Обсудив проблему с капитаном, заправиться маслом решили в португальской Тавире. Конечную точку путешествия назвать пока отказались.

Кажется, капитану Кардосо это все не слишком нравилось. Впрочем, уже ввязавшись в рейс, отступать он не собирался. Слишком достойной была обещанная оплата.

К Тавире, при хорошем попутном ветре подошли уже к вечеру. С утра половина команды отправилась на рынок. И к полудню на корабль стал поступать дополнительный груз: огромные бочки масла, несколько бочонков с дорогим вяленым мясом, способным храниться длительное время, корзины с лимонами, плотно укупоренные небольшие бочонки сухарей. Отдельно, в большом коробе, доставили два рулона драгоценного шелкового бархата. Внутри ткани прятались дорогущие толедские клинки. Только на этот короб ушли все деньги с проданного стекла.

Глянув на брата, капитан был вынужден послать матроса на берег и закупить еще несколько кувшинов вина: старший высосал почти все.

Принесли корзины с фруктами и ближе к обеденному времени, к удивлению Бланко Кардосо, две уже зажаренные целиком туши молодых баранов. Еще теплые, недавно снятые с костра.

Первый раз мотор рискнули опробовать уже в сутках пути от Португалии. До этого времени ветер был попутный, и судно передвигалось достаточно быстро. Надо сказать, что карты, да еще и покрытые тонким слоем пластика, произвели на капитана потрясающее впечатление. Его вердикт был таков:

К берегу подошли, когда уже смеркалось. Мотор был отключен с момента, как увидели землю, да и торопиться слишком сильно Рим сеньору капитану не велел — ни к чему, чтобы какие-нибудь рыбаки увидели их и сбегали в город.

Шлюпка на судне была только одна, потому переправлялись на берег небольшими партиями. В первую же партию, Бык, распоряжавшийся погрузкой добра, кроме Рима, засунул еще и старшего из братьев Кардосо, пояснив:

— Ну, ребята, совсем точно по датам я не помню, — Разумовский задумчиво сморщил нос и помотал головой. — Не, не помню… Но примерно лет тридцать, может, пятьдесят назад тут был приличных размеров город, который ацтеки пытались завоевывать чуть ли не триста лет. Вот как завоевали и сожгли дотла, с тех пор он начал возрождаться, но уже как ацтекский. Называется Точпан. Понятно дело, подробной карты у нас нет, но от места нашей высадки максимум километров пятнадцать до него. Туда и пойдем. Там приличных размеров озеро, куча речушек, так что, насколько я представляю, город будет раскидистый, и площадь у него не маленькая. Придем, понаблюдаем, вычислим, где храм, выберем жреца, на ком тряпок побольше и волосы подлиннее. Вот с ним и начнем работу. Учтите только, никто из нас по джунглям до сих пор не хаживал, а тут, — он кивнул на зелень за спиной, — натуральные джунгли. Соответственно: болото, насекомые, ядовитые змеи и прочая гадость. Потому не в обиду, но Скрип и Задрот остаются здесь.

Край неба уже интенсивно порозовел, когда Рим услышал шум приближающейся группы. Шли они не шибко прячась. Сгрузив тело спящего жреца под ноги Разумовского и вытирая обильно текущий по лицу пот, Дзю сказал:

Ксикохтенкатл — имя жреца. Произнести его без запинки пробовали все. Результат был почти нулевой. Могли только соревноваться, кто споткнется на этом буквосочетании всего два раза, а не больше. В конце концов, Рим малость схитрил:

Конечно, Разумовский мог просто приказать, кто из бойцов остается, но тут он решил положиться на волю случая, и пояснил так:

Пиры в честь прибывших богов следовали один за другим. В общем-то, каждый вечер их приглашали в новые дома, где они немного ближе знакомились с местными хозяевами жизни.

На второй день пир проходил во «дворце» вождя города, Зипактонала, разумеется, получившего имя Зиппо. Хозяин города обладал носом выдающихся размеров и, хоть и принадлежал в молодости к касте военных, отличался ясным умом. Его беседы с пришельцами первые дни полны были тонких и неожиданных вопросов. Впрочем, голубые глаза связистов поразили его так же, как и всех остальных. Выяснив, что гости не собираются оставаться здесь надолго, а будут держать путь в столицу, он успокоился и вел себя более чем почтительно.

Именно он, собрав у себя городских жрецов, объявил им о том, что в город пришли Боги.

При этом у Зиппо хватило ума не указывать жреческому сословию, проводить ли службы или отложить, так сказать, до «выяснения». Он мудро решил, что раз жрецы ближе к богам, то пусть сейчас они и решают без него.

Сам Зиппо с тех пор как перестал воевать, реже стал посещать храм Уицилопочтли, бога войны. И гораздо чаще стал обращаться в храм Ксена, который был служителем Центеотль, бога кукурузы.

Как очень практичный человек, Зиппо понимал, что в его теперешнем положении хороший урожай важнее доброго кровопролития.

Среди местных жителей он отличался довольно высоким ростом, чуть ли не метр семьдесят пять, несколько оплывшим телом и изрядным количеством золотых украшений, которые висели не только в ушах и на шее, но и охватывали запястья рук, щиколотки ног, и довольно объемную талию.

В божественную сущность прибывших он поверил сразу же, как только взглянул в святящиеся ночью глаза. Ни один хищник, ни один человек не обладал таким колдовским взором. Зиппо оказался совсем неплохим управленцем, отчетливо понимая, как себя следует вести с могущественными жрецами, с находящейся далеко в столице, но все же гораздо более сильной, чем он сам, светской властью. Именно это соблюдение баланса между собственными интересами и интересами окружающих и делало его успешным градоправителем.

Сейчас Зиппо видел, что равновесие нарушено, и пока не определился для себя, как воспринимать гостей. Пусть такие сложные вопросы решает Верховный Правитель столицы. А он, Зиппо, сделает все для того, чтобы гости были довольны и при любом раскладе не имели на него обид.

Именно поэтому: из нежелания примыкать к «довольным» или «недовольным» в свой дворец он пригласил жить женщину-богиню. Более того, вместе с несколькими рабынями, он приставил к ней в услужение собственную вторую жену, здраво рассудив, что первая, хоть и старше, но не такая пронырливая, а третья, хоть и моложе, но не такая умная.

— Маноия, ты будешь выполнять все приказание богини и следить за ее служанками, а потом рассказывать мне.

— Я поняла тебя, господин.

Через день после пира Чук с Быком вернулись к стоянке корабля. Отнесли продукты, показали местным, куда приносить следующие партии еды и, уходя, прихватили с собой половину овечьего стада.

Баран сопротивлялся так, что эту скотину пришлось связать и закинуть на плечо. Так присмиревшая животина вела себя гораздо более спокойно, а четыре овцы даже не пытаясь разбежаться, смиренно семенили за тем, кто в данный момент нес их мужа.

— Вот ведь тварь какая! — Чук возмущенно подкинул на плече воняющую тушу. — Где это видано, чтобы бараны на людях катались?

— Не бузи, — ответил ему Бык. — Сейчас отдадим местным, дальше, пускай сами разбираются.

Подарок был торжественно преподнесен от имени богов правителю города. Потрясенный Зиппо долго глазел на невиданных животных. Рим успокоил его, сказав:

— Уважаемый, выдели двух толковых работников, и им расскажут все об этих животных. Если за ними хорошо ухаживать, они будут плодиться, и на столе твоем всегда будет мясо, а шерсть их пойдет на теплую одежду.

Сама мысль держать дома живность не была для ацтеков совсем уж новой. Во многих дворах противными голосами орали здоровые индюки. Некоторые на мясо разводили собак, хотя это и не слишком приветствовалось. У самого правителя был ручной оцелот — дикая кошка, которую ещё детёнышем он лично раздобыл на охоте. И все же дар пришельцев он оценил очень высоко.

Животные, которые уже приучены к человеку и не слишком склонны к побегам — большая ценность. Тем более, больше таких даров боги никому не принесли. Второй комплект живности Разумовский собирался со временем закинуть в столицу.

Ходили пировать в дома других жрецов, владык других храмов. Ходили пировать в дом очень богатого торговца. Сходили в дом воина-ягуара, того самого вояки со шкурой на плечах, который отвечал за личную охрану Ксена.

В каждом таком доме хозяева умоляли одного из гостей перейти в лучшие покои. Пусть и несколько неохотно, но Рим согласился на это, разумеется, запретив всем ходить без оружия, десять раз напомнив о бдительности и остальное прочее.

Первые отдельные «покои» во «дворце» местного вождя получила Фифа. К ней приставили пяток рабынь, и кланяющийся вождь пообещал выполнить любое желание дорогой гостьи. Пожелания у Анжелы, а так же у всех остальных, было одно единственное — наладить кухню по ее вкусу. Помня о любви местных к различным насекомым, поесть спокойно бойцы могли только у нее.

Торопиться, по сути, было некуда, а при таких обширных контактах, язык каждого из них улучшался с каждым днем.

Даже матросы не стали проблемой. Для коней организовали обширный загон. Им дали в помощь рабов, которые поставляли свежие корма для коней в нужном объеме. И матросы активно учили язык с помощью местных красоток — белые великаны пользовали невиданной популярностью среди женщин.

Именно это изобилие женщин и почтительное отношение местных мужчин отвлекало матросов от команды. До сих пор удавалось не показывать им пугающие глаза Скрипа и Задрота. При моряках те всегда были в очках, хотя, разумеется, испанцы давно уже поняли, что никакие они не слепцы. Однако сейчас вокруг было столько разного и интересного, начиная с подарков, которые преподносили им горожане, заканчивая местным октли, похожим на слабое пиво, что никого особо и не парило, что там находится у чужаков под черным украшением для лица.

Единственным, кого Рим как-то нечаянно выпустил из поля зрения, был Давид. Именно о нем и заговорила Анжела через несколько дней. По уже сложившейся традиции, завтракать и обедать команда собиралась к ней, а вечером шли на очередной пир.

— Рим, сколько мы здесь еще пробудем?

— Я думаю, пару недель еще точно проторчим. Согласитесь, язык сильно сложнее испанского, и учим мы его медленнее. Чем лучше мы будем говорить, тем легче нам будет в столице.

— Посмотри сюда…

К этому времени, завтрак был закончен, и рабыни уже убирали со стола, когда Анжела, щелкнув пальцами, получила от одной из них в руки связанный узлом сверток пестрой ткани. Узел она развязала и перед глазами несколько обалдевших бойцов возникла кучка украшений. Килограмма так на два-три.

— Это что, все золото? — Цинк держал в руках тяжеленное ожерелье, где грубо полированные камушки разных цветов были вставлены в лист золота, покрытый искусной чеканкой.

— Ну, пробы на нем не стоит, — усмехнулась Анжела. — Но это подарки от Зиппо, от торговца, короче, от всех подряд.

— Хм… А мне вот подарили дубину резную с обсидиановыми лезвиями, — с ухмылкой заявил Бык.

— Резную дубину ты вряд ли в Испании продашь, а вот золото — запросто. Мы же будем торговлю налаживать, я правильно понимаю? — она вопросительно уставилась на Разумовского.

— Да. Разведаем какое-нибудь месторождение местное, и золото будем гнать в Испанию, а сюда все, чего не достает. В частности, железо, коров, овец. Только до этого еще далеко.

— Рим, может, конечно, и далеко, но даже сейчас нам нужен толковый хозяйственник, — Анжела явно вела беседу к какой-то цели.

Рим насторожился:

— Ты о чем?

— Я не о чем, а о ком. Я о Давиде. Парень только-только отошел от ран, а мы его сунули к матросам. Они, может, мужики и не плохие, но относятся к нему чуть даже хуже, чем к местным рабам. А парень за себя совсем постоять не может.

Андрей поморщился: скорее всего, Анжела права. Но ведь не просто же так она завела этот разговор?

— Я вот подумала, — Бык ехидно хмыкнул, Анжела посмотрела на него и с ласковой улыбкой сказала: — В следующий раз в твою кукурузную кашу я червей лично положу. Так вот, Рим, я подумала, что надо его к ребятам отправить, — она кивнул головой в сторону что-то тихо обсуждавших Скрипа и Задрота.

— Слушай, ну ты тоже скажешь… Как мы ему объясним… Решит еще, что мы демоны, и сбежит. Вольному воля, конечно, но ведь его прибьют здесь.

— Понимаешь, без дела, да еще и выслушивая гадости от матросов, он и так сбежит. Надо просто поговорить с ним. В общем-то, можно вдуть в уши ту же фигню, что и местным льем. Зато, на него можно будет повесить всю торговлю с ацтеками. Вряд ли кто-то из нас захочет таким заниматься. Конечно, в Испанию мы его не пошлем, но здесь-то тоже придется торговать.

