Фаун Хоторн поднесла ложку ко рту и съела овсянку. Текстура ей не нравилась; на самом деле она просто ненавидела ее. Тем не менее, ее цель испытать одну вещь каждую неделю, которую она ненавидела, требовала, чтобы она преодолела себя. Может быть, она все еще будет ненавидеть горячую кашу, когда закончит, или, может быть, она ассоциировала ее с чем-то плохим из прошлого. В любом случае, она считала это терапией после всего, что пережила во время правления Магнума в качестве Альфы. С другой стороны, она получала вознаграждение каждый раз, когда выигрывала один из своих личных вызовов. Сегодняшний приз: пицца.

Держа чашку в одной руке и завтрак в другой, она села за компьютер, чтобы поесть и поработать.

Дом Фаун, расположенный на окраине Лос-Лобос, был настоящим сараем, даже когда им владела ее мать.

С тех пор как Фаун вернулась, она работала бухгалтером и, когда у нее были деньги, делала небольшой ремонт в доме. Хотя возрождение Лос-Лобос еще не завершилось, она гордилась тем, что оказала ценную услугу своей стае… даже когда чувствовала себя изгоем… плюс она приобрела несколько клиентов в Рапид-Сити.

Сегодня в ее расписании было несколько клиентов, которые привозили свои бухгалтерские книги за месяц, и визит человека, который сводил ее с ума, — Калума Трусдейла.

— Самонадеянный шут, — пробормотала она, выхватывая из кружки карандаш с изображением воющего волка.

Широкополая ковбойская шляпа южного покроя заползла ей под кожу. Он заставлял ее хотеть то, что ей не нужно.

Он подавлял ее.

Требуя ее внимания каждый раз, когда входил в ее домашний офис, он приподнимал шляпу и приветствовал ее своим ленивым протяжным голосом… «Мэм». Она вздрогнула, вспомнив его хриплый тон. Грубый, с намеком на сексуальное желание, он отражался в ней. Не говоря уже о шутках, которые он рассказывал. Они были банальны до последней строчки и делали ее сердитой. Конечно, позже, когда он выходил из ее кабинета, она смеялась над его глупыми колкостями.

Несколько раз она пыталась вручить ему списки бухгалтеров, которые могли бы лучше послужить его бычьему делу, но он так и не понимал намека. Скотовод-волк, похоже, решил остаться под ее кожей, как клещ, высасывающий из нее жизнь. Нет, она не имела в виду то, как это прозвучало. Настойчивый, больше походит для него. И все же больная, извращенная часть ее души наслаждалась его вниманием. Она с нетерпением ждала сигнала своей системы сигнализации, сигнализирующей о его прибытии.

Теперь она узнавала его по запаху кожи и лосьона после бритья, хотя он носил неряшливую бороду. У нее текли слюнки. Это было неправильно, как его джинсы обтягивали его задницу, еще ближе подгоняя его к совершенству. Или отблеск ямочки на его левой щеке, когда он ухмылялся ей. Или то, как его холодные, серо-голубые глаза оценивали ее. Вглядываясь глубоко в душу изодранную и разорванную. Изношенную годами жестокого обращения.

Не говоря уже о том, что у него был ужасный способ заставить ее забыть обо всем, включая вход в ее компьютер. Она набрала свой пароль и нажала Enter. Радостное приветствие Тинкса, запрограммированное в запуске, прокрутилось по экрану, прежде чем изображение двух волков заполнило монитор. Старший из них стоял над младшим, защищая его от любого хищника, который мог напасть на них. Как будто ты хочешь, чтобы кто-то защитил тебя? Она мысленно стряхнула эту мысль, когда на рабочем столе появились значки.

Старая фотография, на которой она и ее брат Кру, смотрела на нее.

Не раздумывая ни секунды, она открыла свою бухгалтерскую программу и облизала ложку. Пока она ела свой завтрак, похожий на пасту, мечтая о пицце, она работала над папками, лежащими перед ней. В большинстве случаев это было легко: распечатать чеки клиентов и сбалансировать их бухгалтерские книги. Завтра она сбегает в город, попросит их подписать и отослать.

— Привет?

Звонок прозвенел через несколько секунд после того, как Калум позвонил в него. Его тяжелые шаги эхом отдавались по ее деревянному полу.

— Твой приветственный свет не горит, сладкая.

Его запах заполнил ее рабочее пространство. Чистый, свежий запах обволакивал ее, окутывая своей безопасностью.

Ее разум предал ее, побуждая использовать его в качестве своего рода защитного одеяла.

— Ну, ты должен был приехать только через полчаса, так что…

Она пожала плечами. Еще зачерпнув ложку завтрака, она нахмурилась и причмокнула губами. Боже, она ненавидела овсянку.

— Правда. Извиняюсь. У меня есть парень, с которым мне нужно встретиться в Рапид-Сити по поводу пары голов скота. Вот.

Он протянул ей свою информацию и маленькую коробочку размером четыре на четыре дюйма.

— Что это?

Она подозрительно посмотрела на простую коробку.

— Не знаю, сладкая. Почему бы тебе не открыть ее?

Калум сел в кресло напротив нее и вытянул худые, но мускулистые ноги. Дерзкий блеск в его глазах и расслабленная поза нервировали ее.

— А как насчет «нет»? А теперь… — она отодвинула от себя миску, — …ты сегодня покупаешь или продаешь?

Он почесал подбородок. От шороха его растрепанной бороды у нее по спине побежали мурашки. Калум пристально посмотрел на нее, прищурившись, а потом передвинулся и выпрямился, словно обдумывая шахматный ход или новую стратегию, с помощью которой можно было бы приблизиться к ней. Три верхние пуговицы на его клетчатой рубашке были расстегнуты, обнажая белое термобелье под ней. Почему она была разочарована тем, что не смогла увидеть его загорелую кожу? Или немного грубых волос на груди? Боже, сколько ночей она представляла, как проводит по нему пальцами, когда он обнимает ее? Его руки на ее теле, ласкающие ее.

— Продаю, — сказал он, выдергивая ее из раздумий. — Весна принесла мне пять быков и шесть телок. У меня достаточно для размножения. Мне больше не нужно. Какая удача, что этому парню нужно.

— Отлично, — ответила она, открывая его файл на ноутбуке. — Есть еще что-нибудь, о чем мне следует знать, прежде чем ты уйдешь?

— Пообедай со мной, Фаун.

— Что? — Она моргнула и посмотрела на него. — Калум, мы не можем, у нас профессиональные отношения. Я не размываю границы.

— Хм. — Он снова потер подбородок. — Ну, мне очень не хочется этого делать, но ты уволена, сладкая.

Фаун рассмеялась.

— Мы оба знаем, что ты несерьезен, особенно после моих попыток найти тебе несколько новых бухгалтеров.

— Сладкая, я говорю совершенно серьезно, если это означает, что ты пойдешь со мной на свидание. — Он наклонился вперед и приподнял шляпу. — Ты проделала всю эту работу по поиску замены, потому что боишься. Я понимаю. Тем не менее, мы оба знаем, что, если я позволю тебе отшить меня… из-за того, что я заставляю тебя уволиться, или из-за того, что я возьму одного из этих бухгалтеров, которого ты нашла, нам обоим будет больно.

— Ты не знаешь наверняка, Калум, — прошептала она.

Ей уже было больно видеть его каждый день. Он был единственной вещью, которую она желала больше, чем ее следующий вдох, но сделать шаг, сделать движение вперед… любое движение… могло разрушить все, над чем она так упорно работала… ее личное я.

— Ты не можешь отрицать, что чувствуешь притяжение, Фаун. Оно было там с тех пор, как я вернулся домой. Мы уже давно танцуем этот техасский тустеп вокруг друг друга. Ты не думаешь, что мы должны попробовать ча-ча-ча вместо него?

Очень изящно.

Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Почти все внутри нее говорило: «Сделай это. Поживи немного. Сходи на свидание с Калумом. Исследуй то, что бы это ни было между вами». Только ее разумная сторона стряхнула с себя эту потребность: «Нет. Не отклоняйся от своего плана. Ты недостаточно исцелена. Возможно, ближе к весне».

— Утром я все приготовлю для тебя. Дай мне знать, за сколько продашь этих быков.

Она отвергла его глупую идею так же легко, как проигнорировала его увольнение. Калум встал. Его рука легла на пряжку ремня, привлекая ее внимание к его паху и толстому очертанию эрекции.

— Тогда до встречи, сладкая. — Он постучал пальцем по простой коричневой коробке, которую принес с собой. — Ты должна открыть коробку. Никогда не догадаешься, что можешь там найти.

— Да, может быть.

Она смотрела, как он вышел из ее кабинета. Его легкая походка говорила о чистом сексуальном мастерстве. Ее киска заболела, а соски затвердели под майкой Хенли. К счастью, поверх нее она надела свитер потяжелее. Потому что, если бы она этого не сделала, он бы увидел, как ее соски выделяются.

— Эй, Калум, — позвала она. — Спасибо за приглашение.

— В любое время, сладкая.

Когда дверь наконец закрылась, она вздохнула и отодвинулась от стола. Внезапно ее кожа стала слишком напряженной. Воздух душил ее. Ее сердце бешено колотилось. У нее кружилась голова. Приступ паники. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Отсчитала от десяти до одного. Помни, пицца — это твоя награда. За овсянку, а не за разговор с мужчиной, который заставлял ее пьянеть, хотя она и не притронулась к алкогольному напитку. Фаун закрыла лицо руками и застонала. Из всех дней, когда можно было ее разозлить, а он ее разозлил, сегодня был не самый лучший день для этого.

— Звучишь не очень хорошо.

Потерявшись в своих мыслях, Фаун не услышала и не учуяла входящую в дом Тинкс.

— Калум был здесь, — пробормотала она из-за своих рук.

— А, мне показалось, что я видела его грузовик по дороге сюда. Так чего же он хотел? — спросила ее подруга.

— Принес мне свои книги и…

— А что в коробке? Откуда она взялась?

Тинкс схватила коробочку и повертела в руках.

— Калум принес ее мне, а потом пригласил на свидание, — сказала она, забирая коробку обратно.

— Ну так открой ее.

— Это может быть бомба или что-то в этом роде, — сказала она, осторожно встряхивая коробочку.

— Ага, я не слышу никакого тиканья. Открой ее, — попросила Тинкс, усаживаясь на стул напротив нее.

Сегодня ее лучшая подруга была одета в юбку до пола с ярусами гофрированного материала и облегающий свитер из овчины. Веточки Дыхания ребенка (прим. пер.: цветы) были стратегически вплетены в ее скрученную косу. Где она их нашла, Фаун не знала. Кончики ее коричневых ковбойских сапог выглядывали из-под юбки, когда она подтягивала ноги к груди.

— Тебе никогда не бывает холодно? — Браслеты на запястье ее подруги позвякивали, когда она двигалась. — Клянусь, ты никогда не отклоняешься в выборе одежды.

— Нет, — Тинкс усмехнулась. — Ты уклоняешься и оттягиваешь неизбежное. Открывай.

Фаун подняла бровь.

— Если это заставит тебя заткнуться, прекрасно.

Отбросив осторожность, она сняла обертку и подняла крышку. Сверху лежал аккуратно сложенный кусок пергамента кремового цвета. Она положила его на стол и ахнула. Под ним лежал маленький прозрачный шар.

Она схватила прикрепленную к нему желтую ленту и вытащила шар. В шаре была сосна, два маленьких деревянных оленя и ручей, окаймленный скалами. Капельки нарисованного снега украшали дерево и камни, а миниатюрные шарики из пенопласта лежали вокруг ног животного. Замысловатые детали служили для того, чтобы показать, сколько времени и усилий художник вложил в украшение.

— А что написано в письме?

Тинкс протянула руку к украшению.

Фаун протянула ей шар и открыла письмо. Вместо рукописной записки она была напечатана на машинке.

Магия витает в воздухе. Вдохни ее.

А теперь загадай желание.

— Ну и от кого же она? — подтолкнула ее подруга.

Фаун сморщила нос и покачала головой.

— Понятия не имею. Не подписано. — Она бросила записку на стол. — Кто мог принести мне подарок?

— Волк на задании? Человек, который восхищается тобой издалека? Или кто-то, кто ненавидит, что ты одна, и хочет вытащить тебя из твоей скорлупы? — Ее подруга пожала плечами. — Никогда не знаешь наверняка.

— Я не думаю, что кто-то знает, что я жива, не говоря уже о том, что хочет, чтобы я вышла в мир. — Она схватила украшение и принялась изучать его. — Это не похоже на то, что ты даришь кому-то, кого не знаешь.

— Может, это Калум, — предположила Тинкс.

— Что? — Фаун рассмеялась. — Ни в коем случае. Его флирт граничит с отвратительным раздражением, смешанным с мучительным тлением. Он пытается проникнуть мне под кожу. И на этом все.

По крайней мере, так она говорила себе после каждой встречи.

— Как скажешь. — Ее подруга встала и обошла вокруг стола. — Пообедай со мной сегодня. У нас будут жирные бургеры от Джи.

— Ладно. Увидимся в полдень.

Тинкс кивнула и направилась к двери.

— Знаешь, это может быть и хорошо… подарок. Может быть, теперь ты найдешь свой смысл жизни.

Солнце коснулось горизонта, сменив ночное небо на раннее утреннее розовое. Земля была покрыта снежным одеялом. Пар поднимался от спин скота Калума, когда он совершал обход, кормя тех, кто не пришел в сарай на ночь. Шесть ближайших к нему кормушек были наполнены зерном и круглыми тюками сена. Все, что ему оставалось сделать, это дождаться Криса и вакцинировать коров.

Предыдущее утро промелькнуло у него в голове, и он остановился. Неужели Фаун действительно считает, что он не заметил ее реакции на него? Или ее сладкий аромат жимолости, пронизывающий воздух, искушающий его с каждым вдохом? Он практически ощущал вкус ее возбуждения. У него потекли слюнки при мысли о том, чтобы раздеть ее догола и облизать до оргазма. Его пах напрягся, а член прижался к джинсам спереди. В сорок лет он проводил больше времени, приспосабливаясь… благодаря ей… чем в подростковом возрасте.

И что еще хуже, он знал, как действует на нее. Знал, что она текла всякий раз, когда он рычал ее прозвище. Он также знал, что она боится его. Боялась своей реакции на него. Ее желания к нему. Его планы на нее. Он знал о жестоком обращении, которому подверглась Фаун от рук их старого Альфы, Магнума, и о ее шрамах, сломанных костях и ночных кошмарах. Когда Дрю возглавил стаю, она начала делать маленькие «вызовы» каждый день. Она называла это попыткой чего-то нового. Возможно, она и не осознавала этого, но за несколько коротких месяцев она добилась значительного прогресса. Калум гордился ею.

Однако это не отменяло ее неспособности доверять кому-либо, особенно ему. Пугливая, как новорожденный теленок, она шарахалась от его ухаживаний, прячась за эмоциональной стеной, которую выстроила вокруг себя. Но он не принимал это близко к сердцу. Его семья давно уехала отсюда и только недавно вернулась в старый дом на окраине Лос-Лобоса. Через несколько недель после возвращения он устроил целый план, чтобы быть уверенным в том, что они наткнуться друг на друга за пределами ее домашнего офиса.

До сих пор он проводил больше времени, кивая и говоря «мэм» или «сладкая», чем устанавливая физическую связь с женщиной, которую он уже называл своей парой. Вот тут-то и возник его маленький проект.

Когда Дрю объявил о празднике солнцестояния, Калум понял, что наконец-то у него появился шанс завоевать Фаун. Но как? Сестра посоветовала ему пригласить ее куда-нибудь или принести обед, поскольку она, похоже, все время работала. Его брат предложил выбить из нее всю дурь и пометить ее. Зачем он вообще спрашивал Грэма, он не знал. Харизматичный плейбой не верил в оседлость или спаривание.

Однако его сестра отправила его на сайт под названием Пинтерест. Она рассказала ему обо всех этих подарках ручной работы, которые может сделать даже не профессионал. В ту минуту, когда он открыл сайт и набрал то, что искал, план пустил корни.

К тому времени, когда он закончит преподносить ей свои подарки ручной работы, он надеется, что она согласится сопровождать его на празднества. Если ему посчастливится спарится с ней, что ж, он считал это бонусом.

Звук гравия, хрустящего под шинами, и грохот дизельного двигателя, грохочущего по узкой дорожке, заставили его поднять глаза. Зимнее солнце блестело на ветровом стекле черного грузовичка Криса, припарковавшегося позади грузовика Калума. Одетый в утепленный комбинезон и коричневый Стетсон, его друг ростом шесть футов четыре дюйма… и ветеринар… вышел из пикапа. Он преодолел расстояние в несколько шагов, и они пожали друг другу руки.

— Рад, что ты смог выбраться сегодня пораньше. Мне еще нужно кое-что сделать, — сказал Калум.

— Не проблема. Сколько мы сегодня делаем? — спросил Крис, прислонившись к грузовику.

