Реальность сна тоже реальность, и как любая реальность, она имеет свои законы. Например:

Закрывая глаза во сне и видя перед собой темноту, можно очнуться уже в совершенно другом месте.

Испытывая сильные эмоции, как страх, радость, гнев, человек обычно просыпается.

Цифры или текст, на котором сосредоточил внимание, начинают меняться.

Во сне нет четкой границы между началом и концом.

Можно свободно перейти из сна в сон, было бы желание.

Тема природы осознанных снов весьма интересна. К примеру, что нарушает человек, осознавая себя во сне, и не вредит ли его осознание чему-нибудь или кому-нибудь?..

Хотя, о чём это я, человек по природе своей постоянно, что-то нарушает.

Итак, это небольшой сборник сновидений. Возможно, когда-нибудь появится и второй. Где будут описаны события, что происходят в школе. Интерпретаций снов как таковых не будет, для этого существует множество толкователей. Что поделать, если меня мало беспокоит, к чему приснился тот или иной страшный сон. Мой разум больше интересует сама сюжетная линия, местность и взаимодействие персонажей. Ведь порой сны такие невероятные, что служат источником вдохновения для творческих людей.

Посвящается тем, кто любит видеть сны, а так же читать о них.

Может с того, что мне снятся сны, где я могу быть кем угодно, даже лицом противоположного пола? И чтобы не путаться, такой сон будет рассказан от лица парня.

Всё-таки как жаль, что невозможно передать всю атмосферу сна. Атмосферу загадочности, всю палитру радости, мрачную амплитуду кошмара (кроме тех, где нет выхода). Впрочем, я придерживаюсь мнения, что выход есть всегда. И вот несколько для рассмотрения. Прочитать молитву (поверьте, это очень сложно, но если у вас получится, то вы точно проснетесь). Испытать очень сильные эмоции, например, начать кричать (правда, есть изъян такого метода, возможно, выбудете кричать и наяву). Вспомнить, что вы все-таки спите и изменить сновидение на более приятное. Например, найти переход в другой сон. И самое простое, но не самое очевидное для того, кто не знает, что спит, захотеть проснуться. Все эти способы действенны, проверено на себе.

(Осознанное сновидение)

Это так странно, осознавать, что мир перед тобой обретает четкость и не задумываться, почему так происходит. Так надо! Так правильно!

Вот он, мир проявился в виде комнаты, и ты идёшь вперед, уже зная и понимая, что это твой дом, твоя комната, но ты её ни с чем не сравниваешь, она просто есть, и была. Всегда!

И так же знаешь, что надо выйти из дома, да, вот та дверь выводит во двор. Ты её открываешь и видишь ровную дорожку, ведущую через весь двор, туда, на улицу. И ты не сомневаешься, тебе надо на улицу. Главное не оглядываться, не удивляться. Даже когда почувствуешь, что макушка слегка задевает невидимый низкий «потолок». Своеобразное ограничение, тебе действительно можно идти только вперёд. Но разве стоит ли оно того, чтобы огорчаться, ведь мир прекрасен?

Вот отворена калитка и первые шаги по ровному чистому покрытию асфальта.

Появляется чувство, будто больше ни отчего нет зависимости, будто спала пелена, и сознание обрело ясность. С этого момента я могу идти, куда захочу.

Если у меня теперь есть выбор, наверное, мне стоит посмотреть, в каком доме всё это время приходилось жить? Может, я захочу вернуться, там ведь безопасно. Но когда дом под моим пристальным взглядом исчезает, я наконец-то понимаю, что нахожусь во сне. В реальности ведь дома не исчезают. А что если попробовать его вернуть? Во сне же всегда так бывает, смотришь на надпись или отворачиваешься, а она пропадает или меняется. Закрываю глаза — темно, открываю, ничего не меняется, дома нет, пейзаж тот же. Приходит понимание, что это действие было рискованным, можно было очутиться в другом сне.

Ощущение, что вижу сон, не проходит, что ж похожу тут, осмотрюсь, раз мне «разрешили». Местность не сказать, чтобы знакома, но во сне всегда так. Даже совершенно незнакомый пейзаж по сюжету сна может казаться родным. Или смешанным из нескольких воспоминаний, тогда ещё интересней, ходишь «вспоминаешь», или вдруг находишь что-то новое там, где уже всё знакомо.

Главное правило осознанных сновидений, не проявлять слишком сильных эмоций: удивление, страх, радость. «Ура, мне приснился осознанный сон!», гарантия того, что этим он и закончится. Поэтому я просто наблюдаю. Вижу, по дороге бегут двое подростков. Парень и девушка.

— Привет, — трудно удержаться и что-нибудь не ляпнуть. А ещё труднее удержаться и не ляпнуть чего-нибудь не то.

— Привет, — девушка притормаживает и с интересом меня рассматривает.

И зачём она остановилась, я же просто сказала привет, а не давай пообщаемся?

— Ты бегаешь? — задаю очевидный вопрос.

— Ага, я ведь курсант.

Сдержано проявляю удивление.

— Курсант? Значит где-то идет война? — логика из меня так и прёт.

— Ну да, — девушка отвечает так, будто это само собой разумеется. Потом осматривает меня и приходит к какому-то выводу, — только тебя уже не возьмут.

Интересно, с чего она так решила, я вроде не сильно от неё отличаюсь? Думаю, что не стоит больше задавать глупых вопросов, а то ещё решит, что я не местная.

По каким-то причинам, девушка решает составить мне компанию до ближайшего магазина.

Возле дороги, нависая прямо над ней, растёт сиреневый куст, с причудливыми цветами (и это не сирень). Там были и другие растения, но этот больше привлек мое внимание. Не удержавшись, я наклонила ветку, чтобы посмотреть вблизи, а то и понюхать. Это так восхитительно, видеть мельчайшие подробности (только в реальности, к ним прилагаются и насекомые).

— Что это за цветок? — спрашиваю девушку, и запоздало осознаю, что опять задаю вопросы, которые местным хорошо известны.

— Это арелия, — снисходительно отвечает она.

Я начинаю понимать, почему девушка решила составить мне компанию, чтобы был повод откосить от пробежки.

Меня проводили к маленькому магазинчику, почему-то нижнего белья, и девушка стала упоенно там копаться, почему-то подбирая трусы мне. Ладно, пусть копается, а я пока тут осмотрюсь. Первое, что бросилось в глаза, расцветка этого самого белья. Всё телесного цвета, темнее или светлее, нет ни одного яркого оттенка, белых или черных и тех нет. Мне показалось, что в этом определено есть что-то правильное. К тому же, ограничение в рамках цвета и тканей, компенсировалось формой, но никаких стринг или веревочек. По крайней мере, в реальности я таких форм не замечала, или это моя фантазия так разыгралась? Нахожу свой размер, парой к трусам выбираю носки и иду к кассе, где девушка-курсантка вывалила не меньше десятка того и другого. И тут её очень вовремя вызывают, не успеваю заметить, что там у неё рация или телефон. Она извиняется и убегает, а я непреклонно отодвигаю её охапку и ложу свой выбор. И вдруг понимаю, что у меня нет наличных, даже карточки нет. Во время моего замешательства продавщица успела пододвинуть ко мне аппарат очень похожий на терминал. Рефлекторно заношу над ним руку, чтобы набрать пин-код и замираю, привычной цифровой клавиатуры на нём тоже нет. И неожиданно для себя (я всё ещё помню, что нахожусь во сне, но видимо сюжет сна сильнее) спрашиваю.

— А где тут скан для отпечатков?

Этих секунд хватило, чтобы машинка отсканировала отпечаток прямо над собой. Забираю покупку и ухожу, размышляя над уровнем продвинутой техники (которая выглядела совсем не новой, а как старый пульт от телевизора: где-то потертый, где-то с пятнами, заклеенный изолентой). Но сам факт, сканирования отпечатка пальца чтобы расплатится, меня немного удивил. С одной стороны удобно, тебя не ограбят, а с другой — тотальный контроль. Пойти против системы, значит остаться ни с чем, в прямом смысле, такую «карточку» могут просто заблокировать. Человек ничего не сможет купить, не сможет устроиться на работу. Он станет никем. Как я? По сюжету сна, я, кажется, и есть тот человек, что выпал из системы. Меня даже воспитывали в изоляции, я будто первый раз нахожусь во внешнем мире, удивляюсь обычным вещам, но в то же время я могу в нём ориентироваться.

Размышляю, что пора задуматься о покупке еды. Мяса? Почему именно мяса? Хотя, вон там вроде мясные ряды, нужно посмотреть. Так и есть. Стоит лавка, на ней в отдельных ячейках, выложены небольшие куски разного мяса с бирками. И это все? Подхожу, читаю, что на бирке написано «Soya». Странно, а выглядит, как мясо. И с каких пор на наших прилавках стали использовать латинские буквы для наименования товара? Не хотелось бы такого будущего. Такая неуловимо странная смесь из того, что осталось от советского союза и нововведения западной культуры. Словно, мы приняли их нововведения, технологии, но адаптировали их под себя, или их самих безжалостно поглотила наша культура.

Потому, что рядом с искусственным мясом из сои, находилось помещение для забоя скота и птиц. По крайней мере, об этом свидетельствовало наличие характерного запаха, ошметков частей, перья. А ещё привычный для сельской местности петух, что шумно гонялся за курицей, пока та не удрала на крышу, а он, подстрекаемый гормонами, азартно переключился на индюшку. После этого, сон плавно съехал уже на другой сюжет и потерял осознанность.

Вокруг серые стены. Ничего нет, только длинный коридор из серых стен. Потолки высокие, но их не видно из-за нависающей паутины. Такой же серой и унылой. Вокруг тишина, я слышу только звуки собственных шагов. Мне совершенно не страшно тут находиться, хотя я знаю, чья это паутина и где находятся ее обитатели. Я же просто хожу по этому лабиринту и не пытаюсь из него выбраться. В одном из коридоров увидел дыру в паутине. Сквозь неё видно, что слоев в паутине очень много и самые верхние уже залатаны. Вот теперь моё блуждание обрело цель. Сюда опять кто-то провалился, и я должен его найти. Через несколько поворотов вижу сидящего человека у стены. Он тоже меня увидел, весь затрясся.

— Ты кто? Не подходи.

Само собой, что он меня боится. Встретить в таком месте человека, подозрительно.

— Долго тут ходишь? — спрашиваю его доброжелательно.

Он осматривается вокруг, как будто это ему может помочь.

— Не помню.

— Идти сможешь?

— Куда?

— На выход.

— Так тут есть выход? — обрадовался человек.

— Есть, это же просто лабиринт.

Я помог ему подняться.

— Что это за место? И ты кто?

— Я тут работаю, — проигнорировал я первый вопрос. — Ищу таких людей как ты, и помогаю выбраться наружу, если успеваю.

— А если нет?

Видимо он действительно тут давно бродит, соскучился по человеческой речи, поговорить хочет, но мне это быстро надоедает. Не люблю общество людей, поэтому и работаю в таком месте.

— По-всякому. Кто-то умирает, а кто-то… — я посмотрел на «потолок».

Человек проследил за моим взглядом и едва не упал.

— Что это такое? — с ужасом спросил он.

— Можно подумать ты её не видел.

— Не видел.

Может и действительно не видел, по-всякому бывает. Дальше мы шли, молча, хотя человек и пытался что-то выспрашивать. Но я свой лимит разговоров вычерпал, мне не интересно. Даже то, откуда он упал не интересно. Я дошел до ровной на вид стены, но когда встал определенным образом, стало видно, что там есть другой проход. Очень короткий, и его ступени поднимаются вверх.

— Никогда не подумал… — вновь заговорил спасенный и умолк, увидев, куда я его вывел. То, что это чужой мир, он осознает очень скоро, ведь не в моих силах вернуть его обратно.

— К людям я тебя вывел, дальше сам.

Или сострадательные люди помогут, вон их сколько, а я не такой.

Мимо меня, молча, прошел напарник и скрылся в лабиринте. Вот, проныра, постоянно он чувствует мое приближение. Все, пока он не выйдет, я зайти не смогу. После лабиринта всё кажется слишком ярким: солнце, трава, небо, и люди, слишком громкие и навязчивые. Поэтому я, не обращая внимания на веселящихся людей у аттракционов, поспешил домой. Никогда не привыкну к таким резким переменам, хочется обратно спуститься в лабиринт. Он будто зовет обратно, но я знаю, что это чувство скоро пройдет, нельзя ему поддаваться, иначе можно остаться там навсегда. Нужно иногда выходить на свет.

Я должен был встретиться с одним известным художником. Он имел свою мастерскую в городе и рисовал картины, как на заказ, так и по вдохновению. Я тоже был художником, но известный лишь в узком кругу, и меня больше знают, как критика или эксперта.

Когда я к нему пришёл, оказалось, у него было что-то вроде дня открытых дверей, он свободно пускал в свою мастерскую посторонних людей. Каждый, кто хотел, мог полюбоваться, в каких условиях создаются шедевры, получить дельный совет, что-то заказать, а то и понаблюдать за его работой. Мне такое внимание претило, и даже раздражало, лично я считаю, что мастерская отображение личного пространства, в которое посторонним вход воспрещен. Наверное, именно поэтому я спросил у мастера, мол, не помешаю ли ему своим присутствием, раз у него тут такое. Но он ответил, что так даже лучше, меньше кто обратит внимание на моё присутствие. Интересная трактовка поставленного вопроса, но я приободрённый разрешением, не обратил на неё внимания. Побродил по мастерской, присматриваясь к картинам. Определенной тематики в ней не было, художник действительно был мастером и рисовал, как портреты, так и пейзажи и натюрморты. На одном из стеллажей нашел альбом для набросков, сел в кресло и стал рассматривать. Они были простые, выполненные частью простым карандашом, частью несколькими цветными. И вот мне попался, где-то ближе к концу альбома, очень детальный и хорошо прорисованный рисунок девушки, что сидит в раздевалке и одевает пуанты. Мне он понравился, захотелось рассмотреть его лучше, и тут рисунок плавно стал меняться, словно в нём спрятан второй слой, а если немного сместить зрение, то и третий рисунок проявился. Таких слоев я насчитал семь, потом все вернулось к изначальному. Я поднял взгляд и встретился глазами с художником, его жесты, его мимика, говорили об одном «Ну, что нашел, что искал?». И я кивнул ему. Да, я приходил сюда именно за этим. Чтобы убедиться, что не только у меня получается так рисовать. А ему, наверное, важно было убедиться, что не только он может видеть все слои рисунка, в своём мастерстве-то он не сомневался.

Выхожу из мастерской, меня немножко гложет совесть, в том, что я так ему и не признался, что тоже художник, но у меня были предчувствия, что об этом лучше не говорить. То, что мы умеем, выходит за рамки обычного рисования, это что-то принципиально новое. Не успеваю я пройти и пятидесяти метров, как замечаю во встречном мне человеке, проходящем мимо, что-то показавшееся мне подозрительным. И это что-то заставляет меня оглянуться. Ещё двое таких же личностей подходили к мастерской с других сторон. Внутри поднялось то странное чувство, что отвечает за предчувствие, потому что я отчетливо понимаю, это засада. И я невольно стал её причиной. Бросаюсь обратно, чтобы предупредить мастера, но на полпути меня перехватывают, к лицу прижимают тряпку, и настаёт темнота.

Когда я очнулся, то первое что увидел, были звезды. Пусть я и не астролог, но то, что на небе совсем не те созвездия, к которым я привык, даже для меня было очевидным. И сразу стало так жалко, что я не изучал астрономию достаточно для того, чтобы суметь определить по созвездиям, в какую сторону света меня забросило. Да как там забросило, меня же банально похитили.

Вторым моим наблюдением стало само место, в котором очнулся. Я лежал на деревянной лавке, над головой деревянное перекрытие, с прорехами. Одна стена отсутствует, собственно в неё я звезды и наблюдал. Даже не знаю, чем может служить такая конструкция, ни от ветра, ни от дождя она не защитит. И о чём только думаю? Сейчас важно узнать, где я оказался. Поднявшись с лавки, замечаю, что тут не один. Неподалеку бродит какой-то мужичек, в исконно сельском теплом одеянии. Понятия не имею, как оно называется. Вот ему я и задал самый тупой вопрос из всех возможных.

— Как называется ближайший город?

— Так, Екатериноград, — ответил он со странным наречием.

Если волосы у меня не зашевелились, то были очень близки к этому. Почувствуй себя, называется, в глубинке. Как меня вообще через границу перетащили, без паспорта? А главное, зачем? Что я такого совершил, от чего у меня возникло ощущение, будто меня сослали?

Ещё этот мужичек странный, точь-в-точь как житель ну очень отдаленной от цивилизации деревни, настолько удаленной, что даже приезд автомобиля сродни прилету НЛО.

Рядом с местом, где я очнулся, оказался грубо сколоченный стол с лавками вместо стульев. На лавке сидел мой знакомый художник и в свете фонаря, рассматривал разложенные перед ним листы. Понятно, и его тоже сцапали. Молча, сажусь рядом. Он передвигает листы мне. Там рисунки. Хоть и нарисовано грамотно, но мне сразу становится понятно, что рисовал не художник, а самоучка (сам такой, поэтому и определил). Но не это главное, а то, что один из портретов «плыл», будто хотел перетечь в более сложный рисунок, но не мог.

— Чьи это рисунки?

Мужичек расплылся в улыбке, явно польщенный таким вниманием к рисункам.

— Внучки моей. Она давешь в институте обучается.

Упоминание института навело меня на мысль, что возможно мы тут и не застряли. Ездит ведь как-то внучка в город. Но оказалось, что упомянутая студентка хоть и приезжает, но только на летние каникулы. В общем, уехать у нас не получится, придется приспосабливаться. У нас ведь ничего нет, ни денег, ни местных, ни наших. Документов, что подтверждают нашу личность, тоже нет, пока мы доберемся до границы (если бы ещё знать в какой стороне она находится), пройдет очень много времени. К тому же не факт, что нас через неё пропустят. Одно ясно предельно точно, и меня и художника, невзирая на всю его известность, изолировали от общества. И то, что тут прописан потенциальный будущий художник, тоже неспроста. Даже стало интересно, что такого мы открыли.

Чтобы не сидеть, сложа руки (творческому человеку вообще это не свойственно, если он не в депрессии), мы подрядились помогать мужичку. В меру своих сил, разумеется.

Силы, новые навыки и знания заметно прибавлялись. Поэтому я совсем не обратил внимания на досадный, по моему мнению, инцидент, когда меня чуть не разполовинила падающая коса. Я успел поймать её за лезвие буквально в сантиметре от тела, возмущаясь про себя, что косы мне всегда не нравились. Что странно, для человека, который родился и вырос в городе.

За это время художник уже успел меня, и похоронить и удивиться моей реакции (прыти), как это я так умудрился её поймать без последствий. На что я ему продемонстрировал порезанную о лезвие ладонь. Я списал это за удачу и каждодневные физические упражнения, а вот более опытный художник так не считал.

(Осознанное сновидение)

Продолжение другого сна, когда внезапно осознаёшь, что всё что происходило раньше, было сном.

— Ты знаешь, что мы только что были во сне? — спросила я своего брата, которому на тот момент не повезло быть рядом.

— А сейчас, тоже во сне? Можно это проверить?

— Можно и проверить, — пересаживаюсь поудобнее на широком диване, заваленном подушками. — Давай попытаемся взлететь, если получится, то значит, мы все ещё во сне.

— Давай, — согласился он. Впрочем, брат никогда от такого не отказывался.

И вот я опять закрываю глаза, почему? Чтобы сосредоточится на ощущениях?

Но взлететь не получилось.

И в голову пришла другая мысль. Поменять цвет узоров на подушке, не портя основного рисунка.

Подушка сама по себе интересная, с огромными темными оранжевыми узорами, а так же с белыми и черными прожилками (в такие моменты, мне отчетливо ясно, что я вижу сны в цветовой гамме, а не черно-белые). Почему-то цвет выбрала желтый, хотя в реальности мне этот цвет не нравится. Или же цвет подушки уже был определен сюжетом сна и от меня не зависел? Так или иначе, но у меня это получилось. Правда, менялся он не резко, а такими наплывами, словно набежавшая тень от облаков, там она есть, тут уже нет. Набежала и пропала. Пришлось ещё раз сосредотачиваться, чтобы подушку полностью перекрасить. Но на этом достижении я не остановилась и перекрасила кошку. Ей это не понравилось, и она убежала. В комнате был ещё большой лохматый рыжий кот, к которому я уже обратилась с предложением, не хочет ли он, что бы я перекрасила его мех в желтый цвет? Не то чтобы я реально ждала ответа, как будто вы сами в реальности никогда с кошками не разговаривали. Но, как и любой другой нормальный кот, он посмотрел на меня крайне неодобрительно. К тому моменту, осознание того, что я нахожусь во сне, испарилось, меня же полностью удовлетворила сама возможность менять цвета. Это, можно сказать, был первый опыт. Тем более, как я убедилась, проверка на сон, посредством полетов, не всегда бывает удачной, даже если ты действительно находишься во сне. Поэтому в запасе должно быть как минимум ещё несколько идей.

(Осознанное сновидение)

До основного сюжета, я помню, как бродил возле заросшего камышами озера или реки, о которой ходили недобрые слухи. Будто в ней водится подводный дух, что утягивает к себе неосторожных пловцов, но я так же знал, что в воде слишком много ила, и если в него наступить, то вполне может засосать, а в принципе плавать вполне возможно. В какой-то момент, прохаживаясь вдоль берега, я поскользнулся, и все мои вещи свалились в воду. И только после этого инцидента, я осознал, сколько же на мне было вещей, в том числе и кот на шее, который тут же спрыгнул на балку, что служила людям мостом. И ещё понял, что это и есть вся моя собственность: кучка вещей и кот. Когда одежду стало затягивать в болото, я, не торопясь, вдумчиво стал сортировать, что вытащить, а что оставить, как дань того, что меня не утащило вместе с ней. Помню, последнюю вещь, черную куртку, пришлось буквально силой вытаскивать, её почти полностью засосало, но я здраво рассудил, что как раз куртка мне очень необходима. Идя уже по балке, я даже не успел испугаться, когда увидел, как кот плюхнулся в воду и поплыл. Хм, выходит это место вполне безопасно и на всякий случай его запомнил. Потом меня как-то пригласили или устроили на работу в высотном здании, и даже квартиру выделили. Не то чтобы с мебелью, как таковой, и привычной для меня, но и совсем уж пустой она не была, больше похожа на ту, что ремонтировали. Вокруг постоянно происходила какая-то суета, кто-то ходил, что-то строили, и среди этой суеты я, как подсобный рабочий, вроде принеси-подай. Так Выходило так, словно я там же и спал, но главное крыша над головой есть, и зарплату дают, на которую можно купить еды. А там и друг объявился, какой-то щуплый, суетливый тип.

В какой-то определённый момент появилось ощущение стабильности, мол, работа есть, жилье есть, что ещё надо в жизни? И как всегда бывает, после этого и начались странности. Вентиляционную шахту (считай трубу под потолком), возле которой я работал, стали демонтировать. Да так странно, будто «отклеивали» слой метала, и загибали его вниз. В это время у меня был обеденный перерыв, поэтому я с любопытством посматривал, что они там делают, пока не вспомнил, что в нише шахты забыл свой инструмент. Пока бережно сворачивал свой бутерброд и прятал его, то место уже «смяли». В какой-то определенный момент до меня и дошло, такого быть не может. Невозможно подручными средствами сгибать такие пласты метала, и чтобы он при этом оставался прочным. А ещё мне показалось странным, что рабочие со мной не разговаривали и не отвечали на мои вопросы. Поэтому я пошел к лифту, чтобы спросить, что происходит непосредственно у своего начальства. Но с лифтом тоже было что-то не так. В нём присутствовал, тот самый метал, напоминающий серый грунт, я попятился, развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, створки лифта медленно смыкает серый металл. Меня пытались заживо замуровать? Почему? Когда я проталкивался сквозь щель, металл едва меня не раздавил. Но на этом неприятности не закончились. Весь этаж уже был уже «залит» этим металлом. Казалось бы, выхода нет, но ведь не для того, кто знает, во сне не существует замкнутых пространств. Я отчетливо помню прикосновение к стопроцентно твердому покрытию, сквозь который, по логике и здравому смыслу, пройти невозможно, но мне ведь точно известно, что возможно!