Рим с Цинком переглянулись, понимая, что, в целом, мадам дело говорит. Даже Бык промолчал и обошелся без подначек. Проблема была в том, что никто не понимал, как построить разговор с этим бедолагой. Хотя…

«Как это на Руси говорили? „Доносчику — первый кнут“? Точно! Была такая пословица. Да и вообще, в традициях любой армии всегда было: предлагаешь — выполняй. Так что, девушка, сама виновата», — мысленно обратился он к Фифе. А вслух сказал:

— Ну что сказать… Ты совершенно права, Анжела. Раз уж приволокли парня с собой, должны позаботиться о нем. Так что ты с ним и поговори.

— Я? — растерялась Фифа.

— Ну, боишься одна, возьми кого-нибудь для солидности. Цинка или Дзю, кто свободен будет.

С момента своего безумного спасения, Давид все время ждал подвоха. Не бывает так! Просто не бывает, и все!

Можно понять, когда нападает целая армия и отбивает у врагов какого-нибудь герцога. В такую историю можно было бы поверить, но то, что четыре человека раскидали войска инквизиции и унесли с костра одного еретика… Так просто не бывает!

Когда больное и изуродованное пытками тело начало потихоньку оживать, и уровень боли снизился до приемлемого, а мир вокруг начал приобретать более четкие очертания, Давид начал думать и сравнивать. Чем больше он думал, тем нелепее выглядела вся эта история в его глазах.

Ну, допустим, его прихватили из жалости. Сомнительный, конечно, повод, но в качестве допущения годится. Но как объяснить нереальные способности этих людей?! Взять хотя бы ту самую, дурно пахнущую и орущую диким голосом штуку — «ди-зель». Она ведь существует в реальности, и именно она двигала корабль с небывалой скоростью.

Для своего времени Давид был довольно образованным человеком. В их огромной семье детей было принято учить чуть ли не с младенчества, и к своим двадцати он достаточно свободно владел четырьмя языками. Его учили математике и истории. Он интересовался алхимией и астрологией.

Тяга к знаниям поощрялась отцом всегда. То, что видел Давид в этих чужаках, то, что он смог узнать и проанализировать. Приводило его к совершенно безумному выводу: они боги… Или демоны.

Больше всего его волновал вопрос, если они демоны, то, что именно потребуют от него, Давида, за спасение?!

Женщина, к которой чужаки относились как к равной, заботилась о нем. Меняла повязки, смазывая пальцы с выдранными ногтями какой-то дурно пахнущей мазью, которая, однако, снимала боль. Протягивала ему на ладони странно одинаковые кругляши, объясняя, что от этого лекарства раны заживут быстрее. Его поили и кормили так же, как и остальных. А еще все они разговаривали на совершенно неизвестном Давиду языке.

Безусловно, после крушения Вавилонской башни, языков в мире возникло множество, а сам Давид знал только четыре, но ему доводилось слышать речь франков и бриттов, пусть он и не понимал их, но отличить был способен. Ничего общего с языком чужаков он не заметил. Так кто же они такие?

Давид ждал, что рано или поздно состоится разговор, где он точно узнает, что от него хотят. Он ждал его и боялся, а сейчас, похоже, этот момент настал.

На новой земле ему было интересно все. Пусть у него еще плохо срослись ребра, и неловкие движенья иногда доставляли боль, но он пытался увидеть и понять все, до чего мог дотянуться. В доме, где его разместили на ночлег вместе с чужаками по имени Марат и Дзю, хозяин, наряжаясь на пир, надел удивительной красоты накидку, весьма искусно сплетенную из птичьих перьев.

Ничего похожего раньше Давид не видел. Он страшно жалел, что нет возможности понять этого смуглого, низенького человека и расспросить, как делают такую красоту. Кто и как обрабатывает камни для их ожерелий? Где они добывают золото для украшений?

В то же время, Давид с горечью понимал, что все эти знания ему больше не пригодятся — его семьи, огромной шумной семьи, раскиданной по трем городам Испании, больше не существует. На костре в Кордове сгорел и двоюродный брат отца, дядя Исаак, и четыре его сына, и даже пожилая тетя, Сара.

В Севилье погиб старший брат отца, почтенный Якоб, вместе со своей семьей. Он знал, что мать погибла, не вынеся пыток еще в тюрьме — об этом разговаривали солдаты. Что Исаия и Натан, его собственных старших братьев успевших сбежать, нашли в лесу недалеко от города и затравили собаками.

Он остался совсем один в этом мире, но он точно знал, что предпочтет смерть службе демонам.

Может быть, Давид предпочел бы броситься ночью за борт судна и уйти сравнительно безболезненно. Останавливало его только одно — имя женщины чужаков. Они звали ее — Анжела и Давид улавливал в звучании имени слово Angela — ангел. Когда один из чужаков со странным именем — Цинк, пришел за ним, чтобы поговорить, только присутствие этой женщины смягчало страх Давида.

Местные жители, все как один, смуглокожие, с раскосыми глазами и носатые, пусть и обладали экзотической внешностью, но по-своему были весьма деликатны. На них, конечно, глазели, но слишком близко не подходили. Возможно, просто опасались новоявленных «богов».

Для беседы устроились под каким-то раскидистым деревом на уже слегка выгоревшей от солнца траве. Смотреть чужакам в глаза Давид почему-то, опасался. Женщина, та сама Ангела, вздохнула и сказала:

— Не надо нас бояться, Давид. Мы не хотим тебе зла. И еще, запомни: ты свободен. Ты волен в любой момент встать и уйти.

Мужчина, сеньор Цинк, молчал, рассматривая Давида, и под его взглядом было весьма неуютно. Совершенно непонятно, почему такой вопрос всплыл у юноши в голове, но он, тяготясь долгой паузой, спросил:

— Сеньор Цинк, сколько вам лет?

— Тридцать семь, — чуть удивленно ответил мужчина, и Давид вскинул на него глаза.

Высокий, сухой и жилистый, не жиринки лишней. Узкое лицо, холодный, какой-то колющий взгляд непривычно светлых глаз и почти бесцветные волосы, торчащие коротким жестким ежиком.

«Он всего на четыре года моложе моего отца, а ведь отец был уже почти старик. Конечно, на странных волосах чужака седины может быть и незаметно, но он гораздо крепче телом. Если подумать, то все чужаки похожи этим. Они выглядят как воины. Он сказал, тридцать семь… Может быть, сто тридцать семь, или может тысячу сто тридцать семь? Слишком уж много в них чужеродного. Можно ли верить его словам?»

Беседу начала сеньора Ангела:

— Давид, расскажи нам о своей семье.

Говорить и думать об этом, было больно. Горло у него перехватило и он, кашлянув, почти просипел:

— Они все мертвы.

— Когда они были живы, чем занимались? — голос сеньора звучал, как обычно, резко и сухо, но Давид краем глаза уловил, что женщина ткнула его острым локтем под ребра, как бы останавливая. Надо было отвечать, и юноша, несколько раз глубоко вдохнув-выдохнув, чтобы удержать слезы, заговорил:

— Мы делали украшения. Отец учил меня полировать камни. Покупали необработанные на рудниках или у купцов и придавали им нужную форму. Потом их вставляли в серьги или браслеты и продавали.

Цинк и Анжела переглянулись. Новость была хорошая, даже очень. В команде не было ни одного человека, который бы хоть немного разбирался в камнях. Нет, конечно, отличить стекляшку от ограненного сапфира Анжела была способна, но вот как выглядит тот же сапфир в природе, до огранки — понятия не имела. Если парень гранил камни, он, по крайней мере, представляет, как они выглядят в земле.

Оставалось только договориться с ним и не напугать.

— Чему тебя учили дома?

Для Давида вопрос был странным и неожиданным. Если они демоны, и им нужны души, то какая разница?

Неловко пожав плечами, он ответил:

— Разному учили, сеньор Цинк. Немного математики, алхимии, закону божьему.

Следующий вопрос прозвучал уж совсем неожиданно:

— Чем ты хочешь заниматься?

Анжела, несколько раздраженно глянув на Цинка, смягчила:

— Давид, мы собираемся идти вглубь материка. Конечно, нас встречают здесь как друзей, но ситуации могут быть очень разными. Не исключено, что там будет опасно. Пойми правильно, мы не собираемся бросать тебя, но хотелось бы знать, чем ты захочешь заниматься.

Давид неуверенно ответил:

— Я не представляю, сеньора Ангела. Язык, на котором здесь говорят, мне совершенно незнаком, так что переводчиком я быть не смогу. Да вам, я вижу, переводчик и не требуется.

— Почему ты заговорил о переводе? Ты знаешь не один язык?

— Четыре, сеньор Цинк.

Они снова переглянулись, и Давид снова не смог понять, о чем они думают.

— Твоя семья занималась торговлей?

— Конечно, сеньор Цинк, — Давид даже удивился странному вопросу и повторил: — Мы с отцом гранили камни и отправляли их в Севилью к дяде Якобу. Он с сыновьями делал украшения и вставлял камни туда. А потом, это все продавали.

Чужаки снова переглянулись и женщина заговорила:

— Давид, мы хотим взять тебя на службу. Нам пригодятся твои умения, и мы будем тебе платить. Но… — она замялась.

Анжела не знала, как подойти к вопросу обучения языку, но тут юноша странно оживившись, поднял голову, хотя до этого почти всю беседу внимательнейшим образом рассматривал траву.

Сейчас он посмотрел Анжеле прямо в глаза и твердо заявил:

— Я не продам вам свою душу!

Давид напряженно всматривался в лица ошарашенных собеседников, видел, как распахнулись глаза женщины, как забавно задралась и изогнулась левая бровь сеньора Цинка, как лоб его прорезала глубокая морщина. Казалось, мужчина не понял сути сказанного, и Давид торопливо повторил:

— Я не продам вам свою душу!

Первой, не выдержав, фыркнула Фифа. На ржание Цинка подошел бродивший неподалеку Марат и, с любопытством оглядев троицу: напряженно замершего, с побледневшим лицом Давида и закатывающихся от смеха Цинка и Фифу, спросил:

— Что происходит-то?

Постанывая и вытирая набежавшие на глаза слезы, Цинк ответил:

— Да вот, парень нас за демонов принимает. Тебе, случайно, не нужна чужая душа, Марат?

Отсмеявшись, Анжела мягко сказала:

— Давид, не обижайся, но это было ужасно смешно! Мы — не демоны из преисподней. Мы просто родились очень далеко отсюда, и в нашей стране придумали множество полезных вещей. Как бы тебе объяснить… Вот ты представляешь, как жили твои предки лет пятьсот назад? Когда еще не было каменных домов, парусных судов не было, стекла.

На лице Давида отразились сомнения и борьба: ему очень хотелось верить, но было страшно. Однако, он собрался с духом и уточнил:

— Мы не будем подписывать контракт кровью?

Это вызвало новую вспышку веселья, пусть уже не такую бурную и Цинк с улыбкой заявил:

— Нет, Давид. Вся твоя кровь останется при тебе. Зато, если ты захочешь, мы обучим тебя языку местных за несколько дней. Так, как обучились мы сами.

— Вреда от этого не будет, — заторопилась сеньора Ангела, — Но просто так ничего не дается, ты же знаешь. После таких уроков будет сильно болеть голова. Зато, язык ты выучишь очень-очень быстро.

Полный сомнений и колебаний он шел за прекрасной сеньорой и размышлял: «Неужели, действительно можно язык выучить за три дня? Может быть, они пошутили? Или, все же, они — демоны?» — Давид прекрасно помнил, сколько трудов ему стоил каждый новый язык. Сколько слов приходилось запоминать одновременно, как ворчал отец, что он пишет слишком крупно и расходует слишком много дорогой бумаги.

Вести уроки в доме, который не имел дверей, Задрот отказался на отрез:

— Вы что, с ума сошли? А если кто-то заглянет? Нет уж. Ставьте палатку.

То, что два сеньора носящих на глазах странные черные очки не были слепыми, Давид понял давно. Но когда в полумраке палатки они сняли это дорогое и редкое украшение, он не сбежал только потому, что у него отнялись ноги. Сеньора Анжела погладила его по руке и сказала:

— Не надо бояться. Просто у них на глазах сложные приборы. Это как дизель, только очень маленькие.

