Со стороны эти несколько неприметных каменных домиков на берегу океана могли показаться чем-то малозначительным. Примитивная одноэтажная застройка, символическая оградка, поставленный на отшибе гараж и баскетбольный щит прямо над подъездной дорожкой. Можно было подумать, что здесь обосновалась какая-нибудь университетская лаборатория или, скажем, метеостанция — смущал лишь красный транспарант на ограде, уведомляющий, что каждый, кто попытается самовольно проникнуть на территорию, будет встречен огнем на поражение. Впрочем, чужаки забредали сюда крайне редко. Пригодные для отдыха пляжи с ресторанами и магазинчиками располагались далеко в стороне — ближе к Сан-Франциско. А тут лишь вода, да песок. Одним словом — глушь и скука!

То, что здесь расположен один из постов секретнейшей системы противолодочной обороны, — составляло военную тайну. В последние месяцы командование ВМФ США развернуло цепь подводных гидрофонов и гидролокаторов вдоль западного и восточного побережий страны. Буи с аппаратурой или, выражаясь более точно: «пассивные стационарные приемники звуковых сигналов» устанавливались один от другого на расстоянии нескольких морских миль. Параллельно возводились береговые посты, на которых круглые сутки, сменяя друг друга, должны были дежурить команды гидроакустиков.

Работа по установке буёв-сонаров была проведена в большой спешке и без оглядки на то, что техника эта была ещё достаточно сырой. Страх перед новыми русскими подлодками был примерно такой же, как в начале войны перед зловещими «волчьими стаями» гитлеровского адмирала Денница. Тогда, в 1942 году немецкие подводники внезапно устроили беспечным американцам настоящий террор у их же собственных берегов.

И вот теперь советские подводные крейсера представляли не меньшую угрозу, ибо в качестве трофеев в конце войны Сталину достались новейшие германские U-Boot XXI серии конструктора Вальтера, так называемые «электроботы». Это были первоклассные океанские субмарины с изящным обтекаемым корпусом, водоизмещением 1600 тонн, на дизель-электрическом ходу, с аккумуляторными батареями, которые обеспечивали скорость движения под водой в 18 узлов. Иными словами речь шла об истинном шедевре, последнем слове техники мирового подводного кораблестроения. Вскоре после крушения нацисткой Германии её флот был разделён между державами-победительницами. По итогам раздела Советскому Союзу досталось несколько десятков новейших германских субмарин. Ещё некоторое количество таких кораблей в 1945 году русские захватили на верфях в захваченном ими Данциге.

Лодка XXI серии превосходила все западные аналоги по дальности плавания, скорости хода в подводном положении, возможностям пассивного гидролокатора и гидролокационной (безэховой) защите корпуса. По данным американской разведки, русские не только немедленно включили ценные трофеи в свой флот, но и с помощью захваченных немецких инженеров значительно улучшили их конструкцию, и в сжатые сроки наладили выпуск собственных боевых кораблей этого класса.

Так что повод для сверхбдительности с уклоном в некоторую параноидальность у американцев объективно имелся. С подачи адмиралов политикам тоже стали мерещиться перископы, через которые красные пираты рассматривают Нью-Йорк, Сан-Франциско и их виллы на побережье. В специальные программы защиты от новой угрозы были спешно вложены миллионы долларов, и в итоге появилась экспериментальная система массированного прослушивания океана.

В этот день на станции дежурила смена лейтенанта Эрнста Мача. Под командой у него находилось восемь матросов и старшин — операторов и техников-ремонтников. Самый опытный из них — старшина первого класса Эрнест Беннион.

И ещё перед самым заступлением на дежурство Мачу навязали в стажёры-заместители недавнего выпускника военно-морской академии в Аннаполисе энсина[1] Роя Миллера.

День прошёл без осложнений. Техника вела себя на удивление покладисто. Вряд ли в этом были «повинны» русские подлодки. Скорее выдавшееся затишье можно было объяснить спокойствием моря. Новейшая экспериментальная аппаратура не часто баловала операторов столь примерным поведением. Ложные тревоги случались чуть ли не каждую смену. И каждый раз командиру поста приходилось ставить на уши коллег на эсминцах и лётчиков патрульной авиации, отправляя десятки экипажей прочёсывать сотни морских миль в поисках эфемерной вражеской субмарины. Потом, конечно, вернувшиеся с моря матросы-техники докладывали Мачу об очередном сбое установленной на гидроакустическом буе аппаратуры. И надо было давать всем отбой и выслушивать в свой адрес много неприятных слов, как будто это он лейтенант Мач изобрёл этот хренов прибор.

Но как уже было сказано, сегодня всем им грех было жаловаться на службу. Командир пребывал в благодушном настроении и даже делал вид, что не слышит посторонней болтовни и смешков из операторской комнаты. Хотя обычно лейтенант строго следил за соблюдением инструкций, но в этот раз решил изменить своим принципам. И тому были две причины: во-первых, завтра у него день рождения и Мэгги намекнула, что дома мужа ожидает какой-то особенный сюрприз.

А во-вторых, ему надоело постоянно изображать на службе дракона. В конце концов, он должен быть благодарен судьбе за таких подчинённых. Ему действительно повезло. Особенно с этим здоровяком Беннионом, на которого в самой сложной ситуации можно положиться как на каменную стену. Поэтому пускай хотя бы сегодня, коль ситуация позволяет, дисциплинарные гайки будут немного ослаблены.

Мача даже забавляло, что новый заместитель, у которого это дежурство наверняка было первым в карьере, украдкой поглядывал на него с непониманием и осуждением. На его мальчишеском самоуверенном лице было написано: «Уж я бы такого не допустил». Мач лишь снисходительно улыбался недавнему кадету, вспоминая себя самого в его годы…

К вечеру погода начала портиться. Поднялась волна силою в три-четыре бала. В половине второго Мач в очередной раз заглянул в комнату, где сидели гидроакустики. Почти всё пространство помещения занимала аппаратура. А чтобы ничто не отвлекало операторов от службы, на стенах развешаны казённые плакаты, призывающие к высокой бдительности и напоминающие о глупых болтунах и вездесущих шпионах.

Все находились на своих местах возле пультов. Лица сосредоточены. Парни внимательно слушали через наушники океан, чтобы не пропустить на фоне его величественного рокота подозрительный звук винтов крадущегося врага.

Вернувшись к себе в комнату, Мач, не раздеваясь, прилёг на кушетку и не заметил как заснул…

Внезапно тишину лейтенантской «каюты» разорвал зуммер телефона. Приложив трубку к уху, Мач услышал взволнованный голос старшего дежурной смены старшины Робина Кейса.

— Сэр, в океане обнаружены шумы, которые мы не можем классифицировать.

— Как это понимать? — спросонья не сразу понял в чём дело Мач. — Они что, внеземные?

— Трудно сказать, — растерянно замялся Кейс, — но они явно новые и нам неизвестные.

Через минуту встревоженный командир был в «рубке» гидроакустиков — все помещения на станции именовались на корабельный манер: в доме имелась своя «кают-компания», «камбуз» и «кубрик».

На крохотном экране эхолота отмечалось необычное свечение, а в наушниках, которые Мачу протянул один из «слухачей», слышался далекий, подобный эху гул.

Обычно акустиков не тяготит однообразная тишина. К их услугам целая какофония звуков — голоса резвящихся касаток и иных обитателей моря, шум волн, скрип сдвигающихся песчаных наслоений на дне. Но теперь странный гул перекрывал все иные шумы.

— Такое впечатление, что «фонит» весь океан, — взглянув на командира, произнес с недоумением старшина Кейс. — Конкретного источника импульсов аппаратура не фиксирует. Но он был… Датчики тоже зафиксировали движение.

— Скверно, — нахмурился командир, — что-нибудь с вашей аппаратурой? Небось, перестарались с тумблерами настройки, пытаясь подстроиться под объект.

— Нет, у нас всё в порядке… система работала штатно, — сглотнул слюну старшина. — Но за несколько минут до того как это началось, в зоне приёма возник звук… Вначале он был очень слабый, но быстро усиливался, становился отчётливее.

В разговор вступил второй акустик:

— Да, да, создавалось впечатление, что надвигается что-то очень массивное. Постепенно странный шум затмевал всё остальное. Это напоминало приближение поезда в ночи.

По словам третьего члена дежурной смены, вначале сквозь бульканье и шелест волн новое звучание едва угадывалось. Новый шум словно вползал в привычную полифонию помех, постепенно заполняя собой пространство и давая максимум отражения на экранах локаторов.

— Мне даже показалось на какое-то мгновение, прежде чем наступил хаос, что я расслышал ритмичное чавканье винтов подводной лодки — неуверенно признался матрос. — Какой-то странный стук, сэр…

— Так вам показалось или это действительно была лодка? — строго взглянул на подчинённого Мач.

Видя как парень мнётся и тянет с прямым ответом, лейтенант помрачнел. Отсутствие чётковыраженного сигнала от буя вновь ставило его перед выбором: немедленно сообщить командованию о происшествии и поднять по тревоге все силы противолодочной обороны, либо прежде попытаться своими силами разобраться в ситуации, и уж тогда бить во все колокола. Ведь с большой долей вероятности всё дело снова в проклятой аппаратуре.

Такое уже случалось и не раз, в том числе из-за погодных условий. Командиры соседних постов слежения сталкивались регулярно с той же проблемой.

«А если всё-таки лодка?» — крутился в голове проклятый вопрос. Марч колебался. Но тут он вспомнил, какой разнос ему устроил коммодор Артур Гутман, командующий флотилией эсминцев из Сьюсан Бэ после предыдущего ложного аврала. «Скорей всего через несколько часов выясниться, что мы опять крупно обложались, и я опять окажусь крайним, — размышлял Мач, и вместе с накопившимся раздражением в нём крепло намерение проявить характер. — Всем плевать, что я действую строго по инструкции. Для этих высокопоставленных пердунов, привыкших к старой доброй технике, я со своей передовой наукой — молодой говнюк, заставляющий понапрасну отрывать их толстые адмиральские задницы от уютных перин среди ночи. Ещё пара таких выходок с моей стороны и я сгнию на этой станции лейтенантом! И то, что помимо гидрофонов, закреплённые на буе датчики зарегистрировали некое движение, тоже ещё ничего не означает. В конце концов, они могли среагировать на что угодно, хотя бы на крупный косяк рыбы!».

Пока их начальник размышлял, его подчинённые продолжали гадать, что за «призрак» они засекли. Чувствительность смонтированных на этом буе гидрофонов была такова, что позволяла на большом расстоянии услышать крупную рыбу. Но даже кит — достаточно интенсивный отражатель подводного звука, — не способен на такое. Таинственный сигнал, который они слышали до того как микрофоны сошли с ума, выглядел значительно мощнее тех инфразвуков, с помощью которых общаются между собой крупные киты, находящиеся на расстоянии сотен морских миль друг от друга.

Один из акустиков высказал мнение, что странный звуковой эффект можно приписать гигантским кальмарам.

— А что если это всё же русские? — предположил другой. — Они могли запустить со своей подлодки имитатор эхо-сигнала, чтобы прощупать нас?

Эта версия всем показалась очень правдоподобной, ведь во время недавней войны, преследуемые немецкие подлодки тоже порой шли на разные хитрости. Например, они выбрасывали особые патроны с пенообразующим веществом. В воде возникало облако из газовых пузырьков, отражавшее сигналы гидролокатора почти так же хорошо, как отражает их корпус подводной лодки. Сбитые с толку гидроакустики английских и американских кораблей — охотников за подводными лодками наводили эсминцы на ложную цель. Сотни глубинных бомб выбрасывались за борт впустую, а в это время немцы благополучно покидал район. Русские тоже могли придумать что-то подобное, чтобы запутать гидроакустиков противника на береговых постах.

Но лейтенанта эти разговоры не впечатлили. За всё время службы на этом посту Мач уже столько раз слышал о мифических русских подлодках, в реальности же пока не сталкивался ни с одной из них. Угроза эта пока оставалось лишь гипотетической. А вот серьёзно пострадать по службе из-за умников с озера с характерным названием Эхо, что расположено в безлюдных горах Штата Мичиган, было проще простого. Ведь именно там расположена лаборатория, где изобрели эти траханные микрофоны и датчики. Только одно дело испытывать аппаратуру в максимально комфортных условиях — под гладью уединённого крохотного озера, больше похожего на опытный гидроакустический бассейн, и совсем другое полагаться на неё в океане!

Наконец, лейтенант принял для себя решение: «Нет уж! Хватит становиться козлом отпущения! На этот раз я поступлю умнее — сперва надо убедиться, что с буем всё в порядке, а уж потом спускать собак! Если это действительно русская подводная лодка, то далеко уйти она всё равно не успеет».

Скользнув взглядом по лицам своих людей, Мач обратился к своему любимчику Эрнесту Бенниону:

— Вот что, Эрни… сбегай-ка быстренько к бую. Меня интересует, что с этой пердящей бочкой (такое прозвище действительно закрепилось за буями новой конструкции, ибо иногда из-за поломок особого рода они начинали выдавать сигналы довольно неприличного звучания). Буду ждать твоего кодированного рапорта по радио.

— Понял, — деловито кивнул круглой головой Беннион и быстрым шагом направился собирать своих парней из ремонтной бригады.

Через каких-то пятнадцать минут они вышли в море. Провожая глазами быстро удаляющиеся огни катера, Мач чувствовал смутное беспокойство.

Когда судно с ремонтниками прибыло в район нахождения буя, шторм почти стих, зато наплывающие полосы тумана до предела осложнили задачу. Даже мощный прожектор оказался бесполезен. Беннион приказал застопорить ход, чтобы не налететь на буй.

Трое ремонтников во главе со старшиной пересели в резиновую шлюпку. Двинулись на вёслах, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться. Минут через десять сидящий на руле Беннион сделал предупреждающий знак. Ему показалось, что он слышит лязг и стук металла.

— Это же цепь! — догадался один из ремонтников.

— Ну, конечно! — подтвердил другой, чьё тренированное ухо тоже уловило сквозь плеск волн характерный звук. Буй крепился ко дну якорной цепью, на которой были закреплены дополнительные датчики и другие приборы.

На массивном лице старшины возникло некое подобие улыбки. Взмахом руки он указал направление на источник шума.