Сосредоточившись, я стал проминать металл, а потом и вовсе проваливаться сквозь него, но в последний момент, спохватился, что «таким» может быть весь этаж, поэтому изменив курс, провалился уже сквозь пол. Прямо до первого этажа. Краем сознания я решил, что так могу «провалиться» не просто сквозь здание, а вообще сквозь планету и… как-то даже смирился с этим. Приземлился аккурат о пол в холле, где меня и вырвало обедом. Я даже помню реальность этого непередаваемого ощущения, к тому же и вкус у самого обеда был довольно странным, будто меня стошнило чем-то малосъедобным. Зато после стало так легко, и понятнее, что ли.

Между тем проблемы продолжались. На выходе меня поджидал взвод вооруженных людей, и не успел я выйти, как они открыли огонь, пришлось опять брать все в свои руки и движением руки сменить траекторию пуль в сторону, причем, замечу, ни один человек не пострадал.

Наверное, после этого эпизода меня и познакомили с человеком, обличенным властью и считающим себя хозяином данного городка, но с амбициями властелина мира. Собственно это он и устраивал такие «экзамены» для избранных людей, которые в благодарность за открытые способности, работали на него. Вот только, мне верить в его слова не имело смысла, потому что я вполне мог обойтись без его вмешательства и вообще, не он предоставил мне способности, а единение с природой мира. Я так чувствовал. Ведь ощущение было именно такое, будто в эти моменты я становлюсь её частью. А тут какой-то человек хочет присвоить себе чужие заслуги.

Но пришлось на него работать, иначе спокойной жизни мне не видать. В одном из эпизодов, помню, что раскручивал какой-то предмет на части, видел его в первый раз, но точно знал, как и где раскручивать, и что менять. В предмет вставлялась емкость с жидкостью. Знал, что она опасна для людей, но не для меня. Потом этот мэр, приказал мне доставить некий груз на верхний этаж и рассыпать его там. Подниматься решил не на лифте, а по отвесной стене, хватаясь за ворохи проводов с изоляцией, некоторые из них легко вырывались из «гнезд», но меня такие мелочи не останавливали. На определенном этапе подъема, заметил, что меня догоняет мой друг. Он тоже карабкался по проводам с энтузиазмом упрямого козла. Догнав меня, он радостно, ведь оказал помощь, протянул тот самый прибор, заявив, будто я его забыл. Но я не мог его забыть, потому что мне о нём не говорили, а значит, друга подрядили на это дело специально, только зачем? Наверное, все-таки из-за той самой жидкости, что находилась при нём. Жидкости, которой подвержены люди, в том числе и единственный не безразличный мне человек. Это было такое напоминание, чтобы я не вздумал увиливать, и подчинялся. Когда эта дрянь успела разбиться, я не помню, но честно пытался защитить друга, чтобы на него не попало, и в то же время видел, как она влияет на людей (в этот момент, будто мое сознание разделилось). И узнал…

Когда во дворе дома, где я оказался, зазвучала музыка, все, включая даже птиц, стали подчиняться этой мелодии и начали танцевать. Ритм, действительно был такой, что хотелось плясать, но, как и всегда, на меня он не имел влияния. Потому, что для моего слуха, он был искусственным, неестественным, мне наоборот захотелось сбежать, и прервать наконец-то всякую связь с, человеком, что запустил эту безумную пляску. Поэтому я прыгнул в то самое озеро, меня даже пытались подорвать ракетой, но безуспешно (если честно, что случилось с ракетой, я не помню).

В следующий раз, когда мы увиделись, у меня было полностью измененное отношение к жизни. Мэр ещё пытался мне отдавать приказы, наверное, за время моего отсутствия он усилил внушение. Он дал мне задание разнести по миру ворох мелких лоскутков. Если честно, мне было откровенно все равно, что там и зачем оно нужно, пострадает от этого кто-нибудь или нет. Не знаю, что мэр от меня ожидал (может, что я опять исчезну на долгое время), но уточнив задание, я просто стряхнул ворох и его подхватил ветер, растащив в разные стоны в считанные секунды. Собственно, именно я об этом у ветра и попросил. Не найдя к чему ещё придраться, мэр (оказывается, он тоже владеет силой и может оторвать тонкий пласт асфальта, словно тот был резиновым) в крикливой форме приказал трусить денежное дерево. Не то чтобы мне лично, а вообще всем, кто был рядом. Или это его сила внушения подействовала на всех. По закону, за это отвечали определенные люди, они и собирали бумажки. Но ему захотелось к чему-то придраться. Когда он и мне приказал трусить, я просто вызвал сильный ветер, фактически малый смерч. Он на этом дереве не только струсил все листья, но вообще вывернул его на землю. Вокруг забегали, заметались люди, кто-то плакал, какая-то женщина закрыла собой ребенка и смотрела на меня со страхом, только меня вся эта человеческая суета уже не касалась. Люди, стали рабами бумажек, совершено забыв, что в мире есть вещи намного ценнее, например жизнь близкого человека. Я совершено ясно понял, что та женщина тоже это поняла, поэтому и стала бояться.

Подойдя к самопровозглашенному хозяину жизни, я, глядя на него, сказал, что мне больше не нужны эти бумажки, не нужно есть, пить, спать. И пусть он говорит, будто создал меня, но контролировать он меня не может. Я абсолютно свободен, поэтому отправляюсь в путешествие по миру, а лучше туда, где вообще нет людей.

На этом сон и закончился. Я действительно ушел, реальность странно изменилась, искорежилась, но меня это не испугало (как обычно), я просто упал в него и… проснулся (можно сказать, что в другом мире, но на самом деле, в реальности).

Я шла по улице села, в котором прошло моё детство. Был солнечный день, по крайней мере, было светло и ясно, хоть на небе и присутствовали облака. Мысли крутились вокруг новостей, что будто люди видели необычные явления в небе и пытались понять, из-за чего оно происходит. Как ни странно, я эти новости воспринимала отстранено, как повод поразмыслить, а не повод для паники.

В этот момент мне почему-то вздумалось поднять голову к небу. И я увидела то самое явление, о котором упоминали люди. Для сравнения, он был похож на след от пролетевшего самолета, только не с округлыми краями, а с заостренными, будто огромная лента с инеем. Сначала она двигалась по прямой, как очень быстро летящий самолет, потом начала вытворять резкие повороты и зигзаги, потом пару колец, а там и вовсе «упала» на землю где-то впереди меня. Чтобы это ни было, оно не произвело ни взрыва, ни грохота. Значит, очень быстро приземлилось, решила я. Но даже не думала побежать, чтобы посмотреть, что же там упало, у меня были свои дела, и нужно было торопиться домой. Мне показалось, что я была странно не любопытная, как тот человек, который пресытился такими вещами и просто хочет спокойно жить, занимаясь повседневными делами.

Улица была пуста, поэтому я сразу заметила на ней идущий навстречу силуэт. Женский или даже силуэт девушки. Вся в черном, только от пояса к коленям по левой стороне висела ярко розовая тряпка. В смысле кусок ткани, что был частью костюма. Я ещё подумала, что за дизайнер додумался до такого сочетания. К тому же, я четко осознала, что не хочу пересекаться с этой девушкой. И что возможно она ищет именно меня. Похоже, это именно она там рассекала в небе. Поэтому я решила срезать путь и перейти на другую улицу. Собственно, именно на той улице находился мой дом, а по этой я шла, потому что на ней находился магазинчик. И мне в принципе было не принципиально, какой стороной дойти до магазинчика. Так получилось, что поворот на свою улицу я уже прошла, а разворачиваться назад глупо, поэтому я срезала сначала через пустой двор, потом через чужой огород прошлась, буквально по краю, так и вышла на дорогу, что соединяла две параллельные улицы. И вот идя по ней, я почему-то не могла узнать свой дом. Зато заметила девушку. В одном из дворов, дом там отсутствовал (соседский), я и остановилась, как только её увидела. Решила, пусть она пройдет этот открытый участок, и тогда точно мы разминемся. Так почти и случилось. К сожалению, я лишком рано двинулась с места, так как, наконец, узнала свой дом, который находился буквально рядом с пустующим. Там ещё были белые двойные двери и щель на одной из половинок залита пенопластом (в реальности, дверь была синяя, а щель с другой стороны не заделана, из неё ещё так прикольно было наблюдать за улицей). Я даже удивилась, как можно было её не узнать? Естественно девушка меня заметила и оказалась за минуту у моих дверей, после того, как я зашла. Она попросила, считай приказала, пойти за ней. И я пошла. На соседний участок, где можно было скрыться от посторонних глаз.

— Интересно, почему я за тобой иду и даже не сопротивляюсь? — спросила вслух.

Девушка ничего не сказала, просто прикоснулась ко мне и упала на землю, а голос внутри меня зловеще произнес:

— Если интересно, сейчас узнаешь.

Я подумала, что этот голос хочет меня утащить в небо, как ту девушку. Наверное, та чем-то не подошла, раз её решили поменять на меня. А я вообще-то никуда не собиралась лететь, тут и так полно дел недоделанных. Больше я этого голоса не слышала, и попыток меня утащить против воли, тоже не было.

Почему я этому сопротивляюсь? Вместо того чтобы что-то сделать, я специально ничего не делаю, позволяя событиям плыть своим чередом. Мне даже подсказки подсовывали, чтобы вспомнить. Например, мобильник с совершенно другой музыкой, на которую я, увы, не обратила внимания. Просто другая мелодия, что тут необычного? Потом был бег. Я бежала слишком легко, вполне возможно, преодолевая по несколько метров за шаг. Но даже это меня не убедило, что вижу сон. А еще была трава, жесткая и ровная, как ковер.

Как потом оказалась, я состояла в некой группе, которая запланировала пробраться на военный городок, скорее всего засекреченный. Но ничего не получилось, просто потому, что наша группа действовала, как действуют обычнее люди, без применения сверхъестественных способностей. У меня даже кто-то спросил, что я вообще вместе с ними делаю (в том смысле, что я им вообще ничем не помогаю). Даже когда они стену вскрывали, просто сидела и смотрела на их потуги.

Только под вечер, в сумерках, я кое-что решила предпринять сама. Надела камуфляжную одежду охраны и напрямик пошла солдатам, но тут меня подвел голос (я его не изменила, а кажется, могла). Меня вернули обратно, причем ещё решили преподать урок и побить для вразумления. Только на этот раз я не далась, показав удивительную ловкость и силу удара. Хотя и после этого не задумалась, почему так произошло. Не вспомнила, что сплю. Вроде бы и хочу, но где-то на грани всё-таки боюсь это сделать, и именно этот страх не позволяет мне сделать первый шаг. Сделать что-то невероятное и необычное для обычного мира. Какое-нибудь чудо, магию.

Все происходило согласно сценарию сна. Вот только было такое ощущение, будто за всеми моими действиями кто-то или что-то наблюдало. А может быть и контролировало сценарий сна, и чтобы я в нем ничего не напортачила. На тот момент я только начала практиковать осознанные сны. Именно в этом сне было несколько моментов, когда можно было вспомнить, что я нахожусь во сне. Ступеньки ведущие вниз. Согласно моим внутренним критериям, во сне, вниз ни в коем случае спускаться нельзя, в реальности будут неприятности. Это мой так называемый «флажок», чтобы дать толчок к осознанию. Иногда это срабатывает. На этот раз эпизод повторился дважды, но я не обратила на него внимания и всё-таки спустилась.

Дальше был поезд. Вернее два поезда, идущие параллельным ходом. Их пути становились все ближе и ближе, а где-то там впереди и вовсе соединялись и путь оставался только один. Ещё они ехали с одинаковой скоростью, и одному из них нужно было притормозить, чтобы пропустить другой поезд. Но впереди обнаружилась ещё одна напасть. Сам путь обрывался. Колея заканчивалась, будто не достроенная или взорванная, и земля шла под уклоном. Не очень крутым, но поезду и такого хватит, чтобы опрокинуться. Сначала поезда шли с одинаковой скоростью, но тот на котором ехала я, успел заехать на единственную колею, тогда как второй сошел с рельсов. По закону подлости, скорость, которую он набрал, не дала ему вовремя затормозить, он продолжал двигаться вперед, вскоре сшиб перегородку, и поехал дальше, вниз, не переворачиваясь. По замыслу сна, это была катастрофа. И вроде я знала, что могу что-то сделать. Изменить событие, остановить его или вообще уйти оттуда, переключившись на что-то другое. Я почти это сделала, но все равно осознание не случилось. Просто один сон сменился другим.

(Осознанное сновидение)

…Огонь охватывал дома, целые кварталы, он был повсюду, но между тем и жара от него не было. Я свободно шла по улице, между горящими домами, размышляя, как бы его загасить и почему он вообще разгорелся, и не я ли стала причиной возгорания, просто по тому, что иду в ту сторону? Ощущение такое, что если бы шла в другую сторону, огня бы не было. Людей кстати, тоже не было, что примечательно. То есть, сначала они были, а потом когда начался пожар, все люди пропали. А я всё продолжала идти вперед, потому что поворачивать назад было не в моих правилах. А может быть потому, что меня этот огонь совершено, не ужасал, только вызывал легкий страх или даже опасение, не более. Но я решительно желала дойти до конца улицы. И на свою беду дошла. Улица закончилась вроде совершено внезапно, потому что гореть там было уже нечему или всё-таки сам огонь потух. Зато от горизонта, по небу надвигаясь на меня, клубился густой непроглядный дым. Не в пример огню, именно он стал вызывать откровенно панический страх. Потому, что он обволакивал и поглощал все на своем пути, и именно от него невозможно было скрыться, да и дышать в дыму нечем. А из-за огня и скрыться уже было негде. Но я все равно не отчаивалась найти выход.

— Тебе нигде не спрятаться от меня, — прозвучал неестественный дымный голос. — Даже в параллельном мире. Я тебя везде найду.

Упоминание о параллельном мире подсказало мне выход. Нужно лишь найти точку перехода. Дверь или дверцу, которую можно открыть и закрыть уже в другом мире. И я её нашла. Бросилась к ней со всех ног, скользнула по земле и «заехала» ногами вперед в кошачью дверцу. И неожиданно оказалась в свободном падении. А внизу, вместо земли, всё тот же дым и падала я именно в него. Уйти казалось бы невозможно. Но ведь я уже знала, что вижу сон. Мне остался только один выход — ПРОСНУТЬСЯ.

Наверное, до начала основных событий было еще что-то, точно было, потому что помню палисадник, растения. И только потом…

Родной дом, хозяйственные постройки. Тоже довольно знакомые и привычные. А вот живность совсем необычная. И ощущение, как будто отец взялся за дело серьезно, завел свинку, а ещё на территории были белочки, кролики. И странная мимикрирующая под опалые листья черепаха. Видно, что редкая, я таких не видела, и она тоже чем-то помогала отцу. Ещё ему помогал гриб, такой большой, светлый и живой, как нестранно, но он сгребал навоз. Я его даже по шляпке погладила, ощущая её шероховатость. Потом оказалось, что отец приобрел ещё и тигра для охраны. Он меня не тронул, и я порадовалась, что он меня признал. Возможно, что причиной тому были наши схожие запахи. Сначала я опасалась, что отец набрал кредитов, чтобы всё это приобрести, и организовать что-то мини фермы-зоопарка, но оказалось, что это ему ещё должны, правда, он не сказал кто.

С чего бы такие предосторожности и меры безопасности я не знала, но мне они определенно нравились. К вечеру в дом стала подтягиваться родня с работы. Сестра, брат, потом ещё кто-то, который стал рассказывать, что там, на улице, происходит. Будто какая-то организация подминает всех под себя. Потом стали закрываться жалюзи и я точно знала, что вместе с ними включается защита дома. Когда они полностью веерным образом закрылись, отец разрешил их приоткрыть, чтобы посмотреть, что происходит во дворе. А во дворе стояли пять или больше машин с распахнутыми дверями (двери такие, что поднимаются вверх). Мол, приходи, кто хочешь, садись и езжай. И возле машин как раз ошивались личности, с той самой организации и пытались преодолеть защиту на машинах. То есть просто прикоснуться, взяться за дверцу можно было, а вот как-то повредить, поцарапать или угнать — нет. И при попытке уничтожения машины, она просто исчезала. Причем я наблюдала за этим непосредственно рядом с взломщиками, хотя должна была быть в доме. И когда они ушли, «уничтожив» все машины, но так ничего и не добившись, из дома вышли и остальные. Мне тогда приятно было осознавать, что отец придумал такую защиту, и эти люди нам ничего не сделают.

Кажется, я ещё говорила, что знала, чем всё закончится, потому что такую защиту отец испытал на мне. И машины просто переместились в безопасное место. Дальше я с двумя знакомыми отца должна была дождаться какого-то старца, чтобы провести, на момент, испытание (правда я об этом узнала потом). Мы просто его ждали, и знакомые непринужденно что-то рассказывали. Старец оказался запоминающимся. Из одежды у него преобладали оранжевые тона, он был седым с длинными лохмами и короткой бородкой, а еще одноногим. Но палкой или костылем не пользовался, он просто шел на одной ноге, как будто их было две. Он показал нам долину с лекарственными растениями и место, где можно в неё спуститься. Это была узкая тропинка, уходящая вниз с высокими «бортами», напоминающими щель. Растений на ней не росло, ухватиться было не за что, да и сама почва казалась скользкой, как глина после дождя, по которой часто ходят. «Высота» этой тропинки была больше, чем два моих роста. И мне нужно было спуститься не до конца, а хотя бы до середины и подняться обратно. Вроде бы до конца спускаются только опытные, а мне и такой проверки хватит. В чём заключалась суть проверки, я так и не поняла. А когда хотела смухлевать, и спуститься даже меньше чем оговаривалось, старичок мне «помог» опуститься ниже, надавив ногой мне на плечи. И уже там, когда я была внизу, предупредил, с чем я могу столкнуться. Особенно мне запомнилась пчела, которая жалит больнее, чем десяток обычных пчел и главное мне на неё не напороться, а ещё больше не надо её злить. Я ещё успела подумать, а будет ли её укус больнее пули или нет? Оказывается, мне предполагалось не выбираться самой, а научиться звать на помощь. Я почему-то сразу решила, что звать нужно именно мысленно. Как-то настроиться, или медитировать, главное не сорваться вниз. И что самое странное, чем больше я там находилась, тем искаженнее становились голоса наверху, как будто возникали помехи. Наверное, с моим голосом было бы то же самое. Поэтому я звала мысленно, сначала просто просила помочь вытащить, потом спохватилась, что совершенно не помню имени старца (а ведь нас знакомили). И, наверное, без имени не выйдет позвать, потому что он не поймет, что обращаются именно к нему и именно я. А значит, всё бесполезно. В какой-то момент мне даже показалось, что он меня услышал, но проигнорировал, наверное, решил дождаться более четкой мысли. А я тем временем, затуманенным сознанием подумала, а чего это я должна звать на помощь какого-то незнакомого мне человека, имени которого я даже не помню, почему бы мне не обратиться к тому, чье имя я слышу чаще всего — к себе. К тому моменту я уже не могла держаться и сорвалась. И как мне кажется, как-то ушла в себя, чтобы не чувствовать всего того, что описал старик. И укус пчелы в том числе. Дальше я опять наблюдала все со стороны, будто вышла из тела. Оглянулась, оценила обстановку, раздавила пчелу, что вилась возле моего тела, подняла собственное тело на «руки» и понесла по тропинке вверх. Старик, что-то ещё вещал, что так нельзя, но я его уже не видела, и мне на него было плевать. А вот знакомые за меня волновались и наезжали на старика. Но больше меня беспокоило, что мое тело не приходило в сознание и если я не смогу привести его в чувство, то так и останусь в бестелесном виде. Тогда я превратилась в ветер и «пошла» собирать полезные травы. Почему нет, если всё есть под рукой. Опять поднялась, разложила костер, а вот за неимением казана, отвар приготовила прямо в воздухе. Напоила свое тело и очнулась. А может быть и проснулась.

У меня и моего товарища, которого я не видел, но точно знал, что он сидит напротив, был стеклянный офис. Думаю, что офис, потому что бумажек было много. Или мы были писателями? Но суть не в том. Мы видели всё, что происходило вокруг, а нам никто не мешал. Сам же офис стоял у дороги, а на самой дороге, у её широкой части, была вода, на которой случались и приливы и отливы, будто она была частью чего-то большего. Вода была чистой, судя по моим шуткам, я не раз посылал товарища её набрать. Точнее пытался послать, он так за ней и не выходил. Тогда приходилось подшучивать, что сейчас она вообще уйдёт, и он не успеет. Но он только усмехался и после каждой его усмешки, в офис, через открытую дверь приливала вода, заливая пол и брызгая на бумаги. Я злился, закрывал дверь, когда вода уходила, опять открывал. Было душно. Так повторялось несколько раз. Пока вода на асфальте не ушла действительно далеко. Увидев это, я сказал, ну всё, мол, не успел ты. После этого мне пришлось наблюдать, как строго по дороге, в высоту в три метра, к нам движется стена чистой прозрачной воды. Достигнув нашего офиса, она расплескалась, как и подобает обычной воде, и на этот раз закрыть двери я не то что не успел, но и не сумел.

Помню, у меня была своя организация. Преступная организация. Потому, что было много подчинённых, осведомителей, и даже слуги были. Моя маленькая империя, где я был сам себе хозяином. И вполне мог даже приказывать местной власти, награждать отличившихся или наказывать провинившихся. Однажды мне стало известно о предательстве. Можно даже сказать, что меня продали с потрохами. Откупились, чтобы самим остаться в выигрыше. Единственным выходом для меня оставался побег. Вот только от преступного мира нигде не скроешься. Поэтому не удивительно, что меня преследовали очень долго, до самой «границы» с чудовищами. Они считали, что загнали меня в угол, что не оставили выбора, но я так не считал, поэтому сдаваться не собирался. Ведь что страшнее, отправиться в тюрьму, где меня точно ничего хорошего не ждет, или сбежать в мир чудовищ и попытаться выжить там? Почему бы и нет, за глаза меня так и называли — чудовищем. Поэтому сделав вид, что собираюсь прорываться, сам в два приема вскарабкался на ограждение и перепрыгнул на другую сторону. Так и знал, что они трусы и не рискнут преследовать меня на этой территории. Медленно отступая, я смотрел на их лица и размышлял, могу ли их обмануть и, скрывшись за деревьями, подождать пока они уйдут. Тогда смогу незаметно вернуться.

Но мне не суждено было вернуться.

По крайней мере, не сразу. Наверное, прошли годы, там, где я был, не было возможности привычно отсчитывать время. Там действительно жили не люди, но и чудовищами их нельзя было назвать. Потому что, они мне все-таки разрешили наведаться на родину, даже дали возможность уйти навсегда, с условием, что меня хоть кто-то вспомнит. Я так этому обрадовался, что не придал значение их словам, а зря.

Когда я вернулся, меня действительно, никто не признавал. Хуже того, я чувствовал, что бывшие друзья меня узнают, но делают вид, что мы не знакомы. С каждым пройденным домом я все больше сомневался, а были ли у меня друзья по эту сторону вообще? Или они только притворялись, пока я был богат и имел власть? Они даже на порог меня не пускали, словно боялись, что если я войду, они всё потеряют.

Вот так блуждая по родному городу, который внезапно стал чужим, слишком светлым, слишком правильным для меня, я и встретил девушку, что раньше мне служила. Уже ни на что, не надеясь, постучал в двери ветхого домика, в который она вошла. Двери открылись сразу. Светловолосая девушка, нет уже женщина, меня узнала. Несколько минут смотрела недоверчиво, потом улыбнулась и пригласила в дом. Усадила за стол, угостила булочками, посетовала, что ничего другого пока нет, а я не понимал, почему она радуется. Уж кто-кто, а она от меня ничего хорошего не слышала, только принеси то, принеси это, скройся, чтобы не видели. Потом я заметил на её пальце кольцо.

— Ты замужем?

— Да, — она зарделась. — Я вышла замуж за вашего водителя, помните его?

Да, я прекрасно помнил исполнительного парня, которого даже за человека не считал, а лишь как придаток к автомобилю. Мог вызвать его в любое время суток, и меня не волновало, выспался он или нет.

— Он устроился водителем в пекарню, позвать его?

