что немаловажно – я перестала постоянно работать. Но всё же самая значительная трансформация, которая со мной случилась, – это перемена в настроении и отношении к себе и к своей жизни.

Отступив назад и проанализировав перемены – как будто они происходили с кем-то другим, а не со мной, – я задалась несколькими вопросами: почему один человек может учиться и развиваться даже на фоне трудностей, в то время как другой терпит поражение? Что побуждает человека выходить из крайне болезненной ситуации и не просто выживать, а добиваться успехов? Что вдохновило меня на преодоление негативных чувств и движение навстречу новой жизни? Почему я решилась изменить ситуацию, даже не зная, что из этого получится?

Я всегда считала, что мне повезло родиться с природной любознательностью к миру (это объясняет выбранную мной профессию преподавателя и исследователя). На самом деле, мы, учёные, используем неудачу почти как лакмусовую бумагу в экспериментах. В своей статье «Торжество неудачи»⁽⁹⁾ Джозеф Лоскальцо, врач и профессор медицинской кафедры Гарвардской школы, отмечает: «Неудача является частью научного метода. Все хорошо спланированные эксперименты строятся с использованием нулевой гипотезы, которая чаще оказывается верной, нежели её альтернативы». Для меня знакомство с неудачей не было чем-то новым; просто я никогда не применяла этот метод на практике. В итоге из-за постоянной атмосферы тревоги мне всё-таки пришлось пересмотреть своё положение: я стала воспринимать его как неудачу, но такую, которую я, несомненно, могла бы преодолеть.

По мнению учёных, человеку под силу обучиться продуктивной реакции на любые неудачи, ошибки и даже на то, что мы называем невезением. С рождения мы наделены даром превращать любое событие (как хорошее, так и плохое) в повод для роста и расширения кругозора; эта же способность помогает интерпретировать ситуацию как неясную, пугающую и ненадёжную. Линза, через которую мы анализируем опыт и, что особенно важно, веру в собственную компетентность, называется образом мышления. Эта увлекательная и актуальная тема исследований берёт своё начало в работе Кэрол Двек⁽¹⁰⁾, психолога и педагога из Стэнфорда, которая в результате многолетних исследований установила, что дети, студенты и взрослые демонстрируют один из двух типов мышления – фиксированное или ориентированное на рост.

Двек стремилась понять, почему одни ученики упорствуют, несмотря на неудачи или препятствия, в то время как другие – сдаются. Сосредоточив исследование на восприятии учащимися собственного ума, она обнаружила интересные факты: молодые люди, убеждённые, что интеллект детерминирован генетически, развивают фиксированное мышление – им гораздо труднее проявлять настойчивость. Они склонны считать, что любая ошибка или неудача является демонстрацией (доказательством) их ограниченного разума.

С другой стороны, молодые люди, уверенные в возможности сознательного обучения и развития интеллекта, рассматривают собственные ошибки как информацию, благодаря которой можно найти правильное решение. Ориентированная на развитие молодёжь – да и взрослые, как оказалось, тоже – воспринимает самих себя как непрерывно обучающихся людей, способных усовершенствовать и себя, и обстоятельства.

К счастью, Двек сумела продемонстрировать, что формирование мышления роста – посильная задача. В целом, она выделяет четыре конкретных этапа:

1) Во-первых, нужно научиться распознавать «голос» фиксированного мышления – тот, который утверждает, что предел ваших возможностей существует.

2) Во-вторых, необходимо признать наличие выбора: вы либо соглашаетесь с ограничивающими вас убеждениями, либо принимаете тот факт, что вы и только вы контролируете свою реакцию на стресс.

3) В-третьих, вам придётся активно противостоять внутреннему негативу и, как бы банально это ни звучало, внедрять позитив. Вместо: «У меня никогда не получится. Я больше не могу. Я неудачник», – попробуйте сказать следующее: «Ситуация и правда довольно напряжённая, но я знаю, что рано или поздно всё закончится. Для начала я могу сделать x, y или z, а уже потом, когда мне станет легче, я подумаю о дальнейших шагах».

4) Примите конкретные меры. Относитесь к ошибке, препятствию или критике как к информации, служащей источником знаний для дальнейших мыслей и действий.

Многие годы я наблюдала, как студенты переходили от фиксированного мышления к мышлению роста. Они не только становились заинтересованными и мотивированными, но и зачастую улучшали общую успеваемость. Но что ещё важнее: подобный сдвиг в мышлении открывает путь к будущей трансформации.

Обратив внимание на свою первую реакцию, когда тревога только начинает проявляться, вы встаёте перед выбором: вы либо допускаете стресс, либо принимаете меры и реагируете на него как-то иначе. Таков первый шаг в приручении тревоги.

Сознательное решение – важнейшее условие превращения тревоги из негативного чувства в нейтральное или даже позитивное. Я называю его проактивным мышлением, и оно связано с природой пластичности мозга: вы используете тревогу как катализатор, преобразующий проблему в урок. Развивая проактивное мышление (воспринимайте его как мышление целенаправленного роста), вы учитесь контролировать своё отношение к тревоге, изменять восприятие и подкреплять веру в то, что её можно преобразовывать в нечто положительное.

Вам знаком афоризм: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее»? Так вот, он указывает на важнейший аспект проактивного мышления: веру в то, что тревога не убьёт, а поможет сосредоточить силы на преодолении трудностей. Подобный образ мышления позволяет справиться с тяжёлой ситуацией, событием или опытом, извлечь уроки, а затем применить полученные знания с пользой. Сила проактивного мышления подразумевает более глубокое понимание своего же отношения к себе, которое и определяет способы интерпретации или оценки событий в вашей жизни. Когда вам кажется, что перед вами захлопнулась дверь, тревога пытается вас убедить, что из комнаты выхода нет; проактивный образ мышления побуждает оглянуться и поискать окно.

Когда я находилась в разгаре кризиса, постоянное чувство тревоги удерживало меня на горизонте негативных возможностей: «Что, если я не получу степень?», «Что, если меня бесцеремонно уволят с должности преподавателя?», «Что, если я так и не смогу сбросить набранные килограммы?», «Что, если никому и дела не будет до моего веса?»

Прежде чем предпринять какие-либо действия и изменить ситуацию в лучшую сторону, мне предстояло столкнуться лицом к лицу со своими эмоциями. После нескольких месяцев – или даже лет – бесплодных попыток преодолеть дискомфорт или заставить себя работать усерднее, чтобы не испытывать негативных чувств, мне буквально пришлось признать наличие проблемы. Разрешение на чувства означало, что я больше не смогу ограничиваться замкнутым кругом тревоги; я должна была столкнуться с целым калейдоскопом эмоций и решить, хочу я жить среди них или нет. Я поняла, что мне необходимо найти позитивное занятие, которое не только бы меня отвлекало, но и давало возможность отдохнуть. А ещё я выяснила, что сложные тренировки, которые я выбирала, мешали мне думать, потому что я целиком и полностью концентрировалась на упражнениях. Да и разве можно погрузиться в мысли, когда ты находишься на занятиях по кикбоксингу, требующих напряжения всей системы «мозг-тело»?

В результате я преодолела некоторые из негативных чувств и смогла дать себе столь необходимый перерыв. При этом, оглядываясь назад, я понимаю, что даже тогда я по-прежнему избегала чего-то важного. Моя тревога служила большим красным мигающим маяком, который кричал: «Нужно больше общения, друзей, дружбы, любви! Ты не робот, который только и делает, что пашет! Обрати внимание на отрицательные эмоции, которые я тебе посылаю: они кое-что значат! Эти негативные чувства ЦЕННЫ!»

Итак, мне пришлось признать наличие выбора: либо я продолжаю заниматься тем, чем занимаюсь, либо я что-то меняю. Настал момент, когда я осознала – и, что более важно, признала, – насколько я несчастлива. Отчасти это понимание заключалось в том, что все мои старания на пути к получению степени и «места за академическим столом» не делают жизнь счастливой. Кроме того, мне пришлось смириться с тем фактом, что хоть я и живу в Нью-Йорке – городе моей мечты, полном удовольствий (потрясающие рестораны! Бродвей! музеи!), – я наслаждаюсь отдыхом в основном в одиночестве. Осмысление этой истины вынудило меня взглянуть на свою жизнь со стороны и подумать не только о причинах тревоги, но и о том, чего я не делаю, чего мне не хватает. Отпуска. Путешествий. Друзей. Любви к языкам.

В то время моё отношение к отпуску выглядело так: «Поскольку я не замужем, я всё равно не смогу полноценно насладиться поездкой, так что нет необходимости планировать что-то особенное». Такой подход в сочетании с напряжённой работой и отсутствием досуга служил наилучшим средством от плохого самочувствия, в результате чего я оставалась прикованной к лабораторному столу и портила своё здоровье. Хорошо, что положительная обратная связь, которую я получала от изменений в других сферах жизни, позволила мне рассмотреть варианты. И первое, что я сделала, – изменила своё отношение к отпуску: «Поскольку у меня нет второй половины, у меня есть возможность поехать туда, куда пожелает сердце, без чьих-либо ограничений в виде расписания или предпочтений. Какая удача!»

И что я сделала? Решила отправиться в самый необычный отпуск, который только могла придумать.

Как-то на выходных я была в спа-салоне, и один из фитнес-инструкторов рассказал мне о туристической компании, с которой он сотрудничал. Эта организация возила людей по всему миру в самые красивые места, где можно было отправиться на поиски приключений и одновременно познакомиться с культурой. Я подумала: «Вот оно! Я должна вырваться из рабочей колеи и отправиться в захватывающий отпуск!»

Первое моё приключение состоялось в Греции, где я ходила в поход на каяках с группой замечательных гидов и примерно пятнадцатью отважными путешественниками (включая одного одиночку – меня!). Мы плавали от одного маленького греческого приморского городка к другому, наслаждаясь свежей вкусной едой, занимаясь спортом и даже посещая греческие руины. Путешествие выдалось действительно впечатляющим! Как же приятно было познакомиться с любителями активного отдыха в столь отличном от Нью-Йорка месте! Та поездка положила начало череде путешествий, которые включали посещение водопада Виктория и реки Замбези на границе Замбии и Зимбабве, сплав по реке Котауаси в Перу и путешествие по всему Китаю.

Я помню ту свободу и радость, с которой летние месяцы превратились из бесконечной рабочей волокиты в сезон захватывающих приключений. Это был лишь первый сдвиг в потоке изменений, которые я испытала после того, как взяла под контроль свой уровень тревоги. По мере осознания силы этого сдвига (позже я назвала его проактивным мышлением) я начала играть с собой в интересную игру: «А смогу ли я изменить тревогу в финансовой сфере?»

Первое, что я сделала, – исследовала убеждения, которые удерживали меня от перемен. Если вы верите, что единороги реальны и обладают магической силой, то вы так и будете жить с этой верой. Если вы считаете, что количество часов, проведённых на работе, соответствует вашей продуктивности, то вы и дальше будете жить на работе.

Например, мой пожизненный страх перед нехваткой денежных средств (кто-нибудь разделяет мою позицию?) основан на убеждении, что деньги трудно достаются и их всегда не хватает. Но что, если я посмотрю на ситуацию с другой стороны? 1) Я получаю хорошую зарплату, которая удовлетворяет мои потребности; 2) у меня никогда не получалось оплатить счета или взять отпуск, если я всё планировала заранее. Сознательно напоминая себе об этих реалиях, я получаю возможность скорректировать подпитывающие тревогу убеждения.

Однажды, когда я решила основать стартап на основе своих исследований, я сразу же столкнулась с убеждениями о бесконечной нехватке денег. Уже через год стало ясно, насколько дорогим будет запуск новой компании: мне предстояло вложить гораздо больше средств, чем я даже предполагала. Но вместо того, чтобы сдаться или позволить тревоге меня остановить, я решила переосмыслить, перестроить и даже изменить свои убеждения.

Моя новая позиция выглядит примерно так: Я умею выкручиваться и находить источники дохода. Я понимаю, что для производства продукции и получения прибыли мне придётся тратить деньги (с умом), поэтому, чтобы добиться результата, я с радостью за это плачу. На хорошую идею средств не жалко, а я верю в свою концепцию и считаю, что деньги на её реализацию обязательно найдутся.

Вот как изменилось моё отношение:

Чтобы изменить ситуацию, мне нужно было перейти от страха рисковать деньгами к страху перед рисками, но при этом верить, что они стоят внимания, потому что у меня есть надёжные ресурсы и доступ к капиталу.

Обнаружив, что я в состоянии успокоить финансовую тревогу, я в корне изменила своё положение. Я испытала невероятное чувство облегчения и контроля. Я смогла выявить убеждения, которые мешали мне точно оценить обстановку, а затем сменить их на более эффективные варианты. Всякий раз, когда я это делала, мой мир как будто расширялся. Нет, это не значит, что я могу щёлкнуть пальцами и получить столько денег, сколько мне нужно, – конечно, всё не так просто! Однако мне удалось разрушить стены, которые мешали даже предпринять попытку достичь тех целей, к которым я хотела стремиться. Воспитание проактивного мышления требует размышлений, приверженности, постоянного осознания и готовности терпеть дискомфорт. Не то чтобы моя тревога по поводу денег исчезла, но я продолжаю пытаться и пожинаю плоды, когда мне это удаётся.

По мере того, как я справлялась с тревогой и начинала культивировать проактивный образ мышления, я осознала «истинную» функцию своего беспокойства: оно представляло собой систему предупреждения. Тревога срабатывала, как только моя жизнь начинала приближаться к пределам ограничивающих убеждений: когда я рисковала, мечтала о чём-то большем, осмеливалась выйти за пределы зоны комфорта. Держа тревогу на расстоянии вытянутой руки, я увидела, что она похожа на устаревшие и бесполезные взгляды. Страх и беспокойство, которые я испытывала по поводу стоимости запуска нового стартапа, родились из убеждения, что деньги – это всегда дефицит. Беспокойство и нервозность, которые я ощущала при планировании отпуска, проистекали из неприятия негативных эмоций. Следовательно, моя тревога являлась признаком рассинхронизации планов и системы убеждений.

Защита – это неизменная функция тревоги, но при этом мне всё-таки удалось разобраться, как использовать волнение в своих интересах.

Помните, как Джеред после окончания колледжа целых два года сидел дома, обездвиженный тревогой и депрессией? Его первый шаг из состояния паралича случился тогда, когда родители поставили ему ультиматум: либо он найдёт работу, либо ему придётся переехать. При этом они напомнили ему, что у него есть выбор и варианты; что он в состоянии удержаться на работе, даже если это не та должность, о которой он мечтал во время учёбы в колледже.

Давление родителей что-то всколыхнуло в глубине души Джереда – он разозлился. Сначала он просто взбунтовался: «Я покажу им, на что я способен», – но потом, когда он начал искать работу в Интернете, гнев перешёл на совершенно другой уровень. Он был умным, находчивым парнем. Может, он просто попал в тупик? Да. Мог ли он придумать, чем заниматься? Конечно.

Требование родителей пробудило в нём чувство вины за отсутствие работы и целей. Однако на этот раз, вместо того чтобы погрузиться в постыдные чувства, он держался за гнев, как за спасательный плот. И в какой-то степени так оно и было.

Джеред вспомнил, что его мать вскользь упомянула о волонтёрской программе в Коста-Рике, где добровольцы обучались строительству и одновременно преподавали английский язык. Программа была рассчитана на год, и Джеред как раз изучал испанский. Он быстро ознакомился с условиями, заполнил онлайн-заявку и был принят. Такой вариант ему показался вполне подходящим. Хотя он испытывал ужас и сильное беспокойство, он также понимал, что эта работа – именно то, что ему по силам, поэтому он взял, вытолкнул себя за дверь и сел в самолёт. Джеред чувствовал себя одиноким и безнадёжным, но эти эмоции были не такими сильными, как стыд, который он испытывал, застряв в родительском доме.

Как только Джеред сошёл с трапа самолёта в столице Сан-Хосе и встретился со своими коллегами по программе, он сразу же ощутил, как возвращается к жизни. Мрачные, угрюмые эмоции, которые окутывали его, словно холодное и мокрое одеяло, внезапно рассеялись. В течение следующих шести месяцев Джеред начал адаптироваться. Его тревога и депрессия никуда не исчезли, однако в новой обстановке он постепенно вырабатывал терпимость к собственному дискомфорту. Он проникся общением с семьями и изучением культуры. Кроме того, его работа требовала физических усилий: он входил в состав небольшой команды, которая помогала строить дома в отдалённой деревне на холмах в центре Северной Коста-Рики. В то же время работа предполагала выполнение двух задач, столь необходимых для Джереда: физические нагрузки, пробуждающие тело, и перенаправление внимания с самого себя и своих проблем с работой/жильём/жизнью на других.

По мере повышения физической активности (путь до деревни занимал десять часов) он чувствовал, как к нему возвращается свойственная школьникам и студентам энергия. Настроение поднималось, и он наконец понял, что его жизнь не так уж и плоха. А самое главное – он перестал тревожиться по любому поводу.

Работа предоставляла ему массу возможностей для социального взаимодействия: ему приходилось разговаривать с детьми (в конце концов, он преподавал английский язык) и общаться с коллегами, которые в свободное время строили жильё для общины. Кроме того, социум обеспечивал положительную обратную связь: мало того, что его труд ценили окружающие, но и сам род деятельности приносил неоспоримую пользу. Именно благодаря этой связи Джеред смог сознательно переоценить собственную значимость.

Джеред полностью преобразился: целенаправленная физическая, эмоциональная, познавательная и социальная активность не только вернула ему смысл и цель, но и позволила совершить сознательный сдвиг в мышлении. В его памяти сохранились яркие воспоминания о том времени, когда он ещё жил с родителями, о его страхе, что он не найдёт ничего значимого в жизни, о беспокойстве по поводу растущего давления, которое оказывали на него родители, и о безнадёжности, подпитываемой беспокойством. Теперь он научился использовать отрицательные эмоции с пользой. В противоположность предыдущей жизни, в Коста-Рике у него появилась захватывающая, новая и абсолютно вдохновляющая цель. Вместо того чтобы видеть будущее в заточении в родительском доме, он предвкушал карьеру преподавателя, работу в благотворительных организациях или их комбинацию. Если раньше он не имел ни малейшего представления о карьерном пути, то теперь он знал, что станет прекрасным и заботливым учителем. Вместо того чтобы чувствовать себя изолированным, лишённым близких и надёжных друзей, он понял, что в этом сообществе заботливых и социально ориентированных учителей он нашёл своё племя. Поскольку в его жизни произошли такие резкие и почти мгновенные изменения, Джеред осознал, что с уменьшением тревоги ему удалось обратиться к новому мышлению по отношению к себе и своей жизни (обычно на это требуется больше времени). Всё это отразилось на его облике, в его настрое, в личных и профессиональных взаимоотношениях, а также в новых отношениях с самим собой. Такое преображение приятно наблюдать.