Сердце Давида бухало где-то прямо в горле, но сеньора спокойно села на откидной стульчик, позволила приклеить себе к вискам странные белые штучки с длинными тянущимися нитками, и один из этих страшных синеглазых людей, начал делать что-то совсем непонятное. Перед ним стояло большое зеркало, которое отражало не его лицо, а бегущие по стеклу разноцветные нити и всполохи. Через некоторое время один из синеглазых снял приспособление, и сеньора, открыв глаза, улыбнулась Давиду, и добавила:

— Видишь, я жива и ничего страшного не случилось.

Потный от страха он занял ее место и так же как она прикрыл глаза, чтобы не видеть пугающее зрелище. Жесткие пальцы взяли его за подбородок, на виски приклеились те самые странные штучки, и в голове как будто сам собой возник гул. Через некоторое время, поняв, что ничего страшного особо не происходит, он постарался вслушаться в этот гул и ему даже стало казаться, что он разбирает какие-то отдельные слова…

— Ну, вот и все.

С гудящей головы сдернули непонятные приспособления и сеньора, ласково улыбнувшись ему, произнесла фразу, которую он почти понял.

Голова болела, и соображал Давид не очень хорошо, хотелось лечь, но про себя он отметил, что совершенно отчетливо слышал слова «голова», «болеть», «пройдет».

«Может быть, они и не обманывают… Язык совершенно незнакомый. Но если я понимаю отдельные слова… Господи, спаси и помилуй раба своего!»

Следующие уроки прошли значительно легче. Не было такого выворачивающего душу страха, кроме того, он начал понимать речь местных. А это служило хорошей наградой.

Основную часть времени группы тратила на разговоры. Как-то так само собой получилось, что разбились почти по чинам: Рим и Цинк довольно много времени проводили с Зиппо. Не отходя от Разумовского далеко, достаточно часто при этих беседах присутствовал Ксен.

Быка и Дзю повсюду сопровождал воин ягуара, получивший имя — Кент.

Чука, Гека и Марата разобрали местные «аристократы», а Фифа, большую часть дня проводила с женщинами.

Скрип и Задрот большую часть времени проводили за компами, шлифуя языковую программу. Для охраны с ними обычно оставался Кот — ему хватало бесед с любопытными горожанами. Мало кто осмеливался подходить к нему, но, как с улыбкой заметила Анжела, большей частью смелость проявляли богатые женщины и девушки. С уст Кота не сходила сытая улыбка.

Ткани, производимые ручным путем, стоили довольно дорого, и позволить себе полное одеяние, могли далеко не все. Каким-то удивительным способом, местные дамы узнали, что если снять верхние пончо, подчеркивающие их статус в глазах горожан, то удивительный белый мужчина будет гораздо ласковей при беседе.

Анжела подозревала, что ночами не все бойцы остаются в гостевых покоях. Впрочем, лезть в это она не собиралась: мальчики большие, разберутся сами. Тем более, что еще на корабле, Бык говорил, что до прибытия европейцев, никаких венерических заболеваний у местных не было. Так что, как говорится, бог в помощь.

Понемногу этот мир, достаточно чуждый им, начинал приобретать некоторый рельеф. Становились понятнее местные обряды и обычаи. Ко всеобщему удивлению, у ацтеков нашелся даже аналог парилки.

Называлась эта штуковина — темацкаль. Представляла она собой куполообразное строение, с открытым очагом. Что-то вроде бани по черному. Правда, просто ходить в баню ацтекам, похоже, было неинтересно, поэтому с местной парилкой было связанно множество ритуалов. Там не только молились богам, но и лечились.

На одно из таких действий любопытный Кот даже сходил лично.

Молодой парень, которого принесли на носилках, был сыном кого-то из местных «аристократов». Марат так и не понял, чем он болен, а больше всего это было похоже на банальную простуду.

Марат заглядывал из любопытства, но чуть не задохнулся — костер жгли с такой интенсивностью, что, казалось, купол взлетит на воздух — дым тонкими стройками шел из всех щелей, камни были раскалены докрасна. Когда костер затух, больного внесли внутрь и Ксен начал ритуал.

Он речитативом проговаривал обращение к богам земли и огня, лихо выговаривая непроизносимые имена, а сам, в это время, мощным пучком трав хлестал по распаренному телу. Юноша стонал и обливался потом, но это только подзадоривало «лекаря». Потом Ксен споил больному какое-то травяное варево. Парня плотно укутали и унесли, а Марат с удивлением видел, что жрец вымотан физически, и даже, кажется, похудел.

«Ничего себе у них работка!»

— Рим, господин мой…

— Ксен, — раздраженно ответил Рим, — я просил тебя не называть меня господином.

— Я готов выполнить твою волю, Рим, но люди, которые будут слышать, как я к тебе обращаюсь, поймут это неправильно.

Разумовский только вздохнул, признавая справедливость слов, и ответил:

— Ты прав. Тогда, хотя бы, не обращайся ко мне так, когда вокруг нет чужих.

Жрец согласно кивнул: доверие чужаков льстило, и заговорил снова:

— Рим, через два дня должна быть большая служба в храме. Я не знаю, что делать. Если не проводить эту службу, люди встревожатся. Начнутся разговоры о грядущих несчастьях…

Андрей насторожился:

— Скажи, а как будет проходить служба? Будут ли жертвоприношения?

— Конечно! — Ксен смотрел на Разумовского с удивлением. — Боги живут до тех пор, пока мы даем им свою силу, — потом смутился и добавил, — ну, так меня учили… Сейчас, я не знаю, что делать.

Рим поморщился и потер висок: «Сразу понятно было, что все не так просто, но твою ж налево, вот что я сейчас должен ответить?»

— Ксен, а людей нужно приносить в жертву?

— Кетцакоатль не допускает человеческих жертвоприношений. Мы приносим Пернатому Змею колибри, бабочек и цветы.

Разумовский с облегчением выдохнул и ответил:

— Ксен, не стоит тревожить людей. Обычаи не меняются в один день. Если ты позволишь, мы придем посмотреть.

— Вы будете самыми желанными гостями! А если на то будет ваша воля, то через семь дней после праздника настанет самый благоприятный день для путешествия. Прикажи, и я велю собирать дары правителю.

Рим кивнул, улыбнулся и сказал:

— Приказываю.

Тонкой и трепетной натурой Разумовский не был, но, как и многие военные, побывавшие в горячих точках, лишней крови не любил. Конечно, рабов и пленных здесь резали и приносили в жертву не одну сотню лет, и моментально это не исправишь, но похоже в этот раз им повезло. Колибри — это всего лишь колибри.

Они стояли на верхней площадке того самого храма, а внизу колыхалось целое море смоляных голов. Похоже, сюда собрался весь город. Восток слегка розовел, разгоняя ночной мрак. Люди ждали восхода солнца.

На ступенях храма остался только узкий проход кверху. Все остальное было заставлено корзинами и кувшинами со свежесорванными цветами. Казалось, по ступеням стекает яркая ткань — цветы были подобранны в группы так, чтобы получился геометрический орнамент.

Ксен сегодня был одет в удивительную по красоте накидку из ярких птичьих перьев. Разумовский раньше только читал про такие и знал, что уцелел один единственный экземпляр такой искусной работы, который бережно хранят где-то в музее. В его времени сохранился головной убор, который Монтесума подарил Кортесу. Только потому убор и уцелел, а все остальное эти ублюдки-испанцы, просто уничтожили.

Вместе с группой на площадке стояло десятка полтора самых важных в городе людей, начиная от Зиппо и заканчивая пятеркой каких-то богатых торговцев.

Брызнули первые лучи солнца, и Ксен, скинув накидку, поднял руки к небесам. Голос его мощно и гулко звучал со ступеней храма, он возносил хвалу Пернатому Змею и рассказывал, какую жертву они ему приготовили.

Разумовский с удивлением заметил, что первый раз за все время видит Ксена без широких золотых браслетов. Раньше он никогда их не снимал.

«Странно… Не логичнее ли предстать перед богом нарядным и красивым? Да и шрамы там какие-то непонятные на запястьях.».

Тем временем в лучах солнца блеснул серповидный клинок из черного обсидиана, и жрец, не дрогнув ни одним мускулом на закаменевшем лице, нанес себе три поперечных разреза на запястье. Один над другим на расстоянии, буквально, в сантиметре. За спиной Андрея ойкнула Фифа, и кто-то из бойцов одернул ее шепотом.

Такие же надрезы Ксен нанес на вторую руку и, держа их вытянутыми перед собой, обильно поливал собственной кровью стоящие на ступеньках корзины с цветами. Еще одна плетенка, закрытая крышкой, стояла у его ног. Разумовский понял, что его аккуратно подталкивают к краю площадки и оглянулся.

Правитель Зиппо указал на корзину:

— Господин мой, надо достать птицу и убить.

Восторга Рим не испытывал, но и кривиться не стал. Чуть сдвинув плотную тряпку, сунул руку и, наткнувшись на мягкий комок, вытащил похожую на драгоценный камень крошечную птичку. Она слегка царапала коготками ладонь, и Разумовский подумал: «Да что б вас всех, мракобесы херовы. Красивая ведь…»

— Как ее нужно убить, Зиппо?

— Просто раздави в кулаке и кинь в толпу.

Рим сделал то, о чем его попросили, и с сочувствием глянул на Анжелу: «Черт. Знал бы… Могли бы ее и дома оставить. А сейчас у нее выбора нет.».

Каждый стоящий на площадке храма доставал свою птичку и кидал в толпу. Поведение Фифы Разумовского удивило.

Мрачно поглядев на сменяющих друг друга «давильщиков», она тихонько спросила:

— Мне тоже нужно?

— Нужно.

Девица на секунду прикрыла глаза, а потом решительно шагнула, слегка потеснив собирающегося занять место Кота, молча, оглядела клубящееся море голов внизу, и сунула руку в корзину. Колибри она задушила и бросила, как и положено, но вернувшись в толпу группы и спрятавшись за спинами, выматерилась так, что даже Бык удивленно поднял брови.

— Ну, матушка, ты и выдала!

— Иди на хер… — от души послала Анжела.

Андрей толкнул Василия в бок и маякнул жестами: «Отстань от нее». Бык понимающе кивнул, и обряд покатился дальше. Цинк похлопал Рима по плечу и тихонько сказал:

— Глянь, чо делает, — глазами он указывал на Ксена. Рим чуть сдвинулся и понял, что так удивило Цинка.

Кровь с обеих рук текла уже медленнее, но больше жрец не разбрызгивал ее на цветы, а собирал в небольшую чашу. Тем временем, процесс душения птичек продолжался. Отметились и глава города, и вояка, и остальные важные гости.

— Что-то он бледный какой-то. Не сплохело бы мужику, — озабоченно сказал Василий, глядя на жреца.

Тот и в самом деле был бледен, и ритуальный рисунок, выделялся на посеревшей коже еще контрастнее.

В какой-то момент Андрей отвлекся и пропустил момент, когда либо жрец подал команду, либо был еще какой-то знак. Толпа внизу взревела в один голос:

— Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль!

Жрец поднял над головой чашу и, повернувшись к стоящим за спиной гостям, окунул в нее палец. Этим пальцем он мазнул по губам последнего из гостей, макнул палец еще раз, и нанес своей кровью две параллельных полосы на лбу гостя. Тот, очевидно, знакомый с ритуалом, сделал шаг вниз по лестнице, и застыл на предпоследней ступеньке.

Ксен обрабатывал гостей не торопясь, соблюдая некий внутренний ритм, и бойцы достаточно быстро сообразили, что из толпы выделяться не надо. Каждый из них тоже, поджав губы, подставлял морду под кровавое помазание и спускался на ступеньку.

Синхронно с ним ступенькой ниже опускались стоящие на лестнице. Строго соблюдая правило: одна ступенька — один человек. Цепочка уже тянулась почти до самого низа, когда Разумовский, глядя на побледневшую Анжелу, сказал ей:

— Давай, давай. Не морщись. Ты богиня, или где?

Девушка шагнула к жрецу, и пока он мазал ее, в толпе возник странный густой гул, который перемежался нервными выкриками:

— Смотрите…!

— Летит, летит!

— Это благословение!

Анжела удивленно взглянула на Рима, но тот только пожал плечами. Совершенно непонятно было, что именно взбудоражило толпу. Он оставался последним — Анжела шагнула ступенькой ниже, когда люди внизу издали синхронный полувсхлип полувздох и распростерлись ниц.

Побелевший Ксен, вместо того, чтобы намазать, наконец, кровью гостя и отпустить его с миром, точно так же бросился ниц и чаша, плеснув остатками крови, звеня, соскочила со ступенек.

Разумовский видел, как нервно Бык положил руку на кобуру. Да и не он один — напряглись все.