— Нет, не стоит, — мне почему-то показалось, что он спит. — Расскажешь, что произошло после моего исчезновения? Помнится, ни у тебя, ни у твоего мужа не было жилья.

— Ой, это благодаря вам, мы смогли купить этот домик.

— Благодаря мне? — мне показалось, будто я ослышался.

— Да, мы собирали каждую монетку, что вы нам платили, — охотно поделились она, — мы ведь жили в вашем доме и могли ничего не тратить. А вот после вашего исчезновения, стало совсем плохо. Нас признали свободными, но на работу никто не спешил нанимать. Так что первое время мы жили на свои сбережения. Если бы не вы, мы бы стали нищими. И я очень рада, что вы вернулись.

От её слов мне стало не по себе. Я прекрасно помнил, какой сволочью иногда мог быть, а она мне все простила?

— Нет, — я отрицательно покачал головой, — я не вернулся.

Из-за пазухи достал мешочек с камешками, с помощью которого хотел начать всё заново и отмстить за предательство всему городу, и поставил его на стол.

— Вот, возьми. Это для вас двоих, можно сказать приданное и награда за годы службы.

— Нет, я не могу взять.

— Можешь. Тратьте с умом, а лучше вообще переезжайте в другой город, где вас никто не знает. Где никто не знает, что вы работали на меня, и купите себе лучший дом. Детишек заведете, вы же их ещё не имеете?

— Нет, — ответила она сквозь слёзы. — А как же вы?

— Вернусь туда, где мне самое место.

Не удержавшись, она бросилась мне на шею и разрыдалась. А я не утешал. Я разучился проявлять искренние чувства. Я почти превратился в чудовище.

07.10.20

Герои всегда наделены сверхчеловеческой силой и используют её для помощи людям, а потом купаются в лучах славы и обожания. По крайней мере, так сложился стереотип благодаря голливудским фильмам. На самом деле, герои, как и помощь, бывает разной.

В реальности, у меня на высоте, как говорят, трясутся поджилки. И это чувство часто передается во сне. Почему-то в особенности, когда нужно спрыгнуть с высоты. Даже если это всего лишь один лестничный пролет или просто десяток ступенек. Это тот самый момент, когда нужно ловить осознанный сон. Некое связующее ощущение между сном и реальностью.

Момент спускания в некий подземный бункер повторялся несколько раз. И каждый раз, преодолевая по десятку ступенек, у меня тряслись ноги от страха высоты. Что дальше было, не помню. Зато в этот раз, внезапно пришло некое осознание, и вместо нескольких ступенек я специально спустилась к самому низу и мягко приземлилась на обе ноги, как при обычном приседании. Возле двери я ждала человека, который должен был мне открыть двери. При этом я ясно осознавала, что преграда в виде дверей или стен мне по боку. Если понадобится, я могу пройти сквозь них. Но зачем тратить силы, когда двери и так откроют, все покажут и расскажут. Так и произошло.

Помещение, действительно оказалось бункером, где жили люди, причем, судя по всему в неблагоприятных условиях. При этом человек говорил одно, сетуя, что люди, мол, такие тут обитают, нечистоплотные и некультурные, а я видела совсем другое. Что люди были такими именно потому, что не было необходимых условий. Складывалось ощущение, будто людям и в туалет сходить негде, поэтому они срали прямо в коридоре. А потом один житель стал писать прямо на главного. Капли сначала долетали даже до меня, но я отмахнулась назад, будто создавая щит и пошла дальше сама. Так как сопровождающий побежал за обгадившим его человеком, и больше не мешал мне всё осматривать. В какой-то момент и меня решили обрызгать мочой, на что я, взмахом руки, заставила его, мягко говоря, самоудовлетвориться. Вроде наказала, а вроде и удовольствие. Он ко мне потом второй раз пристал, с той же просьбой.

А дальше я стала отчитывать самого главного человека, причем сначала с глазу на глаз, потом постепенно стали выходить люди и прислушиваться. Где-то включилось плановое орошение территории. Наверное, они тут что-то выращивали. Начальник пообещал, что всё сделает, всё исправит и учтёт. И хотел быстро скрыться от позора, но пришлось его остановить, отдать ключ, которым он закрывал бункер и пригрозить, что вернусь и проверю. Оваций не было, меня никто не приветствовал, скорее, было больше опасений, но не страха. Люди, конечно, были благодарны, что за них вступились, но как ко мне теперь относиться, не знали. Я же решила, что мне пора уходить, раскинула руки и упала спиной на землю, как в снег или в воду. Для меня она была мягкой. А для жителей складывалось впечатление, будто меня поглотила земля. Это было мое решение, так завершить эту историю.

Мы жили в некотором закрытом то ли лагере, то ли комплексе. Там было всё, что необходимо для жизни. Мы были опять-таки, то ли солдатами, то ли добровольцами. А скорее и тем и этим. По крайней мере, военные там ходили. Вокруг нашего лагеря простирался враждебный океан, наполненный мутировавшими морскими тварями. То есть теми тварями, которых пустили за ограждение. Там дальше, по нашим данным тварей было гораздо больше. А те, что есть нужны были для отработки навыков стрельбы. Но самое важное, в первую очередь мы дали добровольное согласие на вмешательство в собственные гены. Чтобы приобрести необходимые качества для выживания в агрессивной среде. Ради отчизны, ради всего человечества. Все к этому стремились, даже жаждали, когда же наступит их очередь. Все, кроме меня. Я не хотел превращаться в нечто, хотел остаться человеком. Тем более, что у меня были самые низкие показатели и в тире, и в рукопашном.

Но вот настал момент, когда пришел запрос, и меня позвали на самую высокую точку лагеря. Я поднимался не спеша, будто впервые отмечая, что перила (пандус) страной конструкции, плавные, будто вырезанные из цельного материала. Тогда как другие части лагеря вполне себе человеческие. Начальника лагеря я видел редко, и решил просто с ним поговорить, основываясь на своих результатах. Зачем я им такой нужен? Пусть списывают с волчьим билетом, или штраф назначают. Не имею желания воевать. У меня там, на материке, брат младший остался. Надо за ним присмотреть, обучить.

Начальник меня внимательно выслушал, сказал «надо же» и всё равно попросил присесть на подготовленное ложе, другой мебели в комнате не имелось. Чтобы перепроверить данные. Но стоило мне присесть, как захваты опутали тело. И начальник своим поведением стал меня пугать. Мне показалось, что на фоне всех этих экспериментов он спятил. Он назвал меня не много не мало «вторженцем», захватчиком, инопланетной сволочью. Я попытался воззвать к его голосу разума, напоминая, кто я и откуда пришел. Назвал адрес и упомянул брата.

— Брата? На самом деле, это мои воспоминания и мой брат. Их вам специально внедрили, чтобы вы возомнили себя людьми и добровольно шли сюда.

— Что со мной будет?

— То же, что и с остальными. Ты покажешь свою истинную суть. Станешь самим собой, но будет поздно.

— Но я не хочу никем ставать, — не верил я ему. — Я человек.

Но он уже меня не слушал, вогнав в вену какую-то зеленую бурду, погожую на ту, что была в океане.

Я изо всех сил пытался сопротивляться. Я человек.

…а дальше я проснулась.

Я позвала брата, чтобы он выгнал из моей комнаты большое насекомое. Он прогнал или выбросил. Но откуда-то появилось другое насекомое. И вместо того чтобы пугаться, я стала их рассматривать. Потом из-за щели выполз крокодильчик с желтыми наростами на «ушах», и желтыми ветвистыми надбровными дугами (как в пингвина из мультфильма «Лови волну»). Симпатичный такой, и совсем не страшный, больше похожий на ящерицу. Сразу видно, что редкий вид. А вскоре я нашла и его яйцо, большое и желтое (странно, что крокодил при этом воспринимался самцом). Я с ним заговорила и узнала, что он ищет спокойное место, где можно спрятать яйцо. С тех пор я взялась ему помогать. А в какой-то момент он шел рядом со мной в виде человека. Мы пытались найти спокойное место в школе (с чего бы, школа определенно, не самое спокойное место). Я даже наломала сухих веточек и листьев из многочисленных вазонов, чтобы сделать гнездо. Принесла ему и положила туда яйцо. Учительница биологии это увидела, отобрала яйцо и положила его к остальным. Наверное, именно в этот момент я поняла, что искать помощи у взрослых в школе бесполезно. С вызовом забрала его, положила в карман и ушла на улицу. Там я опять разговаривала с крокодилом в виде человека. А ещё будто вспомнила, что уже помогала ему и тогда мои поиски затянулись надолго. Итогом было зарытое яйцо где-то на окраине, подальше от людей и вылупилось оно в одиночестве. На этот раз я решила действовать по-другому. Сразу пошла к нужным людям. Это были люди изучающие единоборства, познающие тайны жизни, они не могли быть плохими, и они не должны были отказать в помощи.

Чтобы добраться до них, я прошла золотые пшеничные поля готовые к покосу. Некоторые были наполовину убраны, только не машинами, а вручную. Я прошла дальше, за покосившиеся сараи, где рос бурьян выше моего роста, пока не увидела тренирующихся людей, девушек и парней. Я спросила к кому я могу обратиться с вопросом. Они указали дальше по тропе. Там как раз их сенсей отвечал на вопросы.

И действительно, во дворе, на стуле сидел усталого вида человек и отвечал на вопросы пришедших людей, которые выстроились в очередь. Я сначала испугалась, что очередь будет большая, но нет всего четыре человека. К слову, я даже не запомнила, о чём там люди его спрашивали или просили совета. Когда настало мое время, мне было трудно сформировать просьбу. Я запиналась, но все же попросила приютить где-то или найти место для яйца крокодильчика. И была очень удивлена, когда и эти взрослые мне отказали. К горлу подкатил ком, стало неприятно и обидно, выступили слезы. Я горько заплакала, видя перед собой не человека, а просто пиджак. Отошла в сторонку, присела, спрятав в ладонях желтое яйцо, и уже полноценно дала волю слезам. Все взрослые одинаковые. Не замечают доброго сердца ребенка, которое готово помочь любому живому существу.

А потом, отогревшись в руках, яйцо треснуло.

Безмятежные игры городских детей. Когда группа одних детей гоняется за одним парнем, а тот делает вид, что испугался и прячется в подъезде чужого дома, потом выглядывает, проверяя, заметили ли его или нет. Заметила его только одна девочка. Он её подманил, и они сбежали вместе, держась за руки.

Дальше я держу за руку ту же девушку, но уже повзрослевшую, и мы неспешно прогуливаемся по городу. Рассказываем о себе, так как долго не виделись. А город, будто родной, и в то же время совершено другой. В какой-то момент, я притворяюсь, будто заблудился, потом сознаюсь, что здесь у нас проходила стажировка по журналистике. Девушка тоже показывала и рассказывала истории, что приключились с ней в городе. Она из него не выезжала. Помню, мы прошли в конец улицы и повернули, я даже не заметил, как наши руки разжались. Зато прекрасно запомнил, как её чуть не сбила машина, проехала буквально в сантиметре от неё. Девушка на это никак не отреагировала.

— Ты что свою жизнь не ценишь?

Но она сказала, что ей сейчас все равно, потому что она зла на свою мачеху. И никогда ей не простит.

Я не стал расспрашивать, что там у них случилось, наоборот попытался отвлечь.

А город тем временим, стал изменяться. Появились первые признаки, что идет война. Мы забрели в неспокойный район. Люди, будто стали тревожными, солнце скрылось за тучами, город помрачнел. Захотелось уйти из города, но куда? В село?

Но и в селе было не лучше. Люди стоили баррикады, а собственные заборы использовали, как для оградки на кладбище.

Пришлось вернуться в город, где тоже не лучше. Мертвых людей омывали прямо на улицах, вода ручейками стекала вниз, а суеверные прохожие старались на неё не наступать. Мы тоже там ходили.

Прошло некоторое время.

И вот, все будто наладилось. Дети стали посещать школу. На одной из полянок, двое школьников затеяли драку. Судя по тому, что учительница не пыталась их разнять, а как раз наоборот, убегала оттуда, всё было более чем серьезно. К ним никто не приближался, хотя другие школьники смотрели со стороны, а иногда и подначивали. Дело уже дошло до первой крови и, судя по всему должно было закончиться чьей-то смертью. Я тоже не собирался их разминать. Хотя и мог. У меня был выбор, как их обойти. По поляне или же вдоль дома, где собрались остальные школьники: галдящие, суетливые, весёлые и беспечные. Я шел не один, а все с той же девушкой. Мы как раз уже почти прошли мимо, когда какой-то мальчишка поднял валяющийся большой камень и бросил его об ступеньки.

Раздался взрыв. В тот же миг, на поляне драка прекратилась.

И я оказался в странной местности. Далеко, вплоть до горизонта простирались холмы разной величины, даже на вид скользкие и неудобные для перемещения. Нигде не видно ни клочка растительности. Ни единого домика, ни линии электропередач, даже облаков и тех не было. Только серая тусклая мгла над головой. В правой руке я сжимал кусок прозрачного стекла. Почему-то возникла уверенность, что ни в коем случае не должен его отпускать. Попытавшись пройтись по холму, я заскользил, только потом заметив, что некоторые подножия холмов заканчиваются глубокими ямами. Вместо испуга или страха у меня появился интерес. Я стал всматриваться вглубь, пытаясь определить, из чего состоит порода. Чем-то мне эта картинка напомнила структуру игры, когда «на земле еще ничего не было». Невдалеке раздался зловещий шепот, будто кто-то говорил в трубу из-под земли. Вместо того чтобы бежать, я пошел на звук, ибо до сих пор никаких звуков тоже не было. Интересно же, кто их издает. Приблизившись к миниатюрному жерлу вулкана, я стал различать отдельные слова: «бойся», «беги», «тебе не скрыться». И заглянул вовнутрь. Жерло было глубокое и расширялось книзу.

А на подвесном сиденье, почти у самого верха, сидел карикатурный человечек и вещал в длинную трубу, уходящую в стену. Он с удивлением воззрился на меня.

— Привет. Ты тут работаешь, что ли?

Спросил я и, увидев, что его нога прикована цепью к стене, предложил:

— Тебе помочь?

— А-а-а, — завопил человечек куда-то вниз.

Как оказалось, он просто позвал своего начальника.

Тот был более упитаннее, и деловитее, а еще умнее. Мы перекинулись всего двумя фразами, а он уже сделал вывод, что мне тут не место и угодил я сюда случайно. Посоветовал выбросить стекло, но я отказался.

— Я такие вопросы не решаю, — подумав, сказал он. — Тебе придется поговорить уже с моим начальником.

Ему-то я и задал вопрос: почему они решили, что мне тут не место? Но и он не дал мне однозначного ответа, вместо этого мы разговорились. Страшно не было. Даже то, что я не мог повернуть голову и рассмотреть своего собеседника меня не смущало. Помнил только, что он был высок, выше меня, его речь была размеренной и притягивала, или скорей утягивала в разговор. Подчинённый суетливо бегал вокруг нас, но в разговор почти не вмешивался. Разве, что поддакивал. Я не сразу заметил, что местность стала ровнее, появились намеки на яркие цвета.

— Она мне так и сказала: «Егор, тебе не понять». Я ей так и не признался, о чем думаю на самом деле. Что считаю, что она не права. Надо хоть попытаться простить, а то потом поздно будет.

— Тебе туда.

Я не сразу понял, что мне указывают на покореженные ворота, за которыми просматривалась зелень.

— Почему мне туда?

— Ты вспомнил свое имя.

И вправду, до этого я даже не задумывался, что не помнил своего имени. Это благодаря той девушке. Стекло в моей руке истаяло. Мне показалось, что так и надо. Так правильно. И я смело шагнул за ограду.

Ровная поляна, зеленеющая трава под ногами, цветущие деревья, кусты, благоухание цветов, щебет птиц. И солнце: яркое, теплое. Я ощутил, что могу пойти куда угодно и делать, что захочу. Местность невообразимо изменялась, стоило лишь пройти сотню-другую метров. Увидев один из домиков, я решил в него зайти. Домик оказался чем-то вроде общежития. Коридор и ступеньки выложены белыми плитами, имитировавшими мрамор. Или условно белыми, по углам уже скопилась пыль, а кое-где и грязь. Понятно, слуг в этом доме нет, а самим жильцам лень. Поблуждав по коридорам, и странно расположенным комнатам, а за одно и ознакомившись с местными, я так и не нашел себе подходящего места. Решил выйти на улицу с другой стороны здания.

Там оказалось искусственное озеро, почти полностью заросшее ряской. На противоположном берегу один человек разговаривал по телефону, второй уходил по дороге. Мне стало интересно, откуда у них телефоны? И как они заряжаются, если нет электричества? Где бы достать экземпляр?

Как не странно, но экземпляр у меня нашёлся. И я стал его изучать, даже разбирать. В какой-то момент мелкие элементы зарядного устройства посыпались в воду. Хотя рекомендовалось просто окунать в воду, чтобы зарядить. Эти мелкие детали стали увеличиваться и превращаться в огромных членистоногих насекомых, похожих на мокриц. Чтобы спрятаться от них, я вбежал в дом. Но там оказались свои экспериментаторы. Из одной комнаты хлынула вода и очень быстро заполнила помещение. А из другого конца помещения понеслась волна огня.

«Ух, ты, плазма!» — успел подумать я.

В следующий миг, я понял, что вода, окружавшая меня настоящая, и стал грести руками, чтобы всплыть. Мне даже помогли это сделать.

— Вот! Молодец!

Это был мой отец. Это было мое детство, и наше последнее совместное плавание. Почти забытое время, когда он учил меня, подростка, плавать. И уже там, на берегу, он сокрушенно признался.

— Сегодня позвонил наш знакомый, сказал, что не сможет сопровождать нас на охоте. Но я нашел другого охотника. Он сейчас должен подъехать.

— Пап, а давай не поедем сегодня на охоту.

— Ты что, не хочешь? Тебе же нравится.

— Нет. Это не важно.

Я его обнял. Это не важно. Важно прощать, тем более, если знаешь, чем всё закончится. Пускай не сегодня, только не сегодня. Это мой день и проведу с отцом как можно больше времени.

18.08.22

Было начало праздника. А какого именно, даже неважно. Было много конфет, шоколадных, даже в длинных упаковках, как «Джек». Начиналось торжественное мероприятие с подарками и прочим, люди стали постепенно собираться и заслонять мне обзор сцены. Я даже стоя не видела, что там происходит. Ну и не важно. Конфеты и тут есть. Прекрасный солнечный день, ничего не предвещало беды.

И почему мне захотелось отлучиться? Почему, захотелось покинуть это место? Предчувствие? Или стало слишком скучно? Меня привлекло старое здание (такие часто меня привлекают). Я в него зашла, едва не заблудилась. А потом стала свидетелем странного разговора о заговоре. Вернее, я его услышала. И поняла, почему в этом старом здании так много посторонних и вооруженных людей. Я не знала куда бежать, где от них скрыться, казалось, они были всюду. Потом какой-то парень бросил в помещение, где я скрывалась змею, затем вторую. И мне пришлось её убить, так как она находилась слишком близко ко мне. Тут-то он меня и заметил. Вскинул автомат и начал стрелять. На мгновенье, я растерялась, он был буквально пятнадцати метрах от меня, с такого расстояния мало кто промахивается. Потом сообразила, что шансов уцелеть намного больше, если двигаться, бежать, скрываться. И пригибаясь, бросилась за угол. Каких-то три метра. Мало для человека и много для пуль. Но мне повезло, криворукий снайпер так и не попал, хотя казалось, что вот-вот.

Я лежала неподвижно, притворяясь оглушенной и шокированной. Меня пытались растормошить, воздействовать на обоняние с помощью пердежа под нос. Но мне пришлось и дальше притворяться, ведь я не знала, кто они и зачем устроили перестрелку, как не знала, что со мной собирались сделать. И тот парень, что в меня стрелял, тоже был рядом. Меня кое-как подняли и подсунули спиртное, соврав, что чай. Я пила маленькими глотками и не морщилась, будто действительно пью чай, несладкий.

В итоге они взяли меня с собой. Тихая и послушная девочка никому не мешала, зато была идеальна для подслушивания. И это работало в обе стороны. Так я узнала, что они подпольная группы, что планирует диверсии. Наша группа была молодая, состоящая из подростков, которым хотелось чего-то эдакого, выдающегося. Нам дали какое-то задание и одна девушка очень похожа на парня, не внешне, а повадками, прохаживаясь по улице, что-то ломала в электрических щитках. Когда я присмотрелась, то оказалось, что не ломала, а отключала.

— Зачем?

— А что б было.

Кому было, непонятно. Наконец-то мы пришли к нужной точке, к бару на холме. Пока все ждали парня, я нашла интересное место, где можно было спуститься на нижнюю улицу, придерживаясь за камни. Почти спустившись, меня вдруг заметил какой-то пьяница и тоже полез ко мне. Я наверх, он не смог. Когда след его простыл, ребята спустились тем же способом. Оказалось им нужна местная пивная под названием «Водка» и она находилась, как раз на этой улице. Ребята зашли внутрь, я замешкалась, что-то меня насторожило. А когда вошла, то не могла понять в какую дверь они пошли дальше. Они все были приоткрыты. Спросить у вахтёра я даже не подумала. Первая попавшаяся дверь вела в такую же комнату, только без охраны. Решив, что блуждать мне некогда, я вернулась обратно, но следующие двери открылись прямо в полицейский участок. Там было много представителей уголовной деятельности, и между тем имелись свободные стулья. Присев на одни из них, я заметила на нём цифры. На соседнем были еще и буквы. Сложить логическую цепочку не составило труда. На стульях были прописаны статьи уголовного кодекса. Видимо, те на которых никто из «местных» не садился, были ну очень жёсткие. Я поспешила удалиться из участка. Пока мне тут не место.

Хорошо, что выход из него вёл именно на улицу, а не обратно, в заколдованный бар. Там я встретила наших кураторов. Они посетовали на тупую молодежь и тоже углубились внутрь, прихватив меня. Оказывается, внутри была комната для детей, куда меня и определили. Они даже не подозревали сколько информаций я по ним собрала. Соучастники, места встреч и планы на будущие диверсии. Маленькая невзрачная девочка, которую все посчитали недалёкой и беспамятной, которую можно переучить и взрастить преданного последователя. Но я всегда помнила, кто я.

Снится, будто меня разбудили бабушка и еще какой-то родственник подросток. И мешают мне уснуть вновь. О чем-то говорят громко, даже музыку включили. Стараюсь не обращать на это внимание. И все-таки засыпаю, но продолжаю слышать песню. Смотрю на небо и вижу две падающие фигуры. Пытаюсь присмотреться, и тут же увеличивается четкость, и саму пару я тоже вижу ближе и лучше. На землю падает (хотя до земли еще довольно далеко) девушка, мужчина ловит ее и зависает вместе с ней в воздухе. Почему-то мне показалось, что у него внешность Ленина. Не вся, а общие черты, более мужественны и он точно не был лысым. Не только с бородкой, а и с усами.

Второй запомнившийся сон был связан с высотой, но не связан сюжетно. Я не осознавала, что сплю, хотя для этого были все основания. Ну, потому что кровать, на которой я сидела, находилась на улице, потом она (в смысле кровать) стала возвышаться над улицей. Не взлетела, а стала частью интерьера, удлинившись ножками.

Появились люди, а некоторые даже обзавелись ну очень длинными ногами. Как рисуют их не очень умелые художники, оправдываясь стилизацией.

Спрыгнуть я боялась, а о полете почему-то не подумала.

Наверное, больше чем полет, меня интересует все-таки телекинез. Притягивание и отталкивание предметов. Пожалуй, для меня самый надежный способ проверки, сплю я или нет. Притянуть предмет получилось, на заборе висел пакет с яблоками, он откликнулся на мои манипуляции. Попробовала оттолкнуть одно из яблок и не вышло. Наверное, принцип действия другой. Меня всегда интересовало, как же оно действует. Не просто, захотел — сделал, а полноценный процесс, как все происходит. Поняв его, кажется, будто в действительности всем этим управлять.