Какие же схемы активировались в мозге Джереда? Что послужило толчком к избавлению от сильной тревоги и последующему изменению мышления?

Если рассматривать вопрос с точки зрения нейронауки, можно сказать, что о мозговых цепях, активизирующихся при тревоге, известно достаточно много⁽¹¹⁾. До того, как Джеред попал в Коста-Рику, скорее всего, произошла сильная активация миндалины, усиленная частью лобной доли, называемой дорсальной передней поясной корой, а также другими взаимодействующими областями мозга, связанными с чувством тревоги и депрессии. В результате радушного приёма Джереда новым сообществом в Коста-Рике его миндалина, дорсальная передняя поясная кора и вентромедиальная префронтальная кора начали успокаиваться. Резкая смена обстановки буквально изменила работу мозга в лучшую сторону. Негативные триггеры устранились, а новые позитивные стимулы смогли пробудить его нервную систему. Смена обстановки послужила новым положительным стрессовым фактором, который уменьшил его тревогу, а также способствовал новому осознанию собственного эмоционального состояния.

Кроме того, наблюдалась повышенная активность префронтальной и передней поясной коры. Да и в целом между областями мозга происходило гораздо больше взаимодействий. Положительные эмоции действовали как смазка на ржавый двигатель, возвращая Джереда к жизни.

Джеред нашёл быстрый способ борьбы с беспокойством:

1) Физическая активность усилилась, избавив его тело от части стресса.

2) Он переместился в совершенно новую среду, где отсутствовали прежние устоявшиеся триггеры, в результате чего он смог создать новые реакции.

3) Он повысил социальную активность и испытал более тесную связь с окружающими людьми. Это, в свою очередь, привело к выделению окситоцина – гормона, который помог ему почувствовать себя более счастливым.

4) Он увлёкся деятельностью, позволившей испытать чувство собственной значимости. В итоге он изменил представление о своей жизненной цели и способности внести вклад в окружающий мир.

Впоследствии Джеред осознал, что именно благодаря этим изменениям он смог кардинально изменить свою жизнь. Поскольку перемены произошли очень быстро, у него появилась возможность сравнить ограничивающие убеждения, которые безостановочно крутились в его голове до переезда в Коста-Рику (например: «Я никогда не найду работу. Я никогда не найду места лучше, чем родительский дом. Я абсолютно одинок. Я понятия не имею, чем хочу заниматься»), с принципиально иным мышлением. Теперь он может смело утверждать, что нашёл ориентиры, нашёл племя, частью которого намерен оставаться, и что у него есть природный талант и энергия для построения увлекательной карьеры. Он фактически распознал ту систему убеждений, которая сложилась у него в более счастливые дни в средней школе и колледже. Ему лишь требовалось избавиться от плохой тревоги (и найти программу в Коста-Рике), чтобы вновь обрести ту часть себя, которая знала, как использовать проактивный образ мышления для преодоления неуверенности и нерешительности.

Я не утверждаю, что на пути Джереда никогда больше не возникнет препятствий, страхов или тревоги; более чем вероятно, что он склонен к тревожности – и это абсолютно нормально. Но, прислушавшись к сигналам, он всё-таки смог направить свои силы на создание другой, новой обстановки, которая успешно устранила источник тревоги в лице неуверенности, сомнений и страха перед неизвестностью. Переезд (физическое отделение от места, где он испытывал стресс) послужил толчком к освоению методов управления тревогой и способствовал его трансформации. А осознание перемены – это и есть основа формирования проактивного мышления.

Мышление роста предполагает использование переоценки, о которой мы говорили ещё в первой части. Заново оценивая своё положение, вы проявляете то, что нейробиологи называют когнитивной гибкостью. Другими словами, вы рассматриваете одну и ту же ситуацию, но в другом, более позитивном свете. Благодаря этой гибкости можно почувствовать разницу между «ловушкой» ситуации, из которой нет выхода, и творческим подходом к решению проблемы. Многие люди испытывают тревогу из-за ощущения неизбежности того или иного исхода. Им кажется, что проблему решить невозможно, что неловкое положение или неудачный опыт никак не исправить. Переоценка – это мощный инструмент, позволяющий устранить тревогу при помощи разбора триггеров и поиска нового пути их преодоления. Подобно краске, меняющей атмосферу в знакомой комнате, переоценка помогает взглянуть на ситуацию с другой стороны. Проактивное мышление требует, чтобы вы научились воспринимать негативные эмоции, такие как тревога, в качестве информации. Такой подход учит «видеть» чувства, а не просто поддаваться им.

Впервые заметив присутствие плохой тревоги и ощутив безвыходность положения, как будто я столкнулась с кирпичной стеной на пути, я осознала, что существует разница между ощущениями и реальностью. Для меня как для учёного этого было достаточно, чтобы переключиться в режим исследователя и начать рассматривать чувства отдельно от своей личности. Именно с этого момента и начинается формирование проактивного мышления и переход тревоги из плохой в хорошую.

Применение проактивного мышления с целью переоценки ситуации фактически является началом изменения вашего отношения с негативного на позитивный. Недавние исследования в области нейронауки, направленные на более глубокое изучение принципов работы мозга, связанных с восприятием и оценкой, помогают пролить свет на эту увлекательную тему. Например, результаты исследования, проведённого в Стэнфорде⁽¹²⁾, показали, что более позитивное отношение к математике у детей школьного возраста связано не только с лучшей успеваемостью, но и с более высоким уровнем активности в гиппокампе при решении математических задач. Другими словами, позитивное отношение к обучению повышает продуктивность – как в эмоциональном, так и в когнитивном плане. С другой стороны, ряд других исследований показывает, что депрессия, тревожность и общее негативное отношение к учёбе приводят к снижению успеваемости. Хотя корреляция не обязательно подразумевает причинно-следственную связь, одна из возможных интерпретаций заключается в том, что позитивное отношение к математике способствовало лучшей успеваемости (и более сильной активации гиппокампа).

Ключевые исследования Уильяма Каннингема⁽¹³⁾ и его коллег свидетельствуют о том, что мы обладаем способностью менять и преобразовывать своё отношение (к чему, собственно, нас и призывает проактивное мышление). Каннингем называет этот процесс итеративной моделью. Другими словами, в сложном мире мы постоянно используем новую информацию для переоценки и/или изменения отношения к определённым темам. Допустим, является ли Лэнс Армстронг героем, потому что пережил рак и дал надежду и средства на поддержку других больных, или же он главный злодей в мире допинга? Оценка меняется в зависимости от текущей информации или рамок, используемых для проведения анализа (например, рак против допинга). Наши убеждения формируются сетью областей, сосредоточенных в орбитофронтальной коре, и могут изменяться под воздействием информации, поступающей из латеральной префронтальной коры. Такие установки оказывают как положительное, так и отрицательное влияние на поведение, а решение относительно их воздействия целиком и полностью зависит от нас.

Эффект отрицательного контраста, впервые упомянутый Лео Креспи в 1942 году⁽¹⁴⁾, – это явление, которое психологи используют для описания процесса, когда что-то кажется нам более привлекательным по сравнению с чем-то значительно менее привлекательным.

Приведу простой пример его проявления в реальной жизни, в частности, в моей.

Я, будучи аспирантом, впервые выступала с «настоящим» научным докладом на престижной конференции по обучению и памяти в Калифорнийском университете в Ирвине. Я часами практиковала свою речь, пока не убедилась, что знаю её наизусть. Тем не менее я по-прежнему нервничала. Ладони вспотели, сердце бешено колотилось. В голове крутился вихрь мыслей: «А вдруг я споткнусь на сцене или забуду слова?» Студент, который вышел передо мной (на сессии выступали только ученики), явно не репетировал. Бедный парень не владел информацией со слайдов и путался в словах; все, включая меня, не могли дождаться, когда он закончит, чтобы положить конец его (и нашим) страданиям. При этом, наблюдая за его муками, я также поняла, что моя подготовка гораздо выше, чем я себе представляла: мало того, что я снова и снова просматривала слайды, я ещё и прекрасно отрепетировала речь. Мне бояться не стоило, ведь планка успеха была установлена ниже, чем я думала. По сравнению с речью бедняги мой доклад звучал бесподобно – в конце я получила множество положительных отзывов за свою первую научную презентацию. Пережитый опыт начал формировать у меня новое отношение к публичным выступлениям, поскольку я поняла, что я превосходный оратор!

Вот на что способен отрицательный контраст: он напоминает, что на самом деле всё гораздо лучше, чем могло бы быть, и показывает светлую сторону практически в любой ситуации. Вместо того чтобы смотреть на лучший сценарий и беспокоиться, что вы никогда его не достигнете, осознайте, что отрицательный контраст позволяет представить наихудший вариант и понять, насколько лучше ваше текущее положение. Да, для меня было невероятно важно, что я потратила время и силы на хорошую подготовку, но негативный контраст (с другим студентом) в сочетании с положительной обратной связью закрепил мою веру в свои способности к публичным выступлениям, которая сохранилась до сих пор. Считайте, что вы занимаетесь тренингом «худшего сценария»: новая оценка ситуации, которая казалась действительно плохой, становится терпимой, потому что это не худший из возможных вариантов.

Эффект отрицательного контраста помог и Джереду. Из-за разницы между окружением (мамин дом и отдалённая деревня в Коста-Рике) он вспомнил, как ужасно себя чувствовал в родительском доме по сравнению с жизнью в Коста-Рике. Беспокойство, раздражительность от недостатка сна, хронический дискомфорт, вызванный невозможностью принятия решение, служили ощутимым напоминанием о том, насколько он был зажат и тревожен. Хотя жизнь в Коста-Рике принесла с собой все виды новых проблем, он воспринимал их как нечто захватывающее, потому что они были лучше, чем та ситуация, в которой он находился раньше. Эти висцеральные воспоминания сформировали так называемую внутреннюю опору, которая позволила возникнуть эффекту контраста. Он постоянно получал положительную обратную связь от детей и семей и был чрезвычайно чувствителен к своим ощущениям при выполнении работы, выводящей его из зоны комфорта. Это осознание помогло ему обрести больше уверенности и спокойствия в своей способности принимать новые вызовы.

И это именно то осознание и мотивация, которые способствовали окончательному изменению его мышления – не просто в качестве временного решения, а навсегда.

Анне семьдесят восемь лет. Будучи коренной жительницей Калифорнии, она круглый год играет в теннис, занимается недвижимостью, плавает и практикует йогу. Три или четыре вечера в неделю она ходит в ресторан с друзьями, в библиотеку, чтобы послушать интересного лектора, в кино или театр. Ей всегда нравилась физическая активность, благодаря которой она чувствовала себя здоровой и энергичной. Но теперь что-то изменилось: она часто раздражается, чувствует себя подавленной проблемами, которые раньше воспринимала спокойно, и, что хуже всего, ей кажется, что в этой ситуации она бессильна. Несмотря на то что у неё есть две дочери, которые любят её и хотят о ней заботиться, она отталкивает их, возмущаясь их вмешательством. Дочери пытаются убедить мать, что она слишком занята и ей нужно сбавить обороты.

Анна настаивает на обратном, утверждая, что всегда была такой (хотя в более спокойные времена она и понимает, что что-то не так). В последнее время она обнаружила, что буквально выталкивает себя за дверь; она не жалует приглашений и с ужасом ждёт запланированных мероприятий. Анна продолжает верить, что активность для неё очень полезна, ведь эта стратегия успешно работала на протяжении десятилетий и помогала ей справиться с тревогой. Да, она признаёт, что тело и мозг замедляются по причине старения, но, если она отпустит ситуацию и начнёт менять хотя бы одну из своих привычек, начнётся настоящий хаос. На самом деле она страшно боится перестать двигаться.

Со стороны, наверное, кажется, что Анне было бы полезно сбавить обороты: больше отдыхать, сочетать физическую активность с расслабляющими упражнениями, не заставлять себя так часто выходить на улицу по вечерам. Но проблема заключается в том, что она застряла в убеждении, будто её деятельность определяет её сущность. Если она остановится, не развалится ли она на куски? Именно по этой причине она продолжает двигаться, боясь что-либо менять.

Её привычки – физические упражнения, насыщенная социальная жизнь и интересная работа – всегда служили опорой, благодаря которой она чувствовала себя целеустремлённой и сосредоточенной. Раньше, пока ритм жизни оставался высоким, она не связывала активность с уменьшением уровня тревожности. Но теперь, когда нагрузки находятся под угрозой, она чувствует тревогу и как будто теряет контроль над собственной жизнью. Многие годы её загруженность помогала ей справляться с беспокойством, защищая от стресса. Теперь же ей нужно замедлиться и посмотреть, о чём на самом деле говорят эти изменения: о том, что она стала более тревожной.

Как и многие из нас, Анна не хотела признавать наличие в своей жизни тревоги: её представление о себе было слишком привязано к физической и эмоциональной бодрости. Но когда Анна заболела пневмонией, ей наконец пришлось замедлиться. Она чувствовала себя ужасно: в течение двух недель она едва могла поднять голову с подушки, и единственное, чего она хотела, – это спать. Однако вынужденная пауза имела и положительную сторону: она заставила Анну признать, насколько слабой и беспокойной она себя чувствовала.

Вспышка тревоги стала для неё сигналом, побуждающим к переменам. Ей не нравилось ощущение упадка сил, и она решила, что её дочери, возможно, правы: то, что раньше приносило пользу, теперь не доставляет радости. Тогда она решила сбавить ритм жизни, чтобы попытаться увидеть разницу. Болезнь послужила хорошим оправданием. Она чувствовала, как долгий и глубокий сон, который пришёл с выздоровлением, с каждым днём улучшал самочувствие. Кроме того, не желая возвращаться к старым привычкам, она задалась целью выяснить, какое же количество сна улучшит её самочувствие после полного выздоровления.

Анна испытала некоторое облегчение, осознав, что ей не нужно постоянно гулять с друзьями, посещать лекции, ужины и гала-концерты. Создав некоторое пространство между собой и своей деятельностью, она смогла найти время для переоценки ситуации. Она наконец-то поняла, что время простоя на самом деле благоприятно повлияло на самочувствие и помогло обрести новые силы. Анна решила, что вместо возвращения к прежнему социальному графику она будет выбирать те мероприятия, которые ей действительно хочется посетить (что автоматически сократит их количество). Она не очень стремилась возвращаться к регулярной физической активности и считала это хорошим знаком, но всё-таки решила, что эта стратегия станет экспериментом, а не директивой. В итоге Анна предпочла вернуться к занятиям теннисом, только делать это постепенно и опираться на собственные ощущения, которые должны были подсказать приемлемое количество игр в неделю.

Анне пришлось заново усвоить ценный урок: мы – непрерывно меняющийся вид, и, чтобы адаптироваться, нам необходимо внимательно относиться к происходящим переменам. Попытка упорно придерживаться старой рутины причиняла ей боль, тогда как страх мешал найти время, необходимое для переоценки и составления нового плана. В результате она открыла для себя основную идею проактивного мышления: если вы верите в возможность адаптации, в процессе вы почувствуете прогресс. Её дочери не могли нарадоваться переменам. Анна всегда была сильной и оставалась такой, однако новый элемент глубокого самосознания, оптимизма и веры в то, что она всё ещё может учиться, придал дополнительную уверенность в красоте жизни – особенно в возрасте семидесяти восьми лет. Анна обнаружила ещё одно преимущество – силу самоэксперимента. Когда она прислушивается к своему организму и пробует различные способы оптимизации его реакции, она не только знает, что ему нужно, но и чувствует себя хозяйкой собственного здоровья. В конце концов это осознание, возможно, стало лучшим подарком, который она могла себе сделать: «Никто не будет называть меня старой собакой, которая не может научиться новым трюкам».

В некоторых случаях механизмы преодоления стресса могут многое рассказать о наших успехах или неудачах в борьбе с тревогой. Важно помнить, что существует разница между стратегиями, которые просто маскируют проблему и ничего не делают для её решения, и здоровыми приёмами, которые мы подстраиваем под ситуацию по мере изменения нас или наших обстоятельств. Доступ к проактивному мышлению требует объективности и позитивности, а также осознания триггеров тревоги и последующих негативных чувств.

Возьмём, к примеру, ситуацию Лайзы. Помните, как она бегала каждое утро перед поездкой в офис, заставляла себя работать, а потом заканчивала день, развалившись на диване с пустой бутылкой вина? В благоприятные дни ей удавалось справляться с рутиной, однако со временем механизмы преодоления стресса перестали приносить пользу. Она как будто наткнулась на препятствие, в результате чего привычные стратегии начали мешать ей жить. Она чувствовала себя неудачницей. Да и обратная связь, которую она получала на работе, тоже говорила о многом: «Ты портишь всем настроение», «Ты слишком строга», «Ты слишком сурова к окружающим».

Лайза с трудом себя узнавала. Она ужасно себя чувствовала, но не знала почему – и боялась, что если она слишком пристально посмотрит на проблему, то весь её мир рухнет без надежды на восстановление. Лайза просыпалась посреди ночи, думая о длинном списке «что, если» – всех возможных ситуаций, которые могли пойти не по плану. Она чувствовала себя параноиком в отношении коллег: ей всё время казалось, будто люди пытаются подорвать её роль в фирме или отобрать проекты. Единственное облегчение от навязчивых мыслей наступало в конце долгого рабочего дня, когда она приходила домой и наливала вино. На короткие два-три часа алкоголь вытеснял все сомнения по поводу работы, все опасения, что из-за одной ошибки она потеряет должность, и все страхи по поводу будущего. Другими словами, она как будто выключала звук на своих проблемах.

В поту и с колотящимся сердцем она спрашивала себя: «Что случилось с моей уверенностью? Почему я стала такой с***?» Её раздражительность и неумение контролировать тревогу служили для нее чётким признаком происходящих изменений.

Чтобы исправить ситуацию, ей пришлось признать истину: выбранная тактика больше не помогает справиться со стрессом; ей следует ограничить или полностью отказаться от алкоголя.