— Тридцать. Грэм собирается загнать их в загоны, а потом мы будем работать над ними по очереди.

— Звучит хорошо.

Его брат проехал вдалеке по хребту, их овчарка, Кип, с радостью бежал рядом. В детстве было странно иметь ранчо для скота, зная, что ты волк, но его отец рассказал ему небольшой секрет.

— Если ты покажешь скоту, что не желаешь ему зла, он всегда будет доверять тебе. В ту минуту, когда ты нарушишь их доверие, можешь закрывать ферму и искать чем бы еще заняться.

— Ты останешься на завтрак? Лили уже на кухне готовит еду.

— Можно и перекусить, — ответил Крис. — Она готовит свой знаменитый соус и бисквит?

— Для тебя эта девушка сделает все что угодно, — ответил он. — Пойдем, мы возьмем твой грузовик. Похоже, Грэм уже готов начать передвигать стадо.

Они сели в тень и стали ждать, пока Кип гавкал и бегал за коровами. Грэм последовал за ним и начал медленно, но верно загонять их в загон. Крис медленно пробирался через пастбище, держась на расстоянии от Грэма и скота, чтобы не спугнуть их.

— Ты уже начал осуществлять свой план?

— Да. Вчера я сделал ей первый подарок.

— Она знает, что это от тебя?

Крис на мгновение остановился, пока брат Калума загонял оставшихся.

— Нет. Я делаю это анонимно. Я не хочу, чтобы она знала до последнего шага.

— Знаешь, — сказал Крис, — это может аукнуться тебе.

— Я думал об этом сценарии по меньшей мере сотню раз. Если это случится, то случится. Но у меня хорошее предчувствие на этот счет.

Крис остановил грузовик в нескольких футах от круглого загона, который закрывал Грэм.

— Кроме того, — сказал он, вылезая из машины, — то, что я запланировал на четвертый день, сведет ее с ума. Она ни за что не сможет сказать «нет».

— Как скажешь, приятель.

***

Когда последний скот был вакцинирован, они вернулись в грузовик и направились к дому. Небо из кобальтово-голубого стало облачным. В течение часа облака потяжелели, приобретя легкий пурпурный оттенок. Большие, толстые снежинки быстро падали на землю, накапливаясь. Следы, ведущие к пастбищу, медленно исчезали под натиском снега.

— Пошли, — сказал Калум, выходя из машины. — Не хочу, застрять на улице при такой погоде. Надеюсь, сегодня утром у тебя больше не назначено никаких встреч.

— Не-а. — Крис последовал за ним по дорожке к входной двери. — Я знал, что это случится, и отменил все, кроме твоих коров.

Калум вошел в дом, снял тяжелую куртку и повесил шляпу на вешалку.

— Кофе?

— Да. — Его друг снял перчатки и куртку, когда они шли на кухню. — Доброе утро, Лили.

Сестра Калума перевернула бекон на сковороде щипцами.

— Крис.

— Кофе готов? — спросил Калум.

— Да, в чайнике, — сказала она. — А где Грэм?

— Сейчас будет.

— Хорошо, — сказала она. — Завтрак почти готов. Садитесь.

— Калум сказал, что сегодня утром ты приготовила мне соус и бисквиты, — сказал Крис, бросая куртку на спинку стула, прежде чем сесть.

— Я могла бы приготовить бисквиты, — уклончиво ответила она.

— И немного соуса?

— Калум должен держать свой большой рот на замке. — Лили отвернулась от плиты и направила щипцы на Криса. — Я сделала его не для тебя. Я сделала его для своих братьев.

— Что ты сделала для нас?

Грэм шагнул через заднюю дверь. Кип тявкнул, подбежал к Крису и сел.

— Бисквит и соус. У твоей сестры сложилось впечатление, что их для меня не должно быть. — Глаза Криса наполнились весельем. — Я склонен верить, что она лжет.

Грэм фыркнул.

— Это потому, что ты все съешь.

— Я ничего не могу поделать. Твоя сестра отлично готовит. — Он пожал плечами. — Ну же, куколка, мой живот касается позвоночника.

Лили усмехнулась и покачала головой.

— Ты не выглядишь так, будто голодаешь.

Калум заметил, что глаза его друга потускнели. Он немного знал о детстве Криса, тот мало говорил об этом. Когда их родители уехали, Крис остался. Не прошло и нескольких лет, как Крис оставил мисс Ферн и Генри, чтобы пойти в школу и отвлечься от дерьма, которое творил Магнум. Калум все еще не понимал, почему старшие члены стаи оставались здесь все это время.

— Ну, тебе нужно поторопиться с едой. Я так голоден, что могу съесть лося.

— Ты всегда преувеличиваешь, Калум.

Она принесла Крису полную тарелку, несмотря на все свои угрозы.

— А ты всегда стараешься приготовить побольше, чем надо.

— Это потому, что ты всегда голоден.

— И мама всегда била тебя по рукам деревянной ложкой, если ты лез в тарелку на несколько секунд раньше, чем все остальные. — Грэм подошел к плите, взял бисквит и немного сосисочного соуса. — Я думаю, ты должна делать то же самое, Лили.

— Возможно, придется, — поддразнила она. — Итак, как все прошло со скотом сегодня утром? — Она скормила Кипу кусок бекона и присоединилась к остальным за столом. — Были проблемы?

— Никаких, — ответил Крис. — К счастью, погода продержалась до нашего возвращения.

Он смотрел, как Лили взяла свою чашку и сделала глоток кофе. Даже Грэм немного приподнялся, глядя на их друга и сестру.

— Это хорошо, — ответила она. — Ты собираешься присоединиться к стае на пробежку?

— Я думал об этом.

— Ну, мы знаем, что Калум будет там, скорее всего, тоскуя по Фаун, — съязвил Грэм.

— Или, если мой план сработает, я буду со своей парой, — протянул Калум. — В отличие от тебя, который каждые выходные тайком уезжает в Рапид-Сити.

— Разнообразие — это пряность жизни.

Грэм пожал плечами.

Лили закатила глаза.

— Ты такая свинья.

— Лучше получить хоть что-то, чем совсем ничего, сестренка, — ответил Грэм.

— Ты говоришь как настоящий волк, — прорычала она.

— Ты хочешь сказать, — сказал Крис, прищурившись, — что за все то время, что ты дома, ты ни разу не выходила и не занималась сексом?

— Ни разу, — быстро ответила она. — Очевидно, у меня нет таких же желаний, как у тебя. — Она подняла чашку и сделала еще один глоток кофе. — Кроме того, для чего это нужно? Почесать быстрый зуд и…

— Помимо всего прочего, конечно.

Крис не сводил с нее глаз, и Калум нутром чувствовал, что знает почему.

— В любом случае, — сказал Калум, пытаясь разогнать пьянящую волну доминирующей силы, повисшую в пространстве. — Этот праздник должен быть… веселым. Я слышал, что человеческие пары ведут себя как кучка детей в кондитерской.

— Я тоже, — сказала Лили, отвлекаясь от Криса. — Я слышала, как Бетти и Джинджер говорили об этом. Что-то вроде сюрприза для Коула, я думаю.

— Ну, мне пора идти. — Крис вытер рот салфеткой и отнес тарелку в раковину. — Если тебе что-нибудь понадобится, Калум…

— Да, я позвоню, — ответил он.

— Увидимся, куколка. — Крис подошел к задней двери. — Грэхем.

— Крис, — Грэм кивнул.

Со щелчком захлопнулась дверь, и он повернулся к сестре.

— Ты же знаешь, что он неравнодушен к тебе, верно?

— Хреново ему, — вздохнула Лили, прежде чем встать и выйти из кухни.

***

К полудню у Калума наконец появилась возможность взять ноутбук из кабинета Лили и отнести его на кухню. Они с Грэмом пару раз расчищали дорожку, и он периодически проверял скот. Подключение к Интернету было немного медленным из-за снега, но он не будет включать его надолго. Информативный канал YouTube, необходимый ему для рецепта, который он собирался создать, уже был у него, и все было готово. Он нажал кнопку воспроизведения на своем ноутбуке и начал работу. Наслаивая каждый ингредиент в банку, он перемешивал содержимое, пока все, что оставалось сделать, это добавить зефир обычного размера сверху.

Рецепта горячего какао было достаточно, чтобы заполнить две кружки, и в рецепте предложили добавить бонусную одноразовую бутылку Bailey's. Когда он просматривал идеи подарков, он наткнулся на этот рецепт. Все пользователи, которые использовали этот рецепт, также прокомментировали, насколько он был хорош. Поскольку Фаун, казалось, была полна решимости пробовать что-то новое каждую неделю, он решил, какого черта. Возможно, ей это понравится. Привязав миниатюрную бутылку с алкоголем к краю банки с красной лентой, он закрутил крышку и открыл программу Word.

Он не хотел, чтобы она знала, что это он по нескольким причинам. Во-первых, она отвергнет подарки, а во-вторых, спрячется от него еще больше, чем уже сделала. Это было оборонительно, но это все равно жалило. Он должен был вытащить ее из-под завесы безопасности и заставить захотеть испытать жизнь.

Калум понимал ее потребность в уединении и нежелание выходить на улицу. Любой, кто носил шрамы от ожогов, знал, какой вред они наносят как телу человека, так и его самооценке. Добавьте к этому тот факт, что ее ноги были сломаны и срощены несколько раз… Черт, он бы понял, если бы она захотела быть отшельницей всю оставшуюся жизнь.

Однако его маленькая пара была бойцом. Она не останавливалась на достигнутом. Она не устраивала вечеринку жалости. Она продолжала идти, даже если это было в относительно медленном темпе, с заметными мини-достижениями. Он видел в ней сильную женщину с железной волей. Лев в овечьей шкуре.

Теперь ему предстояло показать ей, насколько она сильна на самом деле. Загрузив кусок пергамента в принтер, он устроился поудобнее и начал печатать цитату, которую нашел накануне, просматривая интернет.

Жизнь таит в себе особую магию для тех, кто осмеливается мечтать.

О чем ты мечтаешь, Фаун?

Представь себе свою любимую мечту и ухватись за нее обеими руками.

Держи ее крепче. Верь в нее. Сделай так, чтобы она исполнилась.

Он положил записку вместе с банкой в коробку и заклеил ее скотчем. С наступлением темноты он покинул свой дом и поехал к Фаун. Припарковав грузовик на приличном расстоянии, Калум разделся и изменился. Он размял свое большое черное тело и осторожно ухватил зубами веревку, прикрепленную к коробке. Пробираясь по тропинке к ее дому, он держался в тени. Осторожно, чтобы не потревожить ее, он заглянул в окно ее гостиной.

Она сидела, съежившись, на диване, и мягкий свет лампы освещал книгу, лежавшую у нее на коленях. Мягкий плед накрыл ее ноги, и огонь в камине мерцал. Запах горящей сосны плыл в ночном воздухе, наполняя его чувства. Он мог часами стоять и смотреть на нее. Исследовал бы все, что делало ее счастливой, но это была миссия. Он не хотел, чтобы его поймали, и не хотел расстраивать ее. Бросив сверток, он поскреб дверь, а затем пошел обратно тем же путем, что и пришел, не дожидаясь ответа.

Вернувшись к своему грузовику, он натянул одежду, еще раз взглянул на дорожку, ведущую к ее дому, и ухмыльнулся. Еще три дня, и он сделает ее своей. Он научит ее, как схватить эти мечты и улететь с ними в закат. Он отдал бы ей все, лишь бы увидеть ее счастливой и влюбленной.

Скребущий звук привлек внимание Фаун к задней двери. Когда звук не повторился, она встала и посмотрела сквозь жалюзи. На ее крыльце лежала еще одна коробка. Стоит ли ей открыть дверь и взять ее? Или оставить ее там? Она вновь и вновь прокручивала беседу с Тинкс в голове. Может, это не так уж и плохо.

Она никогда не получала подарков. Ее родители давно умерли. Брат уехал и не собирался возвращаться домой. Кто ей что-то может подарить? Она боролась с собой из-за какой-то глупости. Очевидно же, что кто-то хочет привлечь ее внимание. Почему — не имело значения. Остается только надеяться, что никто больше не причинит ей боль.

Возможно, Тинкс права.

И все же она не настолько доверяла себе, чтобы поддаться вспышке счастья. Одно может привести к другому, и, если ее снова поставят в такое же положение, она умрет. На этот раз ее душа этого не переживет. Видимо, если бы Тинкс не убедила ее основать свою собственную маленькую фирму, она бы все еще пряталась. Мысль о том, чтобы попытаться разыскать Кру и переехать к нему, тоже приходила ей в голову.

И все же оставаться здесь было легче, и, возможно, Магнум был прав. Она слаба. Она не хотела рисковать. Она не понравилась своей семье. Ему. В ней нет ничего особенного и нет никаких скрытых талантов. Даже в детстве она держалась особняком. Это сделало ее легкой добычей для сумасшедшего альфы. Хватит жалеть себя, Фаун. Да, так и есть. Это было ее прошлое, а это было сейчас. Так, что же ей теперь делать с коробкой, на которую падает снег?

Открыв дверь, она схватила коробку и внесла ее внутрь. Обычная коричневая коробка, без каких-либо опознавательных знаков. Обвязанная куском веревки и… Да быть того не может! Принюхавшись к коробке, она могла поклясться, что уловила запах кожи и лосьона после бритья. Снова принюхалась, но на этот раз пахло только картоном. Странно. Разрезав веревку, она сняла скотч и открыла коробку.

Очередная записка лежала на банке. Отложив записку в сторону, она взяла увесистую банку.

Фаун рассмеялась. Горячий шоколад и бутылка «Бейлис». Она любила какао, оно было главным продуктом в доме.

Взяв записку, вложенную в коробку, Фаун прочла ее. На губах появилась улыбка. Мечты. В детстве у нее их было так много. Она хотела стать врачом или ученым. Потом моделью и автором песен. Она была ростом метр с кепкой и бесстрашна. Как бы ей хотелось вернуться к своей наивности с широко распахнутыми глазами…

К сожалению, те времена были позади, и реальность жизни была довольно проста. Это было непросто и неприятно. Она стала жесткой и суровой. Речь шла о самопожертвовании и поражениях. Небольшого триумфа. Остаться с разбитым сердцем и в одиночестве.

Боже, она ненавидела быть нытиком.

Наполнив чайник и поставив на плиту, она принялась изучать надпись на открытке.

Снова понюхала банку. Все, что она почуяла — состав содержимого. Шоколад, сухое молоко, корица, зефир и что-что еще. Так почему же она чувствовала себя разочарованной? Черт возьми эту Тинкс. Ее мысль о том, что Калум и есть тайный поклонник, не выходила у нее из головы. Зачем ему это делать? А если и так, то почему? Он мог бы заполучить любую или даже найти пару. Кого-то нетронутого и чистого.

Даже если он ей и нравился. Ладно, больше, чем нравился. Она не будет для него чем-то особенным. Связавшись с ним, она сделает его предметом насмешек.

Каково было бы проснуться с ним рядом? Быть с ним счастливой? Целовать его. Эти полные, соблазнительные губы, которые всегда изгибались в чувственной ухмылке, дразня ее. Будет ли поцелуй жестким и требовательным или мягким и нежным? Интересно, его мозолистые пальцы оцарапают ей кожу, когда он прикоснется к ней? Какие звуки он издает в порыве страсти?

На подсознательном уровне она знала, что он не будет жесток. Он будет любить ее. Доставит ей удовольствие. Сотрет весь тот страх мешавший быть с мужчиной, после моральных и физических пыток. Если бы только у нее хватило смелости принять мечты, написанные в записке. Как бы ей не хотелось считать, что маленькие победы делают ее сильнее, она не чувствовала, что это так на самом деле. Большую часть времени она проводила дома. Не ходила на свидания, и не предпринимала попыток сблизиться ни с одним из мужчин. Так что, по ее мнению, она все еще была трусихой.

Свист чайника вывел ее из задумчивости. Схватив кружку и банку, она приготовила себе чашку горячего шоколада. Плеснув щедрую порцию «Бейлис», вернулась к своей книге. Она могла бы получить больше, если бы сделала первый шаг. От страха скручивало живот, но любопытство, которое она подавляла столько лет, вырвалось наружу и прошептало: «Попробуй».

Фаун сделала глоток горячего сладкого напитка и застонала. Ладно, она попробует. Она будет играть в эту игру столько, сколько сможет. Она выйдет из своего добровольного ада и будет жить. Что ужасного может произойти?

Никто не собирается причинить ей боль. Все в прошлом. Дрю больше этого не допустит.

— Ну что ж, за новую жизнь и лучшую меня, — произнесла Фаун и сделав еще один глоток из кружки, улыбнулась. — Да, пора брать быка за рога.

Наверное.

***

Переступив порог своего дома, Калум почувствовал запах жареной курицы. Пройдя на кухню, он увидел, что его сестра и брат кашеварят бок о бок у плиты.

— Ух ты, отвлекитесь на секунду, и посмотрите на себя. Когда ты успел так одомашниться, Грэм?