Откуда появился человек, что присел рядом, не помню. Он предложил мне очень питательный сок под названием Тарантул. По вкусу похож на выдохшийся тархун, тем более и подавался он в зеленой бутылке. Но мне его подали с таким тоном, будто его точно выжимали из тарантулов. Вообще тема вкусовых наполнений во сне очень интересна. Дальше мы разговаривали на тему, хорошо ли в этой стране живется. И на самом ли деле живется хорошо тем, кто уехал. Почему-то родиной на данный отрезок воспринимался Советский Союз.

Местность вроде городка, по крайней мере, там были высокие дома, но не многоэтажки. Городок располагался на берегу моря. Я любовалась волной. Сначала она была небольшой, как раз, на радость серфенгистам. Реализм был достаточно детален, чтобы рассмотреть, как красиво закручивается волна. Вот только каждая новая волна увеличивалась в несколько раз, что становилось понятно, приближается цунами. Эти знания никак не повлияли на красоту волн. Я решила спрятаться в одном из зданий, не проверив перед этим, что там находилось и почему никто, кроме одного человека, не последовал моему примеру. Там оказалась мастерская со станками и целой кучей разнообразных инструментов. Еще там оказался труп, владельца которого убило упавшим с полки предметом. Но мне было не до него, так как волна уже достигла здания и перекрыла выход. Вернее, заклинила двери. Когда она ушла, я тоже собралась выходить, но внутрь вбежал человек и сообщил, что идет еще одна волна, налег на двери, собираясь их держать, пришлось присоединиться. Здание сильно зашатало, стало боязно в нем находиться. Вдруг что-то еще отвалится. Судя по массе воды, двери с той стороны полностью скрылись за водой. Когда вода схлынула, я все-таки рискнула выйти, увидела, что приближается еще одна волна и поднялась на крышу, в надежде, что туда она не достанет. Высота здания была примерно в два этажа. Я видела всю эту приближающуюся массу, эту мощь. Знала, что плавать не умею, если вода хлынет через бордюр и меня утащит. Но дышать под водой я не смогу, так же как и надолго задержать дыхание, если смогу удержаться. К счастью волна достигла ровно края крыши и начала уходить. По всем приметам это была последняя.

Я готовила еду на костре. Бросала всякие фрукты, по крайней мере, айва там точно была, и что-то малинового цвета. К тому же я сыпанула туда горсть заменителя сахара. Наверное, это был компот.

Мы с братом и еще кем-то находились на месте, где раньше жила древняя цивилизация. От них мало что осталось. Что-то похожее на жертвенник, он же алтарь, не высокий, как клумба. И заброшенное здание, только стены и крыша, по кладке похоже на средневековый замок. Именно возле него мы и устроили привал. Брат, побродив немного в одиночестве, нашел ржавые кандалы и гирю к ним. И не придумал ничего лучшего, как одеть это на себя. Причем назвал их как-то вычурно. Я же ответила:

— Как их не называй, от этого ничего не изменится.

Но видимо брату хотелось ощутить, что чувствовали люди, которым их надевали. Ну, хочет и хочет, мне то что.

Я тоже прогулялась по коридорам. Не сразу заметив, что двигаюсь как-то странно, едва касаясь земли, будто скользя и совсем не делая шагов, используя наклон тела, чтобы повернуться. Интересное ощущение. Легкое, будто тебя ничего не держит.

А потом появилось Оно. Звероподобное существо. Странно, но как-то сразу поняла, что мы столкнулись с бессмертным. Я помогла брату, так как в своих кандалах он стал беспомощным, перелезть через стену. С той стороны наши друзья, как раз готовили ужин в большой кастрюле. Я же осталась сразиться с существом, понимая, что это бесполезно и мне его не остановить. Уже не вспомню чем и откуда у меня взялось оружие, но я смогла оторвать ему голову (честно сказать, оно действительно было больше повадками, как животное). Увлекшись сражением, я не сдерживалась, и его башка подлетела слишком высоко, перелетела стену и упала прямо в кипящую кастрюлю. Все начали на нее пялиться, рассматривая. А я ору:

— Чего стали, придурки, бегите отсюда.

И подала пример. Пока мы бежали, я начала догадываться, откуда оно появилось, почему напало и как возможно его остановить. Ведь заходя на эту территорию, мы много чего порушили. В том числе и алтарь. Вот таким, блин, мы потомки. Подбежав к алтарю, я высыпала в него то, что приготовила себе и стала ждать развязки. От существа не убежать, это было понятно, но сон закончился, я проснулась. И что странно, даже не от страха.

Обычные такие посиделки с друзьями на улице. Ясное звездное небо. Ночная тишина, разбавленная нашими тихими голосами. Я наблюдала за небесной высью, как вдруг вокруг некоторых звезд начало появляться схематическое изображение циферблата. Если присмотреться, то можно понять, что оно отображает отнюдь не время. Да и окружность видна всего наполовину, хотя сама стрелка проходила полный оборот. Эта штука перемещалась от звезды к звезде без видимых спецэффектов, лучей или яркой подсветки. Но как только и друзья увидели это явление, то тот час спрятались под виноградной аркой.

Я же осталась. Мене не было страшно, скорее любопытно. И вот она, казалось, зависла прямо надомной, совершила свой непонятный оборот и пропала. Только потом я поняла, что видимо это было сканирование.

На следующий день случилась катастрофа. Сколько их было и не упомнить, но явно не меньше десяти. В одном из них на меня упал метеорит, и я тут же проснулась. Потемнело солнце. А еще оно перестало быть круглым. Я же смотрела на это явление с глубочайшим спокойствием (мне бы такое спокойствие наяву). Единственное на что я обратила внимание, что из-за похолодания пострадают растения (странные у меня приоритеты). Свет солнца постепенно тускнеет. Я с сожалением смотрю на роскошные кусты кабачков с молодыми плодами, а не на родных. Впрочем, мне и не суждено увидеть все последствия изменений. Меня внезапно переносит в другой мир. В нем я с удивлением узнаю один из популярных фильмов (что-то из советской тематики, обычная повседневность). И я одна из персонажей. Оказалось, очень сложно следовать прописанному сценарию, когда ты не помнишь всех реплик и к тому же твой характер совершенно другой. Естественно, что-то пошло не так и главного героя убили.

Меня перебросило в другой «фильм», но очень похожий на предыдущий. Всё та же атмосфера всеобщего равенства. Но, на этот раз я уже нарочито не следовала канону, приведя своего персонажа к тихой счастливой семейной жизни, напрочь избежав всех тех неприятностей, что были в сценарии. Но и это почему-то не понравилось тем, кто меня забросил в этот мир. В качестве аргументов услышав, что «я» была слишком красива, поэтому мне так всё легко далось. И забросили уже в очень некрасивую девушку и к тому же в ещё худшие условия. Даже дураку было понятно, что из этого ничего хорошего не выйдет, не удивительно, что это уже не понравилось мне. Они как будто издевались. И мир подсунули совершенно другой с другими правилами, о которых я не знала (не видела такого фильма и не читала таких книг). В общем, я рискнула выдвинуть претензии. Смогла вызвать тот самый «циферблат» и обратилась к нему напрямую.

Видимо им не понравились мои слова, я малость не сдержалась, так как выкинуло меня в темноту. Вскоре я увидела огоньки, которые быстро летали над поляной. Как огоньки в небе, которых в некоторых фильмах принимали за НЛО, но над поляной. Из чего поняла, что нахожусь на холме, что рядом со мной есть люди, и мы некая группа. А главное поняла, что знаю этот фильм, тут вскоре всем придет писец. Ну, кроме, как обычно, главных героев. Они не убиваемые, и я не они. Так что смерть поджидала нас не самая приятная. Вот тут я сорвалась, даже не став дожидаться начала действий. Попросту убежала, голося на всю округу, чтобы меня даже не пытались задержать. Как следствие, главные герои погибли (хе-хе), а вот я не знаю, выжила или нет. Помню только, как кто-то просил меня спасти хомячка, или это была домашняя крыса. Помню, как эта тварь уплывала по течению в пластиковой емкости. Что примечательно, потому что спасать я её не собиралась. В следующий раз, я осознала себя далеко не сразу. Просто потому, что оказалась в теле бездомной собаки. Живущей на помойке, по крайней мере, место выглядело именно так (по человеческим меркам). Вроде как, у меня был друг человек. Симпатичный такой паренек. И что же я со всем этим сделала? Правильно, пошла на переговоры. С тем самым циферблатом. Договорились, что сама выберу тело, сама выберу мир, что сама выберу, как жить, основываясь на предыдущем опыте (то есть на их предпочтениях). В итоге вышла в меру симпатичная девушка, которая скрывала кошачьи ушки, помощник, тот самый паренек, а мир тот, из которого я сбежала. Я просто попала в него с другой стороны, через подводный тоннель. Я знала, с кем и как нужно было объединиться, чтобы прогнать непрошеных гостей.

Как итог, мы же герои собственных историй.

Может кто-то не согласится, но дом детства — самое безопасное место. По крайней мере, так должно быть.

И наоборот, не может быть безопасным место, где каждый сон, связанный с ним — это кошмар.

Наверное, дело в ярком детском восприятии. Не зря же почти каждый из нас строил собственное убежище в комнате, под столом, под стульями или под кроватью. Ударил гром, и хотелось там спрятаться или искать утешения у матери. Задребезжали стекла, и хотелось услышать, что всё хорошо, не надо бояться. Закрыли в доме, и возникал новый страх, а вдруг это навсегда, а вдруг я не смогу выбраться. Дядя неудачно пошутил, надев страшную маску, и вот готов новый страх, не отпускающий даже во сне. Родители разрешили зайти в дом тем, кого ты считал врагами и это уже не тихая гавань, в которой можно от них скрыться.

Я еще долго могу нагнетать. Кошмары, навеянные страхами, испугами или обманами, всего лишь отражение нашей повседневности. Именно поэтому так важно понять, что же стало причиной того или иного кошмара.

Страх смерти — и тут же нам снится, как за нами гонится убийца.

Страх утонуть — и тут же на нас во сне надвигается цунами.

Кто-то сказал, что будет конец света — и благодатная почва для сотни сюжетов готова (Голливуду и не снилось).

А потом? Потом мы взрослеем и окунаемся с головой в повседневность настолько, что начинают пугать не какие-то воображаемые монстры, а такие нематериальные, но вполне ощутимые цены, мнение соседей, платежки за коммуналку, и многое другое. Все эти серые будни оттесняют яркие сны, мы помним все меньше и меньше, только самое яркое. А они снятся дальше. Они есть, Они ждут, когда мы вновь станем детьми. Когда начнем удивляться каждому событию.

Эта часть посвящена всем тем людям, что откликнулись на авторскую заявку на сайте «Книга фанфиков» и поделились своими снами. Без вас сборник был бы втрое меньше. Искренне благодарю.

Я шёл по улице знакомой мне с детства. Улица была маленькой, из конца в конец можно за минуту пробежать. Но пока шёл, разглядывая и вспоминая знакомые дома, день сменился ночью, а в конце улицы снова стал день, вот только всё резко изменилось. Появились новые детали, которых никогда не было. Неизвестная ухоженная городская дорога пересекала улицу моего детства, и я решил пойти по ней. Новая дорога казалась замечательной, уютная грань между сельской и городской местностью, с живописными зелеными уголками. Казалось, что я не просто иду, а буквально порхаю по дороге. Дошел до одного переулка и стал спускаться по нему. Эта тропинка была местами вымощена природными камнями, местами замощена плиткой, а иногда казалось, что камни просто на неё насыпаны. Внизу спуска находилась небольшая площадь, и я на ней был уже не один. Пара девушек любовалась местными красотами. Они что-то рассматривали позади меня. Тоже обернувшись, увидел каменное сооружение рядом с тем местом, где я спустился, оно показалось мне знакомым. Казалось, я здесь уже когда-то был. Или это фрагменты других воспоминаний слились воедино?

Повсюду, натыканы предупреждающие таблички, что камни скользкие: осторожно! По другую сторону площади, кажется с восточной стороны, виднелась небольшая железная изгородь. За ней угадывалась большая вода. Я почему-то был уверен, что это море. По крайней мере, насыщенность цвета говорила об этом. Прогулявшись по этой местности, решил подняться, но не обычным путём, по слишком извилистой каменой тропинке, а захотелось срезать. Примерно определил направление и пошёл прокладывать свой путь. Там перелез забор, тут переступил заграждение, далеко, наверное, забрел, не хотелось возвращаться. Перелез еще одну изгородь и оказался у кого-то во дворе. Судя по ухоженному саду, здесь жили небедные люди. Смутившись, попытался выбрать другой маршрут, кажется, я где-то не там свернул, снова преодолел ограждение, уже повыше и понимаю, что опять не туда свернул. Но как же тут красиво. Прямо слов нет для описания. Такое ощущение, что природа живая, будто люди и не вмешивались в неё или наоборот помогли подчеркнуть всю красоту. Видно чистый берег, вода настолько прозрачна, что хорошо просматривается песочек, галька разных размеров, а вокруг зелено и птички поют. Мне даже показалось, что и рыбок видно.

Это ли не настоящая благодать? Как-то сразу захотелось искупаться, вода, будто сама просила об этом. Она не шла ни в какое сравнение с тем бушующим морем, что остался позади, при виде на которое возникает только одна мысль: опасно купаться. Хоть и красиво, но с этим местом не сравнится. Хорошо, что я его нашел. Вот только не к месту всплыла одна мысль. Почему-то вспомнились истории за Одесские огражденные платные, но зато ухоженные и красивые, пляжи, и маленький бесплатный лоскуток пляжа с серым песком для обычных граждан. Я ведь не обратил сразу внимания, что на этом пляже никого, кроме меня нет, может это вообще заповедник какой, а я купаться вздумал. Всполошился, стал опять подниматься, возвращаться до того самого забора. Кстати он тоже был не простой, еще одно произведение искусства, металлический и двухметровый. Еще одну пробежавшую мысль не успел поймать, ибо в мою сторону шел представительный мужчина, прямой как палка, что я в первую секунду решил — охрана. Он обратил на меня внимание, мне почему-то стало стыдно, и я с ходу стал оправдываться, что нахожусь тут случайно, просто искал выход и не там свернул. Он одарил меня недоверчивым взглядом, но всё-таки указал мне, где выход.

Я вздохнул с облегчением, обошлось без претензий или обвинений. Напоследок я все же обернулся, чтобы еще раз посмотреть на всю эту красоту. И дернуло меня в этот момент задать вопрос встреченному человеку, мол, нет ли здесь общедоступного пляжа похожего на этот? Он ведь местный, должен знать. Вот теперь он взглянул на меня чуть ли не брезгливо, как на надоедливую муху и точно так же, будто отмахиваясь от мухи, указал примерный маршрут, по которому мне стоит идти. Но именно с той стороны я и пришел. Может он указывает, что нужно пойти дальше, обогнуть тот холм, с которого я, то спускался, то поднимался? Наверное, он там дальше. Но человек сказал, что это рядом. Вот тут до меня дошло, что он указывает на то самое место, где я был до этого, на тот самый небезопасный прибрежный лоскуток, где купаться в принципе невозможно. Вот сын собаки.

Ругаться не стал, просто мысленно плюнул на него и потопал восвояси. Только не туда, куда он указал, а в другую сторону. Буду и дальше идти своей дорогой.

Внутри здания школы необычного строения царили безумие и хаос. Это был сущий кошмар. Велась настоящая охота на учеников. Хотя непонятно, что они там делали ночью. Стараясь не попасться под горячую руку очередного убийцы, школьница маневрировала между маньяками и их жертвами. Отовсюду слышались душераздирающие крики, везде кому-то пускали кровь. Отвратительная, тошнотворная картина, от которой сердце бешено билось, будто желая вырваться из груди. От страха и нескончаемого бега в груди ужасно болело, словно там полыхал огонь. Забежав в одно из помещений, используемых в качестве склада, девочка спряталась в шкафу с жалюзи на дверцах. Казалось, что можно вздохнуть спокойно, но в помещение вбежала другая ученица, громко крича. Она также подбежала к шкафу, но открыть не смогла: просто девочка очень хотела жить, поэтому крепко держала дверцы закрытыми, прекрасно понимая, что произойдёт дальше. За ученицей следом вошёл взрослый широкоплечий мужчина со скрытым капюшоном лицом. Он, не торопясь, подошёл к жертве, взяв её за горло, замахнулся немаленьким тесаком. Наблюдая за происходящим, девочка даже глаза не закрыла, лишь затаила дыхание. По телу пробежала дрожь. Внутри всё похолодело от страха. Убийца развернулся, двигаясь к выходу, но задержался возле шкафа, пристально на него посмотрев. Девочка замерла. Единственное, чего она желала — выжить. К счастью, враг прошёл мимо.

Какое-то время школьница продолжала сидеть, удерживая дверцы шкафа побелевшими от напряжения пальцами. Но смысла оставаться на одном месте не было. Необходимо было как-то спасаться, бежать отсюда да поскорее. Крики в коридоре стихли. Тишина напрягала. Ожидание становилось всё невыносимее. Набравшись смелости, девочка решилась выйти из своего убежища. В коридоре было пусто, даже трупов видно не было, быть может, из-за темноты. Школьница подошла к открытому окну. Снаружи недалеко была сточная труба, но ученица боялась высоты. Если бы позади были те безжалостные монстры в человеческом обличье, что заполонили школу, она бы без сомнения использовала этот шанс на спасение. Но из-за тишины и отсутствия убийц поблизости, она решила воспользоваться обычной лестницей, а там сбежать будет уже проще. Добравшись до лестничной площадки, девочка вновь столкнулась с бедой в виде убийц, подымавшихся с нижних этажей. Тогда было решено убежать от них на крышу, а оттуда спуститься по внешней пожарной лестнице.

Добежав до крыши, подперев дверь какой-то палкой, девочка обернулась, увидев, что вовсе не одна. По центру находилась группа из людей, одетых в чёрные длинные балахоны. Лица их были скрыты капюшонами. Люди обернулись в сторону своей жертвы…

Я шла по улице, держалась за руку мамы. Яркое солнце согревало теплым светом. Потому-то удивляющая своей серостью детская площадка привлекала внимание. Повернувшись спиной к дороге, по которой то и дело с шумом проезжали машины, я засмотрелась на качели, одни из которых бесшумно двигались туда-сюда. Вначале бесшумно. Стоило мне услышать скрип, как смолк шум колес позади. Тогда-то я и поняла, что больше не чувствую тепла маминой руки, что меня совсем не обеспокоило. Решила, что после догоню, или за мной вернутся. Несмотря на страх, усиливающийся с каждым скрипом качели, я шагнула вперед в пасмурный холод из солнечного тепла.

Было жутко, но я продолжала идти, пока не скрылась в переулке на другом конце площадки. Там был небольшой жилой квартал, состоящий из двухэтажных деревянных домов и одного здания школы с прекрасной архитектурой. Туда я и направилась. По пути не встретила ни одной живой души. На улицах ни то что людей не было, даже бродячих собак и городских птиц не замечалось. Всё вокруг было настолько серым, что казалось, этот цвет проникал в самое сердце, окрашивая душу той же унылой краской. Но внутри школы было все иначе. Свет от ламп на люстре словно прогонял серость наружу, не позволяя ей омрачить сознания тех, кто внутри. Немногочисленные ученики приветствовали меня, доброжелательно улыбаясь. Вели они себя спокойно, по-взрослому.

Единственное, что привлекло мое внимание — все дети обладали одним и тем же цветом волос, да и стрижки у них были одинаковыми: белёсые волосы девочек были длиной до плеч, а у мальчиков — коротко стриженые. Они все казались мне очень красивыми, будто бы я попала в необычную сказку, где нет ни принцев, ни принцесс, где все равны.

— Привет, — ко мне подошла одна из учениц. Я все еще была захвачена своими чувствами, поэтому лишь кивнула головой в знак приветствия. — Идем со мной, — заботливый взгляд девочки внушал доверие, поэтому я безропотно послушалась.

Она привела меня в почти полный класс, предложив сесть за парту у окна, на которой уже лежали учебники и тетради. Каждый ученик сидел за своей партой.

Передо мной разглядывал учебник мальчик, отличавшийся от остальных. У него были русые волосы, хоть и подстриженные так же, как и у остальных.

Обернувшись, он посмотрел на меня серьезным, скорее даже враждебным взглядом, отчего стало не по себе. Я думала, что он такой же заблудший, как и я, что ему не по душе то, что он больше не единственный такой, что он потерял из-за меня свою уникальность. Подобные мысли расстроили меня, ведь конфликты я никогда не любила, старалась обходить их стороной. Но его взгляд не сулил ничего хорошего.

Прозвенел звонок, похожий на колокольный звон. Ученики стали изучать учебники, записывая что-то в тетради. Я всё ждала, когда придет учитель, так ничего и не делала в течение первой половины урока. Затем, как и остальные, я стала конспектировать параграф на заранее открытой кем-то странице. Было невероятно интересно получать новые знания, хотя сейчас я и не могу сказать, что мы изучали. Увлекательное занятие прервал очередной звонок. Ученики словно по команде отложили ручки в сторону, и вышли в коридор. Все, кроме меня и угрюмого мальчика. Мне хотелось продолжить обучение, в то время как парень задумчиво смотрел на дверь, где скрылись одноклассники. Наконец, он изучающе глянул на меня.

— Тебе стоит уйти, — сказав это, он отвернулся.

В класс вернулись ученики, и прозвенел звонок. На этот раз учебники у всех были закрыты. Все смотрели в сторону доски, куда вышла одна из девочек, держа в руках довольно толстую папку. Не открывая ее, она стала зачитывать доклад, зарисовывая порой схемы на доске. Её голос был строг и одновременно мелодичен. Остальные что-то записывали, а я лишь внимательно вслушивалась в каждое слово, наслаждаясь лекцией. Помню сейчас, что тема была очень сложной для детского ума, несмотря на то, что я понимала всё сказанное. Вновь время прошло незаметно. В этот раз колокола играли другую мелодию.

— Обеденная перемена, — подошла ко мне та же девочка, что и привела сюда.

— Я провожу тебя до столовой, — всё с той же заботой произнесла она. И я была бы рада встать и пойти с ней, но русый мальчик крепко схватил меня за руку.

Посмотрев на него, ученица благосклонно улыбнулась. — Мы будем ждать тебя там, — сказала она мне, прежде чем оставить наедине со странным парнем.

— Зачем ты меня задержал? Я хочу с ними!

— Тебя убьют, — совершенно спокойно произнес он. Верить подобному я не собиралась. Слабая попытка вырваться не увенчалась успехом. — Ты не первая чужачка, что попала к нам. Всех их постигла одна и та же страшная судьба, что уже уготована тебе.

— А ты? Ты ведь тоже чужой! — на данное заявление парень лишь отрицательно повертел головой. Было видно, что эта тема была ему неприятна.

— Я такой же, как и они.

— Но ты другой, — с сочувствием произнесла я. Почему-то мне стало жаль его.

— Немного. Лишь внешне, что сути не меняет, — мальчик отпустить мою руку, с печалью глядя себе под ноги. — Я не желаю тебе зла, не хочу, чтобы ты погибла. Поэтому, прошу тебя, иди, пока не поздно.

— Х-хорошо.

Неуверенно встав, я замерла. У выхода из класса собралась толпа беловолосых учеников. От их улыбок и доброжелательности не осталось и следа. Они смотрели на меня, как охотники на жертву. Не успела.

— Выход там! — выкрикнул парень, показывая на дверь в конце класса, выходящую прямо на улицу.

Толпа, не торопясь, пошла на меня, но русый мальчик встал на мою защиту. Не дожидаясь худшего, я побежала прочь, к детской площадке, с которой все началось. Вскоре послышался знакомый скрип. Возле качелей я обернулась.

Ученики столпились в переулке, не рискуя зайти на площадку.

Перейдя на шаг, пытаясь отдышаться после продолжительного бега, я направилась к дороге. От каждого скрипа хотелось вздрогнуть, но я старалась держать себя в руках, периодически оборачиваясь, чтобы убедиться, что меня не преследуют, но дети лишь провожали меня недовольными взглядами.

— Доча! Куда отстала?! — скрип качели резко смолк, за место него теперь слышались шум машин и мамин голос. Мир снова был полон красок. Кроме той зловещей детской площадки, остававшейся такой же серой. Детей больше видно не было. Качели продолжали бесшумно двигаться, но больше я на них не смотрела.

Крепко держась за руку мамы, я думала о мальчике, спасшем меня. Мне хотелось, чтобы с ним всё было в порядке, хотя я была уверена, что это не так.