Лайза обратилась за поддержкой, желая понять, как и когда тревога стала слишком для неё велика. Наконец, когда она отказалась от вина, наладился и сон. Этот первый шаг стал ключевым, потому что он успокоил нервную систему и привёл её в равновесие. Теперь, находясь в более устойчивом положении, Лайза смогла рассмотреть, что именно в её окружении нуждалось в переоценке. Она знала, что на работе у неё были проблемы. Но больше всего ей хотелось испытать то самое удовольствие, которое она всегда получала от любимой работы, физической активности и сотрудничества с продуктивной командой. Поэтому она попросила начальника поручить ей новый проект с новым кругом людей: такой шаг позволил ей нажать своеобразную кнопку перезагрузки. Кроме того, Лайза решила заняться профессиональным развитием с частным тренером. Эти изменения вернули ей интерес и мотивацию к работе. Тренер помог ей понять, как перезагрузка мышления меняет рабочую сферу жизни. Например, Лайза осознала, что она не всегда была так строга к себе и что негативное отношение к своей личности способствовало развитию у неё чувства разочарования и страха. Смена мышления позволила ей более мягко и доброжелательно относиться и к себе, и к работе, и к поставленным целям. В качестве дополнительного бонуса новое отношение к жизни естественным образом распространилось на окружающих. Она научилась действовать открыто и больше не чувствовала себя обязанной контролировать каждый аспект рабочего дня. Она больше не боялась, что её не сочтут ценной, и не стремилась всегда оставаться главной. Она смогла научиться расслабляться и слушать.

Наш взгляд на жизнь и отношение к собственному опыту являются важными аспектами благополучия, здоровья и счастья. Размышляя о том, что вы хотите изменить в себе и своей жизни, начните использовать один или несколько из приведённых ниже приёмов. Позвольте себе экспериментировать, следуя открытой позиции учёного. И поверьте, что, скорее всего, когда вы займёте новую оптимистичную точку зрения, вы почувствуете себя лучше. Такое вознаграждение само по себе укрепит новую, более жизнеутверждающую систему взглядов. По сути, как и Лайза, вы создадите проактивный образ мышления.

Работая над этой главой, я задала себе вопрос: «А бывает ли рефрейминга слишком много?»

Мне сразу же вспомнилась моя подруга Селин, блестящая журналистка, писательница и предпринимательница, которая однажды сказала мне, что никогда в жизни не получала отказа за написанную статью.

«Ничего себе, – слегка укоризненно ответила я. – Я знала, что люди, которые учатся в Гарварде, очень умные, но я и понятия не имела, что у них есть магические способности!»

Она сразу же объяснила, что ей никогда не отказывали, потому что каждая подача материала приводила к прогрессу. То есть либо она устанавливала более глубокую связь с редактором, либо получала полезный отзыв («Дорогая Селин, ваша статья – полное… С наилучшими пожеланиями, редактор»), либо открывала новое направление развития текста. И каждый из этих результатов она рассматривала как «победу», а не как отказ.

Вот это мощный рефрейминг! Впрочем, он навёл меня на мысль: а может ли его быть слишком много? Не становится ли его чрезмерное применение «одурачиванием самого себя»? Я задалась этим вопросом, потому как считаю, что из неудач и отказов я узнаю куда больше, чем из громких успехов. Конечно, ощущение победы намного приятнее, однако оно предоставляет лишь больше информации о том, какая стратегия работает эффективнее. Будучи учёной, автором, оратором, а теперь и предпринимателем, я тоже люблю добиваться положительных результатов, но я также понимаю, что извлекаю уроки и из неудач.

Рефрейминг – это инструмент, позволяющий рассматривать неудачи через линзу продуктивности, а не стирать их до такой степени, что вы никогда не научитесь. В конце концов, я предпочитаю называть «успех» – «успехом», а «провал» – «провалом»: в любом случае и то, и другое является отражением работы, но никак не отражением личности. В то время как я позволяю себе почувствовать разочарование из-за неудачи, отказа или переговоров, которые пошли не по плану, я стараюсь сосредоточиться на том, чему эта неудача может меня научить. Что я поняла? Как изменить текущий план или пересмотреть цель? В таком случае я использую негативный опыт в качестве инструмента обучения, но при этом позволяю себе испытывать весь спектр эмоций.

Проактивное мышление – это не тайный дар, которым обладают лишь несколько счастливчиков. Это действительно навык, приобретаемый с практикой в течение долгого времени. И как любая привычка, чем больше мы её практикуем, тем сильнее и регулярнее она становится. Именно поэтому те из нас, кто страдает от тревожности, имеют явное преимущество в развитии этой суперспособности. Почему? Потому что переоценка может произойти только тогда, когда вы осознаёте, что конкретно у вас не получается, а тревога – это та эмоция, которая служит прекрасным указателем.

Раньше я очень боялась, что меня увидят такой, какая я есть на самом деле. Мне казалось, что если я покажу какие-либо недостатки, неуверенность или негативные стороны, то меня не примут. Этот страх было трудно искоренить, потому что он составлял часть моего представления о себе: если я допущу хоть одну трещинку, рухнет весь дом. Вместо того чтобы признать этот страх, я от него уклонялась – классический пример избегающего поведения. В чём это выражалось? Я просто прибегала к старой пословице «притворяйся, пока не получится» и убеждала себя, что «притворная» игра превратится в «реальную», если я буду в это верить. Проблема заключалась в том, что я просто маскировала разочарование, гнев и недовольство вместо того, чтобы сосредоточиться на искреннем выражении чувств. Я очень боялась, что никто не захочет узнать меня «настоящую» со всеми разочарованиями, гневом, жалобами и несовершенствами, которые приходят с реальной жизнью.

Я поняла причину возникновения части тревоги: я не позволяла себе выражать естественные негативные эмоции, а просто держала их в себе или выпускала только в очень ограниченных ситуациях. Мне нужно было осознать, что это происходит из-за моего отношения, а не потому, что выражение отрицательных эмоций имеет какие-то реальные последствия. Потребовалось некоторое время, чтобы до меня дошла суть: не разрешать себе выражать негативные эмоции на людях – это нездоровая привычка. Я не говорю об истерике. Я всего лишь выражаю раздражение, если что-то идёт не так или когда коллега или партнёр ведёт себя недостойно. Конечно, в таком случае я имею право злиться и расстраиваться. Признание того факта, что я иногда злюсь на коллег или даже на маму, стало огромным шагом к принятию себя и даже своей тревожности. Кроме того, я поняла, что негативные эмоции – это не недостаток, а информация об отношениях и ситуациях, требующих повышенного внимания.

Мне потребовалось немало времени, чтобы осознать всю глубину подавляемых негативных эмоций. Зато теперь у меня гораздо более здоровое отношение к своим чувствам и к способам их выражения, благодаря чему я открываю миру своё истинное эмоциональное «я».

На сегодняшний день я считаю эту проницательность одной из своих суперсил. Нет лучшего мотиватора, который подскажет вам, над чем стоит поработать, чем собственный набор триггеров беспокойства. Они служат дорогой к лучшим осознаниям и изменениям, которые вы можете уже сейчас совершить в своей жизни.

Беспокойство обеспечивает нас постоянным запасом аргументов, позволяющих задействовать проактивное мышление в больших и малых формах. Наблюдая за своими негативными чувствами, страхами, неуверенностью, мы даём себе шанс выявить способы укрепления внутреннего фундамента. Привлечение проактивного мышления для изучения тревоги с намерением развивать этот навык, приведёт вас к достижению сверхмощного потенциала. Вспомните рассказы, приведённые в этой главе. Тревога Анны говорила о том, что ей нужно пересмотреть свой график, но она игнорировала чувство тревоги и в итоге заболела. Только когда ей пришлось сбавить темп, она смогла использовать проактивное мышление и убедиться, что её восприимчивость к социальной и физической активности меняется. После перенесённой болезни ей пришлось переориентировать свой образ мышления на настоящее и понять, что те методы, которые подходят ей сейчас, отличаются от тех, которые приносили пользу пять или даже десять лет назад. У неё появилась настоящая сила, которую она с удовольствием применяет по своему усмотрению. Что касается Джереда, то он узнал, что, создавая пространство между собой и своими негативными эмоциями, он смог изменить восприятие себя. Лайзе тоже потребовалось дать себе разрешение встретиться лицом к лицу с источником беспокойства, прежде чем она смогла устранить первопричины. Как только она это сделала, она достигла ещё более глубокого удовлетворения. Зачастую мы позволяем страху затмить более тонкое, едва уловимое послание, которое пытается передать тревога. Но если вы сможете обратить внимание на причины её возникновения, вы дадите себе возможность обрести проактивный образ мышления и сделать его собственной сверхспособностью.

Подобно любым значимым отношениям, взаимосвязь между тревогой и вниманием довольно непростая. Плохая тревога – это тот коварный зверь, который крадёт концентрацию, отвлекает и мешает довести до конца начатое дело. Мы становимся уязвимыми перед так называемым списком «что, если», который будит нас посреди ночи и увлекает в кроличью нору.

• Что, если меня не повысят?

• Что, если я ему/ей не понравлюсь?

• Что, если я не смогу оплатить аренду?

• Что, если я не заключу следующую сделку?

• Что, если моего ребёнка не возьмут в хорошую школу?

• Что, если кто-то заболеет?

Этот список можно продолжать до бесконечности. Но всегда ли он так плох? Всегда ли он указывает на негативный эффект тревоги? И да, и нет.

Наука доказала, что сильное волнение нарушает работу системы внимания, вызывая рассеянность и трудности с поддержанием концентрации на поставленной задаче. Тем не менее, как показали исследования, высокотревожные люди (например, страдающие ГТР) часто демонстрируют состояние гиперфокуса. Поскольку тревога возникает в результате чрезмерно чувствительной реакции на угрозу, люди становятся сверхбдительными и сверхсосредоточенными на опасности – реальной или воображаемой. Впоследствии этот гиперфокус распространяется на все аспекты их жизни.

В ходе недавнего исследования учёные⁽¹⁵⁾ попросили людей с диагностированным генерализированным тревожным расстройством и людей без клинических проявлений тревоги выполнить тест, измеряющий аспекты всех трёх систем внимания (оповещения, ориентации и исполнительного контроля; подробнее см. ниже). Каждая группа выполняла задание в условиях высокой когнитивной нагрузки (форма когнитивного «стресса», например, счёт от 100 до 1 по 3) или низкой когнитивной нагрузки (счёт от 100 до 1 по 1). И вот что они обнаружили: когда человек с ГТР одновременно испытывает сильную тревогу и работает в условиях высокой когнитивной нагрузки, его ГТР фактически способствует увеличению концентрации, поскольку сосредоточенность, необходимая для управления когнитивной нагрузкой, требует дополнительных усилий от системы внимания. Однако, как правило, при слишком высокой когнитивной нагрузке наше внимание всё-таки снижается.

Взаимодействие между вниманием, мышлением и эмоциями находит своё отражение в так называемой исполнительной функции – всех тех навыках, на которые мы полагаемся, находясь в состоянии ежедневного стресса и пытаясь выполнить поставленные задачи. Но верно и обратное: когда тревожные люди менее заняты (т. е. при низкой когнитивной нагрузке, отсутствии стресса или раздражителя), они становятся более уязвимыми к тревоге и, следовательно, более рассеянными.

Каждый из нас обладает собственной «зоной хорошей тревоги» – состоянием, когда мы чувствуем себя вовлечёнными, внимательными и достаточно напряжёнными, чтобы максимально сосредоточиться на достижении цели. Так, не отвлекаясь от задач, проектов или сроков, мы достигаем максимальной продуктивности. И напротив, охваченные чрезмерным беспокойством, мы становимся более уязвимыми: с одной стороны, мы рискуем отвлечься; с другой стороны, мы не можем понять, является ли угроза реальной и стоящей времени, или же она мнимая и не заслуживает внимания. Наша задача – научиться концентрироваться на цели (какой бы она ни была), не отвлекаясь на посторонние мысли или нерациональную гиперфокусировку. И, конечно, не стоит забывать, что «высший пилотаж» всегда приходит с практикой.

Так как же научиться направлять тревогу на что-то продуктивное?

Для начала – переосмыслить список «что, если». Помните: вы можете избавиться от беспокойной энергии, вызванной бесконечными сомнениями; вам под силу не только контролировать внимание, но и повышать свою продуктивность. В дальнейшем многие из стратегий, усиливающих и поддерживающих вашу собранность, могут быть задействованы для переключения тревоги с плохой на хорошую, формируя в системе «мозг-тело» цикл положительной обратной связи, который, независимо от любых потрясений или вспышек тревоги, продолжит давать результат. Как это происходит? Основные характеристики системы внимания включают в себя или опираются на исполнительный контроль, который, как вы помните, играет важную роль в регуляции эмоций – ключевой шаг к снижению тревожности. Давайте подробнее рассмотрим нейробиологию, лежащую в основе этого процесса.

Говоря в общих чертах, исполнительная функция включает в себя систему внимания и может быть разбита на три отдельные области:

1) Ингибиция или ингибиторный контроль – одна из основных исполнительных функций. Это способность человека контролировать импульсивные (или автоматические) реакции и генерировать ответы с помощью внимания и рассуждения. По сути, речь идёт об умении думать, прежде чем действовать. Способность не поддаваться порыву позволяет оценить не только ситуацию, но и вероятные последствия нашего поведения.

Ингибиция способствует сохранению внимания, то есть вы не отвлекаетесь от процесса или задачи, несмотря на усталость, окружающие соблазны или скуку. В случае достаточной развитости она позволяет людям терпеливо ждать своей очереди и не впадать в ярость, если кто-то бесцеремонно вклинивается вперёд. Допустим, ребёнку, испытывающему проблемы с ингибицией, труднее удержаться и не взять вторую зефирку, когда учителя нет в классе. Подросток или взрослый может оказаться неспособным справиться с гневом и даже дойти до такой степени, что он начнёт реагировать физическим насилием на очень незначительные провокации. Важно отметить, что тревога – особенно хроническая – усугубляет ингибицию, затрудняя управление интенсивными эмоциями.

2) Рабочая память (РП) – это своеобразное «облачное хранилище», расположенное настолько близко, что человек в случае необходимости может активно извлекать из него информацию. У взрослых людей она задействуется тогда, когда мы одновременно занимаемся организацией дня, решением задач и выполнением работы. С её помощью человек использует накопленный опыт для решения текущей проблемы или прогнозирования будущего. Рабочая память отличается от кратковременной и относится к динамическому процессу удержания информации в голове во время выполнения сложных дел. Также её не следует путать с зависящей от гиппокампа долговременной памятью, хотя она тоже имеет огромную значимость. РП проще рассматривать как вид памяти, используемый для запоминания информации при планировании дальнейших действий. Например, в популярном сериале «Ферзевый гамбит» главная героиня и шахматный вундеркинд Бет Хармон представляет доску на потолке, изучая варианты следующего хода. Умение запоминать текущее расположение фигур – отличный (хотя и очень продвинутый) пример РП. Хотя многие из нас не в состоянии удержать в уме все тридцать две шахматные фигуры, как Бет Хармон, мы вполне запомним имя человека, с которым только что познакомились – ещё один распространённый пример РП.

Доказано, что тревога оказывает негативное воздействие на рабочую память. Каждому из нас знакома ситуация, когда в состоянии стресса или страха мы забываем, что хотели сказать, или чьё-то имя вдруг стирается из памяти. На самом деле имя никуда не исчезает; просто РП теряет способность обращаться к нему в конкретный момент времени.

3) Когнитивная гибкость (КГ). По сути, когнитивная гибкость – это умение переключаться с одной задачи на другую при изменении цели или обстоятельств. В более концептуальном смысле КГ подразумевает возможность пересмотра планов при наличии препятствий, неудач, новой информации или ошибок. Другими словами, с её помощью мы адаптируемся к изменяющимся условиям.

Без сомнения, когнитивная гибкость – это и умственная, и эмоциональная способность.

В исследованиях, посвящённых взаимосвязи между тревогой и КГ, учёные обратили внимание на проявление когнитивной негибкости у высокотревожных людей. Несмотря на то, что наша реакция на тревогу зависит от ситуации, способность переключаться с одной задачи на другую и приспосабливаться к обстоятельствам тоже может меняться. Помните, мы говорили о переосмыслении и переоценке? О том, как получать информацию из ошибок или провалов? Этот сдвиг в мышлении – прекрасный пример когнитивной гибкости.

Исполнительные функции осуществляются широким спектром областей мозга, сосредоточенных в префронтальной коре (прямо за лбом, но также включающий довольной большой диапазон участков, некоторые из которых показаны на рисунке).

Рисунок. Диапазон участков, лежащих в основе различных аспектов внимания.

Основные нарушения концентрации наблюдаются при повреждении префронтальной коры (справа на диаграмме), однако можно заметить, что в процессе фокусировки и поддержания внимания участвует гораздо более широкая сеть мозговых структур.

1. Префронтальная кора 2. Лобная доля 3. Передняя поясная кора 4. Корковый центр взора 5. Теменная доля 6. Задняя область 7. Височно-теменной узел 8. Таламус 9. Подушка таламуса 10. Верхнее двухолмие

● Предупреждение

■ Ориентация

▲ Исполнительный контроль

Левый рисунок: Сеть исполнительного контроля (Задняя теменная кора (Posterior Parietal Cortex) и Дорсолатеральная префронтальная кора) (Dorsal-lateral Prefrontal Cortex)

Правый рисунок: Сеть эмоционального возбуждения (Гиппокамп (Hippocamus), Передняя средняя поясная кора (Anterior Middle Cingulate Cortex), Передняя поясная кора (Anterior Cingulate Cortex), Поясная кора (Subgenual Cingulate Cortex), Миндалина (Amygdala))

Прежде считалось, что у тревожных людей попросту нарушен исполнительный контроль, поэтому им трудно регулировать эмоции. Но благодаря современным исследованиям мы получили более точное представление о влиянии тревожности на внимание в целом и на исполнительный контроль в частности.

Сеть внимания⁽¹⁷⁾ принято определять как состоящую из трёх отдельных, но связанных систем, соответствующих нескольким анатомическим областям: 1) система предупреждения помогает поддерживать соответствующий уровень осведомлённости о стимулах в нашем окружении, будь то визуальные или эмоциональные сигналы, и их потенциальной опасности (что связано с нашей встроенной реакцией на угрозу); 2) система ориентации отвечает за выбор стимулов, на которые следует обратить внимание (другими словами, ориентация обрабатывает информацию и решает, что важно, а что – нет); 3) сеть исполнительного контроля – это сложная сеть взаимодействий, отвечающая за осуществление нисходящего контроля над любой ситуацией, и как раз она и влияет на наше восприятие тревоги.

Исполнительные функции, или интеллектуальные навыки на стыке внимания, мышления и эмоций, – это нисходящая сеть мозга, участвующая в контроле и управлении чувствами, такими, как тревога. Мы используем их для того, чтобы доводить дела до конца, оставаться организованными, выполнять задачи и управлять всплесками и упадками эмоций. Если система перегружена стрессорами (слишком много задач, слишком мало отдыха), способность к управлению снижается. Учёные считают, что этот аспект исполнительного функционирования не происходит автоматически, а предполагает целенаправленное, осознанное мышление и наличие усилий. Но чтобы их применить, нам необходимо некоторое возбуждение (т. е. хорошее беспокойство). С другой стороны, чрезмерное возбуждение или стимуляция способны привести к их сокращению.