Отмахнувшись от него, Грэм ответил:

— Примерно в то же время, что и твоя задница, крафт дива.

Грэм, в повязанном цветастом фартуке, отнес кастрюлю с картошкой к раковине и слил воду.

— Дай угадаю. Ты боишься испачкаться? — сказал он, натягивая на брата халат.

— Вообще-то, у меня сегодня вечером свидание в Рапид-Сити, — ответил Грэм. — И хотелось бы выглядеть как можно лучше.

— Тогда оставайся дома, — подала голос Лили. — Стоит ей только взглянуть на твою уродливую физиономию, и она убежит в горы.

Грэм схватил ее и начал щекотать, отчего она завизжала, как поросенок.

Калум стоял в стороне и наблюдал за младшим братом и сестрой. После того как их родители умерли, он задавался вопросом, смогут ли они когда-нибудь снова стать нормальными. Мама и папа были тем клеем, который скреплял их семью. Любовь, которую его мать вкладывала в каждого из них — учила их быть достойными взрослыми и никогда не принимать как должное ни одного мгновения в жизни, казалась резким контрастом с жизнью Фаун. Сколько у нее было счастливых воспоминаний?

Мама пекла с ней печенье? Отец научил ловить рыбу? Ходила ли она когда-нибудь в поход и спала ли под звездами? Вопросы роем кружились в голове, пока он стоял там со своим братом и сестрой.

— Эй, земля вызывает Калума, ты где? — спросила Лили, похлопывая его по плечу.

— А? Что ты сказала? — переспросил он, встряхнув головой.

— Я сказала, не мог бы ты накрыть на стол, — ответила Лили смеясь. — Клянусь, с тех пор как ты затеял эту маленькую интригу, твой разум помутился.

— Задумался о скотине и о том, что мне нужно сделать завтра, — оправдывался он, доставая посуду из буфета.

— Ты врешь хуже, чем продавец змеиного масла, — усмехнулся Грэм. — К тому же, если у тебя будет такое выражение лица, когда ты будешь думать о коровах, у нас будут большие проблемы.

— Какой взгляд? — спросил он, ставя тарелки на стол.

— Как будто тебе не терпится по самые яйца залезть в телку.

Грэм схватив тарелку с картофельным пюре и поставив ее в центр стола, продолжил ехидничать:

— Есть что-то, брат, что мы должны знать?

— Отвали, придурок, — рявкнул Калум и потопал обратно к холодильнику. Взяв пиво для себя и брата, он вернулся к столу. — Я думал о Фаун.

— Она догадывается, что это ты? — поинтересовалась Лили ставя блюдо с курицей на стол.

— Думаю, нет. Вчера я провел ее, а сегодня подбросил подарок будучи волком.

— Как ты скрыл свой запах? — спросил Грэм, садясь напротив него. — Она должна была почувствовать его.

— Я надеялся, что, когда я появлюсь в ее доме, мой запах смешается с запахом посылки, и она ничего не заподозрит.

Калум пожал плечами.

— Я же говорила тебе, что нужно было сделать это утром по дороге в город, — сказала Лили, похлопывая его по спине.

— Да, может и так, — ответил Калум, занимая свое место. — Что насчет вас с Крисом?

Накануне реакция Лили не очень понравилась ему, но он не знал, как правильно заговорить об этом.

Грэм откусил кусочек цыпленка.

— В такие моменты мне хочется, чтобы мама была рядом. Не хочу обсуждать все эти сюси-пуси.

— Мама испекла бы печенье, а потом заплетая мне волосы, рассказала бы нам истории о ней и папе, — пробормотала Лили.

— Мне запомнился рассказ о том, как папа впервые встретил маму, — сказал Грэм. — Думаю, именно поэтому я и не хочу иметь пару. Как папа смотрел на нее…

— Как будто она повесила луну и звезды, — продолжил Калум.

— Точно. Не думаю, что когда-нибудь найду такую, как мама.

Калум кивнул. Он должен был согласиться с братом, но должны ли они были найти себе пару, как их родители?

— Мне кажется, мы не обязаны этого делать. Думаю, мы должны найти кого-то, кто заставляет нас стать лучше. Вроде так говорил отец.

Лили фыркнула:

— Кто ты и что сделал с моим братом?

Калум пожал плечами.

— Я понял, что больше не хочу быть один.

— На старости лет ты становишься сентиментальным, — поддразнила Лили.

— Да, может, и так. Так, ты идешь на вечеринку по случаю солнцестояния? — спросил он.

— И смешаться с язычниками? Нет, спасибо. Я видела, что наша стая делает со своими женщинами. Я не хочу в этом участвовать.

— Послушай, Лили, — сказал Калум, — мы все принадлежим к нашей стае. Крис и мухи не обидит, не говоря уже о женщине.

— Крис — это не все, Калум. Я кое-что слышала. Наша стая… была… испорчена, — ответила она, ковыряясь в картошке. — Посмотри, что они сделали с Фаун.

— Это было частью старого режима. С Дрю все по-другому. Ты видела это, сестренка.

— Знаю. Он проделывает большую работу по восстановлению земли, но старые раны не дают о себе забыть, брат.

О, да, он понял, к чему она клонит.

— Я знаю. Послушай, почему хотя бы тебе не пойти со мной на праздник солнцестояния, если Фаун не согласится? Все вместе. Устроим семейный выход.

— Ненавижу, когда ты шантажируешь семейными узами, — проворчал Грэм. — Напоминает, как папа говорил: «Эй, посмотрите!», когда брал нас в поход. Все всегда оборачивалось против старика.

Лили рассмеялась.

— Бедный папа. Помнишь, в тот раз, когда он считал, что все под контролем и использовал веревочные качели над озером?

Грэм кивнул.

— «Смотрите, профессионал покажет вам, как это делается, мальчики», — процитировал Грэм и сделал глоток пива, прежде чем рассмеяться. — Отец забыл отпустить их и врезался в склон холма, а потом свалился в воду.

Калум фыркнул и откусил кусочек курицы. Он помнил, что произошло, как будто это было вчера. После этого их отец пролежал в постели три дня.

— А потом, вынырнув прокричал «Я в порядке. Не беспокойтесь». Клянусь, у мамы случился сердечный приступ, и она обласкала его всеми «ласковыми» именами какие только знала

— Мне казалось, она собирается его кастрировать, — заметил Грэм.

— Думаю, что она так и сделала, — хихикнула Лили.

— Значит, ты присоединишься ко мне?

— Мы пойдем, — согласился Грэм.

— Не опаздывай, — добавила Лили. — Но ты должен знать, что если будут танцы, то я не танцую.

— Это почему же? — спросил Калум, желая услышать ее ответ.

— Чтобы партнер оттоптал мне ноги? Черт возьми, нет. Плюс, я не танцую тустеп.

— Спорю на сто баксов, что ты сделала бы это, если бы попался хороший партнер, — сказал он, ухмыляясь. — На самом деле, я подберу тебе партнера для танца. Удваиваю ставку, котик. Двести баксов, за отдавленные пальцы и тому подобное.

— А если нет?

— Тогда ты поможешь мне в следующий раз, когда Крис придет проверить скот. Грэм может сделать женскую работу, — ответил он, подмигнув сестре.

— Женская работа, черт возьми, — проворчал Грэм.

— Но ты так очаровательно выглядишь в своем цветастом фартуке, — поддразнил его Калум.

— По рукам, большой брат. Я принимаю твою ставку, — плюнув на руку Лили протянула ее Калуму.

— Боже, ты отвратительна, — плюнув на свою руку он пожал ей ладонь. — Не могу поверить, что ты все еще заставляешь нас пожимать друг другу руки.

Лили встала, подошла к раковине, а он последовал за ней.

— Это единственный известный мне способ убедиться, что ты выполнишь свою часть сделки, — сказала она, умывая руки.

— Нам уже не десять лет. В следующий раз напиши что-нибудь, и я подпишу.

Когда сестра отошла, он вымыл и вытер руки, а потом вернулся к столу.

— Ты всегда была сорванцом.

Она усмехнулась.

— И это говорит мне человек, который сказал, что мне нужно быть серьезнее.

Ставка на погоду оказалась верной. Еще несколько дюймов снега покрывали землю, ранний утренний свет отражался от первозданной пыли. Калум обошел дом Фаун и положил подарок у двери. Тяжелые пурпурные облака угрожали выпустить еще больше белого вещества, прежде чем закончится день.

После разговора с братом и сестрой за ужином он понял, что движется в правильном направлении. Косметическая корзина из жимолости дополняла естественный аромат Фаун — легкий, цветочный, с оттенком меда, — одновременно балуя ее измученную кожу. Он бросил еще один взгляд вокруг дома. Схватив веточку с дерева рядом с ее задней дверью, он держался своего первоначального следа и начал зачищать свои следы. Фаун не встанет еще несколько часов, так что ему не придется беспокоиться о том, что его поймают за подглядыванием, но его следы могут навлечь на него неприятности.

Все внутри него говорило вернуться к ней и открыться. Чтобы облегчить боль в ее взгляде каждый раз, когда он видел ее. И все же он знал, что она откажет ему. Если бы его мама была рядом, как сказала его сестра, она бы рассказала какую-нибудь анекдотическую историю об их отце. Так что бы мама сказала сейчас? Калум выдохнул. Он посмотрел на темнеющее небо и слегка ухмыльнулся.

Она сказала бы что-нибудь вроде: «Ты можешь привести лошадь к воде, сынок. Будет ли лошадь пить — это уже совсем другое дело. То же самое и с нами. Все сводится к доверию. Доверяет ли ваша лошадь вам, чтобы вы не подвергали ее опасности, пока она насытится? То же самое касается и жены. Будешь ли ты защищать свою половинку в самый уязвимый момент? Убедишься ли ты, что в водах жизни нет ничего, что могло бы навредить ей или той жизни, которую ты строишь вместе с ней?»

Да, он бы так и сделал. Он не смог спасти ее от Магнума, и никогда не сможет компенсировать то, что не был здесь, чтобы защитить ее, но будет стремиться улучшить ее жизнь. Даст ей все, что она когда-либо захочет, помимо материального имущества. Он снова научит ее любить. Доверять. Даст ей безопасность, комфорт и дом. Горе сблизило его семью, в отличии от ее эгоистичного старшего брата Кру. Этот ублюдок бросил свою сестру, когда она нуждалась в нем. Чья бы корова мычала. Вы оба сплоховали. Тем не менее, Кру был обязан помочь Фаун, и вместо этого он бежал, как ошпаренный пес.

— Я так и знала, — грубый шепот лучшей подруги Фаун, Тинкс, вырвал его из задумчивости.

Он был настолько уверен, что здесь один, что даже не попытался принюхаться к запаху опасности.

— Оставаясь с подветренной стороны, я должен был догадаться, — сказал он, поворачиваясь к другу Фаун. — Доброе утро, Тинкс.

— Доброе утро, Калум. Может, расскажешь мне, какого черта ты делаешь?

Тинкс скрестила руки на груди. Ее медовые глаза сузились, глядя на него. Даже в тридцатиградусную погоду, одетая в крестьянское платье, ковбойские сапоги и куртку Кархарта, она овладела богемным шиком.

— Кроме того, почему бы мне не сказать Фаун, что ты тут шныряешь?

— Я ничего не делаю, — ответил он, выпрямляясь во весь свой внушительный шестифутовый рост. — Хотя вопрос в том, почему ты здесь?

Она обиженно фыркнула на него.

— Ты меня не испугаешь, Калум Трусдейл. Я пытаюсь защитить свою подругу от какого-то преследователя. — Она указала на пакет, завернутый в оберточную бумагу, лежащий у двери. — Начинай говорить.

Калум разочарованно выдохнул.

— Не здесь, — пробормотал он. — Она скоро встанет, и я не хочу, чтобы мой запах задерживался. Давай я приглашу тебя на чашечку кофе, и мы обсудим это?

Она задумчиво посмотрела на него.

— При одном условии.

Он оглянулся на дверь. Растущий утренний свет освещал деревенскую хижину.

— Говори быстрее.

— Ты позволишь мне помочь тебе.

— А если нет?

Он приподнял бровь.

— Я раскрою твои секреты.

Ну блин. Нет ничего лучше, чем оказаться между молотом и наковальней.

— Ладно, пошли.

Калум придержал дверь кафе «Лобос» для Тинкс. Несмотря на все ее буйство у дома Фаун, она была действительно счастлива помочь ему ухаживать за ее подругой. Он помахал рукой Эро за стойкой, потом кивнул Люку, который сидел на своем обычном месте у окна. Следопыт наклонил голову в ответ, а его брат взял блокнот и направился прямо к Калуму. Братья вернулись домой пару месяцев назад и уже пустили корни в некогда процветавшем сообществе. Эро открыл кафе вскоре после того, как они приехали, и, хотя это было не так много, это давало людям место куда пойти, кроме бара Джи.

— Что я могу предложить вам обоим? У меня есть выпечка и три разных кофе. Новейший аромат — шоколадно-карамельный. — В орехово-зеленых глазах Эро таилась какая-то неестественная мудрость, которая иногда выводила Калума из себя. Мужчина улыбнулся Тинкс, которая лениво накручивала волосы на пальцы. — Дамы вперед.

— О, эм, я думаю, что хочу попробовать датский с ежевикой и новый кофе. — Она улыбнулась в ответ Эро. — Сегодня мне не помешает лишний кофеин.

— Опять провела ночь у Фаун? — спросил Эро.

— Да, кажется, у ее дома был Подглядывающий Том, — ответила она, скосив бровь на Калума.

— Я могу проверить это для тебя, Тинкс, — крикнул Люк из-за их спин.

— Нет, я выяснила, в чем проблема.

В ее глазах мелькнуло озорство.

— И? — сказал он.

— Бродячий волк ищет кость, — ответила она. — Я прогнала его прочь.

Калум сжал сложенные руки и подавил желание зарычать.

— Я выпью обычный кофе, — сказал он Эро сквозь стиснутые зубы. — Хорошо, что у Фаун есть такие замечательные друзья.

Зеленоглазый монстр вскипел в нем, рыча и проклиная всех в кафе. Когда дело касалось Фаун, он был чертовским собственником, и его волку не нравилось, что другие знакомы с тем, что он считал своим.

— Ну, — Эро принес их заказ к столу, — Фаун для нас особенная.

— Особенная для вас? — он фыркнул. — Если она была такой особенной, почему ты позволил этому сумасшедшему ублюдку причинять ей боль?

Гнев свернулся у него в животе, как разъяренная гремучая змея, готовая нанести смертельный удар.

— Эй. — Люк протопал к столу. — Давай кое-что проясним. Тебя здесь не было. Ты не знаешь, что мы пытались или не пытались сделать.

— Ты тоже уехал, так что не лезь на свою высокую лошадь и не рассказывай мне свою чушь, когда ты тоже ни черта не знаешь, — выплюнул Калум. — Я видел, как она выглядела до того, как Магнум схватил ее, и как выглядела после. Когда вы видели ее в последний раз?

Напряжение в кофейне росло в геометрической прогрессии.

— Вчера днем, — Люк ухмыльнулся. Его голубые глаза сверкали мужским превосходством. — Я хотел убедиться, что с ней все в порядке.

— Люк, — в голосе Эро прозвучало предостережение. — Прямо сейчас, возможно, не лучшее время, чтобы начинать это дерьмо.

— Да, хрен. Послушай своего брата.

В течение долгих мгновений они смотрели друг на друга. Его тело напряглось, готовясь к битве, если Люк попытается сделать ставку на Фаун. К черту этого засранца. Я сделаю все, чтобы он никогда ее не трогал.

— Ну, по крайней мере, я знаю, что ты принимаешь ее интересы близко к сердцу, — сказала Тинкс. Ее холодный, ровный тон помог рассеять негативную энергию. Ее рука накрыла руку Калума. — Мы видели, но ничего не могли поделать. Пока Дрю не вернулся, стаей управляла тяжелая рука и страх. Я имею в виду, оглянись вокруг. Это не большой город или что-то в этом роде.

— Если ты так беспокоишься о ней, — заявил Люк, делая легкий выпад, — почему ты не забрал ее и не увез отсюда к чертовой матери?

Калум покачал головой и невесело усмехнулся.

— Она была слишком молода, а я слишком глуп. Откуда, черт возьми, мне было знать, что произойдет, когда мои родители увезут нас?

Люк хмыкнул.

— В твоих словах есть смысл. — Он встал. — Тинкс.

— Люк, — она усмехнулась. Эро налил Тинкс еще кофе и ушел. — Итак, об этой маленькой тайной игре, в которую ты играешь. — Она оторвала кусок липкого кондитерского изделия, лежавшего перед ней, и отправила его в рот. — Ммм, так хорошо. Что ты делаешь завтра?

Калум с минуту смотрел на нее. Если бы он мог заставить Лили и Грэма помочь ему украсить дом, все, что ему было нужно, это как-то вытащить Фаун из дома. Он сделал глоток кофе. Горькое варево согрело его живот.