Из серого, разорванного налетевшим ветром тумана, позвякивая цепью, возникла выкрашенная в красно-белый цвет гигантская металлическая бочка.

Набросив верёвку на крюк, ремонтники подтянули лодку к бую и начали работать…

Внезапно где-то неподалёку будто что-то большое с глухим стуком налетело на препятствие, послышался треск. Это продолжалось секунд десять, после чего свинцовое безмолвие поглотило отголоски таинственного события.

Мужики переглянулись, никто не понимал, что могло произойти в тумане.

— Как грузовик в бетонную стену вмазался, — озадаченно пробормотал один, вглядываясь в серую пелену.

— Нет… на обычное столкновение не похоже. Сам знаешь, без аварийной сирены и гудков суда в тумане не ходят, если только…

— Думаешь, русские?

— А дьявол их знает! Только напрасно мы оставили оружие на катере.

Даже старшина первого класса Эрнест Беннион выглядел обеспокоенным, хотя обычно умел при любых обстоятельствах сохранять невозмутимый вид.

— Может, они нас не заметят? — пролепетал самый младший в лодке. Будто очнувшись, Беннион собрался было грубо отчитать струхнувшего подчинённого, да так и замер с полуоткрытым ртом.

Из серой мути тумана на них вынесло перевёрнутый кверху килем катер, точнее только его заднюю половину, ибо нос судна куда-то испарился. Обломок продрейфовал ещё какое-то расстояние. Лопасти его гребного винта продолжали вращаться. На глазах потрясённых моряков корма медленно погрузилась в пучину, выпустив на прощанье фонтан воды…

По тихой улочке шагал мужчина лет тридцати. Судя по неторопливой, но целеустремлённой походке маршрут был ему хорошо известен и привычен. Что касается внешности, то, в общем-то, ничего примечательного в нём не было. Типичный научный работник, каких тут — в университетском городке проживало немало. Задумчивый взгляд, трость, неброская элегантность в одежде — все эти черты могли внушить представление о данном господине как о сугубо мирном и штатском.

Впрочем, кое-что в наружности прохожего находилось в некотором противоречии со всем его имиджем уютного университетского интеллектуала. Шрам на правой щеке и лёгкая хромота при ходьбе, из-за которой он собственно и носил с собой палку, наводили на подозрение, что первое впечатление о человеке не всегда бывает верным.

Звали господина Игорь Петрович Исмаилов. Он действительно преподавал в здешнем университете, и как раз через сорок минут у него должна была начаться первая лекция. Прохожий приподнял широкополую фетровую шляпу, поприветствовав полного мужчину, который как обычно торчал в дверях небольшого магазинчика.

— Ждём вас сегодня, как обычно, мистер Исмаилов — крикнул в ответ хозяин лавочки, стараясь перекричать рёв низко пролетающего двухмоторного самолёта с эмблемой военно-воздушных сил на фюзеляже. Игорь вспомнил, что читал во вчерашней газете о начале совместных учений военных и сил береговой охраны по спасению моряков, терпящих бедствие вблизи побережья.

Провожая взглядом самолёт, Игорь боковым зрением обнаружил приближающийся автомобиль и посторонился, пропуская зелёный шевроле. За рулём сидела женщина. Их глаза встретились. Это продолжалось каких-то две-три секунды, но мужчину словно током ударило. Автомобиль уже скрылся за поворотом, а Исмаилов всё никак не мог прийти в себя. Из закоулков памяти всплывали картины из прошлого, в реальность которых он перестал верить, будто это произошло не с ним или привиделось во сне: раннее утро, пустынный пляж, белоснежный песок под ногами и цепочка почти детских следов, уходящих к освещённому солнцем женскому силуэту вдали. Она в шортах и в мужской рубашке, полы которой завязаны узлом выше пупка, рыжие волосы свободно распущены и их шевелит бриз.

Он движется по цепочке следов, тайно любуясь их хозяйкой. Она же что-то высматривает в прибое и, найдя, радостно протягивает к нему руку, кричит о находке. И впервые в запале называет его просто по имени, отчего его внезапно охватывает неведомое прежде ощущение абсолютного счастья…

Ещё видение: напротив него через стол от души хохочет, едва не расплёскивая содержимое своей чашки, всё та же рыжеволосая хозяйка хижины. У неё светлая от природы кожа, которую лишь слегка позолотил загар, а нос, щёки и подбородок усеяны крупными веснушками, которые совсем её не портят, а скорее даже наоборот — придают особенное очарование. Но главное её сокровище глаза — они удивительного сине-зелёного цвета. В них словно отражён кусочек океана.

За стеной шумит прибой, а в хижине соловьём заливается итальянский тенор с патефонной пластинки

Весь остаток дня Исмаилов мысленно возвращался к взволновавшей его встрече. Это приводило к курьёзным ситуациям: несколько раз посреди лекции Игорь Петрович вдруг надолго замолкал, задумчиво уставившись в окно. Погружённый в себя, он не отвечал на приветствия сослуживцев, говорил что-то невпопад. Реакция коллег и студентов в целом оказалась добродушно-понимающей: ну с кем не бывает, тем более что прежде подобной склонности к чудачествам за всеми уважаемым коллегой и учителем не замечалось.

И только Нэнси Кологан изменилась в лице и обиженно поджала тонкие губы, когда он что-то невразумительное промычал в ответ на её вопрос о следующем свидании. Их роман длился уже почти полгода. Чтобы не порождать ненужные разговоры любовники не афишировали свою связь. Исмаилов всегда был признателен Нэнси, хотя какого-то большого чувства к этой разведённой крашенной блондинке никогда не испытывал. Они встречались раз или два в неделю. Обычно посидев в ресторанчике, шли к ней домой, где несколько часов занимались сексом, потом он один возвращался к себе домой. Ощущение новизны и свежести быстро ушло из отношений, как сок из залежалого яблока.

Тем не менее, Игорь был благодарен Нэнси за эти встречи. Так уж получилось, что круг общения его в последние годы был очень узок, а романов он вообще не заводил очень давно. Поэтому невольно причиненная любовнице обида заставила мужчину почувствовать угрызения совести. Это вывело Исмаилова из того состояния рассеянности, в котором он пребывал с самого утра. «Ничего, встречу Нэнси после работы и приглашу в её любимое «Приключение на углу». Там и померимся — решил Исмаилов. — Только надо будет во время перерыва позвонить и заказать столик».

Однако в эти планы неожиданно вмешались двое субъектов. Они встретили Исмаилова прямо на выходе из аудитории. Визитёры вежливо попросили «господина профессора» уделить им сорок минут его времени. Просьба была обставлена так, чтобы ясно дать понять: отказаться он не может.

При этом незнакомцы явно не торопились представиться. Они не понравились Игорю с первого взгляда. Есть такой тип людей, которые одним своим появлением способны испортить настроение кому угодно.

Один из них — тот, что пониже, — то и дело крутил бычьей головой на толстой короткой шее, азартно провожая блестящими глазами упругие задницы симпатичных студенток. У него было невзрачное лицо, из тех, что обычно не запоминаются, если специально не постараться.

Его напарник, напротив, явно стремился по жизни обращать на себя внимание, производить впечатление, нравиться, особенно хорошеньким женщинам. «Пижон» носил усики а-ля Кларк Гейбл и одевался с претензией на шик. Губы и щёки его постоянно были растянуты в любезной полуулыбке.

— Только давайте выйдем на улицу — предложил он Исмаилову.

Парочка только что побывала в местном кафетерии: оба держали в руках бумажные стаканчики с дымящимся кофе и обёрнутые в салфетку местные фирменные пирожки с мясом.

Пока шли по парковым дорожкам любители пирожков держались чуть позади Исмаилова, отчего у него было такое чувство, будто его ведут под конвоем. Игорь спиной чувствовал буравящие взгляды.

Наконец, они нашли уединённую скамейку. Сели. Видя, что клиент торопиться поскорее закончить ещё не начавшийся разговор, тот, что пониже откусил кусок пирога, отпил кофе из бумажного стаканчика и с усмешкой поинтересовался:

— Боитесь не успеть пригласить стенографистку ректора в ресторан?

— Она секретарша, — машинально поправил Исмаилов, мрачно заглядывая в наглые глаза приземистого крепыша. — И потом, разве вас касается моя личная жизнь?

Продолжая жевать, наглец лениво пожал боксёрскими плечами и многозначительно заметил:

— Только, если того потребуют интересы государства…

Его напарник с обворожительными усиками над верхней губой примирительно произнёс:

— Мистер Исмаилов, вы не должны воспринимать нас в штыки, ведь мы из военно-морской разведки…

Это было сказано со значением. При этом «Кларк Гейбл» с интересом и симпатией смотрел на Игоря.

— Мы рассчитываем на вашу лояльность — продолжал он. — К постороннему лицу мы бы не обратились. Вы понимаете?

— Не очень, — сухо ответил Исмаилов и взглянул на часы.

«Гейбл», наконец, представился:

— Моя фамилия Гудвин. Кэптен Арчи Гудвин. Мой напарник — Ниро Вульф.

Они даже вытащили свои удостоверения.

Игорь выдавил из себя вежливую улыбку:

— Польщен. Непонятно лишь, зачем вам понадобилась моя скромная персона. Ведь я уже три года, как в отставке.

— Мы из контрразведывательного отдела, служба расследования уголовных преступлений ВМС — пояснил Гудвин. — Занимаемся также обеспечением безопасности. Базируемся в Сан-Диего.

Вначале Исмаилова удивила такая непосредственность. Но затем он догадался, что сообщая о себе такие детали, Гудвин, видимо, хочет продемонстрировать ему так своё доверие.

— Понимаю. Я вас слушаю.

— Вам что-нибудь говорит имя Морриса Элтхауза?

Гудвин повторил фамилию по буквам.

— Я читаю газеты, — кивнул Игорь.

В газетах писали, что конгрессмен Элтхауз с семьей и друзьями проводил отпуск на личной яхте возле побережья Флориды. Судно и все кто был на борту исчезли при странных обстоятельствах.

— В последнем номере «Вечернего телеграфа» писали, что нашли лишь несколько обломков яхты.

— Абсурд, согласитесь — скорбно заметил Гудвин, качая головой. — Лишь несколько обломков и ни одного тела за десять дней поисков. Хотя, как вы понимаете, конгрессмены исчезают не каждый день, и к операции привлечены значительные силы. Нас интересует, что вы об этом думаете. Кстати, вот, можете посмотреть фотографии. Они сделаны с борта поискового судна и не попали в прессу.

Игорь взял несколько снимков, внимательно просмотрел, вернул обратно, после чего откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Так прошла минута. Гудвин нетерпеливо кашлянул.

— Что скажите, мистер Исмаилов?

— Вам ведь не это интересно.

— Да?! — у Гудвина заметно дрогнули брови. Хотя он пытался выглядеть искренне недоумевающим, забегавшие глаза его выдали.

— Да — жёстко повторил за ним Исмаилов. — Думаю у вас достаточно специалистов, которые способны всё тщательно проанализировать. Да и в газетах чего только не пишут. И про внезапный взрыв двигателя, из-за которого экипаж яхты, якобы, мог не успеть подать сигнал бедствия. И про убийство из ревности…

Журналисты раскопали всё грязное бельё этой семьи, даже пишут, что конгрессмен мог умышленно исчезнуть, чтобы обрубить таким образом свои все проблемы.

— Этими бреднями пусть кормят домохозяек — презрительно прожевал второй контрразведчик по фамилии Вульф. — Тем более что исчезновение не было внезапным. С борта яхты успели отослать странное сообщение…

— В этой связи нас заинтересовал ваш доклад 1942 года — перебил подчинённого Гудвин.

— Вот как?

— Да, мы случайно наткнулись на него в архиве.

— Послушайте, джентльмены, раз вы читали моё дело, то в курсе, что с флота меня списали психиатры. Меня комиссовали вчистую. В госпитале из-за моих откровений меня объявили ненормальным и подвергли весьма радикальному лечению. Хорошо, что дело не дошло до лоботомии. Но через меня пропускали электрический ток, погружали в ванну с ледяной водой и проделывали со мной ещё массу любопытных вещей. После такого я уже ничего не помню. Кроме того, я не хочу лишиться своей нынешней работы в университете и снова оказаться запертым в психушку.

Игорь снова взглянул на часы и поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Прошу прощения, но через десять минут у меня начнётся новая лекция.

— Ну что ж… — Гудвин понимающе улыбнулся и тоже поднялся со скамьи. Вслед за ним это сделал и Вульф. На прощание вместе с протянутой для рукопожатия рукой старший контрразведчик вежливо предупредил:

— Хочу надеяться, что о нашем разговоре вы никому не расскажите. Желаю успехов.

— И вам того же. Жаль, что не смог вам помочь.

— Ничего. Вот, возьмите — Гудвин протянул Игорю свою визитную карточку, пояснив:

— На тот случай. Вдруг что-то всё-таки вспомните.

У второго низкорослого контрразведчика оказалась рука каменотёса. Игорь машинально отметил про себя, что если высокий в этой паре — голова, то его напарник наверняка — кулаки, и ещё вечноголодное чрево.

На выходные Исмаилов отправился к своему другу.

Георгий или на американский манер Джордж Габор был известным писателем, публицистом и общественным деятелем. Ещё он был талантливым музыкантом и ярым коммунистом. Венгр по национальности, Джордж покинул родину ещё до войны. При нацистах его арестовали, через год он сумел бежать, перебрался вначале во Францию, а оттуда в США. Здесь эмигрант пришёлся ко двору в первую очередь благодаря тому, что вырос в семье дипломата и сразу стал писать на английском языке. Его романы вызвали одобрительные отзывы критики, а статьи охотно публиковала пресса — в первую очередь левого толка. Хотя свои страницы талантливому публицисту предоставлял даже престижный и солидный Life. В 1942 венгр получил Пулитцеровскую премию за антифашистский роман «Прокажённые в раю».

Полгода назад Габор перебрался с материка на небольшой остров неподалёку от побережья. У Игоря впервые появилась возможность посетить его новую резиденцию.

Он прибыл первым паромом, и в половине десятого постучал в дверь скромного типового дома. Исмаилову пришлось достаточно долго ждать, прежде чем ему отворили. Джордж встретил его в пижаме и в домашних туфлях. Судя по мятому лицу и воспалённым глазам, ночь выдалась для него бессонной. Редкие волосы по бокам внушительной плеши спутались и топорщились. Он выглядел обеспокоенным и озирался по сторонам.