Задрав на него голову, Анжела, улыбнувшись, сказала:

— Слышь, командир… У тебя на макушке бабочка сидит. Огромная такая! Только не спугни: жалко — она красивая.

— Бабочка? Надеюсь, она не ядовитая.

Рим стоял, совершенно не понимая, что делать, боясь публично нарушить какие-то местные традиции. Тишина все продолжалась, и он, все же нагнувшись, подхватил Ксена за руку и потянул наверх.

— Слушай, я же просил… Не надо мне так кланяться.

Тот неуклюже, как-то неловко встал, отстраняясь от чужака, глядя на его левое плечо. Смотрел он напряженно, почти с испугом. Помолчав несколько мгновений, Разумовский аккуратно спросил:

— Ксен, мы здесь чужие, но мы никого не хотим обидеть. Что-то не так? Мы нарушили какое-то правило?

— Кетцакоатль…

Рим оглядел себя, пытаясь понять, куда именно смотрит жрец. На левом предплечье, чуть выше локтя, на рукаве афганки сидела большая сине-голубая бабочка, слегка пошевеливая крылышками. Больше ничего не было, и он, вопросительно глянув на жреца, спросил:

— Что?

— Ты — Кетцакоатль! Его дитя признало тебя!

Чувствуя себя полным идиотом, Разумовский спросил:

— Бабочка — дитя бога? — выговорить имя бога он не рискнул, все же этот язык очень сложен для произношения. Они и так все говорят с акцентом. Не дай боже, переврешь букву и оскорбишь местных.

Жрец заговорил, временами колеблясь и подбирая слова:

— Рим, ты говорил, что вы все не помните, кем были там, — он указал пальцем в небо. — Она, — он кивнул в направлении бабочки, — указывает твою сущность. Бабочки — дети Пернатого Змея! Люди думают, что Кетцакоатль просто благословил тебя. Но я думаю, что ты он и есть!

Рим молчал, очень четко понимая теперь, что именно чувствует карманный воришка, когда его поймали за руку. Отпираться или объяснять что-то было совершенно бесполезно, и он, глядя прямо в восторженные глаза Ксена, заявил:

— Этого никто не знает, Ксен. Даже я. Мы не возражали против ритуала потому, что люди к нему привыкли, и не стоит их тревожить раньше времени. Может быть, она признала меня, — улыбнулся он, тряхнув рукой и потревожив бабочку. — А может быть, это просто бабочка, которая здесь летала. Больше не нужно видеть в каждом действие знамения или волю богов — мы уже здесь.

По ступенькам лестницы так и спускались: впереди те, кого помазали кровью, а замыкали процессию Рим без пятна на лбу, поддерживающий Ксена. Разумовский просто боялся, что потерявший чуть не литр крови жрец навернется в обморок.

Еще дней шесть Ксен приходил в себя после ритуала, соблюдая только какие-то необходимые ему лично обряды. На седьмой день с утра была назначена поездка в столицу.

Перед выходом, недовольные Чук и Гек тянули жребий. Короткую палочку вытянул Гек и был отправлен на корабль с напутствием:

На второй день путешествия любопытствующий Цинк оглядывал окрестности через оптику своей винтовки. Лес редел на глазах и дальше, вдоль дороги, виднелась почти пустынная местность — красноватый песок с редкими вкраплениями зелени. Именно там он и заприметил добычу.

На ужин был подстрелен «божественным способом» небольшой олень. Разумовский дал согласие на лазерный выстрел, и Константин не промазал. Мяса оказалось достаточно много, так много, что хватило даже на отряд охраны и рабов. Как показалось многим, солдаты стали смотреть на охраняемый объект не только с уважением, но и с некоторым трепетом.

Путешествие было не слишком утомительным, потому что оленей встречали не один раз. Хуже было то, что часть отряда с непривычки постирала себе задницы и ляжки, да и пейзажи вокруг были скучноваты: красноватая пустынная земля, редкие, сильно выгнутые, какие-то корявые деревья, и ощутимый недостаток воды.

Благо, что вояки знали, в каких местах есть ручьи, и заранее предупреждали:

— Завтра вода будет только в середине дня.

До Теночтитлана они добрались к вечеру десятого дня. Все встреченные по дороге люди молчаливо шарахались в сторону, сходили с дороги, низко кланялись и долго не разгибали спины, даже когда мимо них проходили рабы несущие груз. Местных явно пугали и белокожие чужаки, и огромные, совершенно неизвестные животные, на которых ехали верхом. Ничего похожего в своей жизни эти люди не видели.

Садящееся солнце полыхало, отражаясь от водной глади, слегка слепя глаза. Город-остров занимал центральную часть гигантского озера. Берег был усеян разномастными крошечными лодочками. Самым поразительным для команды Рима было то, что мост к городу был вовсе не из плетеных циновок или канатов, как они ожидали.

Это было массивное, очень мощное сооружение из светло-серого камня. Даже ширина этого моста внушала уважение — строили на века.

Город находился на одном уровне с ними и начинался, в общем-то, с таких же хижин, какие они видели в Точпане. Но дальше…

Дальше открывалось нечто невообразимо огромное — две пирамиды. Настоящие гигантские пирамиды, на вершинах которых что-то блестело столь ослепительно, что рассмотреть конкретнее было почти невозможно. В глубине города высились строения: массивные, необычные, каменные. Конечно, на фоне гигантских пирамид они не выглядели большими, но даже навскидку можно было сказать, что высота их метров пятнадцать — двадцать.

Цинк присвистнул:

— Не хило для примитивных-то племен!

— Не такие уж они и примитивные, Костя, — усмехнулся в ответ Рим.

Вся эта местность с пирамидами и храмовым комплексом была отделена высоченной каменной стеной от домов обычных горожан.

Кент, вдруг вскинув руку, сказал:

— Нас встречают.

— Это плохо? — Разумовский заметил, что все солдаты подтянулись и встали за спиной воина ягуара.

— Это — правильно.

— Тогда почему солдаты встали у тебя за спиной?

— Нам не повезло. Эти, — кивок в сторону идущей от города по мосту кучки людей, — Воины орла. У нас… — он запнулся, подбирая слово.

— У вас бывают разногласия? — Рим чуть улыбнулся. Ему ли не знать, как могут соперничать между собой различные рода войск.

— Да. У нас разногласия.

По дороге от города навстречу к ним двигалось человек пятнадцать-двадцать. Все со щитами и вооруженные маленькими копьями. Их предводитель отличался высоким головным убором из перьев. Прямо таким, как рисуют на картинках для детей. Глаза от солнца немного слезились, и подробностей было не разобрать.

Секунду подумав, Андрей начал говорить, чуть повысив голос:

— Вась! Светошумовую кинь мне.

Без лишних вопросов получив запрошенное, он повернулся к воинам и сказал:

— Кент, и вы бойцы, внимательно слушайте мою команду. Если понадобится, я подниму руку вверх с этой вот штукой, — Рим подкинул на ладони черный овал гранаты. — В этот момент вы должны упасть на дорогу лицом вниз и не смотреть на то, что будет. Ксен, пожалуйста, прикажи то же самое сделать рабам. И запомните, выполнять нужно будет немедленно! Будет свет и будет шум. Пугаться не нужно, это совершенно не опасно для вас.

Несколько напряженный Ксен кивнул головой и ответил:

— Я сделаю все, как ты сказал, друг мой, — с некоторых пор обращение «друг мой», стало у жреца основным. Он чувствовал себя при этом странно польщенным: удивительные боги искренне считают его другом.

Разумовский не торопясь отправился на встречу «делегации». От своих бойцов он отошел метров на тридцать и остановился. Нельзя сказать, что приближающийся отряд выглядел уж совсем карикатурно. Андрей никогда не видел их в бою, но сильно подозревал, что воины они весьма опытные и искусные.

Насколько он помнил, у ацтеков вообще был своеобразный культ силы и терпения. Они с детства учились переносить боль, отсюда и такое дикое количество ритуалов связанных с самоистязанием. Но все же, по сравнению с достаточно рослым Разумовским черноглазые воины выглядели мелковато.

Отряд остановился по команде мужчины в головном уборе, и он сделал несколько шагов навстречу Андрею.

Голос у командира ацтеков оказался звучный и мощный. «Не удивительно. Мужик немолодой. Командует, похоже, давно. А здесь ни громкоговорителей, ни наушников в ушах.»

— Я — Куохтли, воин орла, а кто ты, чужеземец? И что за странные животные за твоей спиной?

— Бог, — улыбнулся Андрей, и добавил: — Животное называется конь.

За спиной маленького вояки возник удивленный гул, а вот командир нахмурился.

— Ты велик ростом и не похож на нас, но ты обычный человек — одежда твоя в пыли, и ты хочешь пить, — зорко подметил воин орла.

Рим продолжал с любопытством рассматривать собеседника: массивные медные браслеты, на предплечьях шрамы, какие-то слишком ровные, похоже, ритуальные. Вся одежда по местным меркам выглядит довольно богато, а на ногах настоящие сандалии. Обувь здесь носили редко, даже высокородные спокойно бродили босиком, потому, скорее всего, эти сандалии — такой же символ власти, как и головной убор из перьев. А со щита воина орла свешивались не пустые побрякушки и бусинки, а пять птичьих черепов с крепкими загнутыми клювами.

«Серьезный дяденька. Может, стоит все же поговорить? Да нет, это всего лишь охранник. Охранник, хоть и воин. Если с таких низов начинать объясняться, язык до корня сотру.».

Разумовский сделал лицо посерьезнее и вычурно ответил:

— Нравится тебе или нет, смертный, но я — бог.

Воин поджал губы, и копье в его руке, до этого устремленное обсидиановым наконечником вниз, поднялось к уровню плеча. Наконечник был нацелен в грудь Рима и медлить больше он не стал.

— Смотри, смертный, — он поднял над головой руку, держа в пальцах гранату и давая возможность своим упасть. Когда взгляд офицера-ацтека зафиксировался на непонятном черном предмете, Разумовский кинул его между командиром и его солдатами, отметив, что воин машинально поворачивается туда, лицом к своим.

Глаза Рим закрыл моментально, положив руки на уши, так что, мощный звук особого вреда ему не причинил. Ослепленные яркой вспышкой солдаты хватались за глаза и терли лица, размазывая ритуальную окраску. Некоторые упали и теперь копошились на дороге, ощупью пытаясь понять, где находятся и предпринимая неуклюжие попытки встать. Кто-то стонал, повторяя:

— Ослеп… Ослеп… Ослеп…

Кто-то держался за голову, мало кто остался стоять на ногах, но они явно не могли сопротивляться. Разумовский, развернувшись к своим, протяжно свистнул.

Они прошли ровной колонной мимо так и не пришедших в себя военных, и Рим увидел на лице Кента улыбку, больше напоминающую оскал.

«Похоже, ребята действительно сильно не ладят. Надо будет в дальнейшем это учитывать.».

Солнце садилось за город быстро, уже почти не слепило глаза, только макушки пирамид продолжали резко отблескивать. На окраине города Рим, который больше так и не сел на лошадь, сказал:

— Ну что, ребята, спешиваемся.

Из хижин выглядывали местные, глазея не столько на чужаков, сколько на невиданных животных. Похоже, кони их просто пугали своими размерами.

— Я думаю, самым правильным будет сейчас идти к дому верховного жреца Иольяманицин. Он служит в храме Уицилопочтли.

Как всегда, Рим слегка охерел от этих многослоговых, совершенно непроизносимых конструкций. Местный язык и так давался им гораздо сложнее испанского, но наименования были отдельной статьей кошмара.

— Этот ваш… Уицла… чла… уила… Да твою-то мать! Короче, он бог чего?

Смущенный Ксен, которого удивляло такое пренебрежение гостей к своим собратьям, ответил:

— Он покровитель Теночтитлана, и он — бог войны и солнца!

— Войны и солнца… — задумчиво повторил за ним Рим. — Знаешь, Ксен, я думаю, мы пойдем прямо ко дворцу правителя. Незачем обращаться к жрецам богов, которых больше не существует.

Ксен побледнел, в сумраке даже губы казались светло-серые. Этой темы они избегали в разговорах весьма тщательно. Жрец знал уже, что все остальные боги, кроме присутствующих здесь, изгнаны из этого мира, но инерция мышления не давала ему это осознать. Тем более что гости не отказались присутствовать на празднике Пернатого Змея. Сейчас, поняв, что Разумовский называет могущественного бога несуществующим, он замер. Это ломало в Ксене какие-то монолиты мировоззрения.

Андрей повернулся к своим и скомандовал:

— Слезайте, ребята, надо поменять прикид.