— Я собираюсь украсить ее дом.

— Что? — Она уронила кусок пирога в ладонь и наклонилась вперед. — Ты собираешься украсить ее дом?

— Именно это я и сказал. А потом я приглашу Фаун на праздник зимнего солнцестояния.

Тинкс проглотила кусочек своего датского.

— Неужели?

— Нет. Я думал, что обведу тебя вокруг пальца, куплю тебе кофе, а потом накормлю какой-нибудь ерундой, просто чтобы ты сказала своей подруге пойти со мной на праздник, — саркастически сказал он.

— И что же мне теперь делать? — спросила она, прежде чем сделать еще один глоток кофе.

— Не знаю, сводить ее на ланч или в магазин. Я могу сделать предварительный заказ, если хочешь. — Калум оглянулся, на него смотрели и хмурились. — Мне все равно, что ты сделаешь. Только убедись, что она не вернется до заката.

Тинкс долго сидела молча, потом кивнула.

— Ты заключил сделку, Калум.

— Спасибо, — ответил он. — А теперь заканчивай свой завтрак, мне нужно вернуться на ранчо.

Высадив Тинкс у ее дома, он поехал на ранчо. Грэм уже вышел на улицу кормить коров. Он взял рацию с сиденья своего грузовика и позвонил брату.

— Встретимся у дома. Мне нужно поговорить с тобой и Лили.

— Все в порядке? — в голосе брата звучала тревога.

— Да, я все объясню внутри.

— Встретимся там.

Калум вылез из грузовика и вошел внутрь. Лили стояла на кухне, просматривая старую мамину поваренную книгу.

— Что ты делаешь, выскочка?

— Фу, серьезно? Тебе обязательно называть меня выскочкой? — Она оторвала взгляд от поваренной книги и нахмурилась. — Я уже не маленькая девочка.

Калум рассмеялся и притянул ее к себе, чтобы обнять.

— Я перестану называть тебя выскочкой, когда ты перестанешь вертеться.

— Ты просто засранец, — Лили застонала.

— Очень симпатичный, — он усмехнулся. За его спиной открылась дверь. — Хорошо, теперь мы можем поговорить.

— Звучит скверно. Неужели Фаун догадалась, кто дарит ей подарки? — спросила Лили.

— Нет, но меня поймала Тинкс, — ответил он.

— Чертовка, — прорычал Грэм. — Ты же знаешь, что она расскажет Фаун.

— Она этого не сделает при одном условии.

— Каком условии? — спросила Лили.

— Я позволю ей помочь мне.

— Дерьмо. — Грэм схватил кружку и налил себе кофе. — Итак, что ты собираешься делать?

— Я позволю ей помочь. Завтра она отвезет Фаун в город, — сказал Калум. — Именно поэтому мне также нужно поговорить с вами обоими. Мне нужна ваша помощь, чтобы выполнить следующий шаг в моем плане.

— Хорошо, — ответил Грэм. — Что тебе нужно?

— Следуйте за мной, — сказал он, махнув рукой в сторону своего кабинета. — Итак, я много думал об этом.

Он сел, потом открыл свой ноутбук. Появилась страница Пинтерест, на которую он смотрел, а также страница с украшениями.

— Это.

— Ты хочешь это сделать? — Грэм схватил компьютер и прокрутил страницу. — Все это?

— Да.

— Это будет прекрасно, — сказала Лили, положив руку на плечо Калума. — Она будет в восторге.

— Ты собираешься сказать мне, зачем мы едем в Рапид-Сити, Тинкс?

Фаун взглянула на подругу.

После трех дней снегопада облака разошлись, и они увидели солнце. Впрочем, это не имело значения. К вечеру прибудет еще один циклон, который принесет еще несколько дюймов в этом районе.

— Я же тебе говорила: сегодня у нас девичник.

Ее подруга подмигнула, когда вела свой грузовик вниз по шоссе.

— Но в Рапид-Сити? Мы можем застрять.

Солнце отражалось от снега, заставляя его мерцать на солнце.

— Девичник следует перенести на весну или лето.

— Мы обе знаем, что здесь может пойти снег в любое время года, — сказала Тинкс. — Будь то сегодня, завтра или через три месяца, это не значит, что мы должны сидеть взаперти. Разве ты не чувствуешь себя взаперти?

— Ты странная, — ответила Фаун и рассмеялась. — Я бы солгала, если бы не сказала: «Да». Эта неделя была сумасшедшей, мягко говоря.

— Расскажи мне об этом, — пробормотала Тинкс.

— Что ты сказала?

— Я сказала, почему бы тебе не рассказать мне об этом? — ответила она. — У тебя больше не было никаких подарков?

Ее лучшая подруга взглянула на нее.

— Были, на самом деле, — кивнула она и слегка повернулась на своем месте. — Это были банка горячего шоколада и спа-корзина.

— Ох?

— Да, все в корзине — жимолость. И пахнет так хорошо, — Фаун усмехнулась.

— Ух ты, такое не каждый день увидишь.

— Что? — спросила она, глядя то в лобовое стекло, то в пассажирское. — Что я пропустила?

— Твои глаза мерцали, — ответила Тинкс. — Прошло много времени с тех пор, как я видела жизнь в твоем взгляде. Ты влюбилась в своего тайного поклонника, не так ли?

— Я бы не назвала это влюбленностью в него, но я готова узнать, кто он такой. — Она пожала плечами. — Его маленькие записки вдохновляют.

Тинкс жестом велела ей продолжать.

— Что там было написано?

— В последней?

Тинкс кивнула.

— В ней говорилось что-то вроде: «Пришло время начать что-то новое и довериться магии новых начинаний», — сказала она. — Потом вопрос, готова ли я.

— Мне нравится, но что, если это женщина?

Фаун рассмеялась.

— Думаю, я бы сказала то же самое. Однако я не думаю, что это так.

— Интересно.

Тинкс свернула ко выходу в торговый центр Рапид-Сити и остановилась на светофоре.

— Так, ты собираешься на праздник зимнего солнцестояния? Я слышала, там должна быть Рождественская елка. Джи будет рассказывать истории у костра. Так же будет пробежка.

— Понятия не имею. Звучит забавно, но…

Эта идея действительно пришлась ей по душе. Прошло много времени с тех пор, как она действительно выходила и делала что-то стоящее. Мысль о том, что ее отвергнут, заставляла ее колебаться. Возьми свою мечту обеими руками. Искра решимости наполнила ее.

— Знаешь, может быть, я хотела бы пойти в конце концов.

— Молодец, девочка, — сказала Тинкс. — Люк и Эро будут там, может быть, мы сможем пообщаться с ними.

Ей нравились ищейка и его брат. Когда они вернулись домой после столь долгого отсутствия, они изменились, ожесточились. Хотя время от времени она видела проблески их прежних «я».

— Может быть, — уклончиво ответила она.

— Интересно, будет ли там Лили?

Светофор сменился, и ее подруга направилась на парковку торгового центра.

— Мы могли бы держаться вместе и сформировать группу одиноких Волков.

— Только девочки? — Фаун усмехнулась.

— Что-то вроде того, — Тинкс кивнула. — Мы могли бы отбиваться от нежелательного внимания и прикрывать друг другу спины.

— А как насчет одиноких парней, которые похожи на нас? Впустим ли мы их?

— Конечно. Мы будем называть себя «Ненавистники клуба ненавистников» или что-то в этом роде, — ее подруга захихикала.

— Дрю сдерет наши шкуры, — Фаун хихикнула, выходя из грузовика. — И напомнит нам, что мы начинаем новую жизнь в стае, и прощение — это первый шаг к исцелению. Или что-то в этом роде.

— Он будет прав, — сказала Тинкс, беря Фаун под руку. — Ты уже простила себя?

— За что я должна себя прощать? — ахнула Фаун.

— За то, что ты недостаточно сильна, или храбра, или за что ты себя винишь.

— Я не чувствую ответственности за то, что со мной случилось.

По большей части. Конечно, в самом начале она винила себя. Это нормально. Это полезно. Все были виноваты в том, что случилось с ней в начале.

Но больше всего она ненавидела себя. Она называла себя слабой. Глупой. Невежественной. Она должна была попытаться найти Кру. Она должна была сбежать и никогда не возвращаться.

— Конечно, нет, — предупредила Тинкс, входя в бутик. — Если бы ты не чувствовала себя виноватой из-за этого, то не показывалась в городе.

— А что, если я слишком занята? — спросила Фаун. — Ты же знаешь, что на моей работе нет нормированных часов.

— Потому что ты не хочешь, чтобы они были такими.

— Я думаю, что хочу домой, — пробормотала Фаун. — От всего этого самоанализа у меня болит голова.

— Не говори глупостей, — сказала Тинкс, отмахиваясь от нее. — Мы здесь, чтобы убедиться, что у нас есть все необходимое для праздника.

— Например, что?

— Одежда! Идеальный наряд делает всю ночь идеальной. — Тинкс потянула ее в сторону женского отдела. — Первое, что мы должны найти это белье. Мы собираемся убить всех этих волков.

— Почему? Не похоже, что они увидят мое нижнее белье.

Тинкс посмотрела на нее, и закатила глаза.

— Что? Это правда. Я могу обращаться с одеждой или без нее.

— Господи. Зануда.

— Нет, — ответила она. — По крайней мере, я так не думаю. Я пытаюсь быть практичной.

— Я пытаюсь сделать тебя сексуальной для твоего выхода, — сказала Тинкс. — Смирись, Фаун. Хоть раз в жизни поживи немного. Брось осторожность на ветер и прими свою мечту.

— А что, если моя мечта — мороженое длиной в фут с добавлением шоколада и взбитых сливок? — Она с подозрением оглядела нижнее белье. — Или ферма, где щенки бегают на свободе и целуют, когда согревают тебя.

Тинкс бросила на нее насмешливый взгляд.

— Даже не пытайся.

Она пожала плечами.

— Я просто говорю.

Она отошла от шелковистых кусочков материи и перешла к кружевам. Она не могла не задаться вопросом, что нравится Калуму. Прекрати. Тебе все равно, помнишь? Ты работаешь над собой. Сегодняшнее угощение ждет тебя. Сегодня она обещала приготовить себе торт «Пища дьявола» с начинкой из шоколадного пудинга и глазурью из взбитых сливок.

— Так кого же ты надеешься увидеть на празднике? — Фаун попыталась отвлечь внимание от себя.

— Я не уверена. — Ее подруга пожала плечами и отодвинула в сторону пару вешалок. — Я верю, что, если мне суждено найти свою пару, богиня покажет мне.

— Что ж, держи богиню подальше от меня. Мне не нужна пара.

— Фаун, каждому нужна пара. Это произойдет, когда и должно произойти. И ты не будешь готова. Я знаю это наверняка. — Она подмигнула Фаун.

— О, теперь я чувствую себя намного лучше, — фыркнула она.

— А следовало бы. — Тинкс сняла с вешалки фиолетовую ночнушку. — Что думаешь?

— Ни за что.

— Слишком броско?

Ее подруга сделала такое лицо, что Фаун рассмеялась еще больше. Вернув одежду на полку, они продолжили путь.

— Ну, если ты спросишь меня, тебе нужно найти что-нибудь броское, чтобы одеть. Что-то, что говорит: «Вот я, а теперь возьми меня».

— Я говорю, что придерживаюсь чего-то практичного. Что-то вроде: «Я решила выйти из своего дома сегодня вечером. Скажи спасибо, что я надела брюки».

— Легкий доступ. — Тинкс кивнула. — Мне нравится, к чему ты клонишь.

— О, боже мой! Может, ты уже прекратишь? Я не собираюсь на этот фестиваль, чтобы привлечь чье-то внимание. Я иду, потому что это дело стаи, и я часть ее.

Впорядке ли мое членство или нет, я больше не уверена.

— Ладно, ладно. Мы купим тебе бабушкины трусики и балахон, — рассмеялась она.

— Отлично. По крайней мере, никто не узнает, что это я.

Фаун закатила глаза.

— Ты будешь хитом. Все будут говорить о волке, носящем балахон.

— Хорошо, значит, мне не нужно ничего надевать.

Она вышла из женского отдела, но Тинкс ее остановила.

— Ошибаешься. Ты так легко не отделаешься, Фаун. Это мое удовольствие, чтобы ты прихорашивалась и снесла Калуму крышу, — Тинкс разбушевалась. — Если ты будешь сопротивляться, я привяжу тебя к какому-нибудь стулу, и сама куплю тебе одежду.

— Ух ты, когда ты успела стать такой напористой? — спросила Фаун, выгнув бровь. — А еще лучше, кто сказал, что я хочу произвести впечатление на Калума. Может быть, я хочу произвести впечатление на Люка или Эро?

— Ты лжешь.

— Кто сказал?

— Я. По тебе видно. Твой глаз дергается, когда ты лжешь. — Она указала на левый глаз Фаун. — Соври еще раз, и я покажу тебе в зеркале.

— Как скажешь, — сказала она, обходя подругу. — Насколько тебе известно, я устала, и меня трясет от того, что я целыми днями пялюсь на цифры.

— Конечно, — согласилась Тинкс. — Мы весь день будем пялиться на цифры.

— Ты мне покровительствуешь?

— Нет, никогда. Зачем мне это делать? — Ее подруга захлопала ресницами. — Итак, ты уже решила, что наденешь?

— Это не формально или что-то в этом роде, так почему я должна беспокоиться об этом?

Фаун рылась на стойке со свитерами, пытаясь найти идеальный вариант. Она хотела что-то мягкое, но удобное. У нее не было никакого желания выделяться в толпе, но, если бы она могла выглядеть красиво, это бы сильно повлияло на ее прогресс в реинтеграции.

— Да, завтра вечером ты произведешь впечатление на мужчин. Запомнила? — Тинкс схватила вешалку со стойки, возле которой стояла, и показала ее Фаун. — Что насчет этого?

Фаун вздохнула. Идеально. Малиновое платье-свитер с капюшоном средней длины создавало впечатление сексуальной привлекательности, но и удобной гибкости.

— Это прекрасно. — Она сделала небольшой круг и оглянулась на белье. — Мне нужны леггинсы и пара ботинок, — она позволила волнению, ползущему по венам, пронзить ее насквозь и захихикала.

— Ну вот, теперь ты попала в самую гущу событий, — Тинкс рассмеялась. — Я знаю идеальное место, где можно купить сапоги.

— Пойдем. — Она взяла Фаун за руку и потащила ее через магазин. — Когда я закончу с тобой, ты собьешь с ног всех мальчишек.

***

— Ой. Сукин сын! — крикнул Грэм со своего места на лестнице. — Ты уверен, что все эти огни нужно повесить к чертовой матери?

Под ним появился Калум.

— Дети. Перестаньте валять дурака и развесьте все огни, у нас есть максимум час, чтобы закончить это и увести вас двоих.

Он поставил последний бумажный фонарь у задней двери, а его сестра повесила еще один маленький кувшин со свечой внутри на низко свисающую ветку дерева. Это придавало местности мистическое качество. По крайней мере, так утверждала Лили.

— Ты чертовски хороший мастер, — проворчал его брат, забивая очередной гвоздь. — Ну вот, готово. Передай мне остальную гирлянду.

Калум передал ему последние несколько дюймов ленты, затем отступил на шаг и оглядел свою работу.

Украшения были развешаны в стратегических местах, в то время как огни придавали площади мягкое свечение и отблеск от снега. Зимняя сказка. Он улыбнулся. Теперь она ни за что не сможет сказать ему «нет».

— Похоже, мы готовы зажечь все.

Он швырнул зажигалку в брата, который слез с лестницы, и еще одну сестре, которая заканчивала работу над маленькими украшениями, сделанными накануне поздно вечером.

— Когда все будет сделано, убирайтесь.

— Черт, — Грэм фыркнул. — Нет ничего лучше, чем быть уволенным.

— На то есть веская причина, — сказала Лили. — В любом случае, ты не хотел торчать здесь из-за слащавого дерьма о паре.

— Ты права, не хотел. Но я также не хочу, чтобы этот мудак брал на себя ответственность за все, — это рассмешило Калума. — Ты ведь собирался, не так ли?

— Нет. Я нахожу это чрезвычайно забавным, что ты беспокоишься только о том, что я возьму ответственность за твою работу. — Калум покачал головой. — Итак, вы решили, с кем будете бежать, если это будет иметь неприятные последствия?

— Нет, — первой ответила Лили. — Я, наверное, буду держаться поближе к вам обоим.

— Я не говорил, что собираюсь бежать. Я сказал, что пойду с тобой на эти празднества. Все остальное — посмотрим, как пойдет. — Грэм отвернулся от своих брата и сестры. — Я не понимаю, почему это должно быть так важно.

Калум вздохнул. Он уже объяснил это. Он уже объяснил брату и сестре, почему это так важно для него и для стаи. Если Грэм не хочет быть там, то ему лучше держаться подальше.

— Я не собираюсь заставлять тебя приходить или бегать. Я прошу тебя сделать это для меня, ничего больше.