Кайла – типичная пятнадцатилетняя девочка, которая никогда не расстаётся со своим смартфоном. С его помощью она переписывается с близкими друзьями, следит за широким кругом друзей и знакомых, играет в игры в многочисленных приложениях и иногда проверяет электронную почту – хотя бы для того, чтобы узнать, не изменилось ли задание от учителей. Она всегда была активным ребёнком. Каждый день после школы она по два часа играет в футбол. Она хорошо спит по ночам (её мама особенно внимательна к режиму и знает, что Кайле нужно около 8–9 часов отдыха в сутки) и в остальном кажется хорошо адаптированной – за исключением, что сейчас она чувствует себя всё более тревожной.

Внезапно у неё начались проблемы со сном, и она отметила снижение успеваемости, в результате чего упала и самооценка. Она трудится так же усердно, как обычно, и всегда спрашивает у учителей, какие области знаний ей следует улучшить. Мама Кайлы определила наиболее вероятного виновника случившегося ухудшения: многозадачность. Кайла утверждает, что ей легче сосредоточиться, когда она слушает музыку или делает перерывы, чтобы «посидеть» в телефоне. «Это помогает мне расслабиться», – объясняет она. Однако её мама провела собственное исследование и выяснила, что мозг подростка находится в затяжном периоде изменений и повышенной пластичности. Если быть точнее, то мозг подростка настолько динамичен, что эти перемены связаны не только с добавлением нейронов (нейрогенерация), но и с их сокращением.

В раннем детстве мозг «разгорается», создавая новые нейроны и синапсы. Когда мы вступаем в подростковый возраст, наступает время очищения – так мозг наводит порядок и избавляется от ненужных синапсов, помогая ему стать более эффективным. Процесс очищения происходит в основном в префронтальной коре и прилегающей теменной доле – областях, столь важных для исполнительных функций, включая принятие решений. По мере развития этой фазы возникает множество неиспользуемых, лишних синапсов, что объясняет причину, по которой подростки часто принимают нерациональные решения или демонстрируют сомнительные суждения – их исполнительные системы находятся в состоянии изменений и безумного беспорядка!

С увеличением количества стимулов – бесконечные чаты и почти непрерывные просмотры социальных сетей – возрастают и требования к исполнительной функции. Другими словами, мозг не успевает справляться со всеми раздражителями и внутренними изменениями, происходящими в одно и то же время. Почему это важно? Потому что Кайла ощущает тревогу, а повышенная возбудимость – это сигнал о потере внутреннего равновесия.

Порождает ли перевозбуждение тревогу, или же тревога становится более заметной и интенсивной из-за перевозбуждения? Это своего рода ловушка-22, где оба варианта верны. Однако конечный результат одинаков: Кайла отвлекается, теряет продуктивность и чувствует себя потерянной. Самое важное, особенно с точки зрения мамы Кайлы – это то, что её обычно уравновешенная дочь, похоже, потеряла контроль и не может управлять своей жизнью в сети, в школе, в спортивной секции. С моей точки зрения, тревожность Кайлы усилилась, а её исполнительность снизилась.

Более чем вероятно, что через несколько лет, после того как мозг пройдёт этап очищения, Кайла научится работать в режиме многозадачности. Однако сейчас ей лучше убрать все отвлекающие факторы, сузить круг внимания и вернуться к выполнению школьных заданий. Когда мама настояла на том, чтобы дочь отнесла телефон в другую комнату на время выполнения домашней работы и ограничила доступ в интернет, настроение Кайлы начало меняться. Она заметила, что без телефона в зоне видимости она стала лучше относиться к школе и меньше волноваться. Ни для её матери, ни для неё самой не стало сюрпризом, что оценки очень быстро вернулись в исходное состояние.

Если взглянуть на её мозг с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ), то, скорее всего, мы увидим, как сеть внимания перехватывается всякий раз, когда Кайла отвлекается на телефон. В результате смещения концентрации происходит нарушение схемы работы мозга, что приводит к возникновению чувства тревоги⁽¹⁸⁾.

История Кайлы показывает, как легко система внимания поддаётся влиянию со стороны внешних факторов и как рассеянность и другие нарушения исполнительного функционирования провоцируют и усугубляют тревогу. Кайла и её мама обнаружили простое, хотя и временное решение. Главное в дальнейшем – продолжать обращать внимание как на методы, помогающие Кайле справляться с тревогой, так и на отвлекающие факторы, нарушающие баланс и увеличивающие когнитивную нагрузку.

Когда волнение усиливается и начинает переполнять мозг, переключая нас в режим плохой тревоги, устранить помехи и восстановить баланс становится сложно. Кайла не подвергалась долгосрочному влиянию, поэтому и трансформация оказалась простой: как только она убрала триггер, её внимание вернулось, а тревожность уменьшилась. Впрочем, в век непрерывного использования технологий вполне возможно создать более глубокие, нездоровые отношения с гаджетами или даже развить зависимость от них. Проблема заключается не только в рассеянности и исполнительном функционировании (потеря ингибиции и нагрузка на рабочую память), но и в других нейронных путях, в том числе связанных с вознаграждением, что, в свою очередь, может привести к привыканию. В дальнейшем мы рассмотрим, какие последствия влекут за собой зависимости от психоактивных веществ и других источников вознаграждения и самоуспокоения.

Однако, независимо от вашего возраста, как показывают научные исследования, многозадачность создаёт нагрузку и на рабочую память, и на концентрацию, и на глубокое мышление. Вы когда-нибудь разговаривали за рулём, а потом обнаруживали, что заблудились или свернули не на ту дорогу? А как насчёт чтения электронной почты во время телефонной конференции? Нам кажется, что мы в состоянии заниматься делами и одновременно обрабатывать информацию, но это не так. Урок, который подтверждается как психологией, так и нейронаукой, заключается в следующем: многозадачность создаёт слишком большую когнитивную нагрузку на исполнительные функции, что приводит к возникновению или усилению тревоги. Другая сторона этой медали состоит в том, что в некоторых случаях активное внимание к отвлекающему источнику или более пристальная фокусировка могут не только повысить производительность в сложных ситуациях, но и уменьшить приступы тревоги.

Насколько нам известно, тревога – сложная штука, и она не всегда заключается в недостатке сосредоточенности или внимания. С другой стороны, тревога может сопровождаться повышенным вниманием к тому самому списку «что, если», который не даёт нам покоя.

Гейл пятьдесят лет. Долгие годы она сидела дома, воспитывая троих детей, но совсем недавно, когда вся троица покинула родительское гнёздышко, чтобы продолжить обучение в колледже и сделать карьеру, она всё-таки решилась вернуться на работу. Гейл устроилась офис-менеджером в оживлённую стоматологическую клинику. Первые два года она с радостью трудилась, общалась с коллегами и наслаждалась зарплатой. Ей нравилось, что благодаря её работе мужу не приходилось так много времени находиться на службе. Более того, она поставила перед собой цель откладывать заработанные деньги, чтобы они могли наслаждаться обществом друг друга и совершать больше совместных поездок.

Но потом всё начало меняться.

Рон, её муж, называл Гейл непоседой: она каждое утро вставала на рассвете на утреннюю прогулку, заботилась о детях, три раза в день готовила еду, работала волонтёром, ездила на машине, активно посещала церковь. Все эти действия не вызывали сложностей или дискомфорта. Когда Гейл вернулась на работу, поначалу она так и оставалась мастером эффективности и продуктивности, однако медленно, но неуклонно она начала терять импульс. У Гейл начались проблемы с засыпанием и сном. Она страдала от нарастающего, грызущего беспокойства. «У меня постоянно скачет настроение, и моя тревожность зашкаливает. Я сама себя не узнаю». Она стала быстрее уставать; силы как будто покидали её тело. «Такое чувство, что у меня на груди сидит десятитонный слон – я расплющена и не могу двигаться».

Гейл уже хотела смириться со своей усталостью и даже угрюмостью, но когда она почувствовала, что не в состоянии сосредоточиться на работе, это стало последней каплей. Она пошла к врачу, и тот объяснил ей, что беспокойство и проблемы со сном – обычные побочные эффекты менопаузы. Данная информация Гейл не удивила: прошло почти два года с момента последней менструации. Врач рассказал ей о связи между снижением уровня эстрогена и общим ухудшением когнитивных функций, что часто проявляется в виде трудностей с концентрацией внимания. Гейл испытывала такой дефицит эстрогена, что ей посоветовали приём гормональных добавок (заместительная гормональная терапия, или ЗГТ). Поскольку в её семье не было случаев заболевания раком груди, а все последние исследования ЗГТ показали отсутствие негативных побочных эффектов и только пользу, включая защиту от болезней сердца и общее замедление старения, она решила, что терять всё равно нечего. Кроме того, врач пообещал, что сон, скорее всего, восстановится, а тревога уменьшится или даже исчезнет насовсем.

Менопауза – это снижение или недостаток выработки эстрогена, главного женского гормона. Именно его дефицит связан с повышением тревожности, нарушением сна и общим упадком энергии. Многие женщины так же, как и Гейл, жалуются на рассеянность и вялость. Следовательно, приём эстрогена может устранить неприятные ощущения.

Гейл почувствовала себя лучше, начав приём ЗГТ, хотя по-прежнему испытывала трудности со вниманием. Поворотным моментом оказалась статья о стратегиях тренировки концентрации, где значились три способа, имеющие существенное научное обоснование – медитация, когнитивные тренировки и физические упражнения. Она твёрдо решила добавить их в список регулярных занятий, потому что не просто хотела вернуться к прежней жизни, но и посмотреть, сможет ли она улучшить сосредоточенность и внимание.

Что стояло на первом месте в списке Гейл? Медитация. Она начала именно с неё, потому что уже имела представление об этой практике.

Существует чёткое, доказанное научное подтверждение, что медитация устраняет как гиперфокус, так и нарушение внимания. Нейробиологи изучали влияние медитации на мозг, в частности, на состояние процесса концентрации. В исследованиях доктора Ричарда Дэвидсона и его коллег⁽¹⁹⁾ рассматривались три различных типа: сосредоточение, при котором медитирующий концентрируется на дыхании (вдохе и выдохе) как средстве поддержания внимания; медитация наблюдения, при которой медитирующий становится осознанным и открытым ко всем сенсорным стимулам; и медитация сострадания и любви-доброты, при которой медитирующий направляет любящие, сострадательные мысли на других людей и Вселенную в целом. Все три вида воздействуют на разные участки мозга. Например, сострадание и любовь-доброта активируют височно-теменное соединение (участок между височной и теменной долями мозга) и вызывают эмпатию (т. е. представление себя на месте другого). Медитация наблюдения воздействует на миндалину и другие области лимбической системы и демонстрирует снижение тревожности и чувства гнева и страха. Медитация-сосредоточение влияет на переднюю поясную кору, которая участвует в саморегуляции и обнаружении ошибок. Исследования продемонстрирвали, что медитация повышает способность находить правильный ответ на чётко поставленные задачи, уменьшает тревожность и улучшает способность регулировать эмоции.

Ключевые результаты исследования показывают, что медитация, интегративная тренировка тела и разума, такая, как йога или тай-чи, а также простое пребывание на природе улучшают внимание и регуляцию эмоций. Например, согласно одному из исследований⁽²⁰⁾, три месяца интенсивных занятий медитацией улучшили выполнение задания на визуальное распознавание, основанное на внимании, у здоровых взрослых людей. Другое исследование⁽²¹⁾ продемонстрировало, что интегративный тренинг «тело-разум» (практика, заимствованная из традиционной китайской медицины, включающая аспекты медитации осознанности), проводимый в течение всего пяти дней по двадцать минут в день со студентами старших курсов, улучшает выполнение стандартных задач на ингибиторный контроль, где нужно сосредоточиться на букве при широком диапазоне различных визуальных отвлекающих факторов. Напомним, что ингибиция является одной из трёх основных исполнительных функций, описанных выше. Контрольная группа в этом исследовании занималась релаксационной тренировкой в течение такого же количества времени. Группа, которая занималась медитацией, также показала более низкий уровень тревожности, депрессии, гнева и усталости, а также отмечала более высокую степень бодрости и снижение стресса, измеряемого уровнем кортизола. Это исследование позволяет предположить, что тренировка тела и разума помогает людям развить состояние покоя, обеспечивающее более высокий уровень осознанности, что в конечном итоге улучшает поведение. Но самое приятное, что в настоящее время существует широкий спектр приложений для медитации, предназначенных для начинающих.

Результаты исследований, проведённых на опытных и начинающих медитирующих, дают нам представление о влиянии медитации на мозг. И действительно, у опытных людей наблюдалась более высокая активация областей мозга, вовлечённых в сеть внимания, по сравнению с начинающими. Также отмечено (и неудивительно), что эксперты реже отвлекались во время занятий, чем новички. Аналогичные анатомические различия наблюдаются в областях мозга, связанных со вниманием, у экспертов по сравнению с начинающими, причём некоторые исследования показывают, что эти структурные различия обнаруживаются уже через восемь недель обучения. Это говорит о том, что нам не нужно уединяться на вершине горы и пытаться месяцами молча медитировать, чтобы увидеть эффект. Даже восемь недель тренировок могут привести к изменениям в мозге, способным улучшить систему внимания. Это именно те изменения, которые Гейл и почувствовала.

Как вы уже знаете, я искренне верю в силу физических упражнений как средства изменения мозга. Мои исследования показывают, что физическая активность улучшает внимание и снимает тревожность. Например, даже одна тренировка может повысить концентрацию внимания в тесте Струпа⁽²²⁾. В этой задаче, известной всем студентам-психологам, вас просят назвать цвет, которым напечатаны слова. Хитрость заключается в том, что эти слова называют цвета (т. е. красный, зелёный, жёлтый). Когда слово (КРАСНЫЙ) совпадает с цветом (т. е. текст напечатан красным), мы быстро называем цвет. Но если слово (ЖЁЛТЫЙ) напечатано зелёным цветом, нам требуется гораздо больше времени. Способность блокировать слово и концентрироваться на цвете называется селективным вниманием и зависит от префронтальной коры. Выполнение этого упражнения улучшается уже после одной тренировки, а продолжительные занятия могут привести к долгосрочному эффекту⁽²³⁾.

Спросите любого, кто регулярно занимается спортом, и он, скорее всего, расскажет, что после тренировки у него не только улучшается настроение и повышается уровень энергии, но и он чувствует себя более сосредоточенным. Я знаю, что после тренировки (которую я теперь делаю исключительно по утрам) я максимально концентрируюсь на написании текста или на выполнении самых сложных пунктов в списке дел. После утренней активности я всегда чувствую себя лучше подготовленной к работе над любым запланированным проектом.

Физические нагрузки улучшают многие аспекты деятельности мозга. Как и медитация, регулярные аэробные упражнения оказывают мощное положительное воздействие на тревогу и депрессию. Согласно одному из исследований, упражнения могут быть столь же эффективны, как один из самых популярных антидепрессантов при лечении глубокого депрессивного расстройства. Доказано, что физические упражнения уменьшают симптомы тревожных расстройств и воздействуют на нейронные механизмы, лежащие в их основе.⁽²⁴⁾

В одном из исследований отмечалось, что три месяца усиленных аэробных тренировок у пожилых людей привели к увеличению объёма белого вещества, помогающего в передаче импульсов из задней части мозгового вещества к соседней⁽²⁵⁾. Хотя точный механизм, почему улучшается префронтальная функция и увеличивается объём белого вещества, до конца не выяснен, вероятно, часть ответа заключается в увеличении концентрации целого ряда факторов роста в мозге. Поскольку даже одна тренировка (особенно продолжительностью не менее 30 минут и направленная на повышение частоты сердечных сокращений) улучшает внимание/исполнительную функцию⁽²⁶⁾, а любой человек даже на улице может повысить частоту сердечных сокращений с помощью хорошей силовой ходьбы, физическая активность является одним из самых быстрых, простых и удобных способов снизить уровень тревожности и повысить концентрацию и внимание.

Одно из самых поразительных наблюдений, которое мне довелось совершить, случилось почти без раздумий. Я проводила тридцатиминутную виртуальную лекцию (через Zoom) для группы поступающих первокурсников Нью-Йоркского университета и решила, что хочу сделать её незабываемой. Я попросила их позаниматься со мной последние десять минут урока, чтобы они могли по-настоящему «почувствовать» влияние упражнений на настроение и когнитивные функции. В последний момент меня посетила идея измерить их уровень тревожности, попросив пройти очень быстрый, но стандартный тест до и после тренировки. В результате моего наблюдения я обнаружила высокий уровень тревожности до начала занятий. И напротив, после физических упражнений произошло значительное снижение показателей (на целых пятнадцать баллов). Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод: добавление всего десяти минут активности в вашу жизнь приносит неоспоримую пользу.

Самым запоминающимся участником эксперимента в моей лаборатории стала студентка Нью-Йоркского университета, которую я назову Вероникой. Она попросилась ко мне добровольцем, что происходит регулярно в течение года. Вероника рассказала мне, что готовится к Олимпийским играм в парном катании и хочет изучить влияние физических упражнений на мозг. Мы как раз начали проводить одно из самых первых исследований, рассматривая, как тренировки влияют на способность участника выполнить задание, в котором задействована префронтальная кора. Задача состояла в том, чтобы провести линию между постепенно увеличивающимися и чередующимися буквами и цифрами. То есть буквы и цифры напечатаны на странице в случайном порядке, и вам нужно найти «1» и провести линию от «1» к «А», от «2» – к «Б» и так далее, пока не закончится время. Сам процесс требует колоссального внимания: во-первых, вы ищете буквы и цифры; во-вторых, приходится соблюдать последовательность; в-третьих, вы задействуете рабочую память, чтобы вспомнить, где вы видели «8», а где – «Ж».

Я дала именно это задание Веронике, потому что знала, что пятидесятиминутная тренировка на велосипеде, которая входила в исследование, не покажется ей сложной. Впрочем, с этим тестом она тоже справилась. Но больше всего меня удивило другое: я никогда не видела, чтобы кто-то выполнял задание на концентрацию внимания так быстро и так точно, как она. Хотя Вероника никогда не делала этот тест, она будто превратилась в машину эффективности: она быстро просмотрела страницу, и когда я сказала: «Вперёд», она уже хорошо представляла, где находятся буквы. Я почти представила сцену из Шерлока Холмса.