Меня впустили в тёмную комнату, закрыв позади дверь. Узкий луч света пробивался между занавесками, позволяя видеть очертания предметов. Что было у стены справа, я разглядеть так и не смогла. Да и это было неважно.

Слева стояла кровать, на которой кто-то сидел, греясь под одеялом. Этот кто-то пока меня не волновал. Мне было хорошо в тёмной комнате, даже слишком хорошо. Я и не думала, что мне когда-нибудь придётся покинуть её. Закрыв глаза, наслаждалась волшебной умиротворяющей атмосферой комнаты. Я знала абсолютно точно, что нахожусь сейчас там, где должна быть, что мне больше не нужно никуда идти. Хотелось занять место человека на кровати и спокойно заснуть.

— Тебе, должно быть, неприятно находиться здесь? Здесь всегда темно, — заговорил юноша. Голос его был мягок и спокоен.

— Нет, совсем нет! Мне хорошо… — обратила, наконец, внимание на парня. Во тьме я не видела его лица, но, почему-то, была уверена, что он так же красив, как и его голос. Но что-то ещё не давало мне покоя.

— Правда? Рад это слышать, — показалось, что он слабо улыбнулся.

В тот момент я могла с уверенностью заявить, что тот юноша — не что иное, как моё внутреннее Я. Мне даже в голову закралась мысль: «Так и знала, что моё внутреннее Я — парень!». Хотела подойти к нему, но не смогла сделать ни шагу.

Неожиданно мы оказались в другом месте — великолепном саду. Одну из арок обвивал необычный цветок. То был куст вьющейся розы. Подойдя к бархатно-алому бутону, собиралась прикоснуться к нему, но меня опередили. Погладив цветок пальцами, юноша медленно опустился к стеблю. Также медленно сомкнул ладонь, словно пытаясь почувствовать, как острые шипы проникают в тело.

— Прекрасно, не правда ли?

Мое журналистское расследование провалилось — но не сказать, что с треском, ведь кое-какие документы мне удалось заполучить. Что в них было — я так и не успела разузнать, но вряд ли руководство института прятало в потайном ящике перевязанную и запечатанную документацию. Это явно было что-то очень важное и секретное, о чем они шептались в кулуарах, что не хотелось бы обнародовать. И наверняка эти документы как-то были связаны с участившимися случаями пропажи учеников.

Мое чрезмерное любопытство не было встречено с энтузиазмом: совсем наоборот, меня, можно сказать, наглым образом выставили за дверь, но гордость журналиста не позволяет бросить все на полпути. Разумеется, надев оскорбленную маску, крикнув пару ругательств из-за двери, я вовсе не собиралась уходить так рано: я спряталась за плотной гардиной и пыталась записать на диктофон хоть малейшие звуки, доносившиеся из ректорской. Сразу после моего предполагаемого ухода в кабинет зашел заместитель, и я стала нежеланным свидетелем ссоры. Руководители учреждения о чем-то яростно спорили, голоса их были встревожены, но, по всей видимости, они поняли, что так их могут подслушать (что, в общем-то, было недалеко от истины), потому что после минутного затишья они вышли, и ректор, явно находясь на грани нервного срыва, дал своему заместителю указание написать учредителям.

Они спешно удалились по коридору, а я, дождавшись, пока они скроются за углом, прошмыгнула в ректорскую. Действовать нужно было быстро, четко и сосредоточенно. Первым же делом я направилась к столу и хорошенько, но аккуратно, порылась: ничего примечательно, однако, я там не обнаружила. Вслед пошли ящики стола: но и там, кроме разве что бутылки коньяка, что само

по себе не является криминальным, ничто не зацепило мой взгляд. Думай, думай, колотилось у меня в мозгу. А что, если…

Да, мои догадки подтвердились: один из ящиков был с потайным дном, в котором хранилась кипа каких-то увесистых свертков. Что это было? Письма? Фотографии? Но времени на рассуждения не было: нужно было быстрее уходить, пока меня не застали с поличным — а тут бы уже и мне не поздоровилось. В конце концов, свертки можно перешерстить и в спокойном месте.

Удостоверившись через замочную скважину, что на горизонте никого, я пулей рванула к лестнице, ведущей на улицу. Тяжелый фотоаппарат метался из стороны в сторону, словно ускоренный маятник напольных часов, и где-то на краешке паниковавшего сознания ему вторила мысль: хоть бы не разбить! Финальный пролет витой лестницы, каждый шаг по железной ступеньке эхом отдавался в ритме биения сердца. Гул в ушах и пелена перед глазами только усугубляли мое состояние: я была на грани обморока, но не могла сейчас отдаться во власть эмоций — только не сейчас.

Последняя ступень, спринтерский забег до тяжелой кованой двери — и вот, свобода! Во рту был мерзкий металлический привкус, ноги ныли, но теперь, затерявшись среди сновавших студентов, я впервые за все время моего пребывания в заведении выдохнула.

Сев на скамью, чтобы унять дрожащие колени, затянувшись сигаретой, я будто отключилась: взгляд мой был направлен в одну точку — а именно, на статую горгульи, украшавшую балкон института. Краснокирпичное здание, в духе английской готики (словно клише для учебного заведения), увитое плющом и диким виноградом, дико мрачное в пасмурную погоду и величественно — в ясную. В тот день светило солнце, и красный кирпич создавал уютное ощущение. Была осенняя пора; росшие рядом клены роняли карминные листья, и институт как будто тоже хотел красоваться с ними.

Подумать только, такое красивое место — и полно таких ужасных тайн.

Впрочем, чуть успокоившись, я подумала, что слишком долго рассиживаюсь для человека, укравшего документы: словно грабитель, уснувший прямо в квартире посреди ограбления.

Убедившись, что свертки при мне, а фотоаппарат в целости и сохранности, прошагав вдоль площади быстро и, главное, уверенно, я вышла за железные ворота с гербом института. Внезапно меня пробила шальная мысль, что я не знаю, куда мне идти: к зданию меня привезла служебная машина, а сама я почему-то не соизволила хотя бы взять карту.

Была-не была, подумалось мне после недолгой внутренней ругани на саму себя, и почти навеселе я проследовала по широкой тропе, прочь от сплошь зараженного тайнами института.

Прошло совсем немного времени, как я вышла к шоссе. На удивление не было никакого движения. Чуть постояв в ожидании хоть какой-то попутки, все еще подгоняемая страхом быть пойманной, я решила все-таки продолжить свой пеший путь, как тут же в глаза бросилась подбочившаяся чертополохом тропинка, расположившаяся недалеко от шоссе, словно выросла из ниоткуда.

Поколебавшись, поправив на плече ремень от фотоаппарата, я направилась к ней.

Тропинка все расширялась и постепенно выросла в лощину. Росшие по сторонам деревья все больше скрючивались, свисая искореженными ветвями прямо над головой. Я почувствовала, как усиливалась влажность, мне стало зябко — и страшно.

Чем дальше я продвигалась, тем мрачнее выглядели деревья: поросшая мхом и лишайником кора покрывалась паутиной и чем-то неприятно склизким. Отвращение смешивалось с паникой: сердце снова колотилось — но уже не от боязни погони, а от оглушающей тишины и угрожающей атмосферы. Не пели птицы, не пробегали животные; опадавшие ржавые листья сменились засохшими, серыми, воздух был спертым, стало тяжело дышать. Лощина заманивала меня вглубь, ноги отказывались идти — и все же шли. Усилием воли я остановилась. Нет-нет, дальше я не пойду, надо возвращаться.

— Заблудилась? — окликнул меня язвительный голос, прозвучавший невероятно громко, что от испуга я подскочила. Повернувшись, я увидела его обладательницу: в свитых, словно в гнезде, ветвях сидела уродливая старуха и, крайне мерзко ухмыляясь во весь почти беззубый рот, смотрела на меня.

— Д-да, — скорее, кивнула, чем ответила, ей я. Та снова хихикнула, и меня бросило в дрожь. Что-то было в ней отталкивающе — не только облик, но и само ее появление здесь пугало до чертиков. Она была воплощением древних сказов про ведьм, питавшихся детьми, пьющих кровь животных, занимавшихся черной магией и тому подобное.

— Могу подсказать дорогу, — не переставая хихикать, она прыжками, опираясь на клюку, приблизилась ко мне, и я увидела, что у нее нет одной ноги. Ну точно, ведьма. Она дотронулась до моего плеча, и меня невольно передернуло от ее прикосновения, как будто оно тоже было холодным и липким, как та болезнь, пожиравшая деревья.

— Буду весьма благодарна. Правда, у меня с собой совсем немного денег…

Старуха на миг замерла, а потом расхохоталась во весь голос, откинув назад голову, от вида чего кровь у меня заледенела.

— Не нужны мне твои деньги, дура, — она проскакала обратно в свое гнездо и уселась на видавший виды деревянный стул. — Хотя… можешь дать мне одну монету — за все ведь нужно платить. — Я, дрожащей рукой, протянула ей цент, стараясь не соприкасаться пальцами с ее покрытой бородавками кожей. — Вот так. Будем в расчете. Тебе туда.

Я проследила за скрюченным пальцем: ведьма показывала прямиком вглубь лощины. Все мое сознание сузилось до конца жуткой тропы, где тяжелым облаком опустился мглистый туман. Идти туда? От одной мысли меня затрясло так, что застучали зубы. Нет-нет, это неправильно. Старуха наверняка меня хочет затащить туда, чтобы… чтобы что? Убить? Искалечить? Ну уж нет. Натянуто улыбнувшись, я вежливо поблагодарила ее и быстро, едва не переходя на бег, зашагала в противоположном направлении.

— Постой! — в голосе старухи было что-то такое, что заставило меня остановиться. Я нехотя обернулась, и она снова проскакала ко мне. Лицо ее теперь было серьезным и — мне не показалось? — озабоченным.

— Если уж решила возвращаться, то другой дорогой, — прохрипела она. — Не иди по той, по которой пришла сюда.

Скомкано бросив слова благодарности, я побежала к шоссе. Слова старухи все еще звучали в ушах, а ее образ стоял перед глазами. Что она хотела от меня? Почему мне нельзя возвращаться так же, как я пришла?.. Бред какой-то. Мотнув головой, словно пытаясь отряхнуться от не прошеных мыслей, как от навязчивого насекомого, я вышла на дорогу: позади меня снова были ворота института, и на душе стало спокойно при виде знакомого места.

Небо затянуло, нависли тяжелые тучи, воздух стал влажным, парило, хотя и заметно похолодало. В ожидании попутки я озябла, встревоженно смотря на собиравшуюся грозу — зонта у меня не было, как и чехла для фотоаппарата. Ну хоть кто-нибудь!..

Как будто услышав мою мольбу, рядом притормозила машина. Опустились пассажирские стекла, и высунувшаяся компания, салютуя банками пива, пригласила меня подвезти до города. Перспектива ехать с безбашенными отморозками меня не прельщала, но иного выхода не было. Я согласилась.

Всю дорогу я смотрела в окно, пытаясь отвлечься от грохочущей музыки, визжащих ей в такт попутчиков, льющегося прямо в ноги алкоголя. Все это скоро станет неважно, пыталась убедить себя я, зато я далеко от той тропы, от той старухи, от страха.

Мы ехали по шоссе, обрамленному бахромой из соснового бора, как вдруг машина остановилась на перекрестке.

— Ну, все, нам дальше, а тебе направо. Там немного пройдешь и вот тебе город. Под задорное улюлюканье компания оставила меня одну посреди трассы.

Обнявши себя за плечи в попытках согреться, я брела между желтых линий разметки, неестественно ярким пятном выделявшихся на фоне иссиня-черного асфальта, блестевшего смолой. Угрюмый лес молчал, ощетинившись зелеными иглами сосен.

Внезапно меня накрыло странное ощущение и, обернувшись, я застыла от ужаса: тот самый плотный туман из лощины стремительно приближался ко мне, он окутывал все на своем пути, покрывая деревья и асфальт мерзкой слизью. Все, чего он касался, трансформировалось в искаженной ирреальности, становясь уродливой проекцией себя.

Не в силах даже закричать, я помчалась вперед, не оглядываясь. Кровь гудела в висках, мое и без того уставшее от сегодняшних переживаний тело вопило от перенапряжения. Ноги несли меня вперед, истерика зарождалась внутри, и, от невозможности более сдерживаться, я зарыдала.

Еще немного, еще чуть-чуть… Туман неумолимо приближался. Безысходность целиком охватила меня, как я вбежала в город. На улицах было пустынно и холодно, парила легкая дымка, затруднявшая видение — значит, эти места уже были охвачены болезнью из лощины.

Мой дом, на счастье, был неподалеку, всего через три квартала, и я бы нашла его и в кромешной тьме. Но сейчас все казалось незнакомым, я не узнавала места, которые видела каждый день. В беспомощности я подбегала то к одному зданию, то к другому, пытаясь почувствовать хоть какой-то намек на бывшее мне родным.

Наконец по наитию я запрыгнула в первый попавшийся подъезд, смутно понимая, что это тот, который был мне нужен, хотя не могла его распознать. Поднявшись на самый верхний этаж, я достала ключи от квартиры, судорожно, не с первого раза, вставила их в замочную скважину и — о чудо! — дверь отперлась.

Буквально ввалившись в квартиру, закрывшись на все замки, я осела на пол и снова разрыдалась — на этот раз от облегчения. Это закончилось, билось у меня в мозгу, закончилось.

Обессиленная, я уснула.

***

Я открыла глаза от солнечного луча, настойчиво бившего мне по лицу. Недовольно перевернувшись, я обнаружила, что лежу в своей кровати, отчего в недоумении вскочила. Нет, я не ошиблась — это действительно была моя комната. Когда же я смогла прийти сюда, раздеться?..

Безумная радость охватила меня: это все был сон! Жуткий кошмар, который закончился с моим пробуждением. Внутри все трепетало, еще памятуя пережитый ужас, но теперь тревоги улетучились. Я с наслаждением откинулась на подушки, зарылась в одеяло, вдыхая запах лаванды и кондиционера для белья. Комнату озарял солнечный свет, и я долгое время наблюдала за путешествием пылинок на качелях лучей.

В нахлынувшей безмятежности я зашла на кухню, где мама хлопотала над плитой, от которой исходили дурманящие ароматы, и я поняла, что мои ночные приключения пробудили зверский аппетит.

С остервенелостью я накинулась на завтрак и горячий чай, чем вызвала добрую насмешку матери — и вторую порцию нежных блинчиков.

Бесконечное чувство любви к жизни переливалось внутри меня волнами, бушующими и страстными. Мне хотелось прыгать от счастья, танцевать, сделать что-то безумное!

Едва успокоив нетерпеливые порывы, я села в гостиной в уютное кресло, накинув на ноги плед. За окном щебетали птицы и шуршала листва. В блаженстве улыбнувшись, я смотрела на улицу: вот пекарня, а вот газетный ларек, а там — детская площадка, где резвились малыши. Это определенно был мой город, который я знала с младенчества, теплый и родной.

Жизнь снова пошла своим чередом.

Тут крохотная мысль, меньше зернышка, промелькнула у меня в голове. Невольно я стала вспоминать свой сон — сама того не желая, я воссоздавала в памяти детали — поначалу смутно, но чем дальше я думала, тем яснее становилась картина. Перед глазами — почти реально! — воссоздавались образы института, старухи — и лощины.

Стало угнетающе тихо. Выглянув в окно, я увидела, что солнце спряталось за черными тучами. Холодным потом обдало кожу, дрожь судорогой прошлась по всему телу.

Я позвала мать, но та не откликнулась. Меня словно парализовало — я боялась встать с кресла, чтобы пойти найти ее. Она наверняка ушла в магазин, или к друзьям, или гулять — мозг лихорадочно искал рациональные объяснения, но не мог рационализировать мое состояние.

— Мама? — жалобно спросила я пустоту.

Ответом было эхо, отразившееся от стен. Я закрыла ладонями глаза, уронив голову на колени, яростно пытаясь отогнать страх.

Это не происходит, это не на самом деле, не на самом деле, нет, нет, нет! Я открыла глаза и посмотрела перед собой. К моим ногам по пледу вихрем пробиралась дымка, оставляя за собой склизкий след.

— Наша академия точных наук находится в огромном многоэтажном здании в самом центре столицы. Я занимаюсь на восемнадцатом этаже, ежедневно с девяти утра до семнадцати вечера. Мои наставники ведут группу из двадцати человек, в которую я и вхожу. Обычно студент попадает в начале обучения на какой-то этаж, все семь лет до вручения ему диплома магистра самых точных наук проходят именно на этом этаже.

К точным наукам в нашей академии относят очень много направлений, которые на первый взгляд к науке вообще отношения не имеют. Моя группа изучает сны, сонные параличи и осознанные видения. Сейчас мы готовимся к сложному экзамену, который требует максимальной концентрации внимания, как во сне, так и наяву. Признаюсь, учеба дается мне легко, в моей группе есть пара отличников по знанию теории, я же в теории гораздо слабее их, зато в практике на всем потоке мне равных нет.

Давай познакомимся! Я столько уже о себе рассказал, а до сих пор даже имени своего не назвал, Я Дмитрий, Просто Дима! А ты? Как твоё имя?

— Амид!

— Ух ты как интересно!

Я смотрю, ты не очень-то настроен со мной болтать, но мне нужно как можно дольше тут оставаться, а без внимания это совершенно невозможно, потому, пожалуйста, отвечай мне хотя бы изредка, хоть невпопад, только совсем не пропадай!

— Не пропаду.

— Я тут осмотрюсь немного, если ты не против, Амид, мне легко запомнить твое странное имя, потому как оно мне что-то очень сильно напоминает.

— Напоминает.

— Ну, вот и отлично, все началось, когда в аудиторию вошла она! Строгая, элегантная, высокая, в узком черном костюме, с уложенными на макушке темными волосами в прозрачных очках с черной же оправой. Директриса! Она шла быстро, ни с кем не здороваясь и не заговаривая, выходила из двери, ведущей на лестницу, и прямиком направлялась к лифту. Двери лифта открывались, она входила туда одна и больше ничего…

— Больше ничего…

— Да, ты меня понимаешь, я вижу. Какое же любопытство разыгралось во мне тогда, как же мне хотелось узнать, куда она отправляется на этом лифте, ежедневно, в одно и то же время. Одиннадцать-одиннадцать на электронном табло общего циферблата. Каждый день, один и тот же костюм, одна и та же походка, траектория, даже легкая саркастическая улыбка, все было абсолютно одинаково

— Абсолютно одинаково.

— Так продолжалось около месяца, я стал проявлять любопытство, расспрашивать сокурсников и даже наставников о загадочной директрисе, но все они в голос отвечали мне, что очевидно я сплю наяву, и она мне только привиделась, что даже в штате всей академии никакой директрисы нет.

— Директрисы нет.

— Ну ладно, и ты туда же. А я думал, ты хотя бы меня поймешь, да есть она, есть директриса!

— Есть директриса!

— Вот! Так-то лучше!

— Так-то лучше!

— Я в один из дней, уж не знаю, что на меня нашло, дождался, когда часы покажут одиннадцать десять и направился к двери, ведущей на лестницу. Она вошла как обычно, меня даже не заметила, только вильнула слегка, чтобы обогнуть мою фигуру, будто я какой-то неодушевленный предмет…

— Неодушевленный предмет…

— А я направился за ней следом. Думал, только бы в лифт успеть войти. Вот двери разъехались в разные стороны, она быстро шагнула, и рука ее потянулась к кнопке последнего этажа, это я заметил, уже когда занес одну ногу, входя вслед за ней. А еще я заметил, как она посмотрела на меня, нет я тебе не вру, точно! В этот момент ее взгляд на одну только секунду стал осознанным, и был в нем какой-то насмешливый вызов, лично мне адресованный вызов.

— Мне адресованный вызов.

— Да не тебе, а мне, тебя там вообще не было. Вот только я на мгновение отвернулся от неё, взглянув на дверь, там показалось мне какое-то движение, поворачиваюсь — а её нет. Нет её!

— Нет её!

— Зато, снова посмотрев на дверь, я там увидел тебя!

— Увидел тебя!

— Вот и скажи мне, кто ты?

— Кто ты?

— Я смотрю, разговора с тобой у нас нормального не выходит! Да ты посмотри на себя, пиджак, синий весь, ты как огромная слива, сам длинный, ты даже в лифте весь изогнулся, потому как голова твоя большая и круглая упёрлась в потолок. Кто ты чудище и откуда ты взялся?

— Откуда ты взялся?

— Я-то в лифт вошел с восемнадцатого этажа, а вот ты… Молчи, хватит за

мной повторять.

— Хватит за мной повторять.

Если я так долго сумел удержать тут внимание, то сон это или нет? Кажется, выпасть отсюда не так-то просто — рано поддаваться панике, нужно осмотреться, отойти от этого сливового переростка и просто посмотреть, что вокруг.

Сливовый следует за мной. Кажется безобидным, но для чего он здесь, я пока не понимаю. Говорить с ним мне наскучило, нужно просто не забывать о нём, приглядывать, как бы не натворил чего, хотя, что он тут может, это ведь, кажется, мое сновидение. Вот только как я в него попал? Обычно сновидящий хорошо запоминает момент погружения, а я ничего не помню. Припоминаю только какую-то женщину в черном костюме, лифт…

Странно, чем дальше я иду по этому сну, тем меньше я могу вспомнить. Кажется, я забываю не только когда и как, но и откуда пришел сюда.

— Какое же все-таки интересное место.

— Интересное место — раздался голос Сливового за моей спиной, хриплый слегка и какой-то слишком простой, будто он всю жизнь провел в самой глухой деревне.

Я обернулся на своего провожатого и увидел, что костюм на нем как-то за время нашего движения обветшал, вообще мне показалось, что даже крой его изменился, словно из строгого офисного он стал каким-то рабочим костюмом.

Вот так сон! Но почему же я тут так долго, конечно, моя подготовка с удержанием внимания дает мне возможность довольно долго оставаться в сновидении, но на этот раз я давно отключил внимание и должен был уже проснуться…

Вокруг солнце так ярко светит, трава зеленая, как в детстве летом у бабушки в деревне, вот только жара, полдень по всему видно.

Расстегиваю пуговицу на своем сером джемпере, пальцы сегодня меня совсем не слушаются, будто не мои вовсе, и в теле чувство такое странное, будто и оно не мое, какое-то для меня слишком большое тело. Наконец управившись с маленькой пуговкой, я снимаю джемпер и кладу его тут же, на камень, подвернувшийся у дороги. Стало легче. Снова оглядываюсь на Сливового и вижу, что его пиджака на нем тоже нет, а вот рубашка ему как-то не по размеру мала и очень мне напоминает мою собственную.

Тут же замечаю, что туфли мои нещадно натирают ноги. Странно, ведь это мои самые удобные туфли, хотя я уже и не помню, есть ли у меня еще обувь и отчего в такой жаркий полдень я забрел в эту глушь. Сидел бы сейчас в прохладной хате и хлебал бы женины щи… Стоп! Да разве я женат? И какая она тогда, моя жена?

— Уж наверняка красавица… — мечтаю вслух.

— Красавица — тут же отзывается Сливовый.

На ногах у него обуви нет, и я решаю, что мне самому так идти тоже будет легче. Скидываю неудобные туфли.

А вот и моя деревня, признаю свой дом, хочу сказать Сливовому, что мы, наконец, пришли и можно будет отдохнуть, только, обернувшись, его нигде не нахожу. На дороге вижу большую лужу, забредаю в нее, к чему долго обходить? Вижу свое отражение, улыбаюсь:

— А, вот где ты брат, Сливовый! Ну, что пора домой?

— Пора домой — отвечает отражение одними губами.

Слышу где-то неподалеку заливистый девичий смех, нужно посмотреть, кто это тут со мной шутит…

Иногда, оказываясь в глубоком лесу, начинаешь размышлять о многомерности времени. Задумчиво хмуришься, медленно переступая с одного камня на другой и внимательно рассматривая каждую встречающуюся на пути ветку или растение.

«Существует ли та самая параллельная реальность, о которой так часто упоминают в фильмах? Можно ли повернуть время вспять и исправить роковую ошибку? И если всё это возможно то, как это сделать?»

Человеку свойственно задумываться о подобных недействительных реальности вещах, ведь каждый из нас — в какой-то степени мечтатель. Ребенок, запертый в теле взрослого человека, который каждый день доказывает самому себе, что давно перерос страхи, оставил глупые выдумки позади и стремится к чему-то большему: работе, самодостаточности и семье. И действительно ли это стоит того?

«Может, не так сильно и важны нормы и приоритеты, навязываемые обществом? Может, в первую очередь стоит задуматься о том, к чему у тебя лежит душа?»

Каждый камушек под ногами не похож на предыдущий, и, наверняка, имеет какую-нибудь историю. Сколько времени он здесь находится? Сколько людей обращали на него внимание, да и обращали ли вообще?

Это искусство — видеть в мелочах нечто большее, и смотреть на них не просто так, а через призму творчества и вдохновения. С помощью такой ценной особенности наверняка никогда не бывает скучно, каждая вещь или растение выглядит особенно и, с какой-то стороны, сказочно. Зависит от того, в какую сторону работает воображение.

Так и для меня сейчас мир словно обрел новые краски, и я совсем не могу понять, что именно поменялось. Я не знаю, где нахожусь и как вообще мог сюда попасть. Мне несвойственны даже подобные мысли, я точно помню, что никогда не интересовался чем-то таким. В какой-то момент меня охватывает паника, но совсем быстро это липкое ощущение сменяется умиротворением, навеянным легким осенним ветерком. Еще совсем теплым, именно таким, который обычно бывает в самом начале сентября. Я делаю глубокий вдох, прикрывая глаза и, наверное, впервые за долгое время прислушиваюсь к себе и к своему телу.

Внутри всё трепещет, а сердце, словно играя в какую-то незамысловатую игру, замирает. На губах растягивается искренняя улыбка, а в голове возникает ненавязчивое предположение:

«Ощущается так, словно мне снова пятнадцать, и я впервые влюбился».

Жизнь как будто началась с чистого листа, несмотря на то что, вроде, уже есть семья, карьера и постоянное место жительства. Сейчас всё это отходит на второй план, ведь теперь и именно здесь, в неизвестном до этого момента лесу, я наконец-таки живой.

Через пару минут безмятежной прогулки, тропа выводит на небольшое озеро, полностью заросшее камышом. Вроде бы, ничего особенного, но закат, ярко отражающийся в озере, превращает этот момент в поистине невероятный. Вода, окрасившаяся в розовый цвет, завораживает. Подойдя к самому берегу, замечаю в нескольких метрах от себя небольшой пирс. Вблизи он выглядит немного странно лишь потому, что сама площадка, на удивление, выполнена из каменной кладки, а что из себя представляет его основание остается только гадать. Внутри зарождается ненавязчивый вопрос:

«Не слишком ли много лет прошло со дня постройки?». Первый шаг вышел весьма неуверенным, но я, почувствовав твердое сооружение под ногами, тут же оставляю эти мысли.

Время остановилось.

Ветерок больше не колышет невысокую траву, солнце не садится в отражении озера и где-то вдалеке не щебечут птицы. Я смотрю на свое отражение в озере и не могу поверить своим глазам — на меня в ответ смотрит далеко не мужчина, а совсем еще мальчик, который даже не перешел порог юности.

Сердце снова проваливается куда-то в пятки, а я лишь, издав непонятный звук, отпрыгиваю от воды. Что со мной произошло? Где я нахожусь и почему время пошло вспять?

Бросив взгляд на закат, понимаю, что всё так и стоит на месте. Становится совсем не по себе. Я вскакиваю на ноги и устремляюсь в другую часть леса, где не был до этого. Остервенело оглядывая каждое дерево и куст, пытаюсь найти что-то, но сам не могу понять, что именно. Страх застилает глаза, всё усиливаясь, словно пытается добить меня. Всё вокруг словно окончательно погибло, окрестности начинают тускнеть, а время так и стоит на месте.

Такая неестественность пугает, а внутри помимо страха начинает расцветать чувство… Дежавю.

С каждой секундой всё вокруг сильнее сгущается, а моё дыхание становится чаще. Я, наверное, уже в сотый раз спотыкаюсь об коряги и корни могущественных деревьев, но каждый раз заставляю себя подняться, несмотря на кровоточащие ссадины. Где-то внутри чётко горит осознание того, что если я сейчас остановлюсь или просто без сил останусь под одним из деревьев, то это будут мои последние воспоминания. Ещё никогда природа вокруг не была столь зловещей и угнетающей.

Несмотря на дымку перед глазами, уже на последнем дыхании я замечаю неестественный для такой местности блеск. Подойдя ближе, я понимаю, что это рукоятка какого-то странного кинжала.

Я, не веря своим глазам, осторожно беру его в руки. Вся спешка уходит на второй план, а мне наконец-таки становится легче дышать. Кинжал находится в очень аккуратном, неестественно новом чехле. На свежей коже изображены непонятные символы, обрамленные резными узорами. Он кажется мне до ужаса знакомым, но я не могу понять почему.

Любопытство берет вверх и я, открывая застежку, достаю клинок из чехла. Яркая вспышка застилает глаза, отправляя меня в беспамятство. За секунду передо мной проносится моё детство, наполненное эмоциями, ярким, палящим солнцем и запахом костра. Бабушка снова улыбается, взбивая молоко на кухне, а дедушка почти всё время проводит на огороде. Город совсем не близко, а

свойственная ему суматоха и подавно. Открываю глаза, словно совсем и не спал, понимая, что нахожусь в своей спальне. В голове просто не укладывается, что именно со мной произошло. Это не было похоже ни на сон, ни на воспоминание, настолько реальными показались происходившие со мной события. Откидываю одеяло в сторону, с целью рассмотреть собственные колени. Никаких свежих царапин и ран даже близко не видно, но есть шрамы, оставшиеся еще со времен бурного детства в деревне.

Окончательно успокоившись и списав всё на глупый сон, вызванный постоянным стрессом из-за работы, встаю с кровати и направляюсь в сторону кухни. Если верить доносившимся оттуда звукам, Маша и Костя собирались завтракать. Сегодня выходной, а поэтому наверняка совсем скоро они собираются снова пойти гулять. Кажется, на днях они обсуждали новую программу в цирке.

На кухне, как и всегда, невероятно солнечно, а пестрая настенная плитка переливается всеми возможными цветами.

— Доброе утро! Как спалось? — как и всегда спрашивает Маша, приятно щурясь от солнечных лучей. Костя небывало спокойно сидит на высоком стульчике, внимательно рассматривая представленную перед ним тарелку с овсянкой и вареньем из черной смородины. Наверное, для меня это всё же самый вкусный и легкий в приготовлении завтрак.

— Сны снятся непонятные, а так всё отлично, — немного без эмоционально отвечаю я, обнимая Машу за талию и мимолетно целуя её в щеку. Я благодарен ей за вечно искрящиеся из неё эмоции, особенно в те моменты, когда нам тяжело. Она всегда умела подбадривать меня и держать на плаву несмотря ни на что.

Краем зрения замечаю на некогда пустой однотонной стене нашей столовой что-то тёмное. Поворачиваясь, понимаю, что это тот самый кинжал, подобранный мной из-под какого-то колючего куста во сне. Выглядит он абсолютно точно так же, как ночью, с теми же символами и резными узорами. Единственное, что изменилось — теперь он висит на небольшом кожаном ремешке, пришитым к чехлу.

— Что это? — спрашиваю я, внимательно рассматривая новую деталь интерьера, которая, если быть честным, немного пугает меня.

— А ты разве не помнишь? — Маша удивленно вскидывает брови, — Мне недавно звонили ваши соседи из деревни, сказали, что совсем скоро придет посылка с какими-то вещами. Дом ведь пустует, видимо, всё же кто-то решил разобрать эти залежи, — увлеченно рассказывает она, параллельно уже занимаясь чем-то другим.

Даже не дослушав её, я вспоминаю, что действительно видел этот кинжал раньше, и он точно висел в нашей гостиной, исполняя роль украшения. Дедушка говорил, что мне нельзя его трогать, учитывая, что я всегда искал себе приключения и был весьма любопытным ребенком, который наверняка мог порезаться.

Внутри что-то переворачивается. Со мной никогда прежде не случалось столько странных совпадений. И всё это же было ради чего-то? Что мне хочет сказать моё подсознание?

В эту же секунду сон, словно вновь поглощает меня, окрашивая все окружающие предметы в ярко-розовый цвет. Статуэтка на ближайшей тумбе теперь не кажется обычным пылесборником, картина на противоположной стене обретает новые краски, словно оживая. А подойдя к ней поближе, готов поклясться, можно увидеть, как ветер медленно перебирает траву на лужайке. Все чувства и мысли снова обострились, а я, точно так же, как во сне, ощущаю невероятный прилив эмоций и сил.

«Что случилось? Я сплю?» — в голове возникает куча вопросов, и легче всего на них ответит, на удивление, моё отражение в зеркале.

В ванной я увидел перед собой себя настоящего, уже достаточно взрослого мужчину. Где-то внутри стало легче, ведь до последнего во мне трепетал страх снова застать в отражении лишь мальчика. Только одна вещь всё же изменилась, и первые несколько минут я не мог понять, что именно со мной не так.

— У меня… горят глаза? — вслух произношу я, удивленно рассматривая себя в зеркале. Я не помню, когда в последний раз я замечал в себе ту самую искорку, которую каждый день вижу у жены и сына. Именно такая мелочь делает человека совсем другим, возвращает его к собственным истокам и следует из личных побед. Обычно она говорит о том, что человек действительно счастлив и является самим собой. Наверное, это действительно достижение, ведь суметь сохранить её будучи уже совсем взрослым, и именно в те моменты, когда судьба не раз ставила тебе палки в колеса, жизнь знакомила со смертью близких, ломала тебя, насколько это вообще возможно, словно специально стараясь изжить из тебя всё светлое. Именно то, что ведет тебя к мечте и делает живым. Всё в этом мире взаимосвязано, и наверняка любое для взрослого безумство становится возможным для человека, который в душе всё ещё ребенок. Важно лишь не загубить в самом себе свою мечту и не променять её на навязываемые окружающими ложные ценности. Это разрушает всю искренность и создает из тебя словно робота, который сначала учится на той специальности, на которую отдали родители, потом не вылезает из офиса, в который тебя направили после учёбы, а ты лишь всю свою жизнь стремишься к стабильности, из которой состоит этот мир. Только почему никто не понимает, что стабильность — это не всегда хорошо? Это не обязательно спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, это в том числе серость и однотипность. И она, словно опухоль или сыпь, постепенно распространяется по всему твоему телу, а когда достигнет предела, вырваться из тьмы уже не получится.

— А я ведь всегда очень любил рисовать, — думаю я, вспоминая, как вечерами сидел около костра, пытаясь его нарисовать. Я помню, как старался сделать его живым на бумаге, передать все те краски и пламенные порывы, вырывающиеся из его жерла обычными карандашами и фломастерами, потому что ничего другого у меня раньше не было. Не сказать, что я жил как-то бедно и мне постоянно чего-то не хватало, просто в деревне было достаточно сложно достать подобные вещи. Но именно рисование приносило мне те эмоции, которые некогда покинули меня, и, наверное, покинули бы навсегда, если бы не сон.

Голова сама по себе опускается вниз, ближе к раковине, но вовсе не от навалившейся тяжести. Внутри меня словно каждая клеточка загорается, излучая яркое свечение и согревая всё вокруг. Я буквально ощущаю это тепло, а пальцы рефлекторно сжимаются от удовольствия.

Совсем скоро, выходя из ванной и переступая порог, я почувствовал себя другим человеком. Не тем представившимся мне во сне мальчиком, да и даже не мужчиной, которого я видел ещё вчера.

— Пора вернуться к истокам? — вслух произношу я, заранее зная ответ на этот вопрос. Кинжал, красиво расположившийся на стене, теперь снова будоражит моё воображение — совсем как детстве. Завитки, обрамляющие кожаный чехол, кажутся ещё более изящными, чем прежде.

Где-то внутри меня наконец-таки поселяется искреннее осознание того, что теперь всё на своих местах.

Глухой лес пронизан страхом. Ночь, которую освещает лишь луна. Она светит, но не белым светом давая надежду, а алым. И сияет так обворожительно, что можно засмотреться и умереть. Кровавая луна, название самое подходящие.

Сверчки и насекомые шуршат в кустах, нарушая смертельную тишину, которая недавно стояла в лесу. Одежда на мне не походила к месту, где я находилась. Красное свадебное ханьфу, украшения из серебра и золота. В лесу грязно, наряд мог испачкаться, но меня мало волновало.

Я пошла вперед, не желая идти, как будто кто-то управлял мной. Тело мне не принадлежало, теперь я видела его лишь со стороны. Позади меня девушка, облаченная в белые одежды, ее лица не видно из-за спадающих волос, они закрывают обзор и не дают разглядеть загадочную особу, да и при свете луны разглядеть проблематично, слишком далеко. Тело остановилась. А взгляд неотрывно лежал на луне.

Она медленно начала приближаться, я не могла бежать, было страшно, крик глухо вырывался из груди. Я видела себя со стороны, видела темный лес, и "я" смотрела на кровавую луну и не двигалась. Попытка потрогать свое тело не увенчалась успехом. Меня словно нет в этом месте. Нет возможности помочь "себе". Девушка же всё шла и шла, всё ближе и ближе, и с каждым шагом лес содрогался. Она начала бежать… это конец.

Провалившись в пустоту, я падала… падала… падала…

Городской парк закрывается в двенадцать ночи и открывается в шесть утра. Ровно шесть часов здесь нет никого, кроме сторожа, который спит, и бомжей, которые чаще всего тоже спят. В прошлом году бомжи украли и сожрали лебедя. После этого зону, где лебеди могут плавать, огородили, а на калитку, ведущую к их домику, повесили замок. Теперь это лебеди-арестанты, и добросить им хлеб можно только имея некоторую физическую подготовку.

Так или иначе, дети, а также их родители, не должны находиться в парке после двенадцати, независимо от намерений по отношению к лебедям. Девочка об этом знала. Днём она часто приходила сюда с бабушкой или родителями и видела табличку над главным входом, сообщавшую график работы всем неравнодушным и недостаточно наглым или пьяным, чтобы лезть через изгородь.

Девочка не помнила, как оказалась в парке. На ней был домашний пушистый халат для душа и босоножки. Из оранжевого халат почему-то перекрасился в тёмно-синий, а завязки сменились на пуговицы. Между тем, девочка была уверена, что это именно её домашний халат, в котором она сушила волосы вчера вечером.

Небо над головой было непривычно звёздным, как в деревенском поле, и очень низким, но на аллеях царила непроглядная темнота. Фонари не горели, а деревья обступали плотно, как в лесу. Парк выглядел заброшенным, заросшим и незнакомым. Девочка шла вперёд, но не помнила, куда. Среди деревьев иногда попадались здания. Вот трёхэтажный банк. Он должен стоять через три улицы от парка, на Бахметьевской, но сегодня он здесь. А вот магазин мороженого. Перед ним бегает мужчина в костюме белки и кричит «Виноград для мышей! Виноград для мышей! Лучшие косточки!». По другую сторону дороги огромная, в человеческий рост, мусорка, вспучившаяся кверху горой разноцветных фантиков. В кустах за мусоркой, почти сливаясь с деревьями, сидит старуха в платке и невнятно поёт.

За подкладкой халата, вдруг что-то зашевелилось. Девочка расстегнула верхние пуговицы. Снизу на неё уставились большие жёлтые глаза, а потом показалась мордочка. Это было пушистое чёрное существо с ушами до того развесистыми, что им мог позавидовать слон. На ощупь существо оказалось таким же мягким и приятным, как халат, но когда девочка попробовала достать странного зверька, ей в руки вцепились острые длинные когти.

Девочка не вскрикнула и не заплакала, ей не было больно. Она разглядывала зверька, держа на вытянутых руках: он выглядел как очень шерстистая мартышка с шестью лапами. Умные жёлтые глаза, совершенно человеческие, смотрели в ответ.

«Ему плохо. Он не сердится на меня, но ему плохо», — подумала девочка, и опять спрятала зверька под халатом. Она пошла к выходу из парка.

Там их уже искали. Возле ворот собрались полицейские. Чуть в отдалении стояли их служебные машины, ярко перемигиваясь красными огнями на крышах. Нельзя сказать, сколько именно машин было. Много, это точно, очень много. Они стояли друг к другу вплотную, как толпа школьников перед экзаменом, абсолютно сливаясь на фоне себе подобным, словно единый шумный организм. Девочка свернула влево, на боковую аллею. Здесь был старый проход к частным домам, который заделали пять лет назад. Теперь на его месте лежала глухая кирпичная кладка из больших, словно распухших, блоков. Когда девочка подходила, эта кладка на секунды мелькнула впереди серым размытым пятном на заборе, а потом растаяла. Подойдя вплотную, девочка обнаружила широкую неровную дыру, совсем такую, как пять лет назад. Через неё девочка вылезла на улицу и пошла дворами, а потом вышла на ярко-освещённую улицу.

Зверёк затаился. Пока они были в парке, под халатом виднелся бугор, делавший очевидным, что девочка что-то несёт, но стоило выйти из парка, бугор исчез.

По дороге иногда попадались люди. На девочку они не обращали внимания. Их лица были размытыми, неясными, подёрнутыми чем-то клубящимся-серым.

Подойдя к своему дому, девочка опять увидела полицейских, а рядом с ними своих родителей. Мама заметила её и подошла.

— Ты нашла его? — спросила мама.

Девочка притворилась, что плачет.

— Нигде нет.

Полицейские не подходили близко, но девочка знала, что они слушают.

Ей разрешили вернуться в квартиру. Пройдя мимо полицейских, девочка зашла в подъезд вместе с мамой. Сделав вид, что сильно расстроена, девочка попросила оставить её одну, и мама ушла. Приехал старенький скрипучий лифт с замыленным зеркалом. Девочка нажала кнопку последнего этажа несколько раз, с разными интервалами, считая между нажатиями секунды. Немного подумав, лифт поехал. В шахте над ними и внизу пронзительно выл ветер, от чего казалось, что они не едут, а летят. Зверёк высунул мордочку из халата и понюхал воздух, зарычал, но, как только они проехали восьмой этаж, успокоился.

Двери разъехались с протяжным тоскливым скрипом, напомнившим оханье старухи. На этаже было много кадушек с цветами, даже маленькая пальма в углу. Зверёк спрыгнул на пол, осмотрелся. Его шерсть позеленела.

— До завтра, — сказала девочка и пошла к лестнице. Если он пересидит ночь и вернётся в квартиру, как будто сам нашёл дорогу, взрослые не догадаются. Жаль, что придётся идти на свой этаж по лестнице, но лифт теперь точно не заработает.

Спустившись на два этажа, девочка увидела в широком пыльном окне на лестничной клетке, что ночь кончилась. На улице было что-то среднее между сумерками и ранним осенним рассветом. Небо затянуло сплошным неподвижным серым, вдали слабо громыхало.

Между стёклами билась муха, дёргаясь то внутрь, то наружу, и отчаянно дребезжа. В частном доме напротив надрывалась собака. Важно было услышать посторонний звук сейчас. В подъезде сильное эхо, и собственные шаги могут заглушить чужие. Поначалу он ступает тихо, а потом приближается за секунды. Если не знаешь, когда началась охота, не убежишь.

Ток крови, сердце, дыхание.

Между рамой окна и стеной есть тонкая щель, оттуда в подъезд со свистом дует ветер.

Щелчок замка. Это на пролёт выше. Руки и ступни похолодели.

Девочка сделала пару робких шагов, а потом продолжила спускаться, постепенно ускоряясь. Сразу идти быстро нельзя, иначе он поймёт и побежит. Надо ждать, увеличивая разрыв.

Сверху уже доносилось эхо шагов, шарканье, всё более сильное, как будто с каждой ступенью идущий набирал вес или отращивал новые ноги. Никто никогда не видел то существо, так что всё могло быть правдой.

Человек обычно чувствует, что за ним идёт опасность, но не сразу. Ему может стать не по себе от хлопка двери пролётом выше, но он не предаст этому значения, а когда побежит, ему уже не хватит времени. Некоторые, ещё до того, как их поймают, ломают себе ноги или шею. Страх заставляет прыгать через десятки ступеней и, конечно, кто-то падает. Само существо не наносит повреждений телам. Если они не калечатся по своей вине, то жертв находят целыми, без следа того, что их убило.

Эхо топота неслось за девочкой несколько пролётов. На одной из лестниц, когда она ухватилась за поручень, чтобы быстро развернуться на повороте, что-то холодное коснулось её руки.

Почти поймал.

Пытается напугать, чтобы запнулась, закричала, сбив дыхание, обернулась — тогда вцепится.

Добежать до выхода на первом этаже у неё бы не получилось, а в доме от него не спрятаться. Он так думает, поэтому не торопится, хочет сильнее напугать. Страх является частью его пищи.

Нужная дверь появилась поздно, только на третьем этаже. Она выросла на месте голой стены и встала так, будто всегда здесь была. Девочка влетела в неё, с силой захлопнула и сползла на пол. Щеколда на двери с металлическим лязгом вошла в пазух, а верхний замок провернулся на три оборота.

Девочка чувствовала себя пробежавшей марафон собакой, у которой вот-вот пойдёт пена. Страх, плотно вцепившийся в подъезде, отпускал медленно. Эта тварь как-то воздействует на мозг.

Зажглась верхняя лампа. Со светом стало чуть легче.

— Спасибо, — пробормотала девочка. В этом месте она была в безопасности, хотя любое другое живое существо — нет.

Пройдя по коридору вглубь квартиры, девочка вошла в зал. Свет в прихожей, когда она ушла оттуда, погас, а здесь зажегся. Перед ней стоял богато накрытый стол, как для десятка гостей, но вокруг никого не было. От блюда с индейкой поднимался вкусный горячий пар, будто её только достали из духовки.

На полке шкафа тихо играло радио.

Девочка села по левую руку от места во главе стола. К ней подлетела тарелка с индейкой и картофельным пюре.

— Благодарю. А остальные ещё не пришли? — спросила девочка, и некоторое время сидела, смотря на место справа. — Пускай выздоравливают. Тёте Марине от меня привет, я не буду её ждать.

Снова ей никто не ответил, но девочка просто кивнула и приступила к еде: та была немного горячее, чем надо, приходилось постоянно дуть на вилку. Иногда девочка с интересом поглядывала на стены: на них вместо картин висели пышные большие веера, красивые, как хвосты павлинов. Рядом с ними, неизвестно как закреплённые, блестели расписные тарелки, а посередине тикали часы с кукушкой в обрамлении искусственных цветов. Всё вместе это выглядело очень ярко, отчасти избыточно, но внушающе.

После еды девочка вернулась в коридор, где висело зеркало в человеческий рост. Раньше она его не заметила, но теперь знала, что это именно то, что нужно. Отражение подрагивало, как взбаламученная вода; в нём появлялась то взрослая девушка, то пятилетняя малышка в жёлтой панаме. В какой-то момент в зеркале мелькнула старуха.

Девочка подошла вплотную и слегка подула на поверхность. Всё зеркало мгновенно запотело. Прижав к нему ладонь, девочка попросила: «Пусти» и её рука стала медленно входить внутрь, будто затягиваемая зыбучим песком.

Пора проснуться.

Глава 1

Это день начался и, судя по всему, должен был бы стать похожим на все остальные, что девушку Машу совсем не тревожило, а даже наоборот успокаивало.

«Нет ничего лучше, чем привычные спокойные будни, когда ничего не происходит», — любила говорить она всем, кто заговаривал с ней.

И это была чистая правда.

Позавтракать, умыться, одеться, сложить в сумку вещи и не спеша выйти на улицу, пройти до велостоянки, на которой припаркован старенький серый велосипед с корзинкой, и отправиться на учёбу. Обычные каждодневные дела, которые Мария — студентка по обмену, проделывает уже несколько месяцев.

Она учится вместе с ребятами со всего мира. В её группе есть парни и девушки из Кореи, Индии, Америки, Франции, Афганистана, Индонезии… в общем, на самом деле интернациональная компания, и это невероятно весело.

Сегодняшний день, хоть и был совсем обычный, но всё же немного отличался. Дело в том, что на последней паре вместо учёбы они всей группой должны выступить перед местными студентами и преподавателями университета, не перед всеми, конечно же, а только некоторыми. Группа иностранных студентов со всего университета на языковых уроках уже некоторое время разучивала какую — то детскую песенку про часы ну и простенький танец заодно, и вот сегодня пришло время показать всё, чему они научились. Маша стеснялась и думала, что такие вещи ни к чему и вообще ощущала себя очень глупо, но препод сказал, что это один из способов преодолеть страх иностранного языка. «Что ж, проверим», — успокоила девушка сама себя и просто решила держаться где-нибудь сзади или спрятаться за кем-нибудь.

Лекции уже закончились, и студенты собралась в холле. Маша по пути свернула в туалет, так что пришла, когда уже и слушатели собрались, и преподаватель начал объявлять.

Девушка тихо прокралась к своей группе и вдруг увидела, что весь пол в холле завален осколками зелёного цвета.

— Что это? — просила она у стоящего перед ней парня. Но он не успел ничего ответить, потому что объяснение происходящего разнеслось по всему залу.

— Вообще-то мы приготовили сюрприз нашим иностранным студентам! — торжественно объявил преподаватель. — Мы тут с коллегами постарались и набили бутылок, а вы будете петь, и танцевать босиком. Итак, представление начинается!

Последние слова донеслись до девушки, как в замедленной съёмке. Когда она смогла осознать услышанное, то приоткрыла рот и выпучила глаза — настолько абсурдным это было. Но ещё сильнее поразилась тому, что некоторые из студентов послушно сняли обувь и в слезах, корчась от боли и пачкая кровью пол, танцевали, а точнее пытались танцевать босиком по битому стеклу. Вскоре по полу начали растекаться лужи крови, а когда бордовая струйка добралась до туфли, Маша вышла из оцепенения и повернулась к тем, кто так же ошарашено смотрел на происходящее. Двое симпатичных корейских парней и индийская девушка в традиционном платье. У всех троих по щекам текли слёзы, но от шока

они даже не могли пошевелиться.

— Н-надо… п-пожаловаться… д-директору, — рывками глотая воздух и запинаясь, проговорила Маша, и трое её одногруппников тут же рванули по коридору.

Девушка побежала следом, но не смогла догнать ребят, она протянула руку в попытке дотянуться до бегущих и выкрикнула «Подождите меня!», но голос заглушил какой-то звон, похожий на мелодию её будильника.

— Будильник! — Маша тяжело выдохнула, когда открыла глаза и в этот раз с особой нежностью нажала на кнопку на телефоне, отключая звонок:

— Ты прям мне жизнь спас сегодня. Ну и сон…

В комнату вошла мама и улыбнулась.

— Проснулась? — сказала она и, забрав со стула какую-то одежду, направилась к выходу.

— Мама! А ты что здесь делаешь? — удивлённо воскликнула Маша, которая, если честно, ещё не отошла от своего сна.

— Ничего не делаю, вот вещи твои забрала стирать, — мама пожала плечами и тут же сделала сердитое лицо. — Так, вставай давай! К тебе там Марина пришла, на кухне ждёт.

— Машок, ты чего спишь? А? — в комнату ворвалась подружка и уселась на кровать, заодно сдёргивая одеяло, а мама вышла и закрыла за собой дверь, оставив девчонок одних.

— Доброе утро, Мариш, — проговорила Маша и села на кровати. — Мне такой кошмар приснился, до сих пор в шоке.

— Доброе утро, соня! Расскажи потом! Давай, ты иди, умывайся, а я тебе выберу наряд. Я на улице уже была и знаю, что лучше надеть.

Так они и сделали: одна подружка ушла в ванную, а вторая открыла шкаф и зарылась в одежде. А когда взбодрившаяся после водных процедур Маша вернулась в комнату, то на заправленной кровати её ждали светло-голубые джинсы с дырками на коленях, серая футболка с длинным рукавом и жёлтые носки.

— О, пасиб.

— Маш, слушай. У тебя скелет в шкафу что-то грустно выглядит.

— Что?

— Ну, посмотри сама, — Марина подошла к шкафу и открыла дверцы, а затем ткнула пальцем в скелет, который сидел на стопке домашних кофт, обхватив колени руками и склонив голову, и всем видом показывал, как он печален.

— Что?!

— Не ори так, не видишь, я приуныл? — мрачно заговорил скелет, слегка повернув голову в сторону девушек.

— Бляяя… — только и смогла сказать Маша, которая обычно не материлась, но никакого другого слова не подобрала.

— Маш. Маша! Просыпайся уже, наша станция!

Марина теребила подругу, которая уснула почти сразу, как они забежали в вагон метро и выхватили два свободных места рядом.

— Я сплю или не сплю? — спросила девушка подругу и похлопала себя по щекам.

— Идём, идём, а то опоздаем! — Марина дёрнула подругу за рукав, и они вместе выбежали из вагона, а затем устремились к эскалатору.

Маша ещё не до конца проснулась, поэтому не заметила, как позади неё на две ступеньки ниже встал скелет и несчастно понурил голову.

Мелодия, легкая, ажурная, льется из-под пальцев теплой струей, танцует лучом на пыльном корпусе, шепчет листвой за окном, поскрипывает створкой двери, распахнутой в сад. Солнце в его волосах, мягкий контур плеча в светлом фраке и тонкие, бледные запястья — он словно мечта, забытая в юности, словно нежный полуденный сон.

Мне спокойно. Доска старинного паркета под ладонью отдает прохладой, с террасы веет дикой розой и влагой утренней росы, и в затопленной светом комнате нет ничего лишнего: я, он и его пианино.

Смотрю чуть издали, прислонившись к стене. Его музыка — дуновение ветра, объятия. Детский смех, тепло костра. Свежесобранная земляника. В его музыке я хочу раствориться, хочу растаять в ее переливах, остаться здесь навечно, и пусть он вечно играет — для меня.

Вечно? Навсегда?

Пальцы в серебряных кольцах ласкают клавиши, играют чутко и уверенно. Солнечный зайчик пляшет на полированном боку, на нотных листах, и потолочной лепнине, и в отблесках его колец. Я не вижу лица. Как он выглядит? Странно, мы ведь сидим здесь целую вечность, а я не могу даже представить, какого цвета его глаза.

Вечность?

Мне волнительно. Не смею пошевелиться. Шевелиться нельзя, и даже дышать, а иначе он прекратит. Не дышать. Слиться с музыкой. Не дышать… Как он выглядит? Кто… кто он такой? Комната плывет, расходится рябью по краям. Мелодия сбивается — лишь на мгновение, но я все равно слышу. Что случилось? Я потревожила его?

Почему… Почему я здесь? Не помню. Его пальцы замирают. Я не помню. Почему я забыла?

Не дышать. Вечность. Спокойно. Так спокойно…

Отчего все стихло? Пианино молчит, и мир замер, застыл плоской картинкой — недвижимое нечто без времени, без жизни, пустое и душное. Пытаюсь подняться с пола, пошатываясь, а он и не думает оглянуться, прячет лицо. Растерялся? Тоже не знает, где мы?

Нет! Нет, он знает. Он светлый, невесомый, он сама музыка, он солнце, и ветер, и эта комната, и пианино — он здесь хозяин. Безликий властелин лживого мира, он спрял свою сеть так тонко, что на мгновение я забыла. Забыла, насколько опасной бывает невесомость.

Я должна уйти.

Дверь в сад затворяется медленно, розовый запах густеет, расплываясь вокруг пьяной дымкой, и он снова играет — вязко, настойчиво, так что немеет тело и веки опускаются под тяжестью дремы. Комната сжимается, давит в пол. Раствориться. Нет, не надо! Покой, тепло и покой. Я не хочу! Навсегда, навечно, остаться здесь. Иди к черту!

Мне страшно. В горле бьется истерика, ноги не держат, и дрожащей ладонью я шарю слепо по стене в поисках ручки. Дверь, пожалуйста, где же дверь?! Музыка ревет, стискивает в объятиях, глушит мысли. Не дышать. Вечность. Нет! Двери нет! Мне спокойно. Нет, я не хочу… пожалуйста…

Дверь не нужна.

Я забыла, зачем она. Спокойно. Так спокойно и мягко, словно в коконе, словно в утробе — навечно. Глаза закрываются, обмякает тело. Он снова победил. В облачном океане плывет его мелодия, и бархатное течение тянет меня вниз, в глубину. Я падаю, падаю, тону, задыхаюсь… Мне хорошо. Блаженная легкость ласкает кожу, как прохлада лесной реки, как шерсть котенка под моей ладонью, как мамина улыбка…

Проснись!

Раствориться… навсегда…

Проснись! Проснись!

Окунуться в забвение…

Нет! Проснись! Проснись! Проснись! Проснись! Проснись!

Я открываю глаза. Он больше не играет. Он тут, совсем рядом, парит в лазурной бесконечности, протягивает мне руку.

— Идем. Не надо бороться.

Проснись! Это ловушка!

— Сколько раз мы уже проходили это? Я все равно тебя достану.

Нельзя! Проснись! Тебе нельзя спать!

— Ты никогда не сбежишь.

Проснись! ПРОСНИСЬ!

Сновидец: DarinaSky

«Вжик»

«Вжик»

Пропускаемая через страховочное устройство веревка мерно скользила вверх. Моя напарница, Саша, висевшая на другом конце, спускалась, отталкиваясь ногами от скалы. Наша попытка пролезть скалолазную трассу на скалистом склоне Эль-Капитано с треском провалилась, а мы, лишившись всех оттяжек и карабинов, которые улетели в пропасть, собирались вернуться в хостел, что бы попытаться поспать перед вылетом домой.

Внезапно, я услышала треск над собой. Вскинув голову вверх и щурясь от заходящего солнца я пригляделась и… Мое сердце ушло в пятки, я вся заледенела от ужаса, а в голове билась одна мысль: «Только бы Саша не увидела».

Один из карабинов, закрепленных на последнем участке трассы, раскрылся, выпустив страховочный трос. Саша висела на последнем оставшемся карабине, который был предназначен для грузов, за неимением у нас нормальных карабинов, рассчитанных на человека. Пока он удерживал вес моей напарницы, но надолго ли?

Опустив голову и ничего не говоря Саше, я снова принялась выпускать трос. Веревка все быстрее скользила из моих вспотевших ладоней, а сердце бешено билось, глухо отдаваясь в висках. Я превратилась в робота, механически выполнявшего свою работу.

Когда до земли оставалось несколько метров, карабин вылетел с громким треском. Застыв от ужаса, я словно в замедленном кино, наблюдала, как Саша рухнула вниз, с резко оборвавшимся криком.

С трудом заставив себя двигаться, я поспешила к ней.

На меня смотрели её остекленевшие зеленые глаза, изо рта медленно вытекала струйка алой крови. Тело было изогнуто под странным углом, словно марионетка, у которой оборвали ниточки.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает рвота, и хотела было отойти, но тут меня резко схватили за руку. За запястье меня схватила неестественно бледная рука, с удивительно сильными пальцами. Я заорала от ужаса, пытаясь вырваться.

А затем Саша, или то существо которым она была, рванула меня на себя, прижимаясь своими холодными губами к моим губам. Последней мыслью, мелькнувшей в моем угасающем сознании, было: «Неужели местные шаманы говорили правду?»

***

Тяжело дыша, я распахнула глаза и резко села в кровати. Животный страх, сковывающий грудь железными обручами постепенно отступал.

— Приснится же такое… — невесело пробормотала я — хорошо, что сон…

И все же меня не оставляло странное ощущение того, что с этим сном было что то не то. Я попыталась вспомнить видение детальнее, но память упорно отказывалась воспроизводить мелкие детали.

— Шаманы… Саша… Эль-Капитано… — бормотала я, стиснув голову в ладонях. — Шаманы… Эль-Капитано… Саша…

Вздохнув, я встала и прошла на балкон.

«Все равно, сегодня уже не усну…»

Внезапно зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Предчувствуя недоброе, я взяла трубку:

— Алло?

— Привет, это я, — послышался мрачный голос моего брата в телефоне. — Ты слышала, что случилось с Сашей?

— А что с ней случилось? — спросила я, холодея от ужаса.

— Ее нашли мертвой возле склона Эль-Капитано. Тело обезображено так, словно она упала с большой высоты. Ты ничего об этом не знаешь?

— Нет, — быстро ответила я. Слишком быстро, чтобы брат ничего не заподозрил.

— Точно? — подозрительно спросил он

— Да, — подтвердила я. — Ты же знаешь, я не очень хорошо общалась с Сашей, после того, как она увела у меня парня.

— Да, знаю… — пробормотал он. — В любом случае, убийцу скоро найдут, ведь и эпителий под ногтями нашли, и записи камер сохранились… Спокойной ночи, сестренка–

— Спокойной ночи, — эхом откликнулась я.

***

— Подсудимая признана невменяемой и помещена в психиатрическую лечебницу с диагнозом «Острый психоз». Испытывает галлюцинации — прочитал молодой студент, проходящий стажировку в психиатрической лечебнице. — А что она сделала? — спросил он у старшего товарища

— Да как и многие здесь, — пожал плечами врач. — Совершила убийство, а воспаленный мозг заменил события на выдуманную мистическую историю. Обычная история.

Проваливаясь постепенно в сон, я чувствовала, как моё тело постепенно расслабляется. Я немного приподняла уголки губ, и, уж было начала проваливаться в сон, как внезапно, у меня что-то, появилось в груди. Какое-то тревожное чувство, или беспокойство. Глаза были закрыты, да я и не хотела их открывать, так ещё страшнее было бы. Благо я знала, что такое «Сонный паралич», и была морально к нему подготовлена.

Сначала, было не особо страшно, скорее тревожно, что я не могу пошевелиться. Пока моё тело сковывал паралич, и на меня ничего не садилось и не разговаривало со мной, было терпимо. Но потом, всё изменилось.

Полежав, эдак, минуты три, я очутилась под кроватью, на которой лежала. Либо телепортация, либо меня сделали призраком, проходящим сквозь предметы.

Ошарашенная, от такого поворота событий, я начала звать на помощь. По крайней мере, пыталась звать.

Рот я открывала, а звука не было. Как будто, голосовые связки повреждены, или вовсе удалены у меня были.

После нескольких минут мольбы о помощи, я оставила эту идею, и просто ждала, когда этот кошмар закончится.

Плюс, ко всему, что добавил ещё жути, так это тёмная тварь с худыми конечностями. Я её не видела, но чувствовала, эту противную, лохматую конечность, которая дотронулась до меня.

И что самое стрёмное, это ещё проходило, блин, не в самом сне, а на грани сна и яви.

Не прошло и четверти часа, как я уже иду зимой, в день, выкидывать мусор в мусорный контейнер. А в реальности осень, но не суть.

И идя обратно в дом, попутно разглядываю всё, что находится рядом со мной.

Краем правого глаза, замечаю, что на снегу лежит что-то яркое и плоское.

Поворачиваю свою физиономию туда, где лежит это яркое пятно.

И что же я вижу? Два одинаковых комбинезона для детей, примерно от рождения, до двух лет.

Они были, такого, светло — красного оттенка с ноткой бежевого цвета.

Они мне кажутся, довольно знакомыми.

И тут, я вспомнила, что меня, в одном из этих костюмов фотографировали зимой, когда я спала на руках дедушки. Комбез, был действительно точь в точь как на фотке. Но нет объяснения, как он оказался здесь на снегу, тем более со своей копией?

После недолгих размышлений, я решила принести один из них домой и спросить маму, действительно ли это — мой костюм детства.

Долго ждать не пришлось, ведь наш дом был частный.

Очутившись в коридоре дома, я окрикнула мать.

— Ма-а-ам!

— Чтоо?! — послышался из другой комнаты мамин голос.

— Подойди сюда! — сказала я ей.

— Зачем?! — всё также спрашивала она.

— Ну, надо! — поджав губы и закатив глаза, ответила я.

После моих слов, послышался шорох и лёгкий топот по деревянному полу. Мама подошла ко мне и посмотрела на комбез, который был на моих вытянутых руках.

— Смар-р-ры-ы, что нашла. Это мой детский комбез? — прокартавила я.

— Не-е-т. Это не твой, а где ты его нашла?? — озадаченно спросила мама.

— Да на снегу, напротив окна моей комнаты, — вытянув губки «уточкой», я продолжила. — Ну, ла-а-адно, положу его обратно.

После недолгих манипуляций, я положила комбинезон рядом со вторым, и уже была дома.

Иду вверх по склону. С каждым шагом поверхность становится круче. Земля под ногами черная, но вскоре покрывается серыми пятнами. К вершине приходится цепляться пальцами за пыльную почву. Наконец, взбираюсь на холм и выпрямляюсь.

До самого горизонта расстилается серая пустыня. Бесцветное небо над головой.

Надо вперед. Всегда это чувствую.

Лакированные белые туфли проваливаются в пыль, когда делаю первый шаг. Второй, — и нога погружается до щиколотки. Ничего, пройду сколько получится, успокаиваю себя.

На мне белый костюм. Сознаю это через несколько метров пути. Одежда не вызывает никаких ассоциаций и эмоций. Что на мне одето абсолютно не важно.

Продолжаю путь.

Серые гряды пыли сменяют одна на другую, как застывший океан.

Не знаю, сколько проходит времени. Поднимаю голову, ища Солнце. Вместо него в небе завис ржавый циферблат часов, остановившийся на тринадцатой цифре. Сначала делается страшно, а потом, понимаю: здесь всегда так. Но мысль все равно не успокаивает.

Следующий шаг, и нога проваливается в пыль по колено. Замираю. Пыль становится глубже. Возникает страх провалиться с головой. Легко вытягиваю ногу из серой массы. Лучше бы это был песок.

Наклоняюсь и зачерпываю горсть серой пыли. Перекатываю в пальцах, оставляя на коже серые разводы.

Это пепел. Целые горы до самого горизонта со всех сторон.

Выпускаю из ладони. Ветра нет. Частички опадают обратно, кружась, как снежинки.

Продолжаю путь вперед. В никуда.

Передо мной встает холм из золы. Поднимаюсь на него, проваливаясь по колено.

Пейзаж не меняется. Ориентиров нет. Да и не нужно. Здесь один ориентир — я.

Опускаюсь на колени, пачкая белый костюм в золе. Я весь в ней.

Дошел или нет? Не знаю. Чувство неопределенности вызывает тревогу.

Зачерпываю золу ладонями. Просеиваю между пальцами. Попадается клочок бумажки. Подношу к глазам, но он рассыпается в пыль.

Заинтересованно раскапываю золу, чтобы понять, из чего пепелище. Ожидаю найти обугленные деревяшки, но снова попадается сморщенный клочок бумаги. Края обуглены. Осторожно расправляю. Вижу несколько нарисованных нулей. Это купюра. Удивленно выпускаю из рук.

Снова раскапываю золу и нахожу еще несколько. Буквально обрывки. Не рассмотреть ценность и страну. Многие бумажки рассыпаются в пальцах от легкого прикосновения.

Поднимаю голову и оглядываю пустынный пейзаж.

Здесь кругом сожженные деньги. Главная ценность человеческого общества, его кровь.

Странно, что не проваливаюсь глубже. Почва теперь кажется слишком твердой.

С тревогой раскидываю пепел руками в сторону, выкапываю ямку, докапываясь до дна.

Под мутным небом вижу что-то желтоватое. Касаюсь пальцами. Твердое и гладкое. С ужасом понимаю, что это кость. Резко встаю, отряхиваю ладони от золы. С неприятным предчувствием раскидываю ногами золу в стороны и вижу гладкие полукружья черепов.

Передергивает. Вот из чего состоит здесь «почва».

Хочется убежать, скрыться от всего этого безумия. Бегу, утопая в золе, чувствуя, слыша, как под ботинками хрустят кости. От страха крепко зажмуриваюсь, замерев, и открываю глаза.

Вокруг так же простирается безжизненная пустыня. Только золы больше нет. Кругом настоящий желтый песок. Стою уже в обычной пустыне. Сухой ветер играет песчинками. Солнце где-то в вышине, поднимаю голову, но не могу найти. Небо молочно-белое.

Осматриваюсь и вижу впереди остовы ржавых автомобилей, занесенных песком. Иду вперед, одолеваемый тревогой. Целое кладбище ржавой техники. Теперь оно простирается до горизонта.

Корпусы машин напоминают скелеты. Через отверстия в ржавом металле текут под порывами ветра песчинки. Время не щадит никого.

Прохожу и касаюсь рукой горячего от Солнца металла одной из заметенных песком рам автомобиля. Шершавый. Ржавчина осыпается под пальцами. Приходит мысль, что машины все дорогих марок.

Внезапно впереди между остовами техники вырисовывается частично заметенное песком здание. Оно похоже одновременно на автосервис и гараж. С этой стороны видны только железные ржавые двери, краска с которых давно облупилась. Окон нет, но строение возвышается над дюнами метра на три.

Тревога сменяется дурным предчувствием.

Обхожу здание с любопытством.

Сплошной стены с этой стороны нет. Крышу подпирают бетонные колонны. Вид открывается, как на подземный гараж или парковку. Внутри за колоннами абсолютная тьма.

Страх усиливается. Но идти больше некуда. Ноги сами несут вперед. Во мрак. Болезненное любопытство и чувство обреченности захлестывают.

Когда ступаю под своды, понимаю, что на мне обычная одежда — футболка и джинсы, в которых обычно хожу. Чувства защищенности нет. Только ощущение от приближения чего-то зловещего и неведомого.

Ожидаю, что мрак поглотит полностью, но почему-то этого не происходит. Темно, источников света нет. Но в тоже время нужное видно — руки, пол. Вскоре появляется странное и мерзкое красновато-желтое свечение. Ассоциация приходит, как если смотреть на лампочку в ночи через пленку плоти. Различаю, что у болезненного света есть источник. Ноги сами несут к нему.

Пол не каменный, а гладкий, словно из металла. Стыков плит не вижу. А еще по левой стене различаю прозрачные прямоугольники, стоящие на полу. Приближаюсь и понимаю — это витрины. Прямоугольные стеклянные колбы, которые закрывают странные экспонаты — что-то до одури омерзительное и чудовищное. Не нахожу сил смотреть. Части тел или внутренние органы кажутся зрению по периферии. Безумные творения больного разума.

Страх накатывает удушающей волной, когда откуда-то впереди доносится детский плач.

Свет рассеянный и место жуткое. Чувствую, здесь сосредоточилось зло и ничего хорошего можно не ждать. Оружия нет, ощущаю себя уязвимым.

Различаю впереди на фоне прямоугольного подсвеченного желтоватым проема — свет не дневной, а как от костра — стоит железная черная кровать. Спинка и изножье с шипами. На металлической решетке лежит голый мальчик и плачет. Надо его освободить. Иду вперед тихо, чтобы не было слышно шагов — пол металлический. Но не успеваю. В проходе возникает силуэт. Верх тела незнакомца массивный, неестественно длинные руки.

В испуге шагаю в сторону и приседаю за одной из витрин, стараясь не смотреть внутрь. Силуэт приближается, и я отчетливо слышу стук когтей. Так может ходить пес по линолеуму. У меня жил когда-то, но породы не вспомню. Память, как выключили. До меня доносится тяжелое с рыком дыхание. Будто передо мной большая собака. Только она ходит на двух ногах. Озаряет догадка, что это не пес и не человек. По телу бегут мурашки.

Надо бы спасти ребенка, но сил не нахожу. Страшно до одури.

Силуэт приближается и нависает над кроватью. Мальчик затравленно не делает попыток бежать. Замечаю, что он прикован за руки и ноги. А может, это и не кровать вовсе… Нервно сглатываю, когда поднимаю взгляд на монстра. Перехода в шею нет, голова начинается прямо из тела. А точнее — пасть. Несколько уродливо распахнутых челюстей с рядами желтых и острых зубов по краям. На пол капает слюна. Слишком темно, чтобы рассмотреть четче.

Стук когтей замирает: тварь останавливается. Боюсь дышать, чтобы не привлечь внимание угрозы. Существо не меньше двух с половиной метров ростом. Длинные пальцы — их точно больше, чем пять, заканчиваются острыми желтоватыми когтями. Даже ноги его вижу отчетливо: напоминают звериные голые трехпалые лапы, которые заканчиваются полупрозрачными мощными когтями. Внезапно возникает ассоциация с птицами. У него птичьи лапы! Холодею.

А потом оно поворачивает корпус ко мне, и мгновенно какая-то сила придавливает меня к полу. Давлюсь вдохом. Распластался по полу и не могу подняться! Понимаю, что он видит меня. Это его воля не дает мне встать на ноги. Прошибает холодный пот. На плечи и спину давит что-то незримое, хватает сил только отползти прочь. Монстр не преследует, не могу понять: смотрит или нет — не вижу его глаз. Да и темно. Света из проема едва хватает, чтобы видеть очертания предметов.

Внезапно чудовище наклоняется над ребенком и начинает отрывать куски. Предсмертный визг мальчика режет уши. Сердце давно провалилось в пятки и замерло в груди. Понимаю, что с чудищем мне не справиться. Охватывает животный ужас и желание бежать.

Его злая воля не отпускает, прижимает к полу, распластывает по нему, а пол скользкий. Но я ползу вперед, направление не выбираю, просто хочу оказаться, как можно дальше. Монстр за мной не гонится: не слышу стука когтей. Но знаю, что видел меня. Он занят мальчиком и только потому меня не преследует, но как закончит с жертвой — примется за меня. От ужаса хочется застонать, но только крепко сжимаю зубы. Ползу прочь вдоль стены за жуткими экспонатами.

Визг ребенка внезапно обрываются. Слышу только влажные хлюпающие звуки: так раздирают плоть.

Внезапно в стене обнаруживается проход, заворачиваю туда. Воля твари не ослабевает, приподняться выходит не выше, чем на локтях. Темно. Внезапно слышу впереди мерзкое шмяканье. Будто катят что-то мокрое. Замираю в страхе: не на меня. Звуки доносятся в стороне.

Понимаю, что коридор сузился и теперь напоминает воздуховод вентиляции. Пол и стены так же из металла. Впереди различаю свет — похож на электрический, но тусклее.

Сворачивать некуда, поэтому ползу вперед. Внезапно пол под руками обрывается пустотой. Замираю на краю в отверстии лаза, рассматривая открывшееся омерзительное зрелище.

В воздухе висит сладковатый запах разложения. Помещение похоже на мясо-разделочный цех, даже могу различить дорожку конвейера. Только одна странность: он не движется и предстает спиралью, уходящей вверх и вниз. По центру спирали конвейера металлический стержень. Вся конструкция напоминает отдаленно лестницу, в которой нет ступеней. Вокруг металлический прямоугольник стен. Дна не видно: темно и снизу, и сверху, а передо мной снова все тоже болезненно-желтое сияние, которое помогает рассмотреть тошнотворные подробности.

Все больше крепнет ощущение, что я выглядываю из вентиляционного отверстия, будто нахожусь на чудовищном производстве.

По подобию конвейера перекатываются обезглавленные трупы с боку на бок. Самое удивительное: они катятся сами собой, будто по велению злой воли. Когда труп плюхается одной стороной — приземляется четко либо спиной, либо животом — тошнотно переворачивается, оставляя отпечаток на металле из своей плоти, который выглядит, как игральная карта, разделенная на две части полосой. На нем отражается сумбур из эмоций, мечтаний, страхов и личности мертвеца — не знаю, откуда эти знания, просто понимание приходит извне и это пугает.

Большой окровавленный ватман из тонкого слоя плоти сползает с края конвейера и плавно летит куда-то вверх. Удается различить на листе плоти гримасничающие лица, остальное — тарабарщина, будто порванная игральная карта на куски и склеенная вновь. Самое мерзкое: трупы создают «карты», «раздеваясь» от плоти при перемещении и вниз катятся уже скелеты. Ткани нитями тянутся к трупам с металла, будто разламывается сочный и перезрелый плод. Может, это карта жизни бывшего человека или чего-то еще. Не хочу знать, а только убраться отсюда. Понимаю, что вперед нельзя никоим образом: там конец, ждет та же участь. Надо ползти обратно, что тут же и делаю.

Пол внезапно идет под уклон, и я буквально скатываюсь вниз, приземляясь на металл.

Передо мной цокают когти. Не знаю, как такое возможно, но оказываюсь у лап чудовища. Горло перехватывает от ужаса. Не могу поднять взор, поэтому просто ползу прочь на четвереньках. Монстр рядом, он видит и знает, что я здесь. Это он сбросил меня вниз. Вдруг здесь все повинуется его воле? Мысль пугает до безумия. Но сил кричать нет. Только хлопаю ртом, как рыба. Кругом густой полумрак.

Спиной — кожа аж начинает зудеть — ощущаю приближение чего-то чудовищного очень быстро. Внутри все сжимается от страха. Внезапно скользкие щупальца обвивают торс и резко отрывают от земли. Приходит понимание, что из спины чудища они и растут. Монстр швыряет меня на жуткую металлическую кровать. Приземляться не больно, просто констатирую факт. Рядом лежит труп обглоданного мальчика. А где-то за стенкой жалобно всхлипывает еще один ребенок, которому надо бы помочь, так как чудище решило сожрать и его. Если несчастному не уготована иная более страшная участь. Только сначала надо помочь себе. Сползаю с кровати в ужасе и ползу прочь. Под пальцами липкий металл, встать не дает злая воля.

Такое чувство, что я в металлическом коробе, из которого выхода нет. Темнота ненастоящая, неестественная, на уровне ощущений, потому что я вижу свои руки и чертову кровать очень отчетливо. А еще слышу, как за мной цокают когти. Оглянуться слишком страшно. Чудище явно играет со мной прежде, чем съесть.

Внезапно когтистые руки хватают меня за бока и швыряют на кровать, которая для твари — обеденный стол. В животном страхе поднимаю взгляд на монстра. Его лик ужасен. Это несколько голов, похожих на волчьи, слитых одна над другой воедино. Голова пирамидой врастает в туловище и из груди торчит еще несколько зубастых пастей. На макушке виднеется костяной шип. А потом тварь склоняется ко мне, открывая рты, изгибаясь, чтобы вцепиться. Выставляю руки в защите и ужасе. Кричу, касаясь руками липких челюстей, которые все ближе. Под пальцами чувствую слюнявую кость, но мерзость — теплая, живая, настоящая. Куча нижних челюстей друг над другом клацают, забавляясь. Оно питается моим страхом?!

Каким-то чудом удается отпихнуть тварь, и я скатываюсь на пол с жуткой кровати. Снова ползу вперед, но чудище обвивает щупальцами и возвращает на железное ложе. Нависает сверху, любуясь и подогревая аппетит. В слепом желании спастись сползаю с кровати на пол — оно это позволяет. Снова ползу на выход, но когтистые руки отрывают от пола, таща на постель, чтобы разорвать на части. Монстр бросает меня к трупу ребенка. Я поворачиваю голову и всматриваюсь в лицо мертвеца. Внезапно узнаю себя в детстве и сковывает ужас.

Пробую молить о пощаде, но из горла вырывается только хрип. Чудище снова склоняется и обдает гнилостной вонью из распахнутых пастей. Оно не торопится меня убить, наслаждаясь моим ужасом, желая довести до безумия.

Цепляюсь за прутья ложа и ползу прочь в полном отчаянии. Только бы убежать!

Снова сваливаюсь с кровати, но ползу не прочь, а под нее, чувствуя, как чудище наблюдает за мной. Вряд ли меня это защитит, но хотя бы поживу чуть подольше.

Внезапно под пальцами ощущаю пустоту. Под кроватью оказывается провал. Не раздумывая, протискиваюсь в круглую дыру. Воля чудовища тянет назад за плечи, спину, бедра, как липкая смола. Но страх оказывается сильнее, и я ползу вперед по подобию колодца — по стене, как паук. Воля твари тормозит мое падение. Впереди — тьма неизвестности, но она не пугает.

Слышу, как наверху звякнул металл: монстр откинул кровать в сторону, чтобы добраться до меня.

Нет! Только не это.

Удваиваю усилия и ползу вперед быстрее, чувствуя, как монстр ползет следом.

Доползаю до конца туннеля, и пальцы упираются в преграду.

Нет, только не тупик! Я так хочу жить!

Надавливаю на преграду и — о, радость! — она распахивается в темноту, как кошачий лаз. Пролезаю и оказываюсь в коридоре побольше. Поверхность из вертикальной снова становится горизонтальной. Но подняться на ноги все еще не могу: воля твари тянет назад, но уже не так сильно — я немного оторвался от нее, но останавливаться нельзя. Впереди различаю еще одну дверь — будто вижу во тьме или мрак тут иллюзорный — деревянную. Ползу вперед и касаюсь створки пальцами. Дерево отсырело и крошится под пальцами. Мне удается приоткрыть и протиснуться за преграду.

Внезапно оказываюсь в свете дня. Даже улыбаюсь. Неужели, здесь выход?! Наверху лестницы светлый прямоугольник манит надеждой и спасением. Да! Только бы свобода!

Передо мною оказывается еще одно препятствие: ступени. Очень странные: в вертикальной части каждой ступеньки два ряда крупных пенечков-зубов. По форме напоминают человеческие, но из дерева. При этом ступени приоткрывают «рты» и грозно стукают зубами. Ощущение приближения чудовища гонит по жутковатой лесенке вверх по трухлявым скрипучим ступеням, которые сами напоминают голодные пасти.

Позади слышу хлюпающие звуки: монстр протискивается из «колодца» в помещение перед лестницей. Не хочу, чтобы схватил и утащил!

В панике ползу наверх, будто выбираясь из темного подвала. Вертикальные доски ступеней недовольно скалят столбики зубов. Опираюсь локтями о ступени и ползу, боясь, что пасти откусят мне кисти. Но они только скрипят зубами.

Внезапно по ноге скользит щупальце, в панике ускоряю движение, отрываясь от преследователя.

Вот и верх лестницы. Добрался! Свет дня бьет в лицо, я тянусь к нему, как утопающий к кромке воды. Передо мной оказывается обыкновенная распахнутая деревянная дверь. Хватаюсь за порог и выползаю наружу, чувствуя, как за моей ногой сомкнули воздух чудовищные пальцы, клацнув когтями.

Оглядываюсь, оказавшись в зелени травы. Дверь сама собой плотно захлопывается, преградив путь чудовищу, которое скрывается во тьме. Не сразу понимаю, что смотрю на самый настоящий погреб, который разместился во дворе деревенского дома. Чертовщина!

Встаю на ноги, дрожа от пережитого ужаса.

Вокруг вяло колышутся стебли зеленой травы. Рядом стоит ветхий деревянный дом. Покосился от времени.

Оказываюсь в пасмурном дне в заброшенной деревушке. Кругом все заросло бурьяном. Небо бесцветное.

Иду вперед.

Справа на покосившейся лавке сидит мужик неопределенного возраста. В руке его бутылка водки. Делает глоток из горлышка, а потом его мутноватые глаза подслеповато щурятся, заметив меня.

— А ты не местный, — заявляет.

Могу только кивнуть, еще не отойдя от пережитого.

— Значит местным и останешься, — протягивает мне бутылку, его рука ходит ходуном, он пьян. — Будешь?

Мотаю головой и иду дальше. Картина открывается прескверная. Люди валяются в полупьяном бреду во дворах своих домов. Кругом бутылки из-под алкоголя. Кто-то смеется, кто-то плачет.

Вокруг деревеньки мрачная темная река. Вода почему-то черная и я понимаю, что соваться туда не стоит. Нет, не вокруг, делаю вывод, оглядевшись. Впереди — по полю идет дорога, сначала проселочная, а затем переходит в асфальтированную. По бокам шоссе виднеется лес.

Там выход?..

Здесь явно что-то стряслось.

Подхожу к женщине, которая сидит на траве и плачет, вытирая лицо краем серого платка с головы. Она в длинной юбке. Передо мной типичные крестьяне, какими их рисуют на картинках в учебниках истории.

— Что случилось? — спрашиваю с любопытством, а самому снова приходит мысль бежать, покинуть это странное место.

— Уйти не можем, — отвечает. — Здесь время остановилось, понимаешь? Прокляли нас всех.

— А кто?

— Неведомо мне. Давно так.

— А куда та дорога ведет? — указываю рукой на шоссе.

— В город ведет. Только не добраться до него. Облако желтого тумана нас окружает. Кто в него вступает — не возвращается.

— Так значит, там выход?

— Нет выхода! Погибель только, — женщина снова плачет горестно.

Отхожу пораженный. Может, на лодке тогда спастись? Но вокруг не вижу ни одной. Вроде вода рядом, рыбачить должны, но у домов не сушится, даже сетки. Берег пустой и зловещий.

Внезапно ко мне подходит мужик, сжимающий бутылку водки. Теперь пустую.

— Уехать хочешь? — спрашивает, и я киваю. — Выход есть. Надо с этим временем уехать, понимаешь? Которое тут застыло. Только так в тумане не сгинешь и целым до города доберешься.

— А откуда ты это знаешь?

— Просто знаю и все. Только, как сделать не ведаю. Пешком идти далеко, возьми ключи от моего трейлера. Если ты отсюда уехать сможешь, то всех нас спасешь, падет проклятие.

Принимаю ключи и иду к фургону, который стоит у крайнего дома. Выглядит чужеродным в деревенской глуши, но я уже перестал удивляться.

Интересно, как сделать так, чтобы время в салоне не менялось? Внезапно приходит в голову идея, взять местные остановившиеся часы. Будильник вполне должен подойти. В любом случае, оставаться я здесь не намерен.

Подхожу к ближайшему дому — отсыревшему и покосившемуся. Уже хочу войти внутрь, как дверь распахивается. На пороге стоит девочка в сером заношенном платье. Она протягивает мне металлический круглый будильник. Я машинально принимаю его, не найдя слов, чтобы поблагодарить. Делаю шаг назад, и дверь закрывается. Сама.

Только когда уже приближаюсь к фургону, понимаю, что не могу вспомнить, какие глаза были у ребенка. И были ли вообще.

Открываю дверцу машины и влезаю в салон. Будильник ставлю над приборной панелью. Стрелки часов замерли на тринадцати. Никогда не был суеверным, но делается не по себе.

Шоссе замерло впереди.

С тревогой смотрю в зеркало заднего вида. Покосившееся избенки и бурьян. Жителей не видно. А еще тихо, как в могиле. От сравнения передергивает.

Оставаться здесь смысла нет. Да и жутко. Вперед ехать тоже. Но понимаю, что нужно.

Завожу мотор и трогаю трейлер вперед.

Проселочная дорога кончается довольно быстро. Под колесами уже мелькает шоссе. Впереди виднеется грязно-желтая дымка, которая заволакивает и дорогу, и лес, и небосвод. В ней что-то зловещее, я кожей ощущаю потустороннюю опасность.

Еще раз бросаю взгляд на будильник. Стрелки стоят. Значит, я в безопасности?..

Останавливаться нет и в мыслях. Посещает твердая уверенность, что смогу проехать.

Приближаясь, вижу, как в дымке мелькают черные молнии.

Бампер врезается в грязно-желтое марево. Оно обнимает кабину и внезапно заканчивается. Обзор проясняется. Появляется ощущение, что я оказался в другом измерении.

Над лесом зависли серо-желтые полосатые облака, будто пропитавшиеся токсинами. Лес по бокам дороги стоит голый и мертвый. Зелени нет. Шоссе кажется самым четким и реальным здесь. Понимаю, что сворачивать нельзя и надо ехать вперед, чтобы покинуть проклятое место.

Давлю на газ. Дорога прямая, как стрела. Кое-где встречаются развилки, но снова приходит понимание, что там ждет только погибель.

Боковым зрением замечаю, что между стволов что-то движется. Снуют какие-то фигуры, когда поворачиваю голову, морок исчезает. Но среди стволов кто-то есть. И это не люди.

Лесная подстилка шевелится, будто состоит из змей. Холодею и понимаю, что нельзя смотреть по сторонам, иначе произойдет что-то плохое. Взгляд только на дорогу и ехать вперед.

Черные молнии срываются не с неба, а возникают из леса. Бьют перед машиной в шоссе. К счастью, в трейлер не попадают. Действительно, будильник защищает. Стрелки так же стоят.

Внезапно что-то острое со скрипом проводит по дверце с моей стороны. Будто ветка. Но решаю не обращать внимания. Внутри лишь холодно екает. Между деревьями кто-то есть. А, может, это и не лес вовсе. Если я их увижу, они увидят меня. Поэтому только смотрю на шоссе. К тому же асфальт такой четкий, не смотря на скорость. Только дорога и кажется настоящей.

Туманная дымка возникает внезапно и принимает в себя фургон. Такая же мерзко-желтая. Миг и заканчивается.

Шоссе идет дальше, но небо уже чисто. Мир вокруг серый и блеклый, но желтизны и черных молний нет. Кругом рыжие увядающие поля. Шоссе так же идет вперед. Не сбавляю скорости.

Через какое-то время мотор внезапно глохнет.

Смотрю на датчик бензина: на нуле. Остается только выругаться.

Трейлер несколько метров проезжает по инерции и останавливается.

Хорошо, что хватило топлива проехать проклятое место.

Открываю дверцу и покидаю кабину. Прыгаю на асфальт.

Взгляд цепляет придорожное кафе рядом с заправкой через сотню метров. Внутри горит свет. Замечательно! Там подскажут дорогу.

Иду к одноэтажному зданию с большой витриной. На заправке никого. Машин нет. Шоссе тоже пусто. Возникает ощущение, что я один в целом мире.

Толкаю незапертую дверь. Ржавый колокольчик отрывается с потолка и падает на пол. Звона при этом не издает, только неприятное звяканье.

Внутри только один посетитель. Неопрятного вида мужичок в заношенной одежде сидит за барной стойкой ко мне спиной. Сальные темные волосы взлохмачены. По движениям видно, что пьет. Даже, кажется, слышу стук стакана, опускаемого на столешницу.

Помещение выглядит покинутым: работает только две лампы из шести на потолке. На барной стойке и столах слой пыли. Один стул валяется на полу. В тарелках на столиках остатки испортившейся еды. Увиденное не внушает оптимизма.

Бармена тоже нет.

С любопытством начинаю подходить к незнакомцу, обхожу его по дуге, как он замечает меня.

— О! Я знал, что ты приедешь, — улыбается мужичок, красуясь улыбкой с отсутствующим передним зубом, узнаю в нем пьянчугу из деревни. — Благодарствую! Ты всех нас спас!

— Вас? — переспрашиваю удивленно, никого, не видя из жителей. — Но ты был там, а теперь тут. Как?!

— Да, тута мы! — смеется, а потом берет пыльный стакан, возможно, кого-то из предыдущих посетителей, и наливает мне из бутылки водки. — Выпьешь с нами за упокой душ наших грешных?

Кивает, чтобы я сел на стул рядом. Но не могу. Делается боязно. Нехорошая догадка уже начинает витать в воздухе.

— Извини, не пью! — отмахиваюсь, а сам начинаю пятится к двери.

Внезапно бросаю взгляд в поднос на полке за барной стойкой. Он стоит вертикально, прислоненный к стене, словно зеркало и отражает незнакомца. Только в отражении видится совсем другое. Из тела крестьянина в зазеркалье растут шипы — длинные и острые — а темное тело с бугристой плотью.

«Это не человек!» — приходит страшная мысль.

— Куда ж ты? — спрашивает собеседник, хитро улыбаясь. — Покоя не хочешь? Он ведь нам всем здесь очень нужен.

Толкаю плечом дверь и покидаю помещение. Странный незнакомец, к счастью, не идет следом. Лишь провожает долгим и тяжелым взглядом.

Когда оказываюсь на улице, становится совсем тревожно. Отчетливо понимаю, здесь что-то не так.

Вокруг по-прежнему никого. На шоссе алой кляксой замер трейлер, на котором приехал. Только сейчас рассмотрел его цвет. Кабина выкрашена ярко-красной краской, которая буквально выделяется на фоне пасмурного дня. А потом при взгляде на фургон в голове щелкает мысль. Какой он большой, а я даже не проверил, что там.

Любопытство берет верх, и я бегу к машине.

Краска буквально сияет, будто только что вчера выкрасили. А на дверце водителя три глубоких царапины, словно от когтей. Вздрагиваю. Небось, проезжая лес оставил кто.

Когда оглядывался, уезжая из деревни, никого не видел из жителей. Что, если они забрались в фургон, и я всех вывез? Мысль дает надежду.

Обхожу машину и подхожу к воротам фургона. Нужно догадку проверить. Когда берусь за ручку, пальцы оказываются в чем-то липком. Отпираю и распахиваю створку.

Наружу вылетает несколько десятков мух. Отступаю, отмахиваясь. И смотрю внутрь.

Салон кузова напоминает скотобойню. Весь пол в крови, и она стекает с края пола на асфальт. На крюках, подвешенных к потолку, висят голые человеческие тела. Выпотрошенные и окровавленные. Пару десятков — не меньше. А самое ближайшее — маленькой девочки. На полу валяются обрывки ее серого платья. Узнаю, что именно она подавала мне остановившийся будильник в деревне. И понимаю все. Это жители, которые хотели свободы и спасения. Я вывез их всех. Только почему они выглядят так?! Их убили существа из леса или они так и висели там?

Пячусь в ужасе.

А я так и не посмотрел, какие глаза у ребенка. Поднимаю взгляд на ее голову. И встречаюсь с пустыми глазницами. Очи вырваны.

Что за чудовище сотворило такое?!

Будто скот перевез…

Становится мерзко от себя и страшно за свою жизнь. Вдруг хозяин этого безобразия объявится? Надо убраться, как можно дальше.

Прохожу мимо кабины и бросаю взгляд на злосчастный будильник. Стрелка медленно движется. Не веря глазам, распахиваю дверцу, залезаю в салон и беру ожившие часы. Тут же вылезаю. А потом бегу прочь по шоссе в сторону города.

Чем ближе становятся громады многоэтажек, тем делается жутче. Света в окнах не замечаю. Жизни тоже. Вскоре передо мной вырастает разоренный и покинутый город. Дома полуразрушены, словно от бомбежки или от времени, зелени так и не выросло. Мертвый город, словно огромное кладбище. Многоэтажки тянутся к серому небу, как надгробия.

Останавливаюсь в ужасе. Сгустившаяся в выбитых окнах тьма пугает.

Смотрю на будильник, который сжимаю в ладони до сих пор. Стрелка идет, вот только — назад.

Вряд ли в этой вещице может быть спасение. Она проклята, как и все здесь.

Размахиваюсь и бросаю будильник в сторону города. Конечно, до многоэтажек он не долетает, но приземляется на поле с жухлой травой. Внезапно проваливается в землю. А потом почва вокруг места падения часов начинает проседать и обваливаться, образуя яму, которая очень быстро шириться. Больше и больше, поглощая поле вокруг, будто я вызвал круг на воде. Только жидкости нет.

Понимаю, что провалюсь в пустоту, если останусь. Бегу прочь по шоссе, а за мной обваливается земля. Слышу, как в провал падают дома, асфальт, весь этот мир.

Спешу изо всех сил по полю, но не успеваю. Под ногами внезапно оказывается пустота. Пытаюсь схватиться за край земли, но почва обваливается под пальцами. Падаю во тьму, не найдя силы вскрикнуть от ужаса.

Под ладонями снова оказывается гладкий металлический пол, почему-то липкий. Лежу на животе. Не могу понять: было падение или нет. Кажется, я все время был здесь, вспоминаю с ужасом.

Стук когтей в темноте совсем рядом только подтверждает это. Открываю глаза. Снова свет красноватый и болезненный заполняет все вокруг. Рядом возвышается железная кровать, а чудовищная воля вновь прижимает к полу, не давая уже возможности, даже ползти.

Это адский музей той твари, которая жрет людей. Жрет меня снова и снова. Оно никогда не насытится, а я никогда не буду съеден.

Внезапно и ожидаемо щупальца обвивают тело и поднимают над полом. Из моих глаз капают слезы отчаяния и жалости к себе.

Тварь стоит совсем рядом. Рассматривает, как деликатес, прежде чем опустить в рот. А потом кладет на постель — трупа рядом уже нет — и металлические цепи обвивают мои руки и ноги, не давая сбежать.

Осознание приходит внезапно и окатывает безумием: это демон, а я в аду, где меня ждут вечные муки. Изо рта вырывается вопль ужаса и отчаяния.

А потом адский палач открывает пасти, сверкая острыми зубами, и склоняется надо мной, чтобы откусить кусок…