— Заходи скорей — Джордж настойчиво потянул Исмаилова за протянутую для рукопожатия руку в дом, однако отчего-то передумал:

— А впрочем, почему мы должны прятаться, словно крысы! Ты ведь голоден?

Исмаилов хмыкнул что-то неопределённое и развёл руками.

Истолковав это как выражение согласия, Джордж предложил позавтракать «где-нибудь на свежем воздухе».

— Хорошо, — согласился Игорь. — В таком случае я пока не стану заходить, а подожду тебя здесь.

Через пятнадцать минут Джордж снова появился перед ним — на этот раз причёсанный, в лёгком светлом костюме со своим лабрадором по кличке Сократ. Джорджу нравилось думать, что его пёс — реанкарнация великого философа античности.

Они неспешно направились по направлению к набережной. По пути Джордж рассказал, что жена позавчера прислала ему открытку из Парижа. Она уехала в Европу почти месяц назад. Будучи тоже известной журналисткой, Зоя выполняла задание сразу нескольких изданий, и возвращения её вряд ли стоило ждать раньше сентября.

Они зашли в небольшой ресторанчик почти у самого моря. Джордж пояснил:

— Сам знаешь, мы с Зоей любим угощать наших гостей. Но так как я, да и она — кулинары никудышные, то теперь мы приводим их сюда. Здесь отлично готовят, а хозяин — мой друг.

В самом деле, едва друзья расположились за столом под навесом из пальмовых листьев, как появился сам владелец заведения — итальянец или испанец по национальности. Они с Джорджем обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Затем хозяин сердечно пожал руку Исмаилову. Смуглолицый и говорливый, южанин заверил, что обслужит их лично. И пусть дорогие гости не беспокоятся о выборе блюд, это уж его забота. Но прежде они немного поболтали. Джордж и его приятель-ресторатор попотчевали Исмаилова некоторыми здешними новостями, после чего хозяин заведения отправился на кухню. Джордж попросил пока принести своему гостю бокал вина, а себе просто воды.

— Тебе можно позавидовать, — принимая от официанта бокал хереса, выразительно взглянул на приятеля Игорь, — ты устроился почти как в раю.

Джордж устало улыбнулся в ответ.

— Расскажи это моей обострившейся язве, может она, — сволочь бессовестная, поверит тебе и станет меньше меня терзать. А заодно уж и больной печёнке.

Выглядел писатель и в самом деле скверно: он сильно похудел, кожа на его лице была серой с зеленоватым оттенком, мешки под глазами набухли, он как-то весь осунулся. Правда Джордж бодрился, как мог, но стоило ему задуматься, как уголки губ опускались, а на лбу появлялась глубокая складка.

— А что это за история с рыбачьей лодкой, о которой вскользь упомянул твой знакомый? — вспомнил заинтересовавший его рассказ Игорь. — Я не совсем понял. Она что действительно пропала?

Джордж сделал какой-то неопределённый жест рукой, давая понять, что к местным происшествиям не стоит относиться слишком серьёзно. Тем не менее, он рассказал как было дело. Какие-то приезжие с материка арендовали тут лодку с мотором, заодно наняв её владельца в качестве шкипера. И отправились на рыбалку. Вечером лодка не вернулась. Жена рыбака бросилась в полицию. Но там ей объяснили, что бояться нечего, ибо море спокойное. Полицейские были уверены, что скорей всего приезжие уговорили своего капитана причалить в другом месте, и сейчас они пьянствуют в каком-нибудь баре.

Джордж замолчал, чтобы смочить горло несколькими глотками воды, а Игорь взглянул на океан. Он напоминал тёмно-голубую пустыню, без единой точки на бескрайней поверхности. Только огромные фрегаты парили над небольшими волнами.

— Мда-а…странная история… А как давно это случилось?

— Да уже, наверное, суток трое прошло — пожал плечами Джордж. Он вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и, окутавшись сизым дымом, словно ушёл…

Для Исмаилова это была новость, ведь всего полгода назад по настоянию врачей Габор завязал с пагубной привычкой, имея почти двадцатилетний стаж курения, и очень этому радовался. Было видно, что писателя занимают совсем другие мысли. Недавно Габор совершил в составе делегации иностранных коммунистов большой вояж по СССР, и начал работать над книгой. Так что вполне естественно, что в писательской голове постоянным фоном шло обдумывание материала, которому предстоит в ближайшие часы лечь на бумагу.

Габор много писал о России и Советском Союзе. Он благоговел перед русской культурой. Даже свою жену Збару предпочитал звать на русский манер «Зоей».

Габи живо интересовался русской историей, преклонялся перед достижениями революции. Даже прошлогодняя речь Черчилля в Фултоне о «железном занавесе», опущенном Сталиным поперёк Европы, не поколебала его преданности Советскому Союзу. Ленин и Сталин оставались его богами.

Игорь, как сын эмигрантов, бежавших от большевиков в 1920-м году, этих восторгов приятеля не разделял. Порой у них случались довольно ожесточённые споры, что, впрочем, не омрачало их дружбы. Довольно часто Джордж просил Исмаилова объяснить ему ту или иную особенность русского менталитета или быта.

— Можно подавать? — осведомился подошедший хозяин ресторана. Джордж, погружённый в свои мысли не ответил. Он шевелил тонкими, как у пианиста пальцами, а губы его слегка подрагивали. Маска депрессии снова появилась на его лице. Ресторатор и Исмаилов понимающе переглянулись, после чего хозяин подал знак своему официанту.

Желая растормошить чем-то озабоченного приятеля, Исмаилов шутливо сообщил, что если писателю снова понадобится консультант по России, то он возьмёт недорого.

Джордж, однако, даже не улыбнулся.

— Материала у меня хватает, спасибо, — ответил Габор, вяло шевеля ложкой в тарелке с манной кашей. Что поделать — потчуя гостей местными деликатесами, сам он при своей язве вынужден был придерживаться строгой диеты.

Перед вторым гостем хозяин поставил огромную тарелку спагетти с креветками под фирменным соусом. От кушанья шёл такой аромат, что рот у Исмаилова мгновенно наполнился слюной. Хлебосольный хозяин также настойчиво посоветовал ему попробовать бараньих котлеток. Действительно они просто таяли во рту — нежные, в пикантных сухарях, отлично прожаренные. А вот от дегустации блюд из морепродуктов пришлось отказаться, тем более что ещё предстоял десерт из мороженого со свежей клубникой и кофе лате. Игорю пришлось даже незаметно ослабить брючный ремень, так он объелся.

Сократ тоже не остался без угощения — ему была принесена большая миска с мясным гуляшем. Пёс ел с большим аппетитом, громко чавкая.

К разговору вернулись после завтрака во время прогулки по набережной. В этот момент поблизости никого не было. Джордж признался, что недавняя поездка в СССР многое в нём перевернула:

— Я был очень взволнован перспективой увидеть вблизи хотя бы какую-то часть настоящей России. Конечно, я уже имел некоторое представление о твоей исторической родине, Игорь, но то, что я пережил, люди, которых я встретил, — все это оказалось так непохоже на то, чего я ожидал…

Габор стал зачем-то говорить, что никто не может обвинить его в недостаточно искренней любви к Советскому Союзу и преданности коммунистической идее.

Исмаилову показалось, что сейчас будет сказано что-то чрезвычайно важное и необычное, и он не ошибся.

Габор признался, что у него словно открылись глаза на жизнь в СССР. Хотя от иностранцев всячески пытались скрыть некоторые особенности советской жизни, каким-то образом Джорджу удалось многое узнать об изнанке жизни в сталинском раю. Эйфория от совместной с союзниками победы над нацистами там сошла на нет, и власть снова озаботилась поиском врагов — внешних и внутренних. Партийное и советское руководство стало принимать жёсткие меры в первую очередь по отношению к собственной интеллигенции.

— Тот, кто слепо не превозносит всё отечественное в пику западному и загнивающему, огульно обвиняется в отсутствии патриотизма. И объявляется безродными космополитом. Развёрнута настоящая охота на ведьм! В стране свирепствует партийная цензура, люди до крайности забиты и напуганы. При этом есть парадная витрина столичной жизни, за которой скрывается ужасающая нищета, бесправие и убожество обычной жизни советского народа.

Габор переживал сильнейшее разочарование в прежних идеалах…

Был уже вечер. Друзья сидели в писательском кабинете. Окна были настежь распахнуты. Легкий бриз с океана нёс прохладу. Обстановка кабинета выглядела предельно просто: пара стульев, топчан у стены застелен шерстяным пледом, на столе старенький ремингтон — единственная вещь, которой неприхотливый в быту писатель по-настоящему дорожил. Она кочевала с ним повсюду — из квартиры в квартиру, из дома в дом. До знакомства с Зоей иного серьёзного имущества у недавнего эмигранта не было. Джордж даже в шутку называл приобретённую по случаю на распродаже видавшую виды печатную машинку «моё приданное».

Прямо на полу громоздились стопками книги, журналы и газеты, какие-то папки. На корешках одной из них Игорь прочитал: «Моррис Элтхауз. Материалы для доклада о продовольственном геноциде в СССР»…

Джордж мало обращал внимание на комфорт. Он будто стремился ощущать себя солдатом в походе, даже несмотря на появившуюся рядом женщину. Или же боялся, что привычка к удобствам, на которые так щедра Америка, и семейное счастье размягчат его изнутри и толкнут на сделку с собственной совестью.

Габор сам вернулся к разговору о книге.

— Я напишу совсем не то, чего от меня ждут. Это будет правда об СССР! Эта книга станет настоящей бомбой. Один очень влиятельный человек дал мне для ознакомления очень впечатляющий материал. Эта книга повергнет всех в шок!

Впрочем, Джордж не собирался делать тайны из своего раскольничества, ведь это было бы непорядочно в первую очередь по отношению к друзьям и читателям его книг. Поэтому на прошлой неделе он выступил на радио. А за два дня до этого признался в своих сомнениях по поводу СССР в элитарном клубе главных редакторов ведущих американских газет. Габор откровенно говорил о том, что Сталина искажённо воспринимают на Западе, особенно интеллигенция. На самом деле это очень хитрый и жестокий диктатор азиатского типа, который проводит целенаправленную политику геноцида собственного народа. Западные политики ещё раскаются, что отдали ему фактически на заклание народы восточной Европы.

И сегодня, когда Джордж говорил об этом другу, голос его дрожал от искреннего волнения, а мадьярский акцент звучал резче…

Наконец, Габи замолчал. Некрасивое усталое лицо его ещё некоторое время, будто по инерции светилось обличительным пафосом, но постепенно эмоции стали гаснуть, уступая место выражению скорбной задумчивости. Игорь отметил как сильно сдал и постарел товарищ за последние месяцы.

— Да я долго заблуждался — горько признал Джордж, подняв на друга влажные глаза, — И нет смысла подыскивать себе оправдания. Я заслуживаю осуждения за всё то, что написал прежде. Ведь своими книгами и статьями я невольно прославлял самый большой обман нашего века. Но в том то и дело, что если с Гитлером всё было ясно с самого начала, то Сталинизм — это хитрый дьявол, который искусно рядится в белоснежные одежды…

Исмаилов слушал друга, не проронив ни слова, он не верил своим ушам. В голове не укладывалось, что Габор может произносить такую страшную крамолу в адрес кремлёвского богочеловека.

— Давай выпьем — в мрачной решимости предложил писатель. — У меня тут припрятана бутылочка отличной зубровки — сувенир из Минска.

— Что ты говоришь, Габи?! — ещё более изумился Исмаилов. — Пожалуйста, не надо! Давай обойдёмся без этого. При твоей язве можно ли так рисковать?! Зоя мне не простит.

— К чёрту язву! И к чёрту эту железнобокую комиссаршу! — с неожиданным раздражением и даже злобой воскликнул Джордж и признался:

— Прости, друг, я не хотел тебе говорить, но после моей покаянной речи по радио, Зоя позвонила мне из Парижа и заявила, что уйдёт от меня, если я немедленно не выступлю с опровержением. «Говори что хочешь, хоть признайся во временном помешательстве или скажи, что был пьян, но ты должен как-то прикрыть своё бесстыдство и мой позор» — потребовала она. Ей, видите ли, будет проще, если я добровольно объявлю себя сумасшедшим.

— Она приедет, и ты всё ей объяснишь. Ведь она любит тебя, Джордж.

— Сомневаюсь. Я то её знаю. Она много раз повторяла, что настоящий коммунист должен быть готов пожертвовать личным счастьем ради своих убеждений. Скорее она выступит против меня на партийном суде, чем согласиться выслушать и понять.

Габор сидел, по-стариковски опустив плечи, кусая бледные губы. Взгляд его был упёрт в пол. Вдруг он вздернул заросший щетиной подбородок.

— Но я всё равно не пойду на сделку с собственной совестью, им меня не запугать!

Выяснялось, что успешный писатель последние дни жил словно в осаждённой крепости. В коммунистической прессе началась его активная травля. Лидер американских коммунистов Браудер, бывший баптисткий священник, который контролировал всю партийную прессу и являлся главным редактором газет «Дейли уоркер», «Санди уоркер» и журналов «Коммьюнист» и «Нью мэссиз», лично возглавил этот крестовый поход против опасного еретика. Каждый день в своём почтовом ящике Габор находил газеты с порочащими его статьями и письма омерзительного содержания. На телефонные звонки он давно перестал отвечать, не желая слышать отборные ругательства от людей, которые ещё недавно считал своими друзьями.

Но самое поразительное, что и американские правые восприняли поступок «перебежчика», как хитро задуманную красную провокацию. Голливудская кинокомпания внезапно разорвала с ним контракт на сценарий нового фильма. А власти грозили высылкой из США, согласно Закону о регистрации иностранцев, более известному, как «закон Смита». Этот позорный акт предусматривал обязательную регистрацию всех проживающих в стране иностранцев и столь же обязательную депортацию за пределы страны тех из них, на кого падало подозрение в связях с «подрывными элементами». В вину известному писателю даже вдруг поставили то, что в 1942 году он активно требовал открыть второй фронт. Якобы, он уже тогда проявил себя, в качестве агента Кремля.

Джордж порывисто поднялся, подошёл к столу, взял какой-то лист и протянул Игорю.