— Прекрасно, для тебя.

Грэм начал зажигать свечи внутри бумажных фонариков.

Лили последовала его примеру, пока Калум подключал гирлянду к сети, искусно спрятанной за одним из деревьев. К тому времени, как они закончили, у него было около пятнадцати минут, чтобы занять позицию и быть готовым к прибытию Фаун.

— Спасибо, сестренка, — прошептал он, целуя ее в макушку. — Я ценю твою помощь. — Грэм уже сидел в своем грузовике, ожидая, когда к нему присоединится их сестра. — Не позволяй ему слишком долго барахтаться.

— Не буду, — усмехнулась она. — Ты же знаешь, как жаль, что Элли больше нет рядом. Я уверена, что она подняла бы ему настроение.

— Да, может быть.

Элли была маленькой бродячей волчицей, которая привязалась к Грэму, как рыба к воде. Они были неразлучны. Маленькая девочка смотрела на брата так же, как Лили смотрела на Криса, а мама — на папу.

— С тех пор как мы вернулись домой, я не видел ни ее шкуры, ни волос.

— Надеюсь, с ней ничего не случилось. Держу пари, Грэм возненавидел бы себя, если бы что-то случилось. — Лили поцеловала Калума в щеку. — Фаун это понравится, старший брат. Нет никакого способа, что бы она сказала нет.

— Надеюсь, ты права. Давай, присматривай за ним. Проследи, чтобы наш брат не наделал сегодня глупостей.

— В отличие от любой другой ночи? — поддразнила она.

— Негодница.

Он потянул ее за локон вьющихся волос.

Лили помахала в последний раз, прежде чем Грэм отъехал. Заняв позицию за деревом, Калум услышал рокот мотора, приближающегося к дому, и скользнул в тень деревьев, чтобы понаблюдать.

Время для шоу. Сейчас или никогда. Он крепко держал карточку в руке, ожидая, когда Фаун выйдет из грузовика.

— Что происходит? — спросила она. — Это ты сделала? Это спланированно?

— Нет, — ответила Тинкс. — Откуда мне было знать об этом? Я была с тобой весь день.

— Это бы тебя не остановило.

Ее глаза были широко раскрыты, рот слегка приоткрыт. Огни мерцали вокруг них, придавая местности неземной вид. Она касалась всего — от бумажных фонариков до декоративных огоньков, маленьких деревянных украшений, которые его сестра сделала накануне вечером, до гирлянд, свисающих с дерева на дерево. Да, он мог с уверенностью сказать, что поступил правильно. Выражение ее лица было достаточной благодарностью и лучшим подарком, который он когда-либо получал.

Когда она подошла ближе, снова пошел снег. Сначала это были маленькие хлопья, скользящие по земле, но вскоре они выросли, превратившись в большие, толстые щепки, которые быстрее падали на землю.

— О, я должен это услышать.

Их голоса стали ближе, и Калум вышел из тени.

— Добрый вечер, Фаун.

Калум кивнул в сторону Тинкс в знак молчаливой благодарности за помощь. Он чувствовал себя зажатым между молотом и наковальней, когда Тинкс нашла его возле дома Фаун. Теперь он был просто благодарен. Потребовался почти целый день, чтобы собрать все воедино и придать дому Фаун ощущение Зимней cтраны чудес. Это стоило того, чтобы увидеть выражение ее лица в ту минуту, когда он вышел из-за деревьев. Удивление и изумление отразились на ее лице, и он понял, что поступил правильно. Она несколько раз моргнула и шагнула вперед, но остановилась на полушаге.

— Калум?

Свет окружал ее ореолом, придавая ей ангельское сияние.

— Да, — сказал он, сокращая расстояние между ними.

Рев удаляющегося двигателя дал ему понять, что Тинкс предоставила их самим себе. Он заправил прядь волос ей за ухо и улыбнулся.

Она была его парой. Его единственная и неповторимая, и он не шутил, когда сказал, что докажет ей это.

— Ты все это делал? Целую неделю? — благоговейный трепет наполнил ее голос.

— Да. — Он поднял руку, державшую карточку. — Это для тебя.

Он сделал ей еще одну открытку. На этот раз, однако, в нем не было никаких причудливых высказываний. Все было просто, и, по существу.

Она на мгновение заколебалась, покусывая нижнюю губу, пока он терпеливо ждал, когда она возьмет ее у него.

— Почему?

— Почему нет? — ответил он. — Открой.

Фаун прищурилась, но взяла конверт из его рук. Он подождал, пока она откроет его. На пергаменте было всего два слова. Скажи «да».

— К чему? — прошептала она, взглянув на него.

— Чтобы отправиться на праздник зимнего солнцестояния. Будь моей парой. — Будь моей парой.

— Я… я не знаю. Ч-что, если кто-то… ты видишь, что это не… я не… — она выдохнула разочарованно. — Есть вещи…

— Скажи «да», — промурлыкал он, положив руку ей на бедро. Она вздрогнула от его прикосновения, и едва заметный намек на ее возбуждение окутал его. — Пойдем со мной, и я докажу, что я тот, кто должен заботиться о тебе и защищать тебя.

— Калум, я…

Он не дал ей возможности закончить свое заявление. Он прижался губами к ее губам. Вкус меда поглотил его, когда он провел языком по ее нижней губе. Торопиться было некуда. Он должен был не торопиться, заставить ее желать его так же, как он желал ее в течение стольких месяцев. Он прикусил ее губу, потом пососал, прежде чем втянуть ее в рот. Острая сладость ее желания становилась все гуще с каждой секундой.

— Впусти меня, — пробормотал он. — Дай мне попробовать, сладкая.

Ее язык высунулся и погладил его, прежде чем отступить. Ощущение пронзило его прямо в пах. Его член утолщался, болезненно прижимаясь к молнии джинсов. Слишком долго он ждал этого момента. Попробовать ее на вкус. Чувствовать ее тело рядом со своим. Сдавленный стон зародился в глубине его горла, когда она открылась ему, уступая немного за раз. Он отхлебнул из нее. Исследовал ее. Наслаждался как Фаун прижалась к нему и обвила руками его шею. Он углубил поцелуй, наслаждаясь ею.

Наслаждаясь тем, как она отступила, отдаваясь ему. Доверяя ему. Он отстранился и обхватил ладонями ее щеки.

— Скажи «да».

Она смотрела на него еще с минуту, и он подумал, что она снова отвергнет его.

— Да.

Он едва расслышал ее затаенное согласие.

— Скажи это еще раз.

— Да, — ответила она. — Да, я пойду с тобой, Калум.

Она улыбнулась ему, ее глаза блестели от возбуждения и волнения.

— Черт возьми, — проскрипел он.

Притягивая ее еще раз, он поцеловал ее. На этот раз он был более требовательным. Он хотел укрепить свое положение в ее жизни. Его рука скользнула вниз по ее спине и сжала ее зад. Он дразнил ее, играл с ней, давая ей возможность заглянуть в будущее. Скоро я покажу тебе больше. Скоро я заставлю тебя жаждать этого — меня.

— Ты уже поужинала?

— Нет, — ответила она, дрожа в его объятиях. — Тинкс сказала что-то насчет того, чтобы захватить гамбургеры.

Калум потер ее руки.

— Ну, у меня есть план получше. Во-первых, тебе нужна более теплая куртка, чем та, что на тебе. — Он проводил ее внутрь и по пути захватил сумки у задней двери. — Почему бы тебе не переодеться и не согреться, а потом мы поужинаем у Джи?

— Ты хочешь, чтобы тебя видели со мной на людях?

То, как она задала свой вопрос, разбило ему сердце.

— Сладкая, я хочу показать тебя.

***

Когда она впервые увидела Калума, вышедшего из тени на ее участке, она не могла в это поверить.

Одетый в темно-синие «Рэнглеры», черную рубашку на пуговицах и стетсоны, ее сердце замерло. Сцена была прямо как из сказки. Вокруг них летал снег. Мягкий свет свечей делал пространство вокруг них интимным и волшебным.

Когда он пригласил ее на свидание, ей потребовалась минута, чтобы понять. Он сбил ее с толку. Дать ему ответ? Сказать «да»? Все вокруг нее затуманилось, как будто она была во сне, и единственное, чего она втайне желала, даже если ее разум говорил «нет», была пара. Быть любимой. До сих пор, в течение долгого времени, она никогда не верила, что достойна этого. Достойна быть любимой или желанной. Но с Калумом она знала, и это пугало ее поначалу. Она всегда знала, что это он.

Фаун вошла в бар Джи и огляделась. В этом месте сделали ремонт. Да, чучела дичи были развешаны повсюду, но это не было похоже на музей таксидермии. Столы и кабинки были модернизированы. Новая обивка заменила изношенный материал старой. Поцарапанные и сколотые столы были отшлифованы и заново отполированы. Из музыкального автомата в углу гремела музыка кантри. К тому же, к ее изумлению, никто даже не взглянул на нее.

Калум подвел ее к маленькой кабинке в углу, подальше от хаоса бара. С одной стороны, она ценила его заботу, а с другой — разве ей не следовало выставить себя на всеобщее обозрение, если Калум хотел доказать ей свою преданность?

— Все в порядке?

Калум взял ее за руку и быстро сжал.

— Да.

— Ты уверена? — спросил он.

— Ну, я имею в виду, да.

Она пожала плечами.

— Но что?

— Ну, ты сказал, что хочешь показать меня, но выбрал для нас темный угол. Разве это не противоречит твоим планам?

Она опустила взгляд на свои колени, не в силах встретиться с ним взглядом, опасаясь, что сказала что-то не то или что-то, что может быть истолковано как неправильное. Никто не ставит ребенка в угол.

— Я так и сделал, не так ли? — сказал Калум. — Ну, тогда, наверное, нам пора пересесть. — Он встал и взял ее за руку. — Как насчет того, чтобы посидеть у бара? — Они прошли через лабиринт столов и сели. — Лучше?

Фаун кивнула.

— Гораздо.

— Приятно быть свободным, не так ли?

Он переплел свои пальцы с ее, и электричество пронзило ее тело, когда тепло расцвело там, где они соприкоснулись.

— Так и есть. — Ее добровольная тюрьма закончилась в тот момент, когда этот человек вышел из-за деревьев рядом с ее домом. — Хотя я все еще немного нервничаю.

— Тут не из-за чего нервничать. Ты здесь всех знаешь.

— Логически я понимаю, что ты прав. Это все мое… я не знаю, как ты это называешь, запутано. — Пол подошел к их столику. — Добрый вечер, Пол, — она улыбнулась.

Волк кивнул ей и вытащил блокнот.

— Мы возьмем пару бутылок пива, гамбургеры и картошку фри, — распорядился Калум. — Чем жирнее, тем лучше.

Пришло время Фаун немного пожить.

Кроткий волк наклонил голову и ухмыльнулся, продолжая писать.

Чего бы она только не отдала, чтобы узнать, что творится в мозгу Калума.

— Итак, у меня есть к тебе вопрос, — сказала она, снова повернувшись к мужчине перед ней.

— Давай.

— Тинкс отвезла меня сегодня в Рапид-Сити, прекрасно зная, что ты собираешься пригласить меня на свидание?

Она заинтересовалась этим с того самого момента, как увидела мерцающие огни у своего дома.

— Да. Она застукала меня, когда я доставлял корзину для спа, которая, кстати, очень вкусно пахнет на тебе, — низкий рык сорвался с его губ. — Ты еще вкуснее.

Жар разлился по ее щекам, а тело покалывало с головы до ног.

— Спасибо, я думаю.

— Сладкая, ты даже не представляешь, — он усмехнулся. — Во всяком случае, я не очень-то обращал на нее внимание, и она на меня набросилась. Она обещала не говорить тебе, пока будет помогать.

— И она отвезла меня в Рапид-Сити. — Она понимающе кивнула. — Она сделала вид, что мы собираемся праздновать солнцестояние в одиночку.

Настала очередь Калума рассмеяться.

— Хорошо. Я хотел, чтобы все было именно так. Я хотел, чтобы ты поверила, что поход по магазинам — это ее идея.

— Откуда ты знал, что я соглашусь?

— Не знал. Я надеялся, что ты пойдешь. Я также знал, что есть вероятность, что ты подумаешь, что подарки были жуткими. — Он откинулся на спинку стула, когда Пол поставил перед ними ужин. — Тебе понравился горячий шоколад?

— Да. Бейли действительно попал в точку. — Она взяла картошку фри, обмакнула ее в кетчуп и откусила кусочек. — А украшение висит у меня в кабинете, у окна.

— Я сразу подумал о тебе, когда увидел его. Мне неприятно это признавать, но Лили помогла мне выбрать его. — Он сделал глоток пива, прежде чем откусить гамбургер. — Итак, есть ли что-нибудь, что ты хотела бы испытать завтра вечером? Что-нибудь особенное я должен знать о тебе?

— Особенное, как в…

— Я знаю о твоих шрамах, и мне было любопытно, есть ли у тебя какие-то проблемы с обращением, — сказал он небрежно.

— О. — Она покачала головой. — Нет, у меня нет никаких проблем с обращением.

— Хорошо.

— Думаю, да. — Она неловко поерзала на стуле. Она не любила говорить о своих ранах. — А как же ты? У тебя есть какие-то проблемы, о которых я должна знать?

— Смотря, о чем речь. Моя единственная проблема, сейчас — это сохранить контроль над Волком. Что касается его, то ты принадлежишь ему. Твой волк знает, что он жаждет получить шанс заявить на тебя права.

Ее Волчица села и стала прихорашиваться при мысли о том, что его Волк претендует на нее. Фаун приветствовала успокаивающее прикосновение волчицы к ее коже, то, как она вытягивалась внутри нее, ожидая своего часа, чтобы выйти.

Глаза Калума стали кристально-голубыми, почти белыми, когда она мельком увидела его волка. Острая потребность потереться об него — вдохнуть его запах самым первобытным образом — пронзила ее.

— Вау.

— Вау, это верно. — Он наклонился вперед. Приподняв ее подбородок, он прижался губами к ее губам и облизал ее губы. — Я так много хочу сделать с тобой, что это не смешно. Однако я готов потратить столько времени, сколько потребуется, чтобы затащить тебя в свою постель и сделать своей парой.

А что, если она не хочет ждать? Что, если она хочет, чтобы он забрал ее к себе и взял?

— Что тебя останавливает?

Калум снова зарычал.

— Я хочу, чтобы это было идеально для нас. Я пообещал себе не торопиться и дать тебе все, что тебе может понадобиться, чтобы чувствовать себя со мной в безопасности. Чувствовать, что ты принадлежишь мне. Подарки были первым шагом. Пробежка — шаг второй. Я отмечу тебя — третий шаг.

— Когда мы перейдем к третьему шагу? — спросила она, поигрывая еще одной картошкой на тарелке.

Он усмехнулся.

— Милая, это случится в свое время. Нет никакой спешки. Клянусь.

Фаун стояла перед зеркалом в полный рост, поправляя платье-свитер с капюшоном, которое купила, когда гуляла с Тинкс. Платье до середины бедер облегало ее во всех нужных местах, а черные леггинсы придавали ей немного скромности. Она надела свои черные ковбойские сапоги и повернулась в сторону, оценивая свой внешний вид. Понравится ли Калуму то, что он увидит? Фаун прикусила нижнюю губу, потом нахмурилась. А что, если ему это не понравится? Что тогда?

Она отошла от зеркала и направилась в ванную. Может, ей стоит позвонить ему и сказать, что передумала. Вся эта энергия заставляла ее нервничать. Ее руки дрожали, а живот скрутило узлом. Тяжесть мира легла на ее плечи, когда до нее дошел смысл сегодняшнего вечера — выйти с Калумом. «Я отмечаю тебя — третий шаг».

Ее тело покалывало с головы до ног при мысли о его губах на ее шее, в то время как он полностью заполнял ее. Его грубые, мозолистые пальцы впивались в мягкую плоть ее бедра, пока он удерживал ее там, где она была ему нужна больше всего. Закрыв глаза, Фаун судорожно вздохнула. Никто, кроме Калума, не мог так на нее влиять.

Заставить ее хотеть того, что, как она знала, могло полностью сломать ее. Она посмотрела на свое отражение в зеркале и нахмурилась. Почему я?

В стае у Калума был лучшим выбор женщин. Он был сильным и храбрым. Имел деньги. Стабильность. У него был дом. Жизнь. У нее был свой деревенский дом, сбежавший брат и небольшой бизнес. У нее не было стабильности. Черт, ее рассудок приходил и уходил с легким ветерком или грустной песней. Ничего о ее кричащем потенциале партнера. И все же всякий раз, когда его серо-голубой взгляд падал на нее, она чувствовала себя единственной женщиной в комнате. Он ласкал ее. Согревал ее. Проникал в ледяную оболочку, которую она построила вокруг себя для защиты.

Взяв расческу, Фаун провела ею по волосам. Миллион причин, почему она должна остаться дома, боролись с миллионом причин, по которым она должна пойти. В конце концов ее любопытство взяло верх. Если она поддастся тревогам и страхам, которые таила в себе, то будет не лучше, чем в тот день, когда Дрю вернулся домой и убил Магнума. В какой-то момент ей нужно перестать волноваться. Перестать бояться неизвестного. Ей нужно надеть свои большие девичьи трусики и сказать, что это моя жизнь, и я собираюсь ее прожить.

— Ты собираешься сбить его с ног.

В мгновение ока она сделала прическу и впервые за целую вечность накрасилась. Тинкс помогла ей выбрать помаду в тон платью и приглушенные тени для век, чтобы подчеркнуть ее естественную красоту. Тогда она фыркнула, но, сейчас, глядя на себя в зеркало… Она вынуждена была признать, что девушка права. Она провела пальцами по своим волнистым волосам и направилась на кухню. У нее было несколько минут до прихода Калума, и ей нужно было выпить, чтобы успокоиться.

Звонок в дверь раздался в ту же минуту, как она вошла в кухню, и ее плечи поникли.

— Проклятие.

Она поспешила к двери и прижалась к ней лбом, глубоко вздохнув. Сейчас или никогда, Фаун. Ты можешь это сделать. Быть волком. Она повернула ручку и изобразила на лице ослепительную улыбку.

— Ну, привет.

Калум поднял голову, и на его губах появилась чувственная улыбка. Его глаза сверкнули решимостью.

— Сладкая, ты просто видение. — Он шагнул вперед и наклонил голову, затем коснулся губами ее губ. — Ты пахнешь божественно. Я не могу дождаться, чтобы попробовать тебя на вкус.

Она вздрогнула. Волна раскаленного добела вожделения пронеслась сквозь нее и остановилась позади клитора.

— Не говори таких милых вещей, — сказала она, удивленная хрипотцой своего голоса. Внутри ее волчица прихорашивалась от его комплимента. — Почему бы тебе не войти?

Она отступила в сторону, пропуская его.

— Ты ела? — спросил он, проходя мимо нее, заложив руки за спину.

Она ела? Пфф, нет. Ее желудок заурчал, объявляя, что на самом деле это так.

— Я потеряла счет времени, — пробормотала она, когда ложь слетела с ее языка.

— Угу. — Он прищурился. — У тебя есть что-нибудь? У нас еще есть несколько минут до отъезда.

— Думаю, да, — ответила она, следуя за ним. На островке, отделяющем кухню от гостиной, она заметила ярко раскрашенный пакет. — Что это такое?

— Почему бы тебе не открыть его, — сказал он, заглядывая в холодильник.

— Хорошо.

Она схватила коробку, удивленная ее весом. Отодвинув бумагу, она ахнула, когда, наконец, сняла крышку. Там, завернутое в кремовую папиросную бумагу, лежало коричневое замшевое пальто.

— Калум, оно прекрасно.

Фаун поставила коробку на стойку и вытащила пальто. Лацкан и отделка, отделанные овечьей шкурой, были пришиты вручную. Она провела пальцами по мягкому материалу и вздохнула.

— Примерь, — пробормотал он, обнимая ее. — Я хочу увидеть его на тебе. — Калум наклонился и уткнулся носом ей в шею. — Тогда я сниму его с тебя и покажу, что у меня припасено на потом.

Он провел языком по месту соединения ее шеи и плеча.

Облизнув губы, она судорожно вздохнула.

— А как насчет ужина?

— У нас есть двадцать минут. Я нашел пиццу в морозилке. Я поставил ее в духовку разогреваться, — пробормотал он. — Надень пальто.

Ее руки дрожали, когда другой голод обрушился на нее. Плотский. Ненасытный. Мысль о том, чтобы раздеться догола и отдаться его желаниям, вызвала дрожь удовольствия, пробежавшую по ее спине. Фаун просунула руки в рукава, и ее охватило тепло. Пальто льнуло к ней, обнимая ее. Ей хотелось свернуться калачиком и уснуть.

— Превосходно, — она улыбнулась.

— Да. — Он развернул ее лицом к себе. — Я так долго ждал этого момента, Фаун, — сказал он. Его голос был на волосок выше шепота. — Я знаю, что сказал, что не буду торопиться, но, видя, как ты вся разодета с блеском в глазах, мне нужно немного попробовать, сладкая.

Его рот накрыл ее рот, перехватывая дыхание, когда он провел языком по ее нижней губе. Испуганный вздох сорвался с ее губ, и он воспользовался этим. Его язык скользнул вперед и переплелся с ее языком, когда он сжал ее волосы, удерживая на месте. Она застонала, прижимаясь к нему всем телом. Его стальная эрекция коснулась нижней части ее живота, и она почувствовала слабость в коленях. Ее сердце затрепетало, а кровь со свистом побежала по венам. Соски Фаун превратились в тугие бусинки, а грудь отяжелела от возбуждения.

Никогда прежде она не испытывала ничего подобного.

Калум снял пальто с ее плеч, затем провел ладонями по ее рукам и по чувствительным соскам. Он сосредоточился на эрогенной зоне, дразня ее. Свежая струйка крема выскользнула из ее складок, и его ноздри раздулись.

— Калум, — прошептала она.

— Милая малышка, — промурлыкал он. — Я собираюсь заставить тебя чувствовать себя так хорошо сегодня вечером.

Он снова поцеловал ее, натягивая платье-свитер ей на зад. Его палец скользнул по ее обнаженной плоти, оставляя за собой след из мурашек. Фаун заскулила, сжимая бедра вместе, когда восхитительная боль в их вершине усилилась.

— Пусть горит. — Одной рукой он проследил полоску ее леггинсов, а другой погладил ее задницу. — Ты хоть представляешь, как сладко пахнет сейчас твоя киска, сладкая?

Она покачала головой, боясь говорить.

— Как гребаный мед, — прорычал он, просовывая пальцы за полосу. — Раздвинь немного ноги. — Она выполнила его просьбу, и он наградил ее еще одним поцелуем. — Хорошая девочка.

— Что ты… — крик сорвался с ее губ, когда его указательный палец обвел ее клитор и надавил. — О, боже мой!

Его грубый смешок только усилил удовольствие, пронзившее ее.

— Да ты вся мокрая, сладкая.

Он трудился изо всех сил, пока она не начала задыхаться.

Она прижалась к нему, извиваясь в его объятиях.

— Пожалуйста, — она не знала точно, о чем умоляла, но, если он не ослабит эйфорическое давление, растущее глубоко внутри нее, она знала, что умрет. — Мне нужно….

— Я знаю, что тебе нужно.

Он пронзил ее своими толстыми пальцами, скручивая их, когда отступал. Ее глаза расширились, и комнату наполнил пронзительный вопль.

— Да, вот так, сладкая.

Пальцы Калума заполняли и отступали от ее скользкого прохода снова и снова, толкая ее с головой в некую катастрофическую силу расплаты. Дюйм за дюймом он приближал ее к умопомрачительному оргазму.

Калум простонал ее имя и сжал ее губы своими. Дикое рычание наполнило его грудь, когда его пах прижался к ее бедру.

— Черт, милая, — пробормотал он. — Твоя тугая маленькая киска чертовски сильно сжимает меня.

Он снова потер ее клитор, и она встала на цыпочки. Ее глаза расширились, в то время как его глаза были закрыты тяжелыми веками, а губы слегка приоткрыты. Легкий румянец окрасил его скулы, и ее сердце затрепетало.

— Я уже близко, — сказала она со стоном.

Облизнув губы, она сжала его бицепс. Ее бедра двигались в такт его манипуляциям.

— Я знаю.

Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Его язык скользнул вверх по чувствительной плоти, усиливая ощущения, пронизывающие ее.

— Двигайся на моих пальцах, детка. Заставь себя кончить.

Все внутри нее напряглось. Ее бедра дернулись, и одним последним движением большого пальца он щелкнул по ее клитору, а затем ущипнул его, отправляя ее в полет. Она выкрикнула его имя, содрогаясь от оргазма. Яркие вспышки света вспыхнули за ее веками, когда он осторожно опустил ее вниз. Он ворковал с ней, шепча нежные слова ободрения, пока она не повисла в его объятиях.

— Вау.

Калум отстранился от нее, затем поднес пальцы ко рту и облизал их.

— Я, блядь, так и знал, Фаун. Я всегда знал, что ты будешь слаще греха. — Он снова лизнул их и застонал. — Помнишь, когда я сказал, что третий шаг — отмечаю тебя?

Она кивнула.

— Да.

— Сегодня вечером я планирую отметить тебя.

Несколько долгих мгновений он молча смотрел на нее. Она не знала, что ответить на его заявление. «Спасибо» не казалось достаточно подходящей фразой для оргазма, который он подарил ей, не говоря уже о метке, которую он обещал оставить на ее плоти. Фаун открыла рот, чтобы сказать что-то… что угодно, но тут таймер на плите зазвенел, объявляя, что пицца готова.

— Пойдем, сладкая, поедим.

***

Калум сидел за столом напротив Фаун и смотрел, как она ерзает на стуле. Улыбка тронула его губы, прежде чем он откусил кусочек пиццы.

— Тебе нравится это пальто? — спросил он.

— Да, — ответила она. Красивый румянец залил ее щеки. — По-моему, я сказала насколько.

— Я ничего не помню. Мне кажется, я сконцентрировался на том, чтобы услышать твой стон, — промурлыкал он.

Запах ее возбуждения обволакивал его, искушая волка. Как бы то ни было, один только ее вкус вызвал желание опустить ее на землю и заявить на нее права. Проклятый Волк — зверь никогда не был терпеливым животным.

Он потянулся через стол, вытер большим пальцем каплю томатного соуса с ее нижней губы и зарычал. Она дрожала, широко раскрыв глаза, наблюдая, как он слизывает острый соус с пальца.

— Ты делаешь это нарочно, — сказала она, отодвигая тарелку.

— Что делаю нарочно?

— Заставляя меня чувствовать себя такой… растерянной, — фыркнула она.

— Сладкая, если все, что ты чувствуешь, это смятение, то я плохо делаю свою работу. Я должен попробовать еще раз.

Калум положил салфетку на стол и встал со стула.

— Подожди, — вскрикнула она, поднимая руку. — Если мы снова сделаем это… что бы это ни было, мы опоздаем на праздник.

— Я не вижу в этом проблемы.

— Разве ты не хочешь пойти? — спросила Фаун.

— Хочу. Я также хочу исследовать это естественное притяжение между нами. Я хочу выяснить, что заставляет тебя стонать. Заставляет тебя извиваться. Я хочу попробовать тебя на вкус и прикоснуться к тебе всем телом. Я хочу видеть тебя обнаженной, бьющейся в экстазе подо мной. — Он взял ее за руку и притянул к себе. — Я думаю, мы можем немного опоздать.

— О, хорошо, — пробормотала она, глядя на него снизу вверх.

Ее широко раскрытые карие глаза встретились с его взглядом, и в них мелькнула легкая тревога.

— Будь храброй, — прошептал он, обнимая ее за щеку. — Не забывай, что сегодняшний вечер — для того, чтобы создавать воспоминания.

— Я… я знаю. Наверное, у меня никогда не было никого, кто смотрел бы на меня так, как ты.

— Как я на тебя смотрю? — спросил он, уводя ее от стола.

— Это нечто среднее между голодом и преданностью.

— Сладкая, дело не только в этом, — он усмехнулся.

По правде говоря, он держался на волоске. Потребность отметить свою пару и заявить на нее права, пока его кровь пульсировала в венах. Одного вкуса ему никогда не будет достаточно.

Калум провел ее через весь дом и остановился у двери спальни. Она задрожала рядом с ним, когда ее запах перешел от нервозности к страху. Его Волк зарычал при мысли о том, что она боится его, но разумная часть его понимала. Он знал, что нужно не торопиться. Чтобы она чувствовала себя комфортно.

— Итак, вот оно? — сказала она, положив дрожащую руку на ручку двери.

Он успокоил ее.

— Нет, Фаун. Дело не в этом. Это начало чего-то большего, чем мы оба. Если ты не готова, нам не нужно.

Она сморщила нос.

— Ты сказал, что собираешься отметить меня.

— Я так и сделаю. Однако я не стану навязываться тебе силой. — Он приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть на нее. — Ты самый важный человек в моей жизни. Ни в коем случае, черт возьми, я не испорчу все.

Фаун должна была принять решение. Неужели она отступит и скажет Калуму, что не готова? Или она сделает первый шаг к тому, чтобы принять свою новую жизнь? Жизнь с мужчиной, решившим вывести ее из навязанной ей самой темноты, в которой она жила.

— Нет, я готова, — сказала она, поворачивая ручку. — Время пришло. — Взяв его за руку, она повела его в свою комнату. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Тебе понравится, — пламя похоти вспыхнуло в его серых глазах, когда он прижал ее к кровати. — Я хочу, чтобы ты забыла о прошлом. Сегодня мы заменим его хорошими воспоминаниями.

Целуя ее еще раз, Калум покусывал и посасывал ее нижнюю губу, проводя руками под свитером. Фаун вздрогнула, когда его пальцы впились в ее плоть, прежде чем провести ими по бокам. Восхитительный жар расцвел там, где он прикоснулся к ней, его хриплый стон раздул угли ее возбуждения. Ее соски затвердели. Тело жаждало, чтобы его снова ласкали. Фаун сжала ноги, пытаясь ослабить нарастающее давление. Это только усилило пульсирующее ощущение в ее клиторе.

— Прекрасно, — промурлыкал он, стягивая платье-свитер через ее голову.

Красный кружевной лифчик, который она купила после долгих уговоров Тинкс, привлек его внимание к ее груди. Он сделал глубокий вдох, и она поняла, что он видит неровные шрамы.

— Идеальная.

Калум опустился на одно колено и поцеловал каждую из заживших отметин, прежде чем провести языком по ее соскам.

— Ты не должен так говорить, — пробормотала она, наблюдая за ним сквозь ресницы, в то время как ее пальцы впивались в его волосы.

— Что говорить? — Он поцеловал промежуток между ее грудями. — Что твоя грудь идеальна? Лучшее, что я когда-либо видел.

Он щелкнул застежкой, удерживающей тонкий материал вместе, и обнажил ее плоть перед своим взглядом.

Затем, словно желая доказать свою точку зрения, Калум обхватил ладонью ее холмик и сжал, пощипывая сосок большим и указательным пальцами. Желание собралось глубоко в ее животе, вызывая стон удовольствия. Возбуждение наросло, когда он вылизал пламенную дорожку вниз к ее пупку. Его зубы задели ее бедро, и приглушенный крик сорвался с ее губ.

— Погоди. — Она остановила его руку. Калум взглянул на нее, поглаживая то место, которое прикусил. — Там… Ты должен понять, что я…

— Тссс, — пробормотал он. — Все в порядке.

Калум поцеловал ее пальцы. Он схватил подол ее леггинсов и обнажил изуродованную кожу нижней части тела. Зажившие раны от сигаретных ожогов усеивали нижнюю часть ее живота, в то время как шрамы разрезов пересекали ее таз. Каждая линия, последняя из которых была самой глубокой, заканчивалась прямо над лобковой костью.

— Моя бедная малышка, — промурлыкал он, а затем прижался губами к каждой неровной бороздке и сморщенной точке. — Что они с тобой сделали?

Слезы наполнили ее глаза и покатились по щекам, когда он нежно коснулся каждого дюйма ее тела.

— Ты… — Фаун с трудом сглотнула, — Ты не должен любить их или… или хотеть прикоснуться к ним…

— Почему? — спросил он, вытирая ее слезы.

— Потому что они уродливые, — воскликнула она. Ее плечи дрожали, когда она всхлипывала. — Потому что никто не должен хотеть меня.

— Ах, сладкая, — он вздохнул, вставая. — Иди ко мне. — Он поднял ее, как будто она ничего не весила, и отнес на кровать. Положив ее, он подошел к ней. — Они все еще болят? — мужчина старался говорить мягко, успокаивая боль, пронизывающую ее.

— Нет, — Фаун покачала головой, глядя на него.

— Они чувствительны?

Он провел пальцем по самому глубокому из шрамов.

— Да, — прошептала она.

Калум снова начал целовать их с благоговением, снимая с нее сапоги и снимая чулки.

— Знаешь, что я вижу?

— Что?

— Я вижу свою жизнь. — Он ласкал ее. Облегчил израненные части ее души, которые никогда по-настоящему не заживали. — Я вижу человека, который прошел через огненные глубины Ада и вышел оттуда выжившим. Я вижу сильную женщину. Красивую женщину. Я вижу свою пару. — Калум потянул ее за шелковые трусики, стягивая их с нее. — Такая красивая. — Он провел пальцами по ее щели и поднес их ко рту. — Я никогда не смогу насытиться тобой.

Проскользнув между ее ног, Калум вылизал дорожку к ее бедрам. Добравшись до их вершины, он глубоко вздохнул и застонал, уткнувшись носом в ее лоно. Он взглянул на нее, и она увидела, как его волк был близко, глядя на нее с любопытством. Притяжение его тяжелого взгляда взывало к ее волчице, вытягивая ее из темноты на свет. Он зарычал на нее в знак согласия, а затем прикусил за живот.

— Почему ты не разделся? — спросила она, пытаясь отвлечь его.

Коварная улыбка тронула его губы, прежде чем он провел языком по ее щели.

— Хочешь увидеть меня голым? — спросил он, сбрасывая сапоги.

Фаун прикусила губу и кивнула.

— Да, — простонала она, когда он снова лизнул ее.

Мужчина опустился на колени и расстегнул рубашку. Вытащив ее из джинсов, он быстро расстегнул две последние пуговицы и сбросил одежду. Белая майка облегала его пресс и широкую грудь. Никогда еще она так не ревновала к неодушевленному предмету. Рот Фаун наполнился слюной, когда Калум схватил края майки и стянул ее, обнажив загорелую верхнюю часть торса. Небольшая часть серебристо-черных волос покрывала его грудные мышцы и сужалась в тонкую полоску, рассекавшую мышцы живота и спускавшуюся ниже пояса джинсов. Восхитительный трепет охватил ее при виде того, что скрывалось под ширинкой его брюк.

Дерзкое выражение его лица не дрогнуло, когда он соскользнул с кровати и встал перед ней, схватившись за переднюю часть джинсов. Ее дыхание перешло в мягкие выдохи, когда Калум щелкнул замком змейки на джинсах и потянул молнию вниз. Толстая плоть его эрекции выпирала, натягивая джинсовую ткань, удерживающую ее на месте до последнего вздоха. Женщина много раз задавалась вопросом, был ли он обрезан, особенно в те дни, когда он сидел напротив нее и смотрел на нее. Или, когда он вставал и осторожно приводил себя в порядок, но никогда, даже в самых смелых мечтах, она не представляла себе этого.

Фаун протянула руку, но тут же отдернула ее.

— Вперед. Я не кусаюсь… сильно, — прорычал он. Она наклонилась вперед, просунула руку под джинсы и провела кончиками пальцев по стальной бархатной плоти его члена. — Но я сделаю это…

Его глаза приобрели золотистый цвет, когда он улыбнулся, обнажив удлиненный изгиб своих клыков.

У Фаун перехватило дыхание.

— Я чую тебя, детка, — протянул он. — Не бойся. — Он прижал ее руку к своему паху и хмыкнул. — Моя плоть, твоя плоть. Мы одинаковые. Только удовольствие, сладкая. Только любовь.

Он погладил тыльную сторону ее руки, почти наполняя ее силой, в которой она нуждалась, чтобы двигаться вперед.

— Моя плоть, твоя плоть, — Фаун облизала губы. — Мы просто веселимся.

— О, мы будем не просто веселиться, детка, — Калум усмехнулся. — Я собираюсь перевернуть твой мир.

Она расхохоталась, но прикрыла рот рукой, когда Калум нахмурился.

— Прости.

— За что?

Он взял ее за руку.

— Я думала, что расстроила тебя.

— Потому что ты убрала свои руки от меня, — ответил мужчина. — А теперь продолжим, сладкая. Ты убиваешь меня.

Она скользнула рукой по его брюкам и вздохнула, увидев контраст его мягкой плоти с толстым контуром растущей эрекции. Становясь храбрее с каждой секундой, она стянула джинсы с его бедер и взяла его в свои руки. Калум хмыкнул и обхватил ладонью ее щеку, удерживая ее внимание на своем лице, а не на том, что она делала. Его веки тяжелели с каждым движением ее руки, губы приоткрывались, когда он втягивал воздух. Он позволил ей исследовать себя, ласкать. Так много негативного было связано с сексом. Вместо того чтобы торопить ее, он, казалось, был доволен тем, что позволил ей насытиться им. Фаун обхватила его яйца и покатала их в ладони, проверяя их вес, прежде чем вернуться к его длине. Он простонал ее имя и согнул бедра. Резкая дрожь пробежала по телу мужчины, когда на кончике головки образовалась жемчужина предварительной спермы.

Фаун провела по нему большим пальцем, потом поднесла к губам и облизала. Соленый мужской вкус взорвался на ее языке, отчего у нее закружилась голова. Она хотела большего, но не знала, как сказать об этом.

— Ты очень вкусный, — сказала она.

От ее заявления по щекам пополз жар.

— Неужели? — спросил он, заправляя прядь волос ей за ухо.

— Мммм, — ответила она. — Теперь я понимаю, почему тебе нравилось облизывать пальцы после…

Фаун посмотрела вниз, когда жар усилился и распространился по ее шее.

— Ты убиваешь меня, — прохрипел Калум. — Я позволю тебе попробовать меня позже, но сейчас, я не думаю, что у меня есть самоконтроль, необходимый, чтобы направлять тебя. — Он забрался на кровать. — Однако это не значит, что я не могу сделать еще кое-что.

Он держал ее открытой для своего изучения, пока его язык кружился вокруг ее твердого клитора. Глаза Фаун расширились, и ее бедра приподнялись с кровати. Калум положил ладонь ей на живот и удержал на месте, продолжая лакомиться ею.

— Что ты сделал? К чему ты прикоснулся?

— Ничего… особенного, — он усмехнулся. — Ты такая чувствительная.

Он снова облизал ее клитор, затем прижался ртом к ее киске и начал пировать. Его язык хлестнул ее, а затем заполнил. По ее коже пробежали электрические искры. Ее соски сморщились. Она задрожала с головы до ног, когда шар блаженства почти взорвался в ее животе.

Он не дал ей возможности отдышаться и не дал ей времени привыкнуть. Калум щелкнул по ее клитору, затем пососал его, зацепив тугой комок нервов краем зубов. Фаун вскрикнула и пошевелилась под ним, отчаянно пытаясь двигаться. Однако у него были другие идеи. Он продолжал целовать ее, трахая языком и одновременно просовывая палец в ее пульсирующий вход.

— Калум, — всхлипнула она.

— Черт, — проворчал мужчина, добавляя второй палец.

Он довел ее до грани безумия, казалось, наслаждаясь тем фактом, что она извивалась для него, преследуя волнующий шар экстаза, расширяющийся внутри нее. Она извивалась вокруг его пальцев и покачивала бедрами, оседлав волну восторга, захлестнувшую ее.

— Ты сжимаешь мои пальцы, и ты такая чертовски горячая и влажная. Дай мне больше. Я хочу, чтобы твои соки текли по моему подбородку.

Она застонала.

— Пожалуйста.

Фаун открыла глаза и увидела, что он наблюдает за ней. В его взгляде блеснуло возбуждение. Его рот все еще был прижат к ее киске. Он застонал, прижавшись к ней, и ее пронзила дрожь.

— Боже, — она вздрогнула.

— Что «пожалуйста», Фаун? Что тебе нужно?

Калум пошевелил пальцами, затем сжал их и вытащил из нее, прежде чем скользнуть обратно внутрь.

— Мне нужно кончить, — она вздохнула.

Странное ощущение распространялось по ней, как мини-молнии, облизывая нервные окончания, пока оно не превратилась в узел нерастраченной энергии.

— Да, это так.

Его язык скользил по чувствительной плоти ее киски, в то время как он продолжал трахать ее своими пальцами.

— Отпусти себя, детка. Я поймаю тебя, — сказал он, прежде чем нежно прикусить ее клитор.

Все взорвалось внутри нее. Фаун кричала его имя, когда она разлетелась на кусочки в разные стороны. Лучи яркого света заполнили ее взгляд, пока она не растеклась на одеяле.

— Ух ты, — прошептала она, наконец отдышавшись.

— Действительно.

Калум запечатлел последний поцелуй на ее складочках, затем поднялся вверх по ее телу, покрывая влажными поцелуями живот, бока и грудь. Он прикусил ее подбородок, а затем взял в рот ее нижнюю губу. Она чувствовала вкус своего освобождения на его языке, когда он, наконец, завладел ее ртом, и это только разжигало пламя ее желания.

— Нам нужно беспокоиться о твоем цикле?

Женщина покачала головой и уткнулась лицом ему в грудь.

— Нет. Я в норме.

То, как он сказал «нам», как будто они были командой. Его забота о ее защите заставила ее хотеть его еще больше.

Двигая бедрами, он положил ее ногу себе на локоть. Он устроился возле ее входа и взял ее губы в обжигающем поцелуе, когда подался вперед. Ее голова откинулась на подушку, и крик блаженства сорвался с губ Фаун. Над ней хмыкнул Калум. Его челюсти сжались, когда он отступил и наполнил ее еще больше.

Его толчки были размеренными, доставляя ей максимальное удовлетворение, не причиняя боли, к которой она привыкла. Фаун впилась ногтями ему в спину, цепляясь за него изо всех сил. Мужчина наполнил ее до такой степени, что она подумала, что разорвется пополам, но вместо того, чтобы бояться ощущений, проносящихся по ее телу, она наслаждалась. Упивалась ими. Она позволила себе снова взлететь. Оседлав эйфорическое чувство, пробегающие сквозь нее, Фаун снова кончила.

Калум застыл над ней.

Его большое тело сотрясалось от усилий, которые требовались, чтобы оставаться неподвижным, пока он наблюдал, как она получает удовольствие.

— Ты прекрасна, когда испытываешь оргазм.

Он снова начал двигаться. Покачивая бедрами, он двигался неровно и отрывисто, как будто боролся со своей низменной потребностью и делал ее последней.

Она погладила его по спине, подбадривая.

— Полегче, Калум. Ты тоже можешь отпустить себя. Позволь мне быть тем, кто поймает тебя.

Фаун обвила ногами его талию, и он приподнял ее бедра, меняя угол проникновения. Она воскликнула. Покалывающее блаженство распространилось по ее телу, усиливая ее потребность. Их стоны наполняли комнату с каждым толчком его бедер. Его темп увеличился, когда он уткнулся лицом в ее шею и снова и снова повторял ее имя. Рука Калума удерживала женщину на месте, в то время как он поместил свою другую руку между ними и потер ее клитор.

— Вместе, — прохрипел он.

— Да, — пробормотала она. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Его толчки становились все более настойчивым, и каждый раз, когда он наполнял ее, он тер ее клитор, усиливая давление. Узел внутри нее рос до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание и мир вокруг нее не распался. Она дрожала, сжимаясь вокруг Калума, доя его член, пока он не скользнул в нее в последний раз. Она почувствовала его рот на своей шее и, в следующую секунду ощутила, мгновенную острую боль, когда он укусил, пронзая ее плоть. Фаун снова вскрикнула и вздрогнула. Он пометил ее. Поставил метку. Собственническое рычание вибрировало в его груди, зажигая мини-оргазмы, пульсирующие через нее.

— Моя, — прорычал Калум, прижимая ее тело к своему.

Твоя.

Несколько долгих мгновений никто из них не двигался. Мягкими движениями он отстранился от нее и заключил в объятия.

— Похоже, мы немного опоздаем, — она хихикнула.

— Совсем чуть-чуть, — он рассмеялся и поцеловал ее в макушку. — Ты в порядке, сладкая?

Женщина потянулась и улыбнулась, наслаждаясь восхитительной болью между ног.

— Лучше, чем отлично. — Она прижалась губами к его груди. — Я чувствую себя потрясающе. Спасибо, Калум.

— Ты не должна меня благодарить. — Он приподнял ее лицо. — Ты моя пара, Фаун. Я сделаю для тебя все, что угодно.

— Неужели?

— Всегда, детка, — ответил он. — Ты что, не понимаешь? Я люблю тебя.

Ее глаза наполнились слезами, а нижняя губа задрожала. Она провела кончиками пальцев по волоскам на его груди, тщетно пытаясь взять себя в руки.

— Ну, — сказала она. — Я тоже тебя люблю, — женщина прочистила горло, покачала головой и коротко рассмеялась.

— Я знаю… — он улыбнулся ей и вытер ее слезы. — Давай сегодня повеселимся, детка, и отпразднуем это зимнее солнцестояние.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — Фаун усмехнулась. — Самое время мне освободиться.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — прошептал он ей в макушку.

Итак, они немного опоздали, но мысль о том, чтобы встать с постели, не привлекала Калума. Он еще раз занялся любовью с Фаун, прежде чем отнести ее в душ, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Мягкое сияние, которое она излучала, заставило его сердце сжаться. Эта женщина даже не знала, насколько красива на самом деле. Калум открыл дверцу своего грузовика, помог ей забраться на сиденье и обошел машину спереди. Оказавшись внутри, он открыл бардачок и вытащил еще одну маленькую коробочку размером четыре на четыре дюйма. Протягивая ее ей, он усмехнулся.

— Дрю говорил что-то о том, что каждый приносит украшение. Я надеюсь, тебе понравится то, которое я выбрал для нас.

Фаун выхватила у него коробку и осторожно потянула за язычок, открывая ее. Она ахнула.

— Оно прекрасно, — сказала женщина, вынимая украшение.

Внутри маленькой банки стояла покрытая белой пылью сосна на подстилке из белого хлопка, имитирующая снежное одеяло. Это было просто по сравнению с тем, что он подарил ей, но, это тоже понравилось мужчине.

— Я рад, что тебе понравилось, — сказал он, отъезжая от ее дома. — Лили и Грэм должны быть на фестивале, когда мы туда приедем. Мне пришлось их заставить.

— Разве они не хотели быть там? — спросила она, ставя банку обратно в коробку. — Впервые за долгое время мы делаем что-то как стая.

— Знаю. Я сказал то же самое. Думаю, что между переездом домой и тем фактом, что все больше не то же самое, они еще не совсем поняли. — Он свернул на главную дорогу, ведущую в центр города. — Я знаю, что Люк и Эро тоже будут там.

— Коул и его друзья тоже должны быть там, — сказала женщина. — Я разговаривала с ним, когда просматривала его книги.

— Ты кого-нибудь надеешься увидеть?

— Одного человека, но я уверена, что он не появится. Он давно уехал, и с тех пор я ничего о нем не слышала, — Фаун выглянула в окно, когда солнце опустилось низко в небо.

— Кру? — спросил он, беря ее за руку.

— Да, Кру, — прошептала она. — Хотела бы я знать, куда он делся и что делает. В порядке ли он. Собирается ли он вообще возвращаться домой, — ее голос дрогнул, и Калум сжал ее пальцы в знак поддержки.

— Так много было сделано, чтобы разлучить нас всех. Верю, что, когда он узнает, что Магнум мертв, он вернется. Черт, посмотри, сколько членов вернулось с тех пор, как Дрю занял его место.

Черт возьми, почему он не подумал найти ее брата? Почему он не подумал привезти его домой, чтобы ее семья была рядом? Он мысленно побил себя, но знал, что, несмотря ни на что, возвращение Кру домой должно было произойти тогда, когда тот будет готов.

— Может быть, — ответила Фаун. — Я знаю, что он ушел из-за всего… ну, ты понимаешь. Я всегда… ну, я всегда задавалась вопросом, не было ли чего-то большего, почему он ушел. Если бы я могла сделать больше, чтобы он остался.

— Иногда все происходит не просто так, Фаун. За этим нет причины. — Калум поставил грузовик на стоянку и повернулся к ней. — Как насчет того, чтобы заключить с тобой сделку?

— Давай.

— Если Кру не вернется к весне, я начну поиски. Если я найду его, мы поедем вместе и посмотрим, сможем ли мы вернуть его домой.

Ее лицо посветлело, а глаза заискрились весельем. Тогда ее губы изогнулись в убийственно красивой улыбке, мужчина почувствовал, как его пнули под дых. Он проведет остаток своей жизни, сохраняя эту улыбку на ее лице.

— Договорились, — сказала Фаун. Перегнувшись через сиденье, она прижалась губами к его губам. — Это лучший день в моей жизни.

Боже, она убивала его. Каждое слово с ее губ. Такое удивление и признательность. Он не знал, следует ли ему спрятать ее подальше и держать при себе, или разделить ее новообретенный интерес к жизни.

— Я думаю, что этот день еще не закончился.

— Точно, — она рассмеялась. — Если у меня не будет возможности повторить это позже, спасибо, Калум. За все.

— Детка, ты не должна меня благодарить. Это доставляет мне удовольствие. Достаточно просто увидеть твою улыбку. — Он открыл дверь своего грузовика. — Ты готова немного повеселиться?

— Да, — ответила она с широкой, как штат Техас, улыбкой на губах.

— Ну, ладно.

***

Фаун взяла Калума за руку, когда они подошли к гигантской рождественской елке, где все собрались. Она увидела несколько знакомых пар и несколько новых. Люк и Эро стояли в стороне, разговаривая с женщиной, которую она никогда раньше не встречала. У огня Лили и Грэм вели оживленную, но беззаботную беседу. Тинкс.

Гирлянды мерцали и качались под легким западным ветерком. Падал снег, Фаун чувствовала его на коже. Волчица в ней радовалась тому, что она может играть со своей парой в снегу. Ее пара. От одной этой мысли ее охватило волнение. Тепло разлилось по ее телу, когда мысль о том, что она больше никогда не будет одна, нахлынула на нее. Это была большая награда. Ад закончился.

Вытащив украшение из шкатулки, Фаун повесила его на пустую ветку и отступила назад. Вокруг были аккуратно развешаны ниточки из звездочек, раскрашенные сосновые шишки и грозди ягод. Резные волки и лакированные таблички с надписями «радость» и «веселый» были беспорядочно расставлены вокруг дерева. Гирлянда оплетала дерево. А на верхушке стояли два деревянных волка, к ним по веткам стремилась вся стая.

Дом.

Это слово всплыло у женщины в голове, пока она смотрела на всех собравшихся вместе. Она так долго не понимала, что такое дом и есть ли он у нее вообще. Теперь она знала, что это так. Фаун просто должна найти свой путь, даже если это займет немного времени. Калум подошел сзади и обнял ее. Хотя на нем был только жилет, тепло его тела проникало сквозь замшевую куртку, согревая ее. Он наклонил голову и уткнулся носом в ее метку, а затем поцеловал ее.

Да, она наконец-то нашла свой дом.

— Жила-была молодая девушка, у которой родился мальчик. Говорилось, что у него нет отца.

Джи сидел на бревне возле костра, тонкие полоски красной кожи были вплетены в его длинные черные волосы, которые лежали на плечах его куртки из оленьей кожи. Пар поднимался из кружки в его руках, клубясь в холодном воздухе. Его взгляд был прикован к пляшущему пламени, на свежесрубленном дереве.

— Его звали Снег и Лед.

А снег все падал. Стая собралась вокруг оборотня, пока он продолжал свой рассказ.

— Когда он злился, то хватал человека за пальцы и сосал их. Через несколько минут они чернели и застывали, словно замороженные от холода.

Фаун улыбнулась. Сказка о первой зиме. В детстве она любила эту историю. Ее мать, прежде чем умерла, рассказала ей об этом в первый же день их первой метели.

Снег и Лед здесь, дочь моя. Поиграй и встреть зиму.

Часами Фаун танцевала среди хлопьев и ловила их языком. Тогда времена были намного проще.

— Он сказал, что его послали учить своих людей охотиться и выслеживать крупную дичь и людей. Когда воздух стал очень холодным, он так и делал, пока однажды его время не вышло. Он не мог больше оставаться с матерью.

— Помни, когда придет снег, это я пришел к тебе в гости, — говорил Снег и Лед.

Мать отвела его на берег реки и оставила на льдине. Ему дали торбу с едой, а потом отправили вниз по реке…

Тишина заполнила пространство, когда Джи сделал глоток из своей чашки, а затем посмотрел на тех, кто собрался вокруг него.

— Первая зима, — сказал он. — Рождение новой жизни.

Дрю отошел от своей пары Бетти и кивнул.

— Новые начинания, друзья мои.

Легкая снежная пыль немного сгустилась, покрывая землю свежим слоем первозданной белизны. Пришло время побегать всей стаей. Дрю поднял руку, но что-то привлекло его внимание.

Стюарт пришел со своей парой и сжимал в руках большой красный мешок. Когда они подошли к рождественской елке, он открыл сумку, и подарки упали на землю. К некоторым были прикреплены только бирки, в то время как другие были обернуты с осторожностью. Они окутали Землю вокруг дерева. Этот жест только добавил мистики предстоящему вечеру.

— Ладно, — сказал Дрю. — Мы все поблагодарим Стюарта и его пару позже за игрушки и подарки. Не знаю, может быть, у нас появилась новая традиция. Все в порядке. Давайте сделаем это. Пора бежать. Как стая. Вы — моя семья. Отныне и навсегда. Давайте отлично проведем время.

Все радостно восклицали. Некоторые кричали и вопили. И, как цепная реакция, люди начали раздеваться, потом обращаться. Тревога наполнила Фаун вместе со здоровой дозой смущения. Однако, когда Калум повернулся к ней, его глаза горели вожделением и желанием, все вокруг исчезли. Калум не спеша ласкал и дразнил ее, прогоняя страх быть невидимой.

С каждой секундой ее волчица становилась все более возбужденной, пробиваясь на поверхность, отчаянно желая выбраться и быть со своей стаей… своей семьей. Фаун уступила ей. Тепло расцвело в ее груди и распространилось наружу. Волосы на ее руках встали дыбом, когда вокруг нее зарокотало электричество, а затем скользнуло по коже. Одним плавным движением она опустилась на четвереньки и взглянула на все вокруг волчьими глазами. Свобода.

Фаун глубоко вздохнула и взвизгнула. Запах сосны, свежего морозного воздуха и горелого дерева успокаивал ее так, как она не могла описать. Игривый толчок головы Калума. Больше, чем она, его большая черная волчья фигура нависла над ней. Ее резвая пара снова подтолкнул ее. Она бросилась в погоню, следуя за ним в лес вместе с остальной стаей. В своей волчьей форме она могла различить запах каждого и знала, в каком направлении они направляются.

Перепрыгнув через поваленное бревно, Калум повалил ее на землю и лизнул в морду. Она никогда раньше не видела его таким веселым, но ей это нравилось. Очень даже нравилось. Поднявшись на лапы, она снова взлетела, петляя по густому подлеску. Ее пара держался не более чем в трех футах от нее, давая ей ощущение безопасности, которого она жаждала.

Они догнали стаю, которая последовала за ручьем вглубь окрестных лесов. Запах живой дичи ударил ей в нос, и Фаун подняла голову, глубоко вдохнув воздух. Лось. Она развернулась вместе с другими самками и начала выслеживать животное, в то время как самцы продолжали свой путь. Они работали как одна команда. Стая вышла на поляну, и там, посередине, стоял гигантский лось. Из его ноздрей повалил пар. Его уши дергались взад и вперед. Напротив них появились самцы, медленно приближающиеся к своей жертве.

Бетти рванулась вперед. Следуя примеру Альфы, они продвигались вперед, шаг за шагом подстраиваясь под людей. Они пригнулись, почти не издавая ни звука, чтобы не спугнуть животное, пока, во всяком случае. Дрю вышел из строя, медленно «приближаясь» к финалу. Предвкушение бурлило в животе Фаун. У нее было такое чувство, что она знала, что произойдет дальше. Бетти держала их линию на расстоянии добрых трех футов, вне опасности. Ее тело изогнулось. Когти впились в заснеженную землю.

Ее Альфа присел на корточки, и она могла бы поклясться, что он ухмыльнулся. Громкий вой пронзил ночной воздух. Лось помчался, и они последовали за ним, преследуя его по пятам. Они взбирались все выше и выше, прыгая и обгоняя друг друга, и завывали, завороженные охотой. Стая пошла по тропе вниз и вокруг, загоняя лося назад к городу. Мужчины снова расступились, и она поняла, что это значит. Пришло время потребовать свою награду. Они продолжали давить, загоняя большого зверя так, как им хотелось. Ловушка была расставлена в ту самую минуту, когда вой Дрю нарушил тишину на поляне.

Они замедлили шаг. Краем глаза Фаун заметила свою пару и еще троих, идущих прямо на лося. Впереди, Дрю ждал подходящего момента, чтобы нанести удар. Сделав последний рывок, Бетти отступила, резко остановившись. В мгновение ока самцы атаковали, подавляя свою добычу. Вместе они принялись раздирать животное. Дрю нанес смертельный удар, затем поднял голову и победно завыл.

Один за другим они обращались назад. Женщины обнялись, взволнованные бегом и своей добычей. Мужчины стояли рядом с животным, хлопая друг друга в ладоши, в то время как другие стучали кулаками и хлопали друг друга по спине. Двое мужчин направились обратно в центр города и через несколько минут вернулись с деревянными носилками. Они перекатили зверя на носилки и медленно, но, верно, выбрались из леса.

Калум подошел к Фаун и обнял ее одной рукой. Ее тело покалывало с головы до ног. Адреналин бурлил в ней, она все еще чувствовала кайф от погони. Ее тело вибрировало от возбуждения. Им не нужно было произносить ни слова, пока они шли по тропе. Она знала, что произойдет, когда они вернутся домой. Его волк снова заявит на нее права. Будет доминировать над ней. Поглотит ее. Она видела это по тому, как его глаза сверкали от желания.

— У тебя будут большие неприятности, когда я доставлю тебя домой, — прорычал Калум.

Когда он прижался губами к ее губам, ее разум отключился, а пальцы ног подогнулись. Ее тело ответило ему, и с губ сорвался тихий всхлип.

— Обещаешь?

— Определенно обещаю. — Он снова поцеловал ее и шлепнул по попе. — Одевайся. Нам еще нужно немного пообщаться.

С подмигиванием, он схватил одежду, затем зашагал прочь. Черт.

***

Мягкий солнечный свет лился в окно спальни Калума. Рядом с ним мирно спала Фаун. Ее гибкое тело прижалось к нему, и его член ожил. Предыдущая ночь была невероятной. Он не только заявил права на свою пару, пометив ее, но и бежал со своей стаей, чего не делал дольше, чем ему хотелось бы. Запах готовящегося бекона и мягкий рокот голоса брата донеслись до его комнаты, но он не хотел двигаться. Его пара нуждалась в надлежащем пробуждении.

Он прижался поцелуями к ее лопатке, проводя пальцами по ее боку и бедру. Женщина вздохнула, прижимаясь к нему и покачивая бедрами. Калум застонал. Позволив своей руке скользнуть между ее ног, он дразнил ее, вырисовывая ленивые круги на ее клиторе. Ее глаза широко распахнулись, и чувственный взгляд стал еще шире. Улыбка изогнула ее губы вверх.

— Доброе утро, — ее голос был хриплым, сочащимся возбуждением.

— Доброе утро. — Он прижался пахом к ее заднице. — Я решил сделать тебе еще один подарок сегодня утром.

Она хихикнула и перекатилась на спину. Протянув руку, Фаун взяла его член в свою ладонь и погладила.

— Ах? Какой у меня подарок?

Она сжала его головку, собрала бусинку предсемени на большом пальце и поднесла к губам.

Калум набросился на нее. Его маленькая шалунья дразнила его, возбуждая больше, чем он уже был.

— Вот этот, — сказал он, располагаясь у ее киски. Он толкнулся вперед, заполняя ее до тех пор, пока не оказался глубоко внутри нее. Стенки ее влагалища пульсировали вокруг него, доя его. — Непослушная детка, — он с рычанием прикусил ее полную нижнюю губу.

Фаун обхватила его руками и провела ногтями по спине, прежде чем положить ладони мужчине на задницу. Она схватила его, принимая его еще глубже, пока двигалась взад и вперед, кончая. Ее лоно стало скользким, обжигая его своим освобождением.

— Да, — воскликнула Фаун, двигаясь вверх и вниз по его телу.

Наблюдая за ней сквозь прикрытые веки, он был ошеломлен ее напористостью. Она брала у него все, что ей было нужно, и Калум был более чем обязан позволить ей продолжать. Схватив ее за бедра, он повернул их так, чтобы женщина оказалась сверху. Одной рукой ведя ее над собой, он прижал ладонь к ее груди и слегка оттолкнул назад. Он с благоговением наблюдал, как она вбирает каждый дюйм его тела. Она обхватила руками свои груди, вращая бедрами, щипая и дергая соски, пока не закричала, содрогаясь над ним.

Резко наклонившись вперед, Калум обхватил ее обеими руками, удерживая на месте, пока жестко и быстро брал ее. Он наслаждался тем, как ее киска дрожала с каждым толчком, а затем попыталась удержать его внутри, когда он отстранился. Его яйца стали тяжелыми, когда покалывание сознания прокатилось по позвоночнику. Он знал, что долго не протянет. Повернув их еще раз, он взял ее сзади. Калум прижал ее спиной к своей груди, одновременно массируя клитор. Фаун снова заскулила, умоляя его о большем.

Он даст ей больше. Каждый толчок, дарил трение о ее сладкое местечко, и, одним последним движением, он послал их обоих вниз головой в освобождение. Он вцепился в метку, которую оставил прошлой ночью, и снова укусил. Фаун дернулась, когда он в нее кончил. Калум застонал, уткнувшись ей в шею. Его глаза закрылись, когда чистое блаженство прокатилось по нему ленивыми волнами. Все еще запутавшись в простынях, он уложил ее, заключив в свои объятия.

— Я могла бы к этому привыкнуть, — Фаун вздохнула, проводя пальцами вверх и вниз по его руке.

— Ха, и я тоже. — Он откинул с ее лица выбившуюся прядь волос и усмехнулся. — Итак, у тебя на сегодня запланировано что-нибудь особенное?

Женщина покачала головой.

— Я не планировала, чтобы быть уверенной, что мне будет весело прошлой ночью.

— Неужели? — спросил он.

— Да, — Фаун нахмурилась. — Надеюсь, все в порядке.

— Я уверен, что это так, — сказал он, разглаживая морщинку между ее бровями.

Он видел, как крутятся колесики в ее голове.

— Ну, раз уж ты в моем распоряжении, я хотел спросить, не хочешь ли ты осмотреть дом. Знаешь, ведь теперь это твой дом.

— Ладно, — сказала она. — Я чувствую запах завтрака?

Ее желудок одобрительно заурчал, и она захихикала.

Калум рассмеялся.

— Да, Грэм и Лили сейчас внизу готовят его.

— Они здесь? — пискнула Фаун.

Калум рассмеялся, когда она натянула простыню повыше.

— Они живут здесь.

— О, боже, — пробормотала она. Легкий розовый оттенок окрасил ее кожу. — Мы только что занимались сексом.

— Это точно, — он усмехнулся. — Тебе нечего стыдиться. Почему бы тебе не принять душ, а я встречу тебя внизу?

Мужчина выскользнул из постели, натянул джинсы, помог ей найти ванную и оставил заниматься своими делами. Перепрыгивая через две ступеньки, он отправился на поиски Лили и нашел у лестницы небольшую сумку с одеждой. Лили. Он схватил чемодан, взбежал по лестнице и направился в свою комнату. Калум положил сумку на кровать и открыл ее для Фаун. Захватив с собой комплект одежды, он направился в холл и принял душ в гостевой ванной комнате. Когда он вышел, то обнаружил Фаун, исследующую верхний этаж.

— Привет, — сказал он, подходя к ней. — Насладилась душем?

— Да. Спасибо, что принес мою одежду.

Она прижалась поцелуем к его щеке.

— Не за что!

Калум повел ее на кухню и откашлялся. Лили и Грэм обернулись и улыбнулись ей.

— Доброе утро, Фаун, — сказала Лили, протягивая ей тарелку с едой. — Ты хорошо спала?

— Да, спасибо.

Она села за стол.

— Тебе было весело прошлой ночью? — спросил Калум у Лили.

Образ Криса, указывающего на омелу, висящую над их головами, а затем наклоняющегося и целующего Лили, всплыл в его сознании. То, как она отступила от Криса, удивило Калума. Они танцевали этот танец вокруг друг друга, не поддаваясь искушению.

— Да, — ответила Лили, протягивая Калуму еще одну тарелку. — Как прошла пробежка?

— Отлично, — ответил Калум, целуя Лили в щеку. — Вы что, ребята, рано ушли?

— Мне нужно было кое-что проверить, — проворчал Грэм, обходя Калума. — Но я хорошо провел время.

— Это хорошо, — сказала Фаун и откусила кусочек печенья. — Ты видел, какого размера был лось, которого мы поймали?

Гордость в голосе его пары заставила Калума усмехнуться.

— На какое-то время нам всем должно хватить мяса. Дрю сказал, что как только лося разделают, мы получим свою долю.

Фаун обратила свое внимание на Грэма.

— Я думала, что у меня будет возможность поговорить с тобой. Все в порядке?

— Извини, — сказал он. — Я надеюсь скоро кое-что узнать. Спасибо, что спросила.

Когда они закончили завтракать, Калум вывел ее на улицу и первым делом повел в сарай.

— Мы стараемся держать здесь коров зимой, но иногда они упрямятся.

Он толкнул дверь и ввел ее внутрь.

— Ты хочешь сказать, что они просто большие версии тебя, — Фаун засмеялась, следуя за ним.

Калум прижал ее к стогу сена и зарычал.

— Ты думаешь, я упрямый, да? — Он просунул руки ей под рубашку и провел пальцами по ее телу. — А как же ты?

— Я не упрямая, — она вздохнула, обвивая руками его шею. — Я ждала идеального момента.

— Я думаю, это была прошлая ночь, сладкая, — промурлыкал он и поцеловал ее в шею.

— Согласна. — Фаун потянулась к его брюкам и расстегнула ремень. — Это часть экскурсии, мистер Трусдейл?

— Что-то в этом роде, — ответил он, снимая с нее рубашку. — Тебе нравится это маленькое развлечение?

— О, да! — Фаун усмехнулась. — Я люблю тебя, Калум Трусдейл.

— Я тоже люблю тебя, Фаун Хоторн.