Что необходимо для успешного выполнения этого упражнения? Признаюсь честно, Вероника – это единственный спортсмен олимпийского уровня, которого я тестировала в своей лаборатории. Но мне бы очень хотелось исследовать и других, чтобы выяснить, является ли столь высокий уровень префронтальной функции общей чертой олимпийских спортсменов. В чём может быть причина? Возможно, дело в том, что спортсменам приходится быстро оценивать ситуацию и они проходят превосходную подготовку по составлению плана действий – на ум приходят потрясающие слаломисты, которым необходимо с точностью до миллисекунды прокладывать путь. Возможно, часть её тренировок вместе с аэробными упражнениями способствуют высокой эффективности. А может, регулярные аэробные тренировки улучшили её навыки управления тревожной энергией. Я не могу знать наверняка, имея только одного испытуемого, но идей для интересных исследований у меня очень много!

Одна из последних областей изучения внимания посвящена видеоиграм и их влиянию на внимание и самочувствие. В обзоре 2018 года рассматривались исследования, включающие экшн-игры, а также программы «тренировки мозга» и игры-головоломки. Интересно, что «Тетрис», видеоигра-головоломка, оказалась более эффективной, чем известные программы тренировки мозга, созданные для улучшения кратковременной памяти и скорости обработки информации. Аналогичным образом, «Портал», ещё одна популярная игра-головоломка, оказалась более эффективной для улучшения навыков решения задач, чем «Люминосити», хорошо известная коммерческая программа обучения мозга. Хотя результаты этих исследований несколько варьировались в зависимости от возраста участников, жанра игры и продолжительности самого эксперимента, результаты оказались положительными. Исследователи, похоже, согласны с тем, что видеоигры могут помочь как детям укрепить навыки исполнительной функции, так и здоровым взрослым остановить процесс снижения когнитивных способностей. Отсюда следует вывод: видеоигры и программы тренировки снова указывают на пластичность мозга и его способность к улучшению функционирования⁽²⁷⁾.

Дев – успешный предприниматель. К тридцати двум годам он уже создал и продал четыре компании, однако его нынешний стартап, разрабатывающий новые возможности для упрощения и повышения комфорта авиаперелётов, застопорился. (Конечно, эта история произошла задолго до того, как COVID закрыл региональные и международные путешествия!) Благодаря своей звёздной репутации ещё на раннем этапе он заручился интересом со стороны инвесторов, но спринт-тесты (быстрое и целенаправленное вложение ресурсов в переход от идеи к прототипу продукта, а затем к тестам с клиентами), не развивались так, как планировалось, поэтому у него возникли проблемы с привлечением следующего раунда финансирования. Он постоянно перемещался между офисами в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе и чувствовал себя как курица с отрубленной головой. Как он описал мне, его тревога вышла из-под контроля.

Дев всегда любил острые ощущения в мире стартапов и гордился тем, что может преодолеть давление, мешающее довести дело до конца, – именно в этом случае он мог справиться со стрессом и направить в нужное русло своё напряжение. Но в этот раз он испугался, что не справится. Он не мог говорить о неуклонно нарастающей тревоге, которая быстро становилась дополнительным грузом, заставляя его сомневаться в последнем шаге, – даже когда его логический ум и интуиция говорили ему, что всё идёт правильно. В итоге он зациклился на последнем разговоре с инвестором, который ему отказал, и начал тщательно перебирать в памяти все моменты, где он облажался.

Финансирование, на которое он так рассчитывал, не принесло результатов. Предвидя негативный исход, Дев почувствовал, что его тревога выплёскивается, как переполненное болото во время наводнения.

Однажды вечером, погрузившись в отчаяние, он написал бывшей коллеге, которая тоже занималась стартапами. Он никогда не просил у неё совета, но стал свидетелем её роли наставника по отношению к другим. Дев доверял Монике и знал, что с ней можно поговорить.

Моника специализируется на развитии бизнеса и успешно работает со многими действительно успешными стартапами, включая один или два, в которых участвовал Дев.

Она позвонила ему через несколько секунд после получения сообщения.

Дева успокоил один только звук её голоса. В памяти невольно всплыл её образ – всегда хорошо одетая и прекрасно подготовленная женщина. В ходе разговора он заставил себя объяснить свои чувства.

Далее Моника рассказала о себе. Она призналась Деву, что всю жизнь страдала от тревоги. В ранние годы она обдумывала каждый свой шаг и каждое решение, в результате чего ей пришлось искать новую работу.

Деву с трудом верилось в её слова, учитывая её образ Чудо-женщины.

Но потом Моника открыла Деву секрет. Все эти навязчивые мысли, которые вынуждали её беспокоиться и сомневаться в каждом шаге, на самом деле приносили пользу как в бизнесе, так и в жизни (обратите внимание на проактивный образ мышления). Моника поняла, что, когда она находится под давлением (т. е. подвергается высокой когнитивной нагрузке), она тренирует внимание, выявляя все возможные подводные камни. Вместо того чтобы отбрасывать этот инстинкт, она использовала его для анализа любых вероятных сценариев. Её новая стратегия сработала как в принятии деловых, так и жизненных решений. Она поняла, что список «что, если» на самом деле не являлся признаком потери хватки. На самом деле он оказался инструментом, который помогал ей более эффективно и полно оценивать любое деловое предложение. Моника узнала, как использовать защитную функцию тревоги совершенно новым высокопродуктивным способом. Она настроилась на эти нервные колебания, чтобы они помогли разжечь внутреннюю энергию. Она научилась использовать возбуждение, вызванное хорошей тревогой, чтобы прорабатывать (нисходящий контроль системы внимания) деловые решения и сделки. Как она сказала Деву: «Благодаря принятию тревоги я стала гораздо более эффективным предпринимателем».

Дев понял, что он мог использовать ту же стратегию, чтобы направить свои усилия на оценку негативных аспектов любой бизнес-ситуации и усилить как процесс принятия решений, так и аргументацию перед клиентами и потенциальными инвесторами. Вот как он воплотил её в жизнь:

1) Он думал о цели, включая тревоги и опасения по поводу возможности или невозможности её достижения.

2) Он перечислил все возможные препятствия.

3) Затем он составил список действий, с помощью которых мог бы решить каждую из проблем. (Обратите внимание, что иногда простое перечисление становится первым шагом к рассмотрению всех возможных исходов конкретной ситуации.)

4) Он начал вычёркивать каждое действие по мере его выполнения.

5) Просматривая список, он обновлял информацию.

6) Он повторял упражнение, пока не достиг своей цели.

Вышеописанное упражнение послужило Деву систематической стратегией борьбы со страхами и повышенной тревожностью, связанными с ведением бизнеса. Однако вскоре он обнаружил, что подобную тактику можно применить к большинству проблем – как личным, так и рабочим. Теперь, вместо того чтобы поддаваться тревоге, он смог направить её на составление перечня эффективных действий, преобразуя волнение в настоящую суперсилу.

Деву показалось, что он обрёл некую сверхспособность. Если раньше он думал, что будет вечно страдать от плохой тревоги, то сейчас он понял, что у него есть возможность направить свой гиперфокус в мощную бизнес-стратегию, которая, как он знал, очень скоро начнёт давать результат. Дев наконец-то обрёл уверенность в себе. Если раньше он слушал тоненький голосок, сомневающийся в его решениях, то теперь он доверял самому себе. Он знал, что внимание к деталям не только помогает меньше сомневаться, но и позволяет успокоиться. Кроме того, он начал доверять своим инстинктам в отношении инноваций, не зацикливаясь на том, будет ли каждая идея идеальной. Он знал, что некоторые из них реализуются, а другие – нет. И ничего страшного в этом нет.

В этой главе мы много говорили о нейробиологии внимания, о том, как улучшить концентрацию (с помощью упражнений и медитации) и направить тревогу в позитивное русло, непосредственно ведущее к продуктивности.

Производительность Дева заметно повысилась, как только он начал использовать контрольный список «что, если» с целью решения проблемы любого нового продукта для своего стартапа. Успеваемость Кайлы в школе повысилась, потому что она стала меньше отвлекаться во время выполнения домашнего задания. А Гейл смогла вернуться к своему статусу непоседы с помощью регулярной практики медитации, которая повысила её способность фокусироваться и удерживать внимание. (Эстроген тоже оказал неоспоримое положительное влияние!) Невероятные результаты Вероники продемонстрировали, какой эффект оказывают регулярные физические упражнения на концентрацию внимания. Во всех четырёх случаях испытуемые использовали возбуждение, лежащее в основе негативной тревоги, и направляли его через сеть внимания. Если бы они не узнали, как она функционирует, они бы не смогли направить или использовать своё возбуждение в позитивном ключе. Далее, когда они убрали негативные стимулы (в случае Кайлы), успокоили мозговые системы (в случаях Гейл и Дева) или просто опирались на свою способность к вниманию (в случае Вероники), они стали добиваться больших успехов. Другими словами, хорошая тревога улучшает внимание, если вы можете:

• снизить количество отвлекающих факторов;

• медитировать для улучшения концентрации и продуктивности;

• заниматься физическими упражнениями, чтобы стимулировать спокойствие и бдительность;

• превратить список «что, если» в эффективное подспорье.

Всю свою жизнь мы используем язык и невербальные средства общения, чтобы понять чувства других людей и передать им собственные мысли, эмоции, желания и намерения. Мимика и жесты, тон голоса и манера разговора – всё это усвоенные модели поведения, позволяющие взаимодействовать с обществом.

На протяжении жизни мы приспосабливаемся к общественным нормам различных групп – от семьи до школы, от места работы до более широких социальных кругов. Чем эффективнее мы используем навыки взаимодействия, тем лучше мы контролируем свою жизнь и тем успешнее ориентируемся в мире, карьере и личных отношениях. Дэниел Гоулман, описывая способность человека ориентироваться в социальных условиях, ввёл такой термин, как «социальный интеллект» (SQ – social quotient). Гоулман утверждает, что SQ (а также эмоциональный интеллект, именуемый EQ), будучи предиктором личного и профессионального успеха, даже более важен, чем IQ.

Сразу после рождения мы начинаем осваивать социальные навыки, играющие важную роль в управлении тревогой и контроле над ней. В процессе общения младенца с родителями или другими воспитателями ребёнок в первую очередь обращает внимание на физические и эмоциональные стимулы, поступающие от основного опекуна. Ребёнок, например, реагирует на мимику, особенно на зрительный контакт с матерью. Такое взаимодействие помогает установить здоровую привязанность, которая является одной из основ здорового эмоционального и психологического развития. В течение короткого времени родители и дети начинают автоматически координировать невербальные коммуникации – нейробиологи называют это явление социальной синхронностью, служащей основой для формирования коммуникационных навыков в будущем. По сути, когда взаимодействие отсутствует или происходит неравномерно, это сказывается на когнитивном и эмоциональном развитии детей. Согласно исследованиям, недостаток взаимодействия между родителями и детьми приводит к снижению IQ, трудностям с самоконтролем и долгосрочным проблемам с академической успеваемостью, включая социальные навыки⁽²⁸⁾.

Вербальные и невербальные коммуникативные способности представляют собой важнейший набор социальных когнитивных навыков, которые закреплены в биологии млекопитающих и связаны с определёнными мозговыми сетями⁽²⁹⁾ (см. ниже). Взаимодействуя с окружающими и наблюдая за их действиями, мы накапливаем полезную для нас информацию, учимся себя вести и понимать, подходит нам тот или иной человек или ситуация или же нет. В конечном итоге, становясь взрослыми, мы формируем модели поведения, определяющие, как мы развиваем свою личность в отношениях с другими, как справляемся с конфликтами, как себя защищаем, как сотрудничаем, взаимодействуем и идём на компромисс – все эти социальные навыки чрезвычайно важны для ориентации в мире и людях в нём. Они помогают устанавливать будущие романтические отношения и значимые дружеские связи, воспитывать детей, строить карьеру и налаживать контакты.

Доказано, что взаимосвязь с близкими людьми, насыщенная социальная жизнь и воспитание эмпатии (глубокое понимание эмоций другого человека) оказывают защитное воздействие на систему «мозг-тело», повышая стрессоустойчивость и защищая нас от плохой тревоги. И когда мы учимся оттачивать эти аспекты, мы чувствуем себя лучше и успешнее распоряжаемся собственной жизнью. В действительности, хорошая тревога – та, которая возникает в результате регуляции эмоций и внимательного отношения к чувствам, включая негативные и вызывающие дискомфорт, – мотивирует нас к большей открытости и заинтересованности в общении с другими людьми. И напротив, когда мы слишком тревожимся, когда наша терпимость к стрессу или дискомфорту переходит определённый порог, то и социальная уверенность начинает снижаться.

Согласно проведённым исследованиям, хронический стресс нарушает работу клеток мозга, в результате чего люди теряют желание взаимодействовать с другими и избегают контактов. Кроме того, хронический стресс оказывает «сокращающее воздействие» на префронтальную кору головного мозга, в частности, на работу памяти. Чувствуя тревогу, многие из нас уходят в себя или отдаляются от социума. Такое поведение является стратегией преодоления страха и дискомфорта: вы просто избегаете ситуации, но не боретесь с причиной дискомфорта.

Но если мы созданы для общения, тогда почему многие из нас испытывают тревогу? Почему прогулка в компании, посещение вечеринки или мероприятия, знакомство с новыми людьми доставляют нам дискомфорт? Почему беспокойство порождается деятельностью, для выполнения которой мы буквально рождены?

Когда ситуация выходит из-под контроля и у людей развивается клинический уровень социальной тревоги, врачи называют это состояние социальным тревожным расстройством (СТР). Существует чёткое различие между СТР и повседневной тревогой, которую мы испытываем перед или во время общественного мероприятия. У людей, страдающих СТР, наблюдается изменение работы мозга в определённых областях, включая переднюю поясную кору (ППК)⁽³⁰⁾, и своего рода генерализованная гипервозбудимость лимбической системы. В случае повседневной тревоги у нас всегда есть возможность направить возбуждение и внимание на социальную обстановку и подавить свой страх. Если, например, реакция на предстоящую вечеринку или участие в каком-либо мероприятии заключается в избегании, мы можем научиться подавлять напряжение. Более того, чем больше мы развиваем социальный мозг, тем лучше защищаемся от тревоги и одиночества.

Одиночество довольно часто идёт рука об руку с плохой тревогой, и каждое из этих состояний только усугубляет состояние другой. Отчасти оно развивается из-за отсутствия социальной привязанности и взаимодействия. Врачи и психотерапевты рекомендуют таким людям заниматься активной деятельностью, восстанавливать связи с семьёй, друзьями и коллегами или посещать группу психологической помощи. Другими словами, лекарство от одиночества – это люди. Но бывает и так, что тревога становится настолько сильной и непрерывной, что в результате мозг изменяется, порождая ошибки в тех областях, которые влияют на восприятие человеком самого себя по отношению к другим. Исследователи называют это воспринимаемым одиночеством. Некоторые учёные допускают, что такие нарушения в работе мозга возникают раньше, как некое генетическое отклонение, предрасполагающее людей к одиночеству. Независимо от вопроса о курице и яйце, одиночество наносит серьёзный урон, усугубляет тревогу и отрицательно сказывается на миллионах людей.⁽³¹⁾

Согласно результатам недавнего исследования, проведённого компанией Cigna⁽³²⁾, половина взрослых американцев чувствуют себя одинокими. На сегодняшний день известно, что одиночество несёт серьёзный риск для здоровья. Например, один мета-анализ, в котором приняли участие 300000 пациентов, показал, что у одиноких людей вероятность смерти на 50 % выше, чем у пациентов с адекватными социальными отношениями.⁽³³⁾ С физиологической точки зрения, более высокий уровень одиночества связан с метаболической дисфункцией, нарушением иммунной системы, нарушением сна, более высокой частотой сердечно-сосудистых заболеваний и более высоким уровнем смертности.

Итак, если плохая социальная тревога вызывает каскад проблем и, возможно, препятствует установлению социальных отношений, необходимых для благополучия, то чем же нам поможет хорошая?

Благодаря глубокому пониманию принципов работы социального мозга и развития социального интеллекта, нам проще противостоять негативным последствиям тревоги, в том числе и страху, вызывающему замкнутость и одиночество. Кроме того, с помощью возбуждения и повышенного внимания, вызываемого хорошей тревогой, становится возможным полноценное общение с другими людьми. Подобно укреплению мышц, мы в состоянии развить способность к сопереживанию, а сопереживание – это своего рода сила связи: чем больше мы искренне общаемся с другими, тем крепче система «мозг-тело» и богаче наша жизнь. И это не всё: эмпатию можно превратить в ещё одну могущественную силу – сострадание.

Известная история Финеаса Гейджа⁽³⁴⁾ положила начало изучению современного понимания социального мозга. Гейдж, рабочий железнодорожной станции, а позднее бригадир, в середине 1800-х годов попал в аварию, которая навсегда повредила его мозг, в частности часть префронтальной коры, расположенную ближе к центру или «средней линии» мозга. До несчастного случая его знакомые отзывались о нём как о трудолюбивом, ответственном человеке, любимце подчинённых. Но после аварии врачи, которые лечили и исследовали состояние Гейджа, заявили, что, хотя его интеллект и большая часть памяти остались неизменными, личность и способность взаимодействовать с обществом полностью изменились. Работодатели Гейджа утверждали, что после несчастного случая «сдвиги в его сознании [были] настолько заметны, что они не смогли предоставить ему место». Отныне его описывали как «беспокойного, непочтительного и склонного к грубым ругательствам (что раньше было ему не свойственно)». А его друзья и коллеги и вовсе говорили, что «Гейдж – больше не Гейдж». Его личность полностью изменилась.

История Финеаса Гейджа изложена во всех учебниках по нейронаукам, потому что это был первый ключ к пониманию важной роли медиальной (т. е. расположенной ближе к середине) части префронтальной коры в социальном интеллекте. После этого знаменитого случая были обнаружены и другие нарушения работы мозга, которые также ухудшают социальное взаимодействие. Нейробиологи и когнитивные психологи называют ключевую функцию, нарушенную у Гейджа, ментализацией – эмоциональной восприимчивостью и когнитивной способностью представлять психическое состояние самого себя и других людей. Известное нарушение ментализации – это аутизм, при котором люди испытывают трудности с социальной и вербальной коммуникацией, а также с правильной характеристикой ментальных и эмоциональных состояний других людей (т. е. ментализацией).

Исследования выявили в ментализации две основные области. Первая находится в центре участка, повреждённого у Гейджа, – медиальной части префронтальной коры, которая ранее была названа передней поясной корой. Эта область активна, когда люди отслеживают – или осознают – свои собственные психические состояния, а также действия других людей. Другой областью мозга, вовлечённой в процесс, является пограничный участок между височной и теменной долями, называемый височно-теменным соединением. Эта область активна, когда субъекты наблюдают за движением других людей («зеркальные нейроны»).