— А это я получил вчера.

Игорь прочитал письмо дважды, — вначале бегло, затем более вдумчиво. Поле чего сказал:

— По-моему, ничего особенного. Обычная анонимка с угрозами, рассчитанная на слабонервного. Я бы не придавал ей большого значения.

Игорь ещё раз уткнулся взглядом в машинописный текст и предположил:

— Думаю, писал психопат с не в меру разыгравшимся воображением. Смотри, как он закрутил в конце письма.

Игорь процитировал: «Вскоре ты пожалеешь, мразь, что тебя не расстреляли в твоей сраной Венгрии, ибо мы приготовили тебе казнь в тысячу раз хуже».

— Рай, одним словом, — с сарказмом напомнил Игорю его недавние слова Габор. Губы его скривились. Джордж действительно был из тех, кого трудно запугать.

Они ещё немного посидели. Игорю постарался мягко убедить приятеля, что ему не стоит вставать на путь саморазрушения. В конце концов, его авторитет в мире настолько высок, что он сможет спокойно переехать в Европу, где атмосфера гораздо свободнее. А в нынешней Америке многим стало неуютно из-за своих убеждений. Вон даже Чарли Чаплина пытались вызвать на специальные слушания в конгрессе, тоже угрожая великому актёру и режиссёру депортацией. И лишь из опасения, что гениальный комик может сочинить ядовитую сатиру на своих преследователей, Чаплина не решаются всерьёз трогать.

— Твоё слово — это твоё оружие! Отвечай своим гонителям книгами и статьями. А на анонимщиков вообще не трать силы, ведь они скрывают свои имена из страха попасть на остриё твоего пера.

— Ладно, уговорил — «Зубровку» я с тобой пить не стану! — Габор поднялся со стула, давая понять, что пора ложиться. — Напрасно ты отказываешься лечь в спальне, там на диване тебе было бы гораздо удобнее.

— Нет, нет, — замахал руками Игорь. — Уж позволь гостю выбирать! Между прочим, древние считали, что ложе впитывает в себя сны спящего на нём человека. Может, я желаю позаимствовать сны гения! Глядишь, вернусь от тебя и сам накропаю что-нибудь стоящее.

— Ну, как знаешь…

Габор пожелал гостю спокойной ночи и вышел, прихватив с собой печатную машинку и стопку чистых листов…

Было без десяти минут два. Игорь подошёл к раскрытому окну, и некоторое время стоял в задумчивости, вслушиваясь в приглушённый шум невидимого отсюда моря. Хозяин за стеной никак не мог успокоиться. Стук его машинки напоминал работу пулемёта.

На следующее утро, проснувшись, Игорь заглянул на кухню.

Габор с сосредоточенным лицом поджаривал яичницу и молчал. Лишь поставив перед Игорем тарелку с его порцией, спросил с вызовом:

— Я хочу знать: имею я право распоряжаться собой? Ты мой единственный настоящий друг, так скажи мне.

— Ты хочешь расстаться с Зоей? — догадался, куда дует ветер Игорь.

— Да.

— В таком случае, это может быть лишь твой выбор.

— Я рад, что ты так сказал — Габор похлопал Игоря по плечу и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет. — Я выбираю начать жизнь с чистого листа. Завтра же уеду отсюда, и катись оно всё к чёртовой матери!

После завтрака, когда Исмаилова засобирался в обратный путь, Габор, взяв собаку, пошёл провожать его до пристани. Писатель всю дорогу с воодушевлением рассказывал о том, как начнёт новую жизнь в Европе. Заберётся куда-нибудь подальше в Альпы, снимет часть деревенского дома, и будет жить как простой крестьянин — на домашнем хлебе, молоке и сыре, без электричества и ватерклозета. А самое главное — вдали от телефонов, газет и знакомых, чтобы ничто не отвлекало от раздумий и работы.

— Когда у тебя отпуск? — вдруг остановившись, поинтересовался Джордж.

— В конце лета.

— Приедешь ко мне! — как о деле решённом сообщил Джордж. — Я пришлю тебе адрес.

«Только по Швейцариям мне и останется ездить, — про себя грустно усмехнулся Исмаилов. — Особенно если университет решит не продлевать со мной контракт на следующий год». Но чтобы не обидеть приятеля отказом кивнул. Хотя вообще-то он давно мечтал сменить обстановку. Хотя бы на время. В родном городе Исмаилову стало тоскливо. Да и разве это город? Так, просто вытянувшаяся вдоль океана бесконечная вереница однотипных скучных домов. Он был бы совсем не прочь повидать мир, прокатиться в Европу.

— Решено! — радостно подхватил Габор. — как устроюсь, сразу вышлю тебе адрес.

До отхода парома ещё было время и они расположились на веранде маленького ресторана, наблюдая за суетой на пристани. Там постепенно собиралась толпа отплывающих на материк и тех, кто их провожал. Неподалёку плескались волны, солнце уже почти рассеяло утреннюю дымку над бухтой. Всё настраивало на умиротворённый лад.

Вдруг Джордж втянул голову в плечи, как-то весь сгорбился и тихо произнёс:

— Чёрт! Снова он! Чего они хотят от меня?!

На лице Габора появилось отчаяние и гнев. Он слегка кивнул Исмаилову:

— Видишь того типа в сером пиджаке.

Игорь внимательно посмотрел на указанного мужчину и не заметил в нём ничего подозрительного. Обычный приезжий, ничего примечательного. Он выбирал возле киоска открытки с местными видами и даже не глядел в их сторону.

Но Габор был уверен, что не ошибся.

— Шпик только изображает из себя туриста. Смотри, нацепил тёмные очки, хотя солнце ещё не слепит.

— Ну и что?

— Как что! Неужели ты не понимаешь?! Он же не хочет, чтобы мы видели его глаза.

Писатель предложил другу заглянуть под стол и, приподняв рубашку на животе, продемонстрировал массивную рукоять заткнутого за ремень армейского кольта.

Таким испуганным и одновременно агрессивным Исмаилов друга ещё не видел. Лицо Джорджа перекосилось, глаза стали бешенными. Крупноголовый, узкоплечий мужчина походил на мальчишку-скрипача, решившегося, наконец, дать отпор уличному хулиганью. Исмаилов произнёс как можно спокойнее:

— Плохая идея, старина, — стрелять в человека только потому, что он тебе чем-то не понравился.

— Ты не понимаешь, всё очень серьёзно! — заводился Габор.

Он рассказал о странном случае, который произошёл с ним на прошлой неделе. Он ездил по делам в Ню-Йорк, и там случайно заметил за собой слежку.

— Я шагал по улице, как вдруг загривком ощутил опасность. Я не испытывал этого чувства с того самого дня в Будапеште, когда меня арестовали. Обнаружить слежку, даже квалифицированную, вовсе нетрудно, особенно рано утром, когда прохожих на тротуарах ещё немного.

Джордж признался, что давно ожидал чего-то подобного. Особенно после своего разговора с Нильсом Бором, когда полностью поддержал желание всемирно-известного учёного поделиться секретами своей недавней работы с русскими[2].

— То, что Федеральное бюро расследований занимается шпионажем в отношении меня, не стало для меня новостью. Я предполагал, что мой телефон прослушивается. Друзья предупредили, чтобы я был на чеку, ибо ФБР ничего не стоит сфабриковать какое-нибудь ложное обвинение. Поэтому, заметив ищеек, я решил пойти ва-банк. Я решил, что если они будут знать, что я их не боюсь и могу обратиться в суд, то, может, призадумаются, стоит ли затевать провокацию в отношении меня.

В Венгрии Габору довелось пройти хорошую школу подпольной работы. Поэтому ему удалось провести шпиков. Войдя в известный ему бар, писатель вышел через заднюю дверь, пересёк внутренний дворик и осторожно выглянул из-за угла. Он заметил двух человек в припаркованной у тротуара машине, один из которых уже больше часа водил его по улицам.

— Кажется, это был автомобиль марки додж, у одного моего соседа была похожая машина. Кажется модель Wayfarer красного или розового цвета. А может кораллового — там было мало света. Я сумел подойти к ним достаточно близко. Двое в автомобиле не подозревали о моем присутствии, они даже не смотрели в мою сторону. И тут я сообразил, что разговор ведётся по-русски!

Исмаилов заинтересованно хмыкнул и покачал головой.

— Странно.

— Меня тоже это озадачило. Я так растерялся, что не понял ни слова из их разговора. Я вытащил блокнот и записал номер машины. Тут один из них заметил меня и хлопнул напарника по плечу, машина с визгом рванула с места и умчалась прочь.

— Тебе удалось что-то выяснить?

— Машина арендована на имя некоего дантиста Томаса Делби. Мне не удалось найти такого человека.

— Как выглядели те двое?

Габор дал подробное описание карауливших его мужчин. Странно, но оно вполне подошло бы парочке типов из морской контрразведки, что недавно навестила Исмаилова. Впрочем, Габор сам признал, что всё происходило вечером, и место было не слишком хорошо освещено.

Игорь снова взглянул на мужчину на пристани, тот уже уселся на скамейку с купленной газетой в руках. Заподозрить в нём шпика можно было лишь с большой натяжкой. Хотя был момент, когда Исмаилов тоже почувствовал на себе внимательный изучающий взгляд. Габор же был уверен, что стал объектом охоты.

— Теперь ты понимаешь, почему я ношу пистолет? У меня плохой опыт общения с секретной полицией. В прошлый раз в Будапеште меня едва не убили нацисты. Тогда меня спасло лишь чудо. На этот раз я намерен постоять за себя.

— Ты уже говорил со своим адвокатом?

Габор раздражённо повёл плечом:

— Мой адвокат тоже считает, что я напрасно волнуюсь. Он поддержал моё намерение уехать; сказал, что на лоне девственной природы, вдали от всех переживаний моя нервная система быстро восстановится, и мир перестанет казаться мне сплошным набором угроз. А ещё он порекомендовал мне хорошего психоаналитика. Только полагаю, что он просто постеснялся сразу направить меня к психиатру. Похоже, он считает меня параноиком.

— Вряд ли он так думает, — не согласился Игорь. — Просто он желает тебе добра.

Джордж, странно усмехнулся.

— Как говориться, если ты не параноик, это ещё не означает, что за тобой не следят. И наоборот.

Они пожали руки. Игорь повернулся и зашагал к трапу. Неожиданно Габор догнал его и обнял. Прежде у них так было не принято…

— Ты мой единственный настоящий друг — грустно крикнул Габор, когда паром отвалил от причальной стенки.

Игорь хотел бы задержаться на острове ещё хотя бы на пару дней, чтобы поддержать друга, но не мог. Предстояло продление контракта с университетом на следующие пять лет. Отменить давно запланированные встречи было нельзя.

Исмаилов стоял на палубе, пока одинокая фигура на берегу не исчезла из вида. Он твёрдо дал себе слово вернуться через три дня, чтобы вместе с Джорджем выехать в Нью-Йорк и проводить до уходящего в Европу парохода.

Со стороны берега донёсся колокольный звон. Торжественный и печальный гул плыл над волнами…

* Известный датский физик профессор Бор, имевший отношение к работам по созданию атомной бомбы, недавно вернулся из США к себе в Данию. Он был известен как прогрессивно настроенный учёный и убеждённый сторонник международного обмена научными достижениями. 11 августа 1945 года в газете «Таймс» Бор объявил во всеуслышание свою позицию: атомная бомба не может быть монопольным секретом одной державы, только свободный доступ к научной информации может служить гарантией от ядерной катастрофы.

Надо было чем-то заполнить время: Игорь несколько раз прогулялся вдоль борта, покормил чаек на корме, успел переброситься несколькими репликами с толстым господином. Их начавшуюся беседу прервал оживший репродуктор на мачте.

«Национальная служба рыболовства Флориды сообщает: не менее 37 китов-касаток погибли этой ночью на побережье — заговорило радио приятным баритоном. — Животные по неустановленной причине выбросились на берег».

Диктор в студии передал слово корреспонденту, чтобы тот сообщил подробности: «Громадное стадо китов вспенивало воду. Никогда еще эти океанские животные не подходили так близко к берегу. Не сбавляя хода, стадо неслось прямо на прибрежные рифы. Они налетели на их острые подводные зубцы. С берега было видно, как море окрасилось кровью агонизирующих касаток. Другие окончили свой путь на отмели, и лежали здесь, издыхая…».

Снова заговорил ведущий, который сообщил, что сведения о загадочном явлении приходят в последнее время из разных точек побережья».

«Что это — массовое самоубийство?» — этот вопрос был адресован гостю радиостудии, профессору местного калифорнийского Института океанографии Уолтеру Хиггинсу. Учёный не стал спешить с прямым ответом. Вместо этого он стал говорить о том, что этих мощных хищников недаром называют китами-убийцами. Касатки исключительно умелые охотники, которые могут убивать гораздо более крупных китов. Этих хозяев океана бояться даже белые акулы. По сути, у них нет естественных врагов; они занимают место на вершине пищевой цепочки. Из этого приглашённый эксперт делал вывод: только страх перед неведомой ужасной силой мог заставить касаток в ужасе выброситься на берег…

Седеющий мужчина в тёмном костюме с белой вставкой на стоячем воротнике — баптистский священник скорбно заметил:

— Когда что-то серьёзное назревает в мире и в обществе, вначале что-то случается в природе, которая чутко ощущает движения воздуха. Если мы и дальше не будем обращать внимание на посылаемые нам знаки, то всех нас ждёт расплата за грехи политиков и жадных дельцов.

Игорь не стал слушать передачу до конца. Раскалённый солнечный шар в безоблачном небе приближался к зениту, пора было отправляться на поиски прохлады.

В баре уже не было ни одного свободного места. Новый посетитель заказал колу со льдом и приготовился пить стоя. Но тут из-за столика возле иллюминатора поднялся подвыпивший мужичок и, пошатываясь, направился к выходу. Игорь сел на его место, сделал несколько глотков и задумчиво взглянул в иллюминатор. Рядом какой-то лощёный тип с женственными манерами расписывал двум подружкам свой предстоящий отпуск:

— Мой агент посоветовал мне этот круиз: коралловые острова, тёплое приветливое море. Одним словом, сплошная экзотика! Мир и благодать! Так что если существует рай на земле, то он расположен именно там — между экватором и южным тропиком.

