Дуглас Престон, Линкольн Чайлд Плато дьявола

1

Доктор Марсель Вайнграу, президент Института археологии Санта-Фе, медленно положила руки на глянцевую поверхность стола. Потом так же медленно потянулась к тонкой коричневой папке, сомкнула на ней пальцы с изысканным маникюром и придвинула ее к себе. Нора Келли отметила, что даже самые простые действия этой женщины выглядят заранее продуманными. Впрочем, за время президентства Вайнграу Нора успела привыкнуть к этой манере и убедиться, что ее не следует воспринимать как обнадеживающий или тревожный сигнал — по крайней мере, не следует так воспринимать всегда.

Вайнграу посмотрела на Нору с широкой доброжелательной улыбкой:

— Я вызвала вас, потому что нам представилась великолепная возможность. Интереснейший новый проект — более того, уникальный. Мы с Коннором хотели бы, чтобы вы его возглавили.

У Норы камень упал с души. Она понятия не имела, зачем ее с утра вызвали в кабинет директора. В октябре обещанное ей повышение получил Коннор Дигби (сейчас он сидел рядом), и с тех пор между Норой и Вайнграу установились строго формальные, сдержанные отношения. Нора и Дигби работали в смежных кабинетах, и хотя он был хорошим археологом и приятным, пусть и не слишком интересным мужчиной, она чувствовала себя неловко рядом с коллегой, неожиданно ставшим ее начальником. Дигби повысили полгода назад, и все это время Нора старалась с головой уйти в работу, безуспешно борясь с горьким ощущением, что ее предали.

— Конечно, не хочется поднимать неудобную тему, — продолжила Вайнграу. — Но я понимаю, как вы были разочарованы, когда старшим археологом назначили не вас. Вы отлично потрудились на благо института и сделали нам прекрасную рекламу. Между прочим, именно благодаря ей нам теперь выпал такой прекрасный шанс.

Вайнграу трижды стукнула красным ногтем по папке.

— Спасибо, — ответила Нора.

— Пожалуй, этот проект несколько отличается от тех, которыми мы обычно занимаемся, однако он полностью укладывается в рамки археологии.

Нора ждала продолжения. И похвалы, и бодрый тон — все это совсем не похоже на Вайнграу.

— Вы помогли добыть сокровища пика Викторио, и ваши успехи привлекли внимание очень известного бизнесмена, — пожалуй, можно назвать его потенциальным спонсором. Он движущая сила этого увлекательного проекта.

Тут Нора не на шутку встревожилась. Уж слишком Вайнграу старается, к чему бы это?

— Его фамилия Таппан. Лукас Таппан. Возможно, вы о нем слышали?

Нора задумалась.

— Это он создал частную космическую компанию? Кажется, «Икар»?

— Совершенно верно. Таппан больше всего известен как основатель «Космических систем „Икар“», но его главный интерес — ветровая энергетика. Космические программы для Таппана — занятие дополнительное. Должна сказать, все его бизнес-инициативы очень достойные. К тому же он весьма обеспеченный человек. — Вайнграу снова широко улыбнулась.

Нора кивнула. «Обеспеченный человек» — это слабо сказано. Таппан миллиардер.

— Мистер Таппан не просто обратился к нам с весьма любопытным предложением, он пообещал грант. Мы с Коннором все обсудили и уже получили одобрение совета попечителей.

Тут Нора насторожилась еще больше. Обычно совет попечителей института не занимается утверждением проектов. И почему Нора раньше ничего не слышала об этом предложении?

— Пусть Коннор введет вас в курс дела, — завершила свою речь президент.

— Разумеется. — Дигби повернулся к Норе. Он нервничал гораздо сильнее, чем невозмутимая Вайнграу. — Э-э-э… вам знакомо название Розуэлл?

Нора подумала, что ослышалась. Она удивленно посмотрела на Дигби.

— Розуэлл, — повторил он. — Далеко в пустыне, к северу от…

— Вы про место, где якобы произошло крушение НЛО? — перебила Нора.

— Да, именно так, — подтвердил Дигби и, прежде чем Нора успела заговорить, торопливо продолжил: — Вкратце изложу факты. В тысяча девятьсот сорок седьмом владелец ранчо, расположенного к северо-востоку от Розуэлла, штат Нью-Мексико, обнаружил необычные обломки на участке земли, который он арендовал у Бюро по управлению земельными ресурсами. Приехали военные, провели расследование и восьмого июля выпустили пресс-релиз, в котором сообщали, что разведотдел Пятьсот девятого авиаполка нашел разбившуюся летающую тарелку. Но уже два часа спустя заявление поспешили исправить: теперь военные утверждали, что упал метеозонд. Только годы спустя исследователи начали докапываться до правды: в неопознанный летающий объект, судя по всему следивший за американскими ядерными испытаниями, ударила молния, и он потерпел крушение. Правительство вывезло то, что осталось от космического корабля, и, возможно, несколько тел пришельцев, а затем предприняло огромные усилия, чтобы скрыть случившееся.

Все это Дигби выпалил на одном дыхании.

Он уже молчал, а Нора продолжала растерянно смотреть на него. Почему Дигби излагает эту бредовую теорию так, будто не сомневается в ее истинности?

— Мистер Таппан тщательно подготовил для нас проект, к тому же он намерен полностью профинансировать свою инициативу. Хочет провести раскопки на месте Розуэлльского инцидента. Профессиональные раскопки, по всем правилам археологической науки.

— Это и есть интереснейший новый проект, который вы хотите мне поручить?

Дигби нервно улыбнулся:

— Верно. В вашем распоряжении будет команда, оборудование и финансирование, необходимые для того, чтобы работа соответствовала высочайшим профессиональным стандартам.

Нора по-прежнему молча смотрела на Дигби, и тот испуганно примолк. Достав из кармана рубашки карандаш, старший археолог принялся нервно вертеть его в пальцах.

Наконец Нора обратилась к Вайнграу:

— Это что, розыгрыш?

— Конечно нет, — ответила президент. — Мы всесторонне рассмотрели проект, совет попечителей его одобрил. Некий объект действительно потерпел там крушение. А какой именно, мы не знаем.

— Скажите, что пошутили.

— Пожалуйста, не спешите с выводами, Нора. Мы не поддерживаем уфологические теории. Мы согласились провести профессиональные раскопки на месте крушения, не более того.

— При всем уважении, доктор Вайнграу, вы поддерживаете эти теории уже одним своим согласием. Ведь историю про крушение НЛО давным-давно опровергли!

— Думающие люди с вами не согласятся. Мы ничего не знаем наверняка. Как сказал Коннор, есть доказательства того, что правительство стремилось скрыть произошедшее. Мистер Таппан тщательно изучил этот инцидент и обнаружил новую информацию, подтверждающую, что в районе крушения было обнаружено инопланетное оборудование и, возможно, даже останки.

— В смысле, тела пришельцев? Извините, но неужели вы на полном серьезе намерены задействовать институт в чем-то настолько… бульварном?

— Уже задействовали, — ответила Вайнграу, и в ее голосе зазвучали резкие нотки. — Вопрос решен. И мне категорически не нравится ваш тон. Я была с вами терпелива, Нора. Очень терпелива — даже несмотря на то, что дедлайн проекта в Цанкави давно прошел, а работам конца-края не видно.

Нора не верила ушам.

— Полагаю, Таппан не только согласился финансировать раскопки, но и пообещал институту солидный куш? Я угадала?

— Мы получили весьма щедрое пожертвование, но согласились не поэтому. Речь идет о самой настоящей нераскрытой тайне. Если благодаря археологической науке нам удастся пролить на нее свет, ничего предосудительного я в этом не вижу. Между прочим, это уникальный шанс добавить новое достижение в ваше резюме и сделать себе имя.

— И речи быть не может! — выпалила Нора.

— Отрицать существование неизведанного — такая же опасная крайность, как и продвигать подобные теории.

Нора попыталась взглянуть на ситуацию глазами президента, однако поставить себя на место Вайнграу не сумела.

— Простите, но я отказываюсь.

Вайнграу устремила на нее пристальный взгляд:

— Похоже, у вас создалось неверное впечатление. Вашего мнения мы не спрашиваем. Проект одобрен, руководить им будете вы, и точка.

— Нет, так нельзя, — возразила Нора, стараясь сдерживать гнев. — Когда решался этот вопрос, со мной никто не консультировался, а ведь меня должны были поставить в известность. Я сейчас занята в очень важном проекте, а отложить его пришлось из-за той истории с пиком Викторио, и моей вины тут нет. Вы не имеете права вот так, без предупреждения, сваливать на меня подобные дела. Я заслуживаю, чтобы со мной общались как с профессионалом, но с тех пор, как вы стали президентом, я этого не наблюдаю, и вот очередной пример. Из-за этого проекта институт станет посмешищем для всего археологического сообщества. Имя я себе таким образом не сделаю — наоборот, поставлю под угрозу карьеру. Я отказываюсь в этом участвовать.

— Вы слышали, что сказала доктор Вайнграу! — тонким голоском выпалил Дигби. — Это вопрос решенный.

Нора смерила его ледяным взглядом и снова повернулась к президенту. Это требование стало последней каплей.

— У меня идея: отправьте на раскопки своего подпевалу.

— Ваши выпады неуместны и к тому же оскорбительны.

— Пожалуй, вы правы. Пусть Дигби говорит сам за себя. — Нора повернулась к нему: — Коннор, почему вы не хотите руководить этим проектом?

— Потому что… — Дигби запнулся. — Мистер Таппан выразил желание, чтобы им занимались именно вы.

— Неужели? — холодно произнесла Нора. — Тогда будьте добры, передайте Таппану, что мне недосуг.

В кабинете повисла напряженная пауза. Наконец Вайнграу спросила:

— Нора, это ваше окончательное решение?

— Да.

— В таком случае идите к себе в кабинет, соберите личные вещи, приведите документы в порядок и покиньте институт.

Нора глубоко вздохнула. Недовольство вырвалось наружу так внезапно, что это стало для нее почти такой же неожиданностью, как и для Вайнграу. Но сказанного не воротишь — а может, оно и к лучшему. Нора вынуждена была честно признаться себе, что в последнее время прямо-таки искала повод уйти. Можно сказать, Вайнграу преподнесла ей подарок. Если президент погубит репутацию института, по крайней мере на Норе это не отразится.

— Другими словами, вы меня принудительно увольняете, — проговорила она.

— Если по пути к выходу занесете нам заявление об уходе, обойдемся без принудительного увольнения. Будем считать, что вы ушли по собственному желанию.

— Нет.

— Что значит — нет?

— Хотите меня уволить — увольняйте.

Потом Нора обратилась к Дигби:

— Удачи. Она вам понадобится.

С этими словами Нора встала и покинула кабинет.

2

Полтора часа спустя Нора с коробкой и рюкзаком вышла через главную дверь института на яркое апрельское солнце и зашагала к машине. Постепенно ее гнев остыл, уступив место горьким сожалениям и сомнениям. Если бы Нора вела себя по-другому, если бы она не спорила так ожесточенно, если бы просто ответила, что ей нужно подумать, если бы не назвала проект бульварным, а Дигби — подпевалой… может, она бы как-нибудь выкрутилась и свалила эту работу на Дигби. А уволиться по собственному желанию ей не позволило исключительно упрямство. При нынешней ситуации на рынке вакансий для ученых и без того трудно найти новое место, а после увольнения… О чем Нора только думала? И все-таки после столь категоричного отказа уволиться самой — нет, такого унижения Нора не вынесла бы.

А еще ее беспокоила судьба брата: он ведь тоже работает в институте. Как только Скип узнает, что Нору уволили, сам уйдет в знак протеста. А ему будет труднее устроиться, чем ей, ведь он не использовал по назначению свой диплом физика, полученный в Стэнфордском университете. Много ли в Санта-Фе рабочих мест для кураторов коллекций? Но даже если Скип не уйдет, Вайнграу может уволить его просто назло Норе. А той совсем не хочется, чтобы брат опять рухнул в черную бездну, из которой выкарабкался несколько лет назад.

На парковке стоял автомобиль со включенным двигателем, преграждая путь к ее машине. Когда Нора обходила препятствие, стараясь не уронить свои вещи, из автомобиля вышел мужчина.

— Доктор Келли?

Она остановилась:

— Да.

— Можно с вами поговорить?

— Извините, — ответила Нора. — У меня нет времени, надо ехать.

Чего бы ни хотел этот человек, зачем бы он ни прибыл в институт, теперь ее это не волнует. Нора продолжила путь.

— Дайте помогу донести коробку, — предложил мужчина, догоняя.

— Нет, спасибо, — буркнула Нора.

Подойдя к машине, она с трудом вытащила ключ, открыла дверцу и бросила на заднее сиденье коробку, а вслед за ней рюкзак. Захлопнув дверцу, Нора заметила, что мужчина приблизился и теперь стоит за спиной.

Игнорируя незнакомца, Нора села за руль. Но мужчина положил руку на дверцу, не дав Норе захлопнуть ее у него перед носом.

— Насколько понимаю, вы уволились? — спросил он.

Сбитая с толку, Нора застыла. Неужели о ее уходе уже известно? Она ведь никому не говорила, даже Скипу.

— Вы кто?

Мужчина улыбнулся:

— Лукас Таппан.

И протянул Норе руку.

Она уставилась на незнакомца, впервые разглядев его как следует. Примерно ее возраста, лет тридцати пяти или немного постарше, одет в льняной пиджак, черную ковбойскую рубашку из кожи ягненка, джинсы и замшевые кроссовки «Ланвин». Волосы черные, вьющиеся, глаза серые, зубы белоснежные, ямочка на подбородке, и на щеках тоже ямочки. Норе сразу не понравился и он сам, и эта его самодовольная манера, говорившая: «Денег у меня столько, что не истратить, но я все такой же простой парень».

— Уберите руку, или полицию вызову.

Таппан послушался. Нора захлопнула дверцу и сунула ключ в замок зажигания. Двигатель завелся, и Нора стала выезжать с парковки задом. При этом она пережала педаль газа, и машину занесло на гравии.

— Рад, что вы уволились, — заявил Таппан, стараясь говорить погромче, чтобы было слышно через окно машины. — Работать будет проще.

Нора нажала на тормоз и опустила стекло.

— Что?

— Я надеялся, что вы именно так и поступите. Откровенно говоря, неохота иметь дело с этой дамочкой, Вайнграу.

— Надеялись? Что за ерунда?

— Может, все-таки поговорим? Хотя бы пять минут?

Нора смотрела на него во все глаза.

— Я занята.

— А по-моему, вы совершенно свободны. Вы же теперь безработная.

— Между прочим, из-за вас. Вам говорили, что вы козел? И с головой не в порядке. Инопланетяне! Розуэлл! Чушь, да и только!

Гнев Норы снова перехлестнул через край.

— Хорошо, хорошо. Все это я уже слышал, причем некоторые выражались похуже вас. Уделите мне пять минут. Ну пожалуйста.

Нора уже собралась уезжать, но вдруг остановилась. Силы внезапно покинули ее, будто вместе с гневом она выплеснула всю свою энергию. Неужели предыдущие два часа ей не приснились? Ведь еще утром она сидела у себя в кабинете и трудилась над отчетом о раскопках в Цанкави, а теперь у нее ни кабинета, ни работы — осталась только пара сожженных мостов, дымящихся в зеркале заднего вида.

— Ну ладно, так и быть. Пять минут.

Нора ждала, сидя за рулем и скрестив руки на груди.

— Вам не кажется, что разговаривать через окно машины неудобно? Я хочу вам кое-что показать.

Заглушив голос рассудка, Нора вернулась на свое парковочное место и вышла из машины, затем последовала за Таппаном к его транспортному средству. Светло-голубая «тесла». Кто бы сомневался!

— Будьте добры, сядьте на переднее сиденье.

Нора подчинилась и ощутила под собой гладкую белую кожу. На приборной панели из блестящей твердой древесины и матового никеля красовался большой компьютерный экран.

Когда Нора захлопнула дверцу, Таппан нажал на кнопку, и окна волшебным образом потемнели. Затем он достал откуда-то снизу внушительный, свернутый в трубочку лист и принялся его разворачивать.

— Взгляните.

Он держал бумагу так, чтобы Норе было хорошо видно. Она сразу поняла, что перед ней.

— Это результаты георадарной съемки… — начал Таппан.

— Я поняла, — нетерпеливо перебила Нора.

— Вот и хорошо. Взгляните на этот участок. Здесь наша цель — говорят, именно сюда упал НЛО. Что вы видите?

Нора всмотрелась в серые разводы на снимке. Да, сразу бросается в глаза: на этом месте что-то случилось.

— Судите сами: могут ли такие следы остаться после крушения метеозонда?

Нора еще сильнее напрягла глаза. Она с трудом разглядела размытое изображение глубокой колеи в песке, а рядом — обширное поле других следов произошедшего.

— Нет, непохоже, — признала Нора.

— Вот именно. Обратите внимание, сколько вокруг старых следов землеройной техники и других машин. Георадар также обнаружил две едва различимые дороги, идущие от места предполагаемого крушения, и еще одну — вокруг него. В определенный период времени движение здесь было активным. Это наводит на мысли, не правда ли?

— А объект не маловат для летающей тарелки? Борозда совсем неширокая. Упасть могло что угодно: ракета, маломестный самолет, даже метеорит. Не вижу никаких доказательств падения НЛО.

— Дело в том, что случившееся нельзя объяснить крушением метеозонда или аэростата для наблюдения за ядерными испытаниями. Взгляните, вот здесь и здесь верхний слой почвы перемещен и разровнен, чтобы скрыть эпицентр и следы вокруг. Не слишком ли большие усилия, чтобы утаить крушение метеозонда? Это сколько же земли надо было переворотить!

Нора продолжала изучать снимок. Действительно, вокруг эпицентра много следов интенсивной деятельности.

Таппан улыбнулся. Он достал еще один лист и развернул. Это явно показания магнитометра — инструмента, позволяющего археологам определить магнитные свойства почвы и понять, что скрывается под ней. В эпицентре и вокруг него Нора заметила темные пятна — различные аномалии. Место предполагаемого крушения — едва заметную борозду — тоже окружал смутный контур.

— Все эти кляксы — то, что мы, непрофессионалы, называем закопухами, — произнес Таппан. — И в ходе раскопок вы с ними разберетесь.

— Там может оказаться что угодно, — ответила Нора. — Камни, консервные банки, любой мусор.

Таппан постучал по бумаге пальцем.

— Возможно, однако результаты исследований доказывают одно: правительство солгало. Не было ни метеозонда, ни аэростата, тайно следившего за ядерными испытаниями. Вопрос в том, почему правительство пошло на обман.

Теперь серые глаза Таппана пристально смотрели на Нору. Вопрос закономерный.

— И оно продолжает лгать, — заметил Таппан. — Несколько лет назад правительством якобы были рассекречены все документы об НЛО. Как вам наверняка известно, некоторые материалы производят сильное впечатление: тут и видео объектов, записанное летчиками-истребителями, и много чего другого. Но еще раньше обнародовали документы, указывавшие на то, что в Розуэлле разбился не метеозонд, а секретное устройство, созданное в Лос-Аламосе, чтобы фиксировать наземные ядерные взрывы. При испытаниях сильный ветер отнес его в сторону от маршрута, и оно упало в Розуэлле. Диск, описанный свидетелями, на самом деле радиолокационный отражатель.

— Звучит разумно, — согласилась Нора. — Тогда понятно, откуда взялась борозда: отражатель тащило по земле.

— Глубина борозды — не меньше пятнадцати футов. Нет, устройство для фиксации взрывов — тоже дезинформация, а точнее, второй ее слой. Сначала метеозонд, потом секретный прибор слежения. Все это обман. «Ничего интересного здесь нет, ребята!» Настоящие документы по Розуэллу, а также артефакты, обнаруженные на месте крушения, до сих пор засекречены.

Нора покачала головой.

— А тела пришельцев? — язвительно осведомилась она.

Таппан улыбнулся.

— Главное, что на месте крушения вас ждет еще больше находок. По этим двум снимкам все видно. Профессиональные археологические раскопки помогут обнаружить не только борозды, но и нечто большее… возможно, намного большее. — Таппан свернул листы. — Что скажете, Нора?

— А других снимков у вас нет?

— Других? Разве мало этих? Послушайте, я не хочу связываться с институтом. Мне нужны вы. Я так и подумал, что вы уволитесь, когда вам предложат участвовать в этих раскопках, и оказался прав.

— Нет, вы ошиблись. Меня выгнали.

Таппан рассмеялся.

— Теперь, когда я с вами знаком, могу представить, как это вышло. Дигби, жалкий гомункул… — Таппан сочувственно покачал головой. — Неужели вы подчинялись ему целых полгода?

Решив сменить тему, Нора ответила вопросом на вопрос:

— Почему я? Археологов много.

— Я с большим интересом следил за историей с кладом пика Викторио. Затем ознакомился с вашей работой в ущелье Доннера, а до этого — в Квивире. Мне не нужен сутулый кабинетный ученый. У вас есть все необходимые качества: смелость, профессионализм, настойчивость, здравый смысл. Я ведь создал бизнес благодаря тому, что умею выбирать подходящих людей.

Нора почти с сожалением наблюдала, как Таппан возвращает на прежнее место свернутые в рулон и стянутые резинками листы.

— Извините, но нет, — произнесла она. — Я просто не смогу.

— Необязательно давать ответ прямо сейчас. Единственное, о чем я прошу: посетите место аварии. Познакомьтесь с командой, изучите доказательства. Эта территория принадлежит Бюро по управлению земельными ресурсами. У меня есть все федеральные разрешения, оборудование, инженеры, двое зеленых постдоков — короче говоря, все необходимое для первоклассных раскопок. Не хватает только дипломированного археолога. Предлагаю хорошую зарплату.

Нора отрицательно покачала головой.

— Мой вертолет ждет в Санпорт-Авиэйшн. До Розуэлла лететь чуть больше часа, к шести будете дома. А захотите переночевать, предоставлю в ваше полное распоряжение изготовленный по спецзаказу трейлер «Эйрстрим».

Нора вздохнула. Предложение хорошей зарплаты звучало весьма соблазнительно. Они со Скипом живут вместе и еле-еле наскребают нужную сумму, чтобы заплатить по закладной за дом. Санта-Фе — город дорогой, а институт щедростью не славится.

— Мне очень жаль, — проговорила Нора, открывая дверцу и выходя из машины.

Обернувшись, она увидела, что Таппан смотрит на нее в растерянности. Этот человек явно не привык, чтобы ему отказывали.

— Благодарю за предложение, но, увы, я вынуждена его отклонить.

Захлопнув дверцу, Нора вернулась к своей машине, гадая, не совершила ли она худшую ошибку в жизни.

3

Нора вернулась в свой домишко, стоявший в южной части города. Коробку с вещами она бросила на кухне, рюкзак зашвырнула в угол гостиной, поставила чайник на плиту и плюхнулась в кресло. Митти, золотистый ретривер, подбежал, виляя хвостом так энергично, что вся спина ходила ходуном. Пес ткнулся носом хозяйке в руку. Нора рассеянно погладила его, ломая голову, что теперь делать. Времени еще только час, и день кажется бесконечным. Может, заняться рассылкой резюме?

— Нора! Ты дома?

Скип ворвался в комнату так внезапно, что она едва не подпрыгнула.

— Ты тоже дома, — заметила она. — Почему не в институте?

Нору охватила тревога: что, если Вайнграу выгнала и Скипа?

— Я уволился!

О боже, только не это! Нора постаралась скрыть ужас.

— Уволился? Почему?

— Нашел новую работу!

Тут засвистел чайник.

— Сварю кофе, — объявил Скип. — А потом расскажу поподробнее.

Пока брат возился с кофейными зернами, Нора размышляла над новостью. Где мог Скип найти работу лучше, чем в институте?

— А ты что тут делаешь? — спросил Скип, насыпая во френч-пресс молотый кофе и заливая водой.

— Меня уволили.

Скип застыл:

— Что?!

— Уволили.

— Как это — уволили?! Ты же у них лучший археолог!

Нора вздохнула:

— Меня хотели отправить на поиски НЛО. Я отказалась.

Повисла тишина. Скип снова взялся за чайник.

— НЛО? — слабым голосом переспросил он.

— Слыхал эти конспирологические бредни про Розуэлл? Крушение летающей тарелки, трупы инопланетян? Представь себе, начальство потребовало, чтобы я руководила раскопками. Я ответила, что не желаю стать посмешищем для всего археологического сообщества. Слово за слово, и Вайнграу меня вышвырнула.

Скип все колдовал над френч-прессом. Пауза затягивалась. Норе стало не по себе.

— Скип!

— Да?

— Расскажи про новую работу.

Опять долгая пауза.

— А с чего ты взяла, что версия про пришельцев в Розуэлле такая уж бредовая? Есть много доказательств в ее пользу. Целая куча. Свидетели, документы. Отставные офицеры рассказывали, что они там были и видели разбившуюся тарелку и даже останки пришельцев.

— Э-э-э… Скип, а фамилия твоего нового начальника, случайно, не Таппан?

Брат принес две чашки, с вызывающим видом поставил их на столик и сел.

— Вообще-то, да.

Нора покачала головой. День портится с каждой минутой!

— Нора, выслушай меня. Во-первых, Таппан проделал огромную исследовательскую работу. Это серьезное мероприятие. Ничего легкомысленного в нем нет. Он уже обследовал место будущих раскопок при помощи магнитометра, лидара и георадара. Он и разрешения получил, к работе все готово.

— Сколько он тебе заплатит?

— Тысячу шестьсот в неделю.

— И только-то?

— Я бы попросил без сарказма. Это фантастический проект и уникальная возможность. Раскрыть один из самых крупных государственных заговоров в истории! Между прочим, я уже много лет интересуюсь розуэлльским инцидентом и НЛО. Да ты в курсе. — Скип помолчал. — Поверить не могу, что ты упустила этот шанс. Еще и работу потеряла! Ну как так можно?

Нора глотнула кофе и попыталась привести мысли в порядок.

— Когда он тебя нанял?

— Сегодня в полдень. Зашел в мой кабинет, представился, объяснил, чем занимается, и позвал в свою команду. Он уже и бумагу о приеме на работу напечатал. Я его подписал, а после этого подал заявление об уходе и был таков.

Видимо, все это случилось перед тем, как Нора встретила Таппана на парковке. Что ж, по крайней мере, он обратился к Скипу до ее отказа… Нора вздохнула. Скип в своем репертуаре: бросается в омут с головой, увязает по самые уши в водорослях и в конце концов идет ко дну. Нора сбилась со счета, сколько раз увольняли брата, прежде чем он устроился в институт. Ну и как теперь платить по закладной?

— Нора, этот парень миллиардер! Ему принадлежит космическая компания «Икар». А еще он занимается зеленой энергетикой, строит гигантские ветряные турбины и солнечные электростанции. Это тебе не какой-нибудь шарлатан.

— Я встретила его на парковке, после того как меня уволили. Он сам предложил мне работу, и я отказалась.

Скип в ужасе схватился за голову и принялся раскачиваться взад-вперед.

— Ты отказалась дважды?!

Залаял Митти.

— Не могу же я писать про летающие тарелки в резюме. Представь, как дико это будет выглядеть.

— Нет ничего дикого в серьезных, профессиональных раскопках, — возразил Скип. — А ведь мы могли бы работать вместе. Вот было бы здорово! — Скип достал телефон. — Сейчас позвоню Таппану и скажу, что ты передумала.

Он уже начал набирать номер, однако Нора взяла его за руку:

— Пожалуйста, не надо.

В этот момент зазвонил ее собственный телефон. Нора взяла его, радуясь возможности прервать разговор со Скипом, и услышала голос Таппана.

— Нора, я вас ни от чего не отвлекаю?

Она едва не ответила, что занята, но подумала о брате.

— Подождите секунду, мне надо перейти туда, где я смогу говорить спокойно.

Скип, сразу догадавшийся, кто звонит, вскочил и, бешено жестикулируя, принялся исполнять вокруг Норы какой-то дикарский танец. Она выбежала в свою спальню и захлопнула дверь у брата перед носом.

— Я вас слушаю.

— Хотел извиниться за то, что подкараулил вас на парковке. К сожалению, я не дал вам возможности обдумать мое предложение как следует.

— Вы наняли моего брата.

— Его основная задача — работать с нашим астрономом и хранителем артефактов Ноамом Битаном, следить за его библиотекой и коллекцией. Профильная специальность вашего брата — физика, ему уже многое известно о Розуэлльском инциденте, к тому же у него есть необходимый опыт работы с коллекциями. А еще у него, похоже, серьезный стаж ассистента на раскопках — без сомнения, благодаря вам.

— Вы его наняли, чтобы подобраться ко мне.

— Ничего подобного! Мы очень рады такому сотруднику. Нора, я вам звоню, чтобы кое-что сообщить. Завтра утром я лечу вместе со Скипом в Розуэлл. Познакомлю его с местом будущих раскопок и покажу, где он будет жить и работать. Может, составите нам компанию? Это вас ни к чему не обязывает. Встретитесь с командой, посмотрите, чем мы занимаемся, и сами оцените, впишется ли Скип в коллектив.

— У меня такое чувство, будто вы используете Скипа, чтобы меня шантажировать.

— Нора, я знаю, что вы с братом очень близки, а еще мне известно… — Таппан запнулся. — Мне известно, что вы пережили большую потерю. Я просто хотел бы создать для вас максимально комфортную и приятную среду. Завтра в девять пришлю к вам кого-нибудь за Скипом. Может, все-таки присоединитесь к нему?

4

На вертолетах Нора летала редко, но сейчас сразу заметила, что машина Таппана больше напоминает частный самолет или даже роскошную яхту: мягкий ковролин, кожа, лоснящееся красное дерево. Два ряда сидений друг против друга: с одной стороны Скип с Норой, с другой — Таппан.

Скип был очень рад, что Нора согласилась лететь с ним, и места себе не находил от волнения. В полете Таппан был на удивление молчалив: почти всю дорогу читал роман. Скип, наоборот, болтал без умолку про Розуэлльский инцидент, инопланетян, SETI и уравнение Дрейка[2]. Нора не ожидала от брата такой осведомленности. Он всегда интересовался НЛО, однако Нора не подозревала, до какой степени.

Таппан закрыл книгу.

— Мы уже близко, — сказал он. — Посмотрите в иллюминаторы, вы получите хорошее представление о местности.

Нора повернулась к стеклу, радуясь, что Таппан прервал восторженные излияния Скипа. Вертолет пролетал над широкими пустынными плато и высокогорными долинами. Их пересекали извилистые нити речных русел и каньонов. Кое-где попадались колорадские сосны и можжевельники. Вдали Нора заметила белое дно огромного высохшего озера, по которому гуляли пыльные вихри. Затем на низком плоскогорье показалось то, что Нора сначала приняла за городок, но, приблизившись, она поняла, что это лагерь: дома на колесах, ряд сборных сооружений из гофрированного железа, два больших ангара, насыпная парковка, полная тяжелой техники и легковых машин, и свежеотлитая бетонная вертолетная площадка. К лагерю была проложена такая же новая грунтовая дорога, теряющаяся из вида среди далеких холмов.

— Как у вас все здорово организовано! — похвалила Нора.

— Если согласитесь участвовать в нашей работе, сами убедитесь, что здесь созданы все удобства. Розуэлл — место глухое, каждый раз добираться до него и возвращаться тяжело, поэтому сотрудники обеспечены жильем.

Вертолет уже описывал круг над площадкой, следуя сигналам человека со светоотражающими жезлами. Вскоре он приземлился, и двери открылись. Нора спустилась вслед за Таппаном и Скипом, и они побежали от вращающегося винта к поджидавшему джипу.

Таппан повернулся к Норе:

— С чего начнем: с экскурсии или с изучения плана проекта?

— С плана, если не возражаете, — ответила Нора.

Если план ей не понравится (а он наверняка не понравится), нет смысла осматривать лагерь.

— Так я и думал. — Таппан обратился к водителю: — К первому павильону. — А Норе он сказал: — Познакомлю вас с Тремя Инженерами.

Джип ехал мимо трейлеров «Эйрстрим» и фургонов класса А к ряду сборных сооружений, каждое со своим номером. Он остановился возле первого, и Нора со Скипом вошли в павильон после Таппана. Пройдя через несколько отсеков, оказались в обширном помещении. Здесь стояли возле длинного рабочего стола двое мужчин и женщина, все в белых халатах. Они явно ждали прибытия Таппана. На столе перед ними лежали длинные рулоны бумаги.

— Леди и джентльмены, — объявил Таппан, — позвольте представить вам доктора Нору Келли и мистера Элвина Келли…

— Нет-нет, — перебил брат Норы. — Пожалуйста, зовите меня Скип.

Нора сдержала улыбку: Скип терпеть не мог свое имя.

— Хорошо, Скип так Скип. Вообще-то, мы все здесь обращаемся друг к другу по имени. Скип новый ассистент Ноама, а Нора, я надеюсь, станет нашим главным археологом. — Таппан выдержал паузу, затем продолжил: — Может быть, вы сами представитесь и расскажете о себе? Скажу лишь, что Нора получила докторскую степень в Стэнфорде и работала в нью-йоркском Музее естественной истории и в Институте археологии Санта-Фе. У нее очень впечатляющее резюме.

Люди в халатах переглянулись и с чуть оробелыми улыбками поприветствовали Нору. У нее сложилось впечатление, что их собрали вместе совсем недавно и они еще толком не поняли, какие роли им предстоит исполнять. Прямо-таки не три инженера, а три мушкетера — до того разные, что это даже забавно: темноволосый, коренастый, низенький парень, смахивающий на пожарный гидрант, высокая, тощая, бледная женщина и чернокожий мужчина среднего роста с лысой головой, густой бородой и в очках с толстыми стеклами. Зато все трое стопроцентные яйцеголовые, и это обнадеживало.

— Виталий, начинайте, — велел Таппан. — Расскажите о себе.

— Виталий Кузнецов, — с робким кивком начал низкорослый. — Инженер, специалист по лидарному картированию. Получил магистерскую степень в Хьюстонском университете, в Национальном центре воздушного лазерного сканирования.

— Ваша очередь, Сесилия.

— Сесилия Тот, — представилась женщина, поправляя копну кудрявых рыжих волос. — Инженер-геофизик, специалист по георадарной съемке, радиолокационному синтезированию апертуры и магнитометрическому анализу, получила докторскую степень в Техасском аграрно-техническом университете.

— Грег Бэнкс, — произнес бритоголовый бородач. — Докторская степень в Имперском колледже Лондона, прохожу постдокторантуру в области планетной геологии и экзобиологии.

Он говорил с британским акцентом.

— Приятно познакомиться, — кивнула Нора.

Таппану определенно удалось собрать сильную команду. А впрочем, в его распоряжении миллиарды — скудностью средств, к которой Нора привыкла в академических учреждениях, здесь и не пахнет. Невольно она подумала: интересно было бы для разнообразия поработать при неограниченном бюджете.

— Спасибо, — сказал Таппан. — Нора, кое-что вы уже видели, но у этих снимков разрешение выше. Виталий?

Кузнецов развернул огромный лист. Нора принялась изучать трехмерную, в серых тонах карту участка.

— Вы знакомы с лидарной технологией? — спросил Кузнецов. — С картированием при помощи инфракрасных лазеров?

Нора кивнула. На снимке была изображена вся верхняя часть плато и прилегающие области. Он был выполнен просто изумительно и демонстрировал топографию местности прямо-таки в невероятных подробностях, включая кочки и кактусы.

Скип присвистнул.

— Разрешение меньше сантиметра, — пояснил Кузнецов. — Мы сканировали в радиусе мили, чтобы ничего не пропустить. — Он указал в центр снимка. — Хорошо видно, что в эпицентре сохранились давние следы неясного происхождения, а вокруг них — борозды от колес землеройной техники и других машин. Много лет назад здесь кипела деятельность. Значительную часть верхнего слоя почвы перенесли, чтобы скрыть эпицентр. Как видите, на этом участке есть возвышение.

Нора кивнула. Слабое доказательство крушения НЛО. Однако она промолчала.

— Спасибо, Виталий, — поблагодарил Таппан. — Теперь вы, Сесилия.

Высокая женщина улыбнулась Норе и развернула лист с изображением чего-то красочного.

— Перед нами выполненная при помощи георадара карта эпицентра и окрестностей. Нам повезло, что почва здесь — сухой песок, импульсы сквозь него хорошо проходят, на глубину до трех метров.

Нора вгляделась в изображение. Георадарную карту участка Таппан показывал ей вчера, но эта была крупнее и с более высоким разрешением. Сразу бросалась в глаза V-образная борозда, и Нора была вынуждена признать, что она и впрямь похожа на след крушения.

— Когда проводили съемку? — спросила Нора.

— Около двух недель назад, — ответила Тот. — Данные частью получены радиолокатором с синтезированной апертурой на борту вертолета, частью — наземными георадарами. Общая картина — результат компьютерного комбинирования.

Таппан вставил:

— То, что пропахало эту длинную борозду, падало быстро и под острым углом. Это вам не шар-зонд. Речь о быстро летевшем объекте.

— Вижу, — кивнула Нора. — Однако это не доказывает, что здесь разбился НЛО.

— НВФ, — поправила ее Тот. — Неопознанный воздушный феномен — так это теперь называет Министерство обороны. Более нейтральный термин. Взгляните-ка вот на это.

Тот развернула другой лист. Нора сразу узнала магнитометрическую карту, демонстрирующую магнитные свойства почвы. И снова заметила, что местность усеяна разнообразными аномалиями: не исключено, что некоторые из темных пятен имеют искусственное происхождение. И снова виден смутный контур вдоль борозды.

— Возможно, это инопланетные артефакты, — с плохо скрываемым оживлением пробормотал Скип.

«Здесь и впрямь что-то есть», — подумала Нора, рассматривая карту.

Вопреки всем своим опасениям она была заинтригована.

— Грег в нашей команде экзобиолог, он попытается выяснить, какова инопланетная биохимия и что за экзотические материалы использовали пришельцы для постройки своего космического корабля.

Таппан говорил тоном гордого отца.

Бэнкс кивнул.

— Вот так обстоят дела, — завершил Таппан. — Осталось только проникнуть под землю и посмотреть, что там скрыто. Ну, что скажете, Нора?

Та воздержалась от ответа. Она все еще рассматривала большую магнитную карту.

— Что это? — Нора указала на маленький, едва различимый прямоугольник с краю.

— Объект находится в пятистах ярдах от эпицентра, — ответил Таппан. — Мы не изучали его и не пытались получить изображение в высоком разрешении. Думаете, он представляет важность?

Под рукой у Норы очень кстати оказалось увеличительное стекло.

— Поблизости нет доисторических индейских руин?

Три инженера переглянулись и пожали плечами.

— Поблизости нет ничего, кроме полигона Першинг. Он в пятнадцати милях к северу, в горах Лос-Фуэртес, но давно законсервирован, — сказал Таппан. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что этот прямоугольник похож на захоронение.

— Индейское захоронение?

— Да. Этот объект нужно изучить. Если это доисторическое или даже более позднее захоронение, существуют законы, запрещающие его тревожить. Придется огородить это место.

— Что ж, будем разбираться, — кивнул Таппан. — Ну а пока хочу познакомить вас с нашим астрономом и специалистом по внеземной жизни Ноамом Битаном. Он во втором павильоне.

Таппан поблагодарил инженеров, а те очень тепло попрощались с Норой.

«Думают, я буду их начальницей», — поняла та, когда вместе с Таппаном и Скипом выходила из павильона.

Она вынуждена была признать, что заинтригована: не ожидала такого высокого уровня — во всех смыслах высокого. С другой стороны, она не могла представить развитие событий, при котором этот проект положительно скажется на ее карьере. Значит, Ноам Битан… Имя показалось смутно знакомым.

Таппан привел брата и сестру в смежный павильон. По узкому центральному коридору они подошли к двери справа. Таппан нажал на ручку, но оказалось заперто.

— Ноам! — позвал он и постучал в дверь.

— Я занят, — отозвался недовольный голос.

— Я показываю лагерь доктору Норе Келли — археологу, которая, как я надеюсь, будет руководить раскопками. А еще ее брату: он будет заниматься и библиотекой, и вашими коллекциями.

— Вот и чудненько, — ответил голос с сильным израильским акцентом. — Приведите их через час.

Таппан взглянул на Нору, выразительно закатил глаза и вполголоса прокомментировал:

— Ноам немного эксцентричен.

Затем снова повысил голос:

— Ноам, у нас плотное расписание. Если не возражаете…

Изнутри донеслось ворчание, и наконец дверь открылась. На пороге стоял мужчина с неопрятной бородой и нечесаной смоляной шевелюрой. Лицо у него было сердитое. На вид Нора дала бы ему лет пятьдесят.

— Можно войти? — с легкой иронией осведомился Таппан.

— Конечно. — Мужчина глянул на Нору и чуть улыбнулся. — Здравствуйте.

Потом окинул Скипа критическим взглядом и только хмыкнул.

Ноам Битан провел их в просторное помещение. Даже удивительно, что у человека с такой неряшливой внешностью может быть такой аккуратный кабинет. Битан расположился за столом, но остальным сесть не предложил. Таппан указал Норе и Скипу на стулья рядом со столом и сам занял третий.

— Ноам — бывший председатель научно-консультативного совета SETI, — сообщил Таппан. — А еще он профессор астрономии в институте Вейцмана в Израиле.

Вдруг Нора сообразила, где видела Битана. Он иногда появлялся на ток-шоу: эксцентричный, порой даже экзальтированный, профессор рассуждал о пришельцах, вовсю жестикулируя.

— Ноам, сначала хочу представить вам Скипа Келли. Скип работал в Институте археологии Санта-Фе в качестве куратора коллекций.

Битан окинул брата Норы скептическим взглядом, но, прежде чем астроном успел сказать хоть слово, Скип выпалил:

— Знакомство с вами для меня большая честь, доктор Битан! Я просто в восторге от вашей книги про SETI. Вы выстроили очень убедительную систему доказательств того, что Земля находится под наблюдением инопланетян.

Скип попал в точку: скепсис тут же исчез и астроном просиял.

— Спасибо, Скип.

Таппан представил Битану Нору и спросил, есть ли у нее вопросы.

— Извините, вашу книгу я не читала… — начала Нора.

Битан жестом прервал ее, встал и снял с полки книгу. Затем положил ее на стол, открыл, сделал дарственную надпись, захлопнул книгу и протянул Норе.

— Проблема решена, — объявил он.

— Спасибо, — произнесла Нора.

Книга называлась «Второе откровение». Обложку украшало изображение туманности Кошачий Глаз.

— Можно задать вам несколько вопросов? — Нора решила, что постарается говорить с будущим начальником Скипа как можно вежливее, и все же необходимо было кое-что уточнить.

— Разумеется.

— Как вы думаете, откуда прилетел НЛО… то есть НВФ?

— Космический корабль такого крупного размера трудно разогнать до скорости, близкой к скорости света, а значит, он, скорее всего, прибыл из соседней звездной системы. Но в широком масштабе это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что я полагаю, что уже создана галактическая цивилизация, которая ведет за нами наблюдение. А правительство, конечно, идет на все, чтобы это скрыть.

— А почему инопланетяне не выходят с нами на контакт? — спросила Нора.

— Они понимают, что этим нанесут ущерб человеческой культуре. Мы наблюдали подобные явления в нашем собственном мире: когда туземные народы попадают под влияние более технически развитого западного общества, их культура почти всегда разрушается.

— Хотите сказать, что мы первобытное племя, живущее в этаком заповеднике, и нас всячески оберегают от контактов с внешним миром? — спросил Скип.

— Именно, — подтвердил Битан.

— Задам следующий вопрос, — сказала Нора. — Почему тогда правительство позволило вести раскопки в Розуэлле? Это федеральная земля, и вы здесь по федеральному разрешению. Если правительство хочет скрыть случившееся, какой смысл пускать сюда археологов? Что-то не сходится.

Битан повернулся к Таппану:

— Это по вашей части.

— Здесь территория Бюро по управлению земельными ресурсами, а над бюро стоит Министерство внутренних дел. Я получил разрешение напрямую у министра внутренних дел — так уж совпало, что он мой старый друг. Много лет назад, после школы и перед колледжем, мы с ним работали инструкторами по рафтингу в Гранд-Каньоне. Он был моим загребным. Это все равно что вместе воевать — человека, с которым сплавляешься, узнаешь по-настоящему. Так вот, когда я первый раз подавал документы на разрешение, кто-то пытался вытеснить меня с поля, а потом вдруг отступился. Министерство внутренних дел благополучно выдало мне разрешение — позвольте заметить, при поддержке президента. Мы, кроме всего прочего, занимаемся ветровой энергетикой, и некоторые наши крупные проекты реализуем совместно с министерством. Да, разрешение я получил, но только благодаря связям на самом верху. — Таппан покачал головой. — Мы так и не узнали, кто возражал против нашего проекта, но догадываюсь, что раскопки не одобряют где-то в недрах Пентагона. Однако военные перестали на нас давить, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Да, — подтвердил Битан. — И поэтому я научил Лукаса проверять машину на наличие взрывных устройств! — Он посмеялся над собственной шуткой. — Есть еще вопросы?

— Всего один. Если инопланетяне настолько технически развиты, что способны совершать межзвездные перелеты, как же их угораздило разбить свой космический корабль?

Битан посмотрел на Нору в упор:

— Я тоже задавался этим вопросом.

Повисла долгая пауза.

— Ну и?.. — поторопила Нора.

Битан чуть улыбнулся:

— Единственный ответ, который приходит в голову: даже инопланетяне совершают ошибки.

Вдруг у Норы возникло ощущение, что Битан кривит душой: у него есть другая версия, но он не хочет ею делиться.

— А я знаю почему! — вдруг выпалил Скип.

Все обернулись к нему.

— Инопланетные пилоты пить не умеют.

Некоторое время все молчали, а потом дружно расхохотались. Скип широко улыбнулся, довольный собой. Нора отметила, что он уже чувствует себя в лагере Таппана как дома.

5

Мужчина с каштановыми волосами надежно запер за собой дверь, рысцой сбежал с крыльца, а потом привычно остановился, чтобы поглядеть по сторонам и подышать утренним воздухом. После холодной, сырой зимы Виргиния радовала своих обитателей свежим весенним днем. На улице царила тишина, аккуратные домики спали в ажурной тени.

Мужчина стоял, собираясь с духом перед дорогой до работы, и тут заметил, как из дома выходит его сосед Билл Фоссерт. Мужчина удивился: сейчас без четверти восемь, а Билл — инвестиционный банкир и на работу он обычно выезжает около девяти. Наверное, у него ранняя встреча.

Фоссерт тоже заметил мужчину и остановился:

— Привет, Лайм.

Мужчина с каштановыми волосами кивнул в ответ:

— Здорово, Фоссерт.

— Видно, денек сегодня опять будет солнечный. — Фоссерт поглядел на небо сквозь сплетенные ветки деревьев, будто таким образом надеялся предсказать погоду.

— Похоже на то, — согласился Лайм.

— Вот только на выходных придет последний холодный зимний фронт.

— Да, я слышал.

— Ну ладно, мне пора бежать, — сказал сосед. — Приятно было встретиться.

— Взаимно.

Билл Фоссерт остановился возле своей машины.

— Милости просим к нам! — прокричал он. — Давненько вместе не ужинали.

Лайм, успевший подойти к своей «субару», улыбнулся в ответ:

— С удовольствием.

Он сел в машину и дождался, когда Фоссерт заведет «БМВ» пятой серии, выедет со двора и укатит прочь. Одно время Лайм был с Фоссертами на дружеской ноге. Он показал Биллу, как менять свечи зажигания в снегоочистителе и как избавиться от паразитного контура заземления, чтобы дорогая звуковая система перестала гудеть из-за перепадов напряжения в сети. Жена Фоссерта близко дружила с Кейтлин, особенно когда та забеременела. Но прошло время, и теперь Лайм встречался с Фоссертом только случайно — как, например, сегодня. Соседи обменивались любезностями и приглашениями, за которыми ничего не следовало.

Лайм расстегнул до середины молнию на ветровке, завел машину и поймал взглядом свое отражение в зеркале заднего вида. Ему тридцать семь, но жена говорит, что при такой внешности ему можно дать сколько угодно лет, от двадцати до пятидесяти.

«Лицо совсем как у шпиона, — смеялась она. — Красивое, но незапоминающееся».

Лайм отъехал от своего аккуратного дома в колониальном стиле — он меньше, чем другие дома в этом квартале, зато ландшафтный дизайн на участке безупречен. Три года назад, когда они купили этот дом, Кейт (она тогда вот-вот должна была стать младшим партнером в юридической фирме) заявила, что для первого собственного жилья это то, что надо, особенно учитывая скорое появление ребенка. Но теперь зарплата Лайма — единственный источник дохода у семьи, и угнаться за соседями становится все труднее, ведь Ист-Фоллс-Черч — пригород дорогостоящий.

Лайм ехал по симпатичным улочкам, пока не добрался до автострады I-66, среди местных больше известной как «Кастис». Движение, как всегда, было оживленным, а учитывая, как плохо разгонялась машина, Лайму пришлось ждать почти полминуты, прежде чем удалось влиться в поток. «Субару» — одна из главных статей режима экономии: Лайму следовало бы продать ее еще год или два назад. Но на одометре уже сто семьдесят тысяч миль, а значит, еще тридцать тысяч машина как-нибудь протянет.

Полчаса спустя под натужный гул мотора и шум проносящихся мимо автомобилей Лайм повернул на юг, выехав с «Кастиса» на шоссе 120. «Может, поискать жилье поскромнее?» — уже в сотый раз думал он. Вот только где? Бо́льшая часть северо-восточной Виргинии — одно сплошное предместье с завышенными ценами, а все остальное — редкие крошечные островки с высокой преступностью, которую никак не удается побороть. Можно, конечно, забраться подальше, в Фэрфакс или Спрингфилд, или даже переехать в Мэриленд. Но Лайм терпеть не мог долгую дорогу до работы, и мысль о том, что придется каждый день томиться в машине еще дольше, давила тяжким грузом. К тому же Лайм был уверен, что…

И тут ход его мыслей снова нарушила «субару». Вдобавок к своему обычному ворчанию машина начала через равные интервалы издавать тикающий звук, и это могло означать, что износился ремень ГРМ — не зря же Лайм в прошлой жизни отремонтировал столько «хамви»!

Лайм проехал по шоссе 120 еще пару миль, надеясь, что ошибся. Но нет: продолжающееся тиканье лишь подтвердило диагноз. Можно рискнуть: как-нибудь дотянуть до дома и там устранить неполадку самостоятельно. Но возможные последствия — погнутые клапаны, лопнувшие втулки, а в худшем случае пробитый блок цилиндров! Нет, игра не стоит свеч. Тем более что Лайм намерен обменять автомобиль, когда пробег перевалит за двести тысяч.

А значит, придется съехать с шоссе, найти заправку и узнать, как сильно пострадает его кошелек.

Бормоча ругательства, Лайм воспользовался ближайшим съездом. Ну хоть здесь ему улыбнулась удача: он выехал на дорогу, вдоль которой располагались всевозможные заведения — фастфуд, дешевые мотели и заправки. Живи он тут, до работы было бы добираться ближе. Да и здесь цены на жилье наверняка не кусаются. Но разумеется, это одно из тех местечек, где никто не хочет поселиться, и здешняя недвижимость — плохая инвестиция.

Он проехал несколько кварталов, высматривая заправку с приличной автомастерской. Наконец заметил на другой стороне четырехполосной дороги: сбоку пристроен магазинчик, рядом уныло течет ручей. Лайм запарковался (на подъемниках стоят машины, но механиков не видно) и, застегнув куртку, вошел в магазин.

Только теперь он понял, что рано радовался удаче, — день портился прямо на глазах.

За Лаймом еще не закрылась стеклянная дверь, а он уже сообразил, что магазин грабят. Тощий мужчина с растрепанными волосами и в мятой одежде стоял за прилавком, наводя пистолет то на кассира, то на людей, жмущихся друг к другу в дальнем углу, рядом с лотерейными билетами: два механика, пожилой покупатель и еще один человек — похоже, работник магазина.

Когда звякнул дверной колокольчик, мужчина резко развернулся и взял Лайма на мушку. Тот замер, потом медленно поднял руки и растопырил пальцы. Главное — не провоцировать грабителя.

— Иди туда, — пронзительным голосом приказал налетчик, жестом указав на людей в дальнем углу.

Лайм подчинился, а вооруженный мужчина снова повернулся к кассиру и продолжил прерванный разговор.

— Врешь! — выпалил он. — Это не все деньги.

— Честное слово, — дрожащим голосом произнес перепуганный кассир. — Еще рано. В кассе всего сотня, максимум сто двадцать. — Он отошел от кассы. — Сам посмотри.

Грабитель не двинулся с места.

— А в сейфе сколько?

— Парень, код от сейфа знают только менеджеры, — ответил клерк.

Бедняга обливался потом. То, что он говорит правду, было очевидно, во всяком случае для Лайма.

Вооруженный грабитель тоже вовсю потел.

— Чушь! Вас научили так отвечать! — Вдруг он снова наставил пистолет на группу заложников. — Еще раз дернешься — мозги по стенке размажу! — крикнул он одному из механиков.

Покупатель, стоявший за Лаймом, — мужчина лет семидесяти, страдающий избыточным весом, — тихо, тонко всхлипнул от страха.

— Открывай чертов сейф! — рявкнул на кассира грабитель. — А вы все выворачивайте кошельки!

Лайм полез в задний карман за кошельком и шагнул вперед — якобы для того, чтобы удобнее было доставать. Он был проницателен — заметил, что одежда у мужчины измятая, но чистая. Потел налетчик исключительно от волнения: зрачки не расширены, следов уколов не видно. Нет, перед Лаймом не профессиональный преступник и не наркоман. Пистолет на вид старый, но это не дешевая дамская безделушка.

— Зачем тебе деньги? — спокойным тоном спросил Лайм.

Грабитель продолжал угрожать кассиру, и вопрос дошел до него не сразу.

— Что? — бросил он, не сводя глаз с кассира.

— Я спросил: зачем тебе деньги?

Теперь взгляд грабителя и его пистолет были направлены на Лайма.

— Заткни пасть! — Преступник обвел остальных заложников враждебным, подозрительным взглядом. — Я сказал: вытряхивайте кошельки!

Тем временем Лайм сделал еще шаг, но не навстречу грабителю: не опуская рук, обходил его сбоку. А заложники расступились, инстинктивно стараясь держаться подальше друг от друга.

— Ни с места! — вскричал грабитель, переводя дуло пистолета с одного человека на другого.

— Зачем тебе деньги? — в третий раз спросил Лайм, чтобы внимание преступника снова переключилось на него. В руке он держал кошелек. — Из-за твоей выходки этого бедолагу уволят. И раз уж придется отдать тебе все мои деньги, хотелось бы знать, на что они пойдут. — Лайм выдержал паузу. — На наркоту? Угадал?

Налетчик посмотрел на Лайма как на дурака.

— Да пошел ты! — бросил он.

Лайм пожал плечами с таким видом, будто его подозрения подтвердились.

— По-твоему, я на наркомана похож?

— Мне-то откуда знать?

— Вот именно, ни черта ты про меня не знаешь! Наша система меня отымела и выбросила! С трех работ выгнали! Не заплачу сегодня за квартиру — меня выселят!

— Выселят… — повторил Лайм, опуская руки и демонстративно открывая кошелек.

— Я так и сказал! На улицу вышвырнут! А моего ребенка государство отберет! Да только это не твое собачье дело!

Последнюю фразу грабитель выкрикнул громче и агрессивнее, к тому же опять стал целиться. Теперь он выглядел неуверенно, колебался, но Лайм понял, что от этого он стал только опаснее. Остальные заложники у Лайма за спиной разошлись широким полукругом.

— Стоять, мать вашу! — взревел грабитель, угрожая пистолетом.

Лайм молча кивнул им, показывая, что необходимо подчиниться.

— Выходит, ты в отчаянном положении, — сказал Лайм грабителю. — Понимаю. Но задумайся, что ты творишь. Ты ведь не вор. Ну уволили с трех работ. Ну винишь ты в этом систему. И может быть, правильно винишь. Но в тюрьме-то ты попадешь совсем в другую систему, уродливую и жестокую, и пути назад не будет. — Лайм выдержал паузу. — Пока ты не украл ни цента. И из пистолета не стрелял. Еще не поздно передумать.

— Заткнись! — завопил взбешенный грабитель. — Что ты вообще понимаешь? У тебя жена есть? А ребенок?

Лайм кивнул.

— Их тоже на улицу гонят, чтобы они без крыши над головой остались?

— Нет.

— Вот видишь? — с горечью рассмеялся мужчина. — Ни черта ты не знаешь, придурок!

— Моя жена умерла, — ответил Лайм. — А с ней и ребенок.

Смех тут же оборвался, и Лайм воспользовался представившейся возможностью:

— Сколько тебе нужно?

Грабитель озадаченно нахмурился.

— Сколько тебе нужно денег, чтобы ты убрал пистолет, ушел отсюда и заплатил за свою квартиру?

Вопрос застал налетчика врасплох. В его планы такой поворот явно не входил, и Лайм молча ждал, когда вооруженный человек соберется с мыслями.

— Триста долларов, — наконец ответил тот.

Лайм посмотрел в окно. В каком-то смысле повезло: больше ни один покупатель в магазин не вошел, а ведь это бы все осложнило. Лайм открыл кошелек шире.

— У меня примерно две сотни. — Он повернулся к заложникам. — А у вас? Кто-нибудь, подкиньте деньжат.

За спиной послышалось бормотание и шарканье. Наконец оба механика наскребли по пятьдесят долларов каждый.

Лайм медленно взял у них купюры и положил в свой кошелек.

— А теперь спрячь пистолет, возьми деньги и поищи другой способ оплачивать счета, — обратился он к грабителю. — Потому что одно я тебе скажу наверняка: если тебе дорога твоя семья, попав в тюрьму или под пулю, ты ей уже ничем не поможешь.

Отчаявшийся мужчина молчал, обдумывая слова Лайма. Тот протянул грабителю деньги. Мужчина уставился на них голодными глазами, потом вытянул руку. Но тут Лайм чуть отступил и кивнул на пистолет. Медленно и нерешительно мужчина опустился на колени, положил оружие на грязный линолеум, а потом на удивление быстро вскочил, схватил кошелек и стрелой вылетел за дверь. И вот за грязным стеклом уже никого нет.

Секунду все стояли как каменные: их потрясло не только произошедшее, но и то, как быстро все закончилось. Наконец один из механиков тихо выругался. Кассир рукавом вытер пот со лба и закрыл кассу.

Второй механик вышел вперед, поднял пистолет и попытался передернуть затвор.

— Да это же фальшивка! — воскликнул он.

Механик бросил пистолет Лайму, и тот поймал. Действительно фальшивка — точнее, копия оружия периода между 1911 годом и Второй мировой войной. И надо сказать, копия неплохая: даже по весу близка к оригиналу. Лайм мимоходом подумал: интересно, где налетчик нашел этот пистолет? Может, у него дед был ветераном?

— Зачем вы это сделали? — зло спросил старик-покупатель. — Просто так отдали свои деньги — и отпустили грабителя!

Лайм повернулся к нему. Как ни странно, этот недовольный обыватель рассердил его больше, чем несостоявшийся преступник.

— Вы пострадали? — спросил он. — У вас отняли деньги?

Мужчина покачал лысой головой.

— Тогда вам не на что жаловаться. Может быть, парень заслужил второй шанс. Угоди он за решетку, его жизнь была бы сломана, а его содержание обошлось бы налогоплательщикам куда дороже, чем в триста долларов.

Выйдя на улицу, Лайм бросил подделку в грязный ручей, подошел к машине и поднял капот. Так и есть: ремень на последнем издыхании.

Лайм вернулся в магазин. За время его отсутствия никто не двинулся с места.

— Вы разве не собираетесь звонить в полицию? — голосом, исполненным благородного негодования, спросил толстый старик.

— По какому поводу?

— Разумеется, по поводу вооруженного ограбления.

— Никого не ограбили, — возразил Лайм. — И у парня даже настоящего оружия не было. Но делайте что хотите — вам ведь больше никто не угрожает.

С этими словами он прошел с механиками в мастерскую и спросил, успеют ли они исправить неполадку, пока он на работе.

Один из механиков подошел вместе с ним к «субару», глянул на двигатель и кивнул. Лайм заметил между его большим и указательным пальцем маленькую татуировку — скрещенные сабли.

— Первая кавалерийская дивизия? — спросил Лайм.

Механик опять кивнул.

— А ты где служил?

Не ответив, Лайм достал телефон. До работы отсюда недалеко, и поездка на такси его не разорит.

Несколько минут спустя подъехала желтая «субару», похожая на его собственную, только на пять лет (и на сто тысяч миль) моложе. Попрощавшись с механиками, Лайм забрался в машину.

— Куда? — спросил таксист.

— К Пентагону, пожалуйста, — ответил Лайм. — Вход у реки.

Такси влилось в общий поток, а Лайм откинулся на спинку заднего сиденья, но перед этим вытащил из-за пояса свой «Глок-19» и переложил поудобнее, чтобы не упирался в позвоночник.

6

Когда Таппан вывел Нору из павильона, уже близился вечер. Предприниматель показывал ей лагерь, пока они не вернулись сюда — на место, с которого начали. Скип остался с Битаном, чтобы помочь ему распаковать библиотеку и расставить книги на полках. Заходящее солнце отбрасывало на пустынную прерию длинные тени. Кое-где виднелись апрельские цветы — единственные яркие пятна на плато. Вдалеке над сухим дном озера поднималась белая пыль, а с противоположной стороны за холмами и каньонами тянулась лиловая гряда.

— Ночью тут ни единого огонька, — произнес Таппан, обведя все вокруг жестом. — Должно быть, это самое затерянное место в континентальных штатах.

Нору тоже завораживал этот аскетичный пейзаж, наводивший на мысли о философии дзен.

— Его называют плато Дьявола. Никто не знает почему. Во времена испанского владычества на этом плато стояла сторожевая башня, с нее наблюдали за команчами, когда те отправлялись на запад, совершать набеги вдоль Рио-Гранде. А вот это обширное пустое пространство называется равнинами Аталая, а белое дно посередине — Мертвое Озеро. Холмы вдалеке — Хорс-Хевен-Хиллс[3]. Останцы за ними носят название Лос-Гигантес — «гиганты», а горы на горизонте — Лос-Фуэртес, то есть «сильные».

— Холмы Лошадиный рай. Какое поэтичное название!

— Я изучал историю этих мест — во времена испанцев холмы так и назывались: El Cielo de Caballos. Всегда увлекался топонимикой. Когда-нибудь отправлюсь туда и узнаю, каков он, лошадиный рай. Наверняка там много-много травы. — Таппан подвел Нору к особенно длинному и блестящему трейлеру.

— Нора, позвольте на несколько минут пригласить вас в мой трейлер. Надо поговорить.

Она кивнула.

Таппан жил в огромном автобусе-трейлере компании «Превост», с раздвижными боками. Он открыл дверь и провел Нору в элегантно, но сдержанно обставленную гостиную: кожаные диваны и кресла с подголовниками окружали антикварный столик. У задней стены — барная стойка и медиацентр. На полу персидские ковры, стены облицованы панелями из вишневого дерева и увешаны репродукциями Пиранези. Эффектная композиция из одноцветных лилий и других свежих цветов занимала почти весь столик.

— Добро пожаловать в мою скромную комнату, — произнес Таппан. — Садитесь, пожалуйста.

Нора послушно села, стараясь не показывать, насколько впечатлена. Казалось, она попала не в трейлер, а в гостиную в роскошном поместье. Нора догадывалась, что Таппан опять будет уговаривать. Она задумалась, как поступить. Если бы дело было только в ней, она бы, наверное, отказалась, но, положа руку на сердце, она тревожилась за Скипа. Накануне вечером Нора поискала информацию о Лукасе Таппане в «Гугле», и то, что она обнаружила, не слишком обнадеживало. К его чести, компания «Икар» участвовала в нескольких проектах, связанных с зеленой энергетикой, а именно с ветровой и солнечной, однако большинство из них вызвали протесты местных жителей, причем Таппан подавлял сопротивление. В данный момент он участвовал в спорном проекте, связанном с установкой ветровой турбины на океанском шельфе у побережья штата Мэн. Таппан производил впечатление человека легкого в общении, но снисходительностью не отличался и много требовал от подчиненных. Также он был известен тем, что выгонял людей без предупреждения. Долго ли Скип продержится в таких условиях?

— Не желаете выпить? — предложил Таппан, отвлекая Нору от размышлений. — Солнце клонится к горизонту, а значит, самое время для мартини. — Он подошел к стойке. — По вечерам позволяю себе не больше одного бокала. А вы что предпочитаете? У нас есть все, от пива и вина до крепких напитков. А может, вам по вкусу комбуча или «Пеллегрино»? Выбирайте.

— «Пеллегрино».

Нора смущалась, будто на свидании. Она ни разу не встречала миллиардеров, тем более своего возраста, и эффект новизны еще не выветрился.

Таппан вернулся с мартини безо льда в одной руке и минеральной водой в другой. Он сел в кресло с подголовником рядом с Норой.

— Прежде чем перейдем к сути дела, есть ли у вас вопросы?

— Могу я говорить начистоту?

— До сих пор вам ничто не мешало высказываться откровенно.

— Хорошо. — Нора помолчала, обводя взглядом комнату. — Мне просто любопытно, почему НЛО? Вы можете вложить свои средства во что угодно. Почему именно летающие тарелки?

— То есть мой выбор кажется вам экстравагантным?

— Честно говоря, да.

— Что ж, это естественно. — Таппан отпил мартини. — Скажите, какое величайшее открытие способны совершить мы, люди? Что-то еще более масштабное, чем обнаружение потерянной цивилизации? Более революционное, чем освоение огня или изобретение колеса? — Таппан выдержал эффектную паузу. — Узнать, что мы не одни. Убедиться, что существуют другие разумные существа.

— Но… это фантастика.

— При всем уважении вынужден с вами не согласиться. За прошедшее десятилетие астрономы обнаружили не меньше пятидесяти миллиардов планет, похожих на Землю, — планет, обращающихся в пределах зоны обитаемости вокруг звезд, и это только в нашей Галактике. Не нужно быть математиком, чтобы понять: вероятность существования других разумных видов крайне высока. И вот еще один важный фактор: наша звезда молода. Ей всего пять миллиардов лет. В нашей Галактике есть бесчисленное множество звезд в два раза старше нашей. Может быть, возраст некоторых цивилизаций исчисляется миллионами или даже миллиардами лет. Только представьте, каких технических высот они достигли!

— Конечно, при условии, что они не разрушили сами себя.

— Вы про так называемый Великий фильтр?[4] Это распространенный аргумент, но я в него не верю. Мы уже семьдесят пять лет обладаем средствами, чтобы погубить себя, однако до сих пор этого не сделали. Да и никто не прилетал, чтобы все у нас взорвать. — Таппан помолчал. — Только вообразите: пятьдесят миллиардов планет. А кроме нашей Галактики, есть еще триллион других. Получается целый секстиллион планет, на которых имела шанс развиться разумная жизнь. Таковы факты — по законам математики наша Вселенная должна кишмя кишеть разумной жизнью. Поэтому ничего фантастического здесь нет.

Таппан говорил пылко, торопливо, захлебываясь словами. Нора старалась не поддаваться эмоциям, но его мальчишеский энтузиазм показался ей милым и искренним. Таппан будто ребенок, который так и не повзрослел, и вот у него появились деньги на то, чтобы исполнить детские мечты.

Таппан замолчал и вдруг смущенно рассмеялся.

— Извините, иногда я сажусь на любимого конька. Но вот в чем суть: если в нашей галактике живут тысячи или даже миллионы цивилизаций, знает ли кто-нибудь из них о нашем существовании? Может, они проверяли, существует ли здесь жизнь? Думаю, что да. И здесь находится доказательство. И мы до него доберемся.

Нора набрала полную грудь воздуха:

— Послушайте, если я займусь этими раскопками, ко мне навсегда приклеится ярлык криптоархеолога, который ищет инопланетян. Меня больше никто не будет воспринимать всерьез. Как прикажете с этим мириться?

— Только если мы ничего не найдем. А этого не будет. Гарантирую, вы непременно отыщете нечто важное. Вы же видели на земле следы крушения. Видели, что под землей артефакты повсюду. Здесь что-то упало. Это вполне правомерное археологическое исследование. Вы станете для всех не криптоархеологом, а археологом, который наконец открыл миру правду о том, что к нам прилетали жители других планет. Более того, я вас поддержу, Нора. Я позабочусь о том, чтобы к вашей работе относились так, как она того заслуживает, — со всей серьезностью. Ну а что касается практических моментов, то я буду платить вам двести двадцать пять тысяч долларов в год. Активная фаза продлится около пяти недель, но за ней сразу последует фаза анализа, и ее продолжительность ничем не ограничена. Другими словами, я предлагаю вам постоянную работу. Я создам некоммерческую организацию, и вы станете ее директором.

Нора была поражена и размером зарплаты, и грандиозностью предложения.

— И все же должна снова спросить: почему я?

— Я уже сказал вам на парковке института. Я приписываю свой успех не тому, что я такой гениальный, а тому, что я умею находить лучших людей. — Он скромно улыбнулся. — В этом секрет. Археологов много, но мне нужен тот, кто обладает не только умом, опытом и квалификацией, но и способностью мыслить нешаблонно. Вы доказали это и в Квивире, и в случае с пиком Викторио, и наверняка в десятке других экспедиций, о которых я не слышал. Только подумайте: при нашей жизни люди не смогут прилететь к инопланетянам на их родные планеты. Единственный шанс их изучить — если они прилетят к нам. Ну так что вы ответите? Да или нет?

— Мне нужно подумать.

— У меня есть еще одно качество: я нетерпелив. Вы располагаете всей информацией, необходимой, чтобы принять решение прямо сейчас. Но разумеется, вы имеете право раздумывать — в течение пяти минут.

Нора была потрясена:

— Пяти минут?

— А потом обращусь ко второму кандидату из моего списка. — Таппан выдержал паузу. — По моему опыту, лучшие решения принимаются быстро, на интуитивном уровне.

Нора видела, что он не шутит. Пять минут. А впрочем, что она теряет? Речь идет о больших деньгах, ее только что уволили, конкретных перспектив никаких. К тому же ее примитивное начало очень грела мысль о том, что Вайнграу лопнет от злости, узнав, что Нора стала директором некоммерческой организации, а институт не получит ни щедрого пожертвования от Таппана, ни самого проекта. И что важнее всего, Нора сможет присматривать за Скипом.

— Ну хорошо, — произнесла она. — Я с вами.

— Отлично! — воскликнул Таппан.

— Но есть одна проблема.

— Какая? — Его улыбка исчезла.

— Наш со Скипом пес, Митти. Мы должны привезти его сюда. Если ему здесь не будут рады…

Таппан взял Нору за руку:

— И только-то? Ну конечно будут! Я обожаю собак. И ваше согласие, и собака в придачу — новости лучше не придумаешь! Добро пожаловать в команду!

Они чокнулись бокалом мартини и стаканом «Пеллегрино», затем Таппан выпил коктейль до дна и поставил бокал на стол.

— Пора отправлять вас со Скипом в Санта-Фе, чтобы вы собрали вещи и взяли собаку. Успеете вернуться к позднему ужину.

— Вы времени даром не теряете.

— Это верно.

— А если бы я отказалась? — спросила Нора, помолчав. — Кто следующий кандидат?

Таппан рассмеялся:

— Нет никакого кандидата. Это просто трюк для облегчения переговоров. — Помолчав секунду-другую, он сказал: — Надеюсь, вы меня простите.

7

Свое слово Таппан сдержал: тем же вечером Нору и Скипа на вертолете доставили в Санта-Фе; они взяли и вещи, и Митти, а затем вернулись. Ужин ждал их на кухне сделанного по индивидуальному заказу трейлера «Эйрстрим» с двумя спальнями. И кухня, и кладовка оказались под завязку забиты продуктами. Скип как главный повар в семье осмотрел морозильник и обнаружил там деликатесное мясо, птицу и рыбу. В ящиках для овощей обнаружилось ничуть не меньше свежей зелени, а шкаф в кладовке прямо-таки ломился от изысканных яств.

Пока Нора разбирала вещи, Скип охал и ахал, рассуждая, какие великолепные блюда приготовит, — а ведь Таппан сказал, что в лагере работает повар по фамилии Антонетти, обладатель двух звезд «Мишлен».

Утром встали до рассвета. Пока Нора работала за ноутбуком в маленьком кабинете, отвечая на письма с ознакомительной информацией и входя в курс дела, Скип отправился гулять с Митти по лагерю и успел со всеми подружиться. Вернувшись, он приготовил праздничный завтрак: омлет, бекон и тосты с авокадо (несмотря на то что в столовой в это время подавали яйца бенедикт с омаром). А ровно в девять Нора сидела во главе стола для совещаний в павильоне номер один перед аудиторией, состоявшей из Трех Инженеров, Ноама Битана, Скипа, двух постдоков и Таппана. Нора с утра составила предварительный план раскопок на первую неделю и теперь раздала команде распечатки. Таппан ясно дал всем понять, что Нора здесь главная, однако она гадала, будет ли он сам следовать этому принципу в случае конфликта. Ну а пока Таппан с удовольствием предоставил ей право вести собрание.

— Как видите, у нас много дел, — начала Нора. — Когда разобьем участок на квадраты площадью в один квадратный метр, сначала вскроем северо-западный квадрат, а от него двинемся на восток и юг, метр за метром. Будем снимать слой за слоем, пока не дойдем до горизонта сорок седьмого года. Работа предстоит деликатная: почва здесь сплошь песчаная, артефакты рассыпаны беспорядочно.

Затем Нора в подробностях рассказала о плане на первую неделю.

— Но есть маленькое затруднение, с которым нужно разобраться незамедлительно, — прибавила она. — Если посмотрите на план раскопок, то увидите, что в пятистах ярдах к востоку от эпицентра находится небольшой археологический объект прямоугольной формы, размером семь на четыре с половиной фута. Внутри, судя по всему, человеческие останки.

Зашелестела бумага: все смотрели на карту.

— Я заметила объект только вчера и сразу предположила, что это доисторическое захоронение пуэбло. Я делаю такой вывод, потому что на археологической карте Нью-Мексико отмечено место сезонной стоянки пуэбло, его возраст — тысяча лет, и оно находится на краю плато Дьявола, в двух милях к западу. Еще здесь, похоже, стояла испанская сторожевая башня, а значит, мы, вероятно, имеем дело с историческими захоронениями. По закону мы обязаны проверить, есть ли здесь могилы, и если да, оберегать их. Мы должны заняться этим незамедлительно, прежде чем начнем остальные работы.

— А нельзя просто огородить это место и держаться от него подальше? — спросил Таппан.

Нора покачала головой:

— Закон есть закон. Но это дело много времени не отнимет: глубоко копать не нужно, достаточно лишь посмотреть, гробница там или нет, а потом опять засыплем ее землей и больше трогать не будем. Управимся за несколько часов.

— Отлично! — повеселел Таппан. — Тогда давайте поскорее разберемся с этим делом.

Час спустя Нора стояла и наблюдала, как постдоки Скотт и Эмилио вбивают в землю колья и натягивают между ними флуоресцентную ленту, деля на квадраты участок с предполагаемой могилой. К неудовольствию Норы, все остальные пришли посмотреть, как она будет вскрывать верхний слой. Однако Нора не удивилась — по опыту знала, что могила, обнаруженная в ходе раскопок, непременно вызывает нездоровое любопытство.

— Начнем с квадрата Один-А, — объявила Нора. — Думаю, тела должны лежать головой в эту сторону.

Узнать череп древнего индейца-пуэбло чаще всего легко, потому что большинство черепов доколумбовой эпохи на юго-западе США сзади плоские: головы младенцев специально деформировали, привязывая их к заспинной доске. Значит, нужно найти только один череп, установить наличие деформации, а потом закопать его и заняться основными раскопками. С испанским захоронением хлопот будет больше, но в могилах наверняка отыщутся испанские артефакты. Радиоуглеродный анализ поможет быстро определить возраст этих предметов.

Нора решила копать сама, поскольку в квадрате метр на метр хватит места только для одного человека и надо показать, что она из тех руководителей, которые сами активно участвуют в работе. К тому же, поскольку почти наверняка это древний объект, все должно быть сделано как полагается. Похоже, Скотт и Эмилио достаточно компетентны, но они молоды и наверняка нуждаются в наставнике.

Разложив вокруг брезент, Нора надела наколенники, опустилась на землю, сняла совком слой дерна с рыхлокустовыми травами и пурпурным остролодочником Ламберта и отложила в сторону, чтобы вернуть на место, когда яма будет заполнена землей. По данным георадара, тела (конечно, если это действительно тела) лежали на глубине примерно трех футов. Дюйм за дюймом снимая верхний слой почвы, Нора наполняла ведро в углу квадрата. Время от времени Скип брал его и высыпал содержимое на сито, а два ассистента проверяли, не скрываются ли в песке артефакты. Почти час Нора вот так продвигалась вглубь. На сите оставались одни камешки, но вдруг Скип вскрикнул и поднял над головой какой-то предмет.

— Вы посмотрите на этот редкий древний артефакт!

Сначала все оживились, но потом сообразили, что Скип шутит — между пальцами у него была старая латунная гильза.

Нора взяла ее у брата. Сильно потускневшая гильза явно от кольтовского патрона сорок пятого калибра, и выстрел произведен из пистолета «ремингтон». «Странно», — подумала Нора, не ожидавшая найти нечто подобное на глубине в фут. Но потом рассудила, что здесь много песка и часто дуют ветры: не успеешь опомниться, а предмет уже погребен под толстым слоем.

Нора вернула гильзу Скипу.

— Что мне с ней делать? — спросил брат.

— Выброси.

Нора продолжала копать, пока не достигла отметки в три фута. Тогда она взяла тонкий бамбуковый щуп и воткнула в песок. Как она и предполагала, всего несколькими дюймами глубже скрывалось нечто, по размерам и форме напоминавшее череп.

Теперь Нора работала мастихином и кисточкой. Наверху все склонились над ямой, глядя на дно. Нору это раздражало: она не любила, когда за ней наблюдают во время работы. Но по опыту знала, что в конце концов зрители теряют интерес и расходятся. Девяносто пять процентов времени археология невыносимо скучна: это лишь бесконечное перекладывание кучек земли с места на место. А что-то интересное удается обнаружить редко.

Нора медленно углубила слой, кисточкой смахивая песок. Ведро Скип теперь забирал гораздо реже.

Она снова взяла щуп. Объект у самой поверхности.

Еще несколько взмахов кисточкой, и вот перед Норой поверхность, цветом и текстурой напоминающая гриб сморчок. Странно — обычно в доколумбовых захоронениях находят только скелеты, но здесь лежит нечто напоминающее иссохшую мумию. Нора продолжила работать кисточкой, и вот открылся округлый лоб. Оказалось, что необычный цвет черепу придает сухая кожа, которой он частично обтянут. А там, где кожи не было, череп выглядел удивительно гладким, к тому же был покрыт неглубокими, расположенными через равные промежутки желобками, как будто его обрабатывали точильным камнем с острым зубцом. Ничего более странного Норе видеть не доводилось, даже когда она полгода назад раскапывала мумию в Хорнада-дель-Муэрто. Нора продолжала работу, чувствуя напряженные взгляды коллег.

И вот показался край глазницы. Нора убрала песок вокруг нее короткими взмахами кисточки. Чем лучше становилось видно голову, тем громче переговаривались «на галерке».

«Надо поскорее заканчивать», — сказала себе Нора, сметая песок с висков и скул. Кожа там была такой же странной: коричневой, изрытой ямками и чешуйчатой, словно у какой-то древней рептилии. Еще один взмах кисточки целиком очистил от песка сразу обе глазницы: они оказались такими огромными, что Нора в страхе отпрянула от черепа.

— Это что за штука? — сдавленным голосом произнес кто-то.

Остальные притихли. Воцарилось потрясенное молчание, и только трава прерии шелестела на ветру.

9

— Места здесь безлюдные, — рассказывал специальный агент Морвуд, сидя за рулем ярко-красного пикапа, на котором они ехали в южном направлении от города Вон, штат Нью-Мексико, по шоссе 285.

Дорога тянулась перед ними, будто серый разрез среди травы и чамисы. Кое-где попадались редкие апрельские цветы.

— Я прослужил в региональном отделении Альбукерке шесть лет, и за это время здесь почти не было дел.

— Почему? — спросила специальный агент Кори Свенсон.

Морвуд хохотнул:

— Никто здесь не живет. Мутить воду некому.

Пикап с шумом мчался со скоростью девяносто километров в час, но местность вокруг была такой пустынной, что Кори казалось, будто они стоят на месте. За ними ехал фургон группы по сбору доказательств, а в нем два сотрудника. Насколько хватало глаз, других машин на дороге не было.

— Перед поворотом обязательно предупредите меня заранее, — велел Морвуд.

Он попросил Кори выступить в роли штурмана, и она следила за маршрутом при помощи своего айфона. Они уже довольно давно выехали из зоны покрытия сети, но GPS-навигатор пока работал. Кори отчаянно надеялась, что под ее руководством они здесь не затеряются.

— Осталось сорок миль, сэр.

— Ничего себе! — Некоторое время Морвуд ехал молча. — Кори, я тут подумал… Что скажете, если поручу дело вам? А я побуду, если можно так выразиться, вашим младшим партнером. Все решения будете принимать вы. Конечно, если возникнут проблемы, я вмешаюсь, ну а в остальном позволю распоряжаться вам.

— Спасибо, сэр. Очень ценю ваше доверие.

Как агент ФБР, опыт службы которого составлял чуть больше года, Кори знала, что это следующий шаг в работе под присмотром наставника: она сама ведет дело, а он выступает в качестве ее помощника. Кори попыталась сдержать и нервозность, и радостное волнение. Кто знает — вдруг это дело окажется таким же опасным или сложным, как два ее главных расследования в качестве сотрудницы регионального отделения ФБР в Альбукерке?

— Когда приедем, сразу возьмите ситуацию под контроль и дайте понять, что вы главная, но только вежливо и непринужденно. А я буду держаться в стороне.

— Да, сэр. — Кори занервничала еще сильнее.

Как и ко всем новичкам, к ней на первые два года прикрепили наставника, чтобы он следил за ее работой и не позволял совершать ошибки. При первой встрече Морвуд не произвел на Кори особого впечатления. Наставник оказался невзрачным лысеющим мужчиной под пятьдесят, в синем костюме, с запасом непримечательных галстуков и сухой манерой общения. Единственное, что ее удивило, — конфискованный пикап «ниссан» с гоночными полосками и аэрографическим китайским драконом на боку и капоте, который Морвуд использовал в качестве служебного автомобиля. Он шутил, что эта машина позволяет ему путешествовать инкогнито.

Поначалу Кори коробило от его холодности и педантичного следования правилам. Но со временем она поняла, что Морвуд искренне желает ей добра, да и вообще он прекрасный агент, пусть даже младшим агентам оставалось только гадать о причинах, вынудивших его отказаться от блестящей карьеры, чтобы натаскивать новых сотрудников. Конечно, о дружбе между Морвудом и Кори даже речи не шло, и все же их отношения строились на равноправии и взаимном уважении.

После еще одной короткой паузы Морвуд спросил:

— Что вам известно о Розуэлльском инциденте?

— Кроме того, что вчера вечером нашла в Интернете, почти ничего. И смысла я так и не уловила.

Кори несколько часов изучала сайты и кое-что записывала, но ее ошеломило обилие противоречивых и порой диковинных фактов. Похоже, с этим инцидентом та же история, что и с убийством Кеннеди, — конспирологи слетаются на него, как мухи на мед.

Морвуд рассмеялся:

— Потому что смысла там нет. И как только ваша подруга Нора Келли ввязалась в такое дело?

— Даже не представляю. Но вообще-то, подругой я бы ее не назвала. Скорее коллегой.

— На самом деле, если отбросить все теории заговора, Розуэлльский инцидент — довольно-таки банальная история, — через некоторое время проговорил Морвуд. — Единственное, что известно наверняка, — в июле тысяча девятьсот сорок седьмого года какой-то объект упал в отдаленной части ранчо Дж. Б. Фостера. Фермер арендовал участок у Бюро по управлению земельными ресурсами, оно относится к Министерству внутренних дел, а значит, там федеральная земля. Говорят, что владелец ранчо обнаружил серебристые обломки, а также некий диск и другие необычные предметы. Управляющий позвонил шерифу, а тот связался с Розуэлльской авиабазой и сообщил о случившемся майору по имени Джесси Марсел. Военные выехали на место происшествия, все, что упало, собрали, а потом второпях выпустили кое-как написанный пресс-релиз, в котором говорилось о разбившемся «диске». Эта история попала на первую полосу газеты «Розуэлл дейли рекорд» под заголовком «Военные поймали летающую тарелку на ранчо под Розуэллом». На следующий день авиабаза поспешила выпустить новый пресс-релиз, опровергавший то, о чем сообщалось в первом: теперь военные уверенно заявляли, что произошло всего лишь крушение метеозонда. Ну а потом про эту историю просто забыли.

— Но впоследствии она обрела вторую жизнь?

— Совершенно верно. В конце семидесятых интерес к НЛО зашкаливал, и люди снова обратили внимание на Розуэлльский инцидент. Два противоречащих друг другу пресс-релиза создавали впечатление, будто правительство хотело замолчать случившееся, и это, конечно, давало пищу для воображения. К тому времени воспоминания участников событий поблекли или, наоборот, обросли фантастическими подробностями. Нашлось немало предприимчивых людей, которые ухватились за эту историю в надежде подзаработать на ней. В восьмидесятом вышла книга под названием «Розуэлльский инцидент», и про крушение НЛО заговорили все. В книге утверждалось, что существует грандиозный заговор, цель которого — скрыть факт падения НЛО и то, что на месте крушения нашли тела пришельцев и инопланетную технику. За этой книгой последовали другие, автор одной из них — подполковник в отставке Филип Корсо. В своем опусе Корсо утверждал, будто ему поручили охранять склад с инопланетными артефактами и трупами, обнаруженными после крушения. Он заявил, что некоторые из главных изобретений современности — лазеры, компьютерные чипы, волоконная оптика — были позаимствованы у пришельцев. — Морвуд покачал головой. — А читатели все проглотили. Но в одном конспирологи оказались правы: правительству и впрямь было что скрывать. Только крушение летающей тарелки здесь ни при чем.

— В чем же тогда дело?

— В девяносто четвертом году правительство представило официальный отчет о Розуэлльском инциденте, наконец объяснивший, что случилось на самом деле. Упал не метеозонд, а аэростат для наблюдения за ядерными испытаниями. Он испытывался в рамках секретной программы под названием проект «Могол». К аэростату крепилась большая тарелка, выполнявшая функцию радарного отражателя, и предназначалась она для фиксации взрывов. Чтобы скрыть истинное назначение устройства, правительство категорично заявило, что это метеозонд. Вот почему никто не боролся со слухами об НЛО. Но к тому времени конспирологи вложили столько труда в свои теории о летающих тарелках, что для них отчет выглядел как очередная попытка скрыть правду. А несколько лет назад вышла книга «Зона 51»[5], в которой продвигалась совсем уж безумная версия.

— Я про нее слышала.

— Версию о пришельцах автор решительно отвергает. Крушение — это якобы попытка дезинформации со стороны Советского Союза: детей-инвалидов, похожих на инопланетян, посадили в причудливое летательное средство и через Северный полюс отправили в Северную Америку, чтобы устроить крушение. Цель — вызвать истерию из-за страха инопланетного вторжения. Идея явно позаимствована у Орсона Уэллса с его радиопостановкой «Войны миров».

— Бред какой-то.

— Это даже похлеще НЛО, хотя и то и другое — чушь.

— Можно спросить, сэр, откуда вы столько знаете про Розуэлл?

После долгой паузы Морвуд грустно покачал головой:

— В конце девяностых я так же, как и вы, только начинал службу, и моим наставником был Микки Старр. Выдающийся агент, настоящий кирпич.

Кори кивнула. Она знала, что в ФБР кирпичами называют тех, кто прослужил в бюро всю жизнь и практически сроднился с ним. Таким агентам нет дела до политики, особенно вашингтонской: их цель — бороться с преступностью и преследовать злоумышленников, порой жертвуя ради этого другими сферами своей жизни.

Морвуд убрал руку с руля и кашлянул в ладонь.

— Мое первое дело — убийство ученого из Лос-Аламоса. Странная история — этакое убийство в закрытой комнате.

— И что в итоге?

— То есть как мы раскрыли дело? Никак. Оно до сих пор открыто — до сегодняшнего дня.

Кори первый раз услышала в голосе наставника горечь. Похоже, что эта давняя неудача до сих пор его гложет. Кори прекрасно понимала Морвуда.

— Это случилось в то время, когда конспирологические теории снова стали набирать популярность — только и разговоров было что про НЛО. Конечно же, многие сразу решили, что ученого украли или убили пришельцы, и к нам постоянно обращались по поводу Розуэлла, и мы обязаны были реагировать на все эти сигналы. Вернее, реагировать приходилось мне, потому что агент Старр свалил на меня всю грязную работу. Поверьте, общения с чудиками, сдвинувшимися на Розуэлле, мне на всю жизнь хватило.

Помолчав, Морвуд спросил:

— Сколько еще миль до поворота?

Кори взглянула на телефон:

— Тридцать, сэр.

— Вот черт!

10

За поворотом пейзаж начал меняться — теперь их со всех сторон окружали плато, холмы, каньоны и высохшие озера, по дну которых время от времени проносились пыльные вихри. Наконец Кори заметила широкое и низкое плато, а вскоре смогла разглядеть на нем временный лагерь экспедиции с трейлерами, павильонами и всевозможной рабочей автотехникой. Они с Морвудом еще только подъезжали к лагерю, а Кори уже различила ритмичный гул, и вот во вздымающемся облаке пыли сел вертолет.

— Да тут все на широкую ногу, — заметил Морвуд, когда они сбросили скорость перед воротами в недавно установленной ограде с колючей проволокой.

На въезде дежурил парень. Морвуд опустил стекло и показал жетон, висевший на шнурке у него на шее.

— Мы вас ждем, сэр, — сказал охранник, открывая ворота и пропуская обе машины.

Когда въехали на территорию лагеря, Морвуд осмотрелся и заметил:

— Приятно быть богачом, способным истратить несколько миллионов на поиски зеленых человечков.

— Я, кажется, читала, что инопланетяне были не зелеными, а серебристыми.

Морвуд рассмеялся и свернул на грунтовую парковку, где недавно скосили всю траву, и там припарковался рядом с парой «хаммеров». Неподалеку стояла небольшая группа людей, среди которых Кори заметила Нору Келли.

Когда вышли на прохладный воздух, Кори уловила слабый аромат — лосьон после бритья Морвуд наносил весьма умеренно, и все отделение в Альбукерке пыталось угадать бренд. Кори огляделась. Апрельский день выдался не слишком жарким — огромный купол неба напоминал гигантское голубое яйцо, легкий ветерок колыхал траву.

Нора подошла вместе с высоким кудрявым брюнетом, одетым в ковбойскую кожаную рубашку с перламутровыми пуговицами, джинсы и кроссовки.

— Лукас Таппан, — представился мужчина и с сияющей улыбкой протянул Кори руку.

Несколько ошеломленная, она ответила на рукопожатие. Так вот он какой, знаменитый миллиардер, финансирующий эту экспедицию. Таппан оказался на удивление молод и хорош собой. Ах да! Кори вспомнила совет Морвуда: продемонстрировать уверенность и дать понять, что она здесь главная.

— Специальный агент Кори Свенсон, — представилась она. — Я расследую дело. А это мой… э-э-э… напарник, старший специальный агент Морвуд.

Ее заявление было встречено удивленными взглядами.

Таппан ответил:

— Приятно познакомиться, агент Свенсон. И с вами тоже, агент Морвуд.

Нора представила их всем остальным. Кори заметила, что ученые здесь не носят ни форму, ни какие-либо знаки, позволяющие отличить их от технического персонала.

— Желаете взглянуть на… э-э-э… тело? — спросил Таппан.

Кори уже поняла, что он из тех, кто ненавидит тратить время понапрасну.

— Показывайте дорогу.

Они зашагали по плато и скоро оказались возле участка, размеченного на квадраты при помощи колышков и флуоресцентной ленты. Один квадрат раскопан, и там виднеется лицо зарытого трупа — вернее, как с ужасом заметила Кори, нечто лишь отдаленно напоминающее лицо.

— Как только я поняла, что покойник относительно свежий, сразу же прекратила работу, — сказала Нора. — Ни разу не видела такого черепа.

Кори тоже ничего подобного не встречала.

— В ближайшее время будем считать этот участок местом преступления, — объявила она. — В черепе входное и выходное отверстия от пули. Предполагаю, что мы имеем дело с убийством, напоминающим казнь.

— Мы нашли гильзу, — сообщила Нора. — Положили ее в пакетик, это ведь улика. На ней отпечатки пальцев моего брата. — Нора помолчала. — Георадар показывает, что рядом с этим телом может лежать еще одно.

— Спасибо.

Кори обвела взглядом собравшихся. Таппан, Морвуд, Нора и ее брат (Кори вспомнила, что его зовут Скип) пришли к месту раскопок, и теперь они глядели на Кори, ожидая указаний.

— Боюсь, нам придется на несколько дней отвлечь доктора Келли от раскопок, чтобы она завершила эксгумацию.

Таппан нахмурился:

— Мы только что наняли ее для работы над нашим проектом. Может быть, удастся совместить?

Кори помедлила. Запыхавшийся Морвуд не спешил вмешиваться, Нора тоже молчала. А значит, отвечать придется Кори.

— Извините, но, к сожалению, нет. Расследование прежде всего.

Таппан поспешил скрыть досаду.

— Конечно. Мы рады сотрудничать с ФБР.

— Спасибо за понимание, мистер Таппан. Доктор Келли, как вы думаете, сколько времени займут раскопки?

— Если не наткнемся еще на что-нибудь неожиданное, я бы сказала, дня два.

— Когда вы сможете приступить к работе?

— Незамедлительно, — ответила Нора. — Через полчаса моя команда будет готова.

— Отлично. — Кори осмотрела местность. — Ограждение поставим здесь, в радиусе сотни футов. Попрошу всех, кроме археолога и ее ассистентов, не подходить к месту преступления. Группа по сбору доказательств обследует его с металлоискателями.

— А можно мне понаблюдать за эксгумацией поближе, а не из-за ленты? — спросил Таппан.

Кори задумалась. Что ж, одним больше, одним меньше…

— Хорошо, — согласилась она. — От этого вреда не будет. Но остальные не должны заходить за ограждение.

— Спасибо.

Скип и другие отошли.

— Нужно взять инструменты и собрать ассистентов, — сказала Нора. — Я так понимаю, на время эксгумации вы останетесь здесь?

— Да, пока тела не извлекут из-под земли и не поместят в специальные контейнеры.

— А где вы будете ночевать?

— В Розуэлле.

До города Розуэлл не меньше двух часов езды по плохой дороге, но это ближайший населенный пункт. Кори уже забронировала номера в местном мотеле.

— Глупости, — вмешался Таппан. — У меня есть пара трейлеров для посетителей и гостей. Почему бы вам не пожить в них? Согласившись, вы окажете мне услугу, ведь тогда ваша работа будет идти намного эффективнее.

Кори взглянула на Морвуда, но его лицо оставалось удивительно бесстрастным: он ожидал ее решения.

— Спасибо, — произнесла Кори. — Мы воспользуемся вашим гостеприимством. Очень любезно с вашей стороны.

Наконец Морвуд нарушил молчание:

— Может быть, мистер Таппан покажет мне, где мы будем жить, пока доктор Келли и агент Свенсон готовятся к работе?

Мужчины ушли, и Нора с Кори в первый раз остались наедине.

Нора сказала:

— У тебя уже гораздо лучше получается, ты заметила?

— Я стараюсь. Есть много вещей, которым не учат в академии.

— Скажи сразу, как мы будем друг к другу обращаться: опять «доктор Келли» и «агент Свенсон»? Или «Нора» и «Кори»?

Кори призадумалась. Упоминания о должности добавляют ей авторитетности, и к тому же нельзя забывать о профессиональных рамках. Но с другой стороны, все эти строгие правила ужасно обременительны, да и вообще, они с Норой несколько раз спасли друг другу жизнь.

— Да ну их, формальности, — наконец сказала Кори. — Давай опять будем Норой и Кори.

Нора улыбнулась, явно довольная тем, что можно пренебречь условностями.

— Но не могу не спросить, как ты ввязалась в такое дело? Обычно институт подобными вещами не занимается.

Улыбка Норы померкла.

— Я там больше не работаю. Но это долгая история. Пойдем в нашу полевую штаб-квартиру, соберем оборудование и ассистентов, а по дороге я все объясню.

По пути Нора рассказала, как ее уволили, а потом Таппан уговорил ее присоединиться к его команде.

— Думаешь, здесь и впрямь упал НВФ? — спросила Кори.

— Нет, конечно. Но какое-то крушение на этом месте явно произошло, и речь не об аэростате с подвешенной платформой и не о метеозонде. Показания георадара говорят о том, что некий объект упал на большой скорости и прорыл борозду. Позже ее закопали бульдозерами.

— Странно. Как думаешь, все это имеет отношение к телу?

— К телам — как я уже сказала, их два. — Нора помолчала. — Трудно поверить, что убийца по чистому совпадению спрятал трупы в такой глуши, возле того самого места, где произошел Розуэлльский инцидент.

Они остановились возле одного из павильонов. Нора вошла и представила Кори двум юношам, работавшим за «маками»[6].

— Это мои ассистенты, — сказала Нора. — Эмилио Виджил из археологической постдокторантуры Университета Нью-Мексико. А Скотт Риордан тоже постдок, только в Государственном университете Колорадо.

Виджил и Риордан с серьезным видом пожали Кори руку.

— Рады знакомству.

— Что ж, за работу, — произнесла Нора.

Виджил, Риордан и Нора вышли из павильона, нагруженные оборудованием. По пути к месту раскопок Нора объясняла парням ситуацию, а Кори замыкала шествие. Команда из ФБР уже оцепила участок и теперь ходила по нему с металлоискателями, время от времени останавливаясь, чтобы отметить место, где устройство подавало сигнал. Вернулись Морвуд с Таппаном, а вместе с ними несколько работников, чтобы установить временный навес, стулья и холодильник с безалкогольными напитками.

«Ну просто спортивный матч, только продавца хот-догов не хватает», — подумала Кори.

А Нора с помощью Виджила и Риордана расстелила брезент и разложила на нем инструменты. Потом все трое надели наколенники, спустились в неглубокую яму и принялись осторожно сметать с тела песок.

11

Земля была сухой и податливой, и хотя в археологии Морвуд не разбирался, ему казалось, что дело идет быстро. Через некоторое время Таппан покинул тенистый оазис и встал у края раскопа, наблюдая за работой археологов. В прежние времена Морвуд пошел бы с ним, но сейчас остался сидеть, издали наблюдая, как ученые кропотливо счищают с трупа землю и просеивают ее через сито, чтобы не пропустить ничего, что может представлять интерес.

В этот день Морвуд испытывал особенно сильную усталость, но за многие годы он научился хорошо скрывать свое состояние. Всю правду о его здоровье знали только сам Морвуд и его личный врач. И в ближайшие полтора года пусть так и остается, а потом, отслужив двадцать пять лет, Морвуд уйдет на покой.

Для Морвуда было особенно важно уйти в отставку по выслуге лет, а не по состоянию здоровья. Кто-то сказал бы, что причина в упрямстве или желании все делать назло, но для Морвуда это был вопрос чести. С десяти лет, когда он не пропускал ни одного повтора телесериала «ФБР», Морвуд знал, что хочет стать агентом. Но в нынешние времена, когда он упоминал звезду сериала Ефрема Цимбалиста-младшего, молодые агенты понятия не имели, о ком речь. Многие взрослые забывают о детских мечтах, а вот Морвуд упорно шел к своей цели, особенно после того, как астма, от которой он страдал в юности, медленно отступила. Морвуд тщательно наметил свой путь и к двадцати шести годам стал полноправным специальным агентом; теперь его кумиром был не Ефрем Цимбалист, а Элиот Несс[7]. И Морвуд не был намерен ограничиваться обязательным сроком службы в двадцать лет: еще полтора года, и за лишние пять лет он получит дополнительные выплаты, к тому же уйдет в отставку до того, как достигнет предельного возраста для агента ФБР — пятьдесят семь лет.

Ребята из группы по сбору доказательств закончили свой обход. Морвуд заглянул к ним в фургон, справился, как идут дела, и вернулся на свое место в тени.

Первые годы в бюро — самое интересное время в его жизни. Он обладал способностью щелкать дела как орехи, а благодаря лихости всегда бросался в самое пекло, когда в рейде или при задержании начиналась опасная перестрелка. ФБР награждало Морвуда за усердную работу регулярными повышениями, и не успел он опомниться, как ему прибавили зарплату. Морвуд считал, что удача ему явно улыбается.

А потом ситуация вдруг развернулась на сто восемьдесят градусов.

После двенадцати лет службы, когда Морвуда перевели из Альбукерке в Чикаго, он ничего не знал об аутоиммунных заболеваниях. Но вот началась сильная одышка после напряженной тренировки или погони за подозреваемым. Морвуд решил, что он просто не в форме. Но когда он принялся усерднее тренироваться в спортзале, стало понятно, что причина не в этом. Тогда Морвуд сказал себе, что это астма дала о себе знать после долгого затишья. Вместо того чтобы обратиться к врачу, Морвуд покупал небулайзеры и ингаляторы, продававшиеся без рецепта, и упорно игнорировал свои симптомы на протяжении нескольких лет.

Когда же не обращать на них внимания стало невозможно, оказалось, что Морвуд слишком затянул с лечением. Пульмонолог, к которому он обратился, сказал, что давно следовало принимать противовоспалительные средства. А теперь у него в легких рубцы, и эти повреждения необратимы. При интерстициальном заболевании легких Морвуду следовало бы уйти со службы, чтобы исключить профессиональный риск, но об этом не могло быть и речи. Поэтому Морвуд принял другие меры, и некоторые из них больно ударили по его самолюбию. Он оставил оперативную работу, переключившись на расследования. Морвуд всячески скрывал одышку от коллег, чтобы никто не знал, насколько серьезно его состояние. Но однажды после сдачи обязательных возрастных нормативов, по которым проверяют состояние здоровья агентов, терапевт из бюро заметил, что у Морвуда проблемы, и сказал, что агенту с хронической одышкой следует сменить место службы и это не обсуждается.

От размышлений Морвуда отвлекли громкие голоса возле раскопа, — похоже, обнаружили что-то любопытное. Морвуд понял, что сейчас самое время присоединиться к остальным. Он несколько раз до отказа наполнил грудь воздухом пустыни и только после этого встал.

В Нью-Мексико его отправили именно из-за «чистого воздуха пустыни». Что за чепуха! Может, воздух здесь и чистый, но ветер то и дело поднимает столько пыли, что полгорода кашляет от пневмонии, вызванной песчаными бурями. Да и жалованье в этих местах нищенское. А больше всего дискомфорта доставляла высота над уровнем моря — почти миля. Но Морвуд знал, что от жалоб будет только хуже, поэтому помалкивал и старался с головой уйти в обучение новых агентов. Благодаря образцовому послужному списку он получил должность инструктора, и если все пойдет по плану, в отставку он подаст, достигнув уровня GS-14[8], шаг 8 или даже 9.

Конечно же, Морвуду не удалось полностью скрыть свое состояние, но пусть коллеги гадают, что с ним. Рождались версии о его прошлом: то ли он во время ареста надышался ядовитым газом, то ли в перестрелке на автоскладе произошла утечка аккумуляторной кислоты. Морвуд не пытался развеять эти слухи, ведь они гораздо интереснее правды. Он теперь просто старался продержаться, по возможности контролируя свое состояние при помощи альбутерола.

Дойдя до раскопа, Морвуд увидел, что Нора Келли почти полностью очистила от земли тело. Убитый лежал на спине, одна рука на груди, вторая вытянута вдоль бока. Морвуд заметил, что это мужчина, хотя волос у него на голове не осталось, если не считать полоски на затылке. К ребрам прилипли несколько клочьев рубашки, а брюки сохранились лучше. Одна нога была чуть изогнута. Судя по положению тела, его бесцеремонно скатили или кинули в могилу. На глазах у Морвуда Нора кисточкой смела песок со ступни, потом с другой. Показалась пара сильно сморщенных оксфордов-вингтип.

— Неподходящие ботинки для такой местности, — прокомментировал Таппан.

— Верно, — согласилась Нора.

Она встала и объявила перерыв.

Нора как будто почувствовала, что Морвуд начал выдыхаться. Они опустились на стулья. Сидели, потягивая газированные напитки, и глядели на тело в раскопе, которое теперь было видно почти целиком.

— Странно, что у кожи необычная текстура только на лице. Все остальное выглядит нормально — учитывая обстоятельства.

— Я тоже это заметил, — согласился Таппан. — Агент Свенсон, ваш напарник сказал, что вы специализируетесь на судебной антропологии. Как по-вашему, отчего у этого человека на лице чешуя?

— Навскидку я бы сказала, что похоже на ожог от кислоты, — ответила Кори. — А может, от огнемета.

— Я за версию с кислотой, — высказалась Нора. — Следов обугливания не заметила.

— В лаборатории мы проведем гистопатологическое исследование, — пообещала Кори. — Введем в ткань парафин, а потом отрежем тоненькие полоски и изучим их под микроскопом. Будут и токсикологические анализы. Уверена, нам по силам разрешить эту загадку.

Морвуд заметил, что Кори взглянула на него, надеясь увидеть одобрение. Но он продолжал сидеть с бесстрастным лицом. Кори — одна из лучших его учеников, но есть у нее одна слабость: она нерешительна, и люди это чувствуют. Не умеет излучать уверенность. Это непростая наука, но хороший агент ФБР должен внушать людям уверенность в том, что он полностью контролирует ситуацию. Пусть даже это не так.

Когда перерыв закончился, Нора и ее ассистенты вернулись к работе. Морвуд наблюдал, как они вскрывают другие квадраты: выкапывают растения, откладывают их в сторону — видимо, для того, чтобы потом посадить обратно. Вот археологи стали убирать тонкие слои песчаной корки. Дело спорилось, пока глубина не достигла трех футов — на такой же обнаружили первый труп. Почва изменила цвет. Нора и ее ассистенты сменили совки на мастихины: разрыхляли землю, а потом сметали.

Морвуд встал и подошел к ним.

Первое, что показалось из-под земли, — чешуйчатая кожа. Вскоре выяснилось, что это лоб второго трупа.

«Значит, второе тело все-таки есть», — подумал Морвуд.

Он оживился, что было ему несвойственно. Как будто подсознательно ожидал именно такой находки.

— И снова прямой выстрел в голову, — заметил он.

— Да, — согласилась Кори.

Нора работала кисточкой, и вдруг на солнце что-то блеснуло.

— А вот и вторая гильза от пули сорок пятого калибра, — объявил Морвуд и взглянул на Кори: — Как считаете, возможно ли, что убийства произошли в конце сороковых? Оксфорды, габардиновые брюки?.. — Он многозначительно вскинул брови.

— Возможно, — согласилась Кори.

— А как вам такая идея: когда оба тела полностью раскопают, переложим их на брезент и посмотрим, нет ли при них документов.

— Хорошая мысль, сэр.

Они продолжили наблюдать за работой Норы. Этот труп оказался очень похож на первый, и черты лица тоже стали почти неразличимы после воздействия пока что неизвестного вещества. Он тоже лежал на спине в небрежной позе, но, когда Нора стала раскапывать торс, Морвуд с удивлением заметил, что это не мужчина, а женщина. Он поспешил скрыть разочарование, лишь сказал:

— Интересный поворот.

— Странностей все больше и больше. — Таппан тоже был удивлен.

Нора, Эмилио и Скотт продолжали раскапывать тело. До заката оставался всего час.

Вдруг в земле снова что-то сверкнуло. Нора принялась быстро расчищать кисточкой блестящую поверхность возле тазовой кости второго трупа. С каждым взмахом кисточки находка выглядела все причудливее: два яйцевидных предмета из серебристого металла, один диаметром около шести дюймов, другой около восемнадцати. Их соединяло сложное переплетение крошечных металлических трубок с клапанами, и с одной стороны была прикреплена круговая шкала.

Никто не произнес ни слова, однако и удивление, и тревога усиливались. Наконец Нора прекратила работу, и они с Эмилио выбрались из ямы, а Скотт стал убирать инструменты. Шесть человек смотрели на незнакомый предмет в полном молчании. Механизм был так тонко выполнен и выглядел так необычно, что и впрямь казался творением инопланетного разума. Морвуд был застигнут врасплох.

— Что ж, — нарушила долгое молчание Нора, — у кого-нибудь есть догадки?

Наслышанный о зоне 51 и абдукциях Морвуд догадывался, о чем все подумали. Но никто не спешил делиться соображениями.

— Убирайте землю, надо достать эту штуку, — сдавленным голосом выговорил Таппан: он едва сдерживал радостное волнение.

Нора сделала несколько фотографий объекта на месте обнаружения, потом принялась расчищать вокруг него мастихином, отбрасывая в сторону землю. Эмилио и Скотт, раскапывавшие нижнюю часть тела, прервали работу и тоже стали наблюдать за Норой.

Через десять минут она полностью очистила объект. Подсунув под него деревянную палочку, с предельной осторожностью извлекла из земли, взяла в руки, обтянутые перчатками, и перевернула.

Внизу четкими буквами была вытиснена надпись: «ХайКем индастриз, Эдисон, Нью-Джерси, ³H 1X-20X».

А дальше какие-то числа.

Повисла пауза. Таппан фыркнул, а потом рассмеялся в голос.

— Кто сказал, что у Бога нет чувства юмора? А я уж поверил, что это инопланетная техника! — Он сокрушенно покачал головой. — Даже сердце быстрее забилось. Хотя вещь все-таки не из наших краев, а из Нью-Джерси.

— Если это не инопланетный артефакт, то что же? — спросила Нора.

— Завтра будем извлекать тела, — объявила Кори. — А пока давайте уберем это приспособление в контейнер для доказательств. Отвезем его в лабораторию ФБР, и гарантирую: скоро мы получим точный ответ.

Уверенный тон Кори был для Морвуда как бальзам на душу. Вот это другое дело! Но когда Кори бросила на Морвуда вопросительный взгляд, наставник нахмурился и отвернулся.

12

Лайм проехал на своей «субару» на запад по бульвару Долли Мэдисон, воспользовался съездом и сзади подрулил к штаб-квартире ЦРУ. Затем медленно миновал несколько парковок, пока не отыскал подходящую рядом с Мемориальным парком. После работы Лайм потратил львиную долю свободного времени на уход за своей машиной, и теперь она работала безупречно.

Выйдя из «субару», Лайм зашагал по извилистому тротуару, ведущему к главному входу. Идти так далеко было необязательно, но погода в Лэнгли установилась приятная, и, поскольку сейчас значительную часть рабочего дня Лайм проводил в своем закутке, было решено насладиться прогулкой. Он вошел в прохладное лобби с длинными рядами высоких, узких колонн, подвергся стандартным проверкам и направился к лифтам. Люди, как обычно, сновали туда-сюда, шагая прямо по огромному гербу ЦРУ на полу, но все были заняты своими делами и не обращали на Лайма ни малейшего внимания. Он же по давней привычке обогнул изображение орла, щита и розы ветров.

Следуя знакомому маршруту, он поднялся на третий этаж, прошел по лабиринту узких коридоров, еще раз предъявил удостоверение на пропускном пункте и наконец добрался до цели — двери из темного дерева, рядом с которой висела табличка с надписью «Раш, Дж.». Поправив рубашку, Лайм постучал.

— Войдите, — ответил голос.

Лайм открыл дверь, переступил порог и закрыл ее за собой. Кабинет выглядел будто голливудская декорация: массивный стол, ноутбук, три телефона, задернутые шторы, на стене фотография президента, на книжных полках стеклянные футляры, полные военных медалей. Да и сам полковник Джек Раш напоминал киношного агента ЦРУ: волосы коротко подстрижены, телосложение худощавое, но жилистое, впалые щеки, безупречная форма.

— Лайм, — произнес полковник. — Вольно. Садитесь.

И указал на единственный стул напротив своего стола.

— Спасибо, сэр.

— Как дела в Пентагоне? — спросил Раш.

— Как обычно, сэр.

— Простите, что это дело пришлось поручить вам. Знаю, вам больше по душе оперативная служба. Но как говорится, цена свободы — неусыпная бдительность.

Полковник накопил огромный запас афоризмов, крылатых фраз и речевых клише, которыми часто пользовался. Лайм ответил ему в тон:

— В нашем деле, сэр, спокойный день — значит хороший день.

— Аминь. Как вы, наверное, догадались, будь сегодняшний день спокойным, я бы вас не вызвал.

Кроме телефонов, на столе полковника лежала одна-единственная папка, запечатанная и покрытая многочисленными штампами. Раш открыл ее.

— Похоже, у нас прорыв дамбы, — сообщил он, листая страницы.

Эти слова были произнесены почти небрежно, однако Лайм сразу напрягся.

— Сведения еще собирают, — продолжил Раш, — но, как вам известно, в ситуациях такого рода медлить нельзя. Необходимо мобилизовать все силы.

— Разумеется, сэр.

Раш закрыл папку и отодвинул ее.

— Дальнейшие распоряжения получите по обычным каналам. А здесь собрана вся информация, которая понадобится вам для предварительной разведки.

Лайм потянулся за папкой, но полковник положил на нее руку.

— Вам представилась возможность отдохнуть от сидячей работы.

— Да, сэр. Благодарю, сэр.

Раш убрал руку с папки. Лайм положил ее себе на колени.

— Офицеры, дежурившие в старых шахтах с ядерными ракетами, любили говорить, что их служба — девяносто девять и девять десятых процента скуки и одна десятая процента паники, — проговорил Раш. — Наша служба стране настолько скучной не бывает, а если соблюдать бдительность, удается обойтись и без паники. Но принцип тот же. Мы следим за теми, кто хочет причинить нам вред. Причем худшую разновидность вреда: ту, которая, намеренно или нет, идет изнутри. И когда нужно, мы действуем. Единственное отличие: те ракетчики получили награду за свою скуку. А жертвы, на которые мы идем ради страны, и дело, за которое порой отдаем жизнь, должны оставаться в тайне.

— Это самый трудный вид патриотизма — и самый важный.

Последнюю фразу произнес не Раш, а кто-то, стоявший за спиной Лайма. Полковник сразу поднялся, Лайм последовал его примеру и повернулся кругом. К его немалому удивлению, возле двери стоял генерал-майор Зефир, командир их подразделения. Зефир (его настоящую фамилию никто не знал) — фигура легендарная, и Лайм видел его лишь дважды: на вводном инструктаже, который его отряд проходил после специального обучения, и два года назад, по завершении особенно трудной и неудачной охоты.

Лайм не слышал, как Зефир вошел и закрыл дверь. Но цель его присутствия наверняка заключалась в том, чтобы подчеркнуть важность миссии.

— Нам оказано высочайшее доверие, мистер Лайм, — произнес Зефир. — Никогда не забывайте об этом.

— Да, сэр, — ответил Лайм.

— И нет более опасного врага, чем тот, который кажется союзником и другом, но чьи действия угрожают не только нашей безопасности, но и самому нашему существованию.

— Да, сэр.

— На этот раз ставки особенно высоки. Осторожность и терпение — вот ваши главные помощники, ведь те, кто из-за своего невежества представляет для нас опасность, совсем близко. Но это обстоятельство не должно сказываться на вашей объективности… и на вашей миссии.

— Ясно.

На самом же деле Лайм был озадачен: в его подразделении все готовы умереть, защищая Америку, — не раздумывая и не задавая вопросов. И что генерал-майор подразумевает под близкой опасностью? Но Лайм решил делать выводы, когда ознакомится с материалами из папки.

— Хорошо. Вы будете подчиняться непосредственно полковнику Рашу и у него же получать разрешения на проведение операций. Желаю удачи.

Подчиненные отдали честь, генерал-майор вышел из кабинета. Все еще слегка растерянный Лайм повернулся к Рашу.

— Как я уже сказал, некоторое время вы сидячей работой заниматься не будете. — И полковник едва заметно улыбнулся. — Вы свободны.

13

На следующий день Нора наблюдала, как пылевое облако поползло к горизонту и растворилось в бескрайней синеве: вся команда ФБР уехала, увезя в фургоне трупы, загадочное приспособление и другие улики. Таппан стоял рядом с Норой — он всегда держался поблизости и следил за происходящим молча, но с интересом.

— Странная история, не находите? — спросил он.

— Очень.

— Этих покойников зарыли здесь не случайно. Вокруг миллион акров земли, вполне подходящей для такой цели. Зачем же хоронить в пятистах ярдах от места Розуэлльского инцидента? Должна быть какая-то причина.

Нора покачала головой:

— Наверное, ситуация прояснится, когда ФБР установит личности убитых.

— Думаете, удастся?

— Уверена. Кори… то есть агент Свенсон прошла специальную подготовку. Когда я участвовала в ее предыдущем деле, она так точно восстановила лицо мертвеца, что его сразу узнали.

— Как-нибудь расскажете поподробнее.

Нора устремила взгляд на квадраты, на которые Эмилио и Скотт разбивали место будущих раскопок. Парни вколачивали в землю деревянные колья и натягивали между ними флуоресцентную ленту.

— Завтра будете вскрывать землю, — произнес Таппан скорее не с вопросительной, а с утвердительной интонацией.

— Если все пойдет по плану — да. Надеюсь, больше не наткнемся на трупы.

Таппан рассмеялся.

Солнце клонилось к горизонту, работа подходила к концу. Кори и ее команда задержались дольше, чем рассчитывала Нора: они осматривали местность, просеивали землю, искали улики.

В стороне стоял Скип и беседовал с Битаном. Что они обсуждали, Нора не слышала, но Битан из тех, кто при разговоре активно жестикулирует; сейчас же он и вовсе разошелся не на шутку. Нора была рада, что Скип произвел хорошее впечатление на знаменитого астронома, — более того, даже превосходное. Оба энтузиасты своего дела, и Битан явно доволен, что здесь у него есть последователь.

— Если вам нетрудно, — Таппан кивнул на айпад в руках Норы, — объясните, как работают археологические программы.

— Все довольно просто, — ответила Нора. — Мы на месте фотографируем все наши находки, каждый слой почвы, каждый ее образец, а затем вводим данные, чтобы воссоздать в трехмерном изображении место раскопок, и программа показывает, как оно меняется со временем. Можно поворачивать изображение, рассматривать его сбоку или даже снизу и всячески анализировать. Как только что-нибудь обнаруживаем, сразу «заливаем» фотографии. Остальное делает процессор.

— Замечательно. А как вы планируете работать в этих квадратах? Будете вскрывать их по очереди?

— Начнем с первого квадрата и двинемся наискосок, слева направо, как газонокосильщик. Будем погружаться все глубже, каждый раз снимая новый слой земли.

— И насколько глубоко спуститесь?

— До горизонта тысяча девятьсот сорок седьмого года. Осмотрим всю извлеченную землю, а потом копнем глубже: надо будет убедиться, что не вышли за пределы предгоризонтного слоя. Стандартная процедура.

Виджил вбил последний клин и привязал к нему ленту. Потом сложил штатив, закинул его на плечо и подошел к Норе и Таппану.

— Готово! — с улыбкой заявил он. Все его лицо было в пыли, кроме глаз под круглыми темными очками. — Проще простого.

— Рад слышать, — кивнул Таппан. — Что скажете о месте раскопок, Эмилио?

— Просто идеальное. Земля плоская, растительности почти нет, песок мягкий, но достаточно влажный, чтобы не сползал. Лучше и представить нельзя.

К ним подошел Битан, а следом Скип. Вскоре собрались все, включая Трех Инженеров.

— Впечатляюще, — похвалил Битан, окинув взглядом размеченную на квадраты землю.

Грег Бэнкс обратился к Норе:

— Мне нужны образцы почвы. Надеюсь, по ходу дела вы будете их брать.

— Ну конечно. Можем взять сколько хотите и где хотите.

— Отлично. Как насчет ста граммов почвы с квадратного метра, скажем, через каждые двадцать сантиметров вглубь?

— Будет сделано. Ищете что-то конкретное?

— Хочу провести масс-спектрометрию, просто чтобы посмотреть, какая тут химия. А еще изучу образцы под микроскопом, — возможно, обнаружатся аномалии.

— Без проблем. Мы, археологи, постоянно берем образцы. А кто будет делать масс-спектрометрию?

— Лаборатория прикладных исследований в Техасском университете в Остине. Хотелось бы отправлять туда образцы экспресс-доставкой каждый день.

Нора кивнула. Это дорого обойдется, но почему бы и нет? Для проекта Таппана — только самое лучшее.

— Надеетесь обнаружить инопланетные вещества? — спросил Скип.

— Всегда! — воскликнул Бэнкс, и ученые рассмеялись.

Таппан огляделся по сторонам:

— На сегодня хватит, ребята. Я запланировал праздничный ужин. Коктейли в нашем «вагоне-ресторане» будут подавать в шесть, а ужин в семь.

14

Нора вошла в «Эйрстрим», который делила со Скипом. Трейлер был очень уютным: две спаленки, разделенные гостиной и столовой, а еще ванная с миниатюрной душевой. В углу гостиной Скип обустроил удобное местечко для Митти: лежанка, миски для корма и воды. Трейлер был невелик, однако по размерам не намного уступал их дому, а по части современной обстановки значительно превосходил.

Нора вошла в спальню, чтобы сбросить с себя грязные вещи и одеться к ужину, но в чем идти, не знала. Рассудив, что нарядный вариант ковбойского стиля будет вполне уместен, она надела кожаные брюки, сапоги из змеиной кожи, красную шелковую рубашку и простые бирюзовые бусы. Когда Нора вышла из спальни, Скип уже ждал в гостиной. Оказалось, что в его представлении нарядная одежда — это джинсы и чистая повседневная рубашка.

— О чем разглагольствовал Ноам? — спросила Нора.

— Да так, о разном.

— Какой скромный ответ, — поддразнила брата она. — И о чем же, например?

— Между прочим, Битан настоящий гений, — проговорил Скип. — Он собрал большую коллекцию видеозаписей, сделанных летчиками, радарных снимков с НФЛ, интервью со свидетелями и еще кучу всего интересного. Многие их тех, кто видел летающие тарелки, явно не дружат с головой, но некоторые внушают доверие. А рассекреченные видеоматериалы военных — это просто улет! Объекты на огромной скорости маневрируют так, что нам с нашими современными технологиями и не снилось. Не говоря уже про интервью с жертвами абдукций.

— С кем с кем?

— Ты наверняка слышала такие истории. Людей крадут для экспериментов, а может быть, даже в целях размножения.

— Полагаю, эти видео ты тоже посмотрел. Инопланетное порно.

Скип рассмеялся.

— Тебе бы на материалы Битана взглянуть не мешало. Да, знаю, ты скептик, и ничего плохого в этом нет. Но быть открытой для всего нового тоже хорошо.

Нора посмотрела на брата. Он говорил искренне, и лицо светилось энтузиазмом.

— Обещаю попробовать, — с ласковой улыбкой произнесла она.

Когда десять минут спустя Нора вошла вслед за Скипом в «вагон-ресторан», она была вынуждена признать, что внутреннее убранство производит впечатление. Тридцатифутовый «Эйрстрим» полностью расчистили, если не считать кухонной зоны с одной стороны. Через всю остальную часть трейлера тянулся стол, на котором красовались серебряные канделябры, хрустальные бокалы, свернутые в трубочки и продетые в кольца льняные салфетки и керамические блюда в стиле ретро с ковбойскими мотивами тридцатых годов: по кайме узор из клейм для скота, а посередине лошади, ковбои и тому подобное.

— Добро пожаловать! — Таппан плавно приблизился с полудюжиной бокалов шампанского на серебряном подносе. — Вы пришли первыми.

Нора и Скип взяли по бокалу. Таппан был одет в сапоги из крокодиловой кожи, джинсы и коричневую ковбойскую рубашку с перламутровыми пуговицами и затейливым вышитым узором. Шелковую бандану на шее удерживала серебряная индейская фибула с россыпью бирюзы. Таппан явно не привык ходить в таком наряде, но к его вьющимся черным волосам и ямочкам на щеках шло практически все.

Он поставил на стол поднос, взял бокал с мартини, и они чокнулись.

— За раскопки, — произнес Таппан. — И пусть нас ждет нечто неземное.

— Точно, точно! — подхватил Скип.

Битан пришел в плохо сидящем костюме с кое-как завязанным галстуком.

— Шампанское! — воскликнул астроном и схватил с подноса бокал. Оглядевшись, проговорил: — У вас тут прямо корраль О-Кей[9]. Неужели я единственный, кто пытается соблюдать цивилизованный дресс-код?

— В таком костюме у вас это не получится, — рассмеялся Таппан.

— Что не так с моим костюмом?

Таппан потер между пальцами лацкан:

— Сплошной полиэстер.

— Мы в пустыне, — принялся защищаться Битан. — Одежда должна дышать. Уж я-то знаю, я вырос в Негеве[10].

Следующими пришли Виджил и Риордан, а через пять минут собрались все остальные ученые, включая Трех Инженеров — эти, похоже, никогда не разлучались. Кузнецов принес футляр с музыкальным инструментом причудливой формы и поставил его в углу.

Некоторое время все общались, пили шампанское и пробовали закуски — копченого лосося, блины с икрой, охлажденные креветки и прошутто с дыней.

С аппетитом съев блин, Кузнецов удивленно воскликнул:

— Да это же настоящая русская икра!

И тут же взял второй.

— Верно, — подтвердил Таппан. — Осетровая, из Каспийского моря, но рыбы выращены на ферме, а не выловлены в дикой природе, так что принцип ответственного отношения к окружающей среде соблюден.

Услышав это, Скип немедленно протолкался к блинам, съел один и прихватил с собой еще два. Нора заметила, как быстро брат опрокинул два бокала шампанского и потянулся за третьим. Нора приблизилась к нему и незаметно для других ткнула в бок.

— Не части, понял?

— Ты права, сестренка. — И Скип отдернул руку.

Таппан постучал по бокалу вилкой, и все затихли. Он обвел присутствующих сияющими глазами.

— Прежде чем сядем за стол, хочу рассказать короткую историю. Некоторые из вас ее уже знают.

Он выдержал паузу. Лицо Таппана раскраснелось, он излучал оживление и радость. Нора не помнила, когда в последний раз видела настолько довольного человека.

— Это история об инциденте, случившемся в Лос-Аламосской национальной лаборатории летом тысяча девятьсот пятидесятого года, когда город еще был закрытым. В это время создавали водородную бомбу. Энрико Ферми, знаменитый итальянский физик, пошел пообедать с Эмилем Конопинским, Гербертом Йорком и Эдвардом Теллером[11]. Все четверо работали над проектом «Супер» — так изначально называли водородную бомбу. По дороге разговор у них зашел про многочисленные недавние свидетельства НЛО, в том числе и про Розуэлльский инцидент. Главной темой дискуссии ученых стала вероятность существования разумной жизни в космосе. Все согласились, что развитые инопланетные цивилизации просто не могут не существовать в Галактике с ее миллиардами планет и миллиардами лет на развитие жизни.

Таппан выдержал паузу.

— Когда они сели за стол, разговор перешел на другие темы. Стали обсуждать то, о чем любят поболтать физики, — например, можно ли путешествовать быстрее скорости света и все в таком духе. А потом наступила пауза, и вдруг Ферми выпалил: «А где все?» Ошарашенные сотрапезники сначала молчали, а потом рассмеялись: они поняли, что Ферми намекал на предшествующую дискуссию. Ферми интересовал вопрос: если разумная жизнь в Галактике кишмя кишит, где же она? Нас ведь должны были посетить, причем неоднократно. Вернувшись в кабинет, Ферми сделал кое-какие предварительные расчеты. Он учел широкую распространенность в нашей Галактике звезд, подобных Солнцу, возраст этих звезд (многие из них на миллиарды лет старше Солнца), высокую вероятность того, что на землеподобных планетах достаточно воды, и сделал закономерный вывод: на некоторых из этих планет давно должна была развиться разумная жизнь. А разумные существа, несомненно, должны были научиться совершать межзвездные перелеты. Вот почему Ферми был так озадачен. Где они? Им давным-давно следовало прилететь! Вот как, друзья мои, родилась знаменитая загадка, известная как парадокс Ферми. Здесь мы стараемся найти решение этого парадокса. Все доказательства говорят о том, что инопланетяне уже посещали Землю. И в этой жаркой пустыне мы наконец отыщем свидетельства этого. Достаточно сказать, что это будет величайшее открытие в истории науки: узнать, что мы не одни, что во Вселенной есть существа, похожие на нас, тоже обладающие разумом, накопившие запасы знаний и опыта, многократно превосходящие наши. — Таппан поднял бокал мартини. — Так выпьем за наш проект и за решение парадокса Ферми.

Нора и остальные последовали его примеру.

— А теперь за стол.

Слева от Норы сел Битан, справа Кузнецов, а Таппан оказался напротив. Пока Макс, су-шеф, он же официант, подавал салаты и наполнял бокалы вином, завязался разговор.

Скип, сидевший рядом с Кузнецовым, повернулся к нему:

— Если вы забыли, меня зовут Скип, — произнес он, протягивая инженеру руку.

— А меня, напомню, зовут Виталий.

— Вы русский?

— Да. Я здесь по визе Эйч-один би.

— Что это значит?

Кузнецов пустился в объяснения, а Нора потеряла интерес к этой беседе и заговорила с Таппаном:

— Какая интересная история о парадоксе Ферми.

— Да, — согласился Таппан. — Я чувствую определенное родство с этим ученым. У нас обоих итальянские корни — девичья фамилия моей матери Маццеи. Ферми рекрутировали для Манхэттенского проекта[12], и он приехал в Лос-Аламос тайно, под именем Генри Фармер. Но его итальянский акцент был так силен, что стоило Генри открыть рот, и все сразу понимали: это вымышленное имя. А перед этим он построил первый в мире атомный реактор в подвале Чикагского университета.

— По-вашему, каково решение парадокса Ферми? — поинтересовалась Нора. — Почему инопланетяне не идут с нами на контакт?

Таппан расплылся в ослепительной улыбке:

— Хороший вопрос, не правда ли? Предлагались десятки разных ответов. Я предпочитаю гипотезу зоопарка.

— То есть Земля — что-то вроде обезьянника, но мы об этом не знаем?

Таппан рассмеялся:

— Вроде того. На днях в беседе с вашим братом Ноам высказывал схожую версию. Общая идея такова: Галактикой управляет альянс высокоразвитых цивилизаций, но мы пока не готовы к ним присоединиться. Мы либо слишком примитивны, либо слишком опасны, либо слишком глупы. Контакт нанесет нам урон или даже непоправимый вред. Поэтому мы живем в своем природном заповеднике. За нами наблюдают, однако контактировать с нами нельзя.

— Но если цепь ваших рассуждений верна и вы сумеете успешно доказать существование инопланетной цивилизации, разве людям это понравится? Ведь тогда выяснится, что мы — зоопарк.

— Ничего, переживем. Зато это обстоятельство поможет нам забыть о наших мелких склоках и объединит нас, раз и навсегда избавив мир от войн и конфликтов.

При этих словах Битан вскинул палец и наклонился к Норе:

— Я бы пошел еще дальше.

— В каком смысле? — уточнила она.

Битан подвигал пальцем из стороны в сторону:

— Ворота зоопарка распахнутся. Нас выпустят. Нам доверят тайны Вселенной. И все это произойдет при нашей жизни — возможно, через несколько лет или даже месяцев.

— Откуда такая уверенность? — спросила Нора.

— Появление НФЛ, Розуэлльский инцидент, абдукции. Нас испытывают. Проверяют, как мы отреагируем. И пока все идет по плану. Я считаю, что инопланетяне вот-вот заявят о себе миру.

— Что-то вроде Второго пришествия? — спросил Скип.

— В каком-то смысле. Воцарится мир. Нищета, голод и раздоры исчезнут, — звучно провозгласил Битан и раскинул руки, будто Моисей на горе.

— Судя по тому, что я читал, некоторые полагают, что наша точка зрения ошибочна, — заметил Скип. — Говорят, что пришельцы — злодеи, их цель — завоевывать и грабить.

— Чем разумнее существо, тем в большей степени оно способно на сострадание и тем тверже его моральные принципы, а следовательно, тем меньше смысла оно видит в насилии. Разве вы не согласны?

— По-моему, аргумент убедительный, — ответил Скип.

— Я ушел из SETI, когда понял, что их единственная задача — слушать Вселенную, — продолжил Битан. — По моему мнению, мы должны проявить инициативу, показать, что заинтересованы в контакте и хотим стать частью галактической цивилизации. Когда SETI отклонил мое предложение создать проект КИР, Контакт с инопланетным разумом, и отправлять сообщения к ближайшим звездам, я вынужден был уволиться.

— Значит, вы участвуете в проекте мистера Таппана, поскольку хотите доказать, что Землю посещали инопланетяне, и таким образом надеетесь приблизить день, когда они откроют нам свои тайны?

Битан широко улыбнулся:

— Конечно, пока это всего лишь рассуждения… Но если честно, то да.

15

Кори Свенсон глядела на два человеческих тела, аккуратно уложенные на каталки под яркими лампами посреди криминалистической лаборатории в подвале штаб-квартиры ФБР в Альбукерке. Провели вскрытие — конечно, насколько это было возможно. Бо́льшая часть плоти истлела, осталось только несколько иссохших фрагментов мышечной ткани и внутренних органов. На третьей каталке разложили жалкий запас улик: две гильзы от патронов сорок пятого калибра, устройство, изготовленное «ХайКем индастриз», мелочь, обнаруженную в кармане мужчины, и ключ. А еще на тележке стояли в ряд контейнеры с подготовленными образцами и микропрепаратами для гистологического исследования.

— Мы готовы? — спросил Найджел Лэтроп.

Казалось, этот человек уже целую вечность возглавляет криминалистическую лабораторию. Разговаривал он отрывисто, с британским акцентом и даже по меркам ФБР слыл ретроградом.

— Все тип-топ?

— Похоже на то, — осторожно ответила Кори.

Во времена расцвета карьеры Лэтропа один-единственный криминалист должен был делать все. Получив образование, он не следил за новшествами в области криминалистики, но проблема заключалась в другом: это не угнетало его чувство собственного превосходства и не мешало с чисто британской снисходительностью фыркать, когда Кори заводила речь о своем опыте и подготовке. Если отбросить деликатность, Лэтроп был настоящим козлом. Морвуд предупреждал Кори, как важно не испортить с ним отношения, и именно это она старалась делать уже семь месяцев. И вот яркий пример этой дипломатии: Кори выполнила девяносто процентов работы, а Лэтроп возился со всякими мелочами и старательно делал вид, будто занят по горло.

Морвуд пришел ровно в час вместе со старшим специальным агентом Хулио Гарсией, начальником отделения ФБР в Альбукерке. Крупный, крепкого телосложения мужчина с мягкой манерой общения и подернутой сединой бородкой-эспаньолкой был одет в безукоризненный синий костюм. Кори лишь раз видела этого агента в криминалистической лаборатории, и его неожиданное появление заставило ее занервничать.

— Агент Свенсон, — приветствовал ее Гарсия, протягивая руку. — Надеюсь, мы вам не помешали. Агент Морвуд рассказывал о вашем деле, и мной овладело любопытство — но, разумеется, я здесь просто как наблюдатель.

— Спасибо, сэр.

Кори польстили слова «ваше дело». Похоже, Гарсия — человек довольно приятный, пусть и немного замкнутый.

— Да, — произнес Лэтроп. — Должен сказать, результаты наших трудов весьма впечатляют. Мы работали с этими двумя бедолагами денно и нощно.

С тех пор как тела привезли в лабораторию, прошло несколько дней, и все это время Кори трудилась почти круглосуточно, а Лэтроп уходил домой в шесть и являлся на службу в девять утра. Но Кори промолчала.

Морвуд посмотрел на трупы.

— Боже правый, вы только взгляните на их лица!

— С этого и начнем, — поспешила перехватить инициативу Кори. — Результаты гистологии указывают на то, что в контакт с кожей вступила концентрированная кислота, и химический анализ это подтвердил: HCl, то есть соляная кислота. Похоже, жертвам плескали ее в лицо или растирали по коже, и, судя по тому, что микроскопические повреждения, как я заметила, наслаиваются друг на друга, это делалось неоднократно.

— Короче говоря, их пытали? — уточнил Морвуд.

— Да, пытали. Но не с помощью кислоты. Полагаю, ее наносили после смерти жертв, чтобы стереть черты лица и затруднить опознание. Та же кислота на пальцах убитых — скорее всего, чтобы нельзя было снять отпечатки.

— Это что-то из ряда вон выходящее. Значит, реконструкцию лица выполнить не получится?

— Местами кислота дошла до кости, но повреждения всего лишь поверхностные. Реконструкции они помешать не должны.

— Какова причина смерти?

— И у него, и у нее выстрел в упор в левый висок. Присутствуют пороховые ожоги и частицы пороха. Мы нашли обе гильзы. Ствол пистолета сорок пятого калибра был прижат к голове и в том и в другом случае.

— Ясно, — кивнул Морвуд. — А что насчет пыток?

— На правой руке мужчины ногти вырваны на большом пальце и мизинце, а на обеих руках женщины — на указательном и среднем пальце.

Морвуд склонился над мертвыми. Натянув перчатки, он осторожно поднял одну руку и осмотрел пальцы.

— А еще видны следы сильного сдавливания.

— Да, сэр. Несколько пальцев у жертв сломаны. Похоже, их зажимали и выкручивали плоскогубцами или схожим инструментом.

Лэтропу не терпелось вмешаться, и он перебил Кори:

— Несчастных жестоко пытали. Мы извлекли остатки внутренних органов, чтобы провести анализы на токсины и все такое прочее. Они в контейнерах для доказательств, мы отправим их завтра.

— Отлично, — пробормотал Морвуд. — А как насчет установления личности?

Лэтроп снова опередил Кори:

— Да, установление личности — это важно. Очень важно. У жертв есть пломбы, мы сделали рентгеновские снимки. Теперь ищем совпадения в базах данных. Мужчине от сорока до пятидесяти лет, женщине от тридцати пяти до сорока пяти. Должен заметить, что у обоих на руках обручальные кольца, а у женщины еще и скромное помолвочное кольцо с бриллиантом, и оно деформировано — скорее всего, во время пытки.

Все это он выпалил скороговоркой.

— Обручальные кольца? — резким тоном переспросил Морвуд. — Они были женаты?

— Несомненно, и скорее всего, друг на друге, — ответил Лэтроп. — В сорок седьмом году было не принято, чтобы женщина появлялась в обществе мужчины, с которым не состоит в браке.

— А что с датами?

— Судя по монетам, обнаруженным в кармане одной из жертв, самая вероятная дата — сорок седьмой, — продолжил Лэтроп. — Есть новехонький цент сорок седьмого года, несколько монет, отчеканенных раньше, но позже — ни одной. Так что сорок седьмой — terminus post quem[13].

Кори рассердилась: Лэтроп любил употреблять это латинское выражение и однажды высмеял ее за то, что она его не знала.

— Следы радиации есть? — спросил Морвуд.

— Этим мы занялись в первую очередь, — заверил Лэтроп. — Никаких.

— Вы, наверное, слышали про двух физиков-ядерщиков, пропавших в Лос-Аламосе в сорок седьмом, — они будто в воздухе растворились. Позже было доказано, что они шпионы, и считалось, что они бежали в Советский Союз. А теперь появились эти трупы, я уж думал, что мы отыскали ту парочку, но тут выяснилось, что одна из жертв — женщина. И все же нет ли здесь связи? Как вы считаете, Кори? — спросил Морвуд, когда Лэтроп уже приготовился отвечать.

— Думаю, эту версию стоит рассмотреть, сэр.

Так вот почему ее наставник так заинтересовался этими мертвецами и разочаровался, когда вторая жертва оказалась женского пола.

— Вы узнали, что за устройство обнаружено при них? — спросил Морвуд.

— Пока нет, — ответила Кори. — «ХайКем индастриз» больше не существует. Они занимались секретными исследованиями в оборонной сфере, проектировали авиационные приборы, а также ракеты и все в таком духе. Мы разослали фотографии устройства нескольким инженерам.

— Я бы хотел на время забрать эту улику и отвезти ее в Лос-Аламос, — произнес Морвуд. — У меня там знакомый ученый, сейчас он почти не работает. Доктор Ангус Истчестер. Возможно, он знает, что это.

— Разумеется, — согласилась Кори. — Если хотите, можете взять прямо сейчас, а документы оформим позже.

Кори положила устройство в контейнер для доказательств, запечатала и сделала подпись на ярлыке.

— Премного благодарен, — ответил Морвуд. — Я только покажу устройство Истчестеру и сразу верну.

До сих пор молчавший Гарсия одобрительно кивнул.

Морвуд посмотрел на Кори.

— Вы хорошо справляетесь, агент Свенсон. И вам, доктор Лэтроп, спасибо за ценный вклад. Дело весьма необычное. — Морвуд покачал головой. — Интересно, что обо всем этом скажет доктор Истчестер?

16

Как всегда, в рассветной выси не было ни облачка. Но хорошую погоду быстро испортил разбушевавшийся ветер, и с каждым часом он дул все сильнее. Нора не получала никакого удовольствия от работы: ветер поднимал тучи песка и заметал раскоп. Деревья здесь не росли, и преград он не встречал. Пыль была повсюду: в волосах, на лице, на одежде; она даже хрустела на зубах.

Митти, весь день не отходивший от Скипа, сегодня не выдержал, убежал с раскопок и укрылся под трейлером.

Несмотря на пыль, дело стремительно продвигалось. Виджил был прав: работать здесь оказалось легче легкого. Местность ровная, почва податливая, корней нет, камней мало, а глины как раз достаточно, чтобы грунт не сползал. Нора и Виджил методично исследовали квадраты, погружаясь в них слой за слоем, а Скип просеивал песок сначала через крупное сито, потом через мелкое. Кузнецов и Сесилия Тот ходили с георадаром, делали снимки с высоким разрешением. На изображениях присутствовали тени, однако по ходу дела выяснилось, что ничего интересного в этих местах не скрывается.

Таппан все утро наблюдал за раскопками: ветер его не смущал, а скука ему была неведома. Он ходил туда-сюда, задавал вопросы, делился идеями — короче говоря, всячески заявлял о своем присутствии, однако делал это ненавязчиво. Нора недоумевала: и как только ему удается управлять многочисленными предприятиями дистанционно?

Она аккуратно взяла образцы почвы во всех квадратах, на которые указал Бэнкс. Каждый образец весил сто граммов; Нора укладывала его в стеклянный контейнер, делала надпись и ставила контейнер на поднос. А когда места на подносе не осталось, Скип отнес образцы Трем Инженерам в павильон номер один.

Но вот пришло время обеденного перерыва, и Нора испытала огромное облегчение. Все спрятались от стихии в первом павильоне, где все уже было готово к обеду: сэндвичи с разными начинками, салаты, чай и кофе.

Нора взяла чашку кофе с сэндвичем и пошла к столу, где уже сидели остальные, уставшие и запыленные. Они раскопали начало длинной борозды, и Норе хотелось отследить ее до конца: там борозда была настолько глубока, что сигналы георадара и магнитометра не проникали. «Возможно, там что-то осталось, — рассуждала Нора. — Обломки или детали того, что врезалось в землю».

Нора доедала сэндвич, с содроганием думая о том, что сейчас придется идти наружу (ветер едва не сносил крышу павильона), и тут в столовую вошел Грег Бэнкс. Он не обедал вместе со всеми. Бэнкс остановился и с широкой улыбкой раскинул руки.

— Ребята, у меня для вас маленький сюрприз. — Он старался говорить небрежно, однако едва сдерживал волнение.

— Какой? — спросил Таппан.

Бэнкс ответил с загадочной улыбкой:

— Увидите. Пожалуйста, следуйте за мной.

Все перешли вслед за Бэнксом в соседний павильон. Там их ждал Скип. На большом столе были разложены немногочисленные артефакты, извлеченные из земли в этот день, каждый с ярлычком. Нора уже видела их, за исключением предметов, обнаруженных при просеивании, и все эти находки представляли собой жалкую горстку мусора середины двадцатого века: старые окурки, пробки от бутылок, осколки стекла, разбитая пинтовая бутылка из-под виски, засохший огрызок карандаша, не раскладывающийся перочинный нож, пуговицы и заклепка от джинсов. Еще они нашли несколько центов, никель[14] и четверть доллара (все отчеканены в 1947 году или ранее), пару осколков кремня со следами ручной обработки и основание сломанного наконечника стрелы — артефакты индейцев доколумбовой эпохи. На дальнем краю стола Бэнкс расставил в ряд стеклянные чашки с землей, а рядом с ними Нора заметила стереомикроскоп.

— Какая внушительная коллекция инопланетных артефактов! — рассмеялся Таппан, обведя взглядом стол.

— Если все это и впрямь оставили пришельцы, значит мусорят они не меньше землян, — пошутил Бэнкс. — Но я хочу показать вам кое-что другое. — Он подвел их к стереомикроскопу. — Я положил частицы почвы на предметное стекло, которое сейчас лежит на предметном столике. Прошу всех взглянуть на образец, но ничего не говорить. А потом по очереди ответьте мне, что вы увидели.

Бэнкс производил впечатление человека тихого, однако он явно питал пристрастие к драматическим эффектам. У Норы разыгралось любопытство.

Каждый приникал к окулярам, разглядывал образец при большом увеличении. Никто не произнес ни слова, и скоро подошел черед Норы. Сначала она увидела только казавшиеся огромными песчинки, какую-то рыхлую грязь, фрагменты растений и корней. Но среди всего этого лежали шарики из какого-то полупрозрачного зеленоватого материала, напоминающего стекло.

Нора отступила на шаг. Она понятия не имела, что означает эта находка, однако выводы напрашивались сами.

— Итак, что вы увидели? — задал вопрос Бэнкс. — Начнем с вас, босс.

— Много земли и песка, — рассмеялся Таппан. — Откровенно говоря, я толком не знал, на что обращать внимание. Несколько песчинок интересной формы, они похожи на кристаллы.

Бэнкс вскинул брови и переглянулся со Скипом — тот, видимо, был в курсе дела.

— Кто-нибудь заметил еще что-то?

Бэнкс опросил всех, но никто не увидел ничего необычного, кроме кристаллов в песке, из которых немногие при увеличении становились похожи на бриллианты.

Бэнкс начал терять терпение.

— Кристаллы! Друзья мои, под микроскопом любой песок выглядит как кристаллы. А микросферы никто не заметил?

Все молчали.

— Как песчинки приобрели идеально круглую форму? — Бэнкс выдержал паузу и обвел собравшихся взглядом.

— Это застывшие капли расплавленного вещества? — предположила Нора.

— Ну наконец-то! — просиял Бэнкс. — Вот именно: капли остыли на воздухе. Может быть, кто-то обратил внимание на зеленоватый оттенок? Это типичный цвет песка, который подвергался высокотемпературному воздействию. Присмотритесь повнимательнее, и увидите на некоторых каплях тончайшие спиральные линии. Это так называемая шлирен-текстура. Она характерна для песка, который испарился, а затем конденсировался в атмосфере и вернулся на землю, при этом остыв и перейдя из расплавленного состояния в твердое.

Таппан вскинул руку:

— И что это значит?

— У подобных капель есть название: микротектиты. До сих пор их связывали только с мощными ударами метеоритов. Но теперь я обнаружил микротектиты в каждом образце почвы, который мы успели изучить. Они тут повсюду, здесь миллионы. — Бэнкс обвел взглядом публику, накаляя атмосферу. — Вот почему я задался вопросом: есть ли поблизости следы падения метеорита? Я навел справки, и ответ отрицательный.

Еще одна эффектная пауза.

— Выводы неизбежны: что-то врезалось в землю с такой силой, что испарило значительное количество песка. Падение ракеты или самолета, да и любое другое земное крушение не могло вызвать подобный эффект — энергии было бы недостаточно. А значит, мы наверняка имеем дело с объектом из космоса. Он вошел в атмосферу Земли на очень высокой скорости и врезался в песок.

— Может быть, упал спутник? — предположила Нора.

— Да, спутник, находившийся на высокой орбите, мог упасть с достаточной скоростью, расплавить песок. Однако проблема в том, Нора, что в тысяча девятьсот сорок седьмом году — а судя по найденным вами артефактам, интересующее нас событие произошло именно тогда — спутников не было. «Спутник-1» запустили только в пятьдесят седьмом.

Все притихли, обдумывая услышанное.

— Ваше открытие впечатляет, Грег, — заметил Таппан. — Я бы сказал, что мы наткнулись на очень убедительное доказательство нашей правоты. Речь идет о космическом объекте.

— А что, если здесь упал метеорит, о котором никто не знает? — слабым голосом спросила Нора.

— Возможно, — кивнул Бэнкс. — Однако тектиты найдены по ходу борозды, которую вы раскапываете, и крайне маловероятно, что ее оставил метеорит. Будь это он, мы бы нашли его фрагменты. Я изучил множество образцов почвы, определил их магнитные свойства, провел химические анализы. Никаких осколков метеоритов — ни железоникелевых, ни хондритов. И вообще, то, что пропахало эту борозду, на части не распадалось. Однако этот объект мог оставить слабые химические следы. Я сейчас провожу соответствующие анализы, результаты будут через несколько дней.

Нора нервно сглотнула. Это весьма эффектное свидетельство в пользу того, что на плато потерпел крушение внеземной объект. Она обвела взглядом остальных и заметила на лице Битана выражение, которого раньше не видела. Он расплылся в восторженной улыбке. Другие тоже в разной степени демонстрировали радость. Здесь все верят в пришельцев, и вот они получили намек на существование того, что так страстно мечтают доказать.

Таппан подошел к Бэнксу, энергично пожал ему руку и хлопнул по спине, а затем повернулся к остальным.

— Это великий момент. Теперь мы убедились, что находимся на верном пути. — Он понизил голос. — Но мы должны хранить наше открытие в тайне. Никаких утечек. Все поняли? Вы подписали договор о неразглашении, но хочу еще раз подчеркнуть: никто не должен узнать о наших результатах. Ведь если просочится информация о том, что мы обнаружили доказательства крушения летающей тарелки, от прессы не будет отбоя, да и правительство может вмешаться. Нашу работу будут тормозить, и это в самом лучшем случае.

Ученые молча закивали.

17

Кори добросовестно прикрепила к слепку первого черепа последний стержень, на котором была обозначена толщина ткани, взглянула на часы (ровно семнадцать ноль-ноль) и отошла, чтобы полюбоваться делом рук своих. В колледже уголовного права имени Джона Джея она одновременно получила степень бакалавра естественных наук и магистра гуманитарных наук со специализацией в области судебной антропологии и реконструкции лица. Обычно для восстановления лица по черепу нужны два человека: судебный антрополог и художник. Но Кори изучала обе дисциплины и обладала достаточной квалификацией, чтобы выполнить всю работу самостоятельно. Этот кропотливый процесс можно считать и ремеслом, и искусством. Что бы ни показывали по телевизору, компьютерные модели значительно уступают результатам реконструкции, тщательно выполненной вручную.

Но Лэтроп, конечно, ничего этого не знал, ведь он завершил образование в незапамятные времена и с тех пор даже не пытался угнаться за прогрессом. Кори не могла дождаться, когда он уйдет на пенсию. Но он пока здесь, крутится в лаборатории без дела, а она нагревает кусок пластилина в миске с водой над горелкой Бунзена, готовясь наносить «мышцы» на слепок черепа.

— Тук-тук, — произнес Морвуд, заглядывая в дверной проем.

— Прошу! — воскликнул Лэтроп, торопливо убирая от входа коробки. — У нас большие успехи, агент Морвуд.

Кори молча ждала, пока Лэтроп подводил Морвуда к рабочему столу. Она решила, что позволит Лэтропу болтать, сколько тот пожелает. Устала с ним соперничать, да и не сомневалась, что Морвуд видит его насквозь.

— Как видите, мы сделали слепок черепа мужчины, — начал Лэтроп. — А сейчас будем моделировать мышцы и мягкие ткани, и тогда у нашей несчастной жертвы появится лицо, а затем и имя.

— Прекрасно, — произнес Морвуд, склонившись над черепом и искоса бросив на Кори весьма красноречивый взгляд. — Великолепная работа. Как скоро вы установите личности жертв?

Задавая этот вопрос, Морвуд смотрел на Кори, но Лэтроп все равно вылез вперед.

— Вне всякого сомнения, очень скоро. В нашем распоряжении стоматологические базы данных. Кстати, у жертвы мужского пола очень необычные коронки: их четыре, и они не золотые и даже не из серебряной амальгамы, какие были тогда в ходу, а из нержавеющей стали.

Из какого материала сделаны коронки, тоже самостоятельно выяснила Кори.

Морвуд вскинул брови:

— И насколько это нетипично?

— В высшей степени нетипично, — поспешил ответить Лэтроп.

— Значит, проще будет узнать, где поставили эти коронки? — спросил Морвуд у Кори.

— Возможно, сэр, — тихо ответила она.

Вдруг Морвуд закашлялся, но приступ прошел быстро. Агент прочистил горло.

— Позвольте дать совет. Почему бы не отправить все четыре коронки в Куантико, в главную лабораторию? Там работают специалисты по криминалистической стоматологии мирового класса.

— Отличная идея, — согласился Лэтроп. — И хотя, к сожалению, мы не имеем возможности поискать в базе отпечатки пальцев, мы отправили образцы ДНК на секвенирование. Агент Морвуд, я уверен, что мы сумеем установить личности обеих жертв в ближайшее время.

— Я бы хотел, чтобы вы вдвоем провели презентацию на еженедельном собрании в следующий вторник. Как думаете, к тому времени личности будут установлены?

— Да, — ответил Лэтроп.

А Кори одновременно произнесла:

— Нет.

Морвуд перевел взгляд с Лэтропа на Кори.

— Так да или нет?

— Секвенирование ДНК за такой короткий срок провести не успеют, — ответила Кори. — Может быть, коронки подскажут нам верное направление, но сомневаюсь, что ко вторнику мы выясним что-то конкретное. А значит, остается только надеяться на реконструкцию лиц, но убийство произошло больше семидесяти лет назад, и вряд ли те, кто мог бы узнать жертв, дожили до наших дней. На то, чтобы сравнить модели с фотографиями, уйдет время, и это при условии, что мы вообще разыщем фотографии.

— Агент Морвуд, — заискивающим тоном обратился Лэтроп, — я настроен более оптимистично, чем наша лабораторная Кассандра. Наоборот, я уверен, что ко вторнику мы обязательно установим личности жертв или хотя бы приблизимся к этому.

Морвуд кивнул и посмотрел на Кори. Ей показалось, что она прочла во взгляде завуалированное предостережение. Агент понимал, что Кори задета, и призывал ее сдержаться. Она сглотнула ком в горле. «Наша лабораторная Кассандра»! Неужели она стерпит такое оскорбление?

— Вы оба отлично справляетесь, — похвалил Морвуд. — Кори, поскольку дело поручено вам, презентацию должны вести вы. Надеюсь, вы не станете возражать, доктор Лэтроп.

Тот ответил с резким кивком:

— Ну конечно нет.

— Вот и хорошо. — Морвуд взглянул на часы. — Мне пора. Доктор Истчестер любезно согласился дать мне аудиенцию в семь часов в своем доме в Лос-Аламосе.

С этими словами он вышел.

Повисла долгая пауза. Наконец Кори приняла решение, повернулась к Лэтропу и тихим, ровным тоном произнесла:

— Мне не понравился этот ваш выпад насчет Кассандры. Если еще раз позволите себе подобное, я подам жалобу.

— Что за глупости! — воскликнул Лэтроп. — Я не сказал ничего обидного. Вы, очевидно, не знаете, что Кассандра — древняя пророчица, которая всегда говорила правду, но ей никто не верил. Как видите, милочка, мои слова вовсе не оскорбление, а комплимент.

Эта короткая речь сбила Кори с толку, и все же она чувствовала, что ее оскорбили. А обращение «милочка» только усугубило ситуацию.

— Проблема не в одной Кассандре, а во всем вашем отношении, с тех пор как я сюда пришла. — Кори старалась говорить спокойно, тщательно подбирая слова. — Вы преуменьшаете и обесцениваете мой вклад в работу. Приписываете себе то, чего не делали. И к тому же общаетесь со мной в снисходительной и, если уж говорить начистоту, сексистской манере.

— Скажите пожалуйста! — фыркнул Лэтроп. — Даже не подозревал, что вы такое нежное создание. Дорогая, это ФБР, а не ДАР[15].

Тут Кори не выдержала. Прищурившись, она пронзила Лэтропа взглядом:

— По-моему, вы кое-что забыли: как специальный агент, я не только выше вас по званию, но к тому же обладаю гораздо более обширными познаниями в области криминалистики. Вы, похоже, лет двадцать в профессиональную литературу не заглядывали.

От лица Лэтропа отлила вся кровь, и Кори поняла, что попала в точку. Но торжество быстро сменилось тревогой: похоже, Кори больно ранила его самолюбие. Она вдруг пожалела, что нельзя взять слова обратно.

Белый как полотно, Лэтроп на негнущихся ногах вышел из лаборатории и преувеличенно тщательно затворил за собой дверь.

18

GPS-навигатор на телефоне специального агента Морвуда предупредил, что на пересечении Тринити и Оппенгеймер следует повернуть налево. Морвуд послушался, удивляясь диковинным названиям улиц[16] в этом когда-то закрытом городе, где начинался Атомный век. Вскоре он подъехал к дому номер 122 на Оппенгеймер-драйв — скромному зданию, выкрашенному в серый с белым. Морвуд оставил машину на парковочном месте у входа, перед этим вытащив с заднего сиденья контейнер. Вместе со своей ношей он направился к двери, но, прежде чем успел нажать на звонок, Ангус Истчестер уже открыл. Морвуд познакомился с этим человеком много лет назад, когда был еще совсем зеленым агентом, но Истчестеру удалось красиво состариться: грива белых волос в стиле Эйнштейна, румяное лицо, очки в роговой оправе и, как и подобает человеку науки, помятый твидовый пиджак с кожаными налокотниками. Он опирался на изящную старинную малаккскую трость с золоченым набалдашником.

— Прошу, входите, — пригласил гостя Истчестер.

Вслед за хозяином Морвуд вошел в скромную гостиную. Истчестер предложил ему сесть в кресло с подголовником, явно видавшее лучшие времена. Морвуд был удивлен, что нобелевский лауреат живет в такой простой, даже спартанской обстановке. Разве к награде не прилагается пара миллионов долларов? Но некоторым людям нет дела ни до денег, ни до вещей.

— Спасибо, доктор, что согласились меня принять, — начал Морвуд.

— Сразу внесу ясность, — произнес Истчестер. — Я Ангус, а вы Хэл. В моем доме никаких формальностей.

— Хорошо, — согласился Морвуд.

Так же как и двадцать три года назад, до Нобелевской премии, Истчестер был дружелюбен, не склонен к позерству.

— Прежде чем начнем, могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чая? Воды?

— От кофе не откажусь.

Из Альбукерке до Лос-Аламоса путь неблизкий, и Морвуд был не прочь освежиться.

— Я тоже, — ответил Истчестер и позвал: — Энни!

Из кухни вышла дородная женщина.

— Кофе, пожалуйста.

— Сейчас сварю, — ответила та и скрылась.

— Когда мне стукнуло восемьдесят, дети навязали мне эту особу, — кивнул Истчестер в сторону кухни. — Она мне помогает по хозяйству. В прошлом году сломал бедро, с тех пор одному управляться трудновато.

— Сочувствую.

— Увы, возраст есть возраст. Какая досада! Мы зарабатываем почести, наживаем опыт и богатство, и вот когда наконец готовы насладиться своими достижениями, его величество Время превращает нас в развалины. Pulvis et umbra sumus[17] и так далее.

— Я вас понимаю. Сам из-за проблем с легкими еле ползаю.

— Слышал, вы теперь натаскиваете молодых агентов. Вы проделали долгий путь, Хэл. А ведь когда-то были робким новичком. Помню, как вы расследовали свое первое дело под наблюдением старшего агента… Как его звали?

— Микки Старр. К сожалению, дело до сих пор не закрыто. Меня это нервирует.

— Могу себе представить.

Кофе был подан в элегантном серебряном кофейнике. Морвуд с благодарностью взял чашку, добавил сливок и два куска сахара. Размешав напиток, он с удовольствием сделал большой глоток.

— А теперь, когда мы подкрепили силы, давайте посмотрим на загадочный предмет, который вы привезли, — сказал Истчестер.

— Сейчас.

Морвуд натянул латексные перчатки, поставил контейнер на столик и открыл. Он осторожно достал устройство и опустил на столешницу.

На лице Истчестера отразилось потрясение, он резко втянул воздух.

— Боже мой! Где вы его взяли?

— Вы знаете, что это?

— Пожалуйста, переверните.

Морвуд исполнил просьбу.

Некоторое время Истчестер разглядывал устройство, потом откинулся на спинку кресла и покачал головой.

— Если не ошибаюсь, перед нами очень секретный компонент одной из ранних водородных бомб. Он служит для изменения мощности.

— Что это значит?

— Я должен объяснить поподробнее. Как вам, возможно, известно, бо́льшая часть энергии водородной бомбы выделяется в процессе превращении водорода в гелий. Для этой реакции требуются такие высокие температура и давление, что достичь их можно только при ядерном взрыве. По сути, водородная бомба — это атомная бомба, в которой расщепление плутония запускает реакцию синтеза изотопов водорода.

Морвуд не был уверен, что все понял, но не стал перебивать.

— Обычный водород для водородных бомб не используют, — продолжил Истчестер. — Нужен изотоп, называемый тритием, он обозначается ³H. Видите символ на боковой части устройства? В атомном ядре этой разновидности водорода два дополнительных нейтрона.

— Ясно.

— Тритий находится в вашем устройстве. Оно позволяет регулировать мощность взрыва, в данном случае от одной до двадцати мегатонн, — достаточно просто повернуть диск. Перед детонацией с помощью этого приспособления помещают нужное количество трития в реакционную камеру. Чем больше трития, тем сильнее взрыв. Вот почему мощность таких бомб называют изменяемой. Если бы бомбу захотели сбросить на большой город, к примеру на Москву, понадобились бы все двадцать мегатонн. Ну а если бы целью выбрали аэродром или фабрику, хватило бы одной.

— Какие чудовищные подсчеты, — вздохнул Морвуд.

— Без сомнения, русские водородные бомбы тоже оснащены подобными приспособлениями.

— И вся эта информация до сих пор засекречена?

— Не то слово! — Истчестер подался вперед. — Можно узнать, где вы, черт возьми, взяли эту штуку?

— Вышла довольно странная история. Только все, что я расскажу, должно остаться между нами.

— Разумеется.

— Есть один эксцентричный миллиардер, парень по имени Лукас Таппан…

— Тот самый, который занимается спутниками и зеленой энергетикой?

— Именно. А еще он интересуется НЛО и ведет археологические раскопки близ Розуэлла, где в сорок седьмом якобы разбилась летающая тарелка.

Истчестер вскинул кустистые брови:

— Раскопки на месте Розуэлльского инцидента? Что за дикая идея!

— Во время первоначального осмотра женщина, руководящая археологическими работами, обнаружила в нескольких сотнях ярдов от места происшествия захоронение. Из земли извлекли два тела, а это устройство нашли рядом с ними. Мужчина и женщина были убиты — их пытали, а потом застрелили.

— Боже правый! Вы установили их личности?

— Пока нет. Я уж было решил, что мы отыскали двух ученых, исчезнувших из Лос-Аламоса в сорок седьмом. Поговаривали, что эти шпионы, Хэдли и Варшински, сбежали в Советский Союз. Другие, и я в том числе, подозревают, что с ними расправились. Но версия не подтвердилась — один из трупов женский.

— В те времена Лос-Аламос был закрытым городом, — произнес Истчестер. — Всех, кто оттуда выезжал, тщательно обыскивали. Не представляю, как кому-то удалось вынести это устройство. Задачка была не из легких. Но мне пришла в голову одна мысль, Хэл: может ли эта история быть связана с нераскрытым делом, которое вы вели в начале карьеры? С убийством ученого-ядерщика в девяносто девятом?

— Исключено. Людей, которых только что нашли на месте Розуэлльского инцидента, убили задолго до девяносто девятого.

— Понятно.

Истчестер нахмурил лоб и поджал губы, уйдя в глубокие раздумья. В комнате воцарилась тишина. Наконец ученый указал на устройство и спросил:

— Вы позволите?

— Если согласитесь надеть перчатки.

Морвуд достал из кармана запасную пару и протянул Истчестеру. Тот натянул перчатки, взял устройство и внимательно рассмотрел, поворачивая то в одну сторону, то в другую.

— Явно изготовлено в Лос-Аламосской национальной лаборатории. Я бы сказал, это ранняя модель. Как вы намерены поступить с этой вещью?

— У нас есть безопасное место хранения для засекреченных доказательств. Теперь, когда вы объяснили, что оно из этой категории, после осмотра его отправят именно туда.

Истчестер кивнул:

— Это хорошо. — он перевернул устройство. — Выглядит совсем как новое.

— Дождей в пустыне почти не бывает, к тому же оно лежало под землей на глубине три фута.

Истчестер осторожно положил устройство на столик и стянул перчатки.

— Вам предстоит разгадать сложную загадку, служитель закона! НЛО, шпионы, пытки, убийства, водородные бомбы. Когда выйдете в отставку, сможете роман написать.

19

В первом павильоне Нора заглянула в лабораторию. Было семь часов вечера, солнце садилось, и в полутемном помещении лаборатории стояла тишина. Все разошлись по своим трейлерам, чтобы подготовиться к ужину, — все, кроме одного человека. В круге света в дальнем углу стоял Таппан. Он склонился над рабочим столом.

Услышав, как вошла Нора, Таппан выпрямился.

— Нора! — Его голос эхом разнесся по пустому пространству. — Спасибо, что согласились встретиться со мной в этот поздний час. Будьте добры, закройте дверь.

Она заперла дверь на задвижку. Было любопытно, что ей хочет показать Таппан. Почти весь день он просидел в лаборатории с Грегом Бэнксом, а потом ученый вышел и, не проронив ни слова, скрылся в своем трейлере.

— Подойдите к столу. Хочу, чтобы вы на это взглянули.

Таппан был одет в черную рубашку без воротника и джинсы. Нора сразу почувствовала, что он едва сдерживает рвущуюся наружу энергию.

Нора обошла стол, на котором были разложены бумаги.

— Вы уже их видели, да?

— Конечно. Это результаты масс-спектрометрии.

— Хорошо. У меня для вас задачка. — Таппан взял верхний лист со стопки и положил его перед Норой. — Взгляните.

Она посмотрела на вертикальную столбиковую диаграмму и увидела десятки столбцов разной высоты, обозначавшие разные атомные массы.

— Никаких странностей не замечаете?

Нора пригляделась и обнаружила, что справа в конце диаграммы столбец слишком высок.

— Здесь ошибка, — указала Нора на него.

— Ошибка?

— Такой большой атомной массы не может быть.

— Не может быть? А если я вам скажу, что Бэнкс провел масс-спектрометрию не меньше пяти раз, с пятью разными образцами, и получил один и тот же результат?

Нора покачала головой:

— Я не химик, поэтому могу чего-то не знать, но у всех известных элементов масса намного меньше.

— Вот именно: у известных. Грег Бэнкс полагает, что мы имеем дело со сверхтяжелым элементом, которого раньше никто не видел.

Нора вопросительно взглянула на Таппана.

— Весь день я провел здесь, пока Грег пытался определить по спектрам молекулярную структуру. Он говорит, это похоже на оксиды редких металлов — иттрия и палладия с катионами водорода. Вот только вместо палладия неизвестный сверхтяжелый элемент.

— Боюсь, мои познания в химии не мешало бы взбодрить, — вздохнула Нора.

Таппан пригладил ладонью волосы и продолжил:

— Атомный номер урана — девяносто два. Это значит, что в его ядре девяносто два протона. У водорода один, у гелия два и так далее. Но все элементы, идущие после урана, не могут быть созданы в природе — только в лаборатории. Чем больше их атомный номер, тем они становятся тяжелее — и нестабильнее, вот почему все эти элементы короткоживущие. Атомы просто разлетаются в разные стороны. Среди таких элементов америций, берклий, эйнштейний, московий и прочие, до номера сто восемнадцать, оганесона. Открытие последнего элемента подтвердили только в две тысячи втором году, и он существует одну пятисотую долю секунды, а потом распадается.

Таппан принялся мерить широкими шагами лабораторию.

— Но вот что странно: физики полагают, что если продолжить периодическую таблицу, где-то в районе сто двадцатого элемента существует «остров стабильности» — группа элементов, которые не распадаются мгновенно. Они существуют долгое время — возможно, миллионы лет.

Таппан остановился перед Норой. От него волнами расходилось радостное оживление.

— Вы решили, что в том столбце ошибка? Ничего подобного. Это сверхтяжелый элемент. Если точнее, элемент номер сто двадцать шесть, ведь в его ядре сто двадцать шесть протонов. А еще сто восемьдесят четыре нейтрона. Оба эти числа, сто восемьдесят четыре нейтрона и сто двадцать шесть протонов, физики называют магическими числами, потому что они полностью заполняют электронные оболочки. Вот почему элемент номер сто двадцать шесть обладает такой удивительной стабильностью.

Нора слушала как завороженная.

— А важнее всего вот что: хотя нам известно, что теоретически сто двадцать шестой элемент может существовать, мы не способны его получить. Это слишком сложно. Наши ускорители недостаточно мощны, и у нас нет нужных ингредиентов. Технологически эта задача за пределами возможностей человеческой науки.

Таппан выдержал паузу.

— Но вот он перед нами. Очевидно, кто-то сумел его получить. А теперь я спрашиваю вас, Нора: кто?

— Инопланетяне, — помедлив, наполовину в шутку, наполовину всерьез ответила она.

Таппан долго смотрел на нее, потом улыбнулся, и на щеках заиграли ямочки.

— Вы это сказали, не я.

Нора попыталась уложить услышанное в голове. В сочетании с обнаруженными в ходе раскопок микротектитами сделанное открытие не оставляло сомнений: на плато и в самом деле упал высокотехнологичный внеземной корабль.

Она часто задышала, сердце забилось быстрее. Сомнений почти не оставалось, и все же она поймала себя на том, что отчаянно за них цепляется. Нора вдруг осознала, что какая-то часть ее разума просто не готова принять выводы, пусть даже очевидные, которые так сильно изменят ее восприятие мира.

Но в замешательство Нору привело не только невероятное открытие. Отчасти сказывалось то, как близко к ней стоял Таппан. Учащенное сердцебиение, покалывание в руках и в ногах, запах разгоряченного мужского тела… Нора давно не испытывала ничего подобного.

Но Таппан не замечал производимого им эффекта: похоже, он был слишком поглощен открытием и ничего вокруг не видел.

Сделав глубокий вдох, Нора отступила на шаг.

— И это еще не все, — продолжил Таппан. — Есть даже более важное обстоятельство. Помните, я говорил про соединение иттрия, палладия и гидрона? Это практически сверхпроводник, способный работать при комнатной температуре.

— Но это невозможно.

— Значит, вы понимаете, к чему я веду! Материал, при комнатной температуре проводящий электричество без сопротивления! Мы пытаемся изготовить такой пятьдесят лет. Это будет революция во всех сферах, от вычислительной техники до передачи энергии. Но в найденном нами соединении вместо палладия сто двадцать шестой элемент, и похоже, что в результате получился материал, обладающий сверхпроводимостью при комнатной температуре, — священный Грааль в материаловедении.

Таппан шагнул вперед и взял ее за плечи:

— Нора, мы своего добились. Мы искали доказательство — и вот оно, перед нами. Мы обнаружили сплав, который мог быть создан только с использованием технологий, намного превосходящих наши. Инопланетных технологий.

Несмотря на руки Таппана, лежавшие на ее плечах, Нора попыталась сосредоточиться. Сенсационные выводы требуют железных доказательств, сказала она себе, а если человек очень хочет во что-то поверить, велика опасность ошибиться.

Нора не произносила ни слова. Через некоторое время Таппан опустил руки.

— Нора, вы молчите. Что вы обо всем этом думаете?

— Я… — Она запнулась.

Сияющее лицо Таппана, блеск в его серых глазах, смотрящих на нее в упор, — все это очень отвлекало.

— Я впечатлена, — наконец слабым голосом выговорила Нора.

Таппан рассмеялся:

— Впечатлены? И только?

— Дайте мне время собраться с мыслями.

— Ну конечно, конечно! Боже мой, наверное, я кажусь вам фанатиком. — Таппан махнул рукой. — Но вы же осознаете, что это значит, верно?

Нора молчала.

— Вы от природы скептик. Я понимаю. Но как я уже сказал, мы провели пять независимых исследований пяти образцов. И во всех обнаружились следы одного и того же сверхтяжелого элемента. С таким отношением массы к заряду он единственный.

— Из каких слоев эти образцы? — наконец спросила Нора.

— Они взяты в начале борозды — оттуда, где объект на высокой скорости врезался в землю. Это следы объекта, пропахавшего песок.

Снова повисла пауза. Таппан стал собирать графики.

— Запру их в сейфе. Пусть информация пока остается в секрете.

— Погодите. Вы не расскажете про элемент команде? — спросила Нора.

С лица Таппана исчезла улыбка:

— Пока нет.

— Почему?

Таппан снова заулыбался:

— Потому что, Нора, сначала я надеюсь убедить вас! Вы скептик, которого я хочу обратить в свою веру. — он вдруг бросил взгляд на часы. — О боже, мой час мартини давно прошел. Не желаете присоединиться? Такое событие нужно отпраздновать.

Безобидное приглашение Таппана заставило Нору покраснеть, ведь в голову ей вдруг пришли отнюдь не безобидные мысли. Оставалось надеяться, что Таппан ничего не заметит.

— Нет, спасибо, я сегодня устала.

— Ничего удивительного. Пока я удовлетворюсь ответом «может быть». Но даю слово, скоро я услышу от вас «да».

20

Скип, отправившийся на вечернюю прогулку с Митти, заметил, как Нора вышла из павильона номер один. Он уже собирался вести собаку обратно в трейлер, как вдруг к нему приблизился Битан. Над бескрайней равниной сгустились сумерки, на западе показалась первая звезда. «Хотя, если быть точным, это не звезда, а планета Венера», — подумал Скип. Венера заходит почти одновременно с Солнцем.

— Есть минутка? — тихо спросил Битан.

Похоже, он хотел поделиться секретом.

— Конечно.

— Давайте пройдемся.

Битан направился за пределы лагеря, быстро переставляя короткие ноги. Над плато пролетел весенний ветерок, в котором чувствовался запах пыли и какого-то загадочного пустынного цветка. Митти с радостью последовал за Битаном и Скипом.

Они прошли с четверть мили, и вдруг Битан резко остановился, повернулся к лагерю и вытянул руку:

— Что вы видите?

«Неужто вопрос с подвохом?» — подумал Скип.

— Ничего особенного. Просто огоньки.

— Именно, — кивнул Битан. — Мы шли всего пять минут и за это время преодолели полкилометра, не больше. Но даже отсюда лагерь выглядит как несколько огоньков на горизонте.

Скип кивнул.

— Люди — забавные существа, — продолжил Битан. — Даже умнейшие из них — вернее, из нас — так легко поддаются самообману. Вот мы рассуждаем про парадокс Ферми и миллиарды планет, которые, возможно, кишмя кишат жизнью. Но знаете что? Мы просто успокаиваем себя всеми этими рассуждениями.

— Кажется, я не вполне уловил вашу мысль, — произнес Скип.

— Мы проделали совсем короткий путь, но лагеря уже не видно. Как думаете, сколько молекул земли отделяют нас от него? Даже эта равнина по нашим меркам огромна. Разве мы можем мысленно охватить бескрайний космос? Нет. Поэтому ученые рассуждают о парсеках, астрономических единицах и световых годах — термины и меры нас успокаивают. Когда пользуемся нами же самими придуманными терминами, кажется, будто мы знаем, чем на самом деле полнится космос.

— Понимаю, о чем вы, — кивнул Скип. — Такова человеческая природа. Мы вешаем ярлыки, разбиваем на категории, измеряем и препарируем, потому что это дает нам иллюзию контроля.

Глаза Битана блеснули в предзакатном свете.

— Так и знал, Скип, что вы меня поймете. А что вы думаете о…

Битан запнулся, и у Скипа возникло предчувствие, что сейчас астроном поделится чем-то сокровенным.

— …об абдукциях?

Такого вопроса Скип не ожидал. После небольшой паузы он ответил, осторожно подбирая слова:

— На мой взгляд, среди подобных историй есть правдивые. Конечно, хватает и психов, которые просто хотят привлечь к себе внимание. Но рассказы некоторых похищенных звучат правдоподобно и убедительно.

После этого молчание воцарилось надолго, и наконец Битан произнес:

— Полностью с вами согласен.

И снова молчание, еще более долгое.

— Скип, можно доверить вам секрет? Только никому не передавайте то, что сейчас услышите, хорошо?

— Обещаю. — Скипу не верилось, что ученый с мировым именем изливает ему душу.

Он был весьма польщен.

— Вы похожи на моего сына Азриэла. Он погиб в четырнадцатом, в ходе операции «Нерушимая скала»[18]. Вы такой же любознательный и тоже все время придумываете новые теории. Вы сами находите ответ на половину своих вопросов, едва успев их задать. — Битан немного помолчал. — Слышали про Голанские высоты?

— Кажется, это плато, разделяющее Израиль и Сирию?

— Совершенно верно. Оно было захвачено Израилем в войне шестьдесят седьмого года. Израиль оставил Голанские высоты под своим протекторатом, поскольку с них Сирия обстреливала нашу страну. Высота там большая, местность труднопроходимая, а зимой лежит снег. Место почти необитаемое.

В сгущающихся сумерках Скип слушал тихий голос с приятным израильским акцентом.

— Как вам наверняка известно, большинство израильтян в обязательном порядке призывают на годичную военную службу. Я не стал исключением. В девяносто восьмом я вместе с другими призывниками патрулировал Голанские высоты. Наш отряд был невелик. Командир взвода проводил учения, он разделил нас на группы, и я отстал от товарищей в месте под названием Эйнот Сион. Это на весьма отдаленном отроге Хермона.

Битан набрал полную грудь воздуха. Скип весь обратился в слух.

— К полуночи я сообразил, что заблудился окончательно, и устроился на ночлег на гребне отрога, чтобы сразу заметить огни моего патруля, — оттуда хорошо просматривались окрестности. Я уснул. А несколько часов спустя внезапно проснулся оттого, что на меня светит яркий, теплый луч. Я вскочил, решив, что за мной прилетел поисковый вертолет, но вдруг земля ушла у меня из-под ног, и я упал вверх — да, знаю, звучит дико. Секунду спустя я очутился в сияющей круглой комнате. Я лежал на плите из какого-то радужного материала. Тут ко мне подошли пять неведомых существ, похожие на людей. Все они были стройными и двигались очень грациозно. Пришельцы окружили меня. В этот момент я испытал невероятное умиротворение, чувство принадлежности к чему-то огромному и единства с этими существами.

Скип едва осмеливался дышать. Он понимал, что это не изощренный розыгрыш: Битан говорит правду, во всяком случае ту правду, какую помнит.

— А потом все было как в тумане. Помню только, что они осматривали меня и общались со мной. То, что они сказали, изменило всю мою жизнь.

И снова Битан замолчал. Наступила ночь, и звезды усеяли купол неба, будто светящаяся пыль.

— Вот что мне поведали эти существа. Они принадлежат к высокотехнологичной галактической цивилизации — к обществу, где царят мир, процветание, сострадание к ближнему и счастье. Проблемы, от которых страдаем мы, у них решены. И однажды нам предложат к ним присоединиться, но при условии, что мы искореним у себя войны, расизм, неравенство и другие социальные пороки.

Я спросил: «Почему я?» Инопланетяне ответили: «Со временем поймешь. Ты часть нашего плана». А потом снова возникло ощущение, будто я падаю, и я опять очутился на гребне. На востоке занималась заря. Несколько часов спустя я заметил, как по склону поднимаются мои товарищи. Они искали меня.

Тогда я повел себя глупо. При первой возможности отвел в сторону нашего командира, лейтенанта Армии обороны Израиля, и рассказал, что со мной случилось. Командир пришел в ужас. Он сразу сделал вывод, что у меня психическое расстройство, и заявил, что обязан доложить об этом начальству в интересах безопасности — и моей собственной, и других солдат. Мне стоило огромного труда его отговорить: я пошел на попятный, отказался от своих слов, уверял, будто рассказывал сон. В противном случае меня бы комиссовали. В моем личном деле написали бы, что я психически нездоров, и моя жизнь была бы загублена. Я надежно усвоил урок. Вот почему больше я про тот случай не рассказывал — никому, кроме сына.

Битан понизил голос до шепота. Скип наклонился к нему, чтобы не пропустить ни слова.

— Однако так я нашел свой путь, а что это за путь, вы знаете благодаря моим книгам и исследованиям. Ту встречу я хранил в секрете, ведь иначе моя карьера была бы закончена. Даже здесь, даже в наше время, в кругу ученых, которые лишены предубеждений, меня бы сочли ненормальным.

— Да, конечно, я понимаю.

— Никому не говорите, даже вашей сестре. Об этом должны знать только я и вы. — Битан с улыбкой взглянул на собаку. — И Митти.

— Обещаю.

— Для меня наш проект — не просто научное исследование. Это духовная миссия. Будущее открытие приблизит нас к тому дню, когда человечество избавится от своих пороков и вступит в галактическую цивилизацию.

Скипа охватил восторг. Какое потрясающее откровение! А главное, что Битан, этот знаменитый ученый, выбрал именно его — его одного.

— Спасибо, — после долгого молчания произнес Скип. — Я благодарен вам за доверие.

— А ведь я не просто так с вами разоткровенничался.

— То есть? — оживился Скип.

Битан рассмеялся и взял Скипа за плечо.

— Всему свое время. А сейчас пойдемте узнаем, какое вечернее меню приготовил для нас наш друг Антонетти.

21

Хэл Морвуд слез с водительского сиденья черного «Кадиллака XT6», на минуту задержался, чтобы подышать посвежевшим к ночи воздухом, достал из багажника контейнер с устройством, взял ключ-брелок и закрыл джип. Затем он зашагал через парковку для сотрудников ко входу в здание ФБР. До полуночи оставались считаные минуты, а ночь выдалась темная, безлунная. Здания в соседнем бизнес-парке казались низкими светящимися прямоугольниками.

Морвуд не был поклонником «кадиллаков» и машин американского производства в целом, но он выбрал этот автомобиль по той же причине, по которой пользовался в качестве служебного транспорта тем вульгарным пикапом с наклейкой. На машину ФБР «XT6» не похож, при аварии достаточно безопасен, а самое главное, садиться и выходить из него нетрудно.

Морвуд приблизился к трехэтажному центральному корпусу и вошел через главную дверь. Отметившись на входе, он обменялся дежурными любезностями с ночным охранником и в размеренном темпе зашагал к лифтам. Двери открылись, Морвуд зашел в кабину, но, вместо того чтобы подняться на второй этаж, где находился его кабинет, нажал на кнопку с буквой Б и приготовился к долгой поездке — лифт, как всегда, не спешил.

Но по крайней мере, за время спуска Морвуд успел перевести дыхание, насколько это было возможно для него. Как и следовало ожидать, в столь поздний час в подземном ярусе стояла тишина. Морвуд повернул налево. Коридор был освещен тускло, потому что половина потолочных светильников автоматически отключалась после десяти. Путь Морвуда лежал в лабораторию. Двадцать шагов — это расстояние помимо его воли давно и прочно врезалось в память.

Единственным преимуществом вынужденного сидячего образа жизни стало то, что у Морвуда появилась бездна времени для его любимого увлечения — истории. И особенно американской военной истории. На протяжении нескольких лет он читал запоем и погрузился в тему с головой. Мог конкретно объяснить (с точностью до полка, эскадрильи, а иногда даже роты), из-за чего изменился ход битвы в таких разных сражениях, как при Банкер-хилле, Геттисберге или у атолла Мидуэй. Но от природы Морвуд был человеком закрытым и редко демонстрировал свои познания. Особенно его интересовали технические аспекты войны и то, как изобретения вроде нарезного ствола и бомбового прицела Нордена вносили не меньший вклад в победы, чем храбрость или стратегия.

Дойдя до двери лаборатории и убедившись, что никто его не видит, он сделал несколько глубоких вдохов. Его любительское призвание иногда помогало при расследованиях. Когда Морвуд ночью не мог уснуть и прокручивал в голове подробности Фермопильского сражения или Первой мировой войны, в гибельном хаосе он неоднократно обнаруживал то, что позволяло взглянуть на какое-нибудь трудное дело под новым углом. Морвуд записывал свои мысли в блокнот и на следующий день, придя на службу, проверял новую версию. Чаще всего его идеи никуда не вели, но время от времени они запускали в голове эффект домино.

Вот и этим вечером Морвуду пришла в голову подобная мысль, и он, как всегда, записал детали. Однако ложиться не стал: решил, что это озарение до утра ждать не может.

Он нажал на кнопки, и дверь лаборатории с шипением открылась. Внутри, конечно, царила тьма: светилась только красная табличка «Выход». Морвуд вошел и нащупал ряд выключателей. Вдоль обеих длинных стен беспорядочно громоздились неоткрытые коробки, которым позволил накопиться Лэтроп. Из-за них не было видно входа в главную лабораторию за углом налево. А еще здесь отвратительно пахло. Во всех криминалистических лабораториях в большей или меньшей степени пахнет химикалиями и разложением, но такого смрада Морвуд не помнил: как будто сгнило что-то съедобное, похожее на ливерную колбасу, и это, учитывая обстоятельства, вызывало тошноту. Морвуд понял, почему Кори так не нравится работать с Лэтропом: мало того что он старый брюзга, так еще и ужасно запустил свою лабораторию. Морвуд решил, что утром отправит Лэтропу соответствующее напоминание в тактичных выражениях.

Обходя штабеля коробок, он направился к повороту. Впереди различил в густой тени кнопки, включающие свет в лаборатории. Подумав о Кори, Морвуд невольно улыбнулся. Она обладает особой смелостью: не усвоенной, не показной, а природной. У нее врожденный инстинкт бойца, а это…

Вдруг Морвуд краем глаза заметил, как в темноте мелькнуло что-то серое. Движение было таким быстрым, что даже в этом безопасном месте все инстинкты Морвуда просигнализировали об опасности. Он стал оборачиваться, но тут стремительная рука поднырнула ему под мышку, а потом надавила на затылок. Прием «одиночный Нельсон», и хватка у противника железная. Морвуд открыл рот, чтобы закричать, и, уронив коробку, вскинул локоть, намереваясь ударить им напавшего, но тот предвидел атаку и мощным толчком прижал Морвуда к металлической полке. У того вышибло дух, и он вдруг почувствовал жжение — в верхнюю часть шеи вонзилась игла. Крепкая хватка резко исчезла, и Морвуд очутился на свободе. Переведя дух, он развернулся, чтобы броситься на неизвестного. Но по позвоночнику, а оттуда по рукам и ногам моментально разлилась непривычная слабость. Мышцы обмякли, а потом с пугающей внезапностью перестали подчиняться мозгу. Подогнулись ноги, и Морвуд рухнул на пол; он даже не смог повернуть шею, чтобы не удариться головой о бетон.

Морвуда парализовало полностью: ни открыть рот, ни даже моргнуть. Он мог лишь наблюдать за тем, как зажигаются лампы в лаборатории, все до одной. Через секунду показался человек и взглянул на Морвуда сверху вниз. Мужчина лет тридцати или, может, сорока, с каштановыми волосами. Одет в черный костюм консервативного фасона: такие предпочитают сотрудники ФБР. Морвуд увидел на лице мужчины и любопытство, и тревогу. Незнакомец опустился на корточки и на несколько секунд приложил два пальца к шее Морвуда. Потом поднял руку в латексной перчатке и очень осторожно закрыл Морвуду глаза.

Так Морвуд лежал, неспособный шевелиться, однако слышащий все, что происходит вокруг. Шаги удалялись: мужчина направился вглубь лаборатории. Однако в эту минуту у Морвуда возникла проблемы поважнее, чем это внезапное нападение. Паралич распространился на плевральную полость, и от этого дыхание, и в лучшие времена доставлявшее Морвуду немало беспокойства, стало поверхностным и неровным.

Убедившись, что агент ФБР больше не представляет угрозы, Лайм обвел взглядом лабораторию. Вещество, которое он вколол Морвуду в шею, оказывает примерно такой же парализующий эффект, как и бромид векурония, но обнаружить его при вскрытии невозможно. Оно сделает свое дело минут за пятнадцать-двадцать, а может, и быстрее — лежащий уже сейчас дышит тяжело. Подготовка почти завершена, Лайм все успеет вовремя. Если поторопится.

Он подошел к черной сумке из баллистического нейлона — та стояла расстегнутая на одном из металлических смотровых столов. Порывшись в ней, Лайм достал несколько миниатюрных инструментов и запечатанный пакетик с чем-то похожим на коричневые рисовые зерна, только очень крупные; это был крысиный помет. Потом Лайм направился в дальний угол лаборатории, встал на табурет-стремянку, дотянулся до решетки под потолком, вывинтил болты и снял ее. А затем, светя миниатюрным фонариком, принялся за работу. Лайм трудился быстро и продуктивно: через восемь минут дело было сделано, решетка и табурет, с которого стерли все следы, вернулись на свои места.

Лайм взглянул на часы. Он уложился в нужное время, не хватает только последнего штриха.

В его руке появилась маленькая отвертка, и он подошел к видавшему виды круглому аппарату в пыльном углу — лабораторному автоклаву. Действуя быстро и уверенно, опустился на колени и снял металлическую пластину в боковой части аппарата. Отложив ее, просунул внутрь перочинный нож и, повозившись каких-то двадцать секунд, привинтил пластину обратно.

Наконец Лайм еще раз все проверил, мысленно пройдясь по списку: так его учили. Он направился к двери, в которую вошел Морвуд, убедился, что автоматический замок сработал и она снова надежно заперта. Потом Лайм вернулся к неподвижно лежавшему Морвуду и убедился, что тот без сознания. Еще пытается дышать, но ему осталось недолго. Значит, меньше будет мучиться. Лайм не любил применять средства такого рода, задохнуться от паралича — не самая приятная смерть. Но в легких покойника должны обнаружить следы дыма.

Жаль, что так вышло: судя по тому, что Лайм узнал из собранного на Морвуда досье, он был бы подходящим кандидатом. Характер, убеждения, взгляды — все соответствует принципам «Атропоса». Но увы — его пришлось отбраковать по состоянию здоровья.

Лайм торопливо осмотрел карманы агента. Порылся в кошельке, проверил ключи, затем вернул то и другое обратно. Вместе с кошельком обнаружился сложенный листок, вырванный из блокнота. Лайм развернул его, прочел текст и тоже отправил назад. Правило номер семь: старайся ничего не забирать и ничего не оставлять.

Приглушенный хлопок автоклава дал понять, что операция началась. Через секунду Лайм в этом убедился, почуяв едкий запах дыма. Он вернулся к смотровому столу, где лежала сумка. Бросив внутрь инструменты, Лайм быстро, но тщательно осмотрел лабораторию. А потом с ловкостью, выработанной тренировками, снял пиджак и брюки и вывернул наизнанку, черным войлоком наружу. Он снова надел эти вещи, потом вытащил из сумки балаклаву и натянул на голову. Тем временем дым быстро заполнял помещение, но сигнализация не сработала, и сопла системы пожаротушения не исторгли воду.

Довольный сделанным, Лайм застегнул молнию на сумке, повесил сумку на плечо и направился к закрытому погрузочному доку, возле которого находилась неприметная служебная дверь. Она была чуть приотворена — такой он ее и оставил. Лайм на секунду замер на пороге, потом закрыл за собой дверь. Он повернулся и, обходя огни служебной парковки, быстро скрылся в темноте.

23

Скип был недоволен, что придется работать в воскресенье: ему надоело и каталогизировать библиотеку Битана, и просеивать землю через сито, но ничего не находить. Он предвкушал, как будет спать допоздна и бездельничать в трейлере. Однако Нора и ее команда выразили желание продолжить работу, ведь они вот-вот доберутся до участка, где, по мнению его сестры, должен находиться конец борозды. В одиннадцать утра группа устроила предобеденное собрание, расположившись за столом в палатке возле раскопов.

Обводя взглядом коллег, Скип почувствовал, что обычное утреннее собрание сегодня перерастет в нечто большее. Эмилио Виджил занял место рядом с Норой, его черная борода была вся облеплена пылью. Второй археолог-постдок, Скотт Риордан, расположился напротив, и пыли на нем было еще больше.

Неожиданно к ним присоединился Ноам, а также Грег Бэнкс и двое других инженеров. Таппан сел в дальнем конце стола.

Скип глотнул кофе и приготовился слушать.

— Итак, — начала Нора, — Эмилио, расскажите о результатах нашей утренней работы.

— Конечно. — Виджил поднял голову. — Как вам всем известно, мы ведем раскопки по контуру борозды, вырытой объектом при падении. Доктор Битан потратил немало времени на то, чтобы ее измерить.

Битан много раз просил археологов прервать работу, спускался в раскопы и производил точные измерения при помощи лазерного теодолита. Для чего это делалось, Скип не знал, а на вопросы Норы Битан отвечал расплывчато.

— Может быть, доктор Битан расскажет нам о масштабах и целях своей работы? — довольно-таки сухо осведомилась Нора.

Скип видел, что сестра рассержена, однако не сомневался в том, что у Ноама есть причины что-то скрывать.

— Еще не время! Еще не время! Скоро вы все узнаете. У меня есть одна скромная гипотеза, и я ее проверяю, только и всего.

«Скромная гипотеза!» — подумал Скип. Он старался не встречаться взглядом с Битаном.

— Как скажете, — произнесла Нора. — Продолжайте, Эмилио.

— Спасибо. Сегодня утром нас ждал большой сюрприз. Судя по всем признакам, мы добрались до конца борозды… и ничего не обнаружили. Объект, прочертивший эту борозду, исчез.

— Исчез? — переспросил заинтересовавшийся Таппан. — Как это — исчез?

— Здесь начинаются загадки, — ответила Нора. — Объект падал под небольшим углом. Конечно же, борозду закопали в сорок седьмом, но ее очертания все равно видны. Я, то есть мы надеялись найти место, где объект остановился. Но вместо этого колея просто расширилась и прервалась, остались развороченный песок и сожженная трава. Скип собрал остеклованный песок и отдал доктору Бэнксу для анализа.

Бэнкс кивнул.

— Наш план таков, — проговорила Нора. — Продолжим раскопки с того места, где борозда обрывается, и посмотрим, что удастся найти. Еще мы собираемся выкопать несколько траншей — вдруг наткнемся на обломки объекта, отлетевшие в другую сторону? У кого-нибудь есть вопросы или предложения?

Нора всем ответила, и дискуссия продолжилась, но ни к каким выводам команда не пришла. Таппан завершил собрание, поблагодарив Нору и объявив:

— Похоже, нам предстоит раскрыть настоящую тайну.

Он старался бодриться, но Скип видел, что новость его разочаровала.

Когда все разошлись, Ноам знаком велел Скипу следовать за ним. В павильоне номер два Ноам провел Скипа в свой кабинет и тихо запер дверь.

— Садитесь, пожалуйста.

Скип в радостном предвкушении опустился на стул рядом со столом Битана. Астроном наверняка хочет продолжить разговор, начатый вчера вечером.

— Вы, возможно, заметили, как утром я крутился возле раскопов, — начал Битан.

Его глаза сияли.

— Да. Вы проверяли какую-то идею?

— Именно. И проверка дала результат. Вчера вечером я сказал, что поделился с вами моей историей не просто так. Мне нужна ваша помощь.

— Сделаю все, что в моих силах, — заверил Скип.

— Знаю. Ваша сестра и все остальные ломают голову, почему объект прорыл борозду такой необычной формы и куда он исчез потом. Но для меня это не тайна. Благодаря тщательным измерениям мне точно известно, что произошло.

Битан с улыбкой откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком, нарочно затягивая паузу.

— И что же? — наконец не выдержал Скип.

— Для начала скажу одно: я убедился, что мы копаем не там.

— Но… как же колея в песке, стекло, результаты радарных исследований? Хотите сказать, что здесь ничего не случилось?

— Нет, кое-что определенно случилось. Объект врезался в землю. Но мои расчеты демонстрируют: он падал по такой пологой траектории, что отскочил от земли, как плоский камешек от поверхности воды, и упал в другом месте.

— Ну и дела! — ахнул Скип.

Битан рассмеялся:

— Это прекрасно объясняет, почему в конце борозды только песок и стекло. Объект просто подбросило в воздух, и он полетел дальше.

— Выходит, настоящее крушение произошло в другом месте, — сделал вывод Скип.

— Верно. Где-то в том направлении, в котором пролегает борозда. И вот тут в дело вступаете вы. Будете моим личным искателем. Вместе мы выясним, где НВФ упал на самом деле.

Он открыл ящик, достал большой лист бумаги и расстелил его на столе так, чтобы Скипу было видно. Весь лист был исписан математическими уравнениями, а посередине Битан нарисовал карандашом план местности, сплошь покрыв его стрелками. Наверху присутствовал жирный красный овал.

— Вот наш лагерь, — показал Битан. — А вот борозда, она идет на северо-запад под углом триста двадцать один градус. Если двигаться в этом направлении, вы пересечете высохшее озеро и окажетесь среди холмов и останцов. Овал — это место, где согласно моим предварительным расчетам упал объект. Конечно, тут многое зависит от его скорости и массы, а также от формы и силы торможения. К тому же, когда объект опять ударился о землю, он мог откатиться или подпрыгнуть. Нам многое неизвестно… пока.

Скип разглядывал карту:

— И какова площадь овала?

— Около тысячи акров.

— Немало.

— Это верно. Завтра у нас выходной, воскресенье. Думаю, некоторые захотят отправиться в город за покупками или еще за чем-нибудь. А мы с вами соберем корзину для пикника и скажем, что идем искать испанскую дозорную башню.

Скип молчал. Все это не имело прямого отношения к истории Битана об абдукции.

— У вас есть причины, по которым вы не хотите никому об этом рассказывать?

— Да. Найти космический корабль должен именно я. Такова моя судьба. Тот факт, что инопланетяне явились мне на горе Хермон, доказывает, что это моя миссия. Когда обнаружу НВФ, конечно же, я поделюсь открытием с командой, но только тогда, не раньше. Так вы со мной или нет?

— Да, — ответил Скип. — Естественно, с вами.

— Вот и хорошо! Встретимся здесь же завтра с утра пораньше, в половине шестого. Возьмите рюкзак с походным снаряжением, воду и еду.

— Будет сделано!

Скип пришел в такой ажиотаж, что его не смутил даже ранний час побудки.

Битан подался вперед:

— И вот еще что. Если корабль упал в другом месте, вполне возможно, что правительство его не нашло. А значит, он все еще там.

24

Кори вошла в вестибюль отделения ФБР в Альбукерке в субботу, без десяти двенадцать. Пройдя через охрану, она направилась к лифтам и поднялась на третий этаж. Весь этот путь она проделала «на автопилоте», будто зомби. После звонка Гарсии прошло девять часов, и за это время она не сомкнула глаз, но чувствовала себя как во сне, не из-за усталости, а из-за шока.

После телефонного разговора с Гарсией она несколько минут тихо плакала. А потом просто лежала в кровати, уставившись в потолок, и старалась убедить себя, что произошла ошибка. Утром она придет на работу и сквозь стекло увидит Морвуда на обычном месте за столом, и он чуть насмешливо вскинет брови. Но этому, конечно, не бывать, и Кори так или иначе должна взять себя в руки.

Ей нечасто приходилось бывать на верхнем этаже здания ФБР в выходной, но стоило выйти из лифта, и она сразу обратила внимание на непривычную тишину: почти как в церкви. Кори прошла мимо рядов офисных кабинок, потом мимо дальней стены с дверьми кабинетов, и царившее вокруг безлюдье только усилило ощущение нереальности происходящего.

Издалека доносились едва различимые женские рыдания. Удивительно, как это Кори забыла, что Морвуд обучал не только ее.

Когда она шла к угловому кабинету, ей уже встречались люди. Гибель агента ФБР, даже случайная, — не только трагедия, но и очень серьезное происшествие, которое необходимо расследовать. Ну а тот факт, что несчастье произошло в отделении, только усугублял ситуацию. Вот почему сегодня Гарсия вызвал Кори. Она не питала иллюзий: сеанса терапии, чтобы помочь ей пережить горе, не будет.

Административного ассистента возле кабинета старшего агента Гарсии не оказалось, и к тому же Кори пришла на несколько минут раньше, поэтому она опустилась на один из стульев рядом с дверью. Закрыв глаза, сделала несколько медленных, глубоких вдохов и выдохов. В каком-то смысле неверие в случившееся стало защитной броней: если Кори сумеет сохранить ее на протяжении встречи с Гарсией, то продержится и до конца выходных.

Дверь открылась, и из кабинета вышли несколько старших агентов в костюмах. Никто из них не взглянул на Кори. Сначала было тихо, а потом изнутри донесся голос:

— Свенсон! Войдите, пожалуйста.

Кори вошла. Она была здесь лишь пару раз, но кабинет Гарсии выглядел по-прежнему: американский флаг в одном углу, флаг ФБР в другом, а между ними фотография президента в рамке. Во внешних стенах два окна с видом на автостраду. На столе рядом с аккуратно сложенными папками несколько семейных фотографий. Длинный стол для совещаний, стулья, на стенах пустынные пейзажи. Кори вспомнила, как наставник приводил ее сюда, чтобы представить Гарсии. Тогда Морвуд, по его собственным словам, пришел к выводу, что у нее есть все шансы задержаться в ФБР.

— Доброе утро, — мягко произнес Гарсия. — Пожалуйста, закройте за собой дверь и сядьте.

Внимательные карие глаза быстро оглядели ее. Гарсия встал, чтобы пожать руку Кори, а когда она выбрала место, сел и положил мускулистые руки на стол, сцепив пальцы замком. Выражение его лица оставалось нейтральным — он и не улыбался, и не хмурился. А впрочем, Кори ни разу не видела Гарсию ни смеющимся, ни вопящим в гневе.

— Спасибо, что пришли, агент Свенсон.

— Да, сэр, — ответила Кори.

— Хэла… агента Морвуда у нас очень любили. Он всего себя посвятил службе, и его уважали за преданность бюро. Его смерть — трагедия для всего отделения, Свенсон, это наше общее горе. Простите, если ночью по телефону я говорил с вами резко.

— Ну что вы, сэр.

Вдруг Гарсия смутился, хотя на него это было не похоже. От потрясения и горя Кори была как в тумане, но заметила, что перед старшим агентом не лежит открытая папка, да и включенного диктофона не видно. Это тоже показалось необычным: Гарсия ведь наверняка будет задавать вопросы.

Он набрал полную грудь воздуха:

— Думаю, лучше всего сразу говорить начистоту, агент Свенсон, чтобы вы полностью понимали ситуацию и цель нашей беседы.

— Хорошо, сэр, — ответила Кори.

«Начистоту? О чем это он?»

— В ходе предварительного расследования обстоятельств пожара я сегодня утром говорил с доктором Лэтропом. Он… э-э-э… вспомнил, что… — Еще одна заминка, но на этот раз покороче. — Вчера, когда вы с ним вместе работали в криминалистической лаборатории, вы нарушили технику безопасности.

Кори была слишком занята сохранением защитной брони, поэтому смысл слов Гарсии дошел до нее не сразу.

— Извините. Что я нарушила?

— Вчера в процессе работы вы разогревали пластилин, верно?

Кори кивнула.

И вот на столе появилась папка. Гарсия открыл ее и перевернул пару страниц.

— Для протокола доктор Лэтроп заявил, что вы не соблюдали правила пользования горелкой Бунзена. — Старший агент еще раз заглянул в документы. — Он говорит, что рядом с огнем находились легковоспламеняющиеся материалы. Кроме того, он утверждает, что вы не проверили, нет ли на трубке дефектов, в частности трещин, возникших при сгибании. И наконец, он сказал, что для вас обычное дело оставлять горелку без присмотра, после работы не закручивать основной вентиль для подачи газа и все в таком духе.

Пока Кори слушала Гарсию, защитная броня расплавилась, и ее место заняла смесь потрясения, боли и гнева.

— Сэр… То есть Лэтроп обвиняет меня в том, что я не погасила горелку и пожар случился по моей вине? Пожар, из-за которого погиб мой наставник?

Гарсия вскинул руки в успокаивающем жесте: Кори и сама не заметила, как встала со стула.

— Агент Свенсон, пожалуйста, не надо. Предупреждая вас сразу, я оказываю вам услугу: теперь вы видите полную картину. Лэтроп не выдвигал против вас конкретных обвинений. Вас ни в чем не подозревают. Уж вам ли не знать, что у нас работают команды экспертов, чья профессиональная обязанность — восстанавливать ход событий в таких случаях, как нынешний. Лаборатория уже опечатана, эксперты взялись за дело. Когда они обнаружат источник возгорания, станет ясно, что именно произошло. Обвинений, выдвинутых одним человеком, мало. Воспоминания Лэтропа и других свидетелей, включая вас, важны, но второстепенны.

Старший агент замолчал. И опять он устремил на Кори пристальный, проницательный взгляд. Она опустилась на стул. Вот новое потрясение, но на этот раз совсем иного свойства.

Гарсия прокашлялся, а когда он снова заговорил, голос звучал тихо, почти доверительно.

— Сейчас я вам все сказал по протоколу. А вне протокола признаюсь: я вам искренне сочувствую. В более справедливом мире вам дали бы время оплакать вашу потерю и не стали бы сразу накидываться с обвинениями. Доктор Лэтроп… Между нами говоря, он обладает, скажем так, определенной репутацией… Но факт остается фактом: Лэтроп прослужил в ФБР много лет, и мы не можем отмахиваться от его заявлений. Надеюсь, вы поймете, что я должен задать вам кое-какие вопросы. Поверьте, так будет лучше.

— Да, сэр. — Кори судорожно вздохнула. — Спасибо, сэр.

Еще раз прокашлявшись, Гарсия снова принял облик строгого начальника.

— Много времени я у вас не отниму. — Он достал из кармана ручку. — Ночью вы сказали, что около пяти часов вечера Морвуд заходил в криминалистическую лабораторию. В это время там работали вы и Лэтроп?

— Работала одна я. Лэтроп только наблюдал.

Чтобы Кори и дальше прикрывала этого сукина сына — ни за что!

Гарсия сделал пометку.

— Чем конкретно вы занимались?

— Разогревала в воде пластилин над… над горелкой. Для реконструкции лиц. Это нужно, чтобы нанести на слепок черепа мышцы.

— О чем вы говорили с Морвудом?

— В основном о том, удастся ли достоверно установить личности убитых при помощи реконструкции. Лэтроп был уверен в успехе, я утверждала обратное.

— А какое мнение высказал Морвуд?

— Он был доволен тем, как продвигается моя работа. Даже попросил меня вести презентацию на собрании во вторник.

— А после этого агент Морвуд ушел?

Кори кивнула.

— Что было потом?

— Мы с Лэтропом… э-э-э… поспорили.

— Из-за чего?

Кори вздохнула.

— Сэр, у него есть привычка преуменьшать мои заслуги. Он отпускает ехидные, сексистские, унизительные комментарии, а когда я выражаю недовольство, переводит все в шутку. И так ведет себя с первого дня. В присутствии Морвуда он назвал меня Кассандрой, и мне показалось, что это неуважительно. Я сказала, что, если он позволит себе еще один подобный комментарий, я буду жаловаться.

— Ясно.

Гарсия снова начал писать.

— Между прочим, в колледже Джона Джея я получила диплом судебного антрополога, а Лэтроп как будто…

— Я понял, агент Свенсон.

На этот раз в голосе Гарсии прозвучала железная нотка. Потом он писал, а Кори молчала. Наконец Гарсия поднял взгляд.

— Видите ли, я обязан задать вам эти вопросы. Доктор Лэтроп покинул лабораторию раньше вас?

— Да. На этом и закончился наш спор.

— Вы продолжили работу?

Кори кивнула.

— И долго работали?

— Примерно час. Может быть, час с четвертью.

— Во сколько ушли?

— Около половины седьмого.

— Лэтроп в лабораторию не возвращался?

— Нет, сэр.

— Когда он уходил, газовая горелка работала?

— Да.

— Как долго вы пользовались ей после его ухода?

— Минут пятнадцать. Как только пластилин стал достаточно мягким для лепки, я достала его, погасила горелку и выключила газ. За все время моей работы легковоспламеняющиеся материалы не вступали в контакт ни с газом, ни с огнем.

— Не могли бы вы вкратце перечислить меры безопасности, которые приняли перед уходом из лаборатории?

— Закончив работу, я положила модель в шкаф, чтобы с ней ничего не случилось. Потом убрала инструменты, сняла перчатки, навела порядок на рабочем месте. Я уже выключила регулятор воздуха и закрыла газовый вентиль рядом с рабочим столом, и к тому времена горелка остыла. Я убрала ее вместе с остальным оборудованием. Убедилась, что главный вентиль закрыт, осмотрела лабораторию, потом выключила свет, дождалась, когда на сигнализации загорится зеленый огонек, и только после этого ушла.

Кори думала, что Гарсия будет записывать ее слова — от руки или на диктофон. Но вместо этого он просто слушал, поглаживая бороду и наблюдая за Кори. Наконец задал последний вопрос:

— Вы полагаете, что Морвуд вернулся в лабораторию ночью ради того, чтобы вернуть улику в сейф? Я прав?

Кори растерялась. В полночь?

— Я не уверена.

— Вам известны какие-либо другие причины, связанные с работой агента Морвуда или с чем-то еще, по которым он мог прийти в лабораторию в такой поздний час?

— Нет, сэр. Иногда он работал допоздна. Может быть, хотел узнать, скоро ли будет готова реконструкция.

Гарсия выслушал ее ответ с каменным лицом. А потом убрал ручку в карман и закрыл папку.

— Спасибо, Кори.

Она совсем запуталась: ее болтало туда-сюда, как корабль в шторм.

— Сэр, я хочу помочь…

— Знаю. Но расследование должно идти своим чередом. Поскольку ваши действия поставлены под сомнение, напрямую вы в нем участвовать не можете. Это ясно?

— А как же установление личности убитых?..

— Оба тела сильно пострадали при пожаре. Боюсь, что вашу работу придется отложить, пока мы не узнаем причину возгорания.

Гарсия поморщился: он и сам почувствовал, что его слова прозвучали пренебрежительно.

— Из-за Лэтропа не беспокойтесь, ладно? И главное, дайте себе время пережить эту трагедию. Вам следует отдохнуть. Советую уйти в отпуск на всю следующую неделю.

— Но, сэр…

— Агент Свенсон, пожалуйста, возьмите недельный отпуск. Договорились?

— Да, сэр.

— Вот мой личный номер на случай, если вам нужно будет поговорить о Морвуде или у вас появятся предположения, зачем он пришел в лабораторию ночью. — Гарсия достал из кармана пиджака карточку и протянул ее Кори. — А теперь идите домой, Свенсон. И спасибо вам.

Кори хотела возразить, но поняла, что сказать ей нечего. Она встала, пробормотала под нос ответные слова благодарности и вышла из кабинета еще более ошеломленной, чем входила в него.

25

Охваченная странной нервозностью, Нора с ноутбуком под мышкой постучала в дверь огромного трейлера. Таппан открыл почти сразу же.

— Вы как раз вовремя! Проходите.

Она переступила порог элегантных апартаментов, и Таппан затворил за ней дверь. Стол посреди комнаты был завален планами раскопок и почвенными профилями.

— Присаживайтесь, — предложил Таппан, отодвигая бумаги. — Я позвал вас, потому что озадачен сегодняшней находкой — точнее, отсутствием находки, — и надеюсь, что вместе мы найдем решение. Я не археолог, поэтому вам нужно набраться терпения.

Таппан произнес эти слова с улыбкой, от которой на щеках заиграли ямочки, и опустился на стул напротив Норы.

— Разумеется. У меня уже есть кое-какие соображения.

— Тогда объясните мне с археологической точки зрения, как так вышло, что эта борозда — или колея? — просто взяла и исчезла.

Нора открыла ноутбук:

— Будет проще, если я покажу вам трехмерную модель места раскопок. — (После нескольких кликов появилось трехмерное изображение плато.) — Чтобы посмотреть на нее, вам придется подойти ко мне.

Таппан пересел на диван рядом с ней.

— Это объемная модель, на ней отмечены все результаты раскопок до сегодняшнего дня. Единственный крупный объект, представляющий интерес — борозда. Здесь ее хорошо видно. — Нажатием клавиши Нора повернула изображение.

— Понятно.

— Здесь показано, что довольно небольшой объект, менее десяти футов в диаметре, ударился о землю под углом примерно двадцать градусов к горизонту.

— Всего десять футов? Серьезно?

— Такова ширина борозды в самой узкой части. Если речь идет о круглом предмете, то его диаметр — десять футов. Конечно, объект мог быть и вытянутым — скажем, сигарообразным или в форме ракеты, — и тогда это, вероятно, ширина его носа.

— Ясно.

— На том месте, где объект врезался в землю, осталась широкая неглубокая воронка — вот она. От удара в воздух поднялась туча песка, именно в ней образовалась бо́льшая часть микротектитов, обнаруженных Грегом. Как вам уже известно, это означает, что объект двигался на очень большой скорости. Чем дальше, тем уже и глубже становится борозда, а угол наклона уменьшается. На глубине двенадцати футов дно борозды становится почти плоским. А вот здесь все разворочено и колея пропадает. — Нора повернула изображение и увеличила его.

— Выглядит так, будто НВФ просто исчез, — произнес Таппан. — Это возможно?

— Что бы ни упало на плато, просто раствориться в воздухе оно не могло. Полагаю, здесь вступили в дело присланные правительством люди. Траншею явно раскопали бульдозерами, забрали то, что нашли, и при этом нарушили археологическую целостность нашего места раскопок. После них здесь все перепутано: ни слоев, ни структуры, лишь развороченный песок. — Нора выдержала паузу. — Так что никакой загадки тут нет. Во всяком случае, это одна из версий. Если продолжить раскопки и прорыть траншеи по обе стороны от борозды, ситуация прояснится.

— Понимаю, — произнес Таппан. — Выходит, объект, проделавший борозду, сейчас хранится в одном из запечатанных ангаров зоны пятьдесят один.

Нора не ответила.

Таппан взглянул на часы и встал.

— Выпьем по бокальчику?

Нора ответила не сразу. Чутье подсказывало, что добром дело не кончится, но с другой стороны, Нора взрослая женщина, ей хорошо за тридцать, так чего бояться?

— Давайте, — ответила она.

— Какой из вредных для здоровья напитков предпочитаете?

— Не откажусь от бокала белого вина.

— Сейчас подам.

Таппан подошел к бару, достал из холодильника бутылку, наполнил бокал и поставил перед Норой. Потом быстро взболтал мартини для себя и налил его в коктейльный бокал.

— Ваше здоровье. — Таппан чокнулся с Норой и улыбнулся. Отпив, наклонился к ней. — Интересно, вы уже готовы ответить «да»?

На секунду Нора растерялась от такого вопроса, но потом сообразила, что Таппан имеет в виду их предыдущий разговор. Пригубив вино, она поставила бокал на столик.

— Полночи я лежала без сна, размышляя про сверхтяжелый элемент и микротектиты. Но пожалуй, даже после этих открытий я остаюсь скептиком.

— Неужели?

— Сенсационные заявления требуют таких же сенсационных доказательств.

— По-вашему, эти два доказательства недостаточно сенсационны?

— Ошибки исключать нельзя. Вдруг мы что-то упустили? Проблема в том, что все вы искренне верите в инопланетян. Вы должны признать, что это может исказить ваш взгляд на результаты.

Таппан воздел бокал с мартини.

— Отдаю должное вашей твердой скептической позиции и уважаю ее, хотя, на мой взгляд, вы перегибаете палку. — Помолчав, Таппан спросил: — Что вас смущает?

— В каком смысле?

— Я по вашему лицу вижу…

— Лицо у меня такое же, как обычно.

— Неправда.

Нора вздохнула. А впрочем, что она теряет?

— Ну ладно. Если честно, дело в вас.

— Во мне? — Таппан отшатнулся в притворном удивлении.

— Ну… у вас привычка надевать маску невежества. То есть… — Она поспешила объяснить: — Я говорю о технических вещах. У вас масштабное видение, в увлеченности делом и креативности вам не откажешь, но, когда доходит до деталей, вы предоставляете ученым говорить за вас.

— И правильно делаю. За это я им и плачу.

— Это понятно. Но когда вы брызжете энтузиазмом… — Нора уже жалела, что подняла эту тему, однако заставила себя договорить. — Вы забываете про свою защитную маску и сбрасываете ее.

— Что-то не улавливаю вашей мысли.

— Например, проведя весь день в первом павильоне вместе с Грегом, вы рассказывали про сверхтяжелые элементы и острова стабильности так уверенно, будто вы сами физик. — Нора помолчала. — Короче говоря, в физике вы разбираетесь лучше, чем хотите показать.

Таппан призадумался.

— Вот как?

— Да.

— Что ж. — Он отпил мартини. — Вы меня раскусили.

Нора ждала, и наконец пришла очередь Таппана вздыхать.

— Да, вы правы, физика — моя страсть. А точнее, астрофизика.

— Я так и подумала, что невежда вряд ли стал бы миллиардером-изобретателем. Тогда зачем притворство?

— Я не притворяюсь, — поспешил ответить Таппан, и на секунду Нора испугалась, что зашла слишком далеко. Но он лишь допил мартини и рассмеялся. — На самом деле у меня две причины. Первая: опыт научил меня нанимать лучших специалистов, время от времени направлять их в нужную сторону, но давать им возможность свободно говорить и думать. Если буду хвастаться своими знаниями, это их смутит и заставит высказываться осмотрительнее.

Нора кивнула. Разумная стратегия.

— А вторая причина?

— Ее объяснить сложнее. — Таппан заглянул в свой бокал, помедлил, затем встал и сделал себе еще мартини, хотя Нора припомнила, что этим он вдвое превысил свою норму.

Когда Таппан снова сел, его лицо было задумчивым.

— Вам знаком классический сюжет — нищий представитель рабочего класса вкалывает от зари до зари, чтобы его ребенок выучился на врача или юриста, а тот мечтает рисовать или сочинять сонеты?

— Конечно. Так начинаются почти все биографии романистов викторианской эпохи.

— Со мной вышла похожая история, только наоборот. Мой отец преподавал английский в общественном колледже в Южной Дакоте. Он жил и дышал литературой и мечтал стать писателем. В юности он приложил для этого все усилия. Дед пришел в ярость, когда его сын сбежал с семейной фермы, но отца это не остановило. И вот в чем трагедия: писатель из него не вышел. — Таппан умолк, снова погрузившись в задумчивость. — Он всегда мечтал создать шедевр, литературный бриллиант. Совсем как герой «Завтрака у Тиффани» мечтал писать тонкую, проникновенную прозу. Но таланта не хватило. Поэтому стать знаменитым литератором и прославить наш род должен был я, его наследник. Проблема заключалась в том, что мне куда больше нравилось чинить трактор, или лежать на сеновале, высматривая в темном небе падающие звезды, или изучать созвездия, или самому догадываться, как работает ветряная мельница. Романы меня мало интересовали. — Таппан снова рассмеялся, на этот раз совсем невесело. — В свободное от преподавания и разрывания рукописей время папа делал все возможное, чтобы привить мне любовь к литературе. Заваливал меня книгами Роберта Льюиса Стивенсона и Герберта Уэллса. Даже обещал подарить шоколадку, если дочитаю до конца. — Таппан поерзал на диване. — Примерно в это время мама развелась с ним и стала жить со свекром и свекровью на том, что осталось от семейной фермы.

Нора решила, что слишком рьяно демонстрировать сочувствие ни к чему.

— Ну и как, вы дочитывали книги?

— Конечно. Романы я читал. Но через некоторое время шоколадка стала казаться мне слишком маленькой наградой за такой труд. Ирония в том, что книги я любил, но только те, где есть цифры, — скажем, учебники по алгебре и геометрии. Жюль Верн мне тоже нравился — только потому, что его сюжеты основаны на науке и у автора богатое воображение. Я пробовал сделать подводную лодку из двух старых каноэ, связав их вместе. Чуть не сгорел, пытаясь запустить двухступенчатую ракету. Сконструировал антенну, чтобы улавливала радиоволны из далеких звездных систем. Вместо того чтобы сочинять рассказы, я возился с техникой. А он все переписывал свой роман и по ходу дела запил. Со временем стал винить в своих несбывшихся мечтах меня. От злости начал меня поколачивать.

— Господи, — пробормотала Нора.

Таппан лишь пожал плечами.

— И вот тогда я вслед за мамой переехал к деду и бабушке. С моей помощью хозяйство стало налаживаться. А мои юношеские изыскания перешли от алгебры к электродинамике и машиностроению, а потом к радиотелескопам, черным дырам и космологии. Но меня по-прежнему занимала наша ветряная мельница. Со временем мне удалось сделать так, чтобы она вырабатывала больше пяти киловатт энергии. Это было в начале девяностых, после того как правительство одобрило ПНК.

— Что?

— Производственный налоговый кредит за использование возобновляемых источников электроэнергии. Я сразу заинтересовался ветряными турбинами. Но они слишком громоздкие и шумные. Все мои эксперименты с нашей старой ветряной мельницей в сочетании со знаниями, которые я приобрел в области механики, подали мне идею — нужно создать новый тип генератора с прямым приводом. Тогда коробка передач станет компактнее, скорость вращения можно будет замедлить, и к тому же весь механизм будет работать тише. Дедушка посоветовал мне подать заявление на патент.

Таппан взял бокал.

— И?.. — поторопила Нора.

— С этой скромной идеи все и началось. Сначала я зарабатывал стартовый капитал. А сейчас шестьдесят процентов всех ветровых турбин используют мое изобретение — разумеется, значительно усовершенствованное. А мое детское увлечение ракетами привело к созданию такого же эффективного средства для запуска спутников. — Таппан отпил глоток мартини. — Но где-то в глубинах моей лимбической системы живет чувство вины из-за того, что я так и не стал поэтом. Все-таки отцу удалось хоть что-то в меня вбить. Поэтому у меня вошло в привычку держать научные познания при себе.

— Что стало с вашим отцом? — спросила Нора.

— С тех пор как я сбежал на ферму, мы не разговаривали.

— Он жив?

— Ушел на пенсию, поселился в Южной Дакоте. Здоровье у него слабое, но выпивать и переписывать свой роман продолжает. — Таппан поставил бокал на стол слишком резко. — Но хватит обо мне. Давайте послушаем вашу историю. Конечно, я помню резюме, и надо сказать, ваша биография весьма любопытна — выросли на ранчо возле Санта-Фе, работали в Институте археологии, уехали на восток, устроились в Музей естественной истории в Нью-Йорке, а потом вернулись в Санта-Фе. Разумеется, институт — учреждение почтенное, и все же что заставило вас покинуть Нью-Йорк? Может быть…

Несказанные слова повисли в воздухе. Конечно же, Нора не сомневалась, что ему известно и о ее браке, и о смерти мужа.

Настал ее черед пить до дна.

— Мне нравилось работать в музее, — произнесла она. — И Нью-Йорк я любила. Но, отвечая на ваш вопрос… После того как убили Билла, я больше не могла смотреть на город прежними глазами. Захотелось вернуться на родину, к брату. Там мне было спокойнее.

Повисла пауза.

— Соболезную, — наконец произнес Таппан. — Мне не следовало бередить ваши раны.

Нора покачала головой:

— Нет, делать вид, будто ничего не случилось, нездорово. Просто… эта часть прошлого до сих пор не дает мне покоя.

Еще одна пауза. Но прежде чем она стала неловкой, Нора спросила:

— Так когда вы сообщите новость всем? Я про сверхтяжелый элемент.

— Еще рано. — Таппан замялся.

— Почему?

Опять заминка.

— Я могу доверить вам секрет?

— Разумеется.

— У меня подозрение, что в команде завелся шпион.

Нора ждала продолжения.

— Доказательств у меня нет, — проговорил Таппан. — Просто я чувствую — да что там, знаю! — что в правительстве есть люди, которым обнародование наших открытий будет стоить карьеры. Их очень беспокоит наша работа, и уже на первом этапе они пытались нам помешать. Причем действовали украдкой. Когда из этого ничего не вышло, они притихли. Но эти люди никуда не делись: им крайне важно скрыть правду о Розуэлле. А теперь в нашем распоряжении факты, мы точно знаем, что здесь упал инопланетный космический корабль. И я опасаюсь, что за этим может последовать… реакция.

— Но есть ли у вас конкретные причины думать, что в команде шпион?

— Чутье подсказывает, что да. — Он взял пустой коктейльный бокал, покрутил в руке и поставил обратно. — Понимаю, что кажусь параноиком, и все же именно из-за своих подозрений я попросил всех еще некоторое время сохранять наше открытие в тайне. И вот еще что…

Таппан наклонился к Норе, будто хотел поделиться с ней секретом, но вместо этого их губы на короткое время чуть соприкоснулись.

Застигнутая врасплох, Нора отпрянула.

— Вижу, я перешел черту, — поспешил признать Таппан.

Сердце Норы забилось быстро-быстро. С трудом переводя дыхание, она попыталась взять себя в руки.

— Это очень плохая идея.

— Хуже не придумаешь, — согласился Таппан и снова потянулся к ней.

Нора почувствовала его дыхание.

В этот момент она осознала, что ей наплевать, правильно она поступает или нет. Не удержавшись, она подалась вперед, чтобы их губы снова встретились. Он обнял Нору за шею, и они поцеловались еще более страстно. Теплая мужская рука скользнула ей под рубашку, а потом вверх по спине. Одновременно Таппан помогал Норе принять горизонтальное положение на диване с мягкой кожаной обивкой.

В свой трейлер Нора возвращалась в темноте. У нее голова шла кругом от происшедшего. Это безумие, так нельзя, подобное абсолютно недопустимо во время работы над проектом такого рода. И все же Нору окутывало тепло, по телу пробегала приятная дрожь, и любые сомнения казались мелкими — да что там, совершенно не важными.

Когда она подошла к двери, ее вернул с небес на землю чудесный аромат пищи и приветственный лай Митти.

— Где тебя носило? — спросил из кухонного закутка Скип. — Еще чуть-чуть, и ужин бы пропал.

Он быстро налил сестре бокал вина и пригласил ее за стол, на котором стояли тарелка с чипсами и соусник с гуакамоле. Похоже, Скип успел приглушить голод и тем и другим.

— Вот, выпей, а я пока завершу последние приготовления.

— Спасибо. — Нора опустилась на стул, взяла чипс и обмакнула его в гуакамоле.

Она ужасно проголодалась.

— Я уже начал беспокоиться, — сообщил Скип из кухни. — Кто-то сказал, что ты пошла в трейлер к Таппану. Ты там задержалась надолго. Очень надолго…

Скип сделал многозначительную паузу.

— Таппан просто показывал мне диаграммы, — резко ответила Нора.

Но она сама в смятении почувствовала, что краснеет.

— Ну да, конечно, диаграммы. Скажи еще — гравюры.

Скип плеснул красного вина из своего бокала в сотейник. Послышалось громкое шипение. Брат аккуратно помешал в сотейнике, встряхнул его, снял пробу, а потом ложкой переложил содержимое на тарелки, добавив жареную картошку и капусту бок-чой.

— Обжаренное фуа-гра с красным вином, бальзамическим уксусом и выпаренным инжиром «Францискана», — притворно небрежным тоном прокомментировал Скип, ставя тарелки на стол.

— Ух ты! Скип, это же потрясающе!

— Ну что ты, пустяки. — Брат сел рядом с Норой и наполнил свой бокал. — А знаешь, миллиардер нам в семье совсем не помешал бы…

И снова многозначительная пауза.

Нора стукнула его по плечу сильнее, чем собиралась.

26

Битан пришел, снарядившись, будто для сафари: на спине рюкзак, на поясе две фляги с водой, на голове соломенная шляпа с широченными полями, темные очки; нос густо намазан солнцезащитным кремом. В руке он держал навороченный GPS-навигатор.

Даже в темноте Митти заметил его приближение и гавкнул, а потом побежал встречать. Битан почесал пса за ушами, бормоча ласковые слова на иврите.

— Пойдем в направлении, которое нам указывает борозда, — объявил он и сразу отправился в путь, шагая так быстро, что Скипу трудно было угнаться. Зато Митти с радостью убежал вперед.

— Зона, которую я обвел овалом, примерно в пяти милях отсюда, на равнинах Аталая, и она на две мили уходит в холмы.

— Ясно.

— Вчера вечером я составил план поисков. Перешлю его вам через блютус. В долине разделимся, чтобы охватить больше территории.

В безоблачном небе солнце поднималось над горизонтом, отбрасывая золотистые тени. С утра было прохладно, но Скип знал, что скоро потеплеет. Оставалось надеяться, что день выдастся не слишком жарким.

Для мужчины под пятьдесят Битан оказался на удивление энергичен. По дороге он рассказывал о своем детстве, прошедшем в городе Беэр-Шева в Северном Негеве. Битан уточнил, что этот древний город упоминается в Библии как Версавия. Потом Битан поведал краткую историю своей родины: именно там Авраам посадил тамариск, а Бог говорил с Исааком и Иаковом, а много позже, во время Первой мировой войны, на этом месте состоялась битва за Беэр-Шеву. Битан прямо-таки фонтанировал знаниями, а Скип ловил каждое слово.

Примерно через две мили Скип заметил, что они приблизились к краю плато Дьявола — широкого, низкого холма, на котором был расположен лагерь. Здесь скала резко обрывалась, гранича с огромной безлесой долиной с пересохшим озером посередине.

В утреннем свете они стояли на кромке плато, и Битан глядел на GPS-навигатор. Скип воспользовался возможностью напоить Митти.

— Если верить карте, эта долина называется Равнины Аталая, — произнес Битан. — Вот этот белый участок — Мертвое озеро, а холмы на другой стороне — Хорс-Хевен-Хиллс. Останцы за ними — Лос-Гигантес, а синие горы — Лос-Фуэртес.

— Живописные названия.

— Удивительно, до чего здешние пейзажи напоминают Негев. Теперь нужно как-то спуститься в долину.

Нахмурившись, Скип посмотрел вниз. Высота всего несколько сотен футов, но склон отвесный.

— Судя по топокарте, слева есть подходящий спуск, — произнес Битан.

Они зашагали вдоль края плато, а солнце тем временем поднималось все выше. Вокруг раскинулись бескрайние просторы. Ни дорог, ни троп, ни малейших признаков цивилизации. Окружающее величие заставляло Скипа чувствовать себя совсем крошечным, но это ощущение было даже приятным. А перспектива совершить открытие, которое изменит мир, вызывала радостное предвкушение и восторг.

Время от времени Битан останавливался и подносил к глазам бинокль.

— Черт возьми! — воскликнул он во время одной из таких остановок. — Взгляните!

Он передал бинокль Скипу. Вдалеке, на краю плато, виднелась разрушенная каменная башня.

— Та самая дозорная башня, — произнес Скип.

— А ведь мы только сказали, будто идем на нее посмотреть, однако нашли ее! Восприму это как добрый знак — выходит, нам улыбнется удача.

Битан поспешил вперед, Скип — следом.

Круглая башня была построена из грубых каменных блоков, в качестве раствора использовали саманную глину. Бо́льшая часть обломков свалилась со склона, а другие хаотично лежали вокруг руины. Внутри остатки стен давали достаточно тени, чтобы передохнуть и выпить немного воды. Митти с жадностью набросился на свою порцию, налитую в складную миску.

Скип заметил покрытые зеленой глазурью черепки, поднял один и протянул спутнику:

— Что это?

— Полагаю, испанская керамика. — Битан повертел осколок в руках. — Захватите, покажем вашей сестре. Может, она знает.

Скип поискал еще и обнаружил несколько черепков покрупнее, в том числе с желтыми узорами, и положил их в карман.

После короткого привала они отыскали то, что осталось от древней тропы, спускавшейся в долину. Пока пробирались по ней, задул ветер, вздымая белую пыль с озерного дна. Жара крепчала. Наконец даже Битан умолк. Вернувшись на прежний курс, они направились к далеким холмам через Равнины Аталая. Битан периодически сверялся с навигатором. Часа через два он остановился. Холмы теперь были гораздо ближе, и Скип разглядел на их склонах траву и низкие кривые дубы.

— Мы добрались до южного края овала, — объявил Битан. — Пора разделиться и начать поиски. Встретимся на этом же месте в пять.

В пять? На то, чтобы вернуться в лагерь до темноты, останется три часа. Битан рассчитал впритык, но Скип не стал спорить.

Битан изложил план, которому должен следовать Скип. Файл, загруженный с «Google планета Земля», показывает его местонахождение и предлагаемый маршрут. Хотя они вне зоны действия сотовой связи, спутниковая связь здесь работает хорошо, да и GPS не подводит. Но стоило Скипу поглядеть на солончаковые равнины, с которых ему предстояло начать поиски, и он упал духом. Ведь уже проделан долгий путь, а солнце палит все сильнее. «Ну ничего, надо только дойти до травянистых холмов, и дело пойдет веселее», — подбодрил он себя. А Митти по-прежнему был полон сил, и Скип порадовался, что взял пса с собой.

Не в силах сдержать азарт, Битан на прощание ограничился лишь парой слов и поспешил обследовать свою половину территории. Скип пошел в противоположную сторону. Битан вскоре превратился в черную точку на равнине, а через некоторое время и вовсе скрылся из вида.

После полудня зной окончательно вступил в свои права, и Скип решил, что пришло время отдохнуть и пообедать. Голодный как волк, он с энтузиазмом набросился на утиный риет и сэндвич, который Скип сделал с сыром камамбер и французским хлебом. Митти достались сардины в оливковом масле. Скип был в хорошей форме, но все же нагрузка на ноги была ощутимой.

Скип продолжил путь. Теперь Митти плелся следом, вывалив длинный красный язык. Смотреть было не на что — никаких следов крушения НЛО; насколько хватает глаз, вокруг лишь белая корка солончаковой равнины. Но Скип двигался по маршруту, манящие холмы все приближались, и наконец, часам к четырем, он добрался до них. В тени первого дуба с корявым стволом опять сел отдохнуть в тени, глотнул воды, успевшей стать горячей, и напоил Митти. Он уже жалел, что взял в поход собаку — на такой жаре ей тяжело. Битана было не видно, однако Скип за него не тревожился. Главное, что он знает свое точное местоположение, оно отмечено синей точкой на карте «Google Планета Земля».

Скип продолжил путь. Пейзажи зачаровывали: высокая трава на холмах волновалась на ветру, наполняя воздух ароматом зелени, а дубы придавали местности сходство с парком. Но больше всего Скипа радовала благословенная прохлада. Останцы и обычные горы высились за холмами величественным фоном. Уже попадались едва различимые извилистые тропы; Скип быстро сообразил, что их протоптали не люди, а дикие кони. Вот бы их увидеть! Не зря это место назвали лошадиным раем.

Все бы хорошо, но, сколько Скип ни бродил среди холмов, никаких следов летающей тарелки не нашел. Время от времени он смотрел на часы и в половине пятого решил, что пора двигаться к месту встречи. Скип отметил на карте в «Google Планета Земля» точку маршрута, на которой прервал поиски, чтобы потом продолжить с нее, и пустился в обратный путь.

В пять он был на месте встречи. Битан еще не пришел. Скип взглянул на экран телефона, но тотчас вспомнил, что здесь нет сигнала.

На западе солнце опускалось все ниже; свежело; ветер стих. Начинался приятный вечер: золотистые лучи расчертили холмы и горы, воздух стал чист, как весенний родник. Скип прождал час, но Битан так и не появился. Вернуться в лагерь одному? Но вдруг Битан все-таки придет, а Скипа на месте не окажется? Битан, чего доброго, рассердится и перестанет ему доверять.

Развитие событий, конечно, неприятное, однако можно было этого ожидать. Битан полон энтузиазма, да и вообще, он натура увлекающаяся.

На равнине не было никаких возвышенностей, куда Скип мог бы взобраться, чтобы высматривать своего начальника.

Вдруг телефон завибрировал, Скип взглянул на него и обнаружил, что батарея разрядилась до двадцати процентов. Он поспешил выключить GPS и закрыть «Google Планета Земля», а для верности еще и перешел на авиарежим, чтобы заряд расходовался медленнее.

В сгущающихся сумерках Скип приготовился ждать.

27

Кори сидела в единственном удобном кресле, в кресле-мешке с принтом от Питера Макса[19], которое досталось ей от предыдущего жильца, и пыталась читать затрепанный роман в мягкой обложке. Этим воскресным вечером свет лился в окна, выходившие на Джейд-Парк, и лучи расчертили пол на полоски, напоминавшие тюремную решетку.

Вдруг Кори поймала себя на том, что не читает, а лишь тупо водит глазами по строчкам на пожелтевшей бумаге. Она собрала волю в кулак и снова сосредоточилась. «Иногда в предвечернем небе проплывала белая, как облако, луна — украдкой, без блеска, как актриса, которой еще не пора на выход, и вот она в городском платье смотрит из зала, как играют ее товарищи, и стушевалась, не желая, чтобы на нее обращали внимание. Я любил находить ее изображение на картинах и в книгах, но эти произведения искусства очень отличались — по крайней мере, в первые годы, пока Блок не приучил мои глаза и мысль к более утонченным гармониям, — от тех, где луна показалась бы мне прекрасной сегодня…»[20]

Кори громко выругалась и швырнула книгу через комнату.

Та врезалась в полочку, на которой стояла в горшке маленькая цилиндропунция Бигелоу; в результате и кактус, и полка, и книга очутились на полу. По плиткам во все стороны разлетелась земля и черепки.

В Медсин-Крик, когда Кори училась в старших классах, она читала запоем. Садилась в свой «гремлин», парковалась под линиями электропередачи и глотала все, что удавалось раздобыть, — бульварную научную фантастику, триллеры, ужастики, иногда даже классику. Кори нравилось все, лишь бы книга уносила ее подальше от Медсин-Крик, от воплей матери-алкоголички, от школы с ее хулиганами и крутыми ребятами. Учителей Кори не слушала из принципа, и все же одного автора, упомянутого преподавательницей английского, она запомнила: Марсель Пруст, француз, который, по словам англичанки, писал книги, наполненные долгими пространными рассуждениями о его взрослении. Кори удивило, что человек всю жизнь только и делал, что вспоминал свое детство, — это каким же надо быть зацикленным на собственной персоне, чтобы накропать о себе монолог из миллиона слов! Но рассказ о Прусте ей запомнился, и однажды она взялась за «Поиски утраченного времени». Порой чтение давалось тяжело и навевало скуку, особенно потому, что в книгах ровным счетом ничего не происходило, но постепенно Кори подпала под обаяние лирически-мечтательной атмосферы и обращалась к циклу романов каждый раз, когда хотела забыться.

Но сегодня Пруст ей не помог.

Да и ничто не помогло бы.

Кори понимала, что погружаться в горе с головой просто нездорово. Внезапная гибель наставника заставила ее понять, насколько она одинока: недавно на службе, в чужом городе в этом пустынном штате. Кори подумывала о том, чтобы позвонить отцу или даже, как ни странно, Норе Келли, но им ее не понять: оба слишком далеки от ситуации. Единственный человек, к которому Кори хотела бы обратиться, — сам Морвуд, но это невозможно. Слишком поздно Кори осознала, что он был для нее больше чем начальником. Морвуд помогал Кори сохранять равновесие — он не был для нее вторым отцом, зато стал надежной опорой, так необходимой ей в начале карьеры.

Кори уставилась в другой конец комнаты, на беспорядок на полу, который сама же и устроила. Потрясение и душевная боль постепенно сменялись гневом и тревогой. Кори не удивилась, что этот напыщенный старый козел Лэтроп наговорил о ней гадостей. Он был против нее с самого первого дня — в молодой женщине, посягнувшей на его власть в лаборатории, видел угрозу. Лэтроп объявил виновницей пожара Кори, видимо рассудив, что его слово будет против ее слова. Но расследование наверняка докажет, что она вне подозрений.

Вдруг тревога нахлынула с новой силой. Кори рассказала Гарсии все как было, однако она не может быть на сто, на тысячу процентов уверена, что погасила горелку и выключила газ. Наверняка так и сделала — в лабораториях колледжа Джона Джея, где она работала по многу часов, в нее накрепко вдолбили правила безопасности, — но кто помнит все мелочи до единой? Это то же самое, что закрывать за собой дверцу машины.

Глупости, сказала себе Кори. Ее оправдают. Она точно знает, что пожар вспыхнул не из-за нее. Не может быть, чтобы она убила собственного наставника.

Сидя одна в квартире, Кори чувствовала себя беспомощной, не способной ничего предпринять. Недельный срок казался ей тяжелым бременем и уж никак не возможностью прийти в себя.

Кори снова выругалась, но на этот раз тихо, обдуманно. Она встала, смела в совок осколки горшка и несчастный кактус и выбросила в мусорное ведро, а книгу Пруста закинула на кресло-мешок. В одном Кори была убеждена: упиваться жалостью к себе — худший вариант из всех возможных.

«Вот мой личный номер».

Кори пошла в спальню, достала из сумки карточку Гарсии и, не дав себе времени передумать, набрала номер его мобильного. Старший агент ответил после двух гудков.

— Мистер Гарсия, сэр, — произнесла Кори, — это Коринна Свенсон.

— Слушаю.

Не дождавшись продолжения, Кори затараторила:

— Сэр, я благодарна вам за то, что вы дали мне недельный отпуск. Но я подумала и поняла, что хочу быть полезной… в любом качестве, — неубедительно закончила она.

Повисла короткая пауза.

— Вы уверены, Свенсон?

— Да, сэр. Мне нужно чем-то себя занять.

— Как пожелаете. Может быть, оно и к лучшему. Кстати, для вас нашелся промежуточный наставник.

— Как это? — О промежуточных наставниках Кори слышала впервые.

— Один сотрудник согласился понаблюдать за вашей работой, пока мы не найдем ему постоянную замену. Он уже несколько лет служит в Вашингтоне, но недавно приехал в Альбукерке, чтобы собрать доказательства по одному запутанному делу о мошенничестве. Этот человек задержится у нас на некоторое время, и ему уже приходилось руководить начинающими агентами. Ну как, согласны?

— Разумеется. Спасибо, сэр!

— Тогда осталось договориться с ним.

Прежде чем Кори успела еще раз поблагодарить Гарсию, он дал отбой.

28

Скип ждал на условленном месте, и его все сильнее одолевала тревога. Ноам опаздывал больше чем на два часа, солнце уже касалось горизонта.

— Митти, куда он запропастился?

Услышав свое имя, пес навострил уши и устремил на хозяина вопросительный взгляд. Скип почесал Митти за ушами, радуясь, что у него хотя бы есть компания.

Последний час Скип провел в поисках Битана: шел по его следам на дне высохшего озера, что оказалось совсем нетрудно. Но как только Битан углубился в травянистые холмы, след оборвался. Скип взобрался на несколько холмов, чтобы оглядеть окрестности сверху, но Битан точно сквозь землю провалился. Оставалось только вернуться на место встречи. Скип был уже готов удариться в панику.

В голове прокручивались десятки сценариев: Битан упал и получил травму; отыскал разбившуюся летающую тарелку и так увлекся, что потерял счет времени; он заблудился оттого, что сел навигатор; его ужалила гремучая змея.

Скип переключил телефон из авиарежима в нормальный и попытался отправить Битану сообщение, но связь отсутствовала: сигнал не удавалось поймать даже на вершинах холмов. Единственное, чего добился Скип, — разрядил батарею до пяти процентов. Пришлось выключить телефон, чтобы сохранить оставшийся заряд. Отсюда до лагеря не меньше шести миль, и Скип не был уверен, что без GPS сумеет в темноте найти среди скал тропу, поднимающуюся к плато.

Вскоре солнце, окруженное золотистым ореолом, скрылось за горизонтом, и все вокруг окутали сумерки. Скип знал, что в регионе Хай-Дезерт[21] темнеет быстро и дольше тянуть нельзя. С Битаном что-то случилось, а значит, надо идти в лагерь — без поискового отряда уже не обойтись. Но возвращаться придется в темноте, в безлунную ночь.

Скип встал и последний раз окинул взглядом высохшее озеро. Потом повернулся и посмотрел на далекий край плато Дьявола — отсюда тот казался черной линией на горизонте. Развалин смотровой башни не увидеть, они слишком далеко. Надо определить, в каком направлении двигаться, а для этого придется включить телефон. Скип только сориентируется и сразу его выключит.

Он нажал на кнопку и замер в трепетном ожидании. К его огромному облегчению, на дисплее возник логотип «Эппл».

Скип ждал, когда телефон загрузится. Наконец появился экран блокировки, но айфон издал звуковой сигнал, а индикатор батареи был красного цвета. Выругавшись, Скип ткнул пальцем в приложение «Google Планета Земля». Теперь он был вынужден дожидаться, когда GPS-приемник в телефоне поймает спутниковый сигнал и загрузит приложение. Приемник работал даже вне зоны действия сети, и нужные карты были загружены заранее, однако программе все равно требовалось определить местоположение устройства. Айфон расходовал энергию в бешеном темпе, и красная полоска все утончалась.

Будто назло, дисплей погас.

Скип грязно выругался.

Сердце бешено забилось. Небо на западе темнело, приобретая фиолетовый оттенок. Какой же он дурак! Надо было идти в лагерь еще час назад. Но Скип боялся, что Ноам вернется и, не найдя его на месте, рассердится.

Щурясь, Скип вгляделся в далекие скалы вокруг плато Дьявола. Уже сейчас царит такая темнота, что не различить собственных следов. Скип поступит вот как: постарается, насколько возможно, следовать маршруту, по которому они с Битаном сюда пришли, а добравшись до обрыва, будет искать тропу. Если не найдет ее с одной стороны, пойдет в другую. А поднявшись на плато, он наверняка различит вдалеке огни лагеря.

— Ну, пошли, друг, — сказал он псу.

Теперь, когда появился план, Скипу стало спокойнее, и он быстрым шагом двинулся к далеким скалам. Над головой начали зажигаться звезды — сначала самые яркие, вместе с ними планеты, и вот уже все небо усеяно крапинками. Наступила приятная прохлада, и у Скипа еще оставалось немного воды. По его расчетам, сейчас около восьми часов вечера. Если все пойдет по плану, к десяти они с Митти будут в лагере, а там Скип соберет спасательный отряд и вместе с ним вернется сюда на машине для полноценных поисков. Плато легко пересечь на джипе, да и тропа, спускающаяся к высохшему озеру, достаточно широка, хоть и крута.

Скоро все благополучно разрешится. «Сохраняйте спокойствие и продолжайте действовать», — бормотал он под нос, повторяя фразу, которая поддерживала британцев во время «Блицев»[22].

Он продолжал идти к темным скалам, а ночь между тем окончательно вступила в свои права. Здесь полностью отсутствовало световое загрязнение, и небеса, напоминавшие огромные облака светящейся пыли, просто завораживали. Луна еще не взошла, и Скип теперь не видел, куда идет, — земля впереди казалась сплошным черным морем. Но он отыскал Полярную звезду и по ней определил, где юго-восток. Звезда должна находиться у него за спиной, за левым плечом, и тогда он не собьется с курса, не будет ходить кругами.

Прошел час, и наконец солевая корка закончилась. Земля пошла на подъем, и еще через десять минут Скип стоял у обрыва. Черная стена закрывала ночное небо.

Пока все по плану. Вот только где тропа? Скип предположил, что она должна быть слева, и побрел вдоль подножия плато в выбранном направлении. В темноте скалы было не отличить одну от другой, и время от времени Скипу приходилось задерживаться и искать тропу чуть ли не на ощупь. Но пока ему попадались лишь отвесные каменные склоны.

Через полмили наконец показался многообещающий отрог. Скип в тысячный раз пожалел, что не взял в поход налобный фонарь, но кто мог подумать, что он останется здесь после наступления темноты?

Окрыленный надеждой, Скип стал подниматься по отрогу. Склон оказался крутым, круче, чем помнил Скип, но тот не прекращал восхождение. А склон становился все отвеснее. «Нет, это не тропа», — убедился Скип. Но все же есть надежда, что этим путем он взберется на плато.

Он все карабкался, а слева и справа кромешная тьма окружала неприступные каменные стены. Теперь Скип лез на четвереньках. Митти было гораздо проще продвигаться. Скип положил руку на мохнатую голову пса, и ему сразу стало спокойнее. Тут задул ветер, и у него закружилась голова: как бы не потерять равновесие. Скип поспешно сел, чтобы прийти в чувство. Он обернулся к Равнинам Аталая, и у него перехватило дыхание.

Там огни!

Он вгляделся в крошечные точки, движущиеся в черном океане. Это определенно огни — очень далекие, едва различимые. Некоторое время спустя Скип понял, что они движутся. Один погас, за ним другой, а потом оба зажглись снова. В темноте трудно определить их точное местоположение, но, скорее всего, они где-то среди Хорс-Хевен-Хиллс или рядом с холмами.

Есть ли у Ноама при себе фонарь, ручной или налобный? Битан об этом не говорил. И уж точно он не взял бы несколько штук. Скип глядел на огни, а между тем его одолевала жажда. Он достал флягу с водой. Вот черт! На дне осталось совсем чуть-чуть. Скип встряхнул посудину и отпил глоток. Они с Норой выросли на ранчо, и одно из нерушимых правил, которым их научил отец, — ни при каких обстоятельствах не выпивать всю воду. Отец трагически погиб от жажды в пустыне, но, когда его нашли, во фляге еще оставалась вода.

Поколебавшись, Скип все же отдал воду Митти. Пес вылакал ее за несколько секунд.

Скип снова устремил взгляд на огни. Похоже, что Битан встретился с другими людьми — то ли случайно, то ли нарочно. Может, они пришли на выручку? Кто они, просто незнакомцы? Вряд ли из лагеря уже успели отправить поисковый отряд. Но откуда здесь взялись люди? В этих местах на много миль ни одной дороги.

Кажется, огни движутся по странным, почти произвольным траекториям, но, возможно, это лишь иллюзия и причиной ей — пустыня. Без неподвижных ориентиров трудно судить наверняка. К тому же от песка и яркого солнца глаза у Скипа стали сухими и раздраженными.

Он убрал пустую флягу в рюкзак и продолжил восхождение, хотя карабкаться становилось все страшнее. А потом он уткнулся в каменную стену. Тупик.

Только не это! Теперь придется лезть обратно по склону! А ведь спуск всегда труднее подъема. Скип осторожно развернулся, сел на тропу и стал помаленьку съезжать на ягодицах. Но склон оказался слишком крут, он был устлан камешками и песком. и вдруг Скип обнаружил, что спускается слишком быстро. Он пытался упереться в землю руками и пятками, но только содрал кожу с ладоней.

Скип закричал, отчаянно пытаясь задержать свое движение. Митти разразился лаем, а его охваченный ужасом хозяин скользил вниз все быстрее и быстрее.

29

Нора вздрогнула и проснулась. Она сидела на диване в гостиной и читала триллер, дожидаясь возвращения Скипа. Засыпать не собиралась, однако нелепая история о последних живых циклопах на земле не вызывала у нее интереса. А сейчас сон как рукой сняло. Нора взглянула на часы: пять утра. Может, Скип прошмыгнул в трейлер потихоньку? Но Митти обязательно залаял бы, приветствуя хозяйку.

Нора сорвалась с дивана. Дверь в спальню Скипа была закрыта. Нора постучала: нет ответа. Открыв дверь, она обнаружила, что комната пуста и кровать застелена.

— Вот черт! — воскликнула она.

В голове заметались тревожные мысли. Скип предупреждал ее, что этим вечером ужин готовить не будет, потому что они с Битаном на весь день идут в поход: будут искать сторожевую башню. Вышли они с утра пораньше, но Скип до сих пор не вернулся.

А Битан?

Стянув с себя пижаму, Нора торопливо оделась и открыла дверь трейлера. Битан живет по соседству. Нора подбежала к его трейлеру и забарабанила в дверь. Тишина. Заметив, что дверь не заперта, Нора вошла внутрь. В трейлере беспорядок, кровать не убрана и астронома нет.

Тут Нора запаниковала всерьез. Выбежав наружу, она поспешила к трейлеру Таппана. Даже не постучав, она ворвалась внутрь и принялась колотить в дверь спальни. Через несколько секунд он вышел в одних трусах и футболке.

— Уже готова ко второму раунду? — спросил он, но улыбка исчезла, стоило ему заметить выражение ее лица.

— Скип с Ноамом пропали, — выдохнула Нора. — Утром ушли в поход и до сих пор не вернулись.

— Секунду…

Таппан оделся, и они вышли из трейлера. Таппан сложил ладони рупором и стал кричать, чтобы все проснулись, а Нора бегала по лагерю и стучала в двери.

Через пять минут у трейлера Таппана собралась сбитая с толку, сонная и взлохмаченная команда. В лагере резко зажглись все огни, залив людей ярко-желтым светом.

— Двое наших пропали, — начал Таппан, но тут же осекся: из темноты донесся лай.

Через секунду на свет с громким лаем выбежал Митти.

Нора позвала:

— Скип! Скип!

Из темноты в ответ выкрикнули что-то невнятное.

— Это он! — воскликнул кто-то, когда в круг света, покачиваясь, шагнул человек: одежда порвана и вся в пыли, волосы растрепаны, лицо исцарапано, из носа идет кровь.

Нора кинулась к брату и прижала его к себе.

— Скип, что случилось?

— Со мной все нормально! — выпалил он. — Просто со склона съехал. Послушайте меня: Ноам Битан пропал.

— У тебя кровь идет! — возразила Нора.

Скип попытался высвободиться из ее объятий.

— Говорю же, у меня всего лишь пара царапин. Пожалуйста, дай сказать! — Голос Скипа звучал хрипло.

Нора отошла.

— Кто-нибудь, принесите воды, — попросил Скип. — У меня в горле пересохло.

Пока кто-то бегал за водой, Скип начал:

— Мы отправились в поход на весь день, чтобы отыскать испанскую дозорную башню. И мы ее нашли. Но мы… пошли дальше — по равнинам, по холмам. Разделились и договорились встретиться в условленном месте. Он так и не пришел. Я его ждал несколько часов, а потом попытался вернуться один, но заплутал, у меня разрядился телефон, потом я упал, но сильно не пострадал, только руки ободрал. Ну, еще носом ударился. Я надеялся, что Митти побежит за помощью, но он не хотел меня бросать. Мы должны разыскать Битана.

Все это он выпалил на одном дыхании, а потом с жадностью схватил протянутый стакан и осушил до дна.

— Можно еще? — попросил он, отдавая стакан.

Тем временем принесли миску с водой и для собаки.

Первым молчание нарушил Таппан:

— Скип, в вашем рассказе не все сходится.

Скип поглядел на него. У Норы упало сердце: она заметила на лице брата виноватое выражение.

— Если вашей целью была башня, зачем же углубляться так далеко? И для чего вы разделились? — Таппан выдержал паузу. — По-моему, вы что-то недоговариваете.

Воцарилась тишина. Скип посмотрел на Нору, а та, на время забыв беспокойство за его здоровье, едва не испепелила его взглядом в ответ.

— Битан взял с меня обещание никому не рассказывать, — наконец пробормотал Скип.

— Теперь нельзя молчать, — сердито возразил Таппан. — Что, если Ноам серьезно ранен и умирает? Вы должны рассказать, куда и зачем ходили.

— Да. Хорошо. — Но Скип по-прежнему медлил, по очереди робко поглядывая присутствующих. — У Ноама есть одна теория…

Он опять замолчал.

— Продолжайте, — велел Таппан.

Скип сделал глубокий судорожный вдох и затараторил:

— Ноам решил, что НВФ потерпел крушение вовсе не здесь. Он сказал, что на плато корабль просто ударился о землю, отскочил и снова поднялся в воздух, а упал дальше. По его расчетам, крушение произошло на равнинах Аталая или на холмах прямо за ними. Вот что мы искали — истинное место крушения.

— И где именно, по его мнению, оно находится? — спросил Таппан.

В его голосе прозвучало недовольство.

Скип полез в рюкзак и вытащил скомканный лист бумаги.

— Вот, он начертил карту. Район, в котором мы вели поиски, обведен красным карандашом.

Таппан выхватил бумагу у Скипа и вгляделся в нее.

— И о чем вы оба, черт возьми, думали? Скрывать такие вещи!

— Это секрет Ноама, я не имел права выдавать. — Скип опустил голову. — Он признался, что хочет найти летающую тарелку сам. А потом рассказал бы вам.

Нора была совершенно раздавлена. Опять ее братец умудрился вляпаться в неприятности! Она видела, что Таппан в бешенстве, но хорошо себя контролирует.

— Все ясно. Этот вопрос обсудим потом. Скип, до равнин можно доехать на джипе?

— Да. Нужно ехать по плато к дозорной башне, там есть спуск. Мы отметили башню на карте, вот ее GPS-координаты. — Скип помолчал. — И вот еще что. Когда я возвращался в лагерь, со склона заметил среди холмов огни. Не знаю, кто там был, доктор Битан или еще кто-нибудь.

— Огни? — Таппан ненадолго замолчал, потом повернулся к остальным. — Поступим вот как. Сложим в три джипа воду, еду и все для первой помощи. Выезжаем, как только рассветет. То есть уже через час. Будем осматривать территорию, отмеченную на этой карте. Всем понятно?

После этого Таппан резким тоном принялся отдавать подчиненным конкретные распоряжения. Затем обратился к Норе:

— Вы останетесь со Скипом. Промойте и перевяжите ему ссадины. Общаться будем по рации. Если появятся вопросы к нему, сразу выйдем на связь. Скип, конечно, бодрится, но выглядит он неважно. А когда разберетесь с братом, будьте добры, позвоните по спутниковому телефону вашей знакомой из ФБР, скажите, что пропал человек, и узнайте, что в таких случаях надо делать.

— Хорошо.

Таппан мягко положил руку ей на плечо:

— Спасибо, Нора.

Он обратился ко всем:

— А теперь загружаем все в джипы, заправляем их и готовимся выезжать.

30

— Все со мной в порядке, — раздраженно пробурчал Скип, когда Нора попыталась вытереть его окровавленный нос мокрой фланелью.

Перелома, похоже, нет, но пострадал нос серьезно. С ладоней содрана кожа, один ноготь сорван, а на колене здоровенная ссадина.

Митти в изнеможении валялся на своей лежанке.

— Больно? — спросила Нора, проверяя, не сломаны ли у Скипа пальцы.

— Нет, — поморщился он.

— Что случилось?

— Я ведь уже говорил: съехал с крутого склона. Приму душ и снова буду в форме.

— Ладно. — Нора встала. — А потом намажу твои ссадины мазью с антибиотиком и перевяжу их.

— Договорились.

Вставая с дивана, Скип застонал, а потом захромал в ванную. Через несколько секунд оттуда донесся звук льющейся воды.

На часах шесть утра. Встает ли Кори так рано в понедельник? Наверное, да — у Норы сложилось впечатление, что агент Свенсон жаворонок. Нора подошла к спутниковому телефону и набрала номер.

После нескольких гудков Кори ответила:

— Алло?

Нора сразу почувствовала: что-то стряслось.

— Кори, ты как?

После долгой паузы та произнесла:

— Вообще-то, неважно.

— Почему?

Еще одна долгая пауза.

— Агент Морвуд погиб при пожаре.

— Что?!

И снова напряженное молчание.

— В ночь с пятницы на субботу в криминалистической лаборатории случился пожар. Морвуд почему-то был там. Он отравился угарным газом.

— Ой, Кори… Соболезную.

— Никак в голове не укладывается.

— Представляю. Он был хорошим человеком. Уже узнали, из-за чего случился пожар?

— Идет расследование. Все как по закону подлости: пожарная сигнализация не сработала, система пожаротушения тоже… Кошмар, да и только… — Кори замолчала.

— Пойдешь сегодня на службу?

И уже в который раз долгая пауза.

— Меня хотели отправить в отпуск на неделю, но я все равно выхожу. — помолчав, Кори проговорила: — Не буду нагружать тебя моими проблемами. Ты ведь, наверное, не просто так мне в шесть утра звонишь?

— Вовсе ты меня не нагружаешь. Я очень уважала Морвуда. — Нора помедлила, но решила, что надо переходить к делу. — Ты права: здесь возникла проблема, и я надеялась спросить у тебя совета. Но сама понимаю, что не вовремя.

— Не вовремя? — Кори издала мрачный смешок. — Наоборот, очень даже вовремя. Мне сейчас надо отвлечься. Для меня единственный способ все это выдержать — загрузить себя работой.

— Ясно. — Нора сглотнула. — Пропал один из наших ученых, Ноам Битан. Возможно, заблудился. Отошел далеко от лагеря, бродил среди холмов и не вернулся. Мы собрали поисковый отряд — возможно, найдем. Но Таппан велел спросить у тебя, что делать, если не найдем.

— Где примерно он пропал?

— В районе Хорс-Хевен-Хиллс. К северо-западу от Мертвого озера.

— Понятия не имею, что это за место. Оно входит в округ Чавес?

— Наверное. ФБР возьмет это дело?

— Только если исчезновение вашего ученого имеет отношение к делу о двойном убийстве, которое я сейчас расследую, а это маловероятно. Он пропал за пределами города — значит дело в юрисдикции окружного шерифа.

— И кто здесь окружной шериф?

— Не знаю. Могу позвонить шерифу Уоттсу и спросить. Пожалуй, его в любом случае нужно поставить в известность. Он на западе, в Сокорро, в нескольких округах от вас.

— Надо доложить о пропаже человека сразу или подождать, чтобы убедиться наверняка?

— Лучше не медлить, — ответила Кори. — Если ваш ученый объявится через пару часов, ничего страшного. Хочу тебя успокоить: подавляющее большинство дел о пропаже человека заканчивается тем, что в течение суток исчезнувший благополучно объявляется. Давай я позвоню Уоттсу и узнаю, куда тебе обращаться.

— Спасибо, Кори. И еще раз соболезную по поводу Морвуда.

— Теперь у меня появилось дело. Я тебе скоро позвоню. — Кори дала отбой.

Дверь ванной открылась, и Скип вышел в халате, причесываясь на ходу.

— Ты больше не похож на грязного, ободранного кота, — похвалила Нора. — Садись, я займусь твоими ссадинами.

Он послушался, и Нора еще раз осмотрела его нос. Похоже, под глазом у Скипа скоро появится синяк. Порезы и ссадины на руках, как он и говорил, оказались поверхностными. Нора нанесла на них мазь с антибиотиком, а потом все забинтовала.

— Ну вот, теперь ты как новенький.

— Спасибо, сестренка. — Скип выдержал паузу. — Я ведь здорово вляпался, да?

— А сам как думаешь?

— Таппан ужасно зол.

— Похоже на то.

— Он может меня уволить.

— Может.

— Не надо было соглашаться хранить секрет Битана. Но он был так уверен в том, что делает. Вечно я все порчу. — Скип закрыл лицо руками.

Норе стало его жалко. Бедняга Скип: он такой впечатлительный, ему так легко заморочить голову!

— В это дело тебя втянул Битан. Надеюсь, Таппан это учтет.

Если будет нужно, Нора уговорит Таппана не наказывать Скипа слишком сурово. При этой мысли ей сразу вспомнился короткий, но бурный эпизод в трейлере. Но использовать его в качестве рычага давления Нора не желала.

— Таппан меня точно выгонит, — произнес Скип, слишком занятый своими проблемами, чтобы заметить, как покраснела сестра.

— Скип, Битана обязательно найдут, он попросит прощения, и все вернется на круги своя. Вообще-то, его версия насчет того, что объект отскочил от земли, звучит очень правдоподобно. Жаль, что я сама не додумалась. Готова поспорить, Таппан простит Битана за ослушание. Теперь нужно отыскать настоящее место крушения и начать раскопки там.

— Я все думаю про те огоньки. По-моему, они появились там, где мы с Битаном вели поиски.

— Может, какой-нибудь хозяин ранчо искал сбежавших лошадей. Или это были шпионы. Что, если Битан — шпион и он договорился, чтобы его оттуда забрали? Кстати, очень даже убедительная версия.

Скип вскинул голову:

— Битан — шпион?

— А почему нет?

— И на кого же он шпионит?

— Не знаю. — Нора задумалась. — Таппан подозревает, что в команде завелся шпион, но это строго между нами. Может быть, он говорил как раз про Битана.

— Вряд ли… — Скип запнулся, а потом продолжил: — Битан рассказал мне одну историю. С ним кое-что случилось, когда он служил в израильской армии. Я обещал никому не говорить.

Нора молчала. Она не была уверена, что хочет выслушать. Кто знает, вдруг Скип увяз еще глубже?

Однако брат все равно продолжил:

— Битана похитили пришельцы.

— Шутишь?

— Ничуть. На горе Хермон, в Израиле. Инопланетяне вступили с ним в контакт и сказали, что ему суждена особая миссия.

— Какая еще миссия?

— Доказать, что разумные внеземные существа следят за нами и выжидают. Что они желают нам только добра и у них на нас планы — в хорошем смысле.

У Норы глаза полезли на лоб. Брат говорил абсолютно искренне.

— Понятно, — медленно произнесла она. — И ты веришь, что это случилось на самом деле? А может, у Битана с головой не все в порядке?

Нора была убеждена, что второй вариант ближе к истине, но хотела узнать, что думает Скип.

— Сам Битан в это верит, тут никаких сомнений. Послушай, он один из самых выдающихся астрономов в мире. Институт Вейцмана, Калифорнийский технологический, SETI. Научная база у него — крепче не бывает. Это тебе не какой-нибудь фантазер. Если Битан утверждает, что так все и было… — Скип многозначительно умолк.

Нора задумалась. Конечно же, это чепуха. Если бы инопланетяне сочли нужным объявить о своем присутствии и о желании принести пользу землянам, похищать парня в Израиле и открываться ему — глупый способ. Но Скип был так серьезен и говорил так искренне, что Нора поняла: спорить бессмысленно. Может, сообщить Таппану? Но эта история вряд ли как-то связана с исчезновением Битана, а у Скипа потом могут быть проблемы, особенно если астроном найдется и узнает, что Скип выдал его секрет.

Нора медленно произнесла:

— Думаю, будет лучше, если эту историю ты оставишь при себе.

31

Кори сидела за столом и перебирала папки, содержимое которых изучила уже несколько раз. Хотя встреча была назначена только на одиннадцать, она пришла в восемь, решив так: раз уж отказалась от отпуска, то будет трудиться полный день и браться за дело, даже если не горит.

«Не горит». Кори поморщилась, мысленно ругая себя. Вот она злится оттого, что из-за невозможности попасть в криминалистическую лабораторию ее работа прервана, и даже не задумывается о том, что причина в пожаре, убившем ее наставника.

Вчера, поговорив с Гарсией, Кори достаточно успешно отгоняла от себя мысли и про смерть Морвуда, и про обвинения Лэтропа. Ранний звонок Норы Келли тоже в каком-то смысле ей помог: дал повод позвонить Гомеру Уоттсу, шерифу округа Сокорро, чтобы спросить, как искать пропавшего. А впрочем, «повод» — неподходящее слово: несмотря на то что Кори считала Уоттса весьма привлекательным (карие глаза, черные волосы, внешность кинозвезды, ковбойская экипировка — включая два револьвера «Миротворец»), в прошедшие несколько месяцев она почти не вспоминала о шерифе. А тот явно обрадовался ее звонку и был искренне опечален, узнав о гибели Морвуда. Когда Кори объяснила, почему звонит, Уоттс застонал в голос: в округе Чавес шерифом Буфорд[23] — исправный служака старой формации. Фамилия говорит сама за себя. У него лучше получается расхаживать в форме с позвякивающими на поясе наручниками, чем расследовать дела. Тем не менее Уоттс обещал позвонить Буфорду и ввести его в курс дела, если Кори согласится завтра встретиться за завтраком, чтобы поговорить — разумеется, исключительно о работе. Хотя Кори считала, что обсуждать им нечего, она согласилась, втайне радуясь этому приглашению.

— Привет, Кори.

К ней подошел разносчик почты. В стопке лежал толстый коричневый конверт — в таких пересылают корреспонденцию между отделениями ФБР. Кори схватила конверт и разорвала, а затем с интересом углубилась в чтение.

Если верить отчету, коронки изготовлены из сплава AISI 321 (нержавеющая сталь, никель и хром), причем работа очень тонкая и добросовестная. Существовала только одна страна, где так искусно работали с этим сплавом, — Советский Союз. Причем в строго определенный период — с 1939 по 1954 год.

Кори откинулась на спинку стула и принялась обдумывать это неожиданное открытие. Выходит, мужчина с коронками жил в СССР. Или как минимум провел там некоторое время. Что же он делал в Нью-Мексико в 1947 году? Ответ напрашивался сам собой.

Кори взглянула на часы. Вот черт, ровно одиннадцать! Она вскочила и выбежала из своего закутка. Если этот старший агент действительно готов поработать ее наставником, пусть даже временно, опаздывать на первую встречу нельзя ни в коем случае.

Дверь в кабинет Морвуда (то есть в бывший кабинет) была открыта. Кори из вежливости постучала по дверному косяку.

— Проходите, — ответил баритон.

Кори шагнула внутрь.

Она была удивлена, заметив, что в кабинете практически ничего не изменилось. Со стола исчезли разные мелочи, принадлежавшие Морвуду, а со стен сняли несколько похвальных грамот в рамках, но вся мебель стояла на своих местах, а живописные пейзажи и содержимое книжных полок остались нетронутыми. Все это, а также энтузиазм, с которым Кори спешила на встречу с человеком, занявшим место Морвуда, вызвало у нее и чувство вины, и грусть. Кори не знала, почему в кабинете все оставили как есть — потому что старший агент только что прибыл, из уважения к Морвуду или по обеим этим причинам. Но теперь она осознала, насколько замкнутым человеком был ее наставник: Морвуд никогда не выставлял свою жизнь напоказ.

При ее появлении новый хозяин кабинета встал из-за стола. Кори не ожидала, что он окажется таким молодым, особенно по сравнению с Морвудом, а потом сообразила, что при таком типе лица возраст человека угадать трудно: может быть и тридцать пять, и лет на десять больше. Костюм, чисто выбритое лицо и стрижка — все по стандарту ФБР. Но было в этом человеке что-то такое — может, приветливая улыбка или то, что он не прикидывается аккуратистом и не убрал со стола несколько открытых папок, — что напомнило Кори об агенте Пендергасте и его беспечном пренебрежении формальностями.

— Вы, должно быть, агент Коринна Свенсон, — произнес старший агент. — Очень рад знакомству. Пожалуйста, садитесь.

— Спасибо, сэр, — ответила она.

Кори машинально направилась к стулу, который всегда выбирала, но потом решила сесть на соседний.

— Я хотела поблагодарить вас за то, что вы согласились…

Временный наставник вскинул руки, будто сдаваясь.

— Прошу вас, не надо, — сказал он. — Во-первых, я не уверен, надолго ли задержусь здесь в связи с моим расследованием — хотя, возможно, пробуду в ваших краях дольше, чем планировал. А во-вторых, я могу оказаться несносным тираном.

Он снова улыбнулся, и Кори кивнула, позволив себе чуть улыбнуться в ответ. Теперь она была еще больше рада, что ей дали временного наставника. Это означает, что карьера будет благополучно идти своим чередом, и к тому же новый наставник явно понимает ситуацию и старается, чтобы Кори чувствовала себя как можно комфортнее.

— Вот что я вам скажу, — продолжил старший агент, пригладив каштановые волосы. — Поскольку это наша первая встреча, говорить буду в основном я. Дам вам немного расслабиться. Могу представить, как тяжело вам дались эти выходные.

— Спасибо, — повторила Кори и поспешила добавить, — сэр.

— Прежде всего хочу сказать, что гибель Морвуда — большая трагедия. Понимаю, для вас это был страшный удар. Я с ним ни разу не общался, но коллеги его очень уважали, а в начале карьеры он выкарабкался из пары передряг, о которых до сих пор любят вспоминать наши старожилы. Может, когда-нибудь поведаю о его приключениях и вам.

— Буду очень рада, сэр.

— Пожалуй, лучшее, что я могу для вас сделать, — рассказать о ходе расследования пожара. Конечно, оно еще только началось. Следов горючих веществ не обнаружили — а впрочем, едва ли кто-то сумел устроить поджог прямо в подвале ФБР. Но что бы ни послужило причиной возгорания, полыхало мощно — боюсь, от лаборатории мало что осталось. — Старший агент выдержал паузу. — Ну а что касается агента Морвуда, то предварительные результаты свидетельствуют о смерти от удушья. Через день-два, после вскрытия, патологоанатом предоставит полный отчет. Можете послушать его вместе со мной… если хотите, разумеется.

— Да, сэр, хочу.

— Надеюсь, к тому времени мы выясним, что он делал в здании в такой поздний час, хотя, как я понял, он вообще был совой. — Временный наставник вскинул брови, превращая утверждение в вопрос.

— Да, верно.

— Хорошо. А теперь давайте поговорим о деле, которым вы занимались. — Он взял со стола две папки и стал искать нужные документы. — В районе Розуэлла двое неизвестных были застрелены и зарыты в землю. Я просмотрел материалы, и все же хотелось бы узнать подробности напрямую от вас. Это ведь ваше дело.

Он улыбнулся, и в глазах блеснули едва заметные озорные искорки.

Кори набрала полную грудь воздуха. Она коротко изложила факты по делу — увы, они уместились в жалкие несколько фраз.

— Спасибо, — произнес временный наставник, выслушав ее. — Каковы ваши дальнейшие шаги?

— Утром мне пришел отчет о четырех коронках из нержавеющей стали.

Он опять вскинул брови:

— Прошу меня простить — как я уже сказал, я еще не разобрался во всех деталях.

— Речь идет о коронках убитого мужчины. Я обратила внимание на необычный материал и отправила их в Куантико для анализа. Оказалось, коронки изготовлены в Советском Союзе. Вероятно, мужчина русский, а учитывая, где и когда произошло убийство, он, скорее всего, из разведки.

При этих словах наставник медленно кивнул:

— И?..

— Если он был шпионом, его, несомненно, интересовала программа по разработке ядерного оружия в закрытом городе Лос-Аламосе: тогда, в сорок седьмом, о ней отлично знали в СССР. Мне говорили, что большинство тогдашних советских агентов базировались в Санта-Фе.

— Очень любопытно.

— Конечно, это маловероятно, однако можно допустить, что стоматологическая карта убитого до сих пор лежит в каком-нибудь пыльном архиве в Санта-Фе и она поможет установить личность жертвы. Собираюсь ехать в Санта-Фе — хотя бы потому, что других зацепок у нас мало.

— Хороший план, — одобрил наставник.

— Спасибо, сэр.

Он отложил папку в сторону и чуть подался вперед.

— Разумеется, я хочу, чтобы вы держали меня в курсе дела. А для этого соберите в единое целое все следы и доказательства, которые есть у вас на данный момент, — так будет лучше всего. Вместе мы оценим ситуацию и решим, куда двигаться дальше — особенно после того, что произошло.

При новом напоминании о пожаре и гибели Морвуда у Кори сжалось сердце.

Ее новый наставник догадался, о чем она думает, и, понизив голос, добавил:

— Послушайте, что я скажу, агент Свенсон. Я знаю, в чем вас обвиняют, но и об этом типе по фамилии Лэтроп я тоже наслышан. Официальных обвинений не ждите, вы не фигурант расследования. Не знаю, интересно ли вам мое мнение, но я на сто процентов уверен: после установления причин возгорания ваша репутация будет восстановлена. Поэтому я советую — да что там, приказываю вам! — не казнить себя. — Наставник выдержал паузу. — Я прочел отчеты агента Морвуда о вашей работе, и, хотя напрямую он этого не писал, у меня сложилось впечатление, что он считал вас лучшей из своих подопечных.

Кори ожидала чего угодно, только не этого, и ее броня не выдержала. Чувства прорвали плотину, и она едва сдержала слезы.

— Спасибо, сэр, — ответила она, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

— А теперь мой второй, и последний на сегодня, приказ. — Наставник чуть улыбнулся. — Пожалуйста, не обращайтесь ко мне «сэр». «Агент Лайм» меня вполне устраивает. А я буду называть вас «Свенсон». Договорились?

— Договорились, — ответила Кори, убедившись, что может сдерживать дрожь в голосе.

— А дальше?..

— Договорились, агент Лайм.

— Так-то лучше. Спасибо, Свенсон. А теперь идите и соберите все, с чем мы можем поработать.

Лайм кивнул, отпуская Кори. Она встала, вышла из кабинета и направилась к своему столу.

32

Грег Бэнкс, сидевший за рулем джипа, остановился рядом с машиной Таппана и третьим джипом, который вела Сесилия Тот. Когда поднятое колесами облако пыли начало оседать, они вышли из автомобилей и принялись оглядывать плоскую белую равнину, за которой высился ряд холмов. От царившей вокруг пустоты Бэнксу стало не по себе, и все же в этом пейзаже была своя прелесть. Ничего подобного ему видеть еще не приходилось — разве что в научно-фантастических фильмах, которые он обожал в детстве.

— На этом месте Битан договорился встретиться со Скипом, — проговорил Таппан, взглянув на GPS-навигатор. — Поиски начнем отсюда.

Солнце поднялось высоко над горизонтом, жара усиливалась. Далекий пыльный вихрь изогнулся в воздухе, будто бледная змея, стоящая на хвосте.

— Ищите следы, — велел Таппан.

Разглядеть их на мягкой растрескавшейся корке оказалось нетрудно: одни вели влево, другие вправо. Бэнкс окинул взглядом высохшее озеро: нет, Битана нигде не видно.

— Грег, вы поедете налево, мы направо, а вы, Сесилия, посередине. Направляемся к холмам.

Все снова расселись по машинам. Бэнкс не спеша поехал по иссохшей земле. Следы все время петляли: видимо, таков был маршрут поисков Битана и Скипа. А потом они скрылись среди холмов. Бэнкс остановил джип у подножия: дальше даже на внедорожнике не проехать. Он вышел из машины и стал осматривать землю, но разглядеть следы на травянистых склонах оказалось невозможно.

У него затрещала рация.

— Бэнкс?

Таппан.

— Пойдем через холмы пешком на расстоянии полумили друг от друга.

— Понял.

— Ни в коем случае не выключайте GPS-трекер.

Бэнкс пожал плечами, на которых висел рюкзак с едой и водой. Взбираясь на холм, он думал о Битане и его причудах. Ему этот тип с самого начала не понравился. Бэнкс сам не знал почему, но все время казалось, что Битан себе на уме. А еще была в астрономе какая-то отчужденность или, может быть, даже высокомерие.

Он поднялся на первый холм и осмотрел местность в бинокль. В тысяче ярдов справа кто-то из коллег занимался тем же самым. Как ни странно, здесь пейзаж еще больше напоминал инопланетный: низкие холмы жмутся друг к другу, высокая трава колышется на ветру, а стволы дубов закручены, точно у деревьев бонсай. Между холмами пролегли овраги. Если с человеком что-нибудь случится в здешних дебрях, его труп так и будет лежать на дне одного из этих оврагов и никто его не найдет.

Краем глаза Бэнкс заметил движение и поспешил нацелить бинокль в ту сторону. Небольшое стадо лошадей поднялось на вершину холма, а потом скрылось на другой стороне. Лошади бежали быстро, явно потревоженные вторжением на их территорию. Хорс-Хевен-Хиллс — очень подходящее название, отметил Бэнкс, спускаясь с противоположной стороны и продолжая путь.

Он двигался на север, то вверх, то вниз по склону, иногда шагая по узким лошадиным тропам. Но единственные, кто изредка попадался на его пути, — кони, пугливые, будто олени. Едва завидев Бэнкса, они сразу бросались наутек. Через несколько миль холмы закончились, и перед ним раскинулась широкая долина. Тут и там высились останцы из красного песчаника. «Наверное, это и есть Лос-Гигантес. Ничего не скажешь, и впрямь великаны», — подумал Бэнкс. А за ними — подножия гор, пурпурные в утреннем свете.

Бэнкс остановился передохнуть в тени дуба. Попил воды, распечатал батончик мюсли. Все-таки при странных обстоятельствах он оказался в этом месте. Даже опомниться не успел. Не далее как три недели назад в его квартире в Южном Кенсингтоне раздался телефонный звонок. Какая-то женщина сказала, что с ним будет говорить Лукас Таппан. Сначала Бэнкс подумал, что это розыгрыш — кто-нибудь из приятелей решил над ним подшутить. Но, услышав в трубке голос Таппана, Бэнкс быстро понял, что дело серьезное. А потом — предложение работы, баснословный оклад и требование немедленно все бросить. Неделю спустя Бэнкс приехал сюда, на самый край света, чтобы поучаствовать в раскопках на месте предполагаемого крушения инопланетного корабля. Хотя Бэнкс уже давно верил в реальность НВФ, Розуэлльский инцидент вызывал у него большие сомнения. Однако после масс-спектрометрии они развеялись как дым: он обнаружил следовое количество неизвестного сверхтяжелого элемента. Такого потрясения Бэнкс не переживал ни разу. Он сто раз перепроверил результаты, однако факты говорили сами за себя. Вот оно, железное доказательство того, что внеземной объект, изготовленный из диковинных соединений разумными существами, потерпел крушение на этом самом месте. Бэнкс до сих пор не осознал всей грандиозности открытия. Теперь его жизнь наверняка изменится — но как именно, он пока даже не представлял.

Напрашивались и другие выводы: американское правительство и впрямь обнаружило на плато НВФ и скрыло это. И что же оно делало следующие семьдесят лет? Неужели чертовы чиновники пытались разобраться во внеземных технологиях и воспроизвести их? А вдруг они и с пришельцами на связь выходили? И как же отреагируют, когда узнают, что их многолетний обман раскрыт? В такую историю Бэнкс ввязался впервые в жизни.

А тут еще Таппан настаивает, чтобы открытие сверхтяжелого элемента держали в секрете. Интересно почему?

Треск рации. И снова Таппан:

— Грег, вы что-нибудь нашли?

— Нет, ничего.

— Встретимся в долине с останцами и там проведем рекогносцировку. — Таппан отправил ему GPS-координаты места встречи.

— Спасибо, получил.

Бэнкс доел мюсли, глотнул еще воды и продолжил путь через долину. Он снова задался вопросом, что могло случиться с Битаном. Этот человек вырос в Негеве — нельзя сказать, что он не знает, как вести себя в пустыне. Да и заблудиться здесь трудно. Даже если у Битана разрядился навигатор, он запросто мог подняться на холм и определить, в каком направлении двигаться. Можно предположить, что Битан упал или его ужалила змея, но Бэнксу казалось более вероятным, что тот исчез по собственному желанию. Скип видел огни — что, если за Битаном кто-то приехал и забрал его? Хотя если так, почему не видно следов колес?

Долина, по которой шел Бэнкс, выглядела очень эффектно: величественные останцы из песчаника достигали высоты в сотни футов. Но от палящего солнца укрыться было негде.

Три часа спустя все снова расселись по джипам. За пределами высохшего озера ничего найти не удалось — ни следов, ни любых других свидетельств пребывания в этих местах человека. В час дня, после семи часов бесполезных поисков, Таппан, к облегчению Бэнкса, объявил, что на сегодня поиски окончены.

33

В пять часов Нора вошла в первый павильон — Таппан созвал всех на собрание. Брат нехотя плелся следом. Он вообще не хотел идти — был очень пристыжен и боялся, что его уволят, однако Нора убедила его, что будет хуже, если он пропустит собрание.

Присутствовал весь научный персонал. Нора и Скип заняли места за большим столом в задней части здания. Таппан пришел последним. Явившись с пятиминутным опозданием, он, вместо того чтобы сесть во главе стола, оперся о спинку стула и обвел взглядом встревоженных ученых.

— Как вам всем известно, мы не смогли найти Ноама Битана. Мы даже не знаем, случайно его исчезновение или спланированное. Разумеется, мы обеспокоены. О случившемся сообщили в ФБР и окружному шерифу. — Он снова оглядел собравшихся. — Многие из вас уже знают, что Битан, как оказалось, сделал открытие, имеющее огромное значение для нашего проекта, — открытие, которое может объяснить его исчезновение. — На этот раз Таппан остановил взгляд на Скипе. — Битан открыл свой секрет ассистенту Скипу Келли. И теперь я попрошу, чтобы Скип все нам рассказал.

Нора взглянула на брата и увидела на его лице откровенный страх.

— Я? — промямлил Скип.

— Да, вы. — Таппан сверлил его взглядом. — Я понимаю, почему вы посчитали нужным скрыть эту информацию от других членов команды, но пришло время огласить ее. И мы должны услышать из ваших уст правду.

— Да, сэр. — ответил Скип. — Простите, пожалуйста. Я понимаю, что подвел вас.

Таппан лишь отмахнулся:

— Будьте добры, встаньте, чтобы вас все видели.

Скип поднялся на ноги, нервно пригладил волосы.

— Я уже говорил кое-кому из вас, что Битан предположил… Вернее, его наблюдения и расчеты указывали на то, что плато, где, как принято считать, произошел Розуэлльский инцидент, на самом деле не является местом крушения НВФ. Он пришел к выводу, что космический корабль падал под таким пологим углом, что отскочил от земли, опять взлетел и упал в другом месте. Битан рассчитал, где могла приземлиться летающая тарелка. Ее-то мы и искали, когда… когда Битан пропал.

— Полагаю, вы ничего не нашли? — спросил Таппан.

— Нет.

— Спасибо, Скип. Больше ничего прибавить не хотите?

Нора заметила, что Скип колеблется.

— Нет, это все.

Когда брат усаживался, его лицо блестело от пота. Нора порадовалась, что Скип не стал пересказывать историю Битана о похищении инопланетянами.

— Три Инженера изучили расчеты Битана, — продолжил Таппан. — Они подтвердили правильность догадки: НВФ и впрямь отрикошетировал и еще некоторое время находился в воздухе. Более того, предположение о том, что здесь не место крушения, а место отскока, объясняет результаты раскопок, проведенных Норой: в колее — или в борозде — ничего существенного обнаружить не удалось. А сегодня во второй половине дня Грег Бэнкс тщательно рассчитал возможную траекторию НВФ. Слово Грегу.

Бэнкс встал со стопкой листов в руках.

— Мы использовали расчеты Битана для компьютерного моделирования объекта. Учли все — предполагаемую форму, скорость, угол падения, массу, сопротивление воздуха и так далее. Конечно, многих данных нам не хватает. Но результаты моделирования свидетельствуют о том, что Битан немного ошибся, вычисляя, где приземлился объект. Мы полагаем, что траектория уходит дальше, за холмы. Вероятно, объект приземлился где-то неподалеку от останцов Лос-Гигантес или в предгорьях.

— Насколько вы в этом уверены? — спросил Таппан.

— Процентов на восемьдесят. Объект упал в пределах обозначенного нами на карте эллипса. Прямо сейчас эту зону облетает самолет с лидаром.

— Спасибо. Об этом нам поподробнее расскажет Виталий. Слушаем.

Кузнецов встал и пригладил волосы.

— Как только расчеты Грега были готовы, мы решили исследовать местность при помощи лидара. К счастью, нам удалось без волокиты заполучить в свое распоряжение и летательное средство, и пилота — разумеется, за немалые деньги. Самолет вылетел из Альбукерке около четырех часов, и, как сказал Грег, сейчас он уже должен быть на месте. На то, чтобы просканировать интересующую нас зону в пять квадратных миль, уйдет часа три. Обработанные данные поступят завтра утром. Но есть небольшая проблема.

— Какая? — спросил Таппан.

— В восточной части гор Лос-Фуэртес имеется зона, над которой закрыто воздушное пространство. Она достаточно далеко от предполагаемого места приземления, поэтому не думаю, что это обстоятельство помешает нам обнаружить истинное место крушения. И все же нашему пилоту придется лететь кружным маршрутом, чтобы не попасть в запретную зону.

— Воздушное пространство закрыто? — резко переспросил Таппан. — Почему?

— Я бы не придавал этому факту особого значения. Около тридцати процентов воздушного пространства над Нью-Мексико по тем или иным причинам закрыто для гражданской авиации. База ВВС Холломан, Уайт-Сэндс-Миссил-Рэйндж, обширные территории в районе Лос-Аламоса и гор Сандия, места, где разрабатывают и хранят ядерное оружие. Небо над штатом, будто лоскутное одеяло.

Таппан расслабился.

— Ясно. Спасибо, Виталий. Вы все отлично потрудились и добились блестящих результатов. Если исследование при помощи лидара пойдет по плану, завтра будем работать на новом месте крушения. Весь лагерь, конечно, переносить не станем, это слишком сложно, но команда, участвующая в раскопках, отправится туда. Я уже обсудил этот вопрос с Норой, и она согласна. У нас есть тяжелая техника, чтобы проложить дорогу, и мы сможем свободно перемещаться между нашей будущей штаб-квартирой и новым местом раскопок. Вся земля здесь государственная, поэтому новое разрешение получать не придется. — Таппан еще раз оглядел сотрудников. — Вопросы есть?

Ученые принялись тихо переговариваться, и Нора почувствовала, как все сразу оживились, готовые взяться за дело с новым энтузиазмом.

— Как вы думаете, космический корабль еще там? — спросила Тот. — Власти так его и не нашли?

— Вполне возможно, — медленно произнес Таппан.

— А как быть с исчезновением Битана? — спросил Эмилио Виджил.

— Мы сделали все, что в наших силах, и сообщили о происшествии соответствующим органам правопорядка. Пусть этой проблемой занимаются профессионалы. Мы будем с ними сотрудничать. Наш проект требует большой работы, а вести поиски мы предоставим им. — Таппан выдержал паузу, затем понизил голос: — Вначале я сказал, что непонятно, является ли исчезновение Битана несчастным случаем. Однако я склоняюсь к тому, что это часть плана.

— Но зачем ему это нужно? — спросил Виджил.

— Кто знает. У Битана были секреты от нас, и, что меня особенно возмущает, он втянул в свои интриги члена команды. — Когда Таппан взглянул на Скипа, тот покраснел как помидор. — Однако Скип раскаялся в своем проступке, он честно нам все рассказал, к тому же до этого момента он успел зарекомендовать себя ценным сотрудником. Поэтому я решил его не увольнять. Но больше никаких тайн я не потерплю. Надеюсь, всем это ясно. — Таппан взглянул на часы. — Уже шесть! Мой час мартини! Если других вопросов нет, увидимся завтра.

Когда все выходили, Таппан остановился рядом с Норой и дотронулся до ее плеча.

— Нора, зайдите ненадолго в мой трейлер. Хочу обсудить с вами планы переноса раскопок.

Сердце Норы забилось быстрее, но она сразу взяла себя в руки.

— Хорошо.

Когда они шли к его трейлеру, Нора проговорила:

— Спасибо, что отнесся к ситуации Скипа с пониманием…

Он снова положил руку ей на плечо.

— За Скипа не волнуйся. Я тебе рассказывал про свои подозрения насчет шпиона, и, по-моему, внезапное исчезновение Битана — самое что ни на есть изобличающее доказательство. Скип попал под влияние Битана, и это вполне простительно. Да и вообще, он ведь твой брат, и…

Таппан замолчал. Он открыл перед Норой трейлер, а когда они оба вошли внутрь, закрыл дверь и прижал к ней Нору. Хрипло дыша, он поднял ее бедра своими удивительно сильными руками, а она ногами обхватила его за пояс.

34

В качестве конспиративной квартиры агенту Лайму предоставили хорошо обставленные апартаменты в Квакер-Хайтс, тихом районе Альбукерке. Он стоял у окна гостиной и с демонстративно скучающим видом глядел на темную сонную улицу. Через некоторое время Лайм задернул занавески, потом опустил внутренние жалюзи, изготовленные из специального материала, излучавшего тепловую сигнатуру. Жалюзи также блокировали микроволны, вызывающие гаванский синдром[24], а также сигналы IMS-перехватчика «Стингрей»[25]. Он подошел к свободному деревянному столу, сел и открыл нижний ящик при помощи встроенного сканера отпечатка большого пальца. Ящик, нитроцеллюлозный катализатор внутри которого уничтожит все содержимое, если кто-то попытается его взломать, выдвинулся. Кроме всего прочего, там аккуратным рядком лежали пять одинаковых телефонов, а также коробочка, облицованная свинцом. Достав коробочку, Лайм открыл ее и вынул одноразовую сим-карту. Он вставил карту в боковой разъем крайнего слева телефона, вернул коробочку в ящик и запер его.

Телефон совсем маленький и без единого опознавательного знака. Во многих отношениях он примитивен — ни GPS-навигатора, ни других модных функций. Но их здесь и не должно быть. И все же в некоторых смыслах аппарат весьма продвинутый: для его создания использовалась засекреченная технология. Зашифрованный сигнал передается при помощи сети шпионских спутников, и не нужно полагаться на вышки сотовой связи.

Лайм посмотрел на часы и стал считать секунды. Наконец девятнадцать ноль пять ровно. Он ввел нужные цифры, подождал, потом ввел свой идентификационный код, а после него — еще один ряд цифр, на этот раз покороче. Послышались щелчки, и вот в трубке раздался знакомый голос:

— Servandae vitae mendacium[26].

— Nemini dixeris[27], — ответил Лайм.

— Слушаю ваш доклад, — произнес полковник Раш.

Лайма учили не тратить слов попусту.

— Я внедрился вовремя. Агент Свенсон продвинулась по «Делу номер три о враждебном вмешательстве» дальше, чем ожидалось. Несмотря на пожар, она упрямо исследует оставшиеся доказательства.

— Приведет ли это к дальнейшему прогрессу?

— Пока неясно.

— Может быть, разумнее будет в качестве меры предосторожности прибегнуть к устранению?

— При всем уважении, сэр, еще рано. Свенсон от природы подозрительна — она может что-то скрывать. Мы же не хотим освежевать зайчиху и узнать, что после нее осталось потомство.

— Какое красочное выражение. Местное?

— Сегодня утром слышал, сэр.

— Надо запомнить. Значит, вы уверены, что правильнее оставить все как есть?

— Да. Главную непосредственную угрозу я устранил. Если сразу после этого что-то случится и со Свенсон, возникнут вопросы. По моему мнению, сэр, наиболее серьезную опасность представляют раскопки. — Лайм выдержал паузу. — Позвольте узнать, как идет допрос?

— Его пора завершать. Источник информации исчерпал свою полезность. Местоположение точки Альфа он не установил, хоть и обнаружил, что Бета — всего лишь точка рикошета. Команда сейчас занята поисками точки Альфа. Если будет обнаружено… Что ж, сэр, вам известно, что я недоволен тем, как небрежно было проведено первое извлечение. Но не нам ставить под сомнение действия предшественников.

— Этого у меня и в мыслях не было, — ответил Лайм.

— Вы ведь понимаете, почему в точке Альфа нельзя было продолжить извлечение и исследование — и почему это невозможно сделать в обозримом будущем?

— Да, но нельзя исключать, что произойдет…

Лайм умолк, и старший по званию договорил за него:

— Контакт.

— Верно, сэр.

— Приму к сведению.

— Хочу заверить вас, что буду сразу наступать на горло песне Свенсон и, если понадобится, усилю давление, воспользовавшись предубеждениями.

— Прекрасно. Если это все, поговорим завтра в назначенное время — при условии, что до тех пор не случится ничего непредвиденного.

— Спасибо, сэр. — ответил на похвалу Лайм.

Еще два щелчка, и в трубке стало тихо.

Некоторое время Лайм сидел, обдумывая разговор и решая, не требуется ли внести в план коррективы. Рассудив, что нет, достал из телефона сим-карту, потом повернулся к необычному приспособлению, напоминающему нефтяную бочку в миниатюре. Стальная цилиндрическая крышка была прикреплена к бочке при помощи гибкой трубки из металлической сетки. Открыв крышку, Лайм бросил внутрь кремниевый чип и снова закрыл. Послышался тихий хлопок: сейчас сим-карта сгорит в цилиндре циклонной печи. Затем Лайм перевел взгляд на телефон, вспоминая, сколько раз им пользовался. Пять. Несмотря на то что он надежно защищен от высокотехнологичных средств прослушки, согласно правилам его пора менять на другой.

При сжигании телефона раздался хлопок посерьезнее, и все же он прозвучал не громче шагов и никак не нарушил сонную тишину вечера.

35

Отвлекшись от работы, Кори подняла голову и нашла взглядом часы-пирамиду, висящие перед лифтами. Семь сорок пять? Не может быть. После встречи с Лаймом она не вставала из-за стола, усердно составляла график расследования, начиная с первого звонка Норы и заканчивая утренним разговором с шерифом Уоттсом. По возможности Кори подтверждала факты ссылками на фотографии из базы данных, образцы ДНК, замеры для реконструкции лиц, баллистические экспертизы и прочие документы, которыми любое расследование обрастает, будто корабль ракушками. По завершении работы Кори, как ни странно, почувствовала удовлетворение: многое почти наверняка погибло в огне и перспективы расследования неочевидны, но все же она выстроила прочную базу — есть что продемонстрировать Лайму.

А еще Кори приятно удивило то, как много людей подошло к ней в течение дня, чтобы выразить сочувствие и поддержку. Большинство — младшие агенты; в их числе неожиданно оказались двое мачо, которые в первые месяцы знакомства вели себя надменно. Несколько старших агентов, которые при обычных обстоятельствах не удостоили бы ее и взглядом, тоже замедлили шаг возле ее стола, чтобы мимоходом кивнуть или поздороваться. Хотя никто ничего такого не говорил, Кори понимала: слухи о показаниях Лэтропа разошлись по всему отделению, но никто не поверил его вранью. Кори знала, что судмедэксперт не пользуется популярностью среди коллег и, возможно, это влияет на общественное мнение. Но одно безусловно внушает надежду: Лайм, новый наставник, первым заверил Кори, что он на ее стороне.

Несмотря на то что потрясение и горе все еще давали о себе знать, агент Лайм ее заинтриговал. Днем она слушала сплетни возле кулера: похоже, у этого человека такая же загадочная биография, как у Морвуда. Лишь один агент на весь этаж работал с ним раньше, и то давно; к тому же он так ничего и не узнал о Лайме. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: Кори знала, что некоторые агенты предпочитают хранить свой послужной список в тайне, особенно если там нет блестящих достижений. Один сотрудник посмеивался над невезучестью Лайма: два года просиживал штаны в Вашингтоне, а в награду его отправили учить новичков. Злорадный тон этого сотрудника удивил Кори. Похоже, в Альбукерке Лайм чужой.

Выходит, она такая не одна.

Наведя порядок на рабочем месте, Кори уже собиралась выключить компьютер. На экране — ответ на ее запрос по поводу результатов ДНК-теста. В базах данных ни одного совпадения, даже в огромных коммерческих, с результатами генетических тестирований, к которым у ФБР есть доступ. А самое удивительное то, что это относится и к аутосомной, и к митохондриальной ДНК. Должны же у этих двоих где-то быть родственники. Кори решила еще раз все проверить.

Она встала, выбралась из лабиринта рабочих закутков и, пройдя мимо лифтов, стала спускаться по лестнице на нижний этаж, к главному входу. Было уже почти четверть девятого, но Кори даже радовалась, что засиделась допоздна: чем меньше времени она проведет наедине со своими мыслями, тем лучше. Подходя к контрольно-пропускному пункту, она увидела, как знакомый охранник устраивается там, готовясь к ночной смене. Шейди — упитанный, дружелюбный бывший полицейский с бледным круглым лицом и лысой, как бильярдный шар, головой — настаивал, чтобы все обращались к нему именно по этому загадочному прозвищу, происхождения которого никто не знал[28]. Шейди — один из самых приветливых людей в отделении, и Кори всегда приятно было с ним встречаться.

— Здравствуйте, Шейди, — сказала она, подходя к турникету.

— Добрый вечер, миз Свенсон.

Шейди никогда не называл сотрудников агентами — только «мистер», «миз», «сэр» или «мэм».

Она улыбнулась, достала из сумки ручку и стала заполнять пропуск, обязательный для всех агентов, которые входят и выходят из отделения в нерабочее время: «Свенсон К.: С. А., GS-11/1, секция 2G».

— Миз Свенсон, — произнес Шейди непривычно серьезным тоном, — насчет мистера Морвуда. Я хочу сказать, что от всей души соболезную.

— Спасибо, — ответила Кори, ставя подпись.

— Он был человек порядочный. Многие носятся мимо меня, будто у них шило в одном месте, уж простите за выражение. А Морвуд всегда остановится поболтать, спросит, как дела. Иногда даже истории мои слушал.

Шейди усмехнулся.

Кори посмотрела на него: Шейди — типичный ветеран патрульной полицейской службы. Его личное оружие — все тот же «кольт детектив спешиал». Кори вдруг стало интересно, какая у Шейди семья и есть ли она вообще. На службе ему, должно быть, тоже одиноко: долгими однообразными ночами бедняге нечем себя занять. А может, он просто из тех, кто предпочитает ночной образ жизни.

— Ну, до свидания, — произнесла Кори, вставляя сверхурочный пропуск в паз турникета.

— Приятного вечера, — пожелал Шейди и протянул руку, чтобы взять у нее пропуск.

Вдруг он нахмурился.

Кори не отпускала пропуск. Ей пришла в голову мысль.

— Миз Свенсон?

Наконец Кори убрала руку, оставив пропуск на стойке.

— Извините, задумалась. — Она помедлила. — Шейди, ответьте, пожалуйста, на один вопрос.

— С удовольствием.

— Во сколько агент Морвуд обычно уходил по вечерам?

Она знала, что Морвуд часто задерживался на работе, но никогда не отмечала на сколько.

— Ну, тут раз на раз не приходился. Я, по крайней мере, никакого распорядка не замечал. Вот, например… — Шейди повернулся к дисплею и принялся стучать по клавиатуре указательными пальцами. — Возьмем прошлую неделю. В понедельник мистер Морвуд ушел в шесть тридцать вечера. Во вторник — в восемь двадцать. В среду — в девять ноль пять. В четверг — в пять сорок пять. В пятницу — в пять. Видите?

— Да.

Действительно — никакой системы, все вразнобой. Кори сама не знала, зачем задала этот вопрос: что-то побуждало ее вникать в каждую деталь, узнавать мельчайшие подробности о его последних днях на земле. Отчего-то возникло ощущение, будто перед гибелью Морвуд о чем-то умалчивал, но о чем именно, она даже не догадывалась — а может, у нее просто разыгралось воображение.

— Спасибо большое, Шейди.

— Всегда рад помочь, миз. Приятного вечера.

Кори прошла через турникет, потом стала спускаться по лестнице, роясь в сумке в поисках ключей. Только дойдя до последней ступеньки, она резко остановилась.

36

Секунду Кори стояла как вкопанная, почти не чувствуя вечернего ветра, дующего в лицо, и не слыша шума машин на автостраде I-25. Потом она развернулась, снова взбежала по лестнице и прошла через турникет.

Шейди только что закончил сканировать ее пропуск и как раз убирал его в картотеку. Он поглядел на Кори с тревогой:

— Что-то случилось?

Кори попыталась не выдавать волнения.

— Нет, ничего. Просто мне стало любопытно… Вы сказали, что в пятницу агент Морвуд ушел из отделения в пять часов вечера?

— Сейчас проверю.

Еще несколько нажатий на клавиши, и Шейди всмотрелся в монитор.

— Да. Ровно в пять ноль один.

— Тогда как же его нашли в лаборатории после пожара? Возгорание произошло только за полночь.

— Мистер Морвуд вернулся.

Такого поворота Кори не ожидала.

— Во сколько?

— Поздно. Черт возьми, уж это я должен был запомнить, с тех пор всего три дня прошло. — Шейди замолчал, читая запись. — Морвуд прошел через КПП в одиннадцать пятьдесят вечера.

— И отправился в свой кабинет?

— Нет, миз. Он получил пропуск в лабораторию.

— В лабораторию?

— У меня в компьютере все записано.

— При нем были какие-нибудь вещи?

— Синий контейнер для доказательств, с ярлыком.

— Он часто возвращался поработать ночью?

— Такой привычки за ним не водилось. Допоздна мистер Морвуд засиживался частенько, иногда до самой ночи, но уж если уходил, возвращался только утром.

Кори старательно притворялась, будто задает вопросы из праздного любопытства, но мысли в голове неслись на бешеной скорости.

— Вы ведь дежурили в тот вечер, верно?

— Я как швейцарские часы. С понедельника по пятницу, с восьми вечера до четырех утра.

Следующий вопрос Кори постаралась сформулировать осторожно:

— Значит, вы… узнали о пожаре первым?

— Нет, не я, а Гарольд Лемсон.

— Гарольд Лемсон? Кто это?

— Ночной смотритель. Когда сработала сигнализация, он был в дальней части главного здания.

— Во сколько она сработала?

— Скорее всего, около часа ночи. Лемсон связался со мной, я позвонил пожарным, потом мистеру Гарсии, а затем вызвал группу экстренного реагирования. Именно в таком порядке.

— Значит, сигнализация сработала в дальней части главного здания?

Шейди кивнул:

— Странно, да? Сигнализация среагировала так далеко от места пожара. Правда, я слышал, что лаборатория — помещение, хорошо загерметизированное. На своем посту я дыма не почуял, это уж точно.

— А после того, как вы подняли тревогу?..

— Больше мне рассказать нечего. Говорят, к тому времени огонь почти погас сам. — Шейди пожал плечами.

— Спасибо вам большое.

Кори двинулась к выходу, но снова остановилась.

— Вот черт! — воскликнула она, оборачиваясь. — Собиралась поработать дома с документами и оставила папки в столе! Закрыла ящик и ушла.

— Да, бывают такие дни, когда все наперекосяк.

— Наверное, придется мне заполнять еще один пропуск? — с кротким видом спросила Кори.

Шейди помедлил.

— Пожалуй, миз. Особенно сейчас. — Он протянул бланк через окошко в перегородке.

— Уж извините, — прибавил охранник.

— Я сама виновата, — возразила Кори. Заполнив все графы, указав свою цель — секция 2G — и расписавшись внизу, она вернула пропуск. — Спасибо.

— Не за что.

Кори направилась к лестнице, потом остановилась.

— Шейди, не удивляйтесь, если я задержусь на некоторое время. Раз уж так вышло, закончу еще кое-какие дела.

— Хорошо, миз Свенсон.

Кори прошла через вестибюль к лестнице, потом повернула за угол. По пустому пространству разносился стук ее низких каблуков. Убедившись, что с поста Шейди ее не видно, Кори сняла туфли. Вместо того чтобы повернуть налево и подняться по лестнице, она еще раз огляделась по сторонам, прислушалась и, убедившись, что вокруг тихо, направилась к лестнице, ведущей вниз, в подвал. Лаборатория там недалеко. Агенты, расследовавшие обстоятельства пожара, в целях безопасности завесили часть лестницы брезентом. Кори юркнула за него, пригнулась и постаралась ступать неслышно. У подножия лестницы была установлена камера видеонаблюдения, но Кори надеялась, что брезент послужит укрытием, к тому же внизу навалены кучи вещей в пакетах для доказательств.

Спустившись, Кори шмыгнула за угол и замерла. Ни предостерегающих окриков, ни шагов Шейди на лестнице. Не выходя из-за брезента, отгораживавшего одну сторону коридора, Кори направилась к лаборатории.

Она добралась до края брезента, приклеенного к стене возле входа в лабораторию. Закрытая дверь была перегорожена сигнальной лентой, но Кори с легкостью под нее поднырнула. Кнопки на кодовом замке не светились — он был отключен. Кори осторожно повернула предохранительную ручку, и дверь открылась. Боясь, что из-за угла в любой момент выйдет кто-нибудь из технического персонала или припозднившийся агент, Кори как можно тише приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы юркнуть внутрь.

Внутри кромешная тьма, даже на табличках «Выход» выключена подсветка. Кори едва не задохнулась от едкого смрада: расплавленный пластик, сгоревшие электроприборы и еще что-то, о чем даже думать не хотелось. Она выпрямилась в полный рост и закрыла за собой дверь. Потом полезла в сумку, на ощупь отыскала фонарь «Шуэ-Файр дефендер», вытащила и включила его.

Светодиодная лампа в 1000 люмен осветила жуткое сырое пепелище. Кори направила луч себе под ноги, но перед этим успела заметить, что единственная в лаборатории камера видеонаблюдения висит в углу, отгороженном лентой; она частично сгорела и к тому же наполовину разобрана. По крайней мере, можно не беспокоиться, что Кори увидят на записи.

Кори выключила фонарь и, переводя дыхание, застыла в темноте. Зачем она вообще сюда пришла?

Но ответ на этот вопрос Кори знала еще до того, как задала его себе. И в субботу, и сегодня ее взгляд несколько раз обращался к подвальной лестнице. И Гарсия, и агент Лайм сказали, что Кори не о чем беспокоиться. Но это просто слова. Она не может сидеть сложа руки и ждать. Неизвестно, когда закончится расследование и по его результатам составят отчет, а Кори должна уяснить прямо сейчас, виновата она в гибели Морвуда или нет. Но дело не только в этом: зачем Морвуд вернулся в лабораторию в пятницу ночью? Что за дело не могло подождать до утра?

Надо спешить. Решение проникнуть в лабораторию было импульсивным. Если Кори поймают, у нее будут большие неприятности — она ведь потенциальная подозреваемая. Надо осмотреть лабораторию, пока не изменила смелость, и поскорее уходить.

Кори снова включила фонарь и посветила вокруг. Она привыкла к длинной, узкой прихожей, казавшейся еще теснее из-за рядов коробок и упаковочного материала, разобрать которые у Лэтропа никогда не доходили руки. А теперь перед ней предстало пепелище, усеянное полусгоревшими, едва узнаваемыми предметами — насквозь мокрые и облепленные пожарной пеной, они казались съежившимися. Над головой стены и потолок были покрыты причудливыми узорами из разводов сажи. Выглядели они угрожающе — точь-в-точь нарисованные тени из фильма периода немецкого экспрессионизма. Повсюду флажки с номерами: одни красные, другие желтые, третьи синие. А на полу прямо под ногами — самое большое скопление флажков. Вдруг Кори с ужасом поняла, что перед ней человеческий силуэт.

Чуть не ахнув, Кори отвернулась и поспешила пройти мимо. Она старалась держаться поближе к обугленным коробкам, выставленным вдоль стен. Теперь их содержимое оказалось на виду. Но ее целью была газовая горелка — Кори только осмотрит ее и сразу уйдет.

Осторожно ступая, Кори повернула за угол, и луч фонаря осветил лабораторию. Она сразу направила его на стол из стеатита, на котором стояла горелка. А вот и она, обугленная, но целая… и определенно выключенная.

Слава богу.

Резиновый шланг отсоединен, вентиль закручен. Конечно, горелку мог выключить кто-то из агентов, но это маловероятно: скорее, они перекрыли бы газ и постарались оставить лабораторию в нетронутом виде, пока не закончат работу.

У Кори гора с плеч свалилась, но ей тотчас стало стыдно из-за своего эгоизма. Она поводила фонарем, осматривая остальную часть лаборатории. Казалось, здесь побывал целый отряд, вооруженный огнеметами. Шкафчики едва не падают со стен, стекло расплавлено, от ящиков, полных бумаг и улик, остались только искореженная сталь и зола. Шкафы, где хранились два тела, от жара распахнулись, их внутренность напоминала крематорий: пламя испепелило останки. А стола, за которым Кори так усердно трудилась над реконструкцией лиц, больше не существовало: от него осталась лишь горка изувеченного металла, усеянная теми же флажками, что и все остальные предметы. Агент Лайм сказал правду: все доказательства, с которыми работала Кори, уничтожены. А Лэтроп, как она и думала, наврал — пожар случился не из-за Кори.

А теперь пора отсюда убираться. Кори, видно, с ума сошла. Ей нельзя задерживаться даже на минуту.

Она повернулась к выходу, и тут луч фонаря выхватил из темноты лежащий на полу предмет. Он тускло блестел в расплавившемся контейнере для доказательств. Это то самое устройство, которое Морвуд возил к Истчестеру, а потом принес обратно в лабораторию. Неужели он за этим и приходил? И если да, то почему в полночь? Из Лос-Аламоса он должен был вернуться не позже десяти.

Кори присмотрелась. Устройство сильно почернело от копоти, но в остальном не пострадало. Под влиянием порыва Кори вытащила из кармана телефон и, наклонившись вперед, чтобы не оставить следов в слое сырого пепла и реках расплавившегося пластика, сфотографировала улику: сверху, с боков и снизу, где находилось клеймо с надписью и цифрами.

Кори осторожно добралась до двери, чуть приоткрыла ее, убедилась, что в коридоре никого нет, и выскользнула из лаборатории.

37

Нору разбудил запах яичницы с беконом и голос Скипа, любившего по утрам поболтать с Митти. Мохнатый собеседник ничего не понимал, но слушал с большим вниманием.

Когда Нора вышла из спальни, Скип, не оборачиваясь, произнес:

— Ну, спала ты наверняка крепко.

— С чего ты взял? — спросила Нора, усаживаясь за стол.

Скип поставил перед ней чашку с латте.

— Вчера вечером ты вернулась поздно, — весело ответил брат. — И при этом выглядела так, будто пробежала марафон: вся раскрасневшаяся и сияющая.

— Я тебя очень прошу, заткнись, — проворчала Нора, поднося к губам чашку и ощущая теплую пену.

— Да и аппетит у тебя, должно быть, разыгрался.

Нора и впрямь ужасно проголодалась, но промолчала, сдерживая раздражение. Через некоторое время Скип поставил перед ней тарелку. Нора сразу накинулась на еду, надеясь, что успеет все съесть и убежать, прежде чем брат продолжит свои намеки.

— Знаешь, сестренка, Лукаса я одобряю. Он хороший парень. Мог бы три шкуры с меня спустить за наши с Битаном секреты, но нет!

— Ну что тут скажешь? Тебе просто повезло.

— Мне бы хотелось верить, что я зарекомендовал себя как нужный член команды. — В голосе Скипа звучала уязвленная гордость.

— Так и есть, — кивнула Нора.

И она не кривила душой: Скип и впрямь отлично справлялся. Он не только обзавелся на удивление обширным багажом знаний о НВФ, позволяющим вести глубокомысленные беседы с учеными, но и тщательно следил за коллекцией артефактов, библиотекой и архивами. Исследуя черепки в институте, Скип многому научился.

Он поставил на стол тарелку для себя.

— Можно спросить? У вас с Таппаном все серьезно?

— Неужели так заметно, что мы… э-э-э… встречаемся?

— Шутишь? Ты идешь к нему в трейлер якобы быстренько уточнить рабочий вопрос, а когда возвращаешься часика через два, вся светишься. Такое трудно не заметить.

Нору охватила тревога. Ну конечно, Скип прав. Лагерь — это же муравейник, здесь ничего не утаишь.

— Неужели про нас говорят?

— При мне — нет. Но между собой наверняка сплетничают напропалую.

О боже! Они с Таппаном ведут себя ужасно глупо, и все же в глубине души ей плевать на чужое мнение. После смерти Билла прошло несколько лет. Норе казалось, будто что-то внутри ее оживает — да что там, цветет пышным цветом. Однако то, что они делают, неприлично, неуместно, да и просто легкомысленно. А самое главное, Нора должна быть очень осторожна и не позволять чувствам влиять на ее профессионализм… и объективность.

Например, фанатичная вера Лукаса в НЛО не должна отражаться на ее взглядах.

А впрочем, жизнь коротка. Зачем отказывать себе в удовольствии?

Вдруг посерьезнев, Скип взял ее за руку:

— Нора, ты ведь не позволишь ему разбить тебе сердце? За Таппаном, наверное, миллион девчонок бегает: ямочки на щеках, серые глаза, да и деньги опять же. Здорово, что ты позволила себе немного развлечься — уж ты ли этого не заслужила? — но я не хочу, чтобы эта история плохо закончилась.

— Зря беспокоишься.

Но она вынуждена была признать, что бросилась в омут с головой. Нора понятия не имела, есть ли у них с Лукасом будущее, и рассудила так: чем меньше она задумывается на эту тему, тем лучше. Они ведь встречаются всего два дня. Нора и Лукас взрослые люди и прекрасно знают, что делают. По крайней мере, так говорила себе Нора.

— Ну хорошо, не будем больше об этом, — Скип взглянул на часы. — Скоро восемь. Пора на очередное собрание.

Несколько минут спустя они вошли в первый павильон, где Бэнкс установил цифровой проектор и повесил экран. Все заняли свои места. Таппан уже был на месте, и как только остальные расселись, он встал.

— Сегодня около пяти утра поступили результаты лидарной съемки, — объявил он. — Виталий, продемонстрируйте их.

Свет погас, и на экране возникло удивительно детальное изображение местности в оттенках серого. Таппан ничего не говорил, и сотрудники молча взирали на сиявшую в темноте карту местности.

Нора подалась вперед и уставилась на нее во все глаза. Она почти сразу заметила старые следы в долине Гигантес: едва заметную дорогу, которая уходила в долину и заканчивалась крýгом. Обширное пространство с высоты казалось странно размытым, почти невидимые трещины перекрещивались в центре круга. Этот участок, безусловно, напоминал место давнего крушения: землю разровняли, а потом сюда десятилетиями не ступала нога человека.

Когда остальные разглядели то же, что и Нора, по залу пронесся оживленный гул голосов.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — наконец прокомментировал Таппан. — У меня для вас две новости, хорошая и плохая. Хорошая: похоже, перед нами действительно место крушения. Его всеми силами старались замаскировать, да и время сделало свое дело, но для лидара нет ничего невидимого. Даже спустя столько лет следы ясно различимы. А плохая новость в том, что, судя по всем этим старым колеям и развороченной земле, власти давным-давно отыскали космический корабль. — Таппан огляделся по сторонам. — У кого есть вопросы?

— Что это за полоса в верхнем углу изображения? — спросил Бэнкс. — Дорога?

Кузнецов ответил:

— Да. На наших картах ее нет, но многие старинные проселочные дороги так никто и не обозначил. Не думаю, что она для нас важна.

— А может, Битана забрали отсюда? — предположил Бэнкс.

— Это возможно, — согласился Кузнецов. — Но на первый взгляд непохоже, чтобы по дороге недавно кто-то ездил. Хотя в деталях мы ее не рассматривали.

— Спасибо, — произнес Таппан. — Ваша очередь, Нора.

Она встала и обвела взглядом стол, но многозначительных ухмылок не заметила.

— Как только проложим дорогу к месту крушения, перевезем туда наше оборудование и немедленно приступим к раскопкам. Все указывает на то, что именно здесь приземлился… э-э-э… объект, после того как отскочил от земли. А потом его, вероятно, приказало вывезти правительство.

— Долго будут прокладывать дорогу? — уточнил Бэнкс.

— Мы и сейчас могли бы добраться туда по пересеченной местности. Но есть несколько коротких участков, которые надо разровнять, чтобы джипы могли спокойно проехать. Придется огибать травянистые холмы, но это не проблема. Ровной дороги не ждите, но готова она будет меньше чем за день.

— Далеко отсюда до места крушения? — задал вопрос Виджил.

— Миль восемь.

— А сколько времени займут раскопки? — спросил Кузнецов.

— Мы не знаем, глубоко ли придется копать, — ответила Нора. — Но видимо, почва там примерно такая же, как и здесь. Я бы сказала, управимся за неделю или даже быстрее. Этот участок компактнее. Кстати, я на всякий случай еще раз прочитала наши разрешения. Мы имеем полное право действовать. Нужно только сообщить в Министерство внутренних дел о переносе места раскопок.

Когда Нора снова села, она заметила, что в зале воцарилась странная атмосфера. Открытие явно всех воодушевило. Но с другой стороны, очевидные факты указывали на то, что правительство добралось на место крушения первым. И что из этого следует? Нора не желала признавать, что в этом месте упал какой-то там космический корабль. Как ни парадоксально, чувства к Таппану только укрепили ее скептицизм. На этом месте могло упасть что угодно: секретная ракета, необычный метеорит, экспериментальный летательный аппарат. И во всех этих случаях у властей есть причина вывезти объект, а потом замаскировать место падения.

Однако Нора промолчала. А когда вопросы иссякли, Таппан распустил собрание.

38

Уоттс проехал на своей служебной машине по дороге между дельтовидных тополей, и вот впереди раскинулся широкий песчаный пляж, а за ним извилистая лента Рио-Гранде. Солнце как раз поднималось над рекой, превращая воду в расплавленное золото.

Уоттс остановил «эксплорер», опустил стекла и выключил двигатель. Потом взял с соседнего сиденья подставку со стаканами кофе. Он вручил Кори огромный стакан с крышкой и завернутый в фольгу буррито.

— Кофе и завтрак. Все как обещал.

Сидевшая сзади Кори осторожно приняла угощение, расстелила на коленях салфетку и с удовольствием сделала большой глоток кофе, обратив внимание на двойную порцию сливок и сахара.

Будто прочтя ее мысли, Уоттс прокомментировал:

— Я помню, какой вы любите кофе: послаще и погуще.

Кори думала, что они будут завтракать в кафе. Этого она никак не ожидала. Завтрак, организованный шерифом Уоттсом, больше похож на… свидание. Кори поспешила отмахнуться от этой мысли. Агенты ФБР не встречаются с окружными шерифами. Особенно за завтраком.

— Когда я был мальчишкой, мы катались здесь верхом, — произнес Уоттс. — Это одно из моих любимых мест. Мы переправлялись через реку вброд и въезжали в Боске-дель-Апаче, вон в ту огромную рощу тополей на другом берегу. Вы в Нью-Мексико недавно, — прибавил он. — Я подумал, вам будет интересно на нее посмотреть.

Уоттс тараторил быстро-быстро. Непривычно было наблюдать, как такой спокойный парень нервничает.

— Здесь красиво, — ответила Кори. — Я рада, что вы меня сюда привезли.

Место и впрямь было красивое, даже волшебное: шепот реки, солнце просвечивает между деревьями, вдалеке — пурпурные горы.

Кори взглянула на Уоттса и заметила на его лице облегчение: видно, он боялся, что ей будет скучно. На этого парня запросто можно повесить ярлык обычного позера: шестизарядные револьверы, кобуры, дорогая ковбойская шляпа. Но Уоттс как айсберг — на поверхности видно лишь малую часть, остальное скрывается в глубине.

Кори снова хлебнула кофе и пожевала буррито, а Уоттс между тем рассказывал:

— «Боске-дель-Апаче» означает «роща апачей». Она так называется потому, что в былые времена апачи Теплых ключей любили там останавливаться. В роще можно увидеть одни из самых крупных тополей — тридцать футов в обхвате. На много миль сплошные деревья. А за лесом песчаные холмы, и среди них затерянный город индейцев-пуэбло, Сенеку. Развалины было видно до восемнадцатого века, а потом их полностью занесло песком. Теперь их местонахождение забыто.

Кори невольно восхитилась тем, как Уоттс любит свою землю и знает ее историю.

Некоторое время они завтракали молча, а солнце поднималось все выше.

— Пора нам обсудить дела, — наконец произнес Уоттс. — Вы же за этим приехали.

— Верно, — подтвердила слегка разочарованная Кори.

— Я говорил с Буфордом. Случай, видимо, несложный. Буфорд считает, что Битан просто покинул проект и рано или поздно он даст о себе знать. Я, пожалуй, согласен, особенно учитывая то, что в месте его исчезновения видели огни. Буфорд предположил, что у Битана были скрытые мотивы.

Кори медлила с ответом. Она сомневалась в этой версии, но ни подтверждающими, ни опровергающими доказательствами не располагала. Как ей всегда внушал Морвуд, агенты ФБР о своем чутье вслух не рассуждают.

Уоттс заметил, что она колеблется.

— Вы другого мнения?

Кори пожала плечами:

— Я согласна: факты указывают на то, что Битан сбежал. Но он как-то странно устроил побег — посреди пустыни, бросив брата Норы одного. А впрочем, это не мое дело.

— Кстати, о вашем деле. По-моему, чтобы раскапывать место Розуэлльского инцидента, совсем чокнуться надо.

— Вот и я так думаю.

— Что вам известно о раскопках?

Кори задумалась, имеет ли право делиться подробностями, и решила, что имеет. Она быстро перечислила основные факты, начиная с участия Норы Келли и миллиардера, финансирующего проект, и заканчивая двойным убийством и гибелью Морвуда во время пожара. Когда Кори закончила рассказ, в машине на некоторое время повисло молчание.

— Я узнал о смерти Морвуда из газеты «Джорнал», — наконец проговорил Уоттс. — Представляю, какой это был для вас удар.

— Да. — К своему ужасу, Кори услышала, как ее голос дрогнул.

Уоттс положил руку ей на плечо:

— Вижу, вы очень переживаете. Простите, что не позвонил вам.

Сгорая от стыда, Кори покачала головой:

— С чего бы вам мне звонить? Мы коллеги. Вы мне ничего не должны.

— Надеюсь, что вы обратились ко мне как к другу, а не только как к коллеге, — произнес Уоттс.

Кори смахнула слезу. Нет, это просто глупо. Еще секунда — и она разревется в голос.

— Пожалуй. Извините, я сейчас неправильно выразилась.

— Ничего страшного. Я все понимаю.

— Простите, что расклеилась. — Кори огромным усилием воли постаралась взять себя в руки. — Сегодня днем надо будет ознакомиться с результатами вскрытия, а это значит, что придется смотреть на тело Морвуда. Не могу об этом думать без содрогания.

— Ну так не ходите. Всю необходимую информацию узнаете из отчета.

— Нет, — возразила Кори. — Я должна. Просто обязана.

Уоттс ободряюще сжал ее плечо:

— Если понадоблюсь, знайте: я всегда к вашим услугам. И как коллега, и как друг.

— Спасибо. Я вам очень благодарна.

Наконец Кори удалось совладать с собой.

— Дело не только в смерти Морвуда. Пожар уничтожил почти все основные доказательства по делу. Я работала над реконструкциями лиц жертв, и они сгорели вместе с останками. А еще… — Кори запнулась. — Патологоанатом обвинил меня в том, что я не погасила горелку.

— Что за… Ну и чушь!

— Я ее погасила. И расследование докажет мою невиновность. Но меня все это выбило из колеи.

— А по-моему, вы замечательно держитесь. В офисе ФБР есть кто-нибудь, на кого вы можете положиться?

— У меня новый наставник, агент Лайм. Он меня очень поддерживает.

— Рад слышать. — Уоттс помолчал. — Ничего, Кори, прорветесь. У вас есть внутренний стержень, и по-моему, вы это знаете.

Кори кивнула. Да, уж это она знала. Кори крепкий орешек, она выдержит испытание.

— Ну, нам пора. Спасибо, что поговорили с Буфордом, очень ценю вашу помощь.

Уоттс скатал в шарики фольгу из-под буррито, засунул ее в стаканы, убрал их в сумку и завел «эксплорер».

— Буду держать вас в курсе дела, но, как я уже сказал, история производит впечатление банальной, и, скорее всего, так оно и есть: пропавший просто ушел сам.

Кори кивнула:

— Спасибо, что показали мне это особенное место.

— Может, как-нибудь поужинаем вместе?

Похоже, эти слова сорвались с его языка сами собой, и нехарактерная для Уоттса нервозность вернулась.

— В смысле… вы меня на свидание приглашаете?

— Ну… просто поболтаем. Расскажу, как идут дела у Буфорда.

Кори не в первый раз ощутила причудливую смесь радостного волнения и тревоги.

— С удовольствием, — согласилась она. — Только давайте не поужинаем, а пообедаем. Не возражаете?

Уоттс кивнул и снова расплылся в непринужденной улыбке:

— Не вопрос.

Он развернул машину, и они поехали обратно по песчаной дороге.

39

Кори многократно присутствовала при вскрытиях, и это ничем не отличается от других, во всяком случае так она себя убеждала.

Лайм несколько раз заверил Кори, что ее присутствие необязательно, он справится сам, и она чуть не передумала. Но Кори считала своим долгом услышать непосредственно от патологоанатома, от чего умер Морвуд.

Пытаясь обуздать нервы, она вместе с Лаймом подошла к двери патологоанатомической лаборатории ФБР. Их встретил сам хозяин — маленький упитанный Бойд Мейсон.

Доктор провел их в ярко освещенное помещение, где на каталке под пластиковым брезентом лежало тело. Суетливость и разговорчивость патологоанатома действовали на Кори успокаивающе. Именно так и следует рассматривать смерть: спокойно, с чисто профессиональной точки зрения. Мертвые тела все равно что камни или поваленные деревья.

Мейсон взялся за край брезента и поглядел на Кори и Лайма.

— Разумеется, вы оба видели трупы после вскрытия?

Оба кивнули, и Мейсон сдернул брезент.

Увиденное заставило Кори окаменеть от ужаса. К горлу подступила тошнота. Кори отчаянно пыталась сдержаться, но почти сразу поняла, что это бесполезно.

— Можно мне… Извините… я на минутку…

Спотыкаясь, Кори поспешила в туалет — слава богу, он оказался совсем рядом, — и завтрака в желудке как не бывало. А Кори все рвало и рвало. Стоя на коленях возле унитаза и заливаясь соплями и слезами, она люто себя ненавидела. Вместе с волнами тошноты на нее накатывали стыд, отвращение к себе и унижение. Наконец она встала, шатаясь, доплелась до раковины, умылась, вытерла лицо бумажными полотенцами, прополоскала рот и рискнула взглянуть на себя в зеркало.

Видок дерьмовый.

«Соберись, тряпка, иди обратно и сделай то, что должна».

Кори поправила волосы и жакет, подкрасила губы, вышла из туалета и на негнущихся ногах побрела в лабораторию.

— Агент Свенсон, вам вовсе незачем себя мучить, — произнес Лайм, шагнув вперед и встревоженно поглядев на нее. — Вообще-то…

— Прошу прощения, сэр, — произнесла Кори самым холодным тоном, на какой была способна. Потом она обратилась к патологоанатому: — Извините. Пожалуйста, продолжайте.

— Хорошо, — как ни в чем не бывало ответил Мейсон.

У Кори сложилось впечатление, что подобные эпизоды для него обычное дело, и ей стало немножко легче.

В процессе вскрытия тело — точнее, верхнюю его часть, оставшуюся более или менее невредимой, — тщательно исследовали, органы и мозг извлекли, затем небрежно зашили разрезы, череп прикрепили на место без мозга. Из-под сморщенной кожи головы виднелась кость, глаза были открыты. Короче говоря, зрелище кошмарное. Но Кори собрала мужество в кулак. У нее в желудке больше ничего не осталось. Даже позывы к рвоте прекратились.

— Как видите, мы совершили полную судебно-медицинскую экспертизу трупа. Не только осмотрели все органы, но и провели гистологическое исследование образцов тканей легких, сердца, мозга и печени, а также сделали все токсикологические анализы. Причина смерти очевидна: асфиксия, вызванная недостатком кислорода и отравлением монооксидом углерода, и то и другое усугублено вдыханием дыма. К тому же агент Морвуд до инцидента страдал хроническим аутоиммунным заболеванием легких, его еще называют внутритканевым. Эта болезнь вызывает воспаления и возникновение рубцов. Морвуд держал свое состояние под контролем, принимая противовоспалительные средства и кортикостероиды, однако повреждения в его легких были необратимы. Тело нашли у входа в лабораторию, и как видите, от огня пострадала только нижняя часть. Произошло это уже после смерти — жертва скончалась задолго до того, как до нее добрался огонь. — Тон Мейсона звучал сдержанно и успокаивающе. — С такими легкими даже небольшое количество монооксида углерода от распространяющегося огня могло его свалить. Возможно, это случилось до того, как Морвуд заметил возгорание. У его легких просто отсутствовал запас прочности, они были не в состоянии бороться с понижением уровня кислорода или задымлением. — Он помолчал. — Вопросы есть?

Кори постаралась унять дрожь в голосе:

— Вы сказали, что провели гистологическое исследование ткани легких?

Доктор Мейсон кивнул.

— Можно взглянуть?

— Разумеется. — Он взял планшет, включил его, открыл фотографию и показал Кори. — Здесь ясно видно, что воздушные протоки в легких увеличены дистально терминальным бронхиолам, к тому же стенки повреждены. И все это в сочетании с фиброзом.

Действительно, внутри бронхиол сажа и частицы дыма. Но их не так уж и много.

— Непохоже, чтобы он сильно надышался дыма, — заметила Кори.

— Верно. Как я уже упоминал, на него, по всей вероятности, сразу подействовали монооксид углерода и резкое падение уровня кислорода. Ведь пожар случился в достаточно тесном пространстве. Я полагаю, что мистер Морвуд начал вдыхать дым уже после потери сознания и вскоре скончался.

— Спасибо. — Кори вернула планшет. — А что показали токсикологические анализы?

— Ничего. Ни седативных средств, ни любых других, способных его обездвижить. Никаких свидетельств злого умысла. Алкоголь или наркотики жертва не принимала. Мистер Морвуд полностью чист.

— Простите за вопрос, но вы могли что-нибудь пропустить?

— Всегда есть маленькая вероятность присутствия экзотических или неизвестных соединений, но мы провели полный комплекс анализов. И поверьте, сюда входит проверка на все: нервно-паралитические вещества, радионуклиды и прочие подозрительные субстанции, как распространенные, так и редкие.

Кори заставила себя приглядеться к телу. От него исходил сильный запах горелых волос и антисептиков. Снова подступила тошнота, но Кори сумела сдержаться.

— У него на шее царапина.

Патологоанатом склонился над телом:

— Да, мы заметили.

— И?..

— Царапина поверхностная, такая могла появиться от чего угодно. На телах почти всегда присутствуют следы легких повреждений — ссадина здесь, синяк там. Особенно если речь идет о мужчине, ведущем активный образ жизни.

— Значит, ничего подозрительного в этом нет?

— При отсутствии других следов борьбы мы, как правило, не придаем таким мелочам значения.

Кори взглянула на Лайма. Тот смотрел на нее с сочувствием. Наверное, думает, что Кори хватается за соломинку. И может быть, он прав.

— Можно взглянуть на его вещи? — спросила Кори.

— Конечно.

Патологоанатом отошел и подвез к ней вторую каталку. На ней была разложена одежда Морвуда. Практически все, что ниже пояса, сильно обгорело. Пиджак, рубашка и галстук остались почти невредимыми — так же как и тело Морвуда выше пояса. Рядом лежали его очки, обугленные ключи, задняя часть сильно обгоревшего кошелька и расплавившиеся кредитные карты, облепившие листок из блокнота, нижняя часть которого превратилась в пепел. В центре уцелевшей верхней половины было написано одно-единственное подчеркнутое слово: «Пункт».

— Не знаете, что это? — спросила Кори, указывая на бумагу.

Мейсон покачал головой:

— Полагаю, начало какого-то списка.

— Нельзя ли восстановить остальное? Прочесть обугленную часть?

— Иногда это возможно, но этот листок слишком сильно пострадал от огня.

Кори рассматривала тело. Ужас уступил желанию обнаружить какой-то смысл — может быть, даже откровение. Но в голову ничего не приходило. Что могло быть в списке? Судя по тому, что Морвуд подчеркнул слово «Пункт», нечто очень важное. Кори горько жалела, что листок сгорел.

— Еще вопросы есть? — мягко спросил Мейсон.

— Выходит, никаких признаков убийства?

— Судить, идет речь о случайном возгорании или о поджоге, не в моей компетенции. Но в причине смерти я уверен на сто процентов: этот мужчина умер от удушья, вызванного сочетанием таких факторов, как отравление монооксидом углерода, недостаток кислорода и вдыхание дыма. Пожар начался в дальней части лаборатории, а мужчина находился у входа, и прежде чем жертва успела заметить огонь, она уже находилась в бессознательном или полубессознательном состоянии. — Мейсон выдержал паузу. — Перед смертью мистер Морвуд не страдал.

— Спасибо, доктор Мейсон.

— Всегда готов помочь, агент Свенсон.

Выходя из лаборатории, Кори была рада, что Лайм никак не прокомментировал ее приступ дурноты. И теперь она рассказала о вчерашнем утреннем звонке Норы и о пропавшем ученом, Битане. Кори собиралась упомянуть о нем во время первой встречи, но в круговороте событий совсем об этом забыла.

— Пропал человек? — переспросил Лайм. — Она рассказала, при каких обстоятельствах?

— Он был примерно в пяти милях к северу от лагеря, искал какое-то место за его пределами и исчез в пустыне.

— Команда встревожена его исчезновением?

— Не столько встревожена, сколько рассержена. Кажется, сотрудники подозревают, что этот ученый работал на других людей — может быть, даже на израильскую разведку. Узнал все, что хотел, и договорился, чтобы его забрали в условленном месте подальше от лагеря.

— Еще новости есть?

Кори помедлила.

— Я говорила с шерифом Гомером Уоттсом из округа Сокорро. Я раньше с ним работала, и он человек надежный. Уоттс обещал побеседовать с шерифом округа Чавес, где проходят раскопки, — с неким Рэндаллом Буфордом.

Кори сочла излишним упоминать о том, что несколько часов назад она завтракала с Уоттсом, — пожалуй, наставник и так уже знает о ее завтраке больше, чем нужно.

— Что вы намерены предпринять дальше?

— Хочу еще раз поговорить с доктором Келли, — ответила Кори. — Собрать побольше информации. Может быть, стоит опять туда съездить.

Кори заметила, что Лайм глядит на нее со скептической усмешкой.

— Вы уверены, что движетесь в верном направлении?

Кори молча смотрела на него.

— Неужели вы всерьез думаете, что недавнее исчезновение ученого может быть связано с убийствами, совершенными в сороковые? Если да, то любопытно будет послушать вашу версию.

Кори запнулась.

— Я понимаю, к чему вы ведете.

— И к чему же я веду?

— Не все факты связаны между собой. Скорее всего, исчезновение не имеет никакого отношения к двойному убийству.

Лайм улыбнулся:

— Я никогда не смогу заменить такого наставника, как агент Морвуд, но буду делать все, что в моих силах. Вы совершенно правы: исчезновение Битана почти наверняка не связано с делом, к тому же это всего лишь заурядная пропажа человека. Поэтому расследованием занимается совсем другая инстанция — департамент шерифа округа Чавес. Вы сами передали дело туда. — Лайм продолжал глядеть на нее с улыбкой. — Прекрасная работа, агент Свенсон.

— Спасибо, сэр.

Пока они ждали лифт, Кори пыталась вспомнить, улыбнулся ли ей хоть раз Морвуд.

40

Кори никогда не посещала Лос-Аламос, и ей было интересно посмотреть на когда-то закрытый город, в котором создали первую атомную бомбу. Но вот она наконец доехала до места назначения, и перед ней предстала очередная стандартная государственная застройка, правда окруженная величественными горными пиками, сосновыми лесами и глубокими каньонами.

Остановившись на КПП, Кори показала охраннику документы. Ей выдали специальный пропуск для посетителей в один из технических районов, где находился кабинет доктора Истчестера, а также объяснили, как туда добраться.

Доктор работал за городом, на продолговатом плато в горах Хемес. Территорию окружала двойная ограда из сетки-рабицы с витками колючей проволоки поверху. Кори остановилась возле еще одного КПП и предъявила пропуск. Охранник объяснил, где припарковаться и как найти кабинет доктора Истчестера.

У входа дежурил очередной охранник. Снова проверив пропуск и удостоверение личности, он велел сдать оружие. Кори подчинилась. Охранник провел ее по длинному прохладному коридору до кабинета в конце. Дверь была открыта.

— Доктор Истчестер! — окликнул охранник. — К вам посетитель.

Кори вошла в просторное и довольно аскетичное помещение с видом на сосновую рощу, за которой вздымались заснеженные горы. Огромная доска, исписанная уравнениями, занимала всю стену.

— Вы, надо полагать, специальный агент Свенсон, — произнес старик, не без труда поднявшись с плюшевого кресла за старым дубовым столом, заваленным научными журналами и листами бумаги.

— Пожалуйста, не надо вставать, доктор Истчестер, — проговорила Кори.

Но он все равно пожал ей руку:

— Рад встрече. Присаживайтесь.

Ученый снова медленно опустился в кресло, а Кори села напротив. Истчестер мрачно смотрел на нее.

— Узнав о гибели Хэла, я был глубоко опечален. Как я догадываюсь, вы были к нему привязаны. Мне он тоже был другом. Какой страшный удар!

Кори кивнула, стараясь не демонстрировать эмоций в ответ на сочувствие Истчестера.

— Я знал Хэла, когда он еще был новичком в ФБР, как вы сейчас. Его обучал старший агент Микки Старр. Приношу свои соболезнования.

Кори не терпелось поскорее перейти к более нейтральным темам.

— Спасибо за добрые слова. Примите и вы мои соболезнования. — Кори воспользовалась возможностью заглянуть в записи. — Вы упомянули агента Старра. Что он был за человек?

— Суровый. Квадратная челюсть, «ежик» на голове, синие костюмы. Говорил отрывисто. С Морвудом обращался строго, даже жестко. Откровенно говоря, мне этот тип не нравился. — Истчестер прокашлялся. — Не знаю, что с ним потом стало. Он до сих пор у вас служит?

— Умер несколько лет назад, — ответила Кори.

Об этом она узнала от старших агентов.

Истчестер кивнул.

— Насколько мне известно, агент Морвуд привозил к вам устройство, чтобы вы ему сказали, для чего оно.

Истчестер молчал.

— Я понимаю, что это засекреченная информация, — прибавила Кори. — Не волнуйтесь, можете говорить совершенно свободно. У меня есть разрешение.

— Хорошо. — И все же ученый, явно привыкший к секретности, ответил не сразу. — Я объяснил Хэлу, что данное приспособление регулирует мощность термоядерной бомбы путем подачи большего или меньшего количества тритиевого топлива в камеру, где происходит синтез. Достаточно повернуть вот эту ручку, чтобы изменить мощность с базовой на максимальную, для дополнительной прожарки. — Истчестер невесело улыбнулся. — Вам известны основные принципы устройства водородной бомбы?

Кори понятия не имела, о чем он, но не хотела в этом признаваться.

— В общих чертах.

— В таких бомбах распад инициирует синтез. А мощность зависит от того самого устройства. Я в его разработке не участвовал, это было задолго до меня, да и вообще, их больше не используют.

Кори записала несколько фактов в блокнот.

— Доктор Истчестер, что вы можете рассказать о деле, которое расследовали агент Старр и агент Морвуд?

— Вообще-то, много чего. Но разве в ФБР не сохранились документы?

— Сохранились — целые штабеля высотой футов в двадцать. Если не возражаете, я бы хотела, чтобы вы изложили все своими словами — вы ведь выступали контактом агента Морвуда в Лос-Аламосе.

— Ну конечно не возражаю. Странное было дело. Читали «Человека-призрака» Джона Диксона Карра?

— Нет.

— В этой книге целая глава посвящена тому, как совершить идеальное убийство в якобы закрытой комнате. Но… можно узнать, какое это имеет отношение к нынешнему делу?

— По всей вероятности, никакого. Мне просто нужен контекст.

На самом деле Кори размышляла, нет ли между двумя расследованиями связи. Ведь, несмотря на прошедшие годы, их все-таки кое-что объединяет. Но Кори приучилась молчать, пока не найдет убедительных доказательств.

— Это преступление описать несложно. Больше всего в нем озадачивает именно простота.

Кори ждала, пока собеседник наберет полную грудь воздуха. Истчестер устремил вперед невидящий взгляд.

— Жертва — старший научный сотрудник, руководитель группы по фамилии Арвенсен. Хенрик Арвенсен. Однажды утром, в январе девяносто девятого, его тело обнаружили в тщательно охраняемом стерильном помещении на закрытой территории. Комната оказалась заперта. На двери было установлено компьютерное устройство, регистрирующее все входы и выходы: нужно было не только ввести код, но и показать фотографию лица, а также приложить к сканеру подушечку правого указательного пальца. Арвенсена убили выстрелом в упор в затылок. Больше никого в комнате не было. Оружия не нашли, поэтому самоубийство исключалось, и все же, по данным пропускной системы, он вошел в комнату один в девять часов вечера и так в ней и остался. Никто другой туда не входил и не выходил, пока утром на работу не пришли сотрудники.

— Можно ли было каким-то образом взломать охранную систему?

— Мы тоже сразу об этом подумали. Но обратились к независимым экспертам по информационной безопасности, и после тщательнейшего анализа они не обнаружили никаких следов взлома. Поверьте, охранная система в этой комнате считалась — и до сих пор считается — неуязвимой для хакеров.

— Кто из сотрудников обнаружил тело?

— Директор лаборатории, где работал Арвенсен. Он тоже имел высокий уровень доступа к секретной информации. Из базы данных системы он узнал, что Арвенсен вошел в лабораторию в девять, но так и не вышел, это насторожило директора; он заглянул в комнату и… увидел тело.

— Мог ли директор войти внутрь и убить Арвенсена?

Старик опять слабо улыбнулся. Он как будто восхищался упорством Кори.

— Даже если бы ему при этом удалось не попасть в поле зрения камеры видеонаблюдения, температура тела Арвенсена слишком сильно понизилась. Патологоанатом определил, что смерть наступила около полуночи.

— Пожалуйста, скажите, чем занимался Арвенсен.

— Водородными бомбами. Он был начальником группы в отделе ядерной химии. В первых водородных бомбах в качестве топлива использовался тритий, но потом ученые обнаружили, что его можно сочетать с литием, и тогда получится соединение, называемое дейтеридом лития-шесть. Когда происходит взрыв, инициирующий реакцию, дейтерид лития-шесть подвергается бомбардировке нейтронами и образуются огромные количества трития, который, в свою очередь, становится топливом для второй фазы взрыва. А литий-семь при определенных условиях оказался еще эффективнее. — Истчестер выдержал паузу. — Думаю, в подробности мне вдаваться не следует. Скажу только, что команда Арвенсена постоянно искала лучшее топливо для водородной бомбы. Их работа была строжайшим образом засекречена. Ее результатом стало то, что регулятор, который мне показывал Морвуд, вышел из употребления. Такие устройства пригодны только для сжатого тритиевого газа, который применялся в программе «Супер» в рамках операции «Гринхаус»… Когда это было?.. В пятьдесят первом. Более поздние водородные бомбы работали исключительно на твердом топливе.

— Понимаю. — Кори помедлила, но все же спросила: — Как вы думаете, у кого-нибудь были причины расправиться с агентом Морвудом?

При этих словах Истчестер вскинул брови:

— Есть основания подозревать, что его убили?

— Нет-нет, — сразу пошла на попятный Кори. — Все доказательства свидетельствуют о несчастном случае. Но мы всегда задаем этот вопрос — сами понимаете, правила.

Кори надеялась, что такое объяснение его удовлетворит.

— Мне ничего конкретного в голову не приходит. У хорошего агента ФБР всегда много врагов, разве нет? Люди, которые из-за него угодили за решетку, их родственники, сообщники и так далее. Но лично я не знаю никого, кто мог бы злоумышлять против Морвуда. — Истчестер помолчал. — В деле Арвенсена главная проблема — почти полное отсутствие доказательств. Пулю нашли, гильзу тоже, и на этом все. Никаких следов незаконного проникновения. К Арвенсену очень хорошо относились, врагов у него не было — по крайней мере, явных. Он производил впечатление удивительно честного, порядочного и прямого человека. У всех до единого сотрудников, заходивших в тщательно охраняемую комнату в тот вечер — а таких было не много, — есть алиби. Железное алиби. Морвуд и Старр почти сразу уткнулись в тупик и годами бились лбом в стену, но безрезультатно.

Старый ученый сокрушенно покачал головой.

Покинув закрытую территорию, Кори ехала по извилистой дороге из Лос-Аламоса и вспоминала сгоревшую лабораторию в отделении ФБР. Ей никогда не забыть едкие запахи и мрачные виды этого сырого пепелища в призрачном свете фонаря. Ее зарисовки, рентгеновские снимки челюстей, диаграммы и данные исследований надежно сохранены в компьютерной сети, там им огонь не страшен. Но все это неполная информация. Сведения из стоматологической базы данных, разумеется, тоже хранятся в «облаке». Однако пока эти ниточки ни к чему не привели. А сами жертвы убийства превратились в пепел, да и реконструкции лиц полностью уничтожены. Без целых черепов восстановить их невозможно. Как же Кори выяснит личности убитых?

У нее есть регулятор. Теперь, когда она знает, что это за штука, можно предположить, что цифры на устройстве — серийный номер. Надо попробовать что-нибудь узнать по нему.

Что именно, Кори понятия не имела.

41

Нора в радостном волнении осматривала территорию. Как только проложили дорогу, она запрыгнула в джип вместе с Эмилио и Скипом, и около полудня они уже были возле останцов Лос-Гигантес.

Это место оказалось намного живописнее прежнего, и еще одним плюсом было то, что в долине не так сильно дул ветер. Песчаниковые горы-свидетели тут и там возвышались над равниной, розово сияющие в свете полуденного солнца. Изучая местность, Нора не заметила никаких следов человеческой деятельности, которая велась здесь в 1947 году. То обстоятельство, что место падения так хорошо видно с воздуха, лишний раз доказывало мощность лидара.

Нора снова задумалась: возможно ли, чтобы здесь потерпел крушение инопланетный космический корабль? И вынуждена была признать, что подтверждения всё копятся и копятся. У нее возникло ощущение, что предстоящие раскопки разрешат этот вопрос окончательно. При мысли об этом она испытывала одновременно и азарт, и тревогу.

— Какой у нас план? — спросил Скип, уперев руки в бока и обводя взглядом долину.

— Исследуем местность, — ответила Нора. — Потом разметим территорию на квадраты и приступим к раскопкам.

Она была уверена, что до вечера сюда заглянет Таппан. Хотелось, чтобы к его приезду ей было чем похвастаться.

— Начнем, — объявила она.

Втроем они медленно обошли долину сначала с одной стороны, потом с другой и вернулись, высматривая на земле артефакты. На это ушел час, и они не обнаружили ничего, если не считать единственной проржавевшей жестянки из-под жевательного табака.

Нора и Скип принесли из джипа все необходимое, включая деревянные колья и флуоресцентную ленту. Виджил работал с теодолитом, Скип ходил с дальномерной рейкой, а Нора давала указания, и вот через час место раскопок оказалось разделено на ровные квадраты, границы которых были точно определены при помощи GPS. В этот момент Нора заметила на горизонте столб пыли. Несколько минут спустя подъехал Таппан. Он вылез из джипа и с широкой улыбкой оглядел подготовленное место раскопок.

— Вот это я называю прогрессом, — произнес он.

Нора невольно порозовела от удовольствия.

— Вы как раз вовремя. Посмотрите, как мы вскрываем первый квадрат.

— Именно на это я и рассчитывал.

Нора и Виджил осторожно сняли дерн и отложили в сторону, а потом взялись за серьезную работу: слой за слоем убирать песок. Таппан наблюдал из-под навеса, установленного возле участка, и время от времени переговаривался по рации с сотрудниками, оставшимися в основном лагере.

Работа продвигалась легко и быстро — именно этого Нора и ожидала, ведь землю здесь уже вынимали, а потом насыпали обратно, пусть даже с тех пор прошло много десятилетий. Они с Виджилом раскапывали квадраты, а Скип просеивал песок через два сита — для крупных предметов и для мелких. Шли часы, но повсюду был один сплошной песок, в сита ничего не попадалось. Место выглядело чистым — слишком чистым. Здесь даже обычные камешки не встречались.

Ближе к вечеру Таппан окликнул Нору:

— Можно вас на минутку?

Она вылезла из ямы и подошла к нему.

— Я только что разговаривал с Сесилией, — проговорил Таппан. — Они с Кузнецовым улучшили изображение на снимке лидара, чтобы изучить плотное скопление точек, и кое-что обнаружили. Гораздо более свежие следы человеческой деятельности. Я попросил Сесилию привезти снимки. Сейчас мы их увидим.

И действительно, двадцать минут спустя на горизонте показалось еще одно облако пыли. Вскоре Тот остановила джип, взяла с пассажирского сиденья тубус и приблизилась к Таппану и Норе. Легкий ветерок играл ее рыжими кудрями. Все трое расположились на стульях под навесом.

— Спасибо, что приехали, — произнес Таппан.

— Без проблем.

Тот достала из тубуса снимок и развернула на столе.

— Мы занимались этим множеством точек, — пояснила она. — Взгляните, что нашли. Вон там, в верхнем углу.

Примерно в полутора милях от места, где она сейчас работала, Нора разглядела размытые следы шин. Они начинались на западе и петляли среди холмов в предгорьях Лос-Фуэртес, чтобы исчезнуть за северной кромкой снимка.

— Вот изображение покрупнее.

Тот развернула второй снимок. Следы шин появлялись слева и тянулись на восток через долину Гигантес в предгорьях, к дальнему краю исследуемой территории. Здесь они описали несколько беспорядочных на вид кругов, потом повернули и устремились в новом направлении.

— Следы свежие, — пояснила Тот. — Совсем свежие. Возможно, это то самое место, откуда забрали Битана.

Нора кивнула.

— Мало того что следы недавние, — продолжила Тот, — похоже, что их пытались замести. Видимо, те, кто ехал на машине, не предвидели, что долину будут исследовать при помощи субсантиметрового лидара. — Тот достала третий снимок. — А здесь увеличение еще больше.

Нора пригляделась, и ее бросило в дрожь. Здесь были перемешаны человеческие следы и следы от колес машины. Их явно пытались спрятать, и все же на снимке они были видны.

— Машины ехали на север, в горы. Но куда конкретно?

— Мы не знаем, и выяснить это будет непросто.

— Почему?

— Там закрытое воздушное пространство. На этом месте давно заброшенная военная база, старый полигон Першинг. По земле туда тоже не попадешь, все огорожено.

Таппан тихонько присвистнул.

— Обычно паранойя мне несвойственна, и все же в голову поневоле лезут нехорошие мысли. Битан исчез, следы ведут на заброшенную базу… Якобы заброшенную. Что это за место? Зона Пятьдесят два? Может, запустим дрон и посмотрим?

— Нет, — возразила Тот. — У вас отберут лицензию на дрон.

— А как насчет «Google Планета Земля»?

— Я там уже смотрела. Все снимки старые, и на них только заброшенные здания.

Некоторое время все молчали. Наконец Тот произнесла:

— И вот еще что. Сегодня днем в основной лагерь приехали два шерифа, они расследуют исчезновение Битана. Они хотят поговорить с вами, мистером Таппаном и Скипом.

— О боже, только этого не хватало, — вздохнул Таппан и обратился к Норе: — Тогда давайте здесь заканчивать. Поедем узнаем, что им нужно. Да и вообще, рабочий день уже подходит к концу.

42

Ближе к вечеру, когда Кори проходила мимо двери бывшего кабинета Морвуда — теперь его занимал Лайм, — старший агент окликнул ее:

— Агент Свенсон!

Кори вернулась и остановилась на пороге. Лайм сидел за столом, а на стуле напротив расположился старший агент, занимавшийся расследованием пожара. Перед ним лежала открытая папка.

— Проходите, — сказал Лайм. — Вы знакомы с Лоуренсом Фини?

— Да, — подтвердила Кори.

Фини встал и протянул ей руку. Он задавал Кори вопросы в начале расследования. У нее сжалось сердце.

— Садитесь, пожалуйста.

Все сели, и Лайм положил локти на стол, переводя взгляд с Кори на Фини.

— Давайте не будем ходить вокруг да около. Ведь дело касается агента Свенсон.

— Верно. — Фини повернулся к ней. — Мы определили источник возгорания. Произошло короткое замыкание в автоклаве.

— Другими словами, версия Лэтропа о газовой горелке не подтвердилась, — вставил Лайм.

— Горелка не только погашена, но и отсоединена, — прибавил Фини. — Да и газовый кран закрыт.

Хотя все это не стало для Кори неожиданностью, она все же почувствовала облегчение.

— Более того, наше расследование показало, что за техническим состоянием автоклава плохо следили. Система пожаротушения и детекторы дыма не работали из-за перегрызенных проводов, — похоже, никто не обратил внимания, что там развелись крысы. Разумеется, противопожарную систему необходимо регулярно проверять. Но Лэтроп уже дважды просил инспекторов зайти в другой раз, ссылаясь на занятость, и в результате система не прошла проверку согласно графику. И наконец, распространение пламени происходило быстрее из-за множества ящиков и коробок, которым позволяли скапливаться в прихожей у лаборатории.

— Лэтроп — начальник лаборатории, а значит, ответственность за все эти недочеты лежит на нем, — прибавил Лайм.

Кори была потрясена, а когда эти новости уложились у нее в голове, она разозлилась на Лэтропа за его небрежность.

— Выходит, в гибели агента Морвуда виноват Лэтроп! — воскликнула она. — Какие примут меры?

— Ему вручат наградную доску с гравировкой и отправят на пенсию.

— И все?

Лайм взглянул на нее:

— Понимаю ваш гнев. Я с вами солидарен. Но в действиях Лэтропа нет преступного умысла, речь идет всего лишь об упущениях, которые все вместе по несчастливой случайности привели к трагедии.

Кори лишь сглотнула ком в горле и промолчала. По ее мнению, произошедшее больше напоминало убийство по неосторожности.

— Худший проступок Лэтропа — обвинить вас, — продолжил Лайм. — Ваших товарищей-агентов это возмутило: сотрудник лаборатории перекладывает ответственность на коллегу. Начальник отделения велел Лэтропу с завтрашнего дня взять отпуск, сразу по окончании которого Лэтроп уйдет на пенсию. Больше мы его здесь не увидим.

Кори кивнула. И все равно ощущение жгучей несправедливости никуда не делось. Лэтропа следовало бы посадить за решетку. С другой стороны, Кори понимала: Лайм устроил встречу с Фини, чтобы поставить в этой истории точку, пусть даже финал не вполне удовлетворяет Кори. И за это она была благодарна своему наставнику.

— Спасибо, агент Фини, — произнес Лайм.

Тот встал. Дождавшись, когда он скрылся за дверью, Лайм продолжил:

— Понимаю, сейчас на вас многое свалилось. Но важнее всего идти вперед, и я уверен, что вы со мной согласны. Поэтому рассказывайте, как продвигается дело. Насколько мне известно, сегодня утром вы беседовали с доктором Истчестером?

Кори стоило больших усилий снова настроиться на рабочий лад. Передав содержание разговора Лайму, она объяснила, что отправит серийный номер необычного устройства в Куантико — пусть его там проверят. Стоматологическими базами данных Кори пока не занималась, но рассчитывала найти для этого время в ближайшем будущем — она решила заняться поисками лично, не полагаясь на других сотрудников.

Лайм слушал внимательно, время от времени кивая, а потом похвалил Кори за отличную работу.

43

Когда Нора снова въехала на парковку главного лагеря, ей в глаза сразу бросился пикап с эмблемой шерифа на боку. Рядом стоял мужчина с огромным животом, ковбойской шляпой на голове и записной книжкой в руке. Вместе с ним приехал молодой шериф, в котором Нора сразу узнала Гомера Уоттса.

Таппан вылез из джипа и направился к ним, Нора и Скип следом.

— Я Лукас Таппан, — представился он, с показной приветливостью протягивая им руку. — А это мои сотрудники, Нора Келли и Скип Келли. Чем могу помочь?

— Нора, рад встрече! — приветствовал ее Уоттс.

Он предстал перед ней в своем привычном стиле: шестизарядные револьверы, нарядная ковбойская шляпа и сапоги. За ним последовал второй шериф — тот выглядел совсем не так эффектно.

— Шериф Рэндалл Буфорд, округ Чавес, — представился мужчина, пожимая им руки.

На вид лет шестидесяти, гладко выбритый, с тремя подбородками, на носу темные очки-авиаторы.

— Мистер Таппан, — произнес Буфорд. — Вас-то мне и надо. Шериф Уоттс вызвался помогать мне расследовать исчезновение… — он заглянул в записную книжку и перевернул несколько страниц, — …мистера Ноама Битана.

— Ясно, — кивнул Таппан.

— Вот и отлично. А еще мы бы хотели поговорить с мистером Элвином Келли, ведь он последним видел пропавшего.

— Это я, — произнес Скип.

— Пойдемте в мой трейлер, — предложил Таппан. — Я бы хотел, чтобы при разговоре присутствовала Нора, она наш ведущий археолог.

— Разумеется.

Нора и все остальные зашагали через лагерь к трейлеру Таппана.

— Наконец-то кондиционер! — обрадовался Буфорд, когда они зашли внутрь. Он тяжело опустился на диван и положил записную книжку на стол. — Роскошный у вас трейлер!

Уоттс сел рядом с ним, а Нора, Таппан и Скип расселись на стульях напротив.

— Начнем с мистера Элвина Келли, — произнес Буфорд, сверившись со своими записями. — Расскажите, что произошло, Элвин. Перед тем как Битан исчез, вы были с ним, верно?

Скип повторил свою историю, явно недовольный тем, что его называют настоящим именем. Затем Таппан поведал о тщетных поисках, а Буфорд что-то записал у себя в блокноте.

— Насколько я помню, пропавший израильтянин? — уточнил шериф.

Таппан кивнул.

— Что он искал в предгорьях?

— Археологический объект, имеющий отношение к нашим раскопкам.

Таппан намеренно не вдавался в детали, но подробности Буфорда явно не интересовали.

— И какую же ему выдали визу, чтобы он у нас в стране работал?

— Категории Эйч-один Би — для работы, требующей особой специализации.

— А поконкретнее?

— Битан — эксперт SETI.

— Что-то я не слышал про такую «особую специализацию».

— Битан занимался поиском доказательств существования внеземного разума или сигналов от его представителей.

— Неужто для такого дела американца не нашлось?

— Битан — один из ведущих экспертов в редкой области.

— Понятно. Мужик маленьких зеленых человечков ищет. — Буфорд хохотнул и глянул на Уоттса, но его лицо оставалось бесстрастным.

— А сами-то как думаете, куда он подевался? — спросил Буфорд у Таппана.

— Как вам уже известно, в ночь его исчезновения в предгорьях видели огоньки. Я думаю, что его забрали. — Таппан помедлил, затем прибавил: — При помощи лидара мы обнаружили свежие следы шин на том месте, где были замечены огоньки. Машина ехала на север к старому полигону Першинг.

Буфорд кивнул, строча в блокноте.

— «Во время, когда произошло исчезновение, видели огни», — произнес он вслух, делая записи. — «Свежие следы шин». — он поглядел на присутствующих. — Девяносто пять процентов пропавших решают исчезнуть по доброй воле. И у вас, похоже, как раз такой случай. Согласны?

Таппан кивнул:

— Пожалуй.

Буфорд захлопнул блокнот.

— Ясно как день, что этот Битан почему-то от вас сбежал. Может, он на израильское правительство шпионил. Может, дело в женщине. А может, в семейных неурядицах. Мало ли — вдруг ему просто домой захотелось?

Буфорд тяжело поднялся.

— Ну что ж, шериф Уоттс, мы свою работу сделали.

— Шериф Буфорд, пока вы не уехали… — обратился к нему Таппан. — Что вам известно о полигоне Першинг?

— Он огорожен. Давно уже закрыт. Туда вход воспрещен.

— Почему?

— Там неразорвавшиеся боеприпасы, старые оружейные свалки и брошенное военное снаряжение. Военным неохота было все это разгребать, вот они и закрыли полигон.

— Тогда зачем кто-то ехал в ту сторону?

Вопрос озадачил Буфорда.

— Ну, на полигон, вообще-то, нельзя. Говорите, следы туда ведут? Что, прямо за ограду?

— Мы не можем проверить, есть ли следы на территории базы, но кто-то определенно двигался в том направлении. Туда невозможно отправить ни самолет с лидаром, ни дроны: воздушное пространство над базой закрыто.

Буфорд хмыкнул.

— Оно над половиной округа Чавес закрыто — повсюду военные базы и испытательные полигоны.

— Да, но зачем так усердно охранять базу, которую давным-давно закрыли? — произнес Таппан. — Подобные меры не кажутся вам излишними?

Буфорд пожал плечами.

Тут в разговор наконец вступил шериф Уоттс:

— Согласен — перебор.

Буфорд повернулся к нему:

— Старая добрая правительственная бюрократия.

— Не мешало бы разузнать, где заканчивается след.

Повисла пауза, во время которой все глядели друг на друга. Наконец Буффорд хохотнул:

— Шериф Уоттс, если хотите потренировать свой знаменитый навык следопыта, на здоровье! Округ Чавес вам только спасибо скажет.

Уоттс, похоже, был удивлен, однако добродушно рассмеялся.

— Ну, если не возражаете, шериф, как раз этим я и займусь.

— Нисколько не возражаю.

Уоттс обратился к Таппану:

— Можете показать мне следы на снимке?

Снимок быстро принесли, и Уоттс осмотрел его.

— Любопытно, — он повернулся к Скипу. — Поедете со мной, покажете, где видели огни. Вы ведь помните это место?

— Конечно! — сразу оживился Скип. — Можно я возьму собаку?

— Нет. Следы должны оставаться в нетронутом состоянии. Выезжаем завтра с утра пораньше. — Уоттс спросил Таппана: — Разрешите забрать снимок?

— Эти данные строго конфиденциальны, но для вашего личного использования — пожалуйста.

— Хорошо. Скип, завтра приеду ровно в половине шестого.

— Так рано? — простонал Скип.

— Зато не придется таскаться по жаре. Ну, до встречи, напарник!

И Уоттс по-дружески хлопнул его по спине.

44

Кори свернула на темную улицу, где в основном стояли жилые дома, проехала полквартала, потом въехала на парковочное место, но двигатель выключать не стала. Она находилась в старом районе Альбукерке с домами в юго-западном стиле[29], типичном для пятидесятых и шестидесятых, но нелепых зданий в стиле возрождения пуэбло[30], из которых, кажется, вот-вот выйдет Фред Флинстоун[31], здесь не встречалось. Кори огляделась по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет. Потом она осмотрела дом напротив. Он ничем не отличался от остальных: одноэтажный, разноуровневый, во дворе вместо травы декоративный лавовый камень, кое-где растут кактусы и юкки. Стены выкрашены в бежевый, в нижней части каменные панели. Свет у входа включен, а внутри горит единственная лампа — Кори предположила, что там гостиная. Без сомнения, свет зажегся автоматически, по таймеру. Ведь дома никого нет. Во дворе никаких табличек, выставленных риелторами, а впрочем, для этого еще рано.

Кори зашла в список контактов у себя на телефоне и проверила номер дома. Она на месте.

Кори отъехала от бордюра на своей двадцатилетней «камри» и обогнула квартал. За домами, как и обещали «Google-карты», располагался небольшой парк с круговой дорожкой, качелями и несколькими столами для пикников. Парк тянулся через весь квартал, и он был слишком ярко освещен, чтобы туда приходили парочки или наркоманы. Напротив стояла электрическая подстанция — такие нуждаются в обслуживании только в случае неполадок. Кори облегченно вздохнула: здесь нет домов с камерами видеонаблюдения или умных дверных звонков.

Взглянув на часы, Кори дождалась, когда пройдет две минуты. Она вслушивалась в ночные звуки, но уловила только песню группы «ZZ Top» c одной стороны и хип-хоп-композицию Наса — с другой. «Сочетание несочетаемого», — подумала Кори.

Она вышла из машины, вытащила с пассажирского сиденья холщовую сумку и прислонилась к дверце, тихонько закрывая ее. Кори прогулочным шагом обошла парковку, глядя по сторонам не слишком пристально, но внимательно. На втором круге Кори сошла с гравия в самом темном месте, прошла мимо ряда кленов ясенелистных, пробралась между кустами, перелезла через старую сломанную ограду и замерла в тени задней веранды пустого дома.

Убедившись, что путь свободен, Кори нырнула под веранду, достала из сумки потайной фонарь, включила его на самую низкую мощность и осмотрела окна, расположенные под подвальным потолком. Окошки маленькие, но протиснуться можно. Затем Кори посветила тусклым лучом на подоконники, а после этого — внутрь, высматривая действующие охранные системы или сигнализацию. Но ничего такого она не заметила. Зная агента Морвуда, Кори предположила, что лучшей охраной он считал самого себя.

В свете фонаря Кори разглядела рабочий стол, над которым были аккуратно развешены в ряд электроинструменты, а в углу были сложены в ровную стопку несколько чемоданов. Похоже, что за прошедшие пять дней сюда никто не заходил. Насколько знала Кори, близких родственников у Морвуда не было, а утверждение завещания займет некоторое время.

Убрав фонарь, Кори вытащила из сумки длинный узкий клин и вставила его в пространство между окном и нижней частью рамы: эту технику она освоила во время внеклассных занятий в старшей школе. Пропихнуть клин внутрь удалось с трудом — хотя сигнализация в доме отсутствовала, от стихии он был защищен надежно, — но через несколько минут Кори почувствовала, что задвижка на створке окна подалась.

Кори снова замерла и осмотрелась по сторонам. Она в очередной раз мысленно перечислила причины, по которым она здесь. Строго говоря, то, что делает Кори, считается незаконным проникновением, и тот факт, что она федеральный агент, ничуть не смягчает ее вины. Если Кори поймают, последствия будут неприятными.

Так зачем же она пошла на такой риск?

Оглядываясь назад, Кори поняла, что после разговора с доктором Истчестером вопросов у нее появилось больше, чем ответов. А еще ее одолевало иррациональное чувство вины, не имеющее отношения к газовой горелке, — продвинься Кори дальше в своем расследовании, Морвуду не пришлось бы посреди ночи отправляться в лабораторию. Теперь Кори была еще больше уверена, что он не просто хотел вернуть устройство. Ужасная встреча с патологоанатомом после вскрытия и особенно загадочный обугленный список не давали Кори покоя — так же как и сгоревшая лаборатория, где не осталось почти никаких следов. Но конечно, больше всего Кори мучил вопрос: зачем Морвуд посреди ночи поехал в лабораторию? Похоже, лучшая возможность это узнать — проверить, не оставил ли наставник дома чего-нибудь, что поможет ей найти ответ. Кори была уверена, что любой запрос на обыск отклонят из-за недостаточных оснований. Чутье подсказывало Кори, что в гибели Морвуда есть что-то подозрительное, но вслух об этом говорить не следует, ведь ей ясно дали понять, что его смерть — несчастный случай.

Но если оставить в стороне оправдания, Кори почему-то была твердо убеждена: этого хотел бы сам Морвуд.

Она осторожно открыла окно, протолкнула внутрь сумку и сама влезла следом, тихонько спрыгнув на пол. Кори остановилась, чтобы проверить, не ошиблась ли она насчет сигнализации. Хотя, конечно, бывают и беззвучные системы. На всякий случай Кори оставит окно открытым и будет следить, не подъезжают ли к дому полицейские машины с выключенными сиренами.

Никакой отделки в бетонном подвале не было, из мебели здесь стоял лишь замеченный ею ранее рабочий стол. На первый этаж вела лестница. Тоненьким, едва заметным лучом освещая себе путь, Кори поднялась по ступенькам и открыла дверь. Она выключила свет, осмотрелась и убедилась, что ее вторжение осталось незамеченным. В доме витал легкий запах полироли для дерева и — чего Кори не предвидела — лосьона после бритья, которым пользовался Морвуд.

К горлу невольно подступили рыдания, но Кори постаралась взять себя в руки. Она здесь для того, чтобы собирать информацию, а не для того, чтобы предаваться ностальгии. Кори быстро обойдет дом, а потом внимательно осмотрит место, где Морвуд устроил свой домашний кабинет. На все это Кори дала себе минут пятнадцать, не больше.

В результате короткого обхода выяснилось, что в доме две спальни и две ванные. А еще Кори узнала бренд одеколона Морвуда — «Крид сантал». Она быстро шагала по дому. Где-то здесь обязательно должен быть кабинет, и Кори его нашла. Вдоль стен тянулись полки, а вот и стол с компьютером, стопкой книг и грудами бумаг.

Если в доме скрывается что-то важное, то оно здесь.

Комната выходила окнами на улицу. Положив сумку на пол, Кори поспешила закрыть деревянные ставни. Но даже после этого она не рискнула включить фонарь ярче. Кори бросила быстрый взгляд на часы: до окончания лимита времени, который она сама себе назначила, осталось десять минут.

Остановившись возле стола, она осмотрела комнату. Включать компьютер не имеет смысла: у Морвуда наверняка был пароль. Кори взглянула на полки. Ни семейных фотографий, ни стеклянных футляров с медалями, только энциклопедии и справочная литература вместе со старыми номерами «Нэйшнл ревью», «Авиэйшн вик» и «Милитари хистори», а также периодических изданий «Джейнс», посвященных различным вопросам национальной безопасности. На стенах ни наградных грамот, ни сертификатов, только две фотографии на столе. Кори ненадолго задержала на них луч фонаря. Одна фотография оказалась старинной — должно быть, начала двадцатого века, — и на ней бедно одетые мужчина и женщина позируют на крыльце фермерского дома. Вторая — полароидный снимок восьмидесятых: трое подростков стоят на бейсбольном поле, положив руки друг другу на плечи. Фотография сильно выцвела, но Кори сразу поняла, что мальчик посередине — Морвуд.

Глубоко вздохнув, она продолжила поиски. Рядом со столом она заметила одинокую полку, где Морвуд, похоже, держал книги, к которым обращался чаще всего. Большинство из них — труды по военной истории: «Августовские пушки», «Война двух океанов», «Ружья, микробы и сталь». Еще Кори обратила внимание на дьявольский трактат Германа Кана «О термоядерной войне» и «Темное солнце» Родса. Все корешки истерлись за долгие годы чтения. Потом Кори с удивлением обнаружила полку со старыми триллерами: «Загадка песков», «Наблюдатель в тени», «Одинокий волк».

Затем Кори осмотрела стол Морвуда. С одной стороны высилась стопка старых номеров «Бюллетеня ученых-атомщиков». Рядом лежали блокнот и большая открытая книга, оставленная на столе переплетом вверх. Судя по затертому корешку, этот том обитал на ближайшей полке.

Но взгляд Кори был прикован к блокноту. Она взяла его в руки. Размер листов и бумага говорили о том, что обгоревшую страницу именно из этого блокнота нашли в кармане пиджака Морвуда.

Кори поспешила сесть за стол и рассмотреть блокнот повнимательнее. Фонарь высветил едва заметные следы вверху листа: здесь отпечатался текст, написанный на предыдущей странице.

Кори взяла из стоявшей рядом подставки карандаш, повернула его так, чтобы грифель касался страницы не острием, а боковой частью, и стала осторожно тереть бумагу. Следы остались незакрашенными, и Кори с легкостью смогла прочитать, что было написано на вырванном листе.

«Пункт».

Кори нахмурилась. Странно. Под заголовком — никаких пунктов: Морвуд написал только одно-единственное слово. Может, Кори что-то упустила? Она потерла еще, но больше на бумаге следов не было.

Вырвав листок, Кори внимательно осмотрела его, поворачивая в разные стороны. Получается, что на бумажке в кармане Морвуда больше ничего написано не было. Но зачем тогда он вырвал ее из блокнота и взял с собой? Что-то тут не сходится. Кори убрала листок в карман.

Осталось пять минут.

Тут ее внимание привлекла мусорная корзина, стоявшая возле стола. Внутри валялись несколько скомканных листов, похоже выдернутых из того же блокнота. Кори достала их и по очереди разгладила на столе.

Эти записи озадачивали не меньше. На одном почерком Морвуда было выведено: «Э: усиление». На другом: «1947/51 ДАТА???» Ясности нисколько не прибавилось. Однако Кори тоже на всякий случай сунула листы в карман.

Отведенное время заканчивалось, и Кори решила заняться книгой, лежавшей на столе обложкой вверх. Увесистый том был озаглавлен «Энциклопедия атомного века». Кори осторожно взяла книгу за края и перевернула.

Она была открыта на главе «Операция „Гринхаус“», и, проглядывая текст, Кори узнала, что в ней рассказывается о ранних ядерных испытаниях, особенно об американских испытаниях зарядов с использованием термоядерного синтеза в 1951 году. Авторы в довольно туманных выражениях описывали первое испытание, целью которого — во всяком случае одной из целей — была проверка работы регулятора: того самого устройства, которое Нора отыскала рядом с двумя телами.

«Первый взрыв, „Джордж“, был произведен, чтобы подтвердить теорию, на основе которой была создана классическая схема заряда термоядерной бомбы „Супер“. Таким образом была заложена основа для полномасштабного испытания „Иви Майк“, которое было проведено в следующем году. Второй взрыв, „Гринхаус“, под кодовым названием „Пункт“ был произведен 25 мая 1951 года. Это было первое оружие с полноценным многоступенчатым подрывом: тритиевый газ в большей или меньшей степени поступал в активную зону деления, где происходил первоначальный подрыв. Это увеличивало потенциальную мощность более чем в два раза…»

Кори подняла взгляд от книги. Боже мой! Ей вспомнились слова Истчестера: «Это строго засекреченная работа… для сжатого тритиевого газа, который использовали во время программы „Супер“ в рамках операции „Гринхаус“… когда это было?.. в 1951 году».

Истчестер говорил про испытания «Гринхаус». Но, судя по всему, их правильнее будет назвать «испытания „Гринхаус-пункт“».

Так, значит, списки здесь ни при чем. «Пункт» — название ядерного испытания[32]. Возможно, именно это открытие заставило Морвуда отложить книгу, уехать из дома и поспешить в лабораторию.

Но что такого он понял? И тут Кори осенило.

Два тела, которые Нора раскопала рядом с местом Розуэлльского инцидента, были уверенно датированы 1947 годом, а ведь их зарыли вместе с устройством. Но в книге ясно сказано, что «регулятор был готов к испытаниям только в 1951 году».

«1947/51 ДАТА???» — и цифры, и слово написаны рукой Морвуда. А потом он скомкал листок и выбросил его.

Между тем время вышло. Кори встала и постаралась разложить все на столе так же, как было до ее прихода. Подойдя к сумке, она достала телефон, отключила вспышку и сделала штук десять фотографий кабинета и стола с разных углов. Потом застегнула сумку, повесила ее на плечо, открыла ставни и тихо покинула дом тем же путем, каким в него проникла.

Когда Кори ехала домой, она то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Но на дорогах не было ни одной машины, и никто за ней не следил.

45

Со стонами и руганью Скип Келли встал в четыре часа утра. Он погулял с Митти, накормил пса, а потом сложил в рюкзак бутылку воды, термос с кофе, сэндвичи на завтрак и несколько батончиков мюсли на обед, при этом стараясь не потревожить Нору. На небе все еще сияли звезды, и при их свете Скип заметил вдалеке приближающиеся фары джипа Уоттса.

Шериф остановил машину, и Скип запрыгнул внутрь, кинув рюкзак на заднее сиденье.

— Доброе утро, — произнес Уоттс, разворачивая машину и направляясь по только что проложенной дороге к высохшему озеру. — Кофе хотите? — Он указал на стакан в подставке на консоли. — Взял специально для вас. С утра здесь бывает прохладно.

— Вы прямо мысли читаете.

У Скипа был свой кофе, но ему не хотелось показаться неблагодарным, поэтому взял стакан и глотнул тепловатой жидкости. Уоттс был моложе Скипа, однако сразу видно, что привык полагаться только на себя: шериф излучал такую невозмутимость и уверенность, что Скип даже восхитился.

Уоттс здорово смахивал на звезду вестерна: серо-белая шляпа, пояс с двумя револьверами, сейчас висевший возле заднего окна. Почему-то Скип был уверен, что это естественный стиль Уоттса, а вовсе не стремление казаться крутым шерифом.

— Давайте начнем с того места, где вы видели огни, — предложил Уоттс. — Найдете?

— Думаю, да.

Уоттс ехал по прерии; на пересеченной местности джип то и дело подпрыгивал. Скоро показались развалины башни: на краю плато она походила на гигантский зуб. Миновав ее, Уоттс спустился по отрогу к подножию.

— Посмотрим, удастся ли нам восстановить ваш маршрут. На вас были те же ботинки, что и сегодня? И с вами шла собака?

— На оба вопроса отвечу «да».

Они вышли из машины.

— Отойдите ярдов на десять, а потом вернитесь, — велел Уоттс.

Скип исполнил распоряжение, и Уоттс пригляделся к отпечаткам его ног.

— Хорошо, спасибо. Постойте здесь, а я поищу старые следы.

Уоттс отошел, наклонился и стал медленно продвигаться вперед, не отрывая взгляда от земли и светя фонарем. Восточный горизонт понемногу окрашивался бледно-желтым.

Вдруг Уоттс вскинул руку:

— Нашел!

Скип приблизился к шерифу и всмотрелся в землю, но не заметил ничего, кроме нескольких непонятных разводов.

— Это мои следы?

— Ваши и собаки — они ведут в обе стороны, туда и обратно. Как вам кажется, отсюда вы шли на север или на юг?

— На север.

— Отлично. Тогда идите за мной, только держите дистанцию, скажем, шагов в двадцать. Наступайте на мои следы, а не на ваши, их затаптывать нельзя.

— Понял.

Уоттс быстро двинулся вдоль подножия плато. Через пятнадцать минут он развернулся и полез на отрог, куда вели следы Скипа.

— Отсюда вы заметили огни? — спросил Уоттс.

— Кажется, да.

Они взбирались, а отрог становился все круче и уже. Солнце только-только выглянуло из-за горизонта.

— Вы поднимались сюда в темноте? — спросил Уоттс. — Повезло, что не упали… Хотя нет — вижу, все-таки упали.

Скип поглядел себе под ноги. Не нужно быть следопытом, чтобы заметить, как он разворотил песок, когда полетел со склона.

— Дело было так: я карабкался и вдруг увидел огни. Остановился вот здесь. А потом, когда лез вниз, свалился.

— Ясно. — Уоттс некоторое время смотрел по сторонам, после чего залез немного повыше. — Вижу, тут вы отдыхали. А теперь, пожалуйста, сядьте и покажите, где именно вы заметили огни.

— Было темно.

Впереди белело дно высохшего озера, за ним раскинулись зеленые холмы Лошадиного рая, а вдалеке высились останцы Лос-Гигантес. Скип щурился, пытаясь вспомнить, где в океане ночи он увидел движущиеся огоньки.

— Сосредоточьтесь и постарайтесь вспомнить, в какой стороне вы их видели и где они находились относительно линии горизонта.

Скип представил картину и наложил ее на раскинувшийся перед ним пейзаж.

— Примерно… вон там. За последним останцом в долине, у холмов.

— Ясно. — Шериф развернул лидарный снимок и всмотрелся в него. — Очень интересно. Примерно там обнаружены свежие следы шин. — Уоттс поднял глаза на Скипа и хлопнул его по спине. — Вы молодец. Пойдемте.

Они вернулись к «эксплореру», и Уоттс поехал по дну озера. Пользуясь лидарным снимком вместо карты, он вел машину среди травянистых холмов, и вот они въехали в долину Лос-Гигантес. Уоттс припарковался у подножия холма, и они со Скипом высадились. Уоттс снова прошел по большому кругу, рассматривая землю.

— А вот и следы! — объявил он. — Оставлены дня три назад.

— Я ничего не вижу, — произнес Скип.

— Не помните, во что был обут Битан?

— В старые ботинки — здоровенные такие, армейские, должно быть, специально для пустыни. Но выглядели они нелепо.

— Прекрасно. Значит, это его следы. Идемте.

Уоттс снова двинулся вперед. Он шел так быстро, что Скип сразу отстал. Ему удавалось поравняться с Уоттсом, только когда тот останавливался, чтобы свериться со снимком. Тропа, по которой они шли, вилась среди холмов и вывела к высохшему руслу. Здесь Уоттс замер и нахмурился, разглядывая землю. Прошел в одну сторону, потом в другую, в третью.

— Что вы увидели? — спросил Скип.

— Здесь Битан с кем-то повстречался. Вот следы шин, но их замели. Похоже, к машине специально для этого прикрепили цепи. Но с тех пор ни разу не было дождя, следы более-менее сохранились. Чтобы полностью стереть их на песке, нужны дождь, ветер и время.

Уоттс еще немного побродил и наконец подошел к группе камней. Заглянув между ними, окликнул Скипа.

Тот сразу подошел.

— Смотрите: там, внизу.

Между двумя камнями из песка торчал край предмета, похожего на карточку.

— Не трогайте, — предупредил Уоттс.

Он сфотографировал находку на телефон, потом достал пакетик с зиплоком. Натянул нитриловые перчатки, вытащил карточку, сунул ее в пакетик и закрыл его. Некоторое время он разглядывал улику, затем показал ее Скипу.

— Это рабочее удостоверение Битана, — произнес тот. — Мы все должны носить такие. Вот только чем оно испачкано?

— Кровью. И я почти уверен, что это кровь Битана. — Уоттс положил пакетик в карман рюкзака. — Картина случившегося вырисовывается все яснее. Две машины — вездеходы — преградили Битану путь в этом сухом русле: одна спереди, другая сзади. Битан пытался убежать, но как минимум четыре человека вышли из машин и догнали его. Остались следы борьбы. Видимо, Битана ранили — у него шла кровь. Окровавленный песок смели. Похоже, в какой-то момент Битан бросил свое удостоверение в темноту — вероятно, надеялся, что оно приведет к его похитителям. Другого объяснения нет: если бы напавшие увидели, как он выбрасывает карточку, они бы обыскали все вокруг и нашли ее.

— И все это вы поняли по одним лишь следам на земле?

Уоттс пожал плечами.

— Выходит, Битана похитили…

— Да. Возможно, его убили или серьезно ранили. Окровавленная карточка в сочетании с тем фактом, что в больницу Битан не обращался, — плохой знак.

— Куда ведут следы, которые эти люди пытались замести?

— На север, к полигону Першинг.

— Далеко отсюда до него?

— Точно не знаю. Давайте поднимемся на холм. Дальше лидар местность не сканировал.

Уоттс направился к каменистому холму, возвышавшемуся над руслом. Худой, но жилистый, он взбирался с ловкостью горного козла. Скип следовал за ним, и вскоре они оказались на вершине. Оттуда отлично просматривалось северное направление. Уоттс достал бинокль и изучил местность, состоявшую из низких, пологих отрогов и долин, ведущих к кряжу.

Он протянул бинокль Скипу:

— Взгляните на те далекие холмы.

Скип вскоре заметил ограду из сетки-рабицы, пересекавшую ландшафт, точно лента. Прошелся по ней взглядом и вскоре наткнулся на запертые ворота. По сторонам от них заметил таблички, которые было невозможно прочесть с такого расстояния. За оградой маячили какие-то строения, несколько грузовиков, от которых остались только каркасы, и деревянная водонапорная башня с дырой в баке.

— Тот самый полигон, — прокомментировал Уоттс.

— Выглядит заброшенным.

— Да, — согласился тот. — Совершенно заброшенным — если не считать свежих следов колес, которые к нему ведут.

46

Когда Кори въехала на парковку, перед ней предстала отнюдь не обнадеживающая картина. Компания «Консолидейтед дентал партнерс» располагалась в новом здании со стенами под кирпич-сырец чуть в стороне от Сэйнт-Майклс-драйв. Совсем непохоже, что в таком месте могут храниться старые стоматологические карты.

Кори достала удостоверение на шнурке, повесила его на шею и вошла внутрь. Она хотела предупредить о своем приезде, но услышала в трубке автоответчик, а когда ее наконец соединили с кем-то из младших сотрудников, тот ничего не мог сказать о стоматологической базе данных и не выразил ни малейшего желания разобраться в этом вопросе. Кори думала, что Лайм составит ей компанию, однако наставник вежливо дал понять, что считает эту поездку бесполезной тратой времени и стоматологическую карту семидесятипятилетней давности отыскать невозможно.

Кори решила все-таки попробовать и нашла крупную практику дантиста в Санта-Фе. Она принадлежала коммерческой сети клиник, которая за годы работы купила несколько десятков мелких практик. Кори цеплялась за слабую надежду, что сеть сохранила старые медицинские карты пациентов. Но проблема в том, что в Санта-Фе десятки закрывшихся зубоврачебных кабинетов, которые так никто и не приобрел. Лайм прав: Кори и впрямь действует наугад.

Она вошла в просторную стерильную приемную. За стеклом сидели три регистратора. Кори выбрала ту, что выглядела бодрее других, и подошла к ней, показывая жетон ФБР.

— Специальный агент Коринна Свенсон, Федеральное бюро расследований, отделение Альбукерке. Здравствуйте, мэм.

Женщина потаращилась на нее, явно пришла к выводу, что такая соплячка никак не может служить в ФБР, и наконец поинтересовалась:

— Вы по какому вопросу?

Кори постаралась говорить вежливо:

— Позовите, пожалуйста, кого-нибудь из начальства.

— Это что, розыгрыш?

— Нет, мэм, — ровным тоном ответила Кори. — Очень надеюсь, что вы не станете чинить препятствия.

— Ну хорошо.

Женщина встала и ушла, а через некоторое время вернулась с мужчиной в синем костюме из блестящей ткани и вязаном галстуке. На дантиста не похож: должно быть, просто сидит в кабинете и перебирает бумажки. Мужчина представился мистером Мерфи.

— Можно взглянуть на ваши документы? — подозрительным тоном спросил он.

Кори снова показала висевшее на шнурке удостоверение. Мистер Мерфи долго его разглядывал.

— Откуда мне знать, настоящее оно или нет?

— Можете позвонить в отделение Альбукерке.

Поджав губы, он не сводил глаз с жетона.

— У вас есть ордер?

Начало не слишком многообещающее, но Кори не сдавалась.

— Это не официальный обыск, мистер Мерфи. Я пытаюсь установить личность жертвы убийства по стоматологической карте и надеюсь, что вы предоставите мне доступ к вашим документам. Разумеется, добровольно.

— Медицинская информация конфиденциальна. Об этом говорится в Акте о передаче и защите данных учреждений здравоохранения.

— Я в курсе, но меня интересуют записи, которым не меньше семидесяти пяти лет. К тому же пациент мертв — я ведь сказала, что веду дело об убийстве?

— У нас таких старых карт нет.

— Но ведь к вам перешли документы стоматологических практик, которые вы купили?

— Естественно.

— Вы их изучали?

— В этом нет необходимости. Разве что возникает надобность заглянуть в карту пациента, который здесь лечился до слияния.

— Если вы не разбирали документы, почему думаете, что среди них нет старых карт?

— Просто это маловероятно.

— Но наверняка вы не знаете.

Мужчина нахмурился:

— Извините, миз… агент… Свенсон, но я вынужден отказать. Не уверен, что обладаю полномочиями, чтобы дать вам доступ к документам, и в любом случае у меня недостаточно информации для принятия решения.

Кори сделала глубокий вдох, стараясь сохранять вежливую маску.

— Мистер Мерфи, позвольте изложить, какие у вас варианты. Первый: вы можете ответить на мою просьбу о добровольном сотрудничестве отказом, и это ваше право. Я вернусь в отделение, выпишу ордер, отдам его на подпись судье и приду сюда с полудюжиной агентов. Все пациенты должны будут покинуть территорию клиники, а персонал придется изолировать — такова стандартная процедура. Обыск может занять несколько часов или даже дней — не знаю, насколько обширна ваша картотека. А вот второй вариант: вы разрешаете мне — добровольно, разумеется, — в частном порядке заглянуть в документы. Если хотите, я могу их изучать в присутствии кого-нибудь из ваших сотрудников. А ваш рабочий день будет продолжаться как обычно. Ну а что касается полномочий, то беспокоиться об этом должна я.

Кори дала мистеру Мерфи время обдумать ее слова, а потом широко улыбнулась:

— Выбирайте, какую дверь предпочитаете — первую или вторую? Невеста или тигр?[33]

Щеки Мерфи медленно залились краской, он вытер рот платком и наконец произнес:

— Если ставите вопрос таким образом, то, пожалуй, мы можем исполнить вашу просьбу. Пожалуйста, следуйте за мной.

Он повел ее через лабиринт закутков и по пути окликнул сотрудника:

— Даррен! Это агент ФБР. Проводи ее в мертвый архив и помоги найти то, что ей нужно.

Даррен повернулся к Кори, и его глаза округлились. Она уже привыкла, что люди реагируют на ее молодость и внешность подобным образом. В ответ Кори смотрела на него с каменным лицом. Хватит с нее на сегодня любезностей. Она протянула Даррену руку:

— Специальный агент Свенсон.

— Э-э-э… Даррен Шмитц.

Кори несколько месяцев упражнялась с кистевыми эспандерами, и сейчас она крепко сжала влажную руку Даррена, самым примитивным способом давая понять, кто здесь главный.

— Пойдемте, — произнес Даррен; его собственное рукопожатие было вялым.

Шмитц провел Кори в дальнюю часть здания, потом они вышли через черный ход. На улице возле площадки для погрузки и разгрузки стоял потрепанный полуприцеп, под который подложили кирпичи. Туда и направился Даррен. К полуприцепу была прислонена лесенка, ведущая к двери. Сотрудник клиники влез по ней, отпер кодовый замок, снял его и открыл дверь. Затем вошел и включил свет.

Кори поднялась следом за ним. У нее упало сердце. Старые картотечные шкафы выстроились вдоль стен от пола до потолка, и это не считая картонных коробок и металлических ящиков, стоявших друг на друге. В каждой такой «башне» ящика три или даже больше.

— Какая здесь система хранения? — спросила Кори.

Шмитц уставился на нее:

— Вы о чем?

— Как вы ищете карты пациентов? По фамилии?

— По стоматологической практике, потом по году, а потом по фамилии в алфавитном порядке.

— Серьезно? Как можно что-то отыскать в этом хаосе?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Сюда больше никто не ходит. Только я.

— Тогда зачем вообще держать этот прицеп? Почему все это дерь… барахло до сих пор не выкинули?

— Прежде чем выбрасывать папки, надо изучить их содержимое. Да и вообще, хранение дешевле обходится.

— А если вы вдруг помрете, как новый сотрудник разберется, что к чему?

Шмитц вытаращил глаза.

Кори поняла, что зашла слишком далеко. В конце концов, если бы записи и впрямь выбросили, в ее поездке не было бы никакого смысла. Она поглядела в испуганное, блестящее от пота лицо — внутри прицепа было жарко, как в духовке, — и вдруг ей стало жаль Даррена Шмитца. Кори покачала головой:

— Извините за резкость. Я понимаю, вы делаете все, что можете. Давайте я покажу, что меня интересует, и, надеюсь, вы поможете отыскать нужные документы. — Кори поставила на пол портфель, открыла его и достала папку. — Вот рентгеновские снимки зубов жертвы убийства, мы сделали их в лаборатории ФБР. Коронки оказались необычными — они изготовлены из нержавеющей стали, после чего тщательно отполированы. Их почти наверняка сделали в Советском Союзе в сороковых.

Шмитц уставился на рентгеновские снимки:

— Из нержавеющей стали?

— Да. У нас в Америке этот материал для коронок применяют редко — только когда проводят пульпэктомию у детей. Впрочем, вы это знаете лучше меня. Но жертва — взрослый мужчина, и он был убит в сорок седьмом здесь, в Нью-Мексико.

Шмитц посмотрел наверх:

— Единственное, что могу предложить: давайте поищем в картотечном шкафу, где хранятся рентгеновские снимки разных необычных случаев. Их собирал дантист, работавший здесь много лет назад, до того как мы выкупили практику.

— Хорошо, начнем оттуда.

Через пять минут Кори смотрела на рентгеновские снимки в оттенках сепии: на них были запечатлены те самые четыре коронки, которые она искала. Не верилось, что ей так повезло. Они со Шмитцем наткнулись на снимки в собрании диковин, в разделе под названием «Необычные сплавы». Мало того: к снимкам был скрепкой прикреплен листок с именем и адресом пациента в Санта-Фе, а также датой: 3 августа 1945 года.

Кори упивалась триумфом. Вот это успех! Лайм будет в восторге. Ей не терпелось добраться до отделения и рассказать наставнику о своей находке.

Когда она садилась в машину, зазвонил телефон. Взглянув на дисплей, Кори увидела номер Уоттса.

— Боюсь, у нас плохие новости, — сообщил он, как только она ответила на вызов.

— Что случилось?

— Похищение, а может быть, и убийство.

Кори сразу забыла о своем достижении.

— Кто жертва?

— Ноам Битан.

47

Солнце пересекло зенит на пути к западному горизонту, и раскопки продвигались так же быстро. О лучшем месте для их проведения Нора и мечтать не могла. Только чистый песок — ни артефактов, ни камней, ни чего-либо другого, что может затормозить работу. Все сконцентрировано на одном участке площадью каких-то девять квадратных метров. Дело пошло еще быстрее, когда Таппан не выдержал, закатал рукава и присоединился к Норе и Эмилио. По просьбе Норы приехала Сесилия Тот с магнитометром: она попробует получить изображение того, что скрыто под землей. Скотт вернулся в главный лагерь, чтобы подготовить оборудование.

В семь часов вечера, когда они опустились на глубину два метра — то есть шесть футов, — все вылезли из раскопа, предоставив действовать Сесилии. Она включила и настроила громоздкое устройство, затем спустила его по наклонным доскам в раскоп и принялась возить по ровной поверхности, будто газонокосилку.

— Ничего себе! — воскликнула Тот на середине первого захода, а затем склонилась и стала крутить ручки настройки.

— В чем дело? — спросил Таппан.

— Просто сбой. — Она еще поколдовала над магнитометром и наконец произнесла: — Придется его выключить и опять включить.

Она работала быстро, тонкие пальцы так и порхали над аппаратом. Остальные ждали.

— Ерунда какая-то, — раздраженно произнесла Сесилия. — Сейчас попробую еще раз.

И снова ожидание. Наконец Сесилия подняла взгляд, убрала волосы с лица и нахмурилась:

— Или здесь сверхмощное магнитное поле, или с прибором что-то не в порядке.

— Вытащите его из ямы, — велел Таппан. — Проверьте, будет ли работать на расстоянии.

Тот выкатила магнитометр наверх.

— Отвезите подальше, — распорядился Таппан.

Сесилия отошла на пятьдесят футов от раскопа и снова включила устройство.

— Теперь работает. Но магнитное поле сильно искажено.

Таппан достал из кармана компас. Под пристальным взглядом Норы он обошел раскоп по периметру. Затем приблизился к ней и показал компас.

— Что видите?

— Неправильно показывает север, — ответила Нора.

— Верно. Когда я шел по кругу, стрелка постоянно указывала в центр раскопа. Под землей скрывается объект, создающий сильное магнитное поле.

На некоторое время все притихли.

— Насколько сильное? — уточнила Нора.

— Сейчас покажу.

Нора спустилась в раскоп следом за Таппаном, и он повернулся к ней с компасом. Стрелка вертелась с бешеной скоростью, пока не слетела со стержня и не ударилась о пластиковый корпус.

— Обалдеть! — вырвалось у Норы.

Таппан повернулся к Тот:

— Ваш прибор способен измерять магнитные поля помощнее?

— Можно выставить самый низкий уровень чувствительности и посмотреть, что будет. — Тот повозилась с датчиками. — Готово.

— Спускайте его в яму.

Тот снова опустила магнитометр в раскоп.

— Теперь он не сходит с ума, — сообщила она, водя магнитометром по дну. И вдруг остановилась. — Секундочку! Я поспешила с выводами. Опять зашкаливает.

Она наклонилась, чтобы настроить прибор, но вдруг раздался хлопок, экран лопнул, брызнули осколки. Тот отскочила.

В тот же миг Нора заметила, как ее совок, лежавший на земле рядом с магнитометром, пришел в движение: развернулся и ввинтился в песок. За ним последовали два мастихина и кисть с металлической ручкой. Лопата, прислоненная к стенке, упала и поползла по песку, будто под воздействием невидимой силы.

— Что за черт? — воскликнул Эмилио. — Вы тоже это видите?

— Сесилия, вылезайте, — приказал Таппан. — Быстрее. Всем отойти от раскопа.

Но его предупреждения были излишни: ученые уже со всех ног спешили прочь, бросив дорогой магнитометр вместе со всем остальным оборудованием. Прибор вибрировал и громко скрипел, колесики погружались в песок, будто кто-то тянул его вниз. На глазах у Норы ее планшет, оставленный на краю раскопа, задергался, спрыгнул в яму и скрылся в песке.

А потом воцарилась тишина.

— Это что такое было? — произнес Виджил, рискнув на шаг приблизиться к раскопу.

Таппан перевел дух, потом повернулся к Норе и остальным.

— Внизу есть что-то…

Он не договорил. А впрочем, это и не требовалось.

— Что будем делать? — спросила Тот.

— Как это — что? — искренне удивился Таппан. — Выкапывать эту штуку.

48

После телефонного разговора Кори позволила себе некоторое время посидеть, наслаждаясь моментом. Аналитик ФБР, с которым она только что беседовала, подтвердил, что она совершила прорыв в расследовании. Отправляясь в Санта-Фе, Кори действовала наугад — и попала в точку. Но самовосхваления подождут: сейчас надо собраться с мыслями и пойти к Лайму. Уже поздно, скоро семь. Иногда Лайм засиживался допоздна, и Кори отчаянно надеялась, что сегодня как раз такой случай.

Лайм оказался на месте. Он сидел за столом в бывшем кабинете Морвуда, и дверь была открыта. Кори постучала, он поднял голову и расплылся в улыбке.

— Кори! Проходите, садитесь. Как съездили в Санта-Фе?

Кори опустилась на стул напротив:

— Очень удачно.

Лайм вскинул брови:

— Расскажите поподробнее.

— Я установила личности жертв убийства.

А теперь на лице Лайма отразилось искреннее удивление — и легкое сомнение.

— Неужели?

— Да. — Кори набрала полную грудь воздуха. — Убитые были советскими шпионами, выдававшими себя за французских беженцев. Франсуа и Мари Абади. Они прибыли в Санта-Фе в сорок четвертом, якобы из Франции, когда Манхэттенский проект только стартовал, и собирали информацию в Лос-Аламосе, когда там начали разрабатывать водородную бомбу. Оба исчезли в сорок седьмом. Как оказалось, их убили на месте Розуэлльского инцидента.

— Очень любопытно, — произнес Лайм. — Я бы даже сказал, экстраординарно. Откуда вам известны такие подробности?

— Мне удалось найти рентгеновские снимки зубов, они хранились в картотеке в Санта-Фе. Я обратилась к аналитику, чтобы он собрал все данные об этой паре. До сорок четвертого о них нет никакой информации, и после сорок седьмого тоже. Муж и жена работали в школе, заменяли отсутствующих учителей, но это было прикрытие. Они наверняка шпионы, иначе как бы к ним попало строго засекреченное устройство? Видимо, они завладели ранним образцом, предшественником того регулятора, который применялся на первых испытаниях водородной бомбы. Операция проходила под кодовым названием «Гринхаус-пункт», взрыв был произведен на атолле Эниветок, но это случилось только в пятьдесят первом. Помните листок в кармане Морвуда? На нем написано «Пункт». Мы тогда подумали, что это начало какого-то списка, но я узнала, что перед смертью Морвуд целенаправленно искал информацию о ядерных испытаниях и записал название на бумаге. Я практически уверена, что именно поэтому он отправился в лабораторию. Не просто хотел вернуть регулятор, у него были гораздо более важные причины.

Тут Кори запнулась. Желательно скрыть, что она пришла к некоторым заключениям после проникновения в дом Морвуда.

— Но как советские агенты оказались на месте Розуэлльского инцидента? Какое отношение Розуэлл имеет к атомному шпионажу?

— На этот вопрос ответить труднее. Я пыталась сложить вместе фрагменты головоломки, и есть только один сценарий, в который укладываются все факты. Полагаю, двое ученых, исчезнувшие в Лос-Аламосе, передавали секретные ядерные разработки Советскому Союзу через супругов Абади. Ученых каким-то образом поймали и разоблачили, — скорее всего, в деле участвовали сотрудники Управления стратегических служб. Вам конечно же известно, что УСС — предшественник ЦРУ. Ученые-шпионы наверняка передавали тайные сведения через советских кураторов, а УСС, похоже, никак не могло их вычислить. Когда в Розуэлле произошло крушение НЛО, эта новость попала на первые полосы и, несомненно, вызвала огромный интерес у советских агентов: американцы вот-вот получат доступ к невообразимым инопланетным технологиям и все в таком духе. Поэтому Розуэлл был идеальным местом для проведения операции под прикрытием: двоих ученых, попавших в руки американской контрразведки, привезли туда, чтобы они заманили советских разведчиков-нелегалов в ловушку, пообещав сообщить им важную информацию о крушении НЛО. А чтобы приманка сработала наверняка, ученым дали ранний прототип устройства, в котором доктор Истчестер узнал регулятор.

— Секундочку, — перебил Лайм. — По-моему, у вас не все сходится. Разве нельзя было просто заставить ученых назвать советских агентов? Для чего заманивать их в Розуэлл?

— Сведения передавались не напрямую, а через тайники. Изменники не были знакомы с людьми из Советского Союза. Из соображений безопасности они ни разу не встречались. Ученые оставляли сообщения или предметы в назначенном месте, которое для их коллег в Лос-Аламосе выглядело безобидным, и уходили, а позже агенты забирали содержимое тайника. Так работал атомный шпионаж, — судя по тому, что я читала, в шпионских играх это стандартный прием. Американской контрразведке нужно было выманить скрывавшихся под чужими именами мужа и жену на личную встречу, чтобы узнать, кто они. И Розуэлл в этом помог. Устройство можно положить в тайник, но для получения сведений об НЛО надо выезжать на место происшествия.

— Ясно. Продолжайте.

— Как только советские нелегалы прибыли, их схватили и стали пытать, чтобы получить информацию, а потом убили и закопали. На случай, если тела будут обнаружены, лица и руки трупов облили кислотой. Ученых увезли для допроса или для других целей, а потом они тоже исчезли.

— Но почему их не отдали под суд? Не заставили отвечать перед законом?

— Возможно, причина кроется в деле Клауса Фукса. Этот ученый работал в Лос-Аламосе и передавал Советскому Союзу тайные сведения о Манхэттенском проекте. Фукса поймали, он во всем сознался, но британцы приговорили его всего лишь к четырнадцати годам тюремного заключения. Американская контрразведка рвала и метала. Полагаю, в случае с двумя учеными контрразведка — или кто-то из ее сотрудников — решила взять дело в свои руки.

Кори была польщена, заметив во взгляде Лайма изумление и одобрение.

— Полагаю, речь идет о маленькой группе контрразведчиков, — задумчиво проговорил он. — Наше правительство не одобрило бы хладнокровную казнь без суда и следствия.

— Это еще не все, — произнесла Кори.

— Слушаю.

— Несколько часов назад я говорила с шерифом Уоттсом. Как вы уже знаете, он вместе с шерифом Буфордом расследует исчезновение Ноама Битана.

Лайм перебил ее:

— Это не наше дело, Кори.

— Да, сэр. Но возможно, оно станет нашим. Уоттс выяснил, что Битана похитили. На том месте, где пропал ученый, найдено его окровавленное удостоверение. Похоже, люди на внедорожниках подкараулили его. Битан сопротивлялся и был ранен, а может, и убит, а потом его увезли.

— Куда увезли?

— Уоттс заметил, что следы внедорожников ведут на север, к полигону под названием Першинг. Попасть туда Уоттс не может, потому что запретная зона, даже небо над полигоном закрыто. На Першинге испытывали артиллерию во время Первой мировой войны, а с тридцатых годов он не используется. Но похоже, его используют те, кто схватил Битана.

— Удивительно. Кому понадобилось его похищать?

— Доказательств у меня нет, но могу я высказать догадку?

— Пожалуйста.

— Допустим, в Розуэлле и впрямь разбился НЛО, а правительство это скрыло. Хотя говорить обо всем правительстве некорректно. Вы сами предположили, что лишь малая группа контрразведчиков, возможно из ЦРУ, или из Разведуправления Министерства обороны, или откуда-нибудь еще, могла убить и ученых-перебежчиков, и курировавших их нелегалов. Учитывая, что все это произошло возле Розуэлла, места, окутанного — до сих пор, между прочим, — атмосферой таинственности, логично предположить, что некая отколовшаяся группа завладела НЛО и его секретами.

— Конечно, если НЛО существует. — Лайм пытался демонстрировать скепсис, но лишь для проформы.

— Совершенно верно, сэр: «если». Конечно, это просто рассуждения. Но все сходится. Многие загадки разрешаются: группа, о которой идет речь, хранит свои тайны, правительство же ни о чем не подозревает. А вот самый убедительный аргумент в пользу этой версии — по крайней мере, для меня: из членов розуэлльской экспедиции Битан ближе всех подобрался к разгадке. Если НЛО не падал, если там нечего скрывать, кроме казни шпионов в сороковые, зачем тогда похищать ученого? Эта группа боится, что ее тайну раскроют.

Кори замолчала. Лайм явно следил за нитью ее рассуждений, но что он обо всем этом думал, было непонятно. Его лицо казалось странно застывшим.

— Кори, вы проделали выдающуюся работу, — наконец произнес он. — Думаю, вы на пороге большого открытия. Более того, я в этом уверен. — Лайм умолк. А потом застывшая маска исчезла, и теперь лицо наставника выражало мрачную решимость, — во всяком случае, так показалось Кори. — Нужно действовать быстро. И соблюдать секретность: нам пока неизвестно, кто участвует в заговоре.

Кори не поверила своим ушам.

— Вот что вы должны сделать, — продолжил Лайм. — Возвращайтесь на рабочее место и соберите все свои записи, все материалы, касающиеся этого расследования. Если ваши догадки верны, мы противостоим очень влиятельным людям: возможно, даже членам правительства. Единственно верный путь — самим отправиться в розуэлльский лагерь, оценить ситуацию, остановить раскопки, предостеречь членов экспедиции и, если понадобится, защитить их.

— Да, сэр, — ответила Кори.

Она сама услышала, как изумленно звучит ее голос. Кори входила в кабинет Лайма, довольная тем, что ей удалось соединить столько фрагментов головоломки, но и помыслить не могла о том, насколько ответственным будет следующий шаг, если она окажется права.

— Еще нам понадобится шериф Уоттс, — сказал Лайм. — Пусть покажет нам следы.

Наставник был застигнут врасплох, но сразу взял себя в руки. Кори была восхищена тем, как быстро он составил план действий в столь серьезной ситуации.

— Уоттс там с Буфордом?

— Нет, я слышала, что Буфорд слег с подагрой. Но несколько часов назад, когда я говорила с Уоттсом по спутниковому телефону, он еще был в пустыне вместе с братом Норы Келли.

— Мы полетим в лагерь на вертолете.

— Прямо сейчас? — опешила Кори.

— Именно. Даже если мы действуем, исходя всего лишь из ваших догадок, вы должны понимать, что ситуация чрезвычайная. Ни с кем не разговаривайте, просто соберите всю необходимую информацию. Встретимся здесь же через десять минут. Нельзя терять ни секунды.

49

— Вертолет ждет на базе Манзано, — сообщил Лайм, когда они вышли из отделения ФБР и сели в его машину. — Он доставит нас в розуэлльский лагерь.

Кори не знала, где находится база Манзано, но ничего не сказала. Штат Нью-Мексико кишмя кишит военными базами. Лайм завел двигатель и выехал с парковки ФБР на Пан-Американ-Фронтейдж-роуд и включил мигалку и сирену.

— Я не требовал, чтобы нам предоставили вертолет ФБР, — сказал Лайм. — Мы ведь не знаем, кто замешан в нашем деле.

Машина поднялась по наклонному въезду на автомагистраль I-25 и покатила на юг.

— Почему вы думаете, что к этому причастен кто-то из ФБР? — спросила Кори.

Сама она подозревала в сговоре только военных и сотрудников ЦРУ или предшественницы этой организации.

— Кори, я не хотел говорить раньше, но то, о чем вы рассуждали в моем кабинете, заставило меня вспомнить некоторые странности, которые я замечал в Министерстве обороны. — Лайм помолчал. — Больше нет смысла скрывать правду: на самом деле меня прислали сюда, чтобы я вычислил предателей среди сотрудников ФБР. Морвуд был в курсе дела, и, возможно, его убили именно по этой причине. Я чувствую, что… — он бросил на Кори многозначительный взгляд, — …вам его гибель тоже кажется подозрительной.

Кори кивнула: ей сразу полегчало оттого, что интуитивные подозрения наконец подтвердились.

— Поймите правильно, — продолжил Лайм. — Ни у меня, ни у моего непосредственного начальника доказательств нет — пока. Но то, о чем вы рассказали, может помочь нам разоблачить заговор. Предосторожности ради мы отклонились от стандартного протокола ФБР, и так уж совпало, что у меня в Манзано есть связи среди командования. Нам предоставят вертолет, пилота и солдата — на всякий случай.

Кори кивнула, удивляясь, что у Лайма есть знакомые на таком высоком уровне и договориться насчет вертолета за несколько минут для него не проблема.

— А особенно меня тревожит то, что с лагерем сейчас нет связи.

Удивление Кори все возрастало.

— Давно?

— Я пытался туда дозвониться сразу после нашего разговора. В лагере несколько спутниковых телефонов — с чего бы им всем одновременно выйти из строя? Экспедиции угрожает большая опасность, вот почему мы должны добраться как можно скорее. Еще меня беспокоит Уоттс. Вы не могли бы ему позвонить? Нужно проверить, работает ли у него телефон. Скажите, чтобы оставался на месте, мы его заберем. Он ни в коем случае не должен возвращаться в базовый лагерь: мы понятия не имеем, что там происходит.

Кори набрала номер Уоттса. Когда тот ответил, у нее гора с плеч свалилась.

— Гомер? Это Кори.

— Послушайте, — заговорил Уоттс, — мы только что вернулись к джипу. Приближаться к Першингу мы не решились и сейчас поедем обратно…

— Стойте, — перебила Кори. — У нас есть подозрения, что там опасно. Мы с агентом Лаймом прилетим туда на вертолете. Связь с лагерем потеряна.

— Знаю, я сам не смог дозвониться. Может, объясните, что происходит?

— Без понятия. Главное, не сходите с места, и по пути мы вас заберем. — Кори взглянула на Лайма, тот кивнул. — Скажите ваши координаты.

Лайм прочитал их на экране GPS-навигатора.

— Будем примерно через час.

Они съехали с автострады и повернули на юго-восток, затем миновали КПП военно-воздушной базы Киртленд, а за базой свернули на дорогу, через пустыню ведущую к горам Манзано. Потом была дорога к базе Манзано. За вторым, более строгим КПП въехали через ворота в сетчатой ограде, между двумя сторожевыми вышками. Перед Лаймом и Кори предстали павильоны, ангары и здание с металлическими стенами. Проехав мимо строений, они оказались у летного поля. Вертолет уже ждал. Глядя, как раскручиваются его лопасти, Кори впервые предположила, что Лайм служит не только в ФБР: должно быть, он занимает какую-то очень секретную должность в армии. До Кори доходили слухи об агентах, имеющих высокие чины в ЦРУ, Разведывательном управлении Министерства обороны или в других учреждениях американской разведки.

Лайм выехал на взлетную полосу и остановился в сотне ярдов от вертолета. Подошли два солдата, помогли вновь прибывшим высадиться из машины и проводили их к летательному аппарату. Один забрался в вертолет вместе с Лаймом и Кори. Им дали наушники и усадили на брезентовые откидные сиденья. Кори еще только пристегивалась и поправляла наушники, а вертолет уже оторвался от земли. Солнце едва коснулось горизонта, когда они поднялись в чистый, сухой воздух и помчались на юго-восток, через горы Манзано, к раскинувшейся за ними пустыне. Глядя, как поросшие елями склоны сменяются бесплодными землями, Кори думала о том, насколько стремительно развиваются события. Ее так закрутило в этом водовороте, что она даже не успела собраться с мыслями — оставалось только реагировать.

По непонятной причине ей вдруг стало тревожно. Что-то здесь не так, но что именно?

50

— Давайте не будем все портить в последнюю минуту, — сказала Нора Таппану, который уже отпихнул сломанный магнитометр в сторону и принялся варварски сгребать лопатой песок и швырять его в тачку. — Мы археологией занимаемся, а не клад ищем, — напомнила она.

Таппан замер, оперся на лопату и перевел дух. Кивнув, он вытер пот со лба:

— Извините. Вы правы.

— Думаю, правильнее всего будет сделать паузу и проанализировать ситуацию.

— И речи быть не может, — возразил Таппан. — Мы почти у цели. Колумб же не остановился, чуть-чуть не доплыв до Нового Света, верно?

Нору одолевали противоречивые чувства. Оглядевшись, она увидела на всех лицах нетерпение.

Загадочная магнитная активность, оставившая археологов без приборов и инструментов, исчезла так же внезапно, как и появилась, и пока не возвращалась.

— Хорошо. Но пожалуйста, давайте соблюдать правила.

— Справедливое требование.

— Нам нужен свет. Эмилио, установите прожекторы и включите генератор. А еще надо убрать из раскопа магнитометр, чтобы не мешал работать.

Таппан прислонил лопату к стенке раскопа и помог Тот перетащить устройство наверх. Подойдя к Норе, понаблюдал, как Виджил расставляет прожекторы вокруг ямы. Таппан больше ничего не говорил, однако радостное волнение окружало его, словно электрическое поле. Нора и сама испытывала целую гамму чувств: сильнейшее любопытство, опаску, предвкушение. Без всякой подготовки раскапывать то, что скрывается под землей, — это противоречит здравому смыслу. Однако Нора понимала, что Таппана теперь ничто не остановит, да и ее саму охватил азарт первооткрывателя.

— Полагаю, мы в шаге от величайшей археологической находки в истории, — тихо произнес Таппан.

В этот момент солнце опустилось за горизонт, и команда притихла. Лос-Гигантес, будто безмолвные часовые, окрасились алым в последних лучах заходящего солнца, а потом они стали темно-лиловыми.

— Готово. — Эмилио включил прожекторы, и раскоп залило ярким светом.

— Не торопитесь, — предупредила Нора. — Слой за слоем. Как только что-то обнаружите, сразу прекращайте работу. Эмилио, вывозить песок на тачке будете вы. Сосредоточимся на четырех квадратах в центре. Внешние квадраты пока трогать не будем.

В ярком сиянии прожекторов они молча взялись за работу. Слышно было только, как археологи орудуют совками, а Эмилио сгребает лопатой песок, бросает его в тачку и увозит наверх. Четыре квадратные ямы быстро набирали глубину. На бескрайнем ночном небе зажглись мириады звезд. Нора трудилась бок о бок с Тот и Таппаном и следила, чтобы они действовали методично и без спешки, аккуратно убирая мягкий сырой песок.

— Стойте! — резко скомандовала Нора.

Все замерли.

Нора занималась раскопками много лет, и у нее выработалось чутье на артефакты: по текстуре и плотности песка она угадывала, что под ним скрывается некий предмет.

— Кажется, мы что-то нашли, — объявила Нора, отложив совок и взяв метелку.

Все столпились вокруг нее. К этому моменту раскоп достиг глубины в восемь футов, и Норе вдруг стало не по себе, хотя обычно она клаустрофобией не страдала. Да вдобавок в этом влажном песке присутствовало много карбоната кальция, поэтому стены были крепкими, к тому же археологи по мере продвижения вглубь вколачивали подпорки. Из-за яркого света прожекторов тени в углах приобретали причудливые очертания.

Нора замерла в нерешительности, и стоявший позади нее Таппан спросил:

— Ну так мы посмотрим, что там?

Нора сделала несколько фотографий, физически ощущая нетерпение Таппана.

— Пожалуйста, дайте мне больше места.

Коллеги нехотя отошли. Нора взмахнула кисточкой и увидела еще один слой песка. А потом что-то произошло, и под песчинками, покрывавшими неизвестный объект, зажегся странный зеленый свет, тускло озаривший лица стоящих вокруг.

Нора помедлила, набираясь решимости, чтобы в последний раз взмахнуть кисточкой и узнать, что скрывается под песком.

Вдруг в небе раздался характерный шум вращающихся лопастей. Нора посмотрела в направлении источника звука и за световым валом, создаваемым прожекторами, увидела два быстро летящих черных вертолета: дверцы открыты, наружу торчат станковые пулеметы. Будто гигантские птицы, вертолеты подлетели к месту раскопок с двух сторон, а затем потоки воздуха, отбрасываемые несущими винтами, подняли тучи песка, и этот слепящий вихрь поглотил и раскоп, и всех, кто в нем находился.

52

Грег Бэнкс вышел из тридцатифутового «Эйрстрима», где находился «вагон-ресторан», и обвел взглядом базовый лагерь: павильоны, площадку для вертолета, автопарк и крошечный городок из трейлеров и домов на колесах. Бэнкс отказывался называть это место домом даже временно: пейзаж слишком неуютный; для человека, выросшего в Лондоне, это другая планета. И кстати, о дурацких инопланетянах — плохое настроение, в котором Бэнкс пребывал весь день, так и не изменилось к лучшему. Впрочем, Бэнкс и не пытался себя подбодрить. Чертова Сесилия! Ну почему на раскопки сегодня взяли ее? Намечается историческое — или, как минимум, чрезвычайно интересное событие, и у Бэнкса не меньше прав присутствовать, чем у Тот. Наверняка даже больше.

И спутниковые телефоны, и Интернет отчего-то не работали, поэтому днем Бэнксу было нечем заняться. Зато хватало времени, чтобы предаваться мрачным мыслям.

Он посмотрел на новое место раскопок — вернее, приблизительно в ту сторону, ведь ночь накрыла все вокруг черным плащом, и при свете звезд трудно было что-то разглядеть.

Таппан — тот еще человек-загадка. Его беззаботная манера — фасад, по крайней мере отчасти, и за этим фасадом прячется властность. Бэнкс полагал, что эта черта присуща всем миллиардерам. Может, Таппан недоволен, потому что Бэнкс не сумел найти Битана? Но Грег приложил все усилия — как, впрочем, и остальные сотрудники.

Бэнкс рассудил, что незачем ломать голову над этим вопросом: точного ответа все равно не узнать, Таппан откровенничать не станет. Как бы там ни было, проект скоро закончится, и тогда, с денежками в кармане, Бэнкс пошлет миллиардера куда подальше.

Предаваясь этой восхитительной фантазии обиженного человека, Бэнкс не обращал внимания на происходящее кругом. Но вдруг он заметил, что на горизонте появились огни. Бэнкс напряг зрение. Определенно это две подскакивающие пары фар: машины пробираются по солончаковой равнине.

Бэнкс взглянул на часы — восемь двадцать, — и поспешил обратно в «ресторан». За столами первая смена ужинающих: охранники, обслуга вертолетной площадки и прочий вспомогательный персонал. Никто не спешит, все наслаждаются кофе и десертом: им прекрасно известно, что команда, отправившаяся на раскопки, еще не возвращалась. Бэнкс нырнул в дверь, ведущую в просторную, хорошо оборудованную кухню. Шеф-повар Антонетти одновременно следил за четырьмя медными сковородами, в которых готовились на медленном огне всевозможные ингредиенты. У Антонетти две звезды «Мишлен», однако раньше он служил в столовой на авианосце и приобрел жесткую привычку работать строго по часам. Если голодная вторая смена — ученые и важные шишки — к восьми тридцати не рассядется за столами, повар разнервничается.

— Расслабься, Тони, — обратился Бэнкс к Антонетти по прозвищу. — Они уже едут, я видел фары. Минут через двадцать будут здесь.

Антонетти что-то пробормотал под нос, погремел посудой и велел Максу, тощему пареньку, который был и за су-шефа, и за соусье, и за мальчика на побегушках, придержать коричневое масло.

Бэнкс вернулся в столовую.

— Двадцать минут! — крикнул он, чтобы ужинающие знали, когда им выметаться.

Однако наградой за предупреждение были только протяжные вздохи, презрительные смешки и разнообразные непристойные жесты.

Бэнкс снова вышел на улицу. К нему приблизился Кузнецов, а вместе с ним постдок Скотт и Митти, здоровенный пес Скипа Келли. Собака, видимо, тоже проголодалась.

— Жрачка сегодня чуть-чуть запоздает, ребята, — сообщил им Бэнкс. — Я сказал Тони, чтобы он немного подождал.

— Это еще зачем? — спросил раздосадованный Кузнецов.

Время от времени Антонетти включал режим примадонны и подавал «второй ужин» минута в минуту независимо от того, все вернулись в лагерь или нет.

— Затем, что к плато едут джипы и я их видел, — ответил Бэнкс. — Минут через пятнадцать доберутся.

— Я бы сказал, даже раньше, — возразил Скотт.

Бэнкс посмотрел вдаль. Действительно, огни сильно приблизились — машины уже на плато. Таппан почему-то спешит. Такими темпами джипы прибудут в лагерь меньше чем через десять минут.

Все трое стояли на островке света вокруг «вагона-ресторана» и глядели на джипы. Было в этих машинах еще что-то необычное, кроме скорости. Лучи фар били в глаза, и Бэнкс прищурился. В джипах сидят незнакомые люди…

Незнакомые люди в военной форме.

Невысокий брюнет Кузнецов тоже пришел в недоумение и произнес что-то на русском.

Не успел Бэнкс опомниться, как два джипа с ревом преодолели последний поворот, въехали в лагерь и резко затормозили, отчего их занесло и поднялись тучи пыли. Джипы остановились по сторонам от Бэнкса. Лучи четырех фар будто преграждали маленькой группе пути к отступлению. Солдаты выпрыгнули из машин. Вооруженные автоматами, при полной экипировке, включая висящие на шее очки ночного видения, они двигались стремительно.

Бэнкс растерянно уставился на джипы. Нет, он не ошибся — это те самые машины, на которых Таппан и остальные уехали сегодня утром. Теперь к недоумению прибавилась тревога. Бэнкс хотел было скрыться в «вагоне-ресторане», но опоздал: его окружили вооруженные солдаты в камуфляже. Пока стволы направлены в землю, но при необходимости военные сразу пустят оружие в дело.

Главный из них — судя по дубовым листьям на форме, майор, а других знаков различия Бэнкс не заметил — вполголоса отдал подчиненным какие-то распоряжения. Те отдали честь, а потом трое побежали вглубь лагеря и, разделившись, скрылись в темноте, а оставшиеся двое рысцой поспешили в «вагон-ресторан».

Майор по очереди оглядел троих ученых.

— Ужинать собрались, да, приятель? — спросил он, остановив взгляд на Бэнксе. — Уж не знаю, что для вас готовят, но пахнет аппетитно.

Никто не ответил. У Бэнкса голова шла кругом. Майор говорит с американским акцентом. Эти люди наверняка из армии США — другие объяснения неправдоподобны. Но что здесь понадобилось вооруженным до зубов солдатам и почему они приехали на джипах экспедиции Таппана? Чутье подсказывало Бэнксу, что лучше помалкивать: пусть говорит майор.

Тот заглянул в окна «Эйрстрима».

— Похоже, все в сборе. А вы почему не за столом?

— Это первая смена, мы ужинаем после них, — нарушил молчание Скотт.

— Закрой хлеборезку, — сердито бросил Бэнкс.

Майор фыркнул. Из трейлера доносились громкие голоса солдат.

— А где Лукас и остальные? — спросил Кузнецов.

— Ваша экспедиция обнаружила нечто крайне опасное.

— Что именно? — тут же спросил Скотт.

— Внеземной вирус.

После такой новости даже Бэнкс не удержался и спросил:

— И все-таки где Таппан?

— Его вместе с учеными доставили на военную базу к северо-западу отсюда. Боюсь, они в тяжелом состоянии. Сейчас мы мобилизуем все силы, — майор кивнул на столовую. — Зайдем внутрь. То, что я сейчас скажу, касается всех.

Они вошли в трейлер. Бэнкс заметил, что все шестеро военных двигаются на удивление быстро. «Страх — лучший сторож».

Вот только почему Бэнксу вспомнилась именно эта фраза? И где он ее слышал?

В трейлере солдат обратился к майору:

— Все здесь, кроме одного человека. Он в автопарке.

— Понял.

Повернувшись к рации, прикрепленной к ремню на плече, майор повторил эту информацию. Затем кивнул солдатам. Один скрылся на кухне, другой остался стоять перед столом. Бэнкс заметил, что его палец лежит на спусковом крючке.

Майор некоторое время осматривал столовую. Бэнксу показалось, что вид у него на удивление довольный, будто какое-то обстоятельство облегчило ему выполнение задачи.

Мужчины и женщины, сидевшие за столом, отодвинули чашки и тарелки и устремили на солдат растерянные, испуганные взгляды. Один из механиков, Валленски, встал.

— Грег, — обратился он к Бэнксу, — что случилось?

— Форс-мажор.

— Сядьте, пожалуйста, — перебив Бэнкса, велел майор. — Сейчас мы вас всех введем в курс дела.

В этот момент вернулся второй солдат. Он вел перед собой повара.

— На кухне был второй человек, он работал у газовой плиты, — сообщил солдат майору. — Я не успел к нему подойти, он выскочил через черный ход.

— Значит, плита газовая?..

Майор снова заговорил в рацию.

Повару Тони было приказано встать впереди вместе с Бэнксом, Кузнецовым и Скоттом. Солдат, вышедший из кухни, обходил столовую, запирая окна и задергивая занавески с нарисованными ковбоями.

— Слушайте все, — произнес майор уже более суровым тоном. — Таппан и остальные подверглись воздействию неизвестного и, судя по всему, внеземного вируса. Наша задача — продезинфицировать лагерь, проверить всех вас на наличие инфекции, а затем эвакуировать в безопасное место.

В этот момент дверь трейлера открылась, и один из трех солдат вошел вместе с механиком и Максом. Футболка молодого повара была покрыта пылью, и он с трудом переводил дух.

Солдат подталкивал обоих в спину автоматом. Выглянув на улицу поверх его плеча, Бэнкс разглядел солдата их тех, которых отправили осматривать лагерь. Он загружал в джипы ноутбуки и научное оборудование. Движения были все такими же быстрыми — казалось, военный спешит уложиться в отведенный срок.

Что здесь, черт возьми, творится?!

— Этот хотел сбежать, — доложил солдат майору, указывая на Макса.

«Страх — лучший сторож». Наконец Бэнкс вспомнил: эту фразу произнес Битан. Вот только по какому случаю?

— Теперь все здесь, — прибавил солдат.

— Вы что задумали? — спросил Валленски у другого солдата — того, который запирал окна.

Тут Бэнксу в голову пришла мысль.

— Если произошло заражение, почему вы не в защитных костюмах? — спросил он у майора.

— Они нам не нужны, парень, — ответил майор с приветливой улыбкой.

Потом он что-то быстро и тихо сказал солдату, который привел двоих членов экспедиции. Тот кивнул и снова скрылся в темноте. Солдат, державший палец на спуске, встал у открытой двери.

Бэнкс услышал грохот. Повернувшись к дверному проему, он увидел, как двое или трое солдат вытаскивают из павильонов все подряд — жесткие диски, полевые дневники, папки, ящики для хранения образцов — и кидают под трейлер. И все это бегом.

Валленски снова вышел из-за стола и встал перед солдатом, запиравшим ближайшее окно.

— Отвечай, когда спрашивают, — потребовал он.

Солдат обернулся, поднял автомат и дал короткую очередь. Валленски отбросило назад, он проехал по столешнице, оставив кровавый след. Тарелки и столовые приборы полетели на пол, звон бьющейся посуды смешался с криками потрясенных людей. Теперь из-за стола вскочило не меньше десяти человек.

— Жаль, — произнес майор.

Солдат, скрывшийся в темноте, вернулся.

— Вы были правы, сэр, — сказал он. — Насчет места.

— Запорный кран открыт? — спросил майор, пока двое его подчиненных держали членов экспедиции под прицелом.

— Теперь — да, сэр, — отдуваясь, выговорил солдат. — На полную мощность.

Снаружи опять послышался грохот: вернулись двое солдат, нагруженные оборудованием, и швырнули его под трейлер, к другим дорогостоящим приборам.

— Всем оставаться на местах, — грозно приказал участникам экспедиции майор.

— Вы его застрелили! — выкрикнула какая-то женщина.

— Вы не из армии! — заявил один из механиков.

— Сейчас все вместе на тебя кинемся, гад! — пригрозил пилот вертолета.

Все трое говорили одновременно. Но майор ответил только пилоту:

— Не успеете, дружок.

С этими словами он снял с плеча автомат.

Наконец Бэнкс, который не мог поверить, что все это не ночной кошмар, вспомнил, к чему относились слова Битана. Дед и обе бабушки ученого умерли в нацистских концлагерях. Второй дед, выживший в Бухенвальде, сообщил молодому Битану, чему в СС учили новобранцев, объясняя, как несколько человек могут контролировать и уничтожать такое множество людей. «Пусть они движутся, все время движутся. И боятся. Страх — лучший сторож».

Бэнкс развернулся и попытался схватить майора. Но было поздно: военные уже отступали к двери, угрожающе выставив перед собой автоматы. Майор посмотрел на Бэнкса, их взгляды встретились.

— Не в этой жизни, приятель, — произнес он.

Потом майор захлопнул дверь, послышался щелчок замка. В тот же момент Бэнкс почуял запах газа.

«Значит, плита газовая?»

«Похоже, все в сборе».

«Теперь — да, сэр. На полную мощность».

Все это пронеслось в голове у Бэнкса за какую-то долю секунды. А потом он, как и остальные, кинулся к запертой двери, расталкивая других. В ушах стояли отчаянные вопли. Люди принялись бить кулаками в окна. В щель между занавесками Бэнкс увидел, что шестеро военных уже снова расселись по джипам. За рулем первой машины Бэнкс заметил майора. Тот по-прежнему держал автомат, и теперь он целился в заднюю часть огромного трейлера.

Там находилась запасная пропановая цистерна.

Бэнкс закричал вместе с остальными. В тот же миг майор произвел короткий, точный выстрел… и мир Бэнкса поглотило пламя.

53

Лопасти вертолета крутились над головой, рассекая ночное небо, а Нора сидела между Таппаном и Тот. Сесилия тихо всхлипывала, ее плечи дрожали. Солдат кое-как наложил ей на ногу жгут, прежде чем втолкнуть в вертолет, но сейчас никто не оказывал раненой помощи; кровь обильно впитывалась в бинты, впопыхах намотанные на голень.

Норе трудно было поверить, что происходящее — не сон, страшный и бессмысленный. Все случилось так быстро! Только что они стояли на пороге головокружительного открытия, а через считаные секунды с неба, будто колесницы разгневанных богов, спустились вертолеты, Виджила хладнокровно убили, а теперь Нора — пленница, она летит в потемках навстречу неведомой судьбе.

Нет, это все нереально… Но боль в запястьях, беспощадно стянутых пластиком, доказывала, что Нора вовсе не спит.

Сидевший справа Таппан молчал. Из раны на его лбу тоже шла кровь, но уже не так сильно. Когда вертолет взлетал, Таппан встретился взглядом с Норой, но после он с каменным лицом глядел лишь прямо перед собой, на фигуру в глубине вертолета.

Нора тоже глаз не сводила с этого человека. Судя по нашивкам, капитан, а больше по его одежде ничего определить нельзя. Форма полевая, но что означает ее светло-серый цвет, Нора не знала. И на месте нагрудной нашивки какие-то мелкие незнакомые значки.

Военный безо всякого выражения смотрел на пленников, упершись локтями в колени. В правой руке он небрежно держал штатный «зиг» — из этого пистолета капитан не моргнув глазом убил Виджила и ранил Сесилию.

Мрачные размышления Норы прервало ощущение, которое ни с чем не спутать: вертолет идет на посадку, причем быстро. Она выглянула в иллюминатор: вокруг только темная горная пустыня. Нет, кое-что Нора все-таки рассмотрела. Внизу, обозначая углы квадрата, загорелись четыре красных огонька. Пока вертолет кружил над огоньками, они медленно мигали. Изнутри невозможно было определить высоту полета, а значит, и размеры квадрата.

Но вот машина начала вертикальный спуск, и вскоре стало ясно, что огоньки освещают посадочную площадку.

Минуту спустя шасси коснулось земли. Норе показалось, что они летели всего пять, максимум десять минут, но она была настолько сбита с толку, что легко могла ошибиться. Дверь открыли снаружи, и здесь их встречали такие же солдаты с автоматами. Капитан выпрыгнул из вертолета, а вслед за ним не слишком деликатно высадили Нору и Таппана. Еще один солдат помогал раненой Тот.

Нора огляделась, но в темноте смогла увидеть очень немногое. Похоже, они на равнине среди низких черных холмов. Рядом тянется горная гряда, а над головой раскинулось бескрайнее звездное небо. Слева длинное, низкое здание, — возможно, когда-то оно служило ангаром, но часть крыши провалилась, обнажив металлические ребра каркаса. Рядом чернели силуэты других зданий, таких же ветхих, — похоже, это бараки. Разрушенная водонапорная башня довершала картину запустения. И больше вокруг ничего. Даже посадочная площадка, на которой они стоят, — участок голой земли; песок на нем лежит причудливыми узорами, созданными потоками воздуха от лопастей вертолета.

Капитан выкрикнул команду, солдаты вскинули оружие и снова построили гражданских в шеренгу. Все еще не оправившиеся от шока, те молча подчинились. Один солдат поддерживал Тот. Другой что-то громко и неразборчиво рявкнул. На какую-то ужасную секунду Норе подумалось, что пленников сейчас расстреляют.

Но выстрелов не последовало. Зато на водонапорной башне, которая миг назад казалась совершенно брошенной, замигал зеленый свет. Земля под ногами у Норы вдруг пришла в движение, послышался низкий вибрирующий звук. Нора опять почувствовала себя как во сне. Внезапно она с изумлением поняла, что движется вниз. Вертолет, солдаты, посадочные огни и слой песка — все находилось на платформе, которая теперь опускалась под землю. Устройство напоминало гигантский элеватор на борту авианосца. Они погрузились почти на сто футов и остановились в темном отсеке, залитом красноватым светом.

По кивку капитана к Норе и Таппану подошла еще одна группа солдат. Угрожая автоматами, они заставили гражданских сойти с площадки. Лопасти вертолета все еще лениво вращались. Когда пленников уводили, Нора краем глаза заметила, как появились рабочие, чтобы добавить песка и разровнять его, готовя и площадку, и вертолет к возвращению на поверхность.

Замаскированный вход в шахту закрылся, и вспыхнул яркий свет, озарив подземное пространство. В отличие от безлюдной пустыни наверху здесь жизнь била ключом. Сбоку Нора увидела два свободных отсека для вертолетов, а за ними располагался небольшой автопарк, состоявший из внедорожников с открытым верхом. В дальнем углу огромного помещения Нора заметила ряд окон, — похоже, там механический цех.

Подошел человек в халате, толкая перед собой каталку. На нее уложили Тот и подняли бортики.

Пленников повели по широкому коридору. С рук Норы так и не сняли стяжку. Один солдат шагал впереди, другой замыкал шествие. Нора озиралась, пытаясь сообразить, что это за место, но она еще не оправилась от шока, да и вообще все происходящее было настолько дико, что не укладывалось в голове. Судя по разметке на стенах и строго функциональной обстановке, это военный объект, причем гораздо более новый, чем полигон наверху. Стены и пол из литого бетона выкрашены в светло-зеленый.

Время от времени Нора проходила мимо открытых дверей или больших окон — одни были темны, за другими сидели военные, склонившись над рабочими столами; один солдат трудился в серверной комнате. Тут и там ответвлялись коридоры. Человек в халате свернул в первый из них, увозя протестующую Тот.

Главными особенностями этого места были гигантские размеры, относительная пустота и то явное обстоятельство, что все здесь подчинено единой цели. Но что это за цель, Нора даже не догадывалась.

Шедший впереди солдат остановился у двери. На ней был черный трафаретный номер, а в остальном она ничем не отличалась от десятка дверей, уже оставшихся позади. Солдат дважды стукнул в дверь прикладом, а потом с усилием сдвинул ее с места. Она отъехала в сторону и скрылась в бетонной стене.

Норе в поясницу уперся ствол автомата — ее гнали вперед. Они с Таппаном вошли в просторный круглый зал, почти лишенный обстановки. Под высоким потолком длинные окна из темного стекла плавно изгибались сообразно форме стен.

Посреди зала стояли стол из неотделанной древесины, такой же аскетичный, как и все в этом странном месте, и три стула. А за столом сидел мужчина. В отличие от остальных он был одет в парадную форму, а не в полевую; на погонах красовались золотые орлы. Когда пленников подвели к столу, мужчина не встал со своего места. Он был тонким, как спица, с бледными глазами, коротко подстриженными седыми волосами и высокими скулами, казалось вырубленными топором.

Солдаты встали по сторонам от группы пленников с оружием на изготовку. Как только они заняли свои посты, мужчина отрывисто кивнул сначала Норе, потом Таппану.

— Меня зовут полковник Раш, — произнес он. — И у меня есть к вам вопросы.

54

Как только Уоттса и Скипа пристегнули, вертолет снова поднялся в воздух. Наступила ночь. Когда машина набирала высоту, Кори разглядела огни, освещавшие место крушения на юге, где велись раскопки. Дальше к югу, на плато Дьявола, Кори увидела еще больше огней — там находился базовый лагерь. Все остальное бескрайнее пространство полнилось тьмой.

Вертолет устремился на север. Кори ждала, когда он повернет на юг, но этого так и не произошло. Она уже собиралась спросить у Лайма, почему они летят не в лагерь, как вдруг в том направлении сверкнула гигантская вспышка. Через несколько секунд ударная волна достигла вертолета. Она оказалась такой мощной, что машину тряхнуло. В небо взлетел огненный шар, а вместе с ним быстро растущая туча пыли, зловеще подсвеченная пламенной бурей, внезапно разразившейся внизу.

— Что это?! — в ужасе выпалила Кори, глядя в иллюминатор.

— Вот дерьмо! — вскричал Скип, прижимаясь лицом к стеклу. — Это что, в лагере?!

Пилот выровнял машину, уводя ее из зоны избыточного давления на фронте ударной волны.

Кори оглянулась на спутников и от потрясения утратила дар речи: Лайм успел отстегнуться, встать и вынуть оружие. И теперь он целился в нее — так же как и сопровождавший их солдат.

— Сдайте оружие, — приказал Лайм.

— Что?.. — Столь резкий поворот событий застал Кори врасплох.

— Вы тоже, шериф. Доставайте оружие медленно, двумя пальцами, а потом протяните руку, и солдат его заберет.

Не веря ушам и глазам, Кори смотрела на наставника.

— Делайте, что велят, — произнес Лайм. — Иначе вас убьют. Вы, конечно, в недоумении, но поверьте, таков ваш патриотический долг.

Кори не в состоянии была произнести ни слова. У Скипа глаза стали как блюдца.

Первым оправился Уоттс.

— Кори сказала, что вы ее начальник, — мрачно произнес он, обращаясь к Лайму. — Кому вы служите на самом деле?

— Тому же, кому и вы, — ответил Лайм. — Соединенным Штатам. А теперь делайте, что говорю, — повторять не стану.

После небольшой паузы Уоттс отдал револьверы солдату.

— Теперь вы, Кори, — велел Лайм.

К ней наконец вернулся дар речи.

— Патриотический долг? О чем вы?

Лайм дал ей пощечину, да такую сильную, что перед глазами заплясали искры.

— Извините, Кори, но вы должны понять, что я не шучу. Уж лучше оплеуха, чем пуля в череп. А теперь достаньте, пожалуйста, оружие. Двумя пальцами.

Удар привел Кори в чувство. С пылающей щекой она расстегнула кобуру и извлекла пистолет калибра девять миллиметров. Солдат забрал его.

— Вы что, русский шпион? — спросила Кори.

— Нет. Когда будем в Першинге, вас введут в курс дела. А пока никаких разговоров.

Убрав оружие Кори и Уоттса, солдат отстегнул их ремни безопасности, завел руки Кори за спину и связал стяжкой.

Вдруг Скип сдавленным, тонким голосом спросил:

— Когда мы летели над лагерем… там был взрыв?

— Увы, необходимая мера, — произнес Лайм.

— Необходимая мера?! У меня там сестра!

— Ее в лагере не было. Мы доставили ее в Першинг.

— А мой…

— Еще слово, и получите пулю.

Лайм говорил спокойно, даже слишком спокойно, и Кори поняла, что его обещания — не пустые угрозы. Она молилась, чтобы Скип замолчал.

И он притих. Связав руки Кори, солдат склонился над Скипом и потянулся к его запястьям. Но ремень безопасности больше не сковывал движений Скипа, и тот атаковал солдата, боднув головой в живот и сбив с ног. С нечленораздельным воплем Скип кинулся в кабину пилота и взял его шею в удушающий захват.

Вертолет резко мотнуло, всех отбросило к борту. Дико вопя, Скип душил пилота. Солдат подскочил сзади, попытался оттащить обезумевшего пленника и одновременно выхватить нож, чтобы перерезать горло, но под пронзительный визг винтов вертолет закрутило так, что все, кто в нем находился, оказались во власти центробежной силы. Пристегнут был только пилот, а связанную Кори швыряло из одного конца салона в другой. Она, как и остальные, могла только беспомощно кувыркаться.

Загремели выстрелы, но они не могли остановить падение вертолета. Снизившись по спирали, тот стремительно, с грохотом врезался в землю, и все вокруг окутала темнота.

55

Стоявший напротив Раша Таппан заговорил первым. Норе его голос показался на удивление спокойным.

— Что это за место?

Раш невозмутимо глядел на него бледными глазами, посаженными над острыми скулами. В зал вошел мужчина в форме лейтенанта, наклонился и что-то прошептал полковнику на ухо. Раш кивнул, и лейтенант поспешил удалиться. Его шаги гулким эхом отражались от бетонных стен. Лейтенант закрыл за собой тяжелую дверь.

Раш снова поглядел на Таппана. Хотя его одежда напоминала форму офицера регулярной армии, Нора обратила внимание, что полковник, как и капитан, носит необычные значки, медали и нашивки. То же самое можно было сказать об этой комнате, да и обо всей подземной базе в целом: по опыту Норы, военные базы роскошью не отличались, но здесь обстановка была особенно спартанской. Кроме стола, стульев и окон с затемненными стеклами, напоминавшими окна для наблюдения в полицейской комнате для допросов, здесь присутствовало только одно украшение: эмблема на стене за спиной у полковника. На ней был изображен орел, зависший над землей с расправленными крыльями и выставленными вперед когтями, — казалось, птица защищает своих птенцов. Снизу был написан девиз: SERVANDAE VITAE MENDACIUM.

— Что это за место? — повторил Таппан.

На этот раз полковник ответил:

— Думаю, это вопрос отчасти риторический, если не целиком. Конечно, вы догадываетесь и какова наша задача.

В этот момент дверь снова открылась, и вошли двое солдат. Они несли черный ящик примерно двух футов в длину. Солдаты осторожно поставили ящик на стол Раша. Полковник поднялся и отошел на шаг.

— Оценка завершена? — спросил он.

— Да, сэр, — подтвердил один из солдат.

— И?..

— Полный зеленый.

— Отлично, — кивнул Раш.

Нора наблюдала за вторым солдатом, который отпер ящик и осторожно поднял крышку. Изнутри и крышка, и весь ящик были выложены каким-то плотным серовато-черным материалом, похожим на графит. Содержимого ей было не видно, однако, когда Раш заглянул в ящик, его лицо залил нефритово-зеленый свет: точно такое же сияние пробивалось из-под песка в раскопе. Полковник словно остолбенел: на лице напряженная мина, в глазах отражается потусторонний свет. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он кивнул солдату. Тот закрыл ящик.

— Отнесите в хранилище номер девятнадцать, — отрывисто приказал Раш.

Солдаты вышли, и полковник снова повернулся к Таппану. Несколько секунд он молчал, будто собираясь с мыслями. Наконец заговорил:

— Полагаю, я должен поблагодарить вас за то, что вы нашли этот предмет. А теперь, как я уже сказал, задам вам несколько вопросов.

— Да пошел ты, — буркнул Таппан.

Солдат, стоявший справа, шагнул вперед, развернулся и ударил Таппана кулаком в лицо. Охнув, тот рухнул на пол.

— Сержант! — рявкнул Раш. — Помогите ему встать.

Тот заставил подняться с трудом переводившего дыхание Таппана.

— Возвращайтесь на свое место, — приказал Раш.

Солдат снова встал справа от Таппана.

— Я не хочу причинять вам вред, — произнес Раш.

— Скажите это нашему научному сотруднику. — Таппан выплюнул кровь. — Которому ваши ребята выстрелили в голову.

— Мне жаль, что так получилось. Но позвольте внести ясность: мои подчиненные — не какие-то безобидные «ребята». И копались вы вовсе не в песочнице. Хотя вам об этом, возможно, неизвестно, вы проникли в зону боевых действий, а следовательно, все жертвы не только на моей совести, но и на вашей.

— Что вы говорите? — спросила Нора. — В какую еще зону боевых действий?

Раш скользнул по ней взглядом.

— Мне нужно срочно получить ответы на два вопроса. Во-первых, что вы успели найти, и во-вторых, кто еще, кроме членов экспедиции, знает о ваших находках?

— Что мы нашли? — переспросила Нора. — Не понимаю, о чем вы.

Но прежде чем Нора успела договорить, она сообразила: Раш мог иметь в виду только одно. Уголки его губ дернулись, и Нора поняла, что ему тоже это известно; впрочем, полковник уже намекал.

— Пожалуйста, не считайте меня дураком, — проговорил он. — Как я уже сказал, мне бы не хотелось проливать лишнюю кровь. Но вы поставили меня в затруднительное положение. Если вы не дадите требуемой информации, я буду вынужден действовать по худшему варианту.

От его тона Нору пробрала дрожь.

— Куда ваши люди поехали на наших джипах? — спросил Таппан.

Настала очередь полковника игнорировать вопросы.

— Вы сказали, что не хотите кровопролития, — продолжил Таппан. — Гарантируйте безопасность моих людей, и я дам вам ответы.

Нора взглянула на Таппана, но он не смотрел в ее сторону.

Раш протяжно вздохнул.

— В лагере никто ничего не знает! — выпалил Таппан. — Только мы четверо — хотя из-за того, что ваш капитан любит палить по любому поводу, нас осталось трое. Понятно? Я не знаю, что конкретно вы ищете, но у нас ничего нет, и мы ничего не знаем. Вам явно известно, кто мы и чем занимаемся. Может, вы даже знаете ответы на вопросы, которые сами же задаете. Так вы гарантируете, что не тронете моих сотрудников?

— Насколько это возможно, — ответил Раш после короткой паузы. — Но как я сказал, это военный объект и мы ведем боевые действия. В подобной обстановке трудно давать гарантии.

Таппан недоверчиво фыркнул:

— Никакой войны здесь нет.

— Ошибаетесь. Война, безусловно, идет — тайная война. И продолжается она очень-очень долго.

Раш несколько секунд переводил взгляд с Таппана на Нору и обратно. Наконец как будто принял решение.

— Сядьте, — велел он, указывая на стулья.

После паузы Нора села. Таппан последовал ее примеру.

— В качестве жеста доброй воли я отвечу на ваш первый вопрос. Ведь если мои разведданные верны, вы двое поймете меня, как никто другой. — Он подался вперед и положил руки на стол, сцепив тонкие пальцы. — Мы гибридное подразделение одновременно и Вооруженных сил США, и разведки. Неофициальная дата нашего основания — тысяча девятьсот сорок шестой год. Мы возникли как ветвь УСС, а документально создание нашей службы отражено в Законе о национальной безопасности сорок седьмого года. Гражданские лица, обладающие доступом к засекреченной информации, называют нас «Атропос». Но поскольку мы являемся частью американской системы безопасности, мы считаем, что в названии не нуждаемся.

— Ни разу о вас не слышал, — буркнул Таппан.

Раш невесело улыбнулся.

— Если бы слышали, это был бы провал нашей разведывательной работы. Вся информация о нас — наша история, задачи, личный состав, пункты дислокации — не подлежит разглашению. Это делается не ради нашей безопасности, а ради безопасности граждан, которым мы служим. — Раш выдержал паузу. — Вижу на вашем лице сомнение, мистер Таппан. Однако я почти уверен в том, что именно нам вы обязаны жизнью; благодаря нашей работе вы в безопасности.

— Странно, почему-то сейчас я совсем не чувствую себя в безопасности.

Таппан отвернулся, чтобы сплюнуть кровь.

— Возможно, после короткого объяснения вы увидите ситуацию в другом свете. Если в двух словах, то мы охраняем правду о Розуэлльском контакте.

— О Розуэлльском контакте? — повторила Нора.

Раш кивнул.

— Мы следим за инопланетным зондом, который потерпел крушение неподалеку от полигона Першинг в сорок седьмом. Не мы выбрали эту обязанность, она не была для нас желанной. Однако нам пришлось создать новую спецслужбу, ведь открытие оказалось слишком грандиозным, чтобы доверить его бестолковому правительству, слабой разведке или военным, у которых и без того хватало дел.

— Бестолковому правительству? Слабой разведке? — переспросил растерявшийся Таппан.

— Вот именно. После Второй мировой войны воцарилась неразбериха, советская угроза росла. Мы пришли сюда из разных служб: из сухопутных и морских спецподразделений, из военизированных групп X2, из Подразделения стратегических групп, и всех нас возмущали постоянные утечки из Лос-Аламоса, Ок-Риджа и Ричленда[34]. До Хиросимы лишь несколько сот человек должны были знать, что представляет из себя бомба «Малыш», но не прошло и года, как почти все наши атомные секреты просочились к русским. Подразделение «Атропос» было создано, чтобы положить конец этим утечкам и защитить Америку от самой себя. И вдруг на наши плечи легла еще более важная миссия.

— Розуэлл, — произнесла Нора.

Раш кивнул.

— В первые дни, когда мы еще занимались охраной секретных объектов и боролись со шпионажем, команду «Атропос» отправили из Лос-Аламоса сюда, чтобы расследовать случившееся. Вы наверняка догадываетесь, что они обнаружили.

— Инопланетный космический корабль, — после небольшой паузы произнес Таппан.

— Зонд, — поправил его Раш. — Беспилотный, — конечно, если у них существует понятие «пилот». Но вы пропустили ключевое слово: «враждебный».

Таппан покачал головой:

— Это параноидальная точка зрения времен холодной войны. Нет никаких причин опасаться, что гости с других планет, способные нас разыскать, будут настроены недружественно.

Раш невесело улыбнулся.

— Только богатый дилетант может позволить себе подобное невежество. — Полковник взглянул на Нору. — Насколько мне известно, вы археолог. А это значит, что вас можно считать ученым, по крайней мере в некоторой степени. Ну и каково же ваше мнение? Инопланетяне — миролюбивые толстенькие человечки, некрасивые, но ужасно милые, и пальцы у них светятся, как лампочки рождественской гирлянды?

Нора не ответила.

— Правильно делаете, что молчите. Любой человек, кроме безнадежно самонадеянного, поймет: что бы ни говорил ваш друг, мы не можем рисковать, исходя из подобных допущений. Как сказал Эйнштейн, большинство наших допущений ошибочны. — Раш подался вперед, плотно сжав соединенные в замок пальцы. — Этот «дружественный» зонд убил свыше трех десятков наших людей. Не будь эта штука повреждена, она, несомненно, прикончила бы больше народу. Вполне вероятно, что всю планету. — Раш поглядел на Нору, потом на Таппана. — После первой экспедиции, когда мы сделали все, чтобы зонд больше не представлял опасности, анализ обломков и технологий, использованных при его изготовлении, привел нас к выводу, что этот аппарат был послан внеземной цивилизацией для подготовки к атаке. Речь идет о вражеской разведывательной миссии.

— Почему вы так уверены, что они настроены враждебно? — спросил Таппан.

— Не считая того обстоятельства, что они убили больше тридцати солдат во время… э-э-э… «первого контакта»? В последующие годы мы провели сотни исследований и занимались моделированием. Возможно, у вас будет шанс увидеть документальные свидетельства своими глазами. Будь у вас чуть побольше объективности и чуть поменьше высокомерия, вы бы этого вопроса не задавали. — Раш выдержал паузу. — Ваше нежелание слышать правду вполне понятно. Все мы хотели бы верить в дружелюбную, гостеприимную Вселенную. Но это несбыточные мечты, наивные и утопичные. Монтесума позволил себе увлечься точно такой же вполне понятной фантазией, когда принимал Кортеса как божество. Все мы знаем, чем это закончилось: крушением его цивилизации. — Раш снова помолчал, переводя взгляд с Таппана на Нору и обратно. — Пойдите ночью в девственный лес. Вы заметите, что жизнь в нем бьет ключом: повсюду насекомые, пауки, ящерицы, лягушки, змеи, птицы и всевозможные звери, мелкие и крупные. И чем же они все заняты? Охотой. Эволюция породила беспощадную борьбу за ресурсы, вспомните об окровавленных зубах и когтях природы[35]. Вот единственная универсальная, вечная константа. Галактика — ночной лес, по которому рыщут охотники. Их добыча — ресурсы. Они выискивают планеты, чтобы разграбить их. Выслеживают зарождающиеся технологические цивилизации и истребляют их, избавляясь от потенциальных конкурентов. Первая коммерческая радиопередача вышла в тысяча девятьсот двадцатом году, и с тех пор мы беззаботно посылаем сигналы в космос. Сейчас любая планета в пределах ста двух световых лет слышит нас. И что мы получили в результате? Розуэлл.

— Глупости, — возразил Таппан. — Это всего лишь догадки.

— Мне бы хотелось считать вас умным человеком. Я упоминал Монтесуму. Вспомните, что происходило в последующие века — наши сограждане, даже наиболее прогрессивные из них, процветали, порабощая других. А сегодня мы разграбляем собственную планету намного быстрее, чем она успевает восстанавливаться. — Раш покачал головой. — Технологический прогресс и развивающийся разум только выводят нашу жестокость на другой уровень. Если окажемся в когтях инопланетной расы, ничего хорошего нас не ждет.

— Какова нынешняя задача вашей спецслужбы? — спросила Нора.

— Разумеется, со временем она менялась. Мы остаемся маленьким тайным подразделением военной разведки, наше существование посвящено лишь одной цели: спасти планету. Часть этой миссии — насколько возможно, снизить угрозу для Земли. А другая ее часть очевидна: изучить зонд, попытаться понять его сложное устройство и, когда наступит время, рассказать о нем правду и помочь миру подготовиться к вторжению.

— «Снизить угрозу для Земли», — повторил Таппан. — Полагаю, для этого вы устраняете астрономов и физиков, способных совершить прорыв в неугодных вам областях? А также выводите из строя спутники и оптику космических телескопов? Уничтожаете ракеты во время взлета, а шаттлы в момент приземления — с ни в чем не повинными людьми на борту?

Раш откинулся на спинку стула и махнул рукой:

— Мы пресекаем утечки. Предателей убираем по-тихому — взять хотя бы те трупы, которые вы нашли в пустыне. В крайних случаях обходимся без слабой системы уголовного правосудия. Наши оперативники не устраивают пальбу по любому поводу, и мы даем добро на проведение акции, только когда чьи-то нежелательные действия ставят нашу планету под величайшую угрозу.

— В таком случае вы точно не одобряете SETI, — заметил Таппан. — Или активный, а не пассивный подход к делу.

Раш промолчал.

— Кстати, где Битан? Что вы с ним сделали?

— С одним из опаснейших людей на планете? С самим автором проекта КИР? С человеком, который собирался кричать о нашей роли на всю Галактику? Мы исполнили свой долг.

— И должно быть, с удовольствием?

Раш вздохнул.

— Я не пожалел времени, чтобы рассказать вам о нашей миссии. Вы спорили и возражали, но я терпеливо сносил ваше невежество. Дело в том, что вы оба можете стать полезными членами нашей организации, особенно сейчас. Но время дорого, а у моего терпения есть предел. — Раш встал. — Я ненадолго с вами расстанусь, а вы получите возможность обсудить мое предложение.

Он кивнул охранникам. Те вывели Нору и Таппана из кабинета, прошли с ними по длинному коридору, затем по второму и наконец остановились возле одной из камер с бетонными стенами, — похоже, здесь располагался небольшой тюремный блок. Их провели внутрь, стяжки на руках разрезали. А потом тяжелая металлическая дверь захлопнулась.

Нора огляделась. Узкая койка с одеялом, раковина и металлический унитаз.

Потирая запястья, Нора машинально села на койку. Таппан медленно опустился рядом, его лицо было в запекшейся крови. Он обнял Нору, и они замерли, молча прижавшись друг к другу.

56

Сознание возвращалось с трудом. Воцарившаяся кругом темнота, когда вертолет ударился о землю, не спешила рассеиваться, и на секунду Кори охватила паника: неужели ослепла? Но стоило полной грудью вдохнуть душный, горячий воздух, и Кори сообразила, что вокруг клубится густой темный дым.

Она быстро поползла туда, куда гнал ее инстинкт: подальше от жара. Но была вынуждена сбавить темп: со связанными руками выбираться из развороченной кабины оказалось непросто. Постепенно дым развеялся, Кори почувствовала под собой землю, кое-как встала и заковыляла прочь, спеша отойти на безопасное расстояние от горящего вертолета. Все тело ныло от боли. Кори огляделась.

Вертолет врезался в землю носом, и от кабины осталась только груда смятого, охваченного пламенем металла. Удар убил пилота, но выбросил из вертолета Кори… и, судя по отсутствующим дверям, остальных пассажиров тоже.

Она стала осматриваться. Первым заметила солдата, который их охранял. В неровном свете пламени он лежал ничком, и нож «Ка-Бар», которым он хотел убить Скипа, торчал сбоку из его собственной шеи. Дальше в темноте Кори различила самого Скипа: он тоже не двигался, лежал бесформенной кучей с другой стороны от вертолета.

— Кори!

Обернувшись, она увидела, что к ней идет Гомер Уоттс. Ему удалось найти один из шестизарядных револьверов, и если не считать легкой хромоты, он, похоже, не пострадал. Уоттс выдернул нож из шеи солдата, вытер лезвие и разрезал стяжку у Кори на запястьях.

— Ты как?

— Сама не знаю, — ответила до сих пор не пришедшая в себя Кори.

— Давай осмотрю.

Уоттс осторожно ощупал ее с головы до ног, проверяя, нет ли переломов или других повреждений.

— Насколько могу судить, ни одной серьезной травмы, — сообщил он. — Настоящее чудо!

— Отделалась не очень легким испугом.

Кори огляделась, высматривая собственное оружие, но его нигде не было не видно.

Лайм! Кори развернулась, таким образом совершив полный оборот вокруг своей оси. Но в этот момент раздался крик шерифа:

— Ни с места!

Через секунду показался Лайм. Одежда порвана, каштановые волосы в грязи. В руке пистолет, который считаные минуты назад был нацелен на Кори. Когда Уоттс выкрикнул приказ, Лайм остановился.

— Бросайте пистолет мне, — велел шериф.

Лайм медленно положил оружие на землю и пнул, но не к Уоттсу — пистолет отлетел далеко от всех троих.

— Я сказал — мне!

— Извините, — ответил Лайм. — Я сейчас не в лучшей форме.

Он наклонился, опустив голову и упершись ладонями в колени.

— Руки вверх! — приказал Уоттс.

— Подождите минутку, ладно? Пусть у меня сначала голова перестанет кружиться.

Они ждали, освещенные заревом. Кори опять высматривала свой пистолет. Наверное, остался в вертолете.

Лайм медленно выпрямился и вытер рукавом лоб.

— Должно быть, ваш приятель самоубийца, — произнес он, кивнув в сторону Скипа. — Надо же было вытворить такую глупость!

— Руки вверх, — повторил Уоттс.

Вместо того чтобы подчиниться, Лайм шумно выдохнул, а потом упер руки в бедра.

— Нет.

— Хотите, чтобы я вас пристрелил?

— Сомневаюсь, что вы убьете федерального агента.

Растерявшийся Уоттс спросил у Кори:

— Кто он, черт возьми, такой?

— Понятия не имею, — ответила она. — После гибели Морвуда был моим наставником. В отделении ФБР в Альбукерке никто его не знает, но все думают, что он агент, которого временно прислали к нам.

— Откуда?

— Из Вашингтона, — вмешался Лайм. — Я ведь уже сказал, что тоже работаю на Соединенные Штаты.

— Вранье, — бросила Кори. — Вы вовсе не патриот. Вы какой-то шпион.

Но Кори сразу засомневалась в собственной правоте. Все навыки, которые в нее вдолбили за прошедший год, сводились к одному: повиноваться старшему агенту так же естественно, как дышать. А Лайм помог ей продвинуться в расследовании. Он верил в нее, когда все остальные отвернулись, защищал, когда Лэтроп выдвинул против нее обвинения. А еще он нашел вертолет.

— Подумайте о том, что вы делаете, — продолжил Лайм, переводя взгляд с Кори на Уоттса. — Еще в вертолете я пытался вам объяснить, что вы не осознаете всего масштаба проблемы. — Он опять посмотрел на Кори. — Вы же знаете, как работает система. В ее основе принцип разделения: каждый знает только то, что ему необходимо. Есть много-много уровней допуска к секретной информации.

— К чему вы ведете? — спросил Уоттс, держа Лайма на прицеле. — Трудно представить, чтобы настоящий агент ФБР разоружил и связал свою младшую напарницу.

— Я сделал это для ее же безопасности. А веду я к тому, что Кори видит только часть общей картины. По случайности она оказалась вовлечена в активную военную операцию, которая намного крупнее и сложнее, чем вы в состоянии вообразить.

— Что еще за операция?

Лайм с досадой покачал головой:

— Я уже об этом говорил: вам все объяснят в Першинге. Опустите револьвер, шериф. Пожалуйста. Вы же видите, я безоружен.

После небольшого промедления Уоттс исполнил его просьбу.

— Объясните все сейчас. Зачем нам в Першинг? Насколько мне известно, там заброшенные развалины.

— Именно такое впечатление мы и хотели создать. На самом деле там секретная военная база, где решаются исключительно важные вопросы, связанные с национальной безопасностью.

Уоттс облизнул губы. Кори поняла, что он тоже колеблется.

— А что за мощный взрыв был в базовом лагере?

— Кто вам сказал, что именно в базовом лагере?

Уоттс и Кори переглянулись.

— Шериф Уоттс, вы производите впечатление хорошего человека. Надеюсь, не обидитесь, если я скажу, что в этом деле вы еще дальше на задворках, чем Кори. Послушайте, я не рассчитываю, что вы поверите в то, чего не понимаете. Но еще раз умоляю: подумайте, что вы делаете. У меня намного больше оперативных полномочий, чем у сотрудника ФБР. Выбор за вами. Вариант первый: я связываюсь с Першингом, вызываю спасательный вертолет, а потом вам временно предоставят доступ к секретным данным, и вы станете нам помогать. — Лайм выдержал паузу. — Или можете меня пристрелить. Знаете, что вас после этого ждет? Вы останетесь в правоохранительной системе, только окажетесь по другую ее сторону. Тюрьма — страшное место, полное жестокости. И пути назад не будет.

Воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и протяжным скрипом металла.

— Еще не поздно, — прибавил Лайм. — Уберите оружие в кобуру, и станем одной командой.

Уоттс помедлил, а потом убрал револьвер.

С молниеносностью атакующей гадюки Лайм выхватил пистолет, который прятал сзади за поясом, и прицелился. Но Уоттс оказался быстрее: он снова вскинул шестизарядник и дважды выстрелил. Кори слышала, как Лайм вскрикнул от неожиданности и боли. Лайм попятился, а Уоттс схватил ее, и они вместе укрылись за валуном. Выждав некоторое время, шериф рискнул выглянуть из-за камня.

— Он исчез, — произнес Уоттс, усаживая Кори на землю.

— Ты уверен?

— Сейчас он нам не угрожает.

Уоттс сходил за пистолетом, который Лайм отбросил подальше, а потом показал Кори другой, малокалиберный, выхваченный ее бывшим наставником из-за пояса. Одна из пуль Уоттса превратила оружие в бесполезный кусок металла.

— Ты выбил пистолет у него из руки?

— Именно. Надеюсь, что еще и палец отстрелил. Этот грязный трюк — ответ на наш вопрос о его честности и патриотизме. Вот гад!

Уоттс отбросил изувеченный пистолета и протянул Кори другой, целый.

В этот момент из темноты появился еще один силуэт — пошатываясь и держась за голову, к ним брел Скип Келли.

— Что случилось? — тупо спросил он. — Что за шум?

— Если вы про громкий шум, то он был оттого, что из-за вас упал вертолет, в котором мы все летели, — ответил Уоттс. — А если вас интересует шум потише, то у меня случилась небольшая перестрелка с Лаймом.

— С начальником Кори? Ну и как, вы попали?

— К сожалению, на месте его не уложил, но надеюсь, он сейчас где-нибудь истекает кровью.

Уоттс еще не успел договорить, но вдруг он заметил что-то за спиной у Скипа. Выругавшись, он метнулся к горящему вертолету. На секунду скрылся в дыму, затем появился снова с каким-то предметом в руке.

— Мой серебристый «Резистол»! — воскликнул он, взмахнув дорогой ковбойской шляпой: половина полей сгорела, в тулье прожжена дыра. — Вот черт!

Уоттс вертел испорченную шляпу в руках. Кори никогда не видела его таким расстроенным. Еще раз выругавшись, он нахлобучил шляпу на голову и заявил:

— Взберусь вон на тот холмик, посмотрю, где мы.

Уоттс ушел, а Кори извлекла из пистолета магазин, проверила его, вернула на место и убрала оружие в свою кобуру. У Лайма был точно такой же «Глок-19», как и у нее.

Уоттс спустился с холмика.

— Ну и где мы? — спросил Скип.

— Першинг примерно в миле к северу.

— Надо уйти подальше от вертолета, — предложила Кори. — Они захотят выяснить, что случилось, и пришлют сюда людей.

— И дроны, — прибавил Скип. — Прислушайтесь.

Издали доносился звук, напоминающий жужжание пчелиного роя, и с каждой секундой он становился все громче. Но огоньков в небе Кори не заметила — только звезды.

— Прижмитесь к скале, — велела она.

Жужжание нарастало, и мужчины послушались ее. Через несколько секунд показалась пара дронов с выключенными огнями. Они несколько раз облетели вокруг вертолета, а потом разделились, направившись в разные стороны, и гул их двигателей стих.

Кори, Уоттс и Скип переглянулись.

— Что будем делать? — спросил Уоттс.

— Нам надо в Першинг, — объявил Скип. — Там моя сестра.

— Это форменное самоубийство, — возразил Уоттс.

— Они схватили мою сестру!

— Нужно отсюда выбраться, а потом отправим в Першинг военных, — сказал Уоттс.

— Как? — сердито бросил Скип. — От нас до ближайшего города сорок миль. Несколько дней уйдет только на то, чтобы добраться до проезжей дороги. У нас ни воды, ни еды. И эти люди знают, что мы где-то здесь, а если нет, то скоро узнают. Нас поймают в два счета.

— Я согласна со Скипом, — заявила Кори. — Меньше всего они ожидают, что мы сами отправимся в Першинг.

Все умолкли. Наконец Уоттс кивнул:

— Тогда нам нужен план, и осуществить его мы сможем только в темноте, поэтому надо спешить.

— Первым делом уйдем с места крушения, — предложила Кори. — А то их военные окажутся здесь раньше наших.

— Они уже в пути, — произнес Уоттс.

И действительно, теперь сверху доносился звук погромче — приближающийся шум вертолетных винтов.

57

Норе казалось, будто она целую вечность просидела с Таппаном в почти пустой камере. Она молчала, пытаясь хоть как-то упорядочить царивший в голове хаос и придумать, что делать. В широких коридорах за монолитной дверью стояла такая же тишина, лишь время от времени по ним разносились шаги.

— Лукас? — наконец произнесла Нора.

После долгого молчания собственный голос звучал непривычно.

Сидевший рядом с ней на койке Таппан не ответил.

— Лукас, я тут подумала… — снова начала Нора.

Но, повернувшись к Таппану, она осеклась. Предприниматель будто превратился в статую: он смотрел прямо перед собой застывшим, невидящим взглядом.

Нора отстранилась, сжала кулак и ударила Таппана по руке.

— Эй! — вскинулся он и потер руку. — За что?

— Ты слишком ушел в себя. Нужно было как-то привлечь твое внимание.

Таппан сердито взглянул на нее. Половина его лица была в запекшейся крови, и он напоминал двуликого Януса.

— Вовсе не обязательно ставить мне синяк.

— Потом сможешь меня уволить. А сейчас скажи, о чем ты думал.

Таппан молчал, массируя руку.

— Я во всем виноват. Ничего вокруг не замечал, кроме наших достижений. К тому же из-за своей успешности привык легко решать все проблемы деньгами, вот и проморгал тревожные сигналы.

— Что еще за сигналы?

— Сперва какие-то люди тормозили мой проект, и вдруг они резко успокоились. А после пропал Битан. — Таппан покачал головой. — Конспирологи с самого начала были правы. Заговор существует, причем гораздо более зловещий, чем мы могли представить. Мне следовало ожидать подобной реакции на наши действия.

— Раз уж мы во чреве этого зверя, давай лучше подумаем, что делать.

— И что ты предлагаешь?

— Полковник позвал нас в свою команду. Надо взвесить все за и против.

Нора потянулась к Таппану, заключила его в ободряющие объятия и тихонько шепнула на ухо:

— За нами следят, разговоры подслушивают.

Таппан кивнул и произнес:

— Я практически уверен: этот тип нас прикончит, что бы мы ни решили.

— А может, и нет.

— Обоснуй.

— Эта организация работает неофициально, — произнесла Нора.

Догадается ли Таппан, что она тянет время, и подыграет ли ей?

— Вот уж точно. Битана они, наверное, тоже «неофициально» убили.

— Я про то, что они не трубят о себе на каждом углу. Эти люди ничего не делают сгоряча. Сколько мы уже ведем раскопки, недели две? И все это время они наверняка следили за нами. Они перешли к действиям, только когда у них не осталось другого выбора: мы вот-вот должны были сделать сенсационное открытие. Они работают осторожно, методично.

Таппан решительно покачал головой. Нора упрямо продолжила:

— Ликвидировав нас всех, они бы раскрыли себя. Нет, на это они не пойдут.

— Откуда такая уверенность? — Таппан повел рукой вокруг. — Ты сама видела, какой у них размах. Как только расскажем Рашу все, что знаем, он нас уберет.

— Это вряд ли. В каком-то смысле они в еще большем неведении, чем мы. Им ведь ничего не известно о нас и о том, насколько далеко информация вышла за пределы нашего круга. Вспомни, полковник первым делом спросил, кто еще знает о нашем открытии. А еще он сказал, что мы можем стать ценными членами его организации.

— Если думает, что после такого я буду плясать под его дудку, пусть идет куда подальше!

Нора помолчала. Она так и не поняла, что задумал Таппан. Но долгие разговоры шепотом их погубят. Вне всяких сомнений, их не просто подслушивают — за ними наблюдают.

— Плясать под дудку Раша мы не станем. Но надо хотя бы обдумать его предложение.

— Зачем?

— Как это — зачем? — Нора рассмеялась. — Так мы, может быть, спасем жизнь остальным, вот зачем! Взгляни на ситуацию с точки зрения Раша. Тебе принадлежит компания «Космические системы „Икар“» и половина ветровых турбин в Северной Америке. В твоем распоряжении огромные ресурсы, и в некоторых областях у тебя их наверняка больше, чем у Раша и компании. Ты будешь ставить свои условия. Раш крайне заинтересован в том, чтобы тебя завербовать.

— Что-то не вижу здесь нехватки ресурсов.

— Разве ты не заметил, что пространство они занимают огромное, а народу раз-два и обчелся?

— Заметил. Видимо, все их суперсекретные агенты на задании, всаживают пули в каждого, кто что-то знает или может знать.

Нора отмахнулась:

— Нет. Эти люди продумывают каждый шаг. Раш сказал, что его организация находится в состоянии войны. Но где же войска? Готова поспорить, что в сорок седьмом найти новобранцев было намного проще, чем сейчас. Только представь: бессчетное количество солдат демобилизовались после Второй мировой, набирает обороты холодная война и связанная с ней паранойя, патриотизм достиг исторического максимума. Стоит ли удивляться, что почти во всех научно-фантастических фильмах того времени фигурируют злобные пришельцы, сеющие разрушение? — Нора выдержала паузу. — Сейчас другие времена. Наши страхи изменились. А у них все осталось по-прежнему.

— Значит, ты им веришь? — спросил Таппан. — Насчет того, что пришельцы готовятся напасть на нашу планету?

Нора отчаянно надеялась, что Таппан понимает: она выигрывает время, разыгрывает спектакль для людей, которые их слушают.

— Раш упоминал документальные доказательства и выразил готовность показать их нам. Он говорил искренне. Надо бы взглянуть на эти доказательства.

— Ну хорошо, — после долгой паузы ответил Таппан. — В твоих словах есть резон. Ради самих себя мы должны узнать, почему Раш так убежден, что Земля в опасности. Это наш долг перед наукой. — Вдруг Таппан взял лицо Норы в ладони. — И если как следует поразмыслить, то сотрудничество гораздо лучше второго варианта. — Он поцеловал Нору. — Знаешь, что ты удивительная женщина? Только, пожалуйста, больше не надо меня бить.

— Обещаю, — ответила Нора.

В коридоре раздались шаги, щелкнул замок, и Таппан с Норой отпрянули друг от друга. На пороге стояли двое вооруженных до зубов охранников — те же самые, которые привели пленников в камеру. Не произнося ни слова, они жестами велели Норе и Таппану встать и выйти. А потом, один впереди, второй сзади, повели Нору и Таппана обратным маршрутом. Но на этот раз они миновали массивную дверь, прошагали по широкому коридору и остановились у огромных двустворчатых ворот. На одной из створок были нарисованы большие белые цифры: 019. Солдат набирал на кнопочной панели код, пока его напарник следил за подконвойными. Ворота бесшумно раскрылись, за ними скрывался гулкий ангар. Солдаты подтолкнули Нору вперед, она вошла, осмотрелась, и у нее от потрясения перехватило дух.

58

В темноте перед ними возвышалась ограда, а сверху тускло поблескивали в свете звезд кольца колючей проволоки. Они тихо подобрались к ограде и остановились, чтобы осмотреться. Кори поискала камеры видеонаблюдения, но не заметила ни одной. Ограда выглядела ветхой и ржавой, но первое впечатление оказалось обманчивым. Через равные интервалы были развешены помятые таблички «Не входить» и «Опасно: высокое напряжение». А за сеткой Кори разглядела темные силуэты строений.

— Обратите внимание на два толстых провода, — прошептал Уоттс. — Они изолированные. Эта штука под электротоком.

Скип кивнул:

— Не удивлюсь, если здесь еще и сигнализация установлена.

— Как же мы попадем внутрь? — спросила Кори.

— Хороший вопрос, — пожал плечами Уоттс.

Некоторое время они стояли, глядя на ограду. Даже если удастся через нее перелезть, не получив удара током, а это вряд ли возможно, сработает сигнализация, ведь Скип наверняка прав. На той стороне их быстро поймают.

— Может, устроим короткое замыкание? — предложил Скип.

— От этого сигнализация сработает еще раньше, — возразил Уоттс.

Кори услышала низкое уханье совы, а потом вдруг раздался треск, и футах в двадцати мелькнула вспышка.

Все трое пригнулись и обратились в слух.

— Что это было? — шепотом спросил Скип. — Сову током шибануло?

Уоттс подобрался к той части ограды, над которой сверкнуло, и жестом позвал остальных. Он опустился на колени, высматривая птицу, но через некоторое время недоумевающе покачал головой.

— Давайте пройдем чуть дальше, — шепотом предложил он. — Вдруг найдем слабое место?

Они шли и шли, но ограда выглядела неприступной. Время от времени Уоттс останавливался, чтобы осмотреть землю.

— Что будем делать? — наконец спросил Скип.

Уоттс покачал головой:

— Даже не представляю.

И снова тишину нарушил треск, и в сотне ярдов вновь сверкнуло.

— Может, тут бродит звериная стая? — предположила Кори.

— А вдруг нам повезло и это короткое замыкание? — возразил Скип. — Пойдемте посмотрим.

Они направились на север. Здесь ограда тянулась по кромке крутого обрыва, и Кори, Уоттсу и Скипу пришлось идти гуськом.

Уоттс опять пригнулся.

— Черт возьми! — (На земле валялась еще дымившаяся палка.) — Как такое возможно?

Скип тоже наклонился посмотреть. А шедшую последней Кори вдруг схватили сзади. Чей-то локоть сжимал ей шею, стальное дуло холодило висок. А потом ее утащили за камни.

Уоттс вскочил и выхватил револьвер, но стрелять не стал.

— Правильно делаете, что все просчитываете наперед, — произнес голос. — А теперь бросайте оружие.

Лайм. Должно быть, он забрал с места крушения вертолета пистолет убитого солдата.

Уоттс не шелохнулся.

— У вас никаких шансов, и вы это понимаете. Вытяните руку и киньте револьвер на землю, и побыстрее, иначе она умрет.

Уоттс подчинился, а Кори почувствовала, как Лайм полез в ее кобуру и забрал свой пистолет. Толкнув ее вперед, он вышел из укрытия и пинком отшвырнул револьвер Уоттса.

— У нас проблема, — произнес он. — Как попасть на другую сторону? Правильно, Кори? — И слегка встряхнул ее.

— Да чтоб тебя!

— А ведь из вас получался хороший агент. К сожалению, даже слишком хороший — учитывая обстоятельства. Я понял это, когда мы наблюдали за обыском дома Морвуда. Вы заметили то, что упустили даже мы. Искренне жаль, что мы вас теряем, но не могу сказать того же о ваших друзьях. — Лайм невесело рассмеялся. — Шериф, мне говорили, что вы талантливый стрелок. Да, около вертолета вы выхватили оружие раньше меня, а ведь этот мой психологический трюк прежде не подводил. Но вы дали мне уйти, и тут гордиться нечем. А у мистера Келли суицидальные наклонности, судя по тому, как он свалил вертолет.

Вдруг Лайм повалил Кори на землю и, продолжая держать Уоттса на мушке, приблизился к Скипу.

— Шевельнешься — исполню твое желание, прикончу.

Он заломил Скипу руку за спину, заставив его согнуться. Вдавив ему в ухо ствол пистолета, Лайм обратился к Кори:

— Можете встать. Но я должен видеть ваши руки.

Кори осторожно поднялась и выставила перед собой ладони.

Лайм продолжил:

— Я знаю, как решить нашу проблему. Мы все попадем внутрь, и на базе тотчас узнают о нашем визите. А поможет нам Элвин Келли. Да, Элвин? — Лайм развернул Скипа к ограде, не отводя пистолет от его уха. — Тут одиннадцать ампер и шесть тысяч вольт — больше, чем в электрическом стуле. Однажды при мне на ограду налетел олень — эффектное было зрелище.

Лайм потеснил Скипа к ограде. Кори слышала гудение проводов, в воздухе пахло электричеством. И вдруг она с ужасом поняла, что задумал Лайм. Сам оставаясь неподвижным, Лайм развернул Скипа к ограде. Кори изготовилась. Но стоило Лайму толкнуть Скипа, как тот вывернулся, и в этот момент Кори ринулась на Лайма и врезалась в него, точно лайнбекер в американском футболе.

Лайм и так уже потерял равновесие, а после этого удара бывший наставник Кори пролетел вперед; его собственная сила обратилась против него, и Скип высвободился из хватки. Лайм уронил пистолет, и тот выстрелил. Агент размахивал руками, как мельница крыльями, выгибался и пыхтел, изо всех сил пытаясь обрести равновесие. Но это ничего не дало — он опрокинулся назад и от головы до бедра соприкоснулся с оградой.

Оглушительный треск, ярчайшая вспышка. Искры роем взлетели в ночное небо, как над потревоженным костром, и Лайм коротко вскрикнул. Раздался треск — такой бывает, когда мясо жарят на жиру. Пламя охватило одежду, потом волосы. Проволока вокруг лопалась и плавилась, качаясь в такт конвульсиям. Глаза Лайма налились кровью, раздулись до огромных размеров, а потом лопнули один за другим.

И наступила тишина, если не считать потрескивания загоревшейся возле мертвеца травы. Поврежденные провода болтались в воздухе, время от времени безобидно искря. Дымящиеся останки Лайма прилипли к ограде, отчего она прогнулась внутрь, а витки колючей проволоки частично расплавились и сползли вбок.

Несколько секунд никто не двигался с места. Зрелище повергло в ужас, но отвести взгляд Кори была не силах.

— Эй! — воскликнул Скип, сразу приведя остальных в чувство. — Электрическая цепь разорвана, мы можем попасть внутрь! Скорее!

Он поспешил к дыре и запрыгнул на труп, который закачался под ним, будто висел на пружинах. Скип осторожно раздвинул оплавленную колючую проволоку, затем поднырнул под нее и оказался на территории полигона.

— Быстрее! Сюда придут с минуты на минуту!

Кори подняла с земли свое оружие и стрелой промчалась по импровизированному мосту, от которого исходил запах пережаренного бифштекса, и пролезла через дыру. Уоттс последовал за ней.

— Спрячемся в развалинах, — предложил Скип.

Они забежали в бывшую казарму, где призрачными рядами стояли сгнившие койки, и укрылись в небольшом закутке в дальней части помещения. Разбитое окно выходило на север.

— Ребята, вы что, заранее отрепетировали этот бойцовский прием? — спросил Уоттс.

— Нет, тупо повезло, — ответила Кори и обратилась к Скипу: — А почему он называл тебя Элвином?

— Не важно.

Они ждали, переводя дух. Через несколько секунд Кори уловила низкую вибрацию. Посмотрев в окно, она заметила, как от склона неприметного холма отделился прямоугольник — вернее, этот прямоугольник был частью склона.

— Видели? — прошептал Скип. — Это ворота. Их встроили в холм.

В образовавшемся отверстии показались огни, и снизу на высокой скорости выехал джип, а за ним второй. Лучи фар пронзили темноту. Машины помчались к ограде, где труп Лайма висел среди горящей травы.

— О господи! — воскликнул человек в военной форме, выпрыгнув из затормозившего с визгом джипа.

В прохладном ночном воздухе его голос разносился далеко.

Из машин высадились остальные с оружием на изготовку.

— Этот придурок хотел перелезть через ограду, — сказал второй солдат.

— Как его вообще сюда занесло?

— Может, он из упавшего вертолета?

Военные столпились вокруг обугленного трупа.

— Посмотри, нет ли при нем документов.

Кори наблюдала, как они возились с мертвецом: сначала отрывали его от ограды, потом светили фонарем в лицо.

— Да чтоб меня! — вскричал командир. — Это же Лайм!

— Какого черта он на ограду полез?

— Вот идиот!

— Поджарился до хрустящей корочки.

Некоторое время военные разговаривали и между собой, и по рации, решая, как поступить. Через несколько минут тело погрузили в джип, подсоединили провода, залатали ограду и уехали обратно за ворота в склоне холма, после чего те медленно и бесшумно закрылись.

— Кажется, пронесло, — нарушила молчание Кори. — Что теперь?

Ей ответил Скип:

— Будем спасать мою сестру.

59

После этих слов ни Кори, ни Уоттс не двинулись с места, и она сразу сообразила почему: у них нет плана. Три человека против целой военной базы.

— Всех нам не одолеть, — произнес Уоттс. — Надеюсь, с этим никто спорить не будет?

— Я без Норы не уйду, — категорично заявил Скип.

— Пожалуйста, давайте подумаем, какие у нас варианты, — проговорила Кори. — Тут задерживаться нельзя, за помощью бежать некуда, к тому же у нас ни машины, ни радиооборудования. Следовательно, Скип прав: надо проникнуть внутрь.

— И что дальше? — спросил Уоттс.

— Снова рассмотрим варианты. Мы ведь не знаем, что внутри, много ли людей и насколько хорошо охраняется это место. Но у нас только один путь — вниз. Там и поразмыслим над планом.

— Другими словами, из огня да в полымя, — прокомментировал Уоттс. — Похоже, этот мерзавец Лайм был прав насчет вас, Скип: самоубийство чистой воды.

— Другого варианта у нас нет, — жестко возразила Кори. — Хватит тратить время на разговоры. Давайте узнаем, сколько у нас патронов.

Она извлекла магазин из «глока», принадлежавшего Лайму.

— Пятнадцать.

— У меня четыре, — доложил Уоттс.

— Очевидно, что эта база расположена под землей, — стал рассуждать Скип. — Значит, должны быть вентиляционные шахты или что-то подобное.

Они осторожно вышли из барака. Кори жестом показала, что нужно разделиться. Луна не светила, но небо над пустыней было таким ясным, что для ориентирования вполне хватало звезд. За бараками стояли другие ветхие строения и тянулся растрескавшийся бетонный плац, больше похожий на дорогу из щебня.

Они старались держаться в тени. Полигон выглядел таким заброшенным, что возникало ощущение, будто на много миль окрест нет ни души, и от этого особенно трудно было поверить, что под ногами целая секретная база.

— Сюда, — вдруг тихо произнес Скип.

Кори и Уоттс подошли и увидели, что Скип стоит на краю старой шахты с рифлеными стенками, уходящей на большую глубину. Сверху ее закрывала разъеденная ржавчиной проволочная решетка.

— Понюхайте, чем оттуда пахнет.

Кори склонилась над решеткой, и ее обдуло прохладным воздухом. Она уловила запахи разогретой электроники и, как ни странно, картошки фри.

— А вот и наш путь внутрь, — заявил Скип.

— Издеваетесь? — проговорил Уоттс, вглядываясь в темное жерло. — Вы же понятия не имеете, куда ведет эта дыра. А у нас даже фонаря нет. Вдруг застрянем?

— Хотите, я спущусь первым? — предложил Скип. — Разведаю.

— Тут без техники лазанья по трубам не обойтись, — возразила Кори. — У тебя такого опыта нет, а у меня есть.

— И речи быть не может! — воспротивился Уоттс. — Никто туда не полезет. Будем искать другой путь.

— Нет времени, — возразила Кори. — Полезу я.

— Нет, я, — заспорил Скип. — Там моя сестра.

— Не говори глупостей! Первым должен лезть опытный человек.

Не дожидаясь новых возражений, Кори выдернула незакрепленную решетку, села на край и свесила ноги. Она оглянулась на мужчин. В звездном свете «Резистол» смотрелся особенно нелепо: в изувеченной ковбойской шляпе Уоттс смахивал и на персонажа Чарли Чаплина — Маленького Бродягу, и на Чико Маркса[36].

— Выбрось шляпу, — посоветовала Кори. — Если нас там убьют, хоть не будешь выглядеть по-дурацки.

— Со шляпой не расстанусь, пока не добуду другую.

— Как хочешь.

Кори полезла вниз, упираясь ногами в одну стенку шахты, а спиной в противоположную. Внизу зияла чернота, и разглядеть, насколько глубока шахта, не представлялось возможным.

Кори продвигалась медленно, используя классическую технику, основанную на силе противодействия. Скоро она скрылась в темноте. Подняв голову, увидела одну-единственную звезду, и это ее подбодрило. Но даже звезда исчезла, когда Кори спустилась еще ниже, и накатил первобытный страх. Вокруг царила такая мгла, что у Кори зарябило перед глазами. Неужели Уоттс был прав, когда говорил об опасности застрять? Неужели шахта сужается? Похоже на то…

Но Кори сказала себе, что у нее просто расшалились нервы.

Она замерла. Какая здесь глубина? Казалось, Кори спускается уже целую вечность. Мышцы дрожали от напряжения, колотилось сердце. Хотелось крикнуть — пусть ей ответят знакомые голоса, — но она боялась, что услышат внизу. Вот только есть ли там кто-нибудь? Вдруг эта шахта заканчивается тупиком и не хватит сил взобраться наверх? Или там, на дне, печь? Кори старалась не поддаваться панике и сосредоточиться лишь на продвижении.

Спустившись еще глубже, Кори заметила внизу слабое сияние. Но облегчение быстро сменилось тревогой: что — и кто — ждет ее там, внизу?

Она почувствовала, что туннель расходится, приобретая форму плашмя лежащей буквы «Т». И вот ноги коснулись дна шахты. Будто гора свалилась с плеч. Кори осторожно выпрямилась в полный рост и перевела дух. Тусклый свет шел из туннеля слева.

Кори опустилась на четвереньки и поползла по нему. Вскоре туннель закончился жалюзийным отверстием в потолке, через которое можно было разглядеть просторную неосвещенную комнату, полную мигающих серверов. Единственным звуком, который уловила Кори, был гул кондиционера. У двери в противоположной стене стоял мужчина с винтовкой, явно охранявший это помещение. Он жевал картошку фри и, похоже, ничего вокруг не замечал.

Кори выползла из туннеля, потом поднялась по шахте на несколько футов.

— Эй! — тихо позвала она. — Эй!

Сверху донесся такой же тихий ответ Уоттса:

— И тебе тоже «эй».

— По шахте можно пробраться внутрь. Спускайтесь. Упирайтесь ногами в одну стенку, а спиной и руками в противоположную. И хорошенько напрягайтесь, а то упадете. И я вас умоляю, не наделайте шуму.

— Понял тебя. Спускаемся.

60

Склад оказался гигантским даже по меркам огромного подземного комплекса. Вдоль армированных стен Нора увидела невероятное количество устройств: видеокамеры, компьютеры, следящие и записывающие приборы, сенсоры и целый ряд микрофонов «Нойманн» с большой диафрагмой. Потолка не разглядеть из-за проводов, студийных прожекторов и десятка маленьких штуковин из нержавеющей стали — вероятно, это мощная система пожаротушения.

Но вниманием Норы сразу завладело то, что находилось в центре обширного пространства.

В гигантской раме из матового черного материала лежал летательный аппарат. Едва взглянув на него, Нора сразу поняла: это нечто внеземное. Остатки ее скептицизма развеялись перед лицом такого сногсшибательного, неопровержимого доказательства. Поверхность предмета мерцала, будто жидкая ртуть. В свете прожекторов казалось, что она движется. Создавалось впечатление, будто корпус аппарата покрыли столькими слоями лака, что он стал выглядеть не как твердый предмет, а как прозрачный водоем. Нора не смогла бы даже сказать, какого он цвета, — это чудо словно объединило в себе их все; а может, перед ней и вовсе новый, не виданный прежде оттенок. Размерами аппарат не поражал: на вид раза в два меньше, чем лунный модуль корабля «Аполлон». Однако на этом сходство между ними заканчивалось. Плавные линии придавали корпусу удивительно естественную форму: он напоминал бескрылую птицу, которая парит в воздушных потоках. Ни острых углов, ни выступающих деталей, ни обозначений, ни иллюминаторов, только рядом с носом овальная щель. Жидкий металл вокруг нее закручивался бурным ядовито-зеленым водоворотом (Норе сразу вспомнилось Большое красное пятно на Юпитере). Корабль огораживали несколько высоких защитных барьеров, изготовленных из материала, похожего на графит. Они были расположены на некотором расстоянии от зонда и окружали его, как акустические экраны — микрофон на звукозаписывающей студии. Космический аппарат был обведен нарисованными на полу кольцами: внешнее — желтое, следующее — оранжевое, а третье, внутреннее, — красное. Между этими концентрическими кольцами Нора увидела всевозможные предупреждения и цифры.

Космический корабль. Это словосочетание пришло в голову само собой, будто вынырнув из подсознания. Но всего лишь через минуту у Норы не осталось ни малейших сомнений. Достижений человеческой науки недостаточно, чтобы создать такой корабль или хотя бы его модель. Несмотря на всю серьезность ситуации — вооруженные солдаты, вражеская подземная база, — Нора неожиданно почувствовала облегчение: ей больше не нужно сопротивляться. Она сбросит с плеч груз цинизма, неверия и научного скептицизма, и на смену этой тяжкой обузе придет ощущение чуда.

Не осознавая, что делает, охваченная благоговением, Нора шагнула к космическому кораблю.

— Я бы на вашем месте к нему не подходил, — произнес Раш.

Нора остановилась.

— Согласен, он кажется безобидным. Но внешность обманчива. В сорок седьмом, во время нашей первой разведывательной миссии, эта штука убила больше двадцати солдат. А когда мы проводили спасательную операцию, она отняла жизнь еще у десяти человек.

Нора слушала, не в силах оторвать взгляд от инопланетного корабля.

— Нам удалось доставить его сюда, в Першинг — других подходящих баз поблизости не оказалось, — только благодаря тому, что мы поместили его в защитный графитовый корпус. Графит — отражатель нейтронов, и как мы имели возможность убедиться, он нейтрализует этот объект. Точнее, частично нейтрализует, да и то лишь временно: похоже, зонд снова обрел поражающую способность путем адаптации. А значит, перевозить его на другое место рискованно. Впрочем, Першинг стал для нас идеальной базой: под заброшенным полигоном проложена сеть туннелей, которую легко расширить, к тому же повсюду опасные отходы и неразорвавшиеся снаряды, из-за которых доступ посторонним сюда закрыт.

Через некоторое время Нора задумалась, не обманывает ли ее зрение. Когда она только вошла на склад, готова была поклясться, что у инопланетного летательного аппарата длинная изящная шея, как у летящего гуся или лебедя. Но сейчас Нора оторопело моргала: то, что раньше напоминало шею, теперь походило на короткий усеченный конус. И это явление невозможно было объяснить ни игрой света, ни оптическими иллюзиями.

— Корабль только что поменял форму? — спросила она.

Раш вздохнул с досадой:

— Детали обсудим потом. А пока просто смотрите, так нам всем будет легче. Будьте добры, следуйте за мной.

Шаги полковника гулким эхом разнеслись по складу: он направлялся к небольшой смотровой зоне, расположенной у стены и увешанной оборудованием. Зона была огорожена защитными стенками из органического стекла.

Раш жестом велел Таппану и Норе сесть перед огромным монитором, затем расположился рядом с ними и потянулся к пульту.

— Сейчас я покажу вам краткую хронику, охватывающую прошедшие семьдесят пять лет, — произнес он. — Чтобы вы поняли, какова природа этого… приспособления. Просмотр много времени не займет.

Монитор ожил, и побежали старые черно-белые кадры: пленка поцарапана, искаженное изображение дергается. Появилось несколько современных предупреждений от Министерства обороны США и других структур: зрителям объясняли, что видеоматериалы засекречены, и грозили всевозможными карами за попытку их копировать или обнародовать каким-либо другим способом. Затем вместо названия на экране возникло слово «Альфа», и появилась пустыня: над безлюдной местностью раскинулось серое безоблачное небо, в котором светило такое же серое солнце. Нора почти сразу узнала второе место раскопок. Рельеф изменился, и все же он был безошибочно узнаваемым. Нора заметила, что участок земли оцеплен военными с оружием наготове. Рядом были припаркованы армейские внедорожники сороковых годов, грузовики для перевозки солдат и машины «скорой помощи». В центре лежал тот самый космический корабль, который теперь хранился на складе. Похоже, его наполовину выкопали из-под земли — или он именно так и приземлился? — а земля вокруг была покрыта большими темными пятнами.

— Съемку вели на следующий день после обнаружения объекта, — пояснил Раш.

На экране двое солдат осторожно направились к летательному аппарату. Тот, что впереди, держал прибор наподобие миноискателя, а второй нес карабин. Вот они подошли ближе, потом еще ближе. Если не считать изготовленного к стрельбе карабина, в их поведении не было ничего угрожающего.

Вдруг на экране возникла вспышка, и была она настолько яркой, что засветила пленку. Через несколько секунд свет погас. А когда место падения космического корабля снова появилось в кадре, солдаты исчезли, а на песке возле летательного аппарата появились два новых темных пятна.

— Вот так зонд встречал нас, — прокомментировал Раш. — Снова и снова.

— Он, наверное, решил, что солдаты вооружены, — предположил Таппан. — И он не ошибся.

Раш издал мрачный смешок.

— И в те дни, и впоследствии мы перепробовали все подходы, какие только можно вообразить. Чтобы наладить с этой штукой коммуникацию и продемонстрировать ей наши добрые намерения, привлекли лучшие умы. Но зонд отвечал только беспричинной агрессией. — Полковник кивнул в сторону космического корабля. — Как я уже сказал, он выглядит безобидным. Но на создание условий, в которых он ведет себя подобным образом, ушли десятилетия, и это достижение стоило нам миллионов долларов и очень многих жизней.

Тем временем пленка сменилась. На экране замелькали новые черно-белые кадры, однако угол съемки изменился, да и расстояние между оператором и объектом увеличилось. К летательному аппарату подъехали два танка: теперь он был извлечен из-под земли и лежал на боку — примерно так же, как сейчас в защитном корпусе. Танки остановились на некотором расстоянии от космического корабля, потом они дали несколько залпов в упор. Однако снаряды, похоже, не причинили ему никакого вреда.

— Значит, добрые намерения? — произнес Таппан.

— На дворе был сорок седьмой год, — ответил Раш так, будто это все объясняло.

Через некоторое время один из танков подъехал поближе. И снова вспышка и засвеченная пленка.

— В любом случае у людей нет технологий, с помощью которых мы могли бы повредить эту штуку, — проговорил Раш. — Или хотя бы заглянуть внутрь. Она пресекает все подобные попытки. Мы так и не смогли ничего из нее извлечь и разобраться, как она устроена.

Началась новая часть хроники. Соотношение сторон изменилось, к тому же пленка стала цветной. Кадры выглядели чуть размытыми, — похоже, снимали на видеокамеру. Космический корабль перенесли на склад, где сейчас находились Нора и Таппан, только помещение казалось просторнее — было меньше оборудования. Ученые в белых халатах и технический персонал в повседневной одежде — по которой Нора догадалась, что это семидесятые годы, — деловито суетились вокруг летательного аппарата, держась от него на безопасном расстоянии. Вот с потолка на проволоке спустили раму, в которой был закреплен миниатюрный компьютер компании DEC. Провода тянулись от него к измерительным приборам. Теперь видео передавало звук, и Нора услышала, как к космическому аппарату обращаются на нескольких языках, заверяя, что никто не причинит ему вреда: единственная цель людей — наладить с ним коммуникацию. Рама с компьютером медленно двигалась вниз. Конструкция напоминала огромного паука, спускающегося на своих нитях. Через несколько секунд заполыхало. В этот раз на объектив камеры явно поставили фильтр: Нора легко различила три отдельные вспышки, но больше ничего не рассмотрела.

— Мы подавали сигналы всеми возможными способами, — произнес Раш. — Шли на разные ухищрения, чтобы изучить объект или хотя бы осмотреть. Но какие бы оригинальные уловки мы ни придумывали и какие бы новейшие технологии ни использовали, дело заканчивалось провалом. Стоит подобраться к аппарату слишком близко, и его оружие моментально срабатывает.

— Скорее всего, это просто механизм самозащиты, — сказал Таппан.

Раш взглянул на него:

— Думаете? Если это устройство до такой степени высокотехнологичное, неужели за столько лет оно не сумело адаптироваться? Ведь научилось же его оружие справляться с графитом! Нет, объект упорно проявляет враждебность. Он убивает или разрушает все, что оказывается рядом с ним. Мы полагаем, не будь космический корабль поврежден (вы видели странную щель у него на боку), он был бы еще более смертоносным и представлял бы угрозу для всей планеты.

И снова скачок во времени. На новых кадрах склад выглядел почти так же, как сейчас. Нора минут пять следила за тем, как группа мобильных роботов старается приблизиться к летательному аппарату, используя разные тактические приемы, а потом за ними последовали несколько маленьких дронов. Но эти устройства постигла та же судьба, что и их предшественников.

— Мы все перепробовали, даже инертные компаунды, — проговорил Раш. — Благодаря дистанционным измерениям более или менее разобрались, как работает оружие, но так и не нашли способа обезвредить аппарат.

— Эти вспышки… — произнес Таппан. — Почему бы вам не воспользоваться замедленной съемкой, чтобы понаблюдать за процессом?

— Уже наблюдали. Судя по всему, оружие анализирует атомный состав объекта, который воспринимает как враждебный, а потом инвертирует его молекулярную структуру.

— Как это — инвертирует?

Раш опять вздохнул с досадой:

— Использует что-то наподобие дизъюнкции[37] в логике, только применительно к материи и естественному состоянию объекта. Эта технология выше нашего понимания.

Фильм закончился, и экран погас. Раш повернулся к Норе и Таппану:

— Вопросы, которые вы задаете, свидетельствуют о вашем удручающем невежестве. Мы разобрались со всеми ими еще до вашего рождения. Может быть, в ближайшее время у вас будет шанс изучить сотни теорий, тысячи страниц научных работ, горы результатов исследований — терабайты информации, которые мы накопили. Учитывая, сколько проблем вы нам доставили, я проявил исключительное терпение. Вы должны уяснить одно простое обстоятельство. Все цепочки нашего тщательного анализа ведут к заключению: этот аппарат является оружием внеземной цивилизации, цель которой — или уничтожить нас, или завоевать. В лучшем случае мы имеем дело с разведывательным кораблем, выбирающим цели. Он настолько опасен, что на этой базе есть встроенная система самоликвидации — если зонд вырвется из-под контроля, он не сможет причинить вред человечеству. — И снова Раш перевел взгляд с Норы на Таппана. — Нет, вы только посмотрите на них! Настолько очарованы этой штуковиной, что даже не в состоянии увидеть всю картину. Кто знает, когда прилетит следующий зонд, исправный и даже, быть может, усовершенствованный? Вот почему мы, подразделение «Атропос», посвятили жизнь тому, чтобы пресекать все попытки установить контакт с пришельцами или привлечь их внимание. С проклятым электромагнитным излучением, которое исходит от Земли, мы ничего поделать не можем (во всяком случае пока), но приняли другие меры. — Полковник встал с кресла. — Вам представили доказательства. Я показал историческую хронику. Ничего не утаил. Нам пригодились бы такие люди, как вы: у вас, доктор Келли, есть научные знания, а у вас, мистер Таппан, — деньги и связи. Разумеется, нам известно о ваших отношениях, и мы не намерены им препятствовать. Итак, готовы ли вы служить нашему делу?

61

Кори находилась ближе всех к вентиляционному отверстию, а это значило, что именно она должна вылезать первой. В таком узком пространстве протиснуться мимо друг друга невозможно. То есть устранить охранника тоже предстояло ей.

Уоттс протянул Кори нож.

— Перережьте ему горло, — шепотом посоветовал он.

Кори замутило. Она еще ни разу не убивала человека, а уж так хладнокровно тем более.

Уоттс почувствовал, что она колеблется.

— Для этого нужно гораздо больше силы, чем может показаться. Если с первого раза не перережете хрящ, солдат еще может закричать.

Охранник возле двери доел картошку фри, и теперь он просто стоял ссутулившись: сразу видно, что он просто отбывает дежурство. Солдат оказался совсем немолод, на вид около пятидесяти. Не вояка, а унылая заезженная кляча.

— Я не смогу, — прошептала Кори.

— У нас нет выбора. И, судя по всему, эти гады взорвали всех, кто был в лагере.

Кори сглотнула ком в горле:

— Все равно не могу.

Уоттс немного помолчал и тихонько вздохнул:

— Уважаю вашу позицию.

Вдруг шериф громко постучал по стенке трубы.

Кори ждала, затаив дыхание. Солдат обернулся и окинул взглядом комнату — сначала посмотрел в одну сторону, потом в другую. Шагнул внутрь и нажал на выключатель; загорелся свет. Солдат оглядел комнату и после довольно формального обхода, не заметив ничего подозрительного, вернулся к двери и погасил лампы.

За спиной у Кори Уоттс снова постучал по воздуховоду, на этот раз еще громче. Кори чувствовала на шее его дыхание.

Охранник вскинул голову. Теперь он насторожился всерьез. Снова включил свет, медленно направился к вентиляционному отверстию, осматриваясь по сторонам. Вверх он не глядел. Пройдя мимо, охранник остановился. И вдруг поднял голову.

Кори боялась шевельнуться. Ей оставалось только следить за происходящим сквозь узкие щели в жалюзи. А внизу охранник не сводил глаз с вентиляции. Прищурившись, он подошел ближе и снял с плеча винтовку. Однако в его взгляде читалось скорее недоумение, чем уверенность. Он снова шагнул вперед, внимательно разглядывая потолок за вентиляционным отверстием.

Уоттс дотронулся до плеча Кори:

— Заткните уши.

Так она и сделала.

— Я здесь! — громко объявил Уоттс.

На лице солдата отразились оторопь и страх. Он развернулся, снова устремив взгляд на вентиляционное отверстие, и вскинул винтовку.

Уоттс выстрелил прямо через жалюзи. Голова охранника резко запрокинулась, кровь и ошметки плоти полетели в разные стороны, а винтовка с грохотом упала на пол.

— Вперед, — приказал Уоттс Кори.

Пинком выбив решетку, она спрыгнула вниз, за ней сразу последовали Уоттс и Скип. Солдат лежал без движения, скорчившись в расползающейся луже крови.

— Будем отстреливаться из-за компьютеров, — объявил Уоттс. — Рад был нашей дружбе.

Они поспешили к рядам серверов и укрылись между ними, ожидая, когда на шум прибегут люди. Но секунды сменяли друг друга, а потом счет пошел на минуты.

— Да чтоб меня! — удивился Уоттс. — Похоже, никто сюда не придет.

Они выждали еще минуту.

— Должно быть, эти сволочи заняты черными делами в другом месте, — заметил Скип. — Может, ищут нас наверху?

Они осторожно приблизились к двери, возле которой лежал мертвый солдат. Скип секунду помедлил, потом наклонился к трупу, достал из кобуры пистолет и вытер его о форму охранника. Кори заметила, что оружие точно такое же, как у нее и Лайма: стандартная модель для военных и служителей правопорядка.

Все трое выглянули за дверь и увидели широкий коридор длиной около сотни футов со стенами из шлакоблоков, выкрашенными желтой и зеленой краской. Ни камер видеонаблюдения, ни охранников, ни других дверей.

Уоттс переступил порог и пошел первым, стараясь двигаться неслышно и общаясь с остальными при помощи жестов. Кори замыкала тройку. Возле первого угла Уоттс остановился, выглянул и махнул рукой, подзывая Кори и Скипа.

Вдоль стен следующего коридора тянулся ряд дверей, отмеченных буквами. Коридор неоднократно разветвлялся: и снова двери с буквами и комнаты неизвестного назначения, но ни одного человека. Подземная часть базы поражала размерами, и хотя везде царили чистота и порядок, здесь было на удивление безлюдно.

Уоттс замер и дотронулся до уха.

Прислушавшись, Кори уловила едва различимые звуки. Впереди кто-то есть.

— Странно, что здесь нет системы видеонаблюдения, — шепотом сказал Скип.

— Наверное, решили, что на такой неприступной базе можно обойтись без нее, — предположил Уоттс.

Перпендикулярно этому коридору шел другой, и трое беглецов оказались перед массивными, чуть приоткрытыми стальными дверьми, в которых были проделаны круглые окошки. Кори осторожно заглянула в щель. Просторное помещение напоминало больничный вестибюль: ярко освещенное, стерильное, с двух сторон двери, и одна из них, похоже, ведет на кухню. В первый раз после встречи с охранником Кори увидела здесь людей: женщина в форме шла рядом с мужчиной, в руках у которого был поднос с едой. Оба пересекли вестибюль и направились к одной из комнат. Когда они заходили внутрь, Кори успела услышать громкий, сердитый женский голос, прежде чем дверь затворилась.

— Господи! Да это же Сесилия, — прошептал Скип и взглянул на Кори. — Сесилия Тот, наш инженер.

— Похоже, с ней не все в порядке, — заметила Кори.

Двое вышли из комнаты, закрыли за собой дверь, а потом исчезли за поворотом. Стало тихо.

— Она знает то, что нам нужно, — произнес Скип.

Стараясь не наделать шуму, они юркнули в вестибюль, открыли дверь комнаты, откуда доносился голос Сесилии, и вошли туда. Сесилия лежала, прикованная к койке; нога была перевязана. При виде неожиданных гостей Тот с трудом приподнялась, но Уоттс жестом велел ей соблюдать тишину.

— Где Нора? — поспешил задать свой главный вопрос Скип. — Что это за место?

— Нору увели, — ответила Тот. — Вместе с Таппаном. Когда мы вышли из помещения наподобие огромного гаража.

— Куда повели Нору и Таппана?

— Не знаю. Возле двойных дверей, через которые вы вошли, они повернули направо.

— Что с вами случилось? — спросила Кори.

— Эти негодяи убили Эмилио. А в меня попала шальная пуля.

— Мы вас отсюда вытащим, — заверила Кори. — Вы можете идти?

— Вряд ли. Лекарств мне не дали. При каждом движении боль адская.

— Где этот гараж?

— Налево по коридору за дверьми. Рядом с ним вертолетная площадка. Идите все время прямо.

— А где все остальные?

— Не знаю.

— Мы за вами вернемся, — пообещала Кори. — Держитесь.

Они вернулись в вестибюль, потом вошли в коридор и повернули налево. Кори быстро почувствовала, что в этой части базы народу больше. Несколько раз пришлось нырять в кладовые или заброшенные лаборатории, чтобы спрятаться от солдат. В другой раз они увидели, как по коридору едет электромобиль — бронированный внедорожник с открытым верхом.

— Давайте реквизируем эту штуку, — предложил Скип. — Пулями выбьем гадов из седел и заберем железного коня.

— Ты, похоже, не заметил, что в машине пуленепробиваемое стекло и панели. Ни водителя, ни пассажиров пулями не возьмешь.

— Тогда угоним джип из того гаража.

Они пошли по слабым следам, оставленным колесной резиной на цементном полу, уверенные, что теперь наверняка найдут дорогу в гараж. Коридор оказался очень длинным, но наконец Кори услышала голоса и шум. Впереди коридор заканчивался, а дальше открывалось обширное пространство. С одной стороны Кори заметила пандус для автомобилей, ведущий к огромным стальным воротам. На глазах у Кори они открылись, сложившись с негромким урчанием.

Все трое юркнули в последнюю дверь в коридоре и очутились в лаборатории; но перед этим Кори успела разглядеть гигантский зал впереди. Там было припарковано множество разных автомобилей, и помещение патрулировали гораздо более бдительные охранники, чем унылая кляча в серверной. Как и говорила Сесилия, на стальной площадке стоял вертолет. Внутри у него темно. А пандус в дальней части гаража, должно быть, ведет к замаскированным воротам в склоне холма. Значит, выход здесь.

— Вижу двух охранников, — произнес Уоттс. — С этими козлами мы справимся.

— В дальней части могут быть другие, — предположила Кори. — Гараж просто гигантский.

— Вот черт, — пробормотал Уоттс.

Скип о чем-то задумался, потом обратился к шерифу:

— Вы стреляете намного лучше меня. Давайте поменяемся оружием. У меня тут полная обойма, все шестнадцать патронов.

Уоттс нахмурился:

— Это «миротворец» моего деда. — Он достал револьвер и подкинул на ладони. — Отдача такая, будто мул лягает, и прицелиться сложно.

— Стрелок из меня хреновый. Главное, чтобы револьвер стрелял погромче, а большего мне и не надо. В «глоке» патронов в пять раз больше, и думаю, они вам все пригодятся.

Уоттс протянул Скипу кольт и заткнул «глок» за пояс.

— М-да, какое-нибудь преимущество нам бы сейчас не помешало.

Кори огляделась. Они находились в медицинской лаборатории. Вдоль стен тянулись полки с бутылочками и контейнерами. У самой дальней стены стоял черный стол из стеатита, а по бокам от него — вытяжные шкафы. Так же как и на всей остальной базе, здесь было чисто и аккуратно, однако помещением не пользовались уже давно.

Кори подошла к шкафу и в тусклом свете стала разглядывать бутылочки, пытаясь прочесть этикетки.

— Что вы ищете? — спросил Уоттс.

— Вот что. — Кори взяла с полки большой флакон. — То, что есть в каждой лаборатории страны. Этанол.

Скип расплылся в улыбке:

— Вот вам и преимущество. У кого есть зажигалка?

Уоттс достал из кармана свою и бросил Скипу.

Они быстро собрали полдюжины склянок поменьше с узкими горлышками, вылили содержимое, наполнили емкости этанолом и заткнули сложенной марлей. Работали споро, а когда закончили, лабораторию наполнил запах чистого зернового спирта.

— Скип, «коктейли Молотова» на тебе, — объявила Кори. — Постарайся застать военных врасплох и устроить хаос. Если сумеешь, кинь бутылку в вертолет, чтобы не полетел за нами, когда мы сбежим. Время от времени пали из этой здоровенной пушки, нагоняй панику. А мы с шерифом будем прикрывать тебя с флангов.

— Прикрывать с флангов… — повторил Уоттс. — Все равно это самоубийство. А впрочем, шансов у нас прибавилось — самую чуточку.

62

Раш вышел из ниши, где они смотрели хронику.

— Следуйте за мной.

Нора и Таппан встали.

Полковник остановился на некотором расстоянии от космического корабля, обернулся и скрестил руки на груди, явно ожидая ответа.

Повисла неловкая пауза.

— Полковник, вербовать вы умеете, — начал Таппан. — Уверен, вы уже много раз устраивали это эффектное шоу. Пожалуй, вы могли бы работать у меня в отделе кадров «Космических систем „Икар“». Но мне нужны гарантии… — Тут Таппан шагнул к Норе. — То есть нам нужны гарантии. Что, если вы хотите вытянуть из нас всю информацию, а после пристрелите и избавитесь от тел?

Нора была рада, что Таппан подошел к ней ближе. В том, что в «Атропосе» знают об их отношениях, нет ничего удивительного, и для того, чтобы привлечь на свою сторону одного из них, тайной организации придется пощадить обоих. И все же Норе казалось, что Таппан переигрывает. Тут ей пришла в голову мысль: а ведь она все еще не знает, что задумал Таппан. Искренне он говорит или действует по ее плану? Несмотря на их взаимное влечение, Нора не успела узнать его как следует.

— Полковник Раш, — заговорила она, — вы говорите, что ничего от нас не утаили. А значит, я тоже не буду ходить вокруг да около. Вы взорвали лагерь вместе с членами экспедиции?

— Нет. Мы только уничтожили ваши данные и оборудование. С людьми все в порядке.

— Вам явно не впервой расправляться с невинными людьми — взять хотя бы Эмилио Виджила.

— Увы, он стал жертвой излишнего рвения одного из солдат. Но в целом вы правы: нам приходилось убивать ради нашего дела.

Раш выжидающе замолчал.

— Если на карту поставлена судьба Земли, возможно, ваши действия оправданны. Но хроника, которую вы нам показали, и история, на которую ссылались… — Нора осеклась и указала на космический корабль. — Его поведение противоречит всему, что мы от вас услышали. В нашем присутствии он вел себя мирно. Да и устройство, которое мы раскопали, никого не атаковало. Что, если эта ваша хроника — фикция? Подводите нас к выводу, что корабль представляет угрозу, но меня вы не убедили. Может, у пришельцев благие намерения.

— Благие намерения? — повторил Раш.

В его голосе прозвучали и недоумение, и насмешка.

Полковник жестом подозвал солдата, что-то отрывисто сказал ему вполголоса. Солдат козырнул, направился к воротам склада, вытащил микрофон из держателя на стене и секунд через десять вставил обратно.

Раш тем временем шагал взад-вперед с видом человека, у которого и время, и терпение на исходе. Нора смотрела то на полковника, то на Таппана; наконец ворота открылись, и вошла женщина в военной форме, держа в руках предмет наподобие клетки. Вручив клетку Рашу, она отдала честь, развернулась и вышла. Охранники остались на своих местах, у открытых ворот.

Раш повернулся к пленникам:

— Следуйте за мной.

И зашагал прямиком к космическому кораблю.

Раш пересек внешнее желтое кольцо, остановился у самого края оранжевого и обернулся. Увидев, что Нора и Таппан замешкались, фыркнул.

— Чего вы испугались? — ядовитым тоном осведомился полковник. — На горьком опыте мы выяснили, на какое расстояние к нему можно приблизиться.

Раш опустил на пол клетку, открыл, пошарил внутри и выпрямился. Нора разглядела в его руках лабораторную крысу окраса «капюшон» — голова черная, туловище белое. Как и большинство подобных животных, крыса была совершенно ручной, незнакомая обстановка ее ничуть не смущала. Черные глазки-бусинки глядели по сторонам, крошечный розовый нос принюхивался, усы подрагивали, а омерзительный хвост, покрытый чешуйками, зверек обвил вокруг запястья полковника, чтобы не свалиться.

— Скорее! — сурово приказал полковник Норе и Таппану. — Идите сюда.

Когда оба нехотя присоединились к Рашу, тот указал на кольца, нарисованные на полу.

— За многие годы проб и ошибок мы установили: если воздерживаться от угрожающих движений, по эту сторону оранжевой линии мы в безопасности. — Полковник выдержал паузу. — Может, подойдете ближе, доктор Келли? Или даже потрогаете его? Почему бы и нет? Вы же сами сказали, что у этого объекта благие намерения. — Раш взглянул на нее, вопросительно вскинув бровь. — Не хотите? Хорошо. Только помните: в том, что сейчас произойдет, виновата ваша недоверчивость.

Раш свободной рукой погладил крупную крысу.

— По моему опыту, жизнь этих бедолаг коротка: два года, самое большее три. У них обязательно развиваются опухоли. Иногда задаюсь вопросом: что, если после стольких поколений крыс, размножаемых для экспериментов, онкологические заболевания стали частью их онтогенеза?

Гладя крысу, полковник казался почти заботливым. Он почесал зверька за тонкими, как оберточная бумага, ушами с крошечными венами, напоминавшими прожилки на молодом листке. Вдруг Раш вскинул руку и нижним бейсбольным броском швырнул зверька в сторону космического корабля.

Застигнутая врасплох Нора могла только наблюдать, как ошарашенный не меньше ее грызун описал дугу в воздухе, вытянув передние и задние лапы и вращая хвостом. Вот крыса стала падать на инопланетный аппарат. Вдруг ее шерсть засветилась, переливаясь неестественными цветами. Когда сияние достигло ослепительной яркости, кожа зверька сделалась прозрачной. Нора разглядела мышцы, органы и скелет. Высокий звук пронзил воздух, — казалось, кто-то провел смычком по скрипке. Нора инстинктивно отвернулась, спасая глаза от инопланетного сияния. Затем и свет, и звук резко исчезли. Теперь тишину нарушали лишь капли какой-то жидкости, падающие на бетон.

Нора осмелилась посмотреть на космический корабль. На первый взгляд ничего не изменилось, но теперь на полу за темно-красной линией появилась лужица неопределенного цвета. Стоявший рядом с Норой Таппан застыл, как громом пораженный. Раш окинул взглядом обоих пленников и покачал головой — казалось, он им сочувствовал.

— Вы требовали объяснить, каким образом объект инвертирует молекулярную структуру, — произнес полковник. — Разумеется, это было до того, как вы принялись рассуждать о его благонамеренности. Вот вам наглядный пример. Оружие сканирует приближающийся объект, определяет его состав, а потом разъединяет атомы, из которых он состоит. В данном случае он просто денатурировал животные белки лабораторной крысы — к сожалению, ныне покойной. Проще говоря, она распалась на молекулярном уровне, и то же самое произошло со многими из наших солдат десятилетия назад. Осталась только смесь углерода, водорода, кислорода, воды, аминокислот и солей.

Раш кивнул охранникам, и те шагнули вперед. Оба держали наготове автоматы.

— Я дал вам полные разъяснения относительно враждебности инопланетян. Не говоря уже о демонстрации. — Раш вышел из колец. — Мне нужен ответ — прямо сейчас.

Такого выражения на лице Таппана Нора еще не видела, — казалось, он получил удар в живот. После долгой паузы он судорожно вздохнул. Посмотрел на Нору, затем перевел взгляд на Раша.

— Хорошо, — тихо, пристыженно ответил он. — Вы меня убедили. Я в деле.

63

Кори, Уоттс и Скип вернулись в коридор, тихо пробрались за угол и оказались в гараже. Перед ними тянулся ровный ряд джипов с открытым верхом. Машины охраняли два человека, которых Кори уже видела. За стоявшим на подъемной платформе вертолетом Кори разглядела еще одну пару охранников с винтовками за плечами. Еще она заметила двух механиков возле джипа и человека в офицерской форме, разговаривавшего с одним из охранников. Сейчас они не начеку, но случись что, быстро сориентируются.

На лбу у Кори выступил пот. Наверное, Уоттс прав и это чистое самоубийство. Конечно, им поможет эффект неожиданности, однако противники — хорошо обученные бойцы, профессионалы, к тому же у них численное превосходство. А патронов у троих надолго не хватит, и как только они откроют стрельбу, сразу всех переполошат…

От размышлений Кори отвлек Уоттс. Проскользнув мимо нее, он изготовился к стрельбе. Время для раздумий прошло. Кори последовала его примеру, и они одновременно вскинули оружие.

— На счет «три», — прошептал Уоттс. — Раз, два, три!

Они оба встали и открыли огонь. Уоттс выпустил четыре пули подряд, уложив на месте троих охранников. Кори сосредоточилась на офицере и попала — он растянулся на полу.

С боевым кличем, от которого кровь стыла в жилах, они ринулись вперед. Кори и Уоттс прикрывали Скипа. Кори продолжала вести равномерную стрельбу — этому ее научили на бесчисленных тренировках с боевым оружием в Куантико. Все противники, которых не застрелили, нашли себе укрытия. Прежде чем солдаты начали стрелять в ответ, Кори и Уоттс со всех ног кинулись к ближайшей машине, а Скип швырнул в вертолет «коктейль Молотова». Раздался звон стекла, за ним последовал гул, и голубые языки пламени побежали по полу вокруг вертолета, будто кто-то разлил жидкость для фламбирования[38]. Вот огонь уже подобрался к бокам вертолета. Сразу началась паника.

Кори и Уоттс подбежали к джипу, и опередившая шерифа Кори прыгнула за руль. Увидев ключ в замке зажигания, она испытала огромное облегчение. Как только Уоттс заскочил на пассажирское сиденье, она повернула ключ. На машину обрушился град пуль, они били в стекло, стучали по бронированному корпусу. Кори и Уоттс пригнули головы, стараясь держаться ниже кромки стекла. Из-за вертолета выбежали новые солдаты — до этого огонь не давал им подойти близко.

Не поднимая головы, Кори включила заднюю передачу и нажала на газ. Под визг шин машина рванула с места. Кори повернула в сторону Скипа, как раз бросавшего последний «коктейль Молотова», и дала по тормозам. В замкнутом пространстве от грохота пуль, попадающих в бока джипа, можно было оглохнуть. Скип ловко запрыгнул на заднее сиденье, и Кори вдавила педаль газа в пол. Шины пронзительно взвизгнули, заднюю часть джипа занесло, а обстрел стал еще интенсивнее. Кори понеслась прочь из гаража к длинному коридору, по которому они пришли.

— Черт! — прокричал Уоттс, когда они свернули в коридор и Кори резко нажала на тормоз, отчего машина с грохотом ударилась в стену, подпрыгнула и развернулась.

Стараясь не думать о солдатах, кишмя кишащих в гараже, Кори постаралась вспомнить тренировки на трассе для экстремального вождения. Она вошла в управляемый занос и выровняла машину.

Далеко впереди в коридор уже выбегали солдаты, преграждая джипу путь и целясь в него.

Кори поехала прямо на них: других вариантов не было. На полной скорости машина неслась вперед, а пули стучали в лобовое стекло. Пробить его они не могли, но из-за паутины трещин невозможно было разглядеть, куда она едет. Кори была вынуждена рискнуть и поднять голову. Грохот выстрелов отражался от стен коридора, пули свистели возле ушей — стоит один раз услышать этот звук, и его уже никогда не забудешь. Некоторые солдаты стреляли по колесам, но пока пуленепробиваемые шины оправдывали свое название.

— А-а-а! — закричала Кори.

Джип несся прямо на стрелков. Солдаты спешили отскочить кто вправо, кто влево. Одного Кори сбила, и он отлетел к стене. Кори продолжала давить на педаль акселератора. Через несколько секунд по джипу уже вели огонь сзади, но стекло защитило сидевших внутри людей.

— Тот впереди! — объявил Скип.

Кори гнала во весь опор. Она по касательной столкнулась со стеной, едва не потеряла управление и сбавила скорость. Машина проскользила по гладкому бетонному полу, еще раз ударилась в стену, опять выровнялась.

— Сюда! — завопил Скип.

Они протаранили двустворчатые двери, влетели в вестибюль и под визг тормозов остановились у двери в палату. Коридор здесь был узким, и Кори изо всех сил старалась, чтобы джип не застрял между стенами. Уоттс выпрыгнул из машины, вбежал в палату, несколькими меткими выстрелами разбил цепи наручников, которыми Сесилия была прикована к кровати, и через пару секунд вынес ее на руках. Он бесцеремонно закинул вскрикнувшую от боли Тот на переднее сиденье, а сам запрыгнул на заднее.

— Теперь едем за моей сестрой! — прокричал Скип. — Куда ее повели?

— Через дверь, потом направо, — с трудом выговорила Тот.

Кори выехала обратно через двери и рванула по широкому коридору в ту сторону, куда указала Тот. Но когда джип преодолел сложный поворот, они вылетели прямо на ровную шеренгу солдат. Все они разом прицелились и после отрывистого приказа обрушили на машину шквальный огонь. Такой стрельбы не выдержало даже лобовое стекло: мелкие осколки полетели во все стороны.

Похоже, это конец.

64

— А вы согласны, Нора? — спросил Раш, поворачиваясь к ней.

Она посмотрела ему в глаза, гадая, сказал Таппан правду или просто пытается выиграть время.

Ответ на этот вопрос ей нужно было знать наверняка.

— Нет, я не в деле.

— Очень жаль. Ваш партнер сделал правильные выводы, и я удивлен, что вы не последовали его примеру. — Раш обратился к одному из солдат: — Отведите ее в камеру.

— Стойте! — вмешался Таппан. — Нора, посмотри на эту штуку! Мы же только что увидели, на что она способна!

— А как насчет того, что мы видели в ходе раскопок? — Нора указала на графитовый корпус. — Мы нашли часть «этой штуки», и она нас не прикончила.

— Хватит тратить время попусту, — прервал их разговор Раш. — Или вы с нами, доктор Келли, или нет. И чем дольше вы колеблетесь, тем меньше я склонен вам доверять.

— Ей нужно еще подумать, — обратился к полковнику Таппан. — Вы от нас слишком многого требуете — такую информацию быстро в голове не уложишь. Я не могу пойти на столь важный шаг один. Если я присоединюсь к вам и вложу в ваш проект миллиарды, то со мной должна работать она. — Таппан повернулся к Норе. — Не руби с плеча.

— Я хочу увидеть, что в ящике, — ответила Нора, изо всех сил стараясь не смотреть на солдат. — Мы так и не успели взглянуть на собственную находку.

— Содержимое ящика не имеет отношения к моему вопросу, — возразил Раш.

— Каково назначение этого предмета?

— Нам-то откуда знать? — вышел из себя полковник.

— Принесите ящик, — потребовала Нора. — Я хочу заглянуть внутрь. Должна сама убедиться, что это враждебный объект.

— Вы заговариваете мне зубы. Хватит ломать комедию.

— Откройте ящик, — поддержал Нору Таппан. — Или я тоже откажусь.

После томительной паузы Раш жестом велел двум солдатам принести ящик. Те выполнили распоряжение и опустили требуемый предмет на пол рядом с Таппаном и Норой.

— Откройте его, — приказал Раш.

Солдат отпер замок и поднял крышку.

На секунду Нора замерла в нерешительности. Но вот она шагнула вперед и заглянула в ящик.

Внутри скрывался куб с ребром около двух дюймов, — впрочем, из-за размытых краев определить его величину было трудно. Похоже, он парил над дном ящика, ни на что не опираясь. Внутри куба Нора разглядела сферу, из которой, будто вода, струился зеленоватый свет, закручиваясь изящными завитками и образуя миниатюрные воронки. На глазах у Норы сфера начала вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Сияние усилилось и приобрело желто-зеленый оттенок, сменившийся сверхъестественным, неописуемым цветом, лишь отдаленно напоминающим желтый.

Вдруг Нора села на корточки и осторожно опустила руку в ящик.

— Вы что творите? — закричал Раш. — С ума сошли? Эта мерзость может убить вас в любой момент!

Однако Нора пребывала в каком-то мистическом трансе. Она подвела ладони под куб. После всего, что она здесь увидела, годы неверия и пренебрежения, с которым ученые относятся к подобным вещам, утратили свой вес, уступив чему-то новому, прямо противоположному. Нора попыталась взять куб, но он поднимался вместе с ее руками, паря в нескольких дюймах над ладонями.

— Закрыть ящик! — приказал Раш солдатам.

Но стоило Норе поднять руки выше и извлечь из ящика внеземной артефакт, как он стремительно взлетел, оставляя за собой сверкающий след из разноцветных искр, и ринулся к зонду. Овальный водоворот на корпусе — поврежденный участок, маленькая буря на спокойном море — вдруг расширился, и куб нырнул внутрь. Переливаясь всеми цветами радуги, края отверстия тотчас сомкнулись и исчезли в бурном водовороте оттенков.

— Черт побери! — пятясь, закричал Раш. — Что вы наделали?!

Укрывшись за приборной панелью, Кори вслепую давила на педаль. Ее спутники кричали во весь голос, по джипу с оглушительным грохотом лупили автоматные очереди. Последние остатки лобового стекла разлетелись вдребезги. Кори неслась вперед, не видя, куда едет, но стараясь держать руль прямо, и вдруг раздался тошнотворный звук удара. Через секунду человек в военной форме подлетел и, брызжа во все стороны кровью, обрушился на машину. Уоттс догадался выхватить из рук солдата оружие, а Скип сбросил тело. Но от столкновения двигатель заглох, и другие солдаты ринулись в атаку. Кори отчаянно жужжала стартером. Уоттс вскочил с заднего сиденья и выпустил очередь по противнику. Двигатель снова ожил. Подняв голову над приборной панелью, Кори вдавила педаль газа в пол, и опять завизжали покрышки. Оставшиеся солдаты кинулись в погоню.

Джип выехал на Т-образный перекресток, отскочил от стены и помчался дальше. В конце нового коридора маячил еще один перекресток, и Кори увидела там широко открытые металлические ворота. Помещение за ними напоминало огромный склад, стены были увешаны всевозможной электроникой… а в центре лежал странный предмет. Перед ним стояли Таппан, Нора, мужчина в форме и два солдата. Несясь по коридору, Кори увидела зеленую вспышку, а потом яркую полосу света. Предмет ослепительно засверкал, переливаясь самыми невероятными цветами, а потом раздался низкий басистый звук, от которого застучали зубы у Кори и даже сам фундамент подземной базы содрогнулся.

А джип летел по коридору, приближаясь к складу.

Нора глядела на летательный аппарат как завороженная. Низкий мелодичный звук, который он издал, как только его радужная оболочка сомкнулась, прозвучал удивительно чисто и проникновенно, почти как человеческий голос. Корабль заиграл ослепительно-яркими красками, а мелодия поднималась все выше и выше, пока не достигла частоты, которую не в состоянии уловить человеческое ухо. К тому же зонд опять принимал новый облик, только на этот раз перемена еще сильнее бросалась в глаза: он становился больше и круглее, а на его поверхности то появлялась, то исчезала сверкающая, будто драгоценные камни, рябь.

— Он активируется! — срывающимся голосом выпалил Раш. — Боже мой! Он обретает разум!

На секунду полковник повернулся к Норе с Таппаном и едва не испепелил их взглядом. В этот момент Нора прочла в его глазах и страх, и отчаяние, и ярость. Затем Раш развернулся и кинулся к дверям. На секунду Нора решила, что он убегает. Но потом заметила, что полковник направляется к стене склада.

— Сэр! Постойте!

Похоже, Раш застал охранников врасплох. Они пришли в смятение, причем казалось, что собственный командир пугает их даже больше, чем инопланетный корабль.

— Сэр! — прокричал один из солдат. — Подождите! — Он бросился полковнику наперерез. — Еще рано!

Раш направлялся к красному рычагу в стене, закрытому проволочной решеткой. Сверху висел большой оранжевый предупреждающий знак. Добравшись до стены, полковник сорвал защитную решетку, потом полосатую ленту, на секунду приложил большой палец к сканеру и выдернул из рукоятки рычага шплинт.

— Нет! — Солдат, успевший добежать до Раша первым, попытался схватить его за руку, но полковник выхватил пистолет и в упор выстрелил ему в лицо.

— Не надо! — закричал второй солдат. Когда его товарищ упал, он замер в нерешительности. — Мы должны действовать по инструкции!

— Нет времени! — прокричал в ответ Раш.

Не успел второй солдат схватиться за винтовку, как полковник потянул рычаг вниз.

На секунду стало тихо, только откуда-то издалека доносились визг шин и выстрелы. Потом завопила сирена, и на потолке стали вспыхивать красные огни.

— Пять минут до «Омеги». — Механический женский голос зазвучал словно бы отовсюду и ниоткуда. В замкнутом пространстве от оглушительного эха зазвенело в ушах. — Эвакуируйтесь немедленно.

На склад вбежала маленькая группа военных.

— Он это сделал! — прокричал солдат с винтовкой. — Опустил чертов рычаг!

— Он не имел права! — заорал в ответ другой солдат. — Есть инструкция!

— Вы что, не понимаете? У него есть доступ к панели командира базы, а там обратный отсчет сокращенный!

Солдаты со всех ног кинулись спасать свою жизнь, многие бросили оружие. Остался один Раш. Смешанные чувства в его взгляде сменились покорностью судьбе. Нора и Таппан смотрели на него во все глаза. Раш посмотрел на пленников в ответ. А между тем Нора заметила, что выстрелы снаружи вдруг зазвучали ближе и чаще.

— Оцените горькую иронию, — произнес Раш. — Все-таки вы не зря здесь появились. Вот только я сразу не понял, в чем ваше предназначение. С самого начала я в глубине души понимал, что это единственный верный путь. Но был слишком слеп — а может быть, слишком слаб, — чтобы это осознать. — Не отходя от рычага, полковник оправил форму и встал по стойке смирно. — Объект представляет слишком большую угрозу, чтобы его хранить, а сейчас он стал еще опаснее. Его необходимо уничтожить. И вот моя миссия выполнена.

— Четыре минуты и сорок секунд до «Омеги», — прогремел голос. — Эвакуируйтесь немедленно.

Секунду все трое — и Таппан, и Нора, и полковник — глядели друг на друга.

— Не забывайте, — произнес Раш со стоическим видом капитана, идущего ко дну вместе со своим судном. — Servandae vitae mendacium.

В коридоре раздались новые выстрелы, и через пару секунд на склад влетел помятый, во многих местах продырявленный пулями джип. Машина резко затормозила. Сидевшая за рулем Кори вскочила на ноги.

— Прыгайте! — закричала она. — Валим отсюда!

65

Нора схватила Таппана, толкнула его на заднее сиденье джипа так, что он повалился на Скипа и Уоттса, а потом забралась сама.

Кори включила заднюю передачу, разогналась на полную скорость, схватилась за ручной тормоз и одновременно выкрутила баранку, разворачивая машину, а потом рванула с места, таким образом выполнив идеальный разворот на сто восемьдесят градусов. Теперь джип несся тем же путем, каким приехали. При полицейском развороте с головы Уоттса сорвало обгоревшую ковбойскую шляпу. Он лихорадочно пытался ее схватить, но шляпа улетела и осталась позади. По всему коридору вспыхивали красные огни, а зловещий голос ровным тоном возвестил, что до «Омеги» осталось четыре минуты.

Многочисленные солдаты и гражданский персонал сломя голову бежали по коридорам. Большинство, охваченное паникой, желало лишь выбраться с базы, но некоторые стреляли по автомобилю, который мчался по ставшим многолюдными коридорам.

— За нами погоня! — прокричал Уоттс.

Оглянувшись через плечо — машина давно осталась без зеркала заднего вида, — Кори увидела, что за ними едет второй джип, с двумя солдатами. Скип вскинул револьвер, но Уоттс схватил оружие за ствол:

— Рано.

Джип догнал их и пошел на таран. Один солдат встал, чтобы выстрелить, но Уоттс свалил его короткой очередью.

— Три минуты до «Омеги», — с невероятным спокойствием сообщил голос.

Второй солдат, сидевший за рулем, подъехал сбоку, чтобы с силой врезаться в преследуемый автомобиль сзади: ширина коридора как раз позволяла ему выполнить пит-маневр[39]. Кори ненадолго сбавила скорость, не дав задним колесам потерять сцепление, потом рванула вперед, ловко выходя из заноса. Теперь Уоттс встал, прицелился и выстрелил. Вражеский джип мотнуло, он на полной скорости влетел в стену, а потом его стало мотать по коридору, будто шарик в пинболе.

Беглецы въехали в знакомый гараж и устремились к пандусу. Ворота были широко открыты, и за ними виднелось ночное небо. Повсюду солдаты забирались в джипы или просто выбегали наружу, торопясь покинуть базу. Вся задняя часть гаража пылала, вертолет был охвачен пламенем.

Джип влетел на пандус на полной скорости. Подвеска работала на пределе. Но вот автомобиль взревел и вылетел через ворота на ночной воздух. Стоило беглецам ощутить прохладный ветерок, как машина грохнулась оземь и ее занесло на камнях и песке. Кори хотела включить фары, потом сообразила, что они разбиты пулями, но скорость сбавлять не стала и помчалась по полигону к ограде, вдоль которой они недавно пробирались. Ей приходилось прокладывать путь среди разбегающихся солдат. Уоттс держал автомат наготове и стрелял по всем, кто вел себя угрожающе, но большинство военных не обращали на беглецов ни малейшего внимания: ими овладело одно лихорадочное стремление — спастись. Рядом с Уоттсом Скип оглушительно палил из «Миротворца». А Таппан вытащил служебный пистолет из кобуры Кори и отстреливался от солдат, которым хватало глупости палить в джип неприцельно.

Но вдруг — видимо, для того, чтобы обеспечить полное уничтожение, — из подземных шахт на поверхность поднялись на платформах шестиствольные вращающиеся миниганы. Они вращались на шкворневых установках, улавливая движение и сразу открывая огонь.

Кори отчаянно петляла, уворачиваясь от выстрелов. Пулеметы выпускали по несколько тысяч пуль в минуту, без разбора кося бегущих. А кроме миниганов, повсюду появлялось другое оружие, тайно размещенное на полигоне. Длинные стволы угрожающе опускались и замирали под углом в несколько градусов к поверхности.

— Господи! — выдохнул Таппан. — Это что, сорокамиллиметровые пушки?

— Похожи на «Бофорс»! — прокричал в ответ Уоттс. — Наверное, раньше их применяли в противовоздушной обороне, а потом модернизировали для автономной стрельбы!

— Думаете, они еще могут стрелять? — усомнился Таппан.

Но ответом на его вопрос стал грохот: зенитки оказались исправны. Снаряды вылетали из стволов с бешеной начальной скоростью и вонзались в землю; во все стороны разлетались кровавые ошметки. Из-за взрывных волн и воронок в земле Кори едва не потеряла управление.

Следом ехали два джипа. Вот один поравнялся с ними, но попал под пули минигана, с легкостью пробившие броню. Машину отшвырнуло в сторону, и она несколько раз перевернулась.

Кори увильнула от новой огненной полосы. Снаряд врезался в землю в нескольких дюймах от джипа, и от удара пыль взвилась на высоту двадцать футов.

А потом с разрывающим барабанные перепонки визгом сорокамиллиметровый снаряд задел по касательной бок машины и поставил ее на два колеса. Кори, временно ослепленная и оглушенная, машинально сжимала руль и вдавливала в пол педаль газа. Прошла секунда, прежде чем вторая пара колес ударились оземь и к водителю вернулась способность видеть. В свете огненного зарева Кори с ужасом обнаружила, что пассажирское сиденье исчезло — а вместе с ним и пассажирка, Сесилия Тот. На месте дверцы остался только круг с неровной изорванной кромкой.

Кори инстинктивно сбавила скорость.

Таппан подался вперед и прокричал ей в ухо:

— Не останавливайтесь! Ей уже не поможешь!

Его лицо было залито кровью.

А впереди ворота, ведущие наружу, медленно сдвигались. Кори в очередной раз надавила на акселератор и с такой силой врезалась в левую створку, что та улетела в темноту. Машину мотнуло вбок, но Кори с мрачным упорством вернула ее на прежний курс.

Джип понесся вниз по песку сухого русла. Внедорожник заносило, колеса не слушались руля, но наконец Кори удалось добиться сцепления шин с землей. Машина, ехавшая следом, врезалась в правую створку ворот как раз в тот момент, когда она встала на место и к ней снова пошел ток. Раздался хлопок, будто сработал гигантский электрический уничтожитель насекомых, и сноп искр взметнулся в небо.

Кори гнала джип по руслу, одержимая одной-единственной целью: отъехать от базы как можно дальше, прежде чем прогремит главный взрыв. И вот это случилось: ночное небо за ее спиной озарила такая яркая вспышка, что казалось, будто внезапно рассвело. За вспышкой последовала серия взрывов, а затем их грохот слился в один чудовищный рев. Оглянувшись, Кори увидела ужасную картину: насколько хватало глаз, земля вздымалась и по ней ползли трещины, из которых вырывалось бело-золотое сияние. Огненная стена светилась все ярче и росла все выше — как будто сама преисподняя извергала это пламя.

А потом волна избыточного давления догнала джип и швырнула вбок.

Повсюду, словно бомбы, падали пылающие обломки. Кори опомнилась; она продолжала нестись по песчаному руслу, уворачиваясь от огненных метеоров. Несколько страшных минут спустя беглецы оказались вне пределов досягаемости обломков.

Кори остановила джип. После пережитого ни у кого не было сил говорить. Они молча глядели на поднимавшийся в небо огненный гриб с фиолетовыми и зелеными прожилками. Тот достиг в высоту полмили и не прекращал расти. Воздух дрожал от грохота вторичных взрывов.

— Сущий армагеддон, — наконец тихо произнес Скип.

Но больше всего Кори потрясло выражение лица Таппана. По щекам предпринимателя ручьями текли слезы, блестевшие в свете зарева.

— Теперь мы не узнаем правды, — проговорил он. — Никогда не узнаем.

66

Прошло три месяца

Летевший над пустыней «Боинг-737» с единственным опознавательным знаком — красной полосой на уровне иллюминаторов — накренился вбок, заходя на посадку. Салон выглядел необычно: разделение на бизнес-класс и экономкласс отсутствует, кресла разбиты на группы по четыре, причем пары кресел повернуты друг к другу. Молодой мужчина — единственный стюард — вскоре после вылета из Аламогордо молча принес пассажирам газированной воды и скрылся. Рядом с Норой сидел Скип, а с другой стороны, возле иллюминатора, — Кори. Таппан расположился напротив Норы вместе с генералом, который представился просто: Грейбёрн. На нем была камуфляжная форма с двумя вышитыми спереди черными звездами.

У ног Скипа на ковровой дорожке лежал Митти. На хвосте все еще чернела опаленная шерсть. Пес каким-то чудом убежал из пылавшего лагеря, и позже его нашли спасатели: он прятался неподалеку в сухом русле. Когда генерал-майор практически без предупреждения вошел в дом, чтобы сопроводить брата и сестру в некий загадочный пункт назначения, Скип наотрез отказался лететь без Митти: заявил, что собака страдает ПТСР[40]. Всевозможные аргументы и слезные мольбы возымели действие, генерал уступил.

Грейбёрн ничего не объяснил, даже не сказал, куда они летят и зачем. Норе и Скипу дали понять, что требовать ответов до прибытия бесполезно.

Однако Скип, чьи обширные знания в области конспирологических теорий и городских легенд значительно пополнились при недавнем ознакомлении с библиотекой Ноама Битана, сидел в кресле с самодовольным видом.

— Это самолет «Дженет», — шепнул он сестре.

— Что?

— Авиалиния «Дженет». Сверхсекретный самолет, на нем военно-воздушные силы доставляют шпионов из обычных аэропортов в засекреченные и обратно. Говорят, это аббревиатура, означающая «просто очередной несуществующий терминал»[41]. — Скип рассмеялся. — Единственная авиалиния, где всех стюардов перед приемом на работу проверяют на благонадежность.

Нора не ответила. Если это правда, то спокойствие брата удивительно.

Минуту спустя колеса шасси коснулись невероятно длинной посадочной полосы на идеально плоской солончаковой равнине.

— Добро пожаловать на озеро Грум, — произнес генерал, кивая в сторону иллюминатора.

— Также известное как Зона пятьдесят один, — прибавил Скип. — Так я и знал!

Генерал лишь улыбнулся. Нора прямо-таки почувствовала, как брат в соседнем кресле надулся от гордости.

Самолет проехал по полосе и остановился. Возле ее края ждали два джипа. Был конец июля, и солнце в безоблачном небе жарило вовсю. Вновь прибывшие расселись по машинам, и их повезли мимо ангаров и гигантских сборных павильонов к маленькому неприметному зданию без окон. Генерал без единого слова провел гражданских через несколько пунктов охраны, и вот они внутри. Оказалось, что там скрывается всего лишь гигантский грузовой лифт. Поводок вручили солдату, дежурившему у входа: псу предстояло ждать возвращения хозяев на улице.

Вместо объяснения было сказано лишь:

— С собаками вход воспрещен.

Когда Скип скрылся внутри, Митти жалобно залаял.

Они вошли в лифт, и его массивные двери с громким хлопком закрылись. А потом кабина удивительно долго ехала вниз. Вот двери открылись, и пассажиры вошли в огромный подземный склад. У Норы сразу возникло неприятное дежавю, и ее ждало новое потрясение. Она во все глаза уставилась на лежавший в графитовом корпусе инопланетный зонд.

— Здесь разговаривать можно, — произнес генерал.

— Что это?! — воскликнул Таппан. — Еще один корабль?

Генерал сдержанно улыбнулся:

— Неужели вы действительно думаете, что объект, десять миллионов лет летевший через Галактику, так легко уничтожить? Мы обнаружили его среди дымящихся развалин Першинга совершенно нетронутым.

У Таппана чуть ноги не подкосились.

— Слава богу! Я думал, мы его потеряли! — Он шагнул вперед, потом с сияющим лицом повернулся к генералу: — Вы его уже исследовали?

— Да, — ответил генерал. — Поэтому мы вас и позвали. Знаю, вы уже предупреждены о том, что все, чему стали свидетелями, строго засекречено. Хочу напомнить вам об этом: предупреждение все еще актуально, причем сейчас даже больше, чем когда-либо.

— Вы же знаете, я не согласен с вашей точкой зрения, — возразил Таппан. — Хватит с нас лишних секретов. Мир готов к информации об инопланетянах.

— Это не вам решать. Да и вообще, когда узнаете, что мы выяснили, полагаю, вы согласитесь, что мир еще не готов.

— Можно подойти поближе? — спросила Нора.

— Хоть вплотную. Он больше не опасен.

Несмотря на заверения Грейбёрна, все четверо приблизились к зонду с опаской. Воздух был сильно ионизирован, наэлектризован. Нора попыталась вспомнить, как зонд выглядел раньше; он явно изменился и теперь походил на асимметричную гантель. Спереди по-прежнему бушевал овальный водоворот, но даже этот маленький ураган поутих. Вся остальная поверхность, до этого бурная, выглядела спокойнее, словно зонд обрел умиротворение. Он лениво менял цвета, время от времени окрашиваясь в совсем уж диковинные оттенки, а потом возвращался в прежнее состояние и повторял все заново.

— Начну с «Атропоса», — произнес генерал.

— Хорошая идея, — поддержал Таппан. — Кто они, черт возьми? Эти мерзавцы хладнокровно убили почти всю мою команду.

— Да. Приношу соболезнования. Возможно, кое-что они рассказали сами, поэтому извините, если повторю то, что вам уже известно. Но бо́льшая часть этой информации будет для вас такой же новостью, какой — увы! — стала для нас. «Атропос» — контрразведывательное подразделение, свернувшее на кривую дорожку. Оно берет начало из УСС — организации, созданной по приказу президента в тысяча девятьсот сорок втором году. Первых агентов УСС набирали преимущественно из Вооруженных сил США и из Сил специальных операций Военно-морских сил. Их тайно обучали приемам психологической войны; из них делали диверсантов и убийц. Обучение они проходили в Специальном тренировочном центре номер один-ноль-три, лагере «Икс»: британцы построили его в тридцати милях от канадской границы.

УСС упразднили в сорок пятом, и несколько ветвей этой организации влились в Подразделение стратегических служб, которое тогда называлось Центральной разведывательной группой. И наконец в сорок седьмом было создано ЦРУ. В переходный период царила неразбериха, и проблема советского шпионажа стояла остро. Несколько ученых, работавшие в Манхэттенском проекте, а позже создававшие водородную бомбу, передавали секретные данные. В середине сорок шестого некий офицер, пылкий патриот, убедил свое начальство создать крошечное сверхсекретное разведывательное подразделение, тщательно отобрав для него солдат из старого доброго лагеря «Икс» и военизированных подразделений УСС. Так появилась организация «Атропос». Ее миссия была проста: защищать ценные ресурсы США от иностранных шпионов. Сотрудникам «Атропоса» предоставили полную свободу действий: по своему усмотрению они могли пытать и убивать шпионов — и не только шпионов. Другими словами, они обходили громоздкую и неэффективную судебную систему и брали правосудие в свои руки. Секретное подразделение «Моссада» под названием «Кидон», то есть наконечник копья, которое занимается ликвидацией врагов Израиля, позже было создано на основе той же идеологии.

В начале сорок седьмого года малые контингенты «Атропоса» охраняли критически важные объекты и особенно Лос-Аламос. К тому времени советская разведывательная сеть в США была хорошо развита, и отряды «Атропоса» не только занимались устранением многочисленных ученых-предателей, но и вычисляли разведчиков-нелегалов из Советского Союза, следили за ними и, если считали нужным, ликвидировали.

— Можно подумать, вы одобряете их действия, генерал, — заметил Таппан.

— Не одобряю, но и не осуждаю. Проблема в том, что подразделение располагало неограниченным бюджетом и ни перед кем не отчитывалось. Благоприятная среда для коррупции — или, что, возможно, еще хуже, для чрезмерной гордыни и радикализации.

Когда произошел Розуэлльский инцидент, команда «Атропоса» из Лос-Аламоса первой прибыла на место крушения. Инопланетный корабль, построенный с использованием продвинутых технологий, — находка чрезвычайно интересная. А когда зонд повел себя враждебно, это открытие стало их raison d’être[42]. Ценой многочисленных жертв они извлекли из земли летательный аппарат и доставили его на полигон Першинг. Чтобы не перевозить его снова, вокруг объекта выстроили секретную базу, значительно расширив подземный бункер.

— А что случилось с той парой, чьи тела мы нашли? — спросила Нора.

— Как установила присутствующая здесь агент Свенсон, супруги были советскими разведчиками-нелегалами, их убили сотрудники «Атропоса». Регулятор использовали в качестве приманки: механизм из него вынули, да и вообще это был всего лишь прототип, он не имел никакой ценности, и его зарыли вместе с трупам.

— Почему их оставили на плато? — спросил Таппан.

Генерал с циничной усмешкой ответил:

— Первая причина — гордыня. Место весьма глухое, к тому же в тот момент убийцы спешили: можете представить, как сильно их отвлекал обнаруженный космический корабль. Позже сотрудники «Атропоса», видимо, рассудили, что там мертвецов никто не найдет, а любая попытка их переместить сопряжена с риском — оставить на прежнем месте безопаснее. Как вы знаете, они облили руки и лица убитых кислотой, чтобы сложнее было идентифицировать. Разумеется, о советских коронках они ничего не знали. Двое ученых, исчезнувшие из Лос-Аламоса в сорок седьмом году, передавали информацию разведчикам-нелегалам. Их «Атропос» тоже устранил точно так же, сделав трупы неузнаваемыми, и закопал их в другой части пустыни. Эти тела мы тоже нашли.

— Шли годы, — продолжил генерал, — и «Атропос» превратился в нечто вроде секты. В устройстве корабля эти люди толком разобраться не сумели. Однако они присваивали огромную часть «черного бюджета»[43] и внедряли своих оперативников не только в ЦРУ, но и в ФБР, в армию и, к сожалению, в НАСА. Они удивительно ловко убирали все явные свидетельства своего существования из государственных документов. Свои действия скрывали под покровом секретности, да и вообще старались никому не бросаться в глаза, взаимодействуя с официальными подразделениями ровно в той мере, чтобы не вызвать подозрений. То обстоятельство, что организация появилась так рано, им помогло — прибавьте сюда постоянные и неизбежные перемены в правительстве. Но как бы там ни было, в отсутствие фактов возникло множество параноидальных идей. Зонд охраняли почти с религиозным пылом и при этом следовали традициям предыдущего поколения. Любой, кто выказывал желание вступить в контакт с внеземными существами, становился для них врагом, потому что, на их взгляд, привлекать внимание инопланетян, запустивших зонд, значило погубить цивилизацию.

— Servandae vitae mendacium, — процитировал Таппан.

— «Ложь спасает жизни», — кивнул генерал. — Именно. Ну так вот, новых сотрудников переманивали из спецподразделений и на особой церемонии посвящения заставляли присягнуть организации на верность и только потом им показывали космический корабль. В то время как весь остальной мир избавлялся от страха перед «захватчиками с Марса», секретность и паранойя внутри «Атропоса» только росли. Достойных кандидатов становилось все меньше и меньше, штат сокращался. Из-за этого организация стала еще более тайной. А потом появились вы, мистер Таппан, и перевернули этот мирок с ног на голову.

— Как же Лайм внедрился в ФБР? — спросила Кори. — Все были уверены, что он настоящий агент.

— Он и был настоящим агентом — во всяком случае, на бумаге. По-своему этот человек, как и все члены «Атропоса», был патриотом, и благодаря ему несколько важных операций ФБР увенчались успехом. Как я уже сказал, многие сотрудники «Атропоса» вели двойную жизнь и служили в агентствах с тремя буквами в названии: они появлялись там и исчезали по мере надобности. «Атропос» продолжал ликвидировать разведчиков-нелегалов и предателей, передававших им информацию, даже после того, как убил тех двоих в Розуэлле. В девяностые он ловко расправился с одним ученым в Лос-Аламосе — оказалось, он шпионил в пользу Китая.

— Откуда вы все это знаете? — спросила Нора.

— Мы поймали несколько мелких сошек, бежавших с базы, и нашли еще несколько человек, внедрившихся в разные агентства. Находившийся на базе мозговой центр организации, куда входил и полковник Раш, решил, если можно так выразиться, идти на дно вместе с кораблем. Генерал-майор, управлявший организацией «Атропос» из Вашингтона, покончил с собой. Нобелевский лауреат, ученый Истчестер, тоже совершил самоубийство. Большая трагедия. Похоже, у многих были скелеты в шкафу. Всю остальную информацию мы узнали благодаря ордерам на обыск и незаконному сбору сведений после взрыва, да и ваши показания нам помогли. Почти все эти три месяца мы по крупицам собирали историю «Атропоса». То, что эта организация проработала так долго в обстановке полной секретности и при минимальных вмешательствах извне… мягко говоря, смущает.

— А как насчет зонда? — спросил Таппан.

— Тут мы добились большего успеха, чем «Атропос», — впрочем, это не наша заслуга.

— Почему?

— По одной простой причине: маленький куб, который вы откопали, похоже, является центральным процессором и судовым журналом зонда — можно сказать, это его модуль искусственного интеллекта. Семьдесят пять лет в распоряжении «Атропоса» был всего лишь корабль, тупо защищавший себя. А вы нашли мозг.

— Но как он отделился от корабля? — спросил Скип.

— Судя по всему, примерно десять миллионов лет назад зонд был сильно поврежден вскоре после запуска. Когда он потерпел крушение здесь, куб либо отделился от летательного аппарата и укрылся, чтобы не быть обнаруженным, либо его выбило при ударе о землю и он остался в песке неподалеку от места происшествия. Как я уже упоминал, после извлечения зонда сотрудники «Атропоса» туда не возвращались: место Розуэлльского инцидента стало привлекать слишком много любопытных. В «Атропосе» надеялись, что время сделает за них всю работу и сгладит оставшиеся следы крушения… и несколько десятилетий дело именно к этому и шло. Вот почему ваши раскопки их так встревожили: они не могли быть уверены, что в сорок седьмом не оставили на месте крушения что-нибудь, что в наше время отыскать проще. — Генерал выдержал паузу. — Так вот, вы видите на корабле след давнего повреждения: овальную рану на боку. Теперь, когда куб воссоединился с зондом, корабль стал намного покладистее.

— Рану? — переспросил Скип. — Вы говорите о нем как о живом существе.

— Невозможно определить, одушевленный перед нами предмет или неодушевленный. Это гибрид, объединяющий в себе и биологическую и механическую природу, причем настолько совершенный, что непонятно, где заканчивается биология и начинается техника. Но как бы там ни было, при нормальных обстоятельствах зонд не потерпел бы крушение; он подвергся нападению и сюда прилетел уже в аварийном состоянии. За прошедшие несколько месяцев для анализа этого объекта мы использовали огромные вычислительные мощности и столько электричества, что хватило бы на весь Финикс[44]. Есть основания считать, что Земля не является его конечной целью. Мы всего лишь случайное препятствие. Миссия зонда в том, чтобы пролететь через Галактику и доставить важнейшее послание другим.

— Важнейшее послание? — переспросил Таппан. — Какое?

— У нас один из бесчисленного множества подобных зондов, отправленных миллионы лет назад ныне вымершей цивилизацией из дальней части Галактики. Все они несли одно и то же послание, которое хотели передать как можно большему количеству разумных существ.

— Как вы все это узнали? — уточнила Нора.

— От куба. Он прямо-таки жаждал наладить с нами коммуникацию. Нашего языка он не знает, зато умеет показывать весьма впечатляющие голограммы — если точнее, объемные видео. Чтобы их понять, специальных знаний не требуется. После просмотра мы, сотрудники разведывательных структур… наверное, самое подходящее слово «встревожены», даже, пожалуй, «напуганы».

Все присутствующие смотрели на генерала с разной степенью сомнения.

— Боюсь, выразиться поделикатнее не получится. Несмотря на всю свою жестокость и фанатизм, члены «Атропоса», по сути, были правы. Невообразимое зло, инопланетная угроза действительно существуют. Только исходят они не от этого зонда и не от цивилизации, которая его создала.

— Тогда от кого? — спросила Нора.

— Предлагаю посмотреть видео.

Грейбёрн что-то сказал адъютанту, тот быстро нажал несколько клавиш на ближайшей клавиатуре. Маленькая лазерная трубка, обращенная в сторону зонда, засветилась и несколько раз мигнула. Один из лениво шевелившихся завитков на корпусе сразу замер, будто прислушиваясь.

— Зонд контактирует посредством электромагнитного излучения с длиной волны пятьсот пятьдесят нанометров — проще говоря, с помощью зеленого света.

Нора наблюдала за коротким диковинным «разговором» между земным лазером и продуктом инопланетного прогресса. А потом все ахнули. Прямо перед ними в воздухе возникло трехмерное изображение поразительного качества: цвета яркие, картинку хорошо видно со всех сторон. Сначала на экране возникла звездная карта, потом зрителям крупным планом показали вращавшуюся вокруг звезды сине-зеленую планету, напоминающую Землю, — несомненно, зонд запустили именно оттуда. С планеты взмыли и разлетелись во все стороны тысячи его собратьев. А потом материализовалось — или проявилось (Нора впервые это видела и не могла понять, что именно произошло) нечто очень странное. Поначалу оно напоминало тучу: черная дымка, превосходящая размером планету, нечто имеющее форму и одновременно бесформенное, не темнота, а скорее отсутствие света. Но, судя по тому, как двигался этот странный туман, он был разумным существом, и по непонятной причине от его вида Нору пробирала холодная дрожь. А потом туман сделал что-то необъяснимое, и поверхность планеты треснула, будто кожура гнилого помидора. В следующий миг похожий темный сгусток набросился и на зонд: туча была таким огромной, что не помещалась в кадр. Раздался крик — неужели зонд вопил от боли? — но голографический фильм продолжался, и зонд сумел ускользнуть от врага: он спрятался на темной стороне пустынного астероида, и пока туман искал добычу, ей наконец удалось сбежать. Затем в кадре появилась панорама Галактики, и зонд показал свой полет, длившийся миллионы лет, не меньше. Вот возникла Солнечная система, потом Земля, а дальше был удар — и темнота.

Нора была поражена до глубины души. Зонд уложил миллионы лет в пять минут и рассказал целую историю, настолько простую, что понять ее смог бы даже ребенок.

Повисла ошеломленная пауза. Через некоторое время генерал обратился к Таппану:

— Скажите, вы по-прежнему считаете, что эту информацию нельзя хранить в секрете? По-вашему, мир к ней готов?

Таппан облизнул губы.

— Нет, — наконец ответил он. — Не готов. Честно говоря, я и сам-то, похоже, оказался не готов.

— Однако ваша неготовность для нас очень важна.

— Почему?

— Думаете, я собрал вас всех здесь лишь для того, чтобы удовлетворить ваше любопытство? Мистер Таппан и доктор Келли, вы оба — и ваши возможности — нужны нам, чтобы вместе справиться с этой угрозой. Мы планируем обратиться к другим важным и влиятельным людям, к тем, кто способен помочь… а также к тем, кто по неведению подвергает нашу планету риску. Разумеется, я имею в виду участников SETI и особенно их активные попытки наладить контакт с внеземными цивилизациями: подобные проекты сейчас готовятся вовсю. Работу над ними необходимо приостановить. А еще человечество должно сделать так, чтобы огромное количество электромагнитного излучения от нашей деятельности не попадало в космос.

Генерал снова замолчал.

Теперь молчание нарушила Нора:

— Вы говорили, что зонд нес послание. Его удалось расшифровать?

— Да. Оно совсем короткое. Всего одно слово.

— Какое?

Генерал невесело улыбнулся:

— «Прячьтесь».

67

Некоторое время Коннор Дигби стоял возле закрытой двери: расправив плечи, он старался дышать размеренно. Дигби взглянул на часы: ровно полдень.

Обычно, когда доктор Марсель Вайнграу, президент Института археологии Санта-Фе, вызывала его к себе в кабинет, у него не было причин для беспокойства. Будучи аспирантом в Бостонском университете, Дигби работал ассистентом у Вайнграу, и ему казалось, что он успел хорошо ее узнать. Более того, при нормальных обстоятельствах он радовался бы возможности еще больше расположить ее к себе.

Но прошедшие два месяца были далеки от нормы. Отдел, который Дигби возглавлял почти год, начал разваливаться. Два важных проекта — раскопки на горной гряде Корнполлен и подготовительные работы возле ранчо Хоттэкшн — по разным причинам пошли не по плану. В первом случае оказалось, что разрешения были оформлены неправильно, и, к стыду Дигби, штрафы накопились немалые. А во втором хозяин ранчо, давший добро на проведение работ, передумал. Выяснилось, что один из студентов, привлеченных к раскопкам на ранчо, на своем джипе насмерть сбил теленка и владельца легко установили по тавру «Дж-О». Дигби старался как мог: обратился в соответствующий департамент по поводу разрешения на раскопки в Корнполлене и выплатил компенсацию владельцу ранчо, но почему-то в обоих случаях умудрился сделать только хуже. Вдобавок до него дошли слухи, что некоторые аспиранты на его факультете составили петицию, которая касается его. Подробностей Дигби не знал, да и вообще он был уверен, что это пустяк, не стоящий внимания… Но как забыть, что у него недавно были конфликты с младшими сотрудниками из-за бюджета, а также из-за его попыток искоренить нелепую традицию археологов одеваться неряшливо.

Десять минут назад, вызывая его, Вайнграу была на редкость лаконична. Дигби поднял руку и, как ему показалось, уверенно постучал в деревянную дверь.

— Входите, — сразу ответил знакомый голос.

Дигби вошел, и тут его ждал новый сюрприз. За большим столом, на котором с каждым днем уменьшалось количество индейских артефактов, сидела доктор Вайнграу. А в массивном кожаном кресле напротив нее расположился Лукас Таппан. Он выглядел примерно так же, как и во время первой встречи — когда это было, месяца четыре назад? — только загорел, немного похудел и сменил наряд ковбоя-хипстера на явно дорогой, шитый на заказ костюм.

— Коннор! — неожиданно бодрым тоном обратилась к Дигби Вайнграу. — Спасибо, что пришли так быстро. Уверена, вы помните мистера Таппана.

— Разумеется. Очень рад снова вас видеть.

Дигби направился к миллиардеру, собираясь пожать руку, но тот уже встал, улыбнулся, кивнул и сел снова. Поэтому Дигби пришлось сделать вид, будто он с самого начала шел к свободному креслу.

— Мистер Таппан принес нам чудесные новости, — сообщила Вайнграу. — Он собирается сделать пожертвование — и похоже, весьма крупное — институту для исследований.

— Я уже говорил с советом попечителей, — с улыбкой вставил Таппан. — И они советуют — простите за каламбур — принять мое предложение.

— Просто великолепно, — ответил Дигби, машинально кивая.

Теперь он пришел в полное недоумение. Насколько ему было известно, нелепая авантюрная экспедиция Таппана — та самая, из-за которой уволили доктора Келли, — обернулась катастрофой: при взрыве пропанового бака погибло много народу. И естественно, ничего особенного она не нашла, в очередной раз доказав, что вся эта история с Розуэллом — мистификация. Но если так, зачем Таппан опять явился с дарами?

Вайнграу наверняка ломала голову над этим же вопросом. Однако президент института улыбалась так широко, что казалось, по ее макияжу вот-вот пойдут трещины. Дигби знал: финансовая помощь сейчас бы не помешала. Более того, институт отчаянно нуждается в деньгах. Спонсоры, на которых рассчитывала президент, недавно отказались от своих обещаний, толком не объяснив причину, и в сочетании с несколькими неудачными инвестициями это привело к тому, что бюджет института пребывает в плачевном состоянии.

От размышлений Дигби отвлек Таппан.

— Незачем тянуть, — произнес он. — У вас обоих наверняка много дел. — Он обратился к президенту: — Как я уже сказал, доктор Вайнграу, я выбрал человека, который будет вести финансируемые мной исследования, — человека с безупречным послужным списком, блестящей карьерой и длинным перечнем содержательных публикаций. Могу я вас познакомить?

— Ну конечно! — ответила Вайнграу, сцепив руки перед собой.

Дигби представил, как она с такой же силой сжимает мешок золотых монет, и мотнул головой, избавляясь от этой картины.

Таппан достал телефон, что-то набрал и вернул его в карман пиджака.

— Долго ждать не придется. Она уже в коридоре.

— Она? — повторила Вайнграу.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла Нора Келли.

Дигби от удивления вскочил. Меньше всего он ожидал увидеть эту женщину. Даже не сразу узнал ее. Вместо привычных поношенных джинсов и дешевой рубашки Нора была одета в дорогое платье-миди цвета слоновой кости с плиссированным подолом, а ботинки «Доктор Мартенс» она сменила на туфли «Гуччи» на плоской подошве. Блестящие волосы, каскадная стрижка до плеч — прическа выглядела простой, но такой простоты может добиться только хороший стилист. А кожа сияла так, что сразу было видно: просиживать целыми днями за офисным столом этой женщине не приходилось.

— Извините, — произнесла Нора, — надо было сначала постучаться. Совсем забыла. — Она подняла руку и стукнула костяшками пальцев по двери. — Другое дело!

Она прошла вперед, пожала руку Таппану, кивнула Дигби и повернулась к Вайнграу.

— Здравствуйте, Марсель. Можно сесть? — этот вопрос Нора задала, одновременно усаживаясь в единственное свободное кресло.

— Пожалуйста, — ответила Вайнграу.

— Кто будет излагать подробности, вы или я? — спросил Нору Таппан.

— Полагаю, говорить следует вам, — ответила Нора. — Это же ваши деньги.

— Нет, теперь они в каком-то смысле ваши. — Предприниматель обратился к Вайнграу: — Как вам известно, учрежденная мною должность предполагает щедрое вознаграждение, но, что еще важнее, я предоставлю крупную сумму для финансирования исследований, и расходоваться она будет исключительно по усмотрению того, кто занимает должность.

Дигби в жизни не пробовал ни ЛСД, ни крэк и даже не выкурил косячок. Однако сейчас чувствовал себя так, будто принял нечто галлюциногенное: происходило то, чего просто не могло быть. Дигби взглянул на Вайнграу, однако президент и сама лишилась дара речи, что отнюдь не способствовало его успокоению.

Таппан снова поглядел на Вайнграу:

— Другими словами, она будет свободно распоряжаться этими деньгами. Не желаете озвучить сумму, Нора?

— Сто миллионов.

Потрясенное молчание все затягивалось.

— Долларов? — наконец уточнила Вайнграу.

В тишине этот вопрос прозвучал особенно глупо.

— Если для вас так удобнее, можем выдать вам сто миллионов баксов.

Пауза. Нора чуть не рассмеялась, но взяла себя в руки.

— Мы очень благодарны за вашу поддержку, — голосом робота произнесла Вайнграу.

Таппан прибавил:

— Эта сумма предназначена не только для человека, занимающего почетную должность. На встрече с советом попечителей у меня сложилось впечатление, что у института финансовые трудности: вам вот-вот придется объявить дефолт по бросовым облигациям, а тут еще неразумная спекуляция землей, вдобавок акции инвестиционного фонда недвижимости упали в цене. По просьбе совета попечителей мы с Норой пожертвовали тридцать миллионов для неограниченного использования в дополнение к основной сумме. Да и проект капитального ремонта, который приостановили из-за недостатка средств, тоже не мешало бы профинансировать. Сколько на него требуется? Я забыл.

— Восемь с половиной миллионов, — сорвалось с языка у Дигби.

— Для удобства округлим до десяти. — Таппан снова повернулся к Вайнграу. — А еще Нора думает — точнее, мы оба так думаем, — что дополнительные десять миллионов помогут увеличить бюджеты на исследования и зарплаты для научных сотрудников. Вот вам еще одно круглое число. — Таппан помолчал. — Оставшиеся пятьдесят миллионов пойдут на создание кафедры Таппана. Как вам такой план?

Вайнграу и Дигби могли лишь кивнуть.

— Только представьте, — продолжил Таппан, — институт спасен от финансового краха, капитальный ремонт состоится, сотрудников есть чем мотивировать, а Нора возглавляет кафедру Таппана. Можно сказать, что институт сразу преобразится.

Таппан многозначительно умолк. Пауза тянулась не меньше минуты.

— Вы правы. Можно? — Наконец к доктору Вайнграу вернулся дар речи. — Полагаю, вы будете требовать моей отставки.

— Нет, конечно! — возразил Таппан. — Можете оставаться на должности. Чтобы наскрести денег на проекты, уговорить богатых покровителей раскошелиться и всего такого прочего, не обойтись без je ne sais quoi[45]. Вы просто идеальный президент. Так вы согласны? В смысле, остаться на должности?

После небольшой паузы Вайнграу медленно произнесла:

— Да, разумеется. Спасибо.

Таппан обратился к Дигби:

— И вот еще что: иерархию придется реорганизовать, и в связи с этим вас ждет повышение.

Дигби подобострастно кивнул.

— Мои сотрудники провели анализ затрат и выгод вашей организации и предложили учредить новую должность: директор по развитию института. Отчитываться будете напрямую перед доктором Вайнграу. Сможете использовать свое довольно-таки незаурядное умение налаживать связи, чтобы доводить до сведения нужных людей нужную информацию — например, об институте и его финансовых потребностях.

Долго Дигби не раздумывал. Казалось, ему бросили спасательный круг. Насчет средств можно больше не беспокоиться, капитальному ремонту быть… Название должности звучит солидно, — пожалуй, теперь не придется пачкать руки на раскопках, прибивать комаров и спать в палатке.

Он с энтузиазмом закивал.

— Нора как заведующая кафедрой Таппана возглавит весь отдел археологии и станет его директором. Отчитываться она будет напрямую перед советом попечителей. — Таппан оглядел присутствующих. — У кого-нибудь есть вопросы или предложения?

Все молчали. Потом Вайнграу с трудом произнесла:

— Еще раз благодарим вас за щедрость, мистер Таппан.

— Вот и хорошо! — воскликнул тот. — В таком случае не стану отнимать у вас драгоценное время. Уже половина первого, а после траты денег у меня всегда разыгрывается аппетит. С вами у руля институт ждет большое будущее. Он в надежных руках.

— Спасибо.

— Нора наверняка рада, что теперь она будет старшим археологом. Отныне ей решать, какие интересные экспедиции и проекты будет организовывать институт — и все это при неограниченном бюджете и под ее полным контролем.

— Признаюсь, вы правы, — ответила Нора.

Таппан и Нора встали, попрощались и вышли из здания. Погода в Нью-Мексико была солнечной. Минуту спустя они добрались до парковки, где их ждала светло-голубая «тесла» Таппана.

— Помню это место, — произнес Таппан, резко остановившись посреди гравийной площадки. — Здесь ты обозвала меня козлом.

— Надо памятную табличку повесить. — Щурясь на солнце, Нора огляделась по сторонам. — Может, поедем? Ты же сказал, что после траты денег у тебя разыгрывается аппетит.

— Еще какой. Прямо-таки зверский. Но я имел в виду не обед.

Нора посмотрела на него:

— Ах ты, нахал!

И шлепнула его по щеке — но очень мягко и нежно.