Зеркальные нейроны функционируют аналогично нейрону ментализации, поскольку они, по всей видимости, активизируются в моменты сопереживания. Хотя они, возможно, и не являются единственным ключом к пониманию всех аспектов эмпатии, всё больше данных показывают, что их вклад весьма реален⁽³⁵⁾.

Открытие зеркальных нейронов произошло в начале 1990-х годов. В результате исследования макак стало ясно, что эти уникальные нейроны реагируют на приём пищи субъектом или когда субъект видит, как едят другие⁽³⁶⁾. Поздние исследования выявили более широкую сеть мозга, участвующую в зеркальном отражении, включая части передней инсулярной коры, которые активны как при непосредственно переживаемой боли, так и при сопереживании боли (т. е. при наблюдении за тем, как кто-то другой испытывает боль)⁽³⁷⁾. Хотя социальные исследования эмпатии достигли больших успехов, точная связь между зеркальными нейронами и эмпатией требует дальнейшего изучения⁽³⁸⁾.

Как и многие другие функции мозга, которые мы уже обсуждали, эмпатия возникает в результате восходящих и нисходящих процессов. Она зависит не только от автоматического функционирования зеркальных нейронов, которые улавливают и распознают эмоции других людей, но и от более сознательной способности к ментализации, позволяющей понять значение чувств человека. Однако для нашего понимания важен третий компонент эмпатии: самосознание и регуляция эмоций. Таким образом, для того чтобы принять точку зрения другого, нам необходимо ощущать спокойствие.

В головном мозге существует очень большое количество областей, связанных с восприятием, включая обработку и реагирование на социальные ситуации. Некоторые из областей участвуют в принятии решений и концентрации внимания, что влияет на наше социальное взаимодействие, и расположены они в ПФК, в то время как другие социальные функции, такие, как обработка социальных ситуаций (т. е. улавливание сигналов, чтение языка тела и т. д.), похоже, происходят в миндалине, где мы также обрабатываем основные эмоциональные реакции. Главное, что следует вынести из этого рисунка, – это наличие множества областей мозга, которые мы используем и которые необходимы нам для обработки и ответа на социальные ситуации.

Рисунок. Нейроанатомия социального мозга по Пелфри и Картеру(39)

Этот рисунок и анатомические исследования социального мозга позволяют предположить, что социальный интеллект (SQ) – это сочетание внимания, восприятия и регуляции эмоций. Как мы уже видели, все эти базовые нейронные сети влияют на то, как мы управляем реакцией на стресс и справляемся с тревогой.

Скорее всего, вы уже слышали об окситоцине. Этого любимца популярной литературы называют «гормоном любви» и верным средством от застенчивости. Возможно, вы даже набирали в поисковике «окситоцин» и на самых популярных онлайн-маркетах нашли назальные спреи с этим гормоном. Но вы ещё больше удивитесь, узнав о широком спектре функций окситоцина в развитии социальных способностей (т. е. нашего социального интеллекта) и о том, что его отсутствие связано с СТР и одиночеством⁽⁴⁰⁾.

Окситоцин вырабатывается и высвобождается клетками мозга в гипоталамусе – небольшой, но очень важной области в центре мозга. Одна из самых известных функций окситоцина – это роды. Он не только стимулирует сокращения матки, позволяя ребёнку продвигаться по родовому каналу, матери рожать, а молоку выделяться из груди после рождения, но и способствует привязанности матери к ребёнку. В этом и заключается истинная сила окситоцина, потому что без него женщинам очень трудно сблизиться со своими младенцами.

Новая, захватывающая часть истории окситоцина появилась после того, как профессор Том Инсел⁽⁴¹⁾, бывший директор Национального института психического здоровья, и его коллеги обнаружили, что окситоцин и родственный ему нейрогормон вазопрессин контролируют образование парных связей у Microtus ochrogaster, или прерийной полёвки. Говоря простым языком, профессор Инсел смог определить, что окситоцин является причиной, по которой прерийные полёвки находят себе пару и остаются с ней на всю жизнь. Эти милые зверьки являются одним из немногих видов млекопитающих, которые образуют практически пожизненный союз. Оказалось, что для формирования такой прочной связи самкам необходим окситоцин, который выделяется во время спаривания, а самцам – родственный гормон вазопрессин. Другие исследования также продемонстрировали, что окситоцин позволяет нам усваивать коды социального поведения и социального признания, а также формировать значимые связи с другими людьми. Интересно, что каждое из этих качеств зачастую отсутствует у людей, страдающих от хронического или длительного одиночества.

Доказано, что окситоцин «модулирует» тревожность и помогает регулировать реакцию на стресс, успокаивая систему «мозг-тело». Согласно исследованиям, более высокий уровень окситоцина в крови приводит к снижению стрессовой реакции, а также к снижению тревоги у пациентов с депрессией⁽⁴²⁾. Как это работает? Исходя из полученных данных, высвобождение окситоцина сопряжено с социальными стратегиями преодоления стресса – обращением за помощью и поддержкой к другим людям.

Задумайтесь на минуту: наше тело способно вырабатывать химическое вещество, которое позволяет нам просить о помощи, чтобы чувствовать себя менее тревожно и менее одиноко. А теперь подумайте: что, если этот процесс прервётся или застопорится?

Окситоцин настолько важен, что к настоящему времени было предпринято множество попыток найти способы его искусственной замены или стимуляции. Возможно, вы уже видели средства, предназначенные для искусственного повышения окситоцина при проявлениях тревоги. Учёные исследовали эффект интраназального применения на контрольных субъектах (т. е. взрослых людях с типичными социальными отношениями), на людях с социальным тревожным расстройством и на индивидах с диагнозом расстройства аутистического спектра. Результаты оказались неоднозначными и неубедительными. С одной стороны, интраназальный окситоцин снижает тревожность, улучшает социальное признание и повышает социальную мотивацию. С другой стороны, результаты очень изменчивы и не всегда положительны (в том смысле, что они не улучшают социальные механизмы и варьируются в разных популяциях). Недавний обзор исследований по влиянию интраназального окситоцина на тревогу/депрессию показал, что результаты слишком неоднозначны, чтобы прийти к какому-либо чёткому выводу⁽⁴³⁾.

Есть ли надежда, что мы сможем использовать интраназальный окситоцин в борьбе с тревогой? Да. Исследования всё ещё находятся на ранних стадиях, поэтому существует множество неопробованных интересных манипуляций. На самом деле любой социальный нейробиолог скажет вам, что работа по изучению окситоцина растёт с каждым днём, и, хотя мы пока что не до конца понимаем, как правильно использовать интраназальное средство для борьбы с тревожностью, информации о механизмах его воздействия с каждым днём всё больше и больше. И действительно, исследования окситоцина вдохновляют: чем лучше мы понимаем его устройство и способы повышения, тем эффективнее сможем решить проблему социальной тревожности.

Эмпатия и сострадание по своей сути являются сверхспособностями тревоги. Понимание способов развития обеих этих качеств основано на науке о социальном интеллекте, или SQ. Одна из новых областей нейронаучных исследований посвящена SQ и его роли в формировании чувства благополучия. Согласно Дэниелу Гоулману, лидеру мысли и автору бестселлеров «Эмоциональный интеллект»⁽⁴⁴⁾ и «Социальный интеллект»⁽⁴⁵⁾, существует пять основных функций социального мозга:

1) Синхронность взаимодействия. Эта автоматическая координация невербального общения изначально закладывается между матерью и младенцем, создавая основу для привязанности, навыков общения и понимания того, как ожидать и осуществлять регулярное взаимодействие с другими людьми.

2) Виды эмпатии. Эмпатия – это не что-то одно. Существует первичная эмпатия, позволяющая автоматически различать очевидные эмоциональные состояния других людей: страх, отвращение, печаль и т. д. (то есть эмоции, которые не требуют интерпретации). Также существует когнитивная эмпатия, которая представляет собой обучаемый навык, требующий более тонких и сложных умозаключений, распознавания, внимания и восприятия. Социально чувствительные люди или люди с таким заболеванием, как аутизм, могут испытывать трудности с эмпатией или быть неспособными к ней.

3) Социальное познание – способность управлять собой в социальных группах, читать выражения лиц, слушать, вести беседу и гармонично ладить с другими людьми.

4) Взаимодействие или навыки общения. Эти элементарные навыки позволяют нам говорить, слушать и иным образом общаться с людьми.

5) Забота о других. Эта функция одновременно и рудиментарная, благодаря которой мы устанавливаем связи с окружающими, удовлетворяя свои основные потребности, и сложная, помогающая нам строить глубокие, значимые взаимоотношения. Другими словами, способность заботиться о других дана нам от рождения, потому что она служит нам и нашему выживанию.

Пути развития этих навыков заложены в мозге, однако их здоровое формирование зависит от ряда факторов. Как я уже говорила, некоторые из связей должны закладываться в раннем возрасте, когда о младенце заботятся, прикасаются, смотрят на него и разговаривают; это и есть суть здоровой привязанности.

Хорошая новость заключается в том, что наш очень пластичный мозг позволяет нам развивать многие из социальных навыков с течением времени и посредством опыта.

Левон вырос в пригороде Атланты в семье среднего класса. Он не был ни самым бедным, ни самым богатым ребёнком в школе. То, чего его семье из четырёх человек не хватало в финансовом плане, они компенсировали любовью, поддержкой и хорошими взаимоотношениями. Родители Левона любили друг друга и всегда оставались лучшими друзьями. Будучи работающими родителями, они поддерживали таланты и цели друг друга, а также стремились проводить больше времени вместе. Такую же безусловную любовь и поддержку они проявляли и по отношению к детям. Как родители они были склонны к строгости, но всегда подчёркивали свою любовь. Конечно, были и ссоры, и разногласия, и даже повышение тона, но также не обходилось и без быстрого прощения. В любом случае их дом гораздо наполнялся смехом семьи и друзей.

Левон на два года старше сестры, и он всегда был нервным ребёнком. Он не мог усидеть на месте, что иногда раздражало его родителей и приводило к неприятностям в школе. Затем, когда он перешёл в третий класс, он открыл для себя баскетбол – ежедневно, часами напролёт, он находился на площадке. Левон не только хорошо играл, но и обнаружил снижение тревоги. Очевидно, что физические упражнения и сосредоточенность на соревнованиях помогали успокоить его нервную систему, устраняя первый уровень плохой тревоги.

К тому времени, когда он перешёл в среднюю школу, Левон уже жил ради баскетбола. Он заряжался позитивным командным духом, товариществом и любовью к спорту. Даже когда на площадке вспыхивали разногласия, Левон умел быстро разрешить конфликт. Он всегда видел две стороны проблемы, не принимал ничью сторону и помогал найти компромисс. Он был идеальным командным игроком, и вскоре на него стали смотреть как на лидера.

Несмотря на все усилия, Левон закончил школу, не выиграв чемпионат штата. Но зато он получил баскетбольную стипендию в отличном колледже. Левон всегда хорошо учился, хотя и не был круглым отличником. Однако вскоре после поступления в колледж его ежедневные тренировки вместе с повышенной учебной нагрузкой привели к тому, что он перестал справляться с уроками. Постепенно его спортивная уверенность начала угасать, открывая путь для тревоги. Внимание стало рассеянным, и он чувствовал себя на грани. Он всё больше отвлекался на плохие оценки и переживал, что ему здесь не место. В итоге Левон начал отстраняться от товарищей по команде, сомневаясь, стоит ли вообще играть в мяч.

Левон знал, что ему нелегко. Но затем произошло нечто, изменившее его жизнь: он услышал внутренний голос, призывающий обратиться за помощью. Первый человек, к которому он обратился, был один из его тренеров. Тренер Филлипс выслушал проблемы Левона и понял, что его склонность к перфекционизму удерживает его от обращения за помощью в учёбе, в которой он так нуждается. Филлипс направил его к репетитору в кампусе, и тот помог Левону разработать более эффективные стратегии обучения, которые подходили его интенсивному баскетбольному графику.

Тренер Филлипс знал, как важно для Левона чувствовать себя ценным членом команды (которым он действительно был). Он поддерживал с ним тесный контакт, желая убедиться, что Левону стало лучше, и даже попросил другого игрока, Альберта, пригласить его развеяться. Левон рассказал Альберту о проблемах и узнал, что тот прошёл через такие же трудности, когда был новичком. Левон понял, что проблемы – дело проходящее, и почувствовал поддержку на всех уровнях.

Спустя годы после окончания колледжа Левон часто вспоминал о людях, которые поддерживали его в то трудное время. Он увидел силу в обращении за помощью и понял, что тоже хотел быть полезным. Он стремился использовать лидерские качества и умение работать в команде не только для помощи людям, но и для того, чтобы сделать что-то хорошее в мире. Так Левон научился максимально использовать социальные навыки, опираясь на хорошую тревогу.

В выпускном классе он пошёл работать на местного кандидата в Конгресс, чьи выступления он слышал и в чьи идеи верил. Левон внёс огромный вклад в предстоящий избирательный цикл и чувствовал себя в политической жизни как рыба в воде. Он любил разговаривать, делиться историями и знаниями, и особенно ему нравилось общаться с теми людьми, кто придерживался противоположных взглядов. У него был талант к открытой дискуссии с любым человеком с любой точкой зрения, и он наслаждался дискуссией, а не уклонялся от неё. Ему не нужно было «побеждать» в разговоре; всё, к чему он стремился, – проявлять эмпатию.

Из истории Левона можно сделать два вывода. Во-первых, у него было много примеров позитивного социального взаимодействия: он видел, как его родители общались друг с другом и с детьми с любовью и уважением, и был частью баскетбольной команды. Затем он смог распознать, какую пользу приносят эти навыки: они смягчают присущую ему нервозность, а также становятся средством получения положительной обратной связи от товарищей по команде и тренера, что помогает усилить мотивацию к взаимодействию и упорству, даже несмотря на неудачи. Во-вторых, он смог разглядеть наличие в своём распоряжении полезных инструментов и научился просить о помощи. Обращение за помощью, как скажет вам любой учитель, является не только признаком хорошего ученика, но и показателем зрелости и настойчивости. Хотя на первый взгляд эта мысль кажется здравой, на самом деле многие люди считают её заблуждением. Наша культура (западная, американская) укоренена в концепции самодостаточности и уделяет огромное внимание независимости. Часто эти ценности самоопределения путают с идеей о том, что нуждаться в помощи – это плохо, как будто просить о поддержке – это признак слабости. Однако наука говорит о прямо противоположном: просьба о помощи – это признак сильных социальных навыков.

Тревога Левона привлекала его внимание к двум вещам: сомнениям по поводу успеваемости и неуверенности в своей роли как члена баскетбольной команды. Важно отметить, что Левон понял смысл происходящего: его тревога не говорила о неудачах; она говорила о том, что ему необходимо обратиться за помощью. Левон смог использовать хорошую тревогу для дальнейшего роста социальной уверенности и эмпатии. Он развил в себе чувство сопереживания и нашёл способ оставаться самим собой, одновременно устанавливая подлинные связи с другими людьми.

Адам, единственный ребёнок в семье, всегда был застенчивым интровертом. С самого детства он прижимался к матери и плакал, если не видел её в поле зрения. С возрастом он стал немного более смелым, но всегда оставался тихим мальчиком с нежным голосом и выглядел социально неловким и тревожным. Его родители были тихими и замкнутыми людьми и мало общались с другими, поэтому у Адама практически не было возможностей для обучения.

Друзей у Адама было не так много, но зато у него была страсть – аниме. Он обладал развитым воображением и терялся в придуманных им историях. Ему нравилось рисовать картины словами, и не случайно подавляющее большинство положительных эмоций, которые он испытывал в жизни, приходили через его творения.

В старших классах и колледже жизнь Адама состояла из написания школьных работ и редких встреч со знакомыми, но большую часть времени он всё-таки проводил в одиночестве перед компьютером. После колледжа он устроился на работу внештатным разработчиком программного обеспечения, где в основном работал один, так как его профессия не требовала общения с людьми, что, казалось, вполне его устраивало. Время от времени он ходил на свидания, но у него никогда не возникало ощущения, что он разбирается в девушках. Адам сомневался, что кто-то из них вообще захочет иметь с ним длительные отношения – разве с ним не скучно?

Однажды, не по его вине, Адама уволили с работы, что вызвало приступ тревоги по поводу денег, которая впоследствии усугубилась, потому что ему не с кем было поделиться своими страхами. Он знал, что, если он расскажет об этом родителям, они отреагируют слишком остро, что только ухудшит его самочувствие. Он не хотел становиться обузой. Вскоре он впервые за долгое время почувствовал себя одиноким. Его писательская деятельность, которая всегда служила источником утешения и удовольствия, не помогала. Чувство одиночества пугало его, но он не знал, что с этим делать.

Ему всегда хотелось иметь социальную жизнь и друзей, но он чувствовал себя слишком тревожным и неуверенным, чтобы что-то предпринять. Одна из лучших статей, которые он прочитал на эту тему, предложила начать с создания социальной основы, базирующейся на чём-то, что ему уже нравится, что у него хорошо получается и о чём ему нравится говорить. Здесь был только один выбор: его работа. Он подумал, что мог бы рассказывать о создании аниме и своих любимых художниках. Затем ему пришла в голову идея: а не пройти ли ему курс по преподаванию аниме?

Занятия сотворили настоящие чудеса. Каждую неделю Адам попадал в пространство, где ему хотелось не только делиться и задавать вопросы, но и взаимодействовать с другими и учиться у них. Наверное, впервые в жизни он с лёгкостью вступал в разговоры с незнакомыми людьми, сосредоточившись на всевозможных моделях аниме. Ему было весело, легко, и он не чувствовал никакого беспокойства, начиная разговор с кем-то новым.

Он понял, что все эти советы о повышении социальной активности действительно помогли. Он ходил на занятия, практически не опасаясь взаимодействия со своими товарищами, и с нетерпением ждал еженедельных уроков. Но потом, когда он действительно вошёл в курс дела, он начал замечать, что одной из причин, по которой он чувствовал себя так комфортно, оказалось нахождение в группе таких же начинающих художников, как и он – тихих, застенчивых, которым есть о чём сказать, но нет практики высказывания своих мыслей вслух. Он понял, что не только понимает, к чему они пришли, но и знает, как им помочь: набраться терпения и начать с малого. Он взял на себя роль учителя, заметив, что даже односложный ответ – это отличное начало; после урока он попытался вовлечь других учеников в разговор, когда никто за ними не наблюдал. Самый большой урок Адама заключался в том, что главным лекарством от его тревоги стала эмпатия.

Неужели Адам вдруг перестал быть интровертом? Нет. А должен был? Нет. Но он понял, что его беспокойство по поводу поиска своего места в социальном обществе можно облегчить с помощью тех же средств, которые он использовал для преодоления других тревог. Рассказы и аниме приносили ему радость и облегчение. Осознав, что эти интересы могут приносить радость и облегчение другим, он нашёл путь в сообщество. Более того, эмпатия Адама позволила ему понять, что есть и другие люди, борющиеся с тревогами, о которых он знал не понаслышке. Он поделился с другими своими стратегиями преодоления стресса, и его эмпатия послужила спасательным кругом для других людей, которые тоже пытались найти собственную общину. Все в классе выиграли от признания Адамом того факта, что у них есть общие проблемы и интересы. Он просто стал спокойнее относиться к своему дискомфорту, а средством для этого явилось познание сопереживания, которое активизировало его социальный интеллект и придало ему уверенности в том, что он может изменить навыки взаимодействия. Таким образом, тревожность Адама открыла ему доступ к удивительному миру ощущений, которые он, возможно, не получил бы в противном случае.

Эмпатия – это, конечно, потрясающе, но существует ещё кое-что более удивительное – сострадание. Сострадание – это, в некотором смысле, самая «простая» суперсила тревоги. Проявляя сострадание ко всем своим триггерам стресса, вы можете уменьшить его проявление и у других, и у себя.

На мой взгляд, сострадание – это эмпатия на стероидах. И начинается оно с понимания того факта, что все наши действия, мысли, слова и способы общения с другими людьми оказывают влияние, независимо от того, видим мы его или нет. Простой жест, который может длиться не более пары секунд, способен принести кому-то радость.

Не нужно устраивать круглосуточный марафон жестов милосердия – вполне уместно начать с малого. Обратите внимание на сигналы тревоги и используйте их как отправную точку для оказания помощи другим. Если вы испытываете тревогу из-за того, что вы новичок на работе, найдите время, чтобы поговорить с другими новенькими, дабы помочь им почувствовать себя в своей тарелке. Если вам трудно совмещать детей и работу, поддержите других молодых матерей и отцов. Подумайте о том, что окружающие вас люди, возможно, борются с теми же проблемами или заботами, что и вы, и это может принести огромное облегчение.

Если вы страдаете от социального раздражения, неловкости или страха, знайте, что это совершенно нормальная реакция. Многие люди имеют дело с внутренним беспокойством в социальных ситуациях. Но, как вы уже убедились, на самом деле можно нарастить свои социальные мышцы и использовать их для укрепления связей. Ваша тревога даёт подсказки о том, какие ледоколы и спасательные круги могут предложить вам другие люди. Прислушайтесь к сигналам волнения относительно ситуаций, в которых вы чувствуете себя неуверенно или небезопасно, и проявите эмпатию, протягивая руку помощи другим людям, которые могут оказаться в той же лодке. Помните, что превращение тревоги в сострадание – это нечто, присущее вам; именно для этого тревога и создана. Сострадание и сочувствие в совокупности могут стать буфером против плохого стресса. Благодаря им вы можете направить свою тревогу в нужное русло. Каков результат? Распространение сострадания к своим собратьям, другим видам и всей планете!

Креативность нередко описывают как врождённый талант, которым некоторые из нас обладают, а большинство – нет. Его характеризуют как нечто загадочное, абстрактное и непознаваемое – вот почему мы находим его столь привлекательным. На ранних этапах жизни понятие творчества вызывало в моём воображении потрясающие картины Пикассо или Сезанна, богатство прозы Вирджинии Вульф, умопомрачительные масштабы музея Гуггенхайма Фрэнка Гери в Бильбао или трансцендентные европейские соборы эпохи Возрождения. Что касается науки, меня вдохновлял творческий гений таких учёных, как Мария Кюри, Эйнштейн или Мэри-Клэр Кинг (первооткрывательница гена рака молочной железы). Я всегда восхищалась музыкой Джони Митчелл, Баха, Леди Гаги и Джеймса Тейлора. Да, мне казалось, что творчество – это удел художников и гениев. Но, как и многие другие, я очень заблуждалась. Современная концепция креативности показывает, что она представляет собой фундаментальную способность человеческого мозга (не только нечто захватывающее, как художественный шедевр, но и вполне обычную). Креативность – это то, чем мы занимаемся, решая задачу или проблему, придумывая новый способ вязания свитера или укладки брёвен во дворе. Креативность включает в себя решение проблем, изобретения, озарения и инновации. Оно бывает большим и маленьким и всегда остаётся внутренне человеческим и глубоко обогащающим.

Плохая тревога не только склоняет нас к негативному образу мышления, нанося вред продуктивности, но и блокирует креативность (классическим примером является писательский блок). Здесь сразу же назревает вопрос: действительно ли тревога буквально перекрывает нейронные пути к творческому мышлению, или же физическое переживание волнения замораживает наше мышление в любом его проявлении, творческом или ином? Зачастую люди даже не осознают, что тревога на самом деле способствует развитию творческих способностей, позволяя человеку глубоко погрузиться в мысли, найти новый подход или переработать негативные чувства. Получается, что тревога дарит нам способы переосмысления понятия креативности, благодаря чему мы формируем (без каламбура) новые методы борьбы с ней.

Микаэла работала на последнем издыхании, пытаясь уложиться в сроки. Будучи внештатным редактором и писателем, она непрерывно трудилась, совмещая множество проектов, с которыми едва справлялась. Она оправдывала свой гиперстрессовый режим простым фактом жизни и считала, что существование на грани – это неотъемлемая составляющая фриланса. Она постоянно беспокоилась, сможет ли оплатить счета, не говоря уже о том, чтобы отложить деньги на чёрный день.

Жизнь в столь бурном режиме в конце концов дала о себе знать: недавно у Микаэлы диагностировали болезнь Хашимото – аутоиммунное заболевание, поражающее щитовидную железу. Некоторые симптомы включают усталость, раздражительность и беспокойство.

Последние несколько месяцев Микаэла выполняла поставленные задачи, только если имела возможность вздремнуть в полдень и лечь спать в 20:30. И всё же, даже несмотря на сон, качество работы заметно хромало; нет, она всё делала в срок, только теперь проектам не хватало изюминки. Более того, она рассталась с парнем, понимая, что отношения лишали её последних сил, и свела общение с друзьями к минимуму. В итоге вся жизнь Микаэлы свелась к работе и отсутствию досуга.

Врач назначил ей препараты для лечения щитовидной железы, после чего недвусмысленно намекнул, что если она не справится с хроническим стрессом, то может ожидать появления и других заболеваний. Его слова заставили Микаэлу задуматься. Она поняла, что ей необходимо срочно внести изменения в свой образ жизни, поэтому привела в порядок своё питание, добавила физические упражнения и медитацию, и по предложению диетолога начала принимать гамма-аминомасляную кислоту (ГАМК), которая, как было доказано, улучшает настроение и снижает тревожность. Помимо прочего, Микаэла стала исследовать информацию о взаимосвязи стресса с болезнью Хашимото и узнала, что хронический стресс истощает систему «мозг-тело», когда надпочечники выделяют слишком много кортизола. В таком случае значительные области мозга подвергаются негативному воздействию, в том числе гиппокамп, миндалина и ПФК. (Исходя из предыдущих глав, мы знаем, что хроническая тревога нарушает нейрогенез в этих важнейших областях мозга.) Повышенное содержание кортизола в крови оказывает негативное влияние на организм в целом, увеличивая вероятность развития высокого кровяного давления, диабета и сердечных заболеваний, а также подвергая аутоиммунным расстройствам.

В ходе нашей встречи с Микаэлой мы поговорили о её методах борьбы со стрессом. Чтобы взять под контроль реакцию на стресс, ей следовало обратиться к тревоге, а не бежать от неё. Эта информация заставила её задуматься о действительно важных для неё вещах: хочет ли она навсегда остаться фрилансером? Нужна ли ей свобода в составлении графика, или она чувствовала бы себя более уверенно на стабильной работе с постоянной зарплатой? Она всегда считала, что фриланс – прекрасная возможность для проявления креатива, но теперь она усомнилась: бесконечное беспокойство о деньгах и поиске следующего заказа определённо служило причиной хронического стресса. Быть может, финансовая стабильность уменьшит её тревогу? Проследив нити своего беспокойства вплоть до противоречивых эмоций по поводу фриланса и постоянного заработка, она получила ценную информацию о других изменениях в образе жизни, с помощью которых можно кардинально изменить положение.

Микаэла, пересмотрев свои убеждения, отправила резюме на несколько вакансий штатных писателей. Да, контент ей не очень нравился – это был журнал, посвящённый собакам и кошкам, – но зато он хорошо оплачивался. У неё появился чёткий график работы и льготы, так что она могла обрести некую уверенность и стабильность. В итоге она решила попробовать. В течение месяца её тревожность снизилась, и она почувствовала себя более энергичной – отчасти благодаря лекарству, но также и потому, что в жизни наконец-то появился баланс. Она обнаружила прилив дополнительной энергии, которую стала вкладывать в личные писательские проекты. Микаэла начала с ежедневных трёхстраничных записей в дневнике и прочтения книги Джулии Кэмерон «Путь художника». Потом эти три страницы переросли в пять, а затем и в шесть. В конечном итоге у неё появился набросок романа.

Беспокойство Микаэлы о деньгах подпитывало высокую тревожность, не позволяя ей реализовать свои творческие амбиции – написать роман, – и даже привело к развитию болезни. На самом деле она и не стремилась к позитивным изменениям до тех пор, пока тревога не стала невыносимой. Сделав шаг назад и внимательно посмотрев на свою жизнь и привычки, она поняла, что не хочет мириться с прежней жизнью, ограниченной беспокойством, а теперь ещё и аутоиммунным заболеванием. Она так долго игнорировала тревогу по поводу денег, что та переросла в более серьёзные проблемы со здоровьем. Только тогда она поняла, что именно сообщала ей тревога: она должна была пересмотреть привычки и что-то изменить. Выход на постоянную работу подразумевал выполнение действий, выходящих за рамки комфорта, но в то же время он обеспечил ей жизнь, гораздо более близкую к желаемой.

В конце концов Микаэла смогла направить свою энергию в творческое, значимое для неё русло. И вот что самое интересное: она всегда отделяла собственную авторскую работу от той работы, за которую платят, но с новой энергией она обнаружила, что это ложное разделение только подпитывало тревогу. Кроме того, она увидела и другое преимущество: теперь, когда стресс находится под контролем, у неё появилось психологическое и эмоциональное пространство, а также физическая энергия для более продуктивной творческой деятельности. И это был лучший подарок из всех возможных.

История Микаэлы не только иллюстрирует способность менять поведение, но и подчёркивает силу творчества как источника трансформации и исцеления. Микаэле всегда придётся иметь дело с расстройством щитовидной железы; ей всегда придётся следить за чрезмерной реакцией организма на стресс. Однако теперь, когда она знает, как управлять этой реакцией и контролировать беспокойство, её творчество превратилось в источник энергии, равновесия и благополучия.

Скорее всего, вы думаете, что мне пришлось признать или допустить наличие во мне творческого потенциала. Что ж, ещё несколько лет назад я бы никогда так не сказала. Однако исследования и мой собственный опыт доказали, что я ошибалась. Все мы можем проявлять творческие способности. В то же время интересно вспомнить, как исследователи квалифицировали черты творческих людей, как будто существуют определённые особенности личности или темперамента, связанные с творчеством.

Согласно исследованиям, творческие люди демонстрируют:

• терпимость к неоднозначности;

• настойчивость;

• относительную незаинтересованность в социальном одобрении;

• открытость по отношению к новому опыту;

• ориентацию на риск.

Некоторые люди действительно рождаются с этими чертами характера, но другие, в том числе и я, не отметили бы и половины из них. Зависит ли творческое мышление от всех этих параметров? Или только от нескольких?

Одним из многочисленных заблуждений относительно креативности является идея о том, что для того, чтобы быть творческим человеком, мыслить оригинально или использовать творческое мышление как средство решения проблем или внедрения инноваций, необходимо иметь творческую натуру. Но если вы понимаете, что типам мышления, которые способствуют развитию креативности, можно научиться, тогда обратите внимание на каждую из этих черт:

• Терпимость к неоднозначности: разве это не похоже на стремление более спокойно относиться к сложным или болезненным эмоциям, таким, как тревога?

• Настойчивость: разве это не воспитание проактивного мышления? Разве это не решение идти вперёд, используя обратную связь для новых, более успешных попыток?

• Относительная незаинтересованность в социальном одобрении: разве это не готовность думать самостоятельно и просить о помощи, когда она нужна?

• Открытость по отношению к новому опыту или изменению в поведении: не в этом ли суть когнитивной гибкости?

• Ориентация на риск или выход из зоны комфорта без гарантии успеха: разве это не желание заниматься, учиться и получать удовольствие от деятельности ради самого дела?

Почему я считаю, что творческий подход к жизни приносит пользу? Потому что он укрепляет гибкость, открытость, стремление учиться и расти. У каждого из нас есть потенциал для проявления творческого мышления и борьбы с негативными аспектами беспокойства. Всё это сводится к развитию навыков, сопутствующих хорошей тревоге: проактивный образ мышления; готовность направить своё внимание на конкретную цель; желание попробовать. Кроме того, важно научиться трансформировать свои негативные состояния НЕ ТОЛЬКО для достижения творческого потенциала, но и для превращения тревоги в настоящую суперсилу.

Очень долгое время у меня не получалось смириться с неодобрением. Прежде чем двигаться вперёд, я всегда искала поддержки и признания, что в некоторых отношениях помогало в науке, но в других, вероятно, закрывало дорогу к ещё более творческим открытиям. Знаете, человек со стажем, у которого другие люди ищут одобрения, не обязательно является лучшим проводником – возможно, им станет новичок в команде, у которого родилась действительно творческая идея. Именно эта ситуация помогла мне преодолеть зависимость от социального одобрения. Неудачи научили меня совершенствовать работу; даже те негативные комментарии, которые я получала на первых этапах создания нового продукта, помогали мне быстро свернуть с плохого пути на лучший. Неудачи – это часть процесса, и обратная связь помогает нам совершенствоваться. Не то чтобы я стремилась к негативным мнениям, но они помогают так отточить идеи или продукты, как никогда не помогут никакие восторженные отзывы!

Одно из лучших определений, которое я встречала, звучит следующим образом: креативность – это «способность производить работу, которая является одновременно новой (т. е. оригинальной, неожиданной) и целесообразной (т. е. полезной, адаптивной к ограничениям задачи)»⁽⁴⁶⁾. Хотя мы всё ещё находимся на относительно раннем этапе научного изучения креативности, мы постепенно приходим к консенсусу относительно некоторых основных нейронных путей и процессов, задействованных во время любого вида творческой деятельности. Прежде чем мы заглянем, так сказать, внутрь мозга, давайте начнём с чёткого определения.

Как сказал один учёный⁽⁴⁷⁾, творчество – это «по сути дарвиновский процесс», потому что оно всегда сводится к выбору новых идей, которые также являются целесообразными, актуальными или полезными. Является ли теория относительности Эйнштейна новаторской? Да! А полезна ли она? Да, проверьте! Может ли неработающий модельер обнаружить, что в свободное от работы время в период COVID можно делать маски для лица вместо модных футболок и шарфов? Конечно! Полезно ли это? Ещё как! Творчество вдохновило учёных на использование потенциала Т-клеток и превращение их в убийц раковых клеток. Творчество привело к слиянию хип-хопа и американской истории для создания феномена Гамильтона. Позволяя нашему разуму странствовать за пределами привычного, мы тем самым стимулируем креативность.

С точки зрения нейронауки, творчество – это форма обработки информации, которая может быть эмоциональной или когнитивной, преднамеренной или спонтанной:

• спонтанное переживание озарения, когда появляется решение проблемы;

• после долгой и упорной работы (т. е. обдумывания) вы обретаете новое понимание или устанавливаете новую связь.

Можно понаблюдать, как творчество проявляется в реальной жизни. Антрополог, работающая в данной области на протяжении трёх лет, интервьюируя испытуемых и просматривая длинные исследовательские статьи, возможно, не считает творческим процессом долгие дни и ночи, тяжёлую, но несколько механическую работу по ведению записей и их расшифровке из аудио в письменную форму. Но когда она садится за стол и начинает синтезировать записи, вычленяя общие темы, возникающие в разнообразных интервью, этот процесс размышлений, установления связей и выводов является творческим процессом. Труд, упорство и исследование – всё это часть процесса, позволяющего установить связи и сделать выводы.

Мой дорогой друг, эксперт по креативности и автор книги «Искра»⁽⁴⁸⁾ Джули Бурштейн согласна с тем, что творчество – это не талант избранных, а способность, которую мы все можем развивать и укреплять. По её словам, каждый из нас может раскрыть в себе эту способность, если:

1) обращать внимание на мир вокруг нас и оставаться открытым для новых способов мышления и бытия;

2) принимать вызовы и испытания и учиться противостоять воображаемым ограничениям;

3) отпускать ситуацию, чтобы продолжать движение вперёд;

4) знать, что самые сложные эмоциональные переживания, которые неизбежно приходят с человеческим существованием, могут подпитывать творческое самовыражение.

Обратите внимание, что половина пунктов сосредоточена на вызове или трудных эмоциональных переживаниях, в то время как другая половина (например, усиление внимания и умение отпускать) требует ощущения достаточной расслабленности и отсутствия слишком сильной стимуляции или возбуждения: по сути, нахождения в диапазоне хорошей тревоги когнитивной функции. Интересно, что даже плохая тревога может привести к чему-то необычному. В нашей неизбежной борьбе стресс, боль, страх и дискомфорт часто становятся мотивацией для поиска облегчения, какого-то решения или ответа на вопрос, почему мы чувствуем себя плохо. Негативные чувства становятся ценным сырьём для творческих озарений или творений. Суперспособности мышления, продуктивности и производительности требуют перехода от плохого беспокойства к хорошему, благодаря чему мы начинаем понимать, что по крайней мере часть творческих способностей достигается и вдохновляется борьбой с болезненными эмоциями.

Среди учёных и теоретиков существует много разногласий по поводу того, как изучать креативность и как проследить её процессы до функциональных путей или структурных областей. И действительно, как отмечают два крупнейших эксперта по креативности в своём недавнем обзоре творческого мышления, «нет ни одного когнитивного или нейронного механизма, на который мы могли бы положиться, чтобы объяснить экстраординарные творческие способности Эйнштейна или Шекспира»⁽⁴⁹⁾.

К чему я веду? Во многих отношениях творчество – это нечто особенное; это продукт наших усилий по управлению эмоциями. Поэтому давайте сначала рассмотрим, что мы знаем о принципах работы мозга, лежащих в его основе, а затем выясним, как использовать хорошие и плохие переживания с целью повышения способности к полноценному и многогранному креативу.

Хотя первоначально нейробиологи считали «местом» творчества ПФК, сейчас мы знаем, что в креативном мышлении задействованы многие области мозга: абстрактное мышление, саморефлексия, когнитивная гибкость, ментализация и эмпатия, рабочая память, устойчивое и направленное внимание. Эти специфические способы обработки познания и эмоций пересекаются и взаимодействуют в различных творческих задачах⁽⁵⁰⁾.

Любой левша знает старую шутку: «Если правая сторона мозга управляет левой стороной тела, то только левши находятся в здравом рассудке». Правая сторона мозга (имеется в виду правое полушарие) уже давно ассоциируется со страстью, эмоциями и нелогичностью. Мы также знаем, что именно левая сторона является местом, где находится язык и аналитическое, логическое и практическое мышление. Вы удивитесь, узнав, что креативность не находится ни в правом, ни в левом полушарии. Новейшие исследования нейронных основ творчества показывают, что в процесс креативности вовлечена обширная сеть областей. Творческая искра возникает в одной конкретной зоне, передней верхней височной извилине в височной доле на правой стороне мозга⁽⁵¹⁾.

В ходе исследований нейробиологи выявили три основные сети мозга, которые способствуют развитию творческих способностей. Вы уже знакомы с одной из них – сетью исполнительного внимания, известной тем, что она отвечает за привлечение и организацию концентрации. Две другие – сеть восприятия и сеть пассивного режима – также помогают составить карту многочисленных взаимодействий между нисходящей и восходящей системами обработки, включающими различные аспекты творческого мышления.

Исполнительная сеть внимания.

Исполнительная сеть, о которой вы узнали из главы о внимании, сосредоточена в префронтальной коре и управляет ингибицией, вниманием и рабочей памятью. Все эти три функции необходимы для привлечения и поддержания концентрации, а также играют важную роль в творческом процессе. Другая ключевая функция префронтальной коры – когнитивная гибкость – также лежит в основе творчества. Эта часть исполнительного функционирования позволяет нам взглянуть на проблему по-новому, попробовать другие стратегии, которые приводят к новым решениям, и совершить прорыв в мыслительной деятельности. Когнитивная гибкость необходима для творческого подхода к решению проблем.

Сеть восприятия. Вторая сеть, связанная с творчеством, называется сетью восприятия. Это широкая система структур мозга отслеживает как внешние события, так и внутренние мысли, и позволяет мозгу переключаться между ними в зависимости от поставленной задачи. Сюда входят дорсальная и передняя поясная кора, расположенные в префронтальной коре, а также передняя инсулярная кора. Кроме того, она включает миндалину, вентральный стриатум, дорсомедиальный таламус, гипоталамус и часть стриатума. Творческое мышление характеризуется умением гибко мыслить и переключаться между идеями, чувствами, внешними стимулами, воспоминаниями и воображением. Когда сеть внимания стимулируется хорошей тревогой, она позволяет быстро переключаться между тем, что можно считать внутренними и внешними источниками творческого вдохновения.

Сеть пассивного режима. Третья сеть, участвующая в творчестве, – сеть пассивного режима. Эта область исторически ассоциируется с блужданием ума. Именно когда наш мозг находится в состоянии покоя и не сосредоточен на выполнении какой-либо задачи, включается сеть пассивного режима и позволяет мозгу блуждать. Когда СПР застревает в персеверации или руминации, тревога начинает усиливаться; но когда вы знаете о ней и используете её как способ мозгового штурма, тогда тревога позитивна и может стать пищей для творчества и воображения. Согласно недавним исследованиям, мозг высококреативных людей демонстрирует более низкую способность к вниманию, чем мозг их менее креативных коллег⁽⁵²⁾. При исследовании с помощью фМРТ это состояние характеризуется отчётливыми, но диффузными формами активности по многим путям. Хотя учёные и называют это состояние «покоем», это всего лишь отдых или перерыв от преднамеренного или напряжённого внимания и сосредоточенности. Другими словами, активация СПР означает, что многие мысли и связи создаются подсознательно. Нейробиолог Рэнди Бакнер описывает СПР как сеть, вовлечённую в «построение динамических ментальных симуляций на основе личного прошлого опыта, используемых во время воспоминаний, размышлений о будущем и при воображении альтернативных перспектив и сценариев настоящего» (91). По этой причине другой лидер в области творчества, Скотт Барри Кауфман, любит называть СПР «сетью воображения». Она также охватывает области в префронтальной коре и медиальной височной доле, включая гиппокамп, критически важный для долгосрочной памяти, а также кору теменной доли.

Значение этих трёх сетей не так давно подтвердило исследование⁽⁵³⁾, согласно которому способность человека генерировать оригинальные идеи можно достоверно предсказать по интенсивности связей внутри и между этими сетями.

В соответствии с принципом чистого, чётко определённого, целенаправленного и научного подхода к творчеству, были выделены два основных способа обработки творческого потенциала: спонтанный и преднамеренный. Спонтанное творчество относится к тем, казалось бы, необъяснимым моментам озарения, которые возникают из ниоткуда. Преднамеренная креативность, с другой стороны, является нисходящим стратегическим процессом, требующим усилий и ориентированным на решение проблем, поэтому она включает в себя сеть исполнительного контроля, а также сеть восприятия.

В 1890 году известный немецкий химик Фридрих Август Кекуле описал сон, приснившийся ему во время дремоты у костра. Сон о змее, которая сама себя ела, натолкнул его на мысль о круговой природе химического бензола, или бензинового кольца. Часто эта история приводилась в качестве демонстрации спонтанного творчества. Однако более поздний анализ показывает, что в то время другие учёные уже открыли и проиллюстрировали бензол как кольцеобразную структуру, и история со сном являлась творческим способом не разделять заслуг за это открытие. Если в первом случае речь идёт о спонтанном творчестве, то последняя интерпретация явно представляет собой пример преднамеренного креатива.

Есть ли польза от формирования чётких границ, разделяющих два типа творческого мышления? Я говорю «да». Как и в случае с созданием среды, позволяющей возникнуть потоку, чтобы почувствовать расслабление и вовлечённость в процесс творчества, необходимо приложить усилия. Да, искра озарения может возникнуть без усилий, но этому всегда предшествует определённая подготовка.

Творчество позволяет – даже поощряет – осознать все человеческие чувства, включая тревогу. Кроме того, беспокойство прекрасно справляется с задачей привлечения внимания к вещам, вызывающим эмоциональный отклик, что является важной частью творчества. Эмоциональная энергия – в форме негативных или позитивных чувств – часто служит вдохновением для творческой работы, такой, как искусство, письмо и музыка. Но производство этого искусства также требует познания. Взаимодействие трёх сетей, а также практическое различие между спонтанным и преднамеренным, эмоциональным и когнитивным процессом, поднимает важный вопрос о творчестве: независимо от того, насколько спонтанным или целенаправленным бывает творческое озарение, мозг всегда опирается на знания, хранящиеся в эмоциональных и когнитивных банках памяти. Как говорит нейробиолог Арне Дитрих, «в искусстве, как и в науке, выражение творческого озарения требует высокого уровня мастерства, знаний и/или техники, зависящих от постоянного решения проблем».⁽⁵⁴⁾ Творчество объединяет эмоциональные и когнитивные процессы, которые помогают нам более спокойно относиться к тревожности; более того, творческий процесс может стать своеобразным выпускным клапаном для этой тревожности, поскольку мы практикуем её преобразование в нечто прекрасное.

Это объясняет, почему некоторые учёные предположили, что в творческом процессе существуют свои этапы⁽⁵⁵⁾:

1) подготовка с погружением в задачу или любопытством к теме или предметной области;

2) стадия инкубации;

3) генерация решений или сборка частей головоломки;

4) генерация критериев для оценки;

5) выбор и реализация.

Размышляя о развитии творческого потенциала, подумайте о том, как возбуждение, осознание и привлечение хорошей тревоги может помочь вам остановиться или смириться с разочарованием, стимулировать любопытство или вдохновить вас выйти из зоны комфорта и попробовать что-то новое.

Оказывается, те же процессы, которые обеспечивают творческое мышление, позволяют нам перейти от плохой тревоги к хорошей:

• Именно когнитивная гибкость позволяет нам переосмыслить ситуацию и уменьшить физиологическую реакцию на стресс.

• Способность поставить себя на место другого человека позволяет придумать другой способ восприятия нашей реакции на угрозу.

• Устойчивое и направленное внимание помогает нам лучше понять тревогу, а затем установить нисходящий контроль над реакцией на неё.

Творческое мышление не только укрепляет наш инструментарий для перехода от плохой тревоги к хорошей, но и появляется, когда вы находитесь в состоянии хорошей тревоги. Например, мозг творческих людей демонстрирует меньшую способность отфильтровывать постороннюю информацию; другими словами, они в меньшей степени сохраняют концентрацию внимания на чём-то одном⁽⁵⁶⁾. Следовательно, таким людям свойственна экспансивность и целостность мышления.

Эксперименты, направленные на развитие способности к разностороннему мышлению, показали, что мозг поддаётся «обучению» креативности⁽⁵⁷⁾. И узнала я об этом не понаслышке. У меня как у учёного-карьериста накопился список творческих озарений, которыми я очень горжусь. Некоторые из них – практические, некоторые – эзотерические (если вы много лет изучали электрофизиологию гиппокампа, вы поймёте, почему то или иное озарение на самом деле является творческим). Но, пожалуй, то озарение, которым я горжусь больше всего, родилось в результате напряжённой проблемы, которую мне предстояло решить.

Больше всего я горжусь своим исследованием в области нейронаук, в результате которого родился мой собственный опыт проявления творческих способностей, вызванных тревогой. Во-первых, нужно знать, что я потратила целых шесть лет на получение докторской степени. Я изучала области мозга, расположенные рядом с гиппокампом и имеющие большое значение для памяти. Работа носила увлекательный, но в то же время долгий и утомительный характер. Половина моих обязанностей заключалась в изучении связей этих областей (стоит отметить, что до тех исследований мы понятия не имели, как они связаны с остальной частью мозга). Я знала, что проводимые эксперименты могут стать поистине революционными – мы изучали ту часть мозга, которая провалилась сквозь трещины нейронаучных исследований, и мы подозревали, что она несёт в себе ключ к пониманию функционирования долговременной памяти. Но я также осознавала, что если у меня не будет хороших инструментов для отображения результатов анатомических исследований, я никогда не получу детальное представление о своих трудах.

Результаты проведённых мною исследований показали, что эти ранее не оценённые области не только тесно связаны с гиппокампом, но и получают множество информации со всего мозга и действуют как своеобразная воронка, собирающая данные и обрабатывающая их для гиппокампа. В ходе анатомических исследований я вводила специальный краситель в области мозга, на которые обращала внимание, и в итоге он переносился в структуры других клеток, проецирующих информацию в ту область мозга, в которую он был введён. Я провела сотни часов на протяжении всего периода обучения в аспирантуре, вручную отыскивая помеченные клетки и используя компьютерную систему, чтобы отметить их расположение на контуре тонкого среза, который я изучала. Поскольку исследуемые области получали проекции от обширных зон по всему мозгу, это означало, что у меня имелись сотни тонких срезов, которые нужно было кропотливо сканировать и вычёркивать меченые клетки одну за другой.

На эту часть ушло немало времени, но у нас было оборудование и хорошие микроскопы, позволяющие справиться с задачей. Я понимала, что потенциальная значимость моих выводов будет зависеть от умения передать влияние проекций и их значение для функций областей мозга. В исследованиях, проведённых до моего, использовался очень неточный способ изображения областей мозга и меченых клеток путём общих зарисовок поверхности с «художественным изображением» примерного распределения меченых клеток. Но этим иллюстрациям не хватало деталей об отдельных клеточных слоях и красивых узоров широкого распределения меченых клеток в мозге. Однако нашёлся более точный способ представить собранные данных, а заключался он в создании так называемой двухмерной развёрнутой карты мозга. Но это было на 100 % ручная работа, и автоматизировать процесс не представлялось возможным. Без дополнительной помощи я чувствовала, что мне предстоит восьми- или девятилетняя карьера аспиранта. Теперь понятно, почему предыдущие учёные предпочли более художественную, но качественную визуализацию мозга, описанную выше.

Ощущала ли я беспокойство и тревогу? Конечно, ещё как! Аспирантура представляла собой шестилетний период привыкания к двусмысленности научных исследований. Я знала, что работаю с учёными мирового класса, но это не гарантировало мне находку такого масштаба, на которой можно было бы основать докторскую диссертацию.

Я оказалась между молотом и наковальней; передо мной маячили годы «ручного» труда. Тогда я сделала единственное, что могла в этой ситуации: мне пришлось применить творческий подход. В течение нескольких недель я просто перебирала в уме возможные способы модификации метода или его автоматизации, чего раньше не было. Казалось, будто в моей голове все сети исполнительного контроля, внимания и воображения начали бурно перебирать идеи. И, конечно же, я чувствовала напряжение и переживала, что тысячи часов работы с микроскопом не приведут к такому важному научному прорыву, каким, по моему мнению, он должен быть.

Однажды я размышляла над решением, ощущая растущее беспокойство. Я принялась вручную выстраивать разложенные участки мозга один за другим, и тут мне пришла в голову идея. Эти фрагменты выглядели как строки в таблице Excel, над которой я работала несколько минут назад. На самом деле, когда я расправила участок и разделила кору на маленькие кусочки, я смогла сосчитать помеченные клетки в каждом маленьком сегменте коры. Теперь картина стала ещё больше напоминать строки и столбцы таблицы Excel! На тот момент я вроде бы знала, как работает Excel, но не очень-то им пользовалась. Однако я почувствовала, что эту искру идеи стоит разжечь. Дело было как раз перед каникулами, и я полетела домой в Сан-Хосе, Калифорния, с руководством по Excel в сумке, чтобы за время каникул «изучить» таблицу и посмотреть, смогу ли я как-то использовать её для автоматизации анатомического анализа. Оказалось, что строки и столбцы Excel не только полностью аналогичны тому, как я создавала развёрнутые карты мозга, но и с помощью языка программирования можно было создать небольшой макрос для цветового кодирования различных клеток в зависимости от того, сколько меченых ячеек было найдено в данном участке коры головного мозга. Области с сотней клеток можно было автоматически окрашивать в красный цвет, а области с десятью клетками – в серый.

В то Рождество, листая руководство в гостиной родителей, я прыгала от радости. Хотя я и не открыла полностью автоматизированную систему, она подарила мне новый количественный способ иллюстрировать и хранить данные всех экспериментов, и в итоге я, как и другие члены лаборатории, использовала свой хак для анализа мозга в таблицах Excel на протяжении многих лет. Это был творческий подвиг, на который меня вдохновила сильная тревога. Но я также знаю, что стресс послужил мне светом, который подстегнул меня к поиску ответа. Теперь я рассматриваю предпринятое мной решение как наглядный пример дивергентного мышления в сочетании с когнитивной гибкостью и устойчивым вниманием.

Креативность – это навык, требующий практики и выхода из зоны комфорта. Что я делаю, когда пытаюсь выйти из зоны комфорта и сделать что-то, что не гарантирует успеха? Пою. В Нью-Йорке я прошла семинар, в финале которого мне нужно было исполнить две сольные песни на сцене с группой поддержки. В том классе учились несколько прекрасных певиц и несколько неплохих. Я относилась к последней категории. Мне нравились все практические и индивидуальные занятия с преподавателем, но ночь выступления вызывала ужас! Я пела «Walkin’ My Baby Back Home», версию Nat King Cole, и «Sway», версию Michael Buble – обе песни я люблю. Я не выиграла «Грэмми» в тот вечер, но я всегда буду помнить женщину, сидящую в первом ряду слева, которая улыбалась и постукивала ногой на протяжении всей моей песни. Возможно, это был один из самых смелых поступков в моей жизни. Кроме того, я открыла ещё один творческий выход, который я по-прежнему исследую. И да, пение я тоже не бросаю.

Книга Джули Бурштейн «Искра»⁽⁵⁸⁾ помогла мне глубже понять суть креативности. В своей замечательной книге она описывает историю писателя Ричарда Форда, который вырос с дислексией, из-за которой не мог бегло читать. Но через много лет Форд понял, что благодаря медленному чтению он смог гораздо глубже оценить ритм и каденцию языка. Фактически, это внимание к деталям объясняет причину, по которой он стал писателем, получившим Пулитцеровскую премию.

Я просто обожаю эту историю, потому что она прекрасно иллюстрирует, как нечто настолько болезненное, разочаровывающее и тревожное (то есть пожизненная дислексия) может, при правильном подходе, подпитывать креативность.

Связь между глубокой психологической или эмоциональной болью и творчеством не нова. Некоторые художники страдали от тревоги и депрессии. Вспомните таких гениев, как Ван Гог, Энн Секстон, Микеланджело, Джорджия О’Киф, которые, как известно, страдали от эмоциональных расстройств и в некоторых случаях покончили с собой. Хотя я не думаю, что страдания являются обязательным условием для успешного творчества, но над этими ассоциациями стоит задуматься.

Джули утверждает, что один из путей к творчеству лежит через боль. Она связывает позитивную энергию, развитие и понимание с переживанием печали и рассматривает совокупность негативных эмоций, определяющих депрессию и тревогу, как возможность испытать весь спектр сложных чувств – как негативных, так и позитивных. Принимая горе и потери, считает Джули, мы можем столкнуться с тем, что педагог Паркер Палмер называет «трагической пропастью» – разрывом между тем, что существует в мире, и тем, что вы хотите создать. Это всё равно, что посмотреть в лицо пустоте и осмелиться сказать: «Я попробую!»

Лично я вижу ещё одну интерпретацию трагической пропасти: разрыв, который возникает из-за плохой тревоги и указывает на наше врождённое желание творить.

Именно от Джули я узнала то, что в настоящее время открывают нейробиологи: творчество – это напряжение между контролем и позволением отпустить; это усилие и отсутствие усилий; это воплощение силы между плохой и хорошей тревогой. Это умение использовать возбуждение, активацию и вовлечённость, сопротивляясь перенапряжению, возникающему из-за чрезмерного беспокойства и бесконечных размышлений о том, что было бы, если. Творчество и понимание многогранности его процессов не только активизируют способность к самовыражению, но и открывают возможность полноценно использовать потенциал мозга.

С помощью страдания и боли мы можем создать что-то новое, полезное, меняющее жизнь и значимое. Всё зависит только от вас. Сам процесс, в конечном счёте, приносит удовлетворение, выводя нас за пределы самих себя и принося миру пользу.