Пока ставили палатку, Рим распорядился:

— …посмотри, короче. Нам главное, местных не угробить. Так что аккуратненько пройдись, поднимись на стену, Кота возьми с собой на всякий пожарный.

— Понял, кэп, — Бык согласно кивнул головой и глянул на Кота.

С привычным для него искусством, как-то незаметно растворился в сумерках — только в щели между двумя домами промелькнули две серые тени.

Минут пятнадцать ушло на то, чтобы распотрошить рюкзаки и достать все нужное.

Пока возились, пока ожидали застрявшую в палатке Фифу, сумерки сгустились окончательно, в темноте улицы были еле различимы, но местные, притащив горящие факелы и ветки, все не уходили, пытаясь рассмотреть, чем занимаются удивительные светлокожие люди и их чудовищные животные.

Конечно, все инструменты группа сохранила. Все типа: отверток, маленьких дрелей и прочего. Но никаких микропаяльников или других микроинструментов, разумеется, в машинах не было. Потому изготовленные еще в Точпане Котом и Чуком «украшения» поражали своей технической небрежностью: скрученные провода, перемотанные синей изолентой, торчали весьма небрежно. Посмотрев, как нелепо это смотрится на бойцах, Рим только вздохнул и покачал головой.

— Да ладно тебе, командир, ну не ювелиры мы, что поделаешь, — смущенно заговорил Чук. — Главное, что это работает!

На украшения пришлось пожертвовать части мобильных телефонов.

Фифа, наконец, вышла из палатки, раздраженно поправляя на лбу провода с точно такой же изолентой:

— Андрей, обязательно мне эту хрень носить?

— Обязательно.

Она недовольно фыркнула и ответила:

— Ну, ладно… Складывайте тогда палатку.

Возвращения Кота и Быка пришлось ждать еще минут двадцать, но доклад Рима устроил полностью.

— Значит так… Если сейчас еще чуток пропетляем и выйдем на центральную дорогу, ворота на территорию окажутся где-то в километре от нас. Стена — просто стена, по ней никто не ходит. Охрана располагается во внутреннем дворе и по бокам снаружи. Если стрелять точно по центру, никого не зацепит. Но ворота там могучие. Точно не скажу, но больше всего похоже на медь. И толщина у них будь здоров.

Рим кивнул и сказал:

— Ну, двинулись.

— Погодь, командир, — попросил Скрип.

— Что такое?

— Если мы с Задротом снимем очки резко перед воротами, линзы-то, конечно, светиться будут, но мы оба как слепые котята станем. Ты все время забываешь, что для нас резкий переход — это трындец полный.

Рим секунду подумал и решил:

— Снимайте очки. Да и остальные врубайте-ка, ребята, иллюминацию. В конце концов, народ толпится, — он кивнул головой на глазеющих туземцев. — Чем больше людей нас увидит, тем больше будет разговоров о новых богах. Нам это только в плюс.

Очки синеглазки сняли медленно и почти синхронно, загораживая лица от горящих факелов. Минуты через две-три они проморгались и убрали руки от лиц.

Испуганный гул пронесся по краям улицы, а вот шевеления в этой толпе почти прекратились — люди замерли.

Первой включила свою иллюминацию Фифа. Во лбу девушки замигали три цветных светодиода, меняя оттенок от синего в ярко-розовый. Тишина стала почти гробовой, такой, что было слышно даже потрескивание факелов. Когда на разных частях тел зажглись огоньки у остальных членов группы, кто-то в толпе местных не выдержал и вскрикнул:

— Боги! Боги спустились к нам!

Этот крик послужил сигналом: уже знакомым движением люди падали на колени и простирали руки вперед, оставляя себя максимально беспомощными, не способными сопротивляться. Тем самым они показывали, что отдаются во власть Богов.

Разумовский поморщился, переглянулся со святящимся, как новогодняя елка, Быком, вздохнул и сказал:

— Все ребята, хорош красоваться, пошли.

Рабы остались охранять поклажу, а переливающиеся светодиодами группа в сопровождении воинов и Ксена, двинулась к воротам. Чувствовали все себя довольно нелепо, Анжела даже истерически хихикнула и спросила:

— А нам эту херню теперь на себе постоянно носить?

Рим ответил вполне серьезно:

— Закажем золотые чехлы на это дело и будешь носить как миленькая.

У самого Разумовского переливался светодиодный браслет на правой руке. Меньше всех повезло Цинку. Он не сообразил выставить лампочку на лоб, и сейчас у него над оттопыренными ушами с двух сторон светились веселенькие розовые звездочки.

Местные так и продолжали лежать ниц, рабы остались позади, воины, сопровождавшие «богов», молча шлепали босыми ногами по дороге, и когда вышли на финишную прямую, Андрей скомандовал:

— Остановились. Фифа, расплавь ворота, а когда ближе подойдем, ты, Вася, пару светошумовых кинь. Привлечем внимание. Это всяко поэффектнее будет, чем просто расплавленные ворота.

И воины, и жрец уже знали, как действуют светошумовые гранаты, поэтому обошлось без эксцессов. К сожалению, расплавленная медь не успела остыть до той температуры, чтобы через ворота можно было безопасно пройти.

С той стороны, сквозь огромную дыру было видно горящие факелы и толпу военных, готовых встречать опасность. И тут Ксен, набрав полные легкие воздуха, протяжно и громогласно, как будто находился на вершине собственного храма, прокричал:

— Боги идут! Радуйтесь люди, новые Боги спустились к нам!

Со стороны, пожалуй, это выглядело немного нелепо. У остывающих, неровно оплавленных гигантских медных ворот с двух сторон застыли группы людей: воины храмовой территории с одной стороны и команда Рима с другой.

Гул среди солдат закончился точно так же, как и среди мирного населения: военные роняли факелы и простирались ниц, напуганные светящимися людьми.

Где-то там, далеко, за спинами местных, в глубине этой закрытой территории, слышался все нарастающий гудеж. Очевидно, новость о том, что ворота сломаны и пришли какие-то странные люди, распространялась дальше. Ждать, пока местные очухаются, Разумовский не стал.

От ворот все еще сильно несло жаром, но потеки металла уже перестали светиться, и Рим двинулся туда, внутрь, сквозь гигантскую горячую дыру. Следом за ним по двое, как дети в детском саду, только что, не держась за руки, двинулись остальные. Замыкал колонну Кент. Солдатам Разумовский велел остаться за воротами.

Все понимали, что сейчас, именно в это мгновение, выстраиваются отношения с местными владыками. И потому, когда от одного из храмов рванула в их сторону толпа военных с факелами, Ксен, одетый в парадные одежды — ту самую накидку с перьями, выскочил вперед и вскинул руки, привлекая к себе внимание.

Громкий, уверенный, натренированный голос жреца повторял и повторял одну и ту же фразу: «Падите ниц! Боги пришли на нашу землю!»

Мексиканская ночь была густой и темной, как чернила, и только вспышки факелов местами подсвечивали хоть что-то. Даже пирамиды терялись где-то во мгле. Судя по всему, сама территория храмового комплекса была гигантской. Эдакий отдельный город богов и элиты, занимающей центр человеческого поселения.

Ждать, пока к ним выйдут не простые воины и даже не местные сержанты-лейтенанты, пришлось еще минут пятнадцать. Все это время группа целенаправленно двигалась куда-то в темноту, подсвечивая себе путь мощными армейскими фонарями.

От разных строений периодически выскакивали вооруженные группы, но завидев это фантастическое шествие и слыша голос Ксена, падали ниц. Только минут через пятнадцать, в очередной толпе охраны вышел некто, кто, кажется, мог принимать решения.

Мужчина этот тоже упал ниц, как и толпа с факелами за его спиной, но с толпой он не смешался, пройдя к пугающим, светящимся богам дополнительно три-четыре шага. Правда, очень маленьких шага. Вот его Разумовский и выцепил взглядом. Дотронувшись до плеча Ксена, он указал ему на распростертое тело и попросил:

— Приведи сюда.

Жрец, которого привел Ксен, был немолод, довольно жирен и дрожал от страха. Он попытался вновь упасть ниц перед стоящим Римом, но чутко среагировал на команду:

— Встань.

У мужика трясся второй подбородок, дрожала губа. И больше всего он напоминал собой студень.

— Рим, чет он жидкий какой-то прямо, — недовольно сказал Бык на русском.

— Да боится он просто, Вась. Что вы к нему прицепились? — заступилась Анжела.

— Тихо вы! — цыкнул на них Андрей и обратился к жрецу, — Назови свое имя.

— Куикстли, о, Великий, — кланяясь и дрожа, ответил мужик.

— Сейчас, ты, Куикстли, вернешься и приведешь ко мне верховного жреца. Передай, чтоб поторопился. Я желаю разговаривать с ним.

Подобрав длинную одежду, перепуганный жрец кинулся куда-то в темноту. Оставалось только ждать.

От скуки бойцы шарили фонариками по окрестностям, и лучи выхватывали метрах в тридцати то угол какого-то богатого дома, то пяток плодовых деревьев, посаженных кругом, то широкую каменную скамью, покрытую довольно сложно резьбой.

Ждать пришлось долго, и уставшие бойцы начали тихонько переговариваться.

— Рим, может, поднять этих бедолаг? Сколько они на земле будут валяться? — сочувственно спросил Кот.

— Пусть валяются. Больше страха им сейчас, меньше геморроя нам потом, — одернул Кота Цинк и добавил, — Ну, вообще-то начальство здесь, смотрю, весьма не расторопное. Их все-таки боги ждут, а не хрен с горы.

Процессию, идущую от храма, увидели все почти одновременно. Окруженная парой десятков горящих факелов, которые несли богато одетые подростки лет пятнадцати-шестнадцати, как мальчики, так и девочки, двигалась группа из пяти человек.

Никто из них не страдал от истощения, но ни в одном из них не было ничего похожего на крепость тела Ксена. Это были пухловатые, даже рыхлые мужики, разодетые во все цвета радуги и несущие на себе золота больше, чем Разумовский видел за всю жизнь. Кроме приличествующих жрецам браслетов присутствовали огромные ожерелья, усыпанные камнями и чем-то напоминающие египетские воротники. Длинные волосы, обильно смазанные маслом, придавлены тяжелыми золотыми венцами.

Этого было мало.

Идущий первым опирался на широченный раззолоченный посох. У остальных посохи были значительно ниже и еле доставали им до плеча. Зато у первого это было что-то совершенно грандиозное: на конце покрытой золотом двухметровой палки был укреплен довольно интересный предмет — идеально ровный шар сантиметров пятнадцать в диаметре, тускло светящийся голубым.

— Охренеть, — Бык даже присвистнул от удивления, — Это что же у них такое?

— Например, краска из каких-то святящихся водорослей, — заявила Анжела.

На что Цинк ответил:

— Нет. Смотри, он изнутри светится, да и для краски — слишком ровно. Похоже, ребятушки, нас здесь ждет что-то аф-фигительно интересное!

Шар привел в недоумение всех, но, поскольку толпа была уже достаточно близко, Разумовский скомандовал:

— Заткнулись все.

Поклоны от верхушки жрецов были глубоки, но вот как ни странно, падать ниц никто не стремился. Бойцы молча разглядывали откормленных мужиков, испытывая некоторое чувство неловкости: все же пожилые люди, а они сейчас этим старцам лапшу на уши вешать будут.

Один Рим, похоже, ничего подобного не чувствовал. Он стоял, не шевелясь, как статуя самому себе. И только когда жрецы распрямились, посмотрел в глаза стоящему перед ним:

— Назови свое имя.

— Махуизох, мой Господин.

— Я буду звать тебя — Махо.

Жрец молчал, не выражая несогласия, но и как-то показывать свой страх или изумление не торопился. Радости на сытом лице тоже было маловато.

— Я и мои братья, Махо, спустились с небес, чтобы оберегать наш народ от грядущих бедствий.

Рим смотрел в спокойные, немного рыбьи глаза жреца и понимал, что перед ним не просто жрец, а один из верховных правителей целой империи. Сливки, так сказать, местного общества. И пусть он выглядит как перекормленный хомяк, власть его весьма велика.

Больше всего Разумовского удивило, что после его признания в божественной сущности, жрец продолжал так же молча стоять перед ним.

«Нихрена себе у него подготовочка! Это он что, перемолчать меня решил? Типа, кто сейчас первым заговорит, тот и продул? Интересно… Это на каких таких курсах он психотренинг проходил?!»

Пауза затягивалась, и Андрей, продолжая смотреть в глаза жреца, не отрывая взгляд ни на секунду, скомандовал:

— Вась, посвети ему в лицо.