Исмаилов недоумённо покосился на соседа: райское место, о котором он говорил, почти десять лет назад было настоящим адом.

— Доедай быстрее, а то опоздаем! Предполётный инструктаж начинается через восемь минут — торопил приятеля Генри Чаппел. На его простецкой лопоухой физиономии озабоченность и приятное возбуждение слились воедино. Игорь закивал и принялся ещё энергичней поглощать куски омлета. Он глотал их, почти не разжёвывая. В воздухе стоял аромат кофе и жареного мяса, а ему приходилось заставлять себя есть, ибо в бою силы понадобятся…

Игорь Исмаилов попал на флот прямо со студенческой скамьи. Он был пятикурсником, когда случился Перл-Харбор. Правда он считался очень перспективным студентом и ему чуть ли не со второго курса уже прочили карьеру университетского преподавателя. Однако сын русских эмигрантов решил, что кое-чем обязан Америке.

Была и ещё причина, не позволявшая ему оставаться в стороне в такое время — его историческая родина — Россия, которую он правда знал лишь по рассказам родителей, обливалась кровью под ударами германских фашистов, а Япония считала себя союзницей Гитлера.

Одним словом, сдав экзамен за первый семестр, Игорь решил записаться добровольцем в морскую авиацию Соединённых Штатов. Месить грязь в пехоте желания не было. Да и романтика неба звала за собой.

Впрочем, всё оказалось не так просто. Служба в военной авиации, особенно морской, считалась очень опасной, и желающие вступить в этот род войск должны были предоставить письменное разрешение своих родителей. Но если в своём отце Игорь почти не сомневался, то про мать знал, что она слишком любит его, чтобы отпустить на войну. Пришлось подделать родительские подписи. Возможно, в другое время обман бы не прошёл, но теперь Америка очень нуждалась в добровольцах, и в призывных комиссиях на многое смотрели сквозь пальцы. Офицеров-вербовщиков и врачей гораздо больше интересовали результаты интеллектуальных тестов кандидата и состояние его здоровья. Исмаилов же оказался настоящим подарком для военного ведомства: диплом пилота и первые сто часов налёта он приобрёл в университетском аэроклубе (их оплатил отец), так что в какой-то мере парень уже был подготовленным новобранцем.

На авиационной базе в Майями Игоря обучили азам воздушного боя. Инструкторами у курсантов выступали успевшие понюхать пороху ветераны. Интенсивность занятий постоянно возрастала. Каждый день их поднимали до рассвета и с первыми лучами солнца они уже поднимались в воздух. Полёты обычно продолжались до обеда. Затем начинались занятия в классах.

А ещё были многочасовые изнурительные физические тренировки, направленные главным образом на развитие вестибулярного аппарата и выносливости. Личного времени у парней практически не оставалось. Им постоянно твердили, что в самое ближайшее время они начнут воевать, а потому об отдыхе и развлечениях придется забыть до лучших времён.

Через два месяца из двухсот курсантов для службы на авианосце было отобрано всего пятьдесят. Их направили для повышенной подготовки в школу морской авиации в Пенсаколу. Обучение посадкам на авианосец началось с приземлений на ограниченную площадку на аэродроме, размером примерно 20 метров в ширину и 50 метров в длину, обозначенную полосами белого брезента. Тех, кто допустил более трёх промахов, беспощадно отчисляли. Через восемь дней перешли к полётам на предельно малой высоте и минимальной скорости над палубой настоящего учебного авианосца. Параллельно проходили многочасовые полёты в одиночку над морем, когда у тебя нет никаких наземных ориентиров, и остаётся полагаться на несовершенные навигационные приборы в кабине, да на собственную интуицию.

И лишь после этого справившихся курсантов допустили к главному — их стали учить взлетать и садиться на корабль. Дело это оказалось гораздо сложнее и опаснее, чем можно было себе представить. Длина палубы была недостаточной для того, чтобы самолет успевал нормально погасить скорость после посадки. Поэтому его тормозили с помощью специальных тросов. В этот момент все внутренности лётчика оказывались в районе горла, глаза вылезали из орбит; бывало, что на несколько секунд вообще пропадало зрение…

Но прежде требовалось точно зайти на качающуюся полосу с учётом движения корабля, высоты волн и направления воздушных потоков, и суметь точно в нужной точке зацепить трос авиафинишёра самолётным посадочным крюком. Каждый раз Игорь чувствовал себя сумасшедшим трюкачом, исполняющим запредельный цирковой трюк. Не слишком успокаивало, что на случай, если ты промахнёшься и вылетишь за пределы палубы, ещё остаётся шанс, что самолёт удержит от сваливания в море аварийная сеть.

Вот тут на их курсе начались потери. Двое однокашников Исмаилова разбились, но гораздо больше было списано; многие ушли сами. Игорь и сам в какой-то момент балансировал на грани отчисления. Первая посадка в условиях реального авианосца долго не давалась ему. Дежурный офицер раз за разом давал ему отмашку красным флагом, направляя на следующий круг. И лишь с пятого захода у него получилось…

Однако времени обрести должную психологическую уверенность и овладеть машиной юнцам не оставили. Курсантов готовили в большой спешке, ибо ситуация на фронте складывалась не в пользу Америки.

После уничтожения большей части боевых кораблей Тихоокеанского флота в Перл-Харборе японцы нанесли ещё целый ряд эффектных поражений американцам и их союзникам — англичанам, австралийцам, голландцам и новозеландцам. «Страна восходящего солнца» успешно решала поставленные задачи, стремительно захватив Филлипины, Сингапур, Голландскую Ост-Индию, Остров Уэйк, Новую Британию, Острова Гилберта и Гуам. К маю 1942 года Империя запланировала захватить Австралию и Новую Зеландию, и окончательно выдворить англосаксов из тихоокеанского региона. Великая богатая Америка находилась на грани унизительного поражения.

Императорский флот превосходил своих противников по количеству авианосцев и в качестве лётчиков. Наконец, их самолёты были лучше. У американских лётчиков быстро развился «синдром Зеро» — панический ужас перед непобедимым истребителем самураев. В схватку с манёвренными «Zero» часто вступали устаревшие и неповоротливые истребители «Буффало» (Brewster F2A), о которых сами американские лётчики грустно шутили: «Если наши командиры отправляют пилота в бой на «Буффало», то они с полным основанием могут вычёркивать его из списков части ещё до того, как шасси самолёта оторвутся от взлётной полосы». В кровавых схватках флотская авиация США несла большие потери и постоянно нуждалась в свежих пополнениях.

В этой ситуации командование посчитало, что готовить молодых пилотов по довоенной программе — непозволительная роскошь. Гигантская прожорливая военная машина нуждалась в постоянном притоке всё новых и новых людей.

Всего после десяти посадок на палубу, имея за плечами немногим более 70 часов налёта на истребителе, Исмаилов и ещё семеро выпускников его курса получили свои серебряные «крылышки» пилотов и назначение в 17 оперативное соединение на авианосец «Йорктаун».

Огромный корабль ошеломил Игоря своими размерами; новичок с трудом ориентировался в многочисленных коридорах; авианосец можно было сравнить с небольшим городом. И жизнь тут протекала по своим правилам. Во всяком случае дисциплина была не такой строгой, как в «учебке». Начальники и многоопытные сослуживцы — ветераны эскадрильи почти интересовались новичками, их просто оставили в покое. Это было очень неожиданно и вообще-то странно. Вначале лейтенанты-лётчики даже обрадовались неожиданной вольнице. По общему мнению, всему виной была курортная атмосфера, от которой экипаж не может сразу отвыкнуть после довольно продолжительной стоянки эскадры на островах Тонга. Но, приглядевшись, парни обнаружили, что в других корабельных подразделениях новобранцам поблажек не дают.

Оказалось, их считали пушечным мясом, присланным на убой. Так стоит ли узнавать имя новичка, тратить время на его дополнительную подготовку, коль всё равно велика вероятность, что он не вернётся из первого же вылета? По всем признакам бои с японцами будут жаркие; пилотам предстоит делать по пять-шесть вылетов в день, то есть работать на износ. И уровень потерь соответственно ожидался очень высокий. Игорь даже слышал что-то про 70 процентов.

Одним словом, никто похоже не расценивал новичков всерьёз. Неоперившихся птенцов заранее занесли в ходячие покойники. Парни чувствовали себя низшей кастой и держались вместе. Особенно близко Игорь сошёлся с Генри Чаппелом. Это был простой надёжный парень из маленького городка со Среднего Запада, сын мелкого банковского клерка и учительницы. Они стали не разлей вода; каждый знал про другого абсолютно всё, и не сомневался, что может полностью положиться на товарища.

Большую часть дня вчерашние курсанты проводили на верхней палубе под растянутым от палящего солнца тентом. Собирались своей компанией в небольшом закутке на корме, подальше от глаз начальства. Убивая время за игрой в карты и пустой болтовней не о чём. Себя они иронично прозвали «Клубом зелёного стручка».

Но по ночам, когда в стальной борт с рёвом бились волны, Игоря часто мучила бессонница и терзали дурные предчувствия. И чем дальше они удалялись в сердце океана, тем тревожнее становилось на душе. Как же он завидовал некоторым своим товарищам, которые имели беззаботный вид, и, кажется, совсем не задумывались о будущем.

Во время похода учебных вылетов почти не было. Авиационное топливо берегли для будущих боёв. Даже на разведку и на обязательное боевое патрулирование командиры отправляли слётанные пары, как правило, состоящие из опытных пилотов.

«Они специально не учат нас, чтобы, избавившись от новичков, потребовать надбавки за возросшую лётную нагрузку» — убеждал товарищей Дэннис Йорк. Никто ему не поверил. Слишком дико это звучало. Но Деннис, худенький светловолосый парень с мальчишеским лицом мрачнел с каждым днём, словно предчувствуя свою трагическую судьбу. Он погибнет уже во второй вылете: не справится с управлением при взлёте и, рухнет вместе с самолётом в море.

Но шли недели, и ничего не менялось. Игоря и его сокурсников стала тяготить такая служба. Ведь ещё недавно они гордились полученным званием пилотов морской авиации, и рвались в бой, а их игнорировали. Равнодушие и глупость командования удручала. Ведь время похода как раз можно было использовать, чтобы натаскать зелёную молодёжь, отработать с ними слётанность в составе пар и звеньев. А значит, увеличить их шансы на выживание!

Втайне молодые лейтенанты всё чаще недобрым словом поминали горделивых индюков за то, что бывалые сослуживцы считают их мало на что годными.

Между тем роковой момент встречи с противником неумолимо приближался. И надо было такому случиться, что командир их авиагруппы накануне ночью попал в судовой лазарет с внезапным приступом аппендицита. Как тут было не поверить в силу коллективных проклятий. Правда в связи с этим возникал вопрос: кто тогда поведёт их в бой вместо выбывшего начальника.

Почти не разжёвывая и не чувствуя вкуса, Игорь проглотил последний кусок омлета с беконом. Кофе был выпит залпом. На инструктаж опаздывать нельзя! Молодой человек подхватил фуражку и вслед за Чаппелом бросился к выходу из столовой.

У самых дверей сидел человек с погонами лейтенанта-коммандера. Он был лысоват, большое сильное тело его начало заплывать жирком. Однако над правым карманом форменной рубашки поблёскивала золотыми крылышками нашивка пилота. А ещё у него была борода. Она то и привлекла внимание Исмаилова. Где-то он уже её видел. На флоте командование официально разрешало лётчикам заводить усы и бороды; считалось, что во время высотных полётов они согревают лицо. Но этой привилегией почему-то пользовались главным образом старшие или заслуженные офицеры, многие из которых давно не садились в кабину боевого самолёта.

Бородач, не спеша, резал ножом мясо, накалывал кусочек на вилку и отправлял в рот. Тщательно пережёвывал, явно получая большое удовольствие. Он даже прикрыл глаза, чтобы ничто не отвлекало от процесса.

«Будто в ресторане сидит! — со смешанным чувством изумления, досады и даже зависти подумал Исмаилов. — Кому-то из присутствующих, возможно, через каких-то сорок-пятьдесят минут предстоит сгореть в подбитом самолёте, либо пойти на корм рыбам, а этот, вишь как разгурманствовался!».

Ещё из коридора Игорь услышал гул голосов и понял, что напрасно они с Чаппелом опасались опоздать. В комнате для предполётного инструктажа было накурено. Собравшиеся лётчики болтали в ожидании командования, сидя рядами перед развёрнутой на стене картой. Некоторые успели переодеться в лётные комбинезоны и принесли с собой шлемофоны и прочее снаряжение. На ком-то даже уже был спасательный жилет.

Молодые лейтенанты заняли свободные места, после чего стали глазеть по сторонам и слушать. Сегодня им предстояло боевое крещение, и они жадно наблюдали за тем, как ведут себя «старики».

Каждый старался скрыть волнение и страх, но все делали это по-своему. Некоторые сидели с отстранённым видом, погружённые в собственные мысли… Кто-то, напротив, всячески бодрился и гнал от себя дурные мысли, травя анекдоты или старательно смеясь над чужими шутками. Позади новичков обсуждались несомненные женские достоинства популярной у экипажа медсестры из медсанчасти.

Помимо дамских прелестей, другой популярной темой были слухи, ходившие о японских лётчиках. Мол, все они сплошь фанатики, и потому не надевают парашюты, зато берут с собой в кабину самурайские мечи, как символ готовности умереть за своего императора.

— Я вам говорю, они с детства все чокнутые! — уверял Барри Арденн. — Просто их с детства так воспитывают, что жизнь свою они в грош не ставят. Естественно, что свободный от парашютных лямок самурай считает бронирование и радио ненужным хламом. Зато бывали случаи, когда сбитые японцы оказывались в воде рядом с нашими парнями. И вместо того, чтобы думать о собственном спасении эти психи с криками «банзай!» рубили своими чертовыми мечами головы врагам.