В луче армейского фонаря лицо толстяка искривилось, он попытался закрыться рукой так же, как и все, кто стоял у него за его спиной.

— Достаточно.

Разумовский ждал какого-то результата, но «жирный», проморгавшись, продолжал молчать, и Андрей четко понимал, что молчит он вовсе не от шока. Он действительно ждет более подробных объяснений со стороны пришедших.

Понимая, что такое противостояние ничем хорошим не закончится, Рим достал свой пистолет и всадил два заряда в каменную мостовую, на которой они стояли.

С визгом отскочив от мгновенно покрасневшего пятна, пыхнувшего нестерпимым жаром, жрец повалился назад на руки своим сопровождающим. Случился небольшой переполох, и когда он закончился, Разумовский сказал:

— Я не вижу в твоем сердце радости от нашего прибытия, Махо.

Кажется, до жреца что-то дошло: он начал кланяться с ритмичностью китайского болванчика, приговаривая:

— Мой Господин, прости нерадивого, я не сразу поверил в свое счастье. Скажи, чего ты хочешь, и все будет исполнено в то же мгновение!

Сопровождающие жреца носители факелов лежали лицами в землю, даже те, кто стоял за его спиной, попадали ниц, и только этот толстяк все еще держался на ногах, вызывая даже некоторое уважение своей упертостью.

«Похоже, ни в каких богов этот циник не верит. Надо обязательно будет побеседовать с ним.».

— Наш путь был долог, Махо. Я и мои братья устали.

— Все, что пожелает Высший, исполнится по его слову.

Махо торопливо пнул одного из лежащих мальчишек и скомандовал:

— Беги, пусть приготовят гостям покои. Мои личные покои!

Ситуация отдавала абсурдом: он не мог себя так вести, если всю жизнь был жрецом.

«Похоже, в нашу божественную сущность он тоже не слишком верит. С одной стороны, конечно, он прав… А с другой стороны, очень уж это странно. Да и шар у него на посохе ни хера не похож на местные изделия.».

Продолжая кланяться, Махо повел гостей за собой.

Прежде чем отправится к месту ночлега, Рим поманил к себе Кента и сказал ему:

Каменная чаша бассейна диаметром метров семь-восемь представляла собой идеальный эллипс. Небольшие каменные ступени, уходящие в воду, были полукруглой формы, а дальше дно потихоньку понижалась, и к дальнему концу бассейна глубина уже достигала пары метров.

Рим, который полез мыться с первой партией, даже, вздохнул от облегчения, нырнув не в ледяную, а в достаточно теплую воду.

«Градусов двадцать пять, не меньше. Прямо как парное молоко.».

Он вынырнул у дальнего конца бассейна и заметил, что вслед за его бойцами в воду зашло еще несколько человек прислуги: те самые мальчики и девочки. Секунду подумав, он рявкнул:

Спозаранку успели в удовольствие поплескаться в бассейне и переодеться в чистое, высохшее белье, и все чувствовали себя значительно бодрее.

Да и сам завтрак выдался значительно более роскошным. Подали на стол отличную рыбу, какую-то отваренную крупу и даже двух огромных запеченных птиц.

Больше всего эти покои напоминали гигантский сумрачный коридор. Из-за отсутствия света даже днем горели факелы. Вдоль стен располагались разнообразные предметы местной меблировки. Часть из них: некоторые полностью, а на некоторых — только детали, были отлиты из золота.

Под каждым факелом с двух сторон этой анфилады стояли вооруженные воины, которые при виде идущего впереди Скрипа и его отчетливо сияющих глаз, падали ниц.

Раздевание противников Быка вызвало интерес и у Скрипа, и у Цинка.

Уже в помещении, когда убедились, что со своими все нормально и вкратце рассказали, как прошла смена власти, Бык заметил:

Вершину пирамиды Фифа лазила исследовать вместе с Быком. Споры по поводу эффектно выглядящей присяги не утихали.

Пока в императорском дворце выламывали окна, которые на первое время Фифа собиралась затянуть промасленными тряпками, чтобы насекомые не лезли, решили не бегать с места на место, а пожить в пирамиде. Оно вроде как и неприятно осознавать, что над головой тысяча тонн камня. С другой стороны, здесь все вместе и под приглядом.

Потому утро после принесения присяги началось неспешными водными процедурами, обильным завтраком и беседой со стоящим в дверях Махо.

Толстяк, похоже, был гораздо более умен, чем показалось им вначале. Во всяком случае, пока он не требовал для себя вообще ничего, изображая чистую радость от возможности услужить богам. Он даже не морщил нос на то, что за столом с новоявленными божествами сидит какой-то заштатный жрец, сидит воин ягуара, а его, такого верховного и хорошего, ни разу так и не пригласили.

Первый вопрос задал Задрот.

Жизнь Макса Серова имела одну странную особенность: раз в несколько лет она закладывала очень крутой вираж, который менял ее от начала и до конца.

Первый раз это случилось, когда ему было около пяти с половиной лет. За это время он повидал столько «отчимов», что был не в состоянии их запомнить. И вот, нашлась добрая душа, которая стукнула в опеку, и ревущего Макса тетка в погонах вынесла из засранной квартиры, где люди в белых халатах безуспешно пытались привести в чувство его мать.

В чувства ее так и не привели, а просто констатировали смерть. Впрочем, узнал Макс об этом еще нескоро.

Его поместили в детдом номер четыре Саратовской области, и там, потихоньку привыкая к сытной еде, чистой одежде и спокойным, добродушным нянечкам, он мирно прожил два года до самой школы. А дальше в системе образования случился очередной скачок реорганизаций. И поскольку количество сирот было не таким уж и большим, то детдома начали объединять. Аккурат перед первым классом, в самом конце августа, бедолажного пацана швырнуло во второй детдом.

Напуганный переездом, прощанием с полюбившейся ему теть-Аней, новым помещением и всем прочим новым, он позорно разревелся прямо на пороге спальни, куда его привели знакомиться. За это он немедленно получил кличку Сопля и нажил себе врага в лице Тефтеля.

Тефтель, как и явствует из клички, морду имел круглую и сытую. Был на полгода старше Макса, на полголовы выше и килограммов на десять тяжелее.

За годы учебы и вовсе не мирного сосуществования, Тефтель успел изрядно попить из него кровушки. Были и тихие драки, и пакостные подставы, и много других неприятных вещей. Конечно, за ними следили, их поведение корректировали довольно толковые психологи, не позволяющие сбиваться в стаи и банды. Но в целом это были довольно трудные десять лет обучения.

Пожалуй, Макса можно было счесть неудачей психологов. Лет в двенадцать, после особенно обидно проигранной драки со здоровяком Тефтелем, он намертво замкнулся в себе. К шестнадцати годам, когда выпускники получали квартиру от государства и направление на учебу, психолог Зарницкий жаловался директору детдома номер два:

На подземный этаж пирамиды отправились сразу. Единственное, о чем настойчиво просил Махо, не брать туда с собой охрану. Кента это очень насторожило, и возник небольшой спор. Но надо сказать, что страха перед толстяком никто не испытывал. Он явно не из тех людей, кто способен убить врага, пожертвовав собственной жизнью.

Кроме того, Махо совершенно не возражал против присутствия Ксена, да и самого воина ягуара.

В комнату вернулись притихшими и задумчивыми.

На экране ноута с бешеной скоростью заскакали какие-то кривые, мгновенно менялись графики, периодически всплывали цифровые таблицы, а иногда возникали странные картинки, больше всего похожие на QR-код, только не монохромные, а с пятнами разных цветов. Все это сливалось в какую-то рябящую и мерцающую хрень, которая раздражала зрение.

Кот отвернулся от экрана со словами:

— Рим, скажите, вы являетесь командиром этой группы людей? — вопрос прозвучал несколько неожиданно.

— Да, — ответил Андрей.

— Тогда, я бы хотел задать вам вопрос.

— Спрашивай.

— Если судить по приборам, то от момента смерти последнего члена экипаж прошло триста двенадцать лет. Но данные, которые я получил из вашего устройства, не совпадают с моими. Вы можете как-то пояснить мне это?

— К сожалению, могу, но не полностью. Слишком много я не понимаю сам.

За оставшиеся шесть дней энергетические каналы восстановили полностью. Фаэт открыл доступ вглубь корабля.

— Ты смотри: прямо бартер получается! Мы ему энергию, он нам допуск к плюшкам, — ухмыльнулся Кот.

— Ну, если бы он открыл нам доступ, а у нас не хватило бы мозгов и умения даже каналы восстановить, тоже ничего хорошего бы не было. Считай это небольшим экзаменом, — утешил его Рим.

Поскольку всем было интересно побывать внутри, разбиваться на группы не стали. Попросили Фаэта провести полноценную экскурсию.

Центр корабля занимала огромная рубка. Полоса экранов шла по периметру всей круглой комнаты, и когда дверь закрылась, она слилась со стеной и стала частью кольцевого экрана. Три высоких кресла: для капитана, штурмана и члена Ученого Совета были, как пояснил ИИ, скорее данью традиции.

— Обычно в рубке дежурил один человек, но вел корабль я.

— А ты можешь показать, как выглядела рубка во время полета? Просто: что было на экранах? — полюбопытствовала Анжела.

Экраны активировались, и зрелище оказалось не таким и интересным, как ожидали все. Просто чернота с небольшими вкраплениями звезд. Единственное отличие от ночного неба — звезды не мигали. Свет их был острым и резким.

А потом на одном из экранов появилась и стала расти Земля… Пятиминутный ролик, который прокрутил им Фаэт, немного сбил пафосный настрой. Слишком уж было обыкновенно. Подобные кадры в фантастических фильмах они видели не один и не два раза. Гораздо больше интереса вызвали общие помещения. Здесь был роскошный тренажерный зал, огромная теплица, где зрели, к удивлению группы, самые обычные помидоры, картошка, кукуруза и свекла.

— Все время, пока я находился в спячке, работал один дроид. Его программа не позволяла простоев, а энергии на освещение хватало. На данный момент он, пожалуй, самый изношенный из всех. Лет через тридцать-сорок дроид начнет сбоить. К сожалению, его запас прочности не вечен.

— Ничего страшного, голодать мы не будем, — довольно равнодушно ответил Цинк.

Несколько жутковато выглядел зал с криокапсулами. Они настолько сильно формой напоминали стандартные гробы, что Фифа передернула плечами и сказала:

— Ужас какой…

Фаэт пустил их в различные лаборатории, где они толком ничего не поняли, но не позволил входить в личные каюты экипажа. Таким образом, он охранял право покойных хозяев на частную жизнь. Впрочем, поскольку не все каюты были заняты, то свободные им осмотреть дозволили. Однотипные просторные помещения, снабженные туалетными комнатами, экранами и неким подобием встроенных шкафов для личных вещей. Красиво, чуть мрачновато, жарко.

Выяснилось, что для фаэтов стандартная температура помещений была двадцать четыре-двадцать пять градусов.

По просьбе Рима, ИИ снизил температуру внутри корабля.

— Если вы захотите поселиться здесь, я смогу поддерживать любой комфортный вам климат.

Разумовский переглянулся с ребятами и вежливо ответил:

— Спасибо, но нет. Мы предпочтем жить с людьми на поверхности. Ты покажешь нам антигравитационные капсулы?

Ангар с капсулами оказался скучной, ничем ни примечательной комнатой, в которой стояли четыре абсолютно одинаковые золотых капли. Так же, как и на самом корабле, на них не было ни дверей, ни иллюминаторов.

— Мы можем попасть внутрь? — Цинк дотронулся до золотистой гладкой поверхности и с удивлением отметил, что она не похожа на металл. Скорее, под его рукой был какой-то пластик.

— В данный момент они не активированы. И если вы хотите им пользоваться, вам придется пройти курс обучения.

— Ух ты ж! Можно, я первый? — Кот умоляюще смотрел на Разумовского, вызывая усмешку своей торопливостью.

— Фаэт, скажи, как долго будет продолжаться курс обучения? На сколько часов он рассчитан?

— Это абсолютно индивидуальный процесс.

— Как он будет проходить?

— Те из вас, кто захотят научиться пилотировать капсулу, войдут внутрь, сядут в кресло, прослушают краткий курс по оборудованию и приборам и начнут пилотировать. Я смогу воссоздать внутри необходимые перегрузки, исключая те, которые приведут к смерти пилота.

Бойцы переглянулись. Такого шикарного бонуса не ждал никто из них!

К концу дня, когда по нескольку часов тренировок было уже за плечами у каждого, выяснились разные подробности. К удивлению мужчин, Фифа обучалась быстрее всех. Вторая подробность была несколько менее приятной.

Ни Задрот, ни Скрип, скорее всего, хорошими пилотами не станут.

Прямой, равномерный полет в капсуле оба переносили нормально, но при виражах их начинало мутить, а перегрузки вызывали обморок. На них поглядывали с некоторым сочувствием, чем вызывали у Скрипа только раздражение. В конце концов, он психанул и заявил:

— Ну чего вы таращитесь?! Ну, не смогу я высший пилотаж освоить, и что?! Для патрулирования побережья это нафиг не нужно. Воздушные бои мне вести не придется. А просто пролететь по прямой даже я смогу.

Цинк ободряюще похлопал его по плечу и сказал:

— Да не кипишись ты. Ничего страшного нет в том, что вас укачивает. Может, вестибулярный аппарат слабый, а может, это ваш организм так реагирует из-за чипов в голове. Какая разница? По сути, ты прав.

По предварительным подсчетам Фаэта, на тренировки понадобится еще от восьми до десяти дней.

— В капсуле все равно всегда будет включен контроль автопилота, и убить себя вы не сможете.

— Допуск к оружию у нас будет? — Цинк озвучил вопрос, который волновал всех.

— Будет, если вы станете применять его только для уже названных целей, — кратко ответил искусственный интеллект.

За это время команда привыкла собираться и обсуждать насущные проблемы в том самом конференц-зале, куда их пустили в первый раз. Никто из них не воспринимал Фаэта как врага, но всем нравилось, что в любой момент можно задать вопрос и получить толковую консультацию.

Например, тот же Фаэт легко и беспроблемно выдал им роскошную, максимально точную карту полезных ископаемых расположенных на материке. Единственным неудобством было то, что карту пришлось обрабатывать еще раз: названия были написаны иероглифами, привычными для мешика. Но понадобилось всего пару часов на обучение ИИ русскому алфавиту, правилам написания и озвучиванию удобных названий. Второй вариант карты был безупречен.

— Ничего удивительного, что они железо не добывают. Смотри, — палец Быка прогулялся по карте от их места нахождения до ближайшего месторождения. — Здесь расстояние почти пятьсот километров! Просто ребята не слишком удобное место выбрали для города. Так что нам не нужно везти железо из Европы, здесь добывать будем!

Фаэт редко вмешивался в их разговоры, но сейчас он задал вопрос:

— Зачем вы хотели ввозить железо с другого материка?

— Видишь ли, — Бык повернулся лицом туда, где стояло голографическое изображение ИИ, и пояснил, — Железные инструменты гораздо прочнее, чем медь и бронза.

— Какие именно инструменты вы имеете ввиду?

— Да обычная лопата, — с удивлением ответил Василий, — Кроме того, всякие плуги, чтобы пахать землю, гвозди, молоток. Да чего ни коснись, все будет прочнее, чем бронза.

— Я понял вашу мысль. Оружие из железа тоже гораздо прочнее и совершеннее.

— А вот тут, ты, пожалуй, неправ, — задумчиво пробормотал Разумовский, и повернулся, обращаясь к своим, — Слушайте, мужики и леди, а не ввести ли нам закон, напрямую запрещающий использовать железо для оружия? Ну, сами посудите: нафига переводить добро? Конкисте мы сюда сунуться не дадим, а убивать друг друга… Не, по моему это хорошая мысль. Этот закон нужно ввести еще до появления железа и прочих материалов. И наказание за нарушение должно быть весьма жестким. Это все равно, что дать им порох для горных разработок, а потом удивляться, когда они его для пушек приспособят. Нужен прямой запрет на разработку оружия из новых материалов.

— Знаешь, Андрей, чем больше я думаю, тем больше проблем у нас возникает, — задумчиво ответил Цинк. — По сути, ты прав. Но теперь им и порох давать страшно. Представляешь, сколько народу смогут угробить?!

— Вот поэтому и будем давить своим «божественным» статусом. Нужно разработать надежный свод законов, категорически запрещающий использовать новые знания и материалы для оружия. Бойцов мы выращивать не перестанем, но вот гонку вооружения лучше останавливать в самом начале.

— А ты прав, Рим, — неожиданно вмешался Скрип. — Новшества должны проходить по программе типа «Мирный атом». В конце концов, бойцовский дух не зависит от силы оружия. Да и нам больше разведка нужна, чем пушечное мясо.

— Вот-вот, — кивнул головой Разумовский, — именно об этом я и говорю. Правда, с разведчиками здесь тоже фигово будет. Больно у местных ребят внешность неподходящая, слишком выделяться будут.

— Зато, у нас есть Давид, — заметил Цинк.

— А что Давид? Много ли он сможет?

— А это смотря как мы его снабдим, — задумчиво ответил Константин. — Если он пойдет торговать, как бедный еврей, которого каждый обидеть норовит, то толку, конечно, не будет. Но вот если он пойдет по городам и весям, как очень богатый, уважаемый и тщательно охраняемый торговец… Ну тут все будет совсем по-другому.

— Весь вопрос в том, выдержит ли парень, — с сомнением сунулся в беседу Кот.

— Не попробуем, не узнаем, — Рим был настроен весьма решительно, и потому почти сразу начал объяснять: — Золота мы здесь добудем столько, сколько будет нужно. Тут проблема в другом… Ацтеки, они ведь не тупые, они отличные бойцы и вполне способны к обучению. Но поскольку сильно оторваны от всего мира, им резко не хватает новых технологий. Мы должны везти сюда не железо, ткани и какие-то материальные блага, а знания.

— Как ты себе это представляешь? — осторожно поинтересовался Кот.

— Да очень просто, — парировал Рим. — Сюда нужно перевозить людей. Не насильно похищая из Европы, а семьями и добровольно. Кузнецов, мастеров, которые смогут изготовить ткацкий станок; мастеров, которые умеют гранить камень и которые умеют ухаживать за садом. Вообще всех умельцев, кто согласиться. Как вы понимаете, книги на эти темы еще не написаны. Знания есть только у этих самых мастеров. Значит, именно здесь мы должны их собирать, сделать маленькую типографию, и распространять эти знания по всему континенту. Не забывайте: есть еще верхняя часть этого материка, и туда европейцы тоже полезут. Помните знаменитый факт? Если нет, я напомню: при освоении Америки голландцы весь Манхеттен* за бусы выкупили, и сумма сделки была какой-то уж совсем смешной. Примерно как ящик или два пива средней паршивости. Понимаете, в чем основная проблема? Мешика сами не понимают, какими богатствами обладают. А эти, сука, колонизаторы — на них ведь креста нет! Про оспенные одеяла** все помним? Так что их сюда категорически не допускать! А на корабле перевозить только семьи специалистов.

Конец своей речи Разумовский проговорил, повысив голос. Все же возможности открывались перед ними потрясающие, и ошибку сделать было страшно. Все молчали, переваривая новый план. Конечно, с помощью корабля, охрана Америки упростилась на несколько порядков. Соответственно, появились новые возможности. Просто еще никто, кроме Андрея, не пытался оценить их.

Сейчас, все сидели, задумавшись и рассматривая новые задачи. Даже Фифа, зажмурив глаза, о чем-то размышляла, загибая пальцы на одной руке, как будто расписывала план действий.

*Манхеттен — Питер Минюит 4 мая 1626 года провел сделку по покупке острова Манхеттен у индейского племени. На общую сумму в 60 гульденов Питер Минюит предложил им некие ценные и красивые вещи, среди которых фигурировали бусы, понравившиеся аборигенам.

** Оспенные одеяла — в начале июля 1763 года, планируя операцию по деблокаде форта Питт, генерал Джеффри Амхерст консультировался с полковником Буке о возможности заслать индейцам оспу посредством одеял. Так и сделали. Эпидемия оспы бушевала среди индейцев с осени 1763 года, вызвав массовую смертность среди минго, шауни и делаваров

Голос Фаэта прозвучал довольно неожиданно:

Когда они вернулись в город, в ноги им кинулся Махо:

С заговорщиками поступили просто. Однажды вечером Ицтли, ближайший сподвижник Монтесумы ll, чей статус можно было считать генеральским, исчез из собственной спальни. С допросом сильно не заморачивались, просто спустили его вниз, к кораблю фаэтов. Врать Призрачному Богу Ицтли просто не осмелился. Сдал и главных подельников, и всех остальных участников, кого знал. Домой он так и не вернулся. А через день новоявленный император Рим l назначил во дворце сбор по приглашениям. Приглашали ацтеков вооруженные воины ягуара, потому отказавшихся не было.

В том самом зале, где Рим свернул голову Ауесотлю, сидя на его троне, Разумовский сказал ясно и просто:

Технологии фаэтонцев, конечно, поражали. Кулоны казались стилизованными копиями солнечного диска, отлитыми одним мастером. Эдакие дорогие украшалочки. Низ диска — чуть выпуклый кружок, от которого отходили лучи. Добираясь до края медальона, луч образовывал крошечную выпуклость. Всего выпуклостей было тридцать штук. Никто из команды так и не смог понять, как именно на дисках загораются диоды: в металле не было вставок пластика или стекла. Просто на изображении солнца появлялся и начинал мерцать красный кружок вызова.

Подарок, безусловно, роскошным. Вызов был как голосовой, так и «кнопочным». Нажав на одну из выпуклостей по краю диска, можно было общаться, с кем требуется. Испытав средство связи, Рим, вернувшись на корабль, немного смущенно сказал:

Двух андроидов на «Россию» повез Марат. Для маскировки роботам пришлось пожертвовать часть своей формы. Впрочем, смотрелись они достаточно человекоподобно. Назад он вернулся с Быком и Чуком.

— Марат, что-то ты кислый последнее время, — Разумовский смотрел внимательно, не отрывая глаз, и Марат, недовольно отвернувшись, буркнул:

— А чему радоваться? — потом торопливо добавил: — Рим, я ребят не брошу, делаем все, как договорились. Есть цель, есть план, туда и херачим. Но я по своим тоскую. Понимаю, что здесь семью вряд ли создам.

— Как вариант, детей ты можешь и здесь завести. И если захочешь, можешь полноценно принимать участие в их обучении и развитии. Все от тебя зависит. У твоих там отличная пенсия. Голодать жена не будет, сам понимаешь. Плюс, у пацанов бонусы при поступлении, налоговые вычеты и прочие льготы от государства. Так что, не рви себе душу…

— Да… Вроде я все знаю, но все равно…

— Ну, развейся как-нибудь.

— Как здесь развеешься? — удивленно переспросит Марат. — Пойло это местное? Нет. Оно мне не лезет.

— Дружище, даже самогона нагнать не вопрос, если вдруг тебе приспичит. Понадобится, чистый спирт сделаем. Но это совсем не то, о чем я говорю… По-хорошему бы тебя на какую-нибудь операцию сгонять, чтобы хандру вытряхнуть.

Пленников доставили в город на капсулах. Предварительно, разумеется, пять дней они лечили раны и гнойники, отъедались и приходили в себя на берегу, под неусыпным надзором андроидов. Им позволили невозбранно общаться с братьями Кардосо и моряками. Один из пленных буквально на третий день, вспомнив что он «гордый испанец» и самец, попытался прихватить местную смуглянку, за что был нещадно избит Быком.

— Да ладно тебе, Рим, не переживай. Пара оплеух мудаку — лучшее, что можно было придумать.

— В целом, ты прав. Только ты силушку-то соизмеряй, балбес. Ты, кажется, ему зуб выбил.

— Ничего. В следующий раз подумает, прежде чем девок валить. Скотина, — брезгливо передернул плечами Бык. — Ты подумай сам, Рим. Их только что выдернули из полной жопы! Он только что сам был практически рабом! И тут же позволяет себе то, что не понравилось самому. Я тебе скажу так, командир, этот тупой мудозвон ничему не научился.

— Вась, на данный момент, он — часть некого людского сообщества. Группа, понимаешь? Они будут держаться друг друга просто от страха, от непонимания всей ситуации. И этот самый Эрнесто, которому ты зуб выбил, для них сейчас ближе и понятнее, чем мы с тобой. Сам он, может, и гандон конченный, но для остальных он ближе, чем ты или я. Так что еще раз прошу: поаккуратнее. Среди них могут оказаться и вполне нормальные люди. Не заставляй их делать выбор раньше времени.

Понимая, что командир в общем-то прав, Бык недовольно пробурчал:

— Ладно… я понял.

Перелет с берега в центр столицы вызвал среди пленных небольшую истерику. Именно настойчивое требование Разумовского сажать в капсулу не меньше двух андроидов, спасли от аварии в воздухе Анжелу.