С очередным зашедшим в помещение лётчиком пришла неприятная новость: у двух вылетевших ещё до рассвета самолётов-разведчиков на обратном пути не хватило топлива, и они упали в море. Осведомлённый о случившемся пилот, выкладывал известные ему подробности:

— Руперт Джераси из разведывательного звена только что рассказал мне, как прошёл над местом падения одной машины и видел ребят. Все четверо выпрыгнули на парашютах и благополучно приземлились. Они надули спасательный плот, но почему-то не смогли на него взобраться. Руперт говорит, что у него самого керосина в баках оставалось впритык, но он стал делать круги над ребятами, чтобы поддержать их. Он видел, как они цепляются за плот. Это случилось всего в трёх милях от нас. И вскоре их должен был подобрать высланный туда эсминец. Внезапно один из несчастных резко вскинул над головой руки и исчез под водой. Остальные яростно заколотили руками по воде и пытались забраться на плот. Это были акулы! Штук десять или двадцать. Их тёмные силуэты ходили повсюду. Они окружили парней. Руперт опустился пониже и приказал стрелку отогнать тварей из пулемёта. Да что толку! Последнее что он видел, это как командир экипажа, держась одной рукой за плот, размахивал зажатым в другой руке ножом…

— М-да… не хотел бы я оказаться в их положении — подавленно произнёс один из слушателей. Его поддержал другой:

— Если уж суждено умереть, то пусть лучше меня убьёт пулей ещё до того, как моё тело окажется в воде.

Рассказчик закончил:

— Говорят, что командир вернувшегося эсминца доложил, что они подобрали пустой плот, забрызганный кровью. Но им не удалось обнаружить даже останков людей.

После таких историй отправляться на задание стало совсем жутко. В голову Игоря полезла всякая дрянь. И чем усерднее он гнал прочь эти мысли, тем настойчивее они являлись. Уверенность, которую ещё не нюхавший пороху новичок так старательно неделями в себе пестовал, можно сказать растил по крупицам, будто унесло ветром в мгновение ока. Пришло отчаяние: «На что я надеюсь?! С моим то нулевым опытом я вряд ли доживу до заката».

В комнату вошла группа старших офицеров во главе с командиром авианосца капитаном 1-го ранга Бакмастером. За ним следовали офицеры его штаба и командиры базирующихся на судне эскадрилий торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков «Даунтлесс». При их появлении все встали.

Командир авианосца сжато обрисовал текущую ситуацию: воздушная разведка обнаружила местоположение японской авианосной группы. Принято решение немедленно нанести по ней удар всеми силами авиации. Он надеется на лётчиков и не сомневается, что каждый из них выполнит свой долг.

Всё было ясно. Но по-прежнему в воздухе висел вопрос: «Кто же поведёт истребителей?».

Командир авианосца как-то странно взглянул на дверь и повернул озадаченное лицо к своему помощнику. Тот склонился к уху начальника и что-то зашептал. Выслушав, Бакмастер немного отстранился от адъютанта, смерил его удивлённым взглядом, что-то переспросил.

Что-то явно шло не так. В лёгком смущении Бакмастер озвучил имя нового командира истребителей, добавив, что тот задерживается в связи с важным делом, связанным с планированием намеченной операции, и вот-то появится.

В этот момент Игорь услышал за своей спиной:

— Джон Тич! Ого! Лучшего флагмана, чем «Чёрная борода» и желать нельзя. И как только старый скряга Шерман[3] согласился отпустить своего лучшего форварда от себя, а не прислал кого похуже?

Ему ответил другой голос:

— Наверное, не обошлось без вмешательства самого Командующего. Нам повезло, что адмирал Флетчер держит свой вымпел на «Йорктауне». Считай, мы получили Тича по большому блату.

— Да, пожалуй, ты прав… Нам то повезло, а вот начальству — вряд ли.

Оба понимающе прыснули со смеху.

Игорь вдруг вспомнил, где прежде видел бородатого мужика из столовой: «Тич! Ну, конечно же!!! Он приезжал в Пенсаколу на выпуск их курса, — наверное, присматривал себе молодых лётчиков». Игорь видел его в группе наблюдателей во время экзаменов. Из этого напрашивался неутешительный вывод: нынешние зелёные пилоты «Йорктауна» не подошли тогда «Чёрной бороде».

Между тем складывающаяся оперативная обстановка требовала присутствия командира авианосца на капитанском мостике. После его ухода с коротким сообщением выступил начальник разведки. За ним слово взял представитель метеорологической службы, сообщивший данные о погоде по всему маршруту следования к цели.

После этого к карте стали выходить командиры эскадрилий и ставить задачу своим подчинённым. Всё это время истребители ёрзали в своих креслах и поглядывали на дверь.

Наконец там появилась массивная фигура бородача. При его появлении все встали. Вскочили даже старшие офицеры. Хотя по их смущённым физиономиям было заметно, что они и сами не поняли, что заставило их вытянуться отнюдь не перед адмиралом.

Небрежно поздоровавшись, бородач неспешной походкой прошёл к доске, внимательно оглядел начертанные мелом схемы, чему-то улыбнулся и сказал:

— Извиняюсь за опоздание, но здешний повар, которого я попросил приготовить на завтрак сырой стейк с кровью «Тартар», оказался полным «тормозилой». Этот деревенский увалень потратил на такое простое блюдо целую вечность. Рендел Чемпион с «Лесингтона» мог бы за это время накормить половину команды.

Заметив недоумённые взгляды, Тич пожал плечами и небрежно пояснил:

— Я всегда ем перед боем «Тартар». Такое у меня правило. Кстати, это было любимое блюдо «Бича Божьего» — Атиллы, и Чингисхана тоже. Перед боем оба подонка непременно желали вкусить сырого мяса с кровью.

Новый командир истребителей и сам выглядел обаятельным подонком: фигура немного потерявшего форму боксёра-тяжеловеса, густой голос, сломанный нос и прорва бандитского обаяния.

Тич снова пожал плечами и сделал галантный жест в сторону докладчика, чью речь он прервал своим появлением:

— Продолжайте, сэр, прошу вас.

Было оговорено, в каком порядке группы подходят к цели, кто в какой очередности атакует, и кто обеспечивает прикрытие. Истребителям было особо сказано, чтобы они старались не ввязываться в манёвренные бои с более верткими «зеро». Весь прошлый опыт показывал, что выйти победителем из «собачьих свалок» с японцами практически невозможно.

Худой и желчный начальник разведки с нездоровым цветом лица, будто его мучила жёлтая тропическая лихорадка, ещё раз подчеркнул, что перевес сил почти полностью на стороне противника:

— Поэтому мы сделали расчёт на внезапность. Постараемся застать противника врасплох — нанесём по нему неожиданный удар и сразу отступим. Если сработает — всё повторим.

Эти слова вызвали неодобрительный гул среди части истребителей.

— Спокойно! — неожиданно резко рявкнул Тич и вскинул руку. Гул сразу стих, все глаза уставились на командира.

— Вы не так поняли, братья — голос «Чёрной бороды» вновь стал спокойным. — Никто не сказал, что мы слабее. За нами самая мощная держава в мире. Я уверен, вы понимаете, что хвалёные «зеро» — пустяк для охотников. Их опасность раздули газетчики и обмочившиеся в штаны паникёры. Я шесть раз сталкивался с зеро лоб в лоб и берусь утверждать, что они далеко не так неуязвимы.

Да, «бандиты» пока превосходят нас кое в чём: их не так просто поймать в прицел, вооружение у них неплохое. Но зато их лётчики не защищены бронёй, а топливные баки «зеро» не самозатягивающиеся. Все японские самолёты отличает крайне низкая живучесть, которая принесена в жертву хорошей манёвренности. Я убедился в этом ещё в Китае, когда был «тигром»[4]. Даже в боевом уставе японской армии официально закреплено, что воину империи положено думать лишь о том, чтобы табличка с его именем после смерти оказалась в храме героев. А забота о безопасности бренного тела противоречит самурайскому кодексу чести Бусидо.

Тич считал, что азиатскому фанатизму можно и нужно противопоставить одновременно европейский прагматизм и восточное коварство:

— Их главная проблема заключается в том, что после всех своих побед они стали слишком самоуверенными и утратили изрядную долю осторожности.

Тут «Чёрная борода» сделал небольшое отступление в историю:

— Знаменитый Джеймс Батлер Хикок, известный как «Дикий Билл», — гроза западных территорий, неистовый стрелок и игрок в покер, один-единственный раз в жизни сел в салуне вопреки собственным правилам — спиной к двери — это произошло 2 августа 1876 года. Легендарный ганфайтер, не проигравший ни одной перестрелки, был убит выстрелом в голову местным пьяницей Джеком Макколом. Комбинация карт, которую «Дикий Билл» в тот момент держал в руке, получила в покере собственное название: «рука мертвеца»…

С тех пор ничего не изменилось. Ни на йоту. Лучший воин может стать жертвой коварства. Я никогда не слышал о таких войсках, что устояли бы перед ночной атакой с тыла. Каким бы искусным воином вы не были, сколько бы оружия ни носили с собой, — если вас внезапно ударят сзади по голове, вам уже ничего не поможет. Поэтому мы должны максимально использовать фактор внезапности для первого удара.

Однако никто не сказал, что мы настолько боимся врагов, что всегда будем избегать открытой схватки.

Эти слова вызвали волну одобрения среди слушателей.

— В этих широтах темнеет рано — продолжал Тич. — Около 18:00 по месткому времени солнце неизменно скрывается за горизонтом.

«Чёрная борода» взглянул на синоптика, будто призывая его в свидетели. И продолжил с неожиданной поэтичностью:

— Да, темнота наступает быстро. В почти абсолютном безветрии море слабо фосфоресцирует, предательски выделяя на матовом фоне мелких пологих волн кильватерные следы кораблей. Небо заполнено огромными, яркими созвездиями: на севере у самого горизонта блестит Полярная звезда, напротив неё поднимается над океаном Южный Крест. И никто… Повторяю: н-и-кто-о, братья! Не посмеет помешать нам драться под звёздами, если к тому времени не все японские авианосцы и их лётчики будут покоиться на морском дне.

Окончание речи потонуло в дружном боевом кличе. Многие вскочили со своих мест. На искажённых лицах играла ярость. Пилоты воинственно вскидывали руки, выкрикивали угрозы в адрес неприятеля. Игорь никогда ещё не наблюдал ничего подобного. Он сам теперь жаждал поскорее оказаться в бою.

Тич некоторое время с удовлетворённым видом наблюдал за произведённым эффектом. Он стоял, скрестив руки на груди; на губах его играла лёгкая улыбка. Но вот рука его снова взлетела вверх, призывая к спокойствию.

— Итак, джентльмены! Я призываю вас проникнуться чувством гордости. Ведь нам выпала честь пустить врагу кровь. Именно поэтому я здесь с вами.

Тич сообщил новость, о которой никто ещё не знал. Оказывается, больше половины всех имеющихся истребителей командующий соединением пока намерен держать в резерве для защиты авианосцев. Сопровождать ударную группу торпедоносцев и пикировщиков отправляются только истребители с «Йорктауна».

— Да, на стороне противника будет численный перевес, — согласился с одним из предыдущих выступавших Тич.

— Зато, — прибавил он, обращаясь к молодому пополнению, — вам выпала честь летать на лучших в мире самолетах, способных выдержать любой удар (речь шла о полученных перед самым выходом в море трёх десятках новейших Grumman F4F «Уайлдкет»). Кроме того, у японцев мало хороших лётчиков, владеющих тактикой современного воздушного боя. Они — примитивные азиаты.

И первое, и второе было откровенной ложью. Зачем Тич их обманывал? Видимо, понимая, что посылает мальчишек почти на верную гибель, хотел хоть как-то вдохнуть в них уверенность.

Брифинг закончен, пора идти к самолётам. Игорю пока предстояло оставаться в резерве. А вот его ближайший друг Генри Чаппел отправлялся в бой в числе первых. Приятель насвистывал популярную песенку, он явно пребывал в приятном возбуждении.

На палубе утренняя прохлада почти не ощущалась, парней обдавало жаром от прогреваемых авиационных двигателей. Возле самолётов суетились техники. Молодые лейтенанты с любопытством оглядывались по сторонам. Человек двадцать, взявшись за крылья, толкали тяжёлый торпедоносец. Самолёт только что подняли на лифте из ангара, расположенного несколькими этажами ниже — в чреве авианосца. Восседающий в кабине старшина дирижировал матросами, показывая, куда следует поставить машину.

По палубе разбежался и взлетел разведчик. Пилот лихо развернул машину и низко, с рёвом прошёл над головами, покачивая крыльями.

Игорь ненароком взглянул на приятеля. А у того в глазах восторг полный: эге-гей, вот она — настоящая жизнь!

— Посторонись! — вдруг раздался сердитый оклик.

Мимо молодых пилотов прогремела колёсами по стальным плитам тележка с 250-килограмовой авиабомбой для пикирующего бомбардировщика «Даунтлесс».

Впрочем, как не жарко и тесно тут было, как не воняло керосином, здесь на палубе всё же был рай по сравнению с предстоящим холодным одиночеством над океаном…

Игорь почувствовал позади себя чьё-то присутствие ещё до того, как услышал голос Джона Тича.

— Если отстанете от группы и потеряете ориентировку — искать вас не станут. У старины Бакмастера (капитан 1-го ранга Бакмастер был командиром авианосца) сегодня будет полно других забот, чем прочёсывать океан в поисках юнцов, бездарно угробивших свои самолёты.

Повернувшись, Игорь увидел массивную фигуру командира. Он покачивался на своих крепких, как столбы ногах в такт колебаниям палубы. На фоне восходящего солнца бородач смотрелся зловеще.

— Мы не подведём вас, сэр! — ответил за них обоих Генри и бросился занимать место в кабине своего самолёта. Исмаилову пока бежать было некуда. Он растерянно топтался рядом с командиром, ища, куда бы притулиться, лишь бы оказаться подальше от грозного пирата.

К Тичу подошёл один из ветеранов эскадрильи, рано поседевший мужчина лет тридцати.

— Хорошая речь, Тич, — сказал он, имя в виду недавно закончившийся инструктаж. — Только вот что я тебе скажу, старина: тиграми в Китае* мы ни чёрта не боялись япошек. Но с тех пор они научились воевать.

Седой взглянул на горизонт:

— У меня нехорошее предчувствие… А что если они уже всё знают и приготовили нам западню?

Тич равнодушно качнул головой.

— Туман войны, Риджи. Никто не может знать наверняка, что он скрывает.

Игорь успел заметить, что, не смотря, на отношение других летчиков, преклоняющихся перед ним, Тич редко удостаивал кого-то своей дружбой. Обычно он носил маску холодной сдержанности, скрывающую его истинные чувства. Впрочем, Игорь ещё недостаточно хорошо знал нового командира.

Уже почти рассвело. Над палубой взлетели и заполоскались на ветру вымпелы. На одном из них — чёрного цвета — был изображён скелет с саблей и кинжалом в руках. Это был личный флаг Чёрной бороды.

Самолёты один за другим начали взлетать. На высоте нескольких тысяч метров они построились и взяли курс на японскую эскадру.

Потянулось время ожидания новостей.

Неожиданно из громкоговорителя над палубой раздался голос ведущего ударной волны: «Они под нами! Атакуем!». Грохот разрывов и возбужденные крики пилотов слились в эфире в один общий вой.

Вскоре из радиорубки пришло радостное известие: пикирующие бомбардировщики нанесли удар по японскому авианосцу, добившись не менее четырёх попаданий. Поднятые на перехват «Зэро» попытались атаковать американские бомбардировщики, но четверо из них тут же были сбиты нашим истребительным прикрытием. По палубе прокатилось дружное «ура!».

Примерно через сорок минут начали возвращаться пикировщики. Дул слабый ветерок, и «Йорктаун» смог принять их, не меняя курса. Все бомбардировщики сели благополучно. Боевые потери составили всего две машины. Но истребители задерживались.

Наконец, вдали появился одиночный «уайлдкэт». Приближаясь, он заваливался то на одно крыло, то на другое. Самолёт был изрешечён пулями и осколками, часть обшивки крыла была сорвана так что обнажился каркас. Пилоту всё же удалось совершить посадку. Но из кабины его пришлось извлекать. Перед тем как потерять сознание лётчик сообщил, что на обратном пути они были внезапно атакованы дюжиной «зэро», возникших со стороны солнца. Самураи оказались искусными мастерами. С первого захода они сбили четверых наших, его ведомого тоже подожгли. Что было дальше, раненый не знает.

Прошло ещё 17 минут. Голос из громкоговорителя объявил: «С северо-востока приближаются самолеты противника, расстояние 13 миль. Всем приготовиться к бою!». Расчёты многочисленных зенитных орудий начали энергично вращать маховики наводки, греметь затворами. Все, кто находился на верхней палубе, впились глазами в горизонт, откуда вот-вот должны были появиться японцы. Кто-то крикнул: «А вот и они, твари!» На синем горизонте, озаренном лучами солнца, показались светящиеся точки.

Загрохотали первые выстрелы — это открыли огонь корабли прикрытия. В небо полетели сотни трассирующих снарядов, оставляющих за собой ослепительно-яркие шлейфы. Зенитный эсминец «Бенсон», идущий на некотором удалении от «Йорктауна», палил из пушек так неистово, что со стороны казалось, будто на его борту вспыхнул сильный пожар.

И вдруг громкоговоритель буквально взорвался от крика: «Прекратить огонь! Не стрелять! В воздухе свои! Группе живучести и пожарной команде приготовиться!».

Канонада разом смолкла. Наступила невероятная тишина, которую вскоре нарушил гул моторов приближающихся самолётов. Истребители начали садиться. Почти все они были сильно потрёпаны в недавней схватке.

Одним из первых сел Тич. Выбравшись из кабины, командир схватил сигнальные флажки и бросился лично руководить посадкой остальных. Но даже ему не удалось предотвратить катастрофу. Чей-то самолёт на пробежке врезался в надстройку мостика…

Игорь видит, как разлетаются обломки и куски тел, брызжет, подобно струям из огнемёта горящее топливо. Бегущие люди сгорают, словно спички.

Палубу затягивает едким дымом. Воздух наполнен парами керосина и смрадом палёного мяса. Но остановить посадку невозможно: в небе кружатся самолёты, у которых на исходе горючее.

Новая катастрофа не заставляет себя долго ждать: в центре палубы кружится волчком и валится за борт другой уалйдкет. Там, где он упал, поднимается гигантский фонтан воды, который накрывает большую часть палубы. Игорь с ужасом думает об оказавшемся в воде пилоте: «Успел ли он выбраться?».

Но всего через секунду новая трагедия заставляет Исмаилова забыть обо всём.

Один из истребителей приближается, едва не касаясь воды. За ним тянется дымный след. Временами самолёт начинает резко крениться и кажется, что теперь ему точно конец. Но агония продолжается…

Все уверены, что сейчас последует удар в борт авианосца. Тич взбегает на прожекторную площадку и оттуда бешено размахивает посадочными флажками. Ему удаётся привлечь к себе внимание пилота, потому что самолёт начинает выравниваться. Лётчик выпускает шасси и закрылки. Игорь замечает большую цифру восемь на фюзеляже истребителя. Это Генри Чаппел! Он всё-таки вернулся! Весь мир для Исмаилова сужается до самолёта друга.

Посадка больше напоминает падение. Одна стойка шасси подламывается при ударе о палубу. Машину юзом тащит по полосе, самолёт едва не переворачивается…

Игорь первым подбежал и вскарабкался на крыло «уайлдкэта». Стекло, за которым лётчик, разбито и забрызгано изнутри кровью. Колпак фонаря заклинило. Но подоспевает помощь и общими усилиями удаётся вскрыть кабину. Генри буквально плавает в собственной крови. Голова Чаппела безвольно свешена на грудь. Игорь перегибается через борт и отстёгивает привязные ремни и обвязки парашюта. Лётчика выволакивают наружу и осторожно кладут на носилки. Над тяжелораненым склоняется врач. Однако быстро выпрямляется. На озабоченном лице врача появляется выражение скорби. Доктор вздыхает и снимает с головы фуражку. Судовой капеллан начинает читать молитву. Чаппела больше нет.

Исмаилов чувствует, как по щекам его текут слёзы. Он ниже склоняет голову, чтобы никто этого не заметил. Но кроме капеллана рядом уже никого нет, все разошлись по своим делам. Трагедия отдельного человека мало что значит на фоне разворачивающейся грандиозной битвы. Техники спешно заправляют вернувшиеся самолёты, пополняют на них боезапас. Объявлено, что через пятнадцать минут в воздух должна подняться вторая волна самолётов.

Игорь вытащил из нагрудного кармана друга непромокаемый пакет с прощальным письмом к родителям. Точно такое же написал и он сам.

В этот момент к Исмаилову подходит лётчик с крупными резковатыми чертами. Кажется, это у него несчастный Генри был ведомым. Мужчина что-то спрашивает, но Игорь находится в таком состоянии, что плохо соображает, что ему говорят.

Мужчина хмурился и отходит. Молодой человек слышит, как он говорит Тичу:

— Я не полечу с ним.

— Почему?

— Посмотри, парень не в себе.

— У меня нет для тебя другого ведомого, Квайл.

— Послушай, Джон, с меня хватит и одного снукера* (так в британской армии называют молодых кадетов-первогодков) на сегодня. Я хочу снова увидеть свою семью. Короче, мне нужен кто-нибудь поопытней.

— Хорошо, я тебя понял, Квайл. Бери моего ведомого, а с новичком полечу я.

Игорь взволнованно пытался объяснить, что не хочет быть никому обузой. Тич слушал недолго.

— Послушай, сынок, — сказал он, и морщины на его лице проступили глубже и резче. — Накануне своего первого боевого вылета я страдал животом, и добряк-врач предложил освободить меня от полётов. Но я ответил, что пусть лучше обосрусь в воздухе и мне придётся убирать за собой кабину, чем останусь на земле, и всю оставшуюся жизнь буду чувствовать себя полным дерьмом.

Тич оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не слышит, и продолжил:

— Это я к тому, что если ты ищешь повод для того, чтобы не лететь, то так и скажи об этом прямо. Обещаю, я не стану тебя принуждать. Я даже постараюсь, чтобы никто об этом не узнал. Думаю, что смогу добыть тебе какую-нибудь канцелярскую должность.

— Нет, нет, я этого не хочу! — поспешно воскликнул молодой лётчик.

Они некоторое время смотрели друг другу в глаза. Тёртый жизнью ветеран словно пытался заглянуть ему в самую душу. Растерявшемуся юнцу удалось то, что подчас не удавалось матёрым бойцам — он смог выдержать пронзительный взгляд ярко-синих глаз Тича и не отвести взгляда.

— Тогда не засирай мне мозги перед боем, сынок! — со зловещей ласковостью в голосе хрипло прорычал ас. — Иди лучше к машине, хорошенько всё проверь, и помолись своим богам, коль останется минутка.

Механик в заляпанном маслом выцветшем комбинезоне пытался успеть отмыть кабину от крови за оставшиеся до вылета минуты. Он сообщил новому лётчику, что баки заправлены керосином под завязку, боекомплект для пушек и пулемётов пополнен. Игорь поблагодарил и покосился на бурые пятна на сиденье и кровавые отпечатки на приборной доске. Оттуда же ему улыбалась девушка с фотографии, которую Генри прицепил сегодня утром — на счастье. Это была подруга Чаппела — Джейн. Механик хотел убрать фотографию, но Игорь не позволил.

Из палубных громкоговорителей раздался четкий голос командира авиационной боевой части: «Всем отойти от пропеллеров… Включить двигатели…».

Примерно в полумиле по течению дрейфовало что-то похожее на полузатопленное судно. Паром изменил курс и направился туда. Когда подошли ближе, в воздух взвилась стая морских птиц. В воде плавало нечто огромное и зловонное.

Это была туша огромного кашалота или кита иной породы. Капитан решил развлечь пассажиров впечатляющим зрелищем и приказал застопорить машину.

Возле борта поглазеть на диковинное зрелище собралась толпа. В голубой прозрачной толще можно было хорошо рассмотреть погибшее животное. Кит выглядел так, словно угодил под винты огромного корабля. Он напоминал огромный огрызок.

Звучали разные версии. Кто-то считал, что это работа китобоев. Просто раненый гарпуном кашалот сумел уйти на большую глубину (кашалоты способны погружаться на глубину более двух километров и оставаться под водой более полутора часов), и промысловикам пришлось обрубить канат. Позже животное издохло и всплыло на поверхность.

Кита могли убить и по ошибке. Метод эхолокации, позволяющий находить субмарины, пока ещё был не слишком надёжен. В результате очень часто глубинное бомбометание применялось военными по крупным морским животным. В прессе также писали, что экипажи некоторых кораблей и самолётов имели приказ в целях тренировки открывать огонь по обнаруженным китам.

В порту Исмаилов случайно стал свидетелем того, как какой-то человек договаривается с владельцем небольшой парусно-моторной шхуны отвезти его к месту обнаружения мёртвого кита.

— А, этот тот дохлый горбач, — понимающе кивал хозяин лодки. — Мили три в море. Сто пятьдесят долларов.

Клиент явно сильно спешил. Он подкатил на такси, и вид у него был рассеянный и одновременно решительный, как у человека, все мысли которого устремлены на одну цель. Не удивительно, что хозяин лодки это почувствовал и ломил цену.

— О'кей, — мужчина протянул моряку несколько бумажек. Он достал купюры из клеёнчатого кошелька, который висел у него на шее на длинной тесёмке. Так младшие школьники носят обеденные деньги. Лицо этого человека показалось Игорю знакомым. Он определенно уже где-то видел этот энергичный взгляд, оттопыренные уши. Лоб у него был, пожалуй, более высокий, чем у большинства людей. А нос такой выдающейся формы, что его обладатель просто обязан был обладать феноменальным любопытством и совать его повсюду. И голос… Исмаилов мог поклясться, что слышал его раньше.

— Ещё одно, — будто спохватился лопоухий хозяину шхуны. — По пути никакого мотора, мы пойдём туда под парусом.

— Да что вы такое говорите? Это же займёт прорву времени! А время — деньги. Хотите, чтобы я лишился другого заработка? Оставьте себе ваши доллары.

— Хорошо, плачу вдвое. Половина сразу.

Моряк внимательно осмотрел незнакомца с ног до головы.

— Ладно, сэр, значит, три сотни. А теперь скажите, почему не надо мотора?

Лопоухий умник впервые улыбнулся и загадочно произнёс:

— Кто умеет стать тихим, того даже смерть минует.

Больше вопросов хозяин лодки странному чудаку не задавал.

В такси Исмаилова осенило. Ну, конечно же! Похоже, этот голос он слышал на пароме. Он принадлежал приглашённому в студию радиостанции эксперту по морским животным. Вот только фамилию коллеги-профессора Исмаилов не запомнил.

И всё же ощущение не до конца разгаданной тайны осталось, ведь помимо голоса и лицо этого господина он точно где-то видел раньше.

В последующие дни Исмаилов был очень занят в университете. Тем не менее, периодически возникали беспокойные мысли о друге: «Как он там один на своём острове?».

Однако выкроить время для совместной поездки в Нью-Йорк никак не получалось. Пришлось звонить и переносить встречу.

— Не беспокойся за меня. Мне выписали хорошее лекарство, так что шпики перестали мерещиться мне на каждом шагу, — бархатистый голос Габора в телефонной трубке был полон добродушной самоиронии. — Зато я снова стал обращать внимание на хорошенькие женские ножки. Мне это по вкусу, хотя Зою это вряд ли обрадует. Как, разве я тебе не говорил? Я померился с женой по телефону. Она будет встречать меня во Франции.

В Швейцарию поедем вместе. Зоя уже забронировала номер в хорошем семейном пансионате…

И вообще, — в конце разговора Джордж усмехнулся, — я, видимо, буду жить вечно. Одна гадалка в юности напророчила мне, что вообще не видит меня в гробу.

После этого разговора Исмаилов как-то сразу успокоился, и несколько дней почти не вспоминал о друге. Всё разом изменил один случайный разговор.

За обедом они сидели небольшой компанией в университетском кафетерии. У коллег зашёл разговор о недавно пропавшем члене Палаты представителей конгресса Моррисе Элтхаузе, который с семьей и друзьями проводил время на личной яхте возле побережья. Об этом сейчас много писали в прессе. Игоря эта тема не могла не заинтересовать, ему сразу вспомнился визит двух флотских контрразведчиков.

Оказывается, незадолго до своего исчезновения политик публично пообещал выступить с докладом на специальных слушаниях в конгрессе. Вроде бы даже благодаря ему должна была появиться резолюция конгресса о порабощённых народах. Имелось в виду население прибалтийских республик, украинцы. А также жители территорий, насильственно присоединённых к СССР по соглашению с союзниками, которое было достигнуто в конце войны. Сенатор будто бы хотел поставить под сомнение существование самой ялтинско-потсдамской системы, на основе которой был выстроен послевоенный мир и благодаря чему поддерживался хрупкий баланс между коммунистическим Востоком и капиталистическим Западом.

Об этом своём намерении политик рассказал в интервью «Вашингтон пост». Элтхауз сообщил, что «намерен открыть глаза общественности на то, что делается в Советском Союзе, с которым у Америки слишком хорошие отношения последние годы». По его словам, власти СССР скрывают информацию о грандиозном голоде в своей стране. Между тем, по его данным, в этом 1947 году голод достиг пика. Число жертв приближается к двум миллионам. Больше всего умерших в России — до 700 тысяч человек, а также в Молдавии и на Украине. Поступают сведения о массовых случаях каннибализма. Американский Красный крест уже поставил в этом году СССР грузов гуманитарной помощи на 31 миллион долларов. Из Швеции, Дании и других европейских стран тоже посылается продовольствие. При этом СССР продолжает закупки иностранного оборудования, особенно для тяжёлой и военной промышленности. И делается это, якобы, за счёт хлебопоставок. Ибо это главный источник валюты. В этом году СССР вывез больше 3 миллионов тонн зерна, как в 1938–1940 годах вместе взятых.

Элтхауз был готов потребовать создания специальной парламентской комиссии для расследования массового геноцида в СССР. Коллеги и помощники конгрессмена уверенно заявляли прессе, что он собирался по возвращению из отпуска добиваться введения экономические санкций против СССР. И даже приостановить членство СССР в ООН.

Не то, чтобы это был глас вопиющего в пустыне, но у многих ещё свежи были воспоминания о Сталинграде и Нюрнберге. Тем не менее, Элтхаузу удалось разжечь скандал, и добиться слушаний по этому вопросу в Сенате.

Но скандальный доклад не состоялся, так как Элдхауз просто испарился. И никто из его коллег при всём своём желании не мог продолжить расследование, ибо вместе с политиком исчезли документы, с которыми он работал в последнее время.

Перед мысленным взором Игоря возник чёткий образ двух жёлтых папок в кабинете Габора. Они лежали отдельно, и потому обращали на себя внимание. На них точно имелась фамилия Элтхауз. Не исключено, что они содержали материалы для какого-то доклада. «И как только я не вспомнил о них в разговоре с флотскими контрразведчиками?!» — удивлённо подумал Игорь. И решил, не откладывая, позвонить другу. К счастью, писатель был дома.

— Привет, Габи! Кажется, я начал кое-что понимать… Это не паранойя, Джордж. Ты оказался прав.

— Я рад, что ты это понял, — ответил Габор, и в голосе его прозвучала улыбка — немного усталая, застенчивая и идущая от самого сердца. Так обычно улыбаются только дети.

— Давай я к тебе приеду?

— Спасибо за заботу, друг. Но в этом действительно нет необходимости. Паромы на материк ходят регулярно, всего пара часов в море — не бог весть какое путешествие. Потом мне надо будет завершить кое-какие дела с издательством, ещё тут кое с кем встретиться…

Ты тоже спокойно заканчивай свои дела. Предлагаю встретиться в Нью-Йорке за день до моего отъезда. Нам надо славно отметить мой отъезд, потому что в Европе Зоя возьмёт меня, как у вас русских говорят: «в ежовые перчатки».

Вечером позвонила Нэнси Кологан и сообщила, что её любимая тётушка оказалась в госпитале.

— Ты не мог бы отвезти меня, а то моя машина в ремонте?

— Охотно, — ответил Игорь, и подумал, что, может быть, эта поездка спасёт их гибнущие отношения.

Тётушка Нэнси проживала в городке Санта-Круз в ста километрах от Сан-Франциско. По дороге Нэнси завела давно назревший разговор:

— Послушай, Крэг, почему бы нам не попробовать пожить вместе? — спросила она и по его глазам осознала нелепость своего вопроса. Нэнси не могла понять причину его странной рассеянности, появившейся в последнее время. Они реже стали встречаться, а когда это всё же случалось, Исмаилов невпопад отвечал на вопросы, подолгу задумчиво молчал, и ни дансинги, ни секс, ни её новые наряды, на которые Нэнси тратила своё небольшое секретарское жалованье, его не радовали. Ему явно стало смертельно скучно рядом с ней.

По пути они заехали в ресторанчик. Исмаилов понимал, что Кологан ждёт от него прямого ответа, ёрзал на стуле, нервничал и беспрерывно курил. Образ другой женщины, который ещё недавно казался таким далёким и зыбким, не шёл у него из головы. Перед глазами проплыл образ, как они целуются с той женщиной. Яркое ощущение счастья, от которого электричество пробегало по телу, снова овладело им. Рыжеволосая островитянка похожа на утреннее солнце, от неё веет каким-то особым, светлым, романтическим счастьем, запах, который молодой лётчик к моменту их встречи почти забыл…

Оскорблённый голос Кологан возвращает Исмаилова в реальность:

— Милый, — поинтересовалась она ядовито, — ты случайно не забыл о моём существовании?

С чувством вины Игорь поднял бокал шампанского:

— За нас!

Залпом выпил, налил себе ещё и незнакомым деревянным голосом, стараясь не смотреть Нэнси в глаза, признался, что не смог отказать приятелю, который поссорился со своей женой и попросился несколько недель пожить в его доме. Это была ложь. И следовало признаться себе, что, гоняясь за призраками, он своими собственными руками, закапывал всякую надежду на нормальное будущее. Ведь с Нэнси он мог начать нормально жить одним домом: завести полноценную семью…

Игорь оставил подругу в госпитале, а сам поехал заправить машину.

Залив полный бак, Исмаилов зашёл в магазинчик при заправке.

— Эспрессо, пожалуйста, — попросил он.

Получив заказ и расплатившись, мужчина опустился за ближайший столик и стал неспешно потягивать кофе. Через прозрачное стекло открывался великолепный вид на океан.

Практически сразу его внимание привлекла странная группа на пляже. На них невозможно было не обратить внимание. Эти люди как будто сошли с ума. Точнее свихнувшейся выглядела только полная женщина лет пятидесяти в чёрном платье и в чёрной косынке, а бывшие с ней трое мужчин и две женщины явно пытались её успокоить и вразумить. Некоторое время все они разговаривали. Вдруг женщина в чёрном вырвалась из живого кольца и бросилась к воде. Причём с ловкостью и быстротой весьма удивительными при её возрасте и комплекции. Словно профессиональный нападающий в американском футболе толстушка ушла из-под опёки защитников и достигла прибоя.

Её едва успели нагнать, взяли под руки и очень вежливо отвели подальше от воды. Но через несколько минут последовала новая попытка утопиться. Растрёпанные волосы на голове безумной колыхал ветер, платье её намокло и порвалось. На третий раз ей удалось повалить одного из преследователей и забежать в набегающую волну почти по грудь. Здесь она вцепилась в лицо рыжему здоровяку. Но вовремя подоспели другие. Мужчинам пришлось на руках вытаскивать бьющуюся в истерике женщину на берег. По пути толстуха била их и кусала, но удивительное дело, эти люди покорно сносили всё.

— Несчастная Эльза совсем спятила после исчезновения сына: каждый день такое повторяется, — это сказал продавец. Засмотревшись, Игорь не заметил, как тот вышел из-за стойки и оказался рядом. Печально глядя в том же направлении, гигант с широким розовым лицом и белой шведской бородкой вздохнул:

— И врагу такого не пожелаешь.

Продавец покосился на посетителя и, убедившись, что тому интересно, пояснил:

— Её сын исчез около двух недель назад. Он работал тут неподалёку — в супермаркете. Закончил ночную смену и отправился домой.

Никто не видел, что произошло дальше. Один здешний любитель утренних пробежек обратил внимание на аккуратно сложенную одежду на берегу, и вызвал полицию. Вместе с Робином исчезла девушка, только она нездешняя. Их машина стояла в трёхстах метрах на шоссе.

Напоминающий викинга, торговец снова вздохнул и вернулся к стойке. Игорь почувствовал, что должен что-нибудь купить ещё, если желает услышать продолжение.

— Будьте добры: сандвич и банку газировки.

Продавец удовлетворённо промычал и застучал по клавишам кассового аппарата; не отрываясь от своих обязанностей, он украдкой взглянул на клиента:

— Говорят, что Робин утонул. Якобы его могло унести отбойным течением!

Белобородый «викинг» презрительно хмыкнул.

— Только у нас всем известно, какой это был первоклассный пловец. В прошлом сезоне Робин даже подрабатывал на городском пляже спасателем.

— Первоклассные пловцы тоже иногда тонут, — заметил Исмаилов. — Например, можно попасть в отбойное течение, — это что-то вроде зыбучих песков — говорят, коварная штука. Я читал про одного человека, которого так унесло далеко в море, когда он вошёл в воду лишь по пояс.

Это сработало, потому что продавец перестал заниматься своими делами и внимательно взглянул на посетителя; произнёс с некоторым укором:

— Вот-вот, и вы туда же…

Игорь недоумённо поднял брови. Лицо продавца сложилось в скорбную мину. Он многозначительно покачал головой, давая понять, что дело тут гораздо серьёзней.

— Это ведь уже не первый случай… На побережье пропадают люди! Только полиции велено пресекать панику. Всё списывается на несчастные случаи. Только правды не утаишь. У нас снова поселился страх. На моей памяти так было лишь однажды.

С удивительной естественностью «викинг» налил себе пинту гиннесса в час пополудни. С каждым глотком лицо его смягчалось, чувствовалась перемена в настроении. Он стал вспоминать, как в феврале 1942 года немецкие подводники по ночам приближались к самому берегу и через свои перископы хищно рассматривали мирные городки. Люди не смели зажигать свет в домах и даже приближаться к линии прибоя. И это были не пустые страхи, ведь пираты Гитлера уже потопили десятки каботажных судов, и обстреляли из пушек несколько городков и нефтеперегонный завод.

— До этого мы были уверены, что нацисты не смогут дотянуться до нас через океан. Но политики и газетчики обманули. Даже континентальный шельф не остановил их! Огромные немецкие субмарины умудрялись чуть ли не вплотную подползать к берегу.

«Викинг» взмахнул рукой.

— Там неподалёку на пляже была обнаружена торпеда, при попытке её обезвредить погибли четверо солдат.

Кружка тёмного пива сделала «викинга» ещё более словоохотливым, охотно отвечающим на вопросы.

— А этот парень — Робин, может, на него напала акула?

— Это вряд ли — неуверенно произнёс «викинг». — Я всю жизнь прожил у океана. Странно, что не находят тела пропавших — большая белая акула редко сжирает человека целиком. Более мелкие акулы не способны перегрызть даже бедренную кость человека. Да и белая акула часто нападает по ошибке: откусив конечность и сообразив, что перед ней костлявый человек, а не жирный тюлень, бросает его.

Всю обратную дорогу Игорь размышлял над тем, что ему рассказал «викинг». Шоссе изгибалось в сторону далеко вдающегося в океан мыса. Игорь увидел на оборудованном навесами пляже десятка три отдыхающих. Дети, надев на себя надувные круги, плескались возле берега, рядом — ярдах в двадцати за линией прибойной волны неспешно плавали туда и обратно двое взрослых в купальных шапочках голубого цвета; худосочный подросток лениво покачивался на доске для серфинга.

Каждый раз, когда Игорь видел такую картину, на душе становилось неспокойно. Он ловил себя на мысли, как этим людям повезло, что они не могут видеть себя с высоты пары сотен футов. Иначе, возможно, они бы ужаснулись от зрелища того, что проплывает всего в десяти или даже в пяти футах под ними…

Нэнси ожидала его возвращения его в вестибюле главного здания больницы. Исмаилов кожей почувствовал исходящее от неё напряжение. На улице он молча взяла подругу за руку, так они и шли некоторое время, словно влюблённые. Потом Нэнси осторожно освободила свою руку.

— Поедем домой? — Игорь попытался заглянуть в глаза подруги, но она отвела взгляд в сторону.

— Я решила некоторое время пожить здесь — в семье тёти, чтобы почаще навещать её в госпитале. Заодно погляжу эти края.

— Блондинки всегда представлялись мне существами легкомысленными, — усмехнулась мужчина.

— Я знаю, Крэг, втайне ты считаешь меня дурой, просто тебе периодически нужна женщина.

— У меня возникла идея: может тебе перекраситься? — попытался отшутиться Игорь. Конечно, это была крайне неудачная шутка и промелькнувшая в её глазах откровенная ненависть подтвердила это.

— Извини, я сморозил ерунду.

— Ничего, я привыкла.

— И когда ты решила, что останешься?

— Ещё вчера.

— Тогда тебе стоило предупредить меня об этом.

Она недоумённо-раздражённо дёрнула плечом.

— Прости.

Нэнси пояснила, что за ней должен заехать племянник. Она нервно помахивала дамской сумочкой и глядела куда-то мимо него.

— А как же твоя работа? — удивлённо спросил Исмаилов.

— Это неважно. Да и вообще слишком долго объяснять.

— Послушай, в последнее время у нас с тобой…

Она перебила.

— Не надо, Крэг. Как говорит моя тётушка, разбитую чашку можно склеить, но лучше купить новую.

Тут к ним подкатил ярко-красный спортивный автомобиль с молодым парнем за рулём.

— Ну, наконец, легок на помине! — с лёгким раздражением воскликнул Нэнси и, взяв Игоря под руку, потащила за собой. — Сейчас я вас познакомлю.

Племянник вышел из машины. У него было холёное лицо и высокомерный вид. Парень прислонился к дверце своего сверкающего на солнце кабриолета и скрестил руки на груди. Взгляд его был направлен куда-то в сторону. Всем своим видом он показывал, что считает себя на голову выше всех.

— Ты как раз вовремя, Эдуард! — сказала Нэнси.

— Да? А почему?

— Пора тебе познакомиться с Крэгом.

Хозяин красного автомобиля соблаговолил повернуть к Игорю голову. Сдвинул на нос солнечные очки, осмотрел его с ног до головы, после чего холодно осведомился.

— А кто это?

Исмаилов сдержался, решив проявить вежливость. Всё-таки пижон — родственник Нэнси.

— Мы вместе работаем — пояснила Кологан.

Тёмные очки вернулись на прежнее место. Племянник