Один из торговцев, мужик лет тридцати, худой, желчный и сильно ослабленный, заистерил, начал вопить, что всех их везут в ад, молить Господа о снисхождении и требовать остановить шлюпку, а в конце даже попытался кинуться на Анжелу.

— Сатана! Я отрекаюсь от тебя! Пустите меня, слуги дьявола! — он совершенно искренне старался найти дверь, через которую можно выйти, не обращая внимания на тот факт, что капсула находилась на почти километровой высоте. Он бил по стенам рядом с прозрачным стеклом и вполне мог, болван, угодить по кнопке открывающей дверь.

Разумеется, Фифа заблокировала с пилотского пульта эту функцию, как только успела сообразить, что происходит. К сожалению, истерика оказалась заразной, и еще двое попытались сделать то же самое.

Один из пассажиров, каким бы ослабленным ни казался, ухитрился кинуться на соседа, обвиняя его в ереси.

Андроиды погасили ситуацию быстро и почти незаметно, нажав на несколько точек на теле истерика. Он мягко осел под ноги роботу, был с почтением возложен на кресло и прикреплен ремнями безопасности.

Надо сказать, что когда оставшиеся пятеро пленников поняли, что буяна не убили, а просто усыпили, им, кажется, слегка полегчало.

Тем не менее, везти их к Фаэту с развязанными глазами не рискнули. Плотные повязки сохранили их психику и не дали возможность увидеть глубокие подземелья, золотой корабль и самого Фаэта.

Повязки сняли только в конференц-зале. К этому времени на экраны были выведены местные пейзажи и комната, пусть и с необычной мебелью и роскошным столом, смотрелась почти буднично.

Комната и комната. Что тут такого? А вот то, что их собеседник прятался за бархатной ширмой, пленных несколько смутило. Их бы еще больше смутило, если бы они поняли, что этой самой ширмы просто не существует. И это всего-навсего голографическое изображение.

Но опытный в таких делах Бык пообещал за попытку встать из-за стола и посмотреть, с кем разговаривают, лично отвезти каждого на рудники. Он вообще вел себя так, будто являлся личным врагом испанцев.

— Вась, ты палку не перегибаешь?

— Командир, если мы сейчас начнем с каждым ути-пути разводить, мы еще не один месяц проваландаемся. У нас и так дел дохера, а мы — единственный их счастливый билетик в этой жизни. Могли сдохнуть на пиратском корабле, могли тупо утонуть в прибрежных водах. Мы же обещаем им возвращение к обычной жизни и просим за это не так и много. Так что давай, раз уж так случилось, я злой полицейский, а ты, Рим, так и быть — добрый.

Вопросы, которые задавал Фаэт, были буднично-стандартны: где родился; с кем женился; что делать умеет и так далее. В отличие от испанцев, Бык и Рим прекрасно понимали, что суть вовсе не в будничных расспросах, а в тех телеметрических данных, которые снимает с испанцев корабль, пытаясь понять, кто и где лжет. Частота пульса при ответах, расширение-сужение зрачков и прочие данные, которые не может заметить человек, но легко считает ИИ.

Ясен перец, что эти разговоры Фаэта будут длительными, не всегда групповыми, и возни впереди еще довольно много, но главное было то, что с помощью ИИ они смогу определить тех, кого можно отпустить. Тех, кто сохранит тайну, не проговорившись даже на исповеди, хотя бы ближайшие несколько лет.

Все прекрасно понимали, что полностью сохранить секрет, даже утопив корабли Колумба, они не смогут. Что рано или поздно в сторону Америки рванут авантюристы всех мастей, наслушавшиеся истории о золотых летающих лодках и мощеных тем же самым золотом дорогах. И плевать, что это сказки чистой воды: авантюристы на то и авантюристы, чтобы верить в сказку и удачу.

Вот только Мексика нуждалась вовсе не в нахальных первопроходцах, а в кузнецах, ткачах, астрономах и прочих учителях.

Разумеется, уже прямо сейчас придется устанавливать круглосуточное дежурство над прибрежными водами с помощью капсул и андроидов. Только в эти минуты до бойцов стал доходить весь масштаб работы, в которую они впряглись.

— Влезли мы, между прочим, добровольно, — суховато сказал Рим, оглядывая приунывших товарищей. — Но еще и сейчас, ребята, не поздно отказаться. Кто хочет, может прожить вполне обычную жизнь. С семьей, детьми, и финансовой стабильностью.

Бойцы вздыхали, кое-кто даже отводил глаза, но ни один из них не захотел уйти. Нельзя назвать Разумовского слишком уж рефлексирующим интеллигентом, но даже его пугали масштабы задумки. Однако, с его точки зрения, выбора у них не было.

Судьба предоставила шанс на совершение чего-то реально грандиозного в масштабах всего мира. И отказываться от этого шанса было глупо.

За спиной почти каждого из них были спецоперации и бои, были убитые враги и погибшие товарищи, но каждый знал, что он крошечный винтик необходимой для этого мира машины. Они жили с этой мыслью большую часть сознательного существования.

Сейчас же судьба предоставила им шанс стать не винтиком, но пружиной. А может быть, даже и целым мотором. Принять такую судьбу было непросто. Да и никто из бойцов столь пафосными категориями не рассуждал. Но такими или другими словами для себя суть произошедшего они определяли одинаково: это шанс, и им нужно воспользоваться.

Время бежало, пиратский корабль ремонтировался, пленники отъелись, залечили раны и пришли в себя, продолжая ежедневно посещать беседы с Фаэтом.

В начале зимы в закрытом городе открылась первая общеобразовательная школа. С помощью Фаэта, на основании местного языка Скрипом и Задротом был составлен полноценный алфавит и введены самые первые правила написания.

Надо сказать, что местные родители отнюдь не описались от счастья, когда им объявили о возможности отдать детей в школу бесплатно. К новым правителям, от которых непонятно еще, что именно можно ждать, но которые полностью запретили человеческие жертвоприношения, а также приношения животных, золота и прочих благ старым богам, ожидали чего-то необыкновенного. Но уж никак не строительство школы.

Пришлось донести до местных, какие они, собственно, дятлы. По улицам пустили жрецов, заставляя их проговаривать каждому встречному-поперечному намертво вызубренный текст — послание нового императора.

В этом тексте говорилось о том, что через пять-семь лет, все должности в государстве перейдут к тем, кто окончит императорскую школу. Что тем из окончивших, кто пожелает стать учителем, будет платиться от государства ежемесячная зарплата, что даже должности писцов при сборщиках налогов будут отданы окончившим школу. Не говоря уже об императорских советниках и прочих служащих.

Но, пожалуй, даже не это все соблазнило родителей подростков отдать детей на обучение. Слухи о том, что этот детский класс собрались посещать бывшие верховные жрецы, взбудоражили население гораздо больше, чем обещание всевозможных плюшек в будущем. А это было чистой правдой: Маха вымолил у Разумовского право обучения себе и еще нескольким жрецам.

Когда спустя месяц открылась школа в нижнем городе, детей туда пришлось уже отбирать.

Больше всего в этой ситуации психовал Задрот:

— Я вам что, нанимался учителем быть?!

— Прекрати истерить! — резко оборвал его Рим. — Тебя никто не просит заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Составь программу, обучи андроидов и можешь валить куда хочешь. Хоть бордели создавать, хоть новые законы писать.

— Рим, у меня от этих обормотов башка гудит! Попробовал бы сам по пять-шесть часов в день на вопросы детворы отвечать, — уже почти извиняясь, буркнул Задрот.

— Нужно было бы, пошел бы. Просто я в отличие от тебя, в лингвистике даже меньше, чем в моде эпохи Ренесанса разбираюсь. Пойми, Макс, нам здесь придется заниматься всем, что необходимо, а не тем, что хочется. Ты думаешь Цинк с Анжелой охереть какие юристы и законники?!

— Кстати, Рим… давно хотел спросить, а нахера ты Фифу туда посадил? Понятно, что мы все потом будем это читать и думать над готовым. Но даже составлять эти самые законы… — синеглазка помотал головой и закончил: — Ну, не с ее мозгами этим заниматься.

— Макс, именно, что с ее мозгами этим и заниматься. Мы, браток, к сожалению, смотрим на этот мир излишне однобоко. Мы все прошли примерно один путь: солдатская учебка и служба. Ну, вы со Скрипом, малость по-другому пришли, но ведь и вас из учебки выдернули. Анжела же имеет совершенно другой жизненный опыт и на многие вещи смотрит иначе. Да, она не аналитик и простовата, но ведь эти законы, они не только для мужиков писаны. Поэтому, Макс, хоть стой, хоть падай, а Фифа в команде законников — самый ценный экземпляр. А ты, если такой умный и времени свободного много, лучше сообрази, как за рабов будем рассчитываться. Иначе не миновать нам восстаний и прочей резни.

— А чо тут думать? — синеглазка с удивлением глянул на Разумовского и спросил: — Ты вот это щас серьезно?

— Ну-ка, ну-ка… излагай!

— Рим, помимо мастеров, в Испании, Англии и Франции есть то, чего нет здесь. Например, вместо раба можно давать одну железную лопату. Ну, или если мы сильно богатые, две лопаты. Это тебе не деревяшками землю долбить. Кроме того, есть такая хрень, как плуги. Конечно, коней здесь нет, но маленький плуг может тащить даже человек. И это будет несравненно быстрее и качественнее, чем один раб, которого еще кормить нужно, каким-нибудь сучком в земле наковыряет.

— Вот что значит человек никогда в огороде не возился, — несколько картинно вздохнул Рим. — Ты бы, Макс, хотя бы посмотрел, чем местные работают. У них, к твоему сведению, все это есть, просто медное. Хотя… — Андрей ненадолго задумался и подвел итог, — Кусочек истины в твоих словах все же есть. Думаю, железо они оценят быстро. А распространять нам его по континенту все равно надо. Так что начнем с малого…

Медленно и неповоротливо, но работа двигалась. Обучались в школе дети и жрецы, мастерская по производству изделий из перьев под руководством Фифы была собрана в одном месте. Не все мастера согласились на переселение, но те, кто согласился — не пожалели. Если судить по времени, то скоро будет решено, с кем из пиратских пленных придется расстаться, а кто будет вынужден поселиться в Мексике.

— Марсело Гарсия — не тот, за кого себя выдает.

Зима плавно катилась к концу. Для команды это было, пожалуй, самое приятное время: отсутствие сильной жары и дождей. А поскольку вкалывать всем приходилось до седьмого пота, то такая удачная погода их только радовала.

Ближе к весне большая часть грузов, которым предстояло стать предметом торговли с Европой, была уже собрана. Некоторые части груза вызвали обильные споры.

Чуку и Геку вопрос доверия показался каким-то несерьезным. Еще там, в конференц-зале они переглянулись и синхронно пожали плечами.

Первая любовь сыграла с Павлом Дашковым злую шутку.

Сама эта «любовь» была из весьма маргинальной семьи, что очень не понравилось родителям Паши. Мама рыдала и заламывала руки. Отец Сергей Анатольевич пытался поговорить с сыном:

— Валяешься? — в комнату Кота заглянул Дзю.

— Валяюсь. — последовал краткий ответ.

— Не хочешь верхом размяться?

— А пошли… — Кот соскочил с кровати и сладко потянулся, добавив: — Что-то слишком спокойно мы живем последнее время. Тренировки-тренировками, но уж больно размеренной жизнь стала.

— Солдат спит, служба идет — улыбнулся Дзю и, значительно воздев вверх палец, солидно добавил: — Народная мудрость, брат!

Суета на берегу Понуко была знатная: строили верфи для перевозки по реке грузов. Время для строительства выбрали довольно удачное — начало зимы, когда нет изнуряющей жары, когда можно работать, не опасаясь солнечного удара. Дерево для верфи запасали еще с середины осени. Конечно, полностью оно просохнуть не успело, но и времени на ожидание не осталось. Так что строили из того, что есть.

После встречи с Колумбом время понеслось стрелой. Весной в 1493 году от Рождества Христова проявилась первая серьезная проблема.

К концу 1493 года основные договоренности с майя были достигнуты. Правда, как и все в этом мире, дались они потом и кровью.

В очередной набег за мастерами Давид отправился почти сразу после Нового года. Время для плавания было не самое лучшее, но то, что «Россия», снабжена мотором делало плавание значительно более безопасным, ну и кроме того, с Давидом всегда отправляла кто-то из бойцов под обязательной охраной андроидов. Боец в любой момент вызвать на подмогу пару дроидов — в случае сильного шторма, катастрофы или нападения пиратов помощь подоспела бы быстро. В этот раз с Давидом отправился Кот.

В конце весны 1494 года от Цинка поступило необычное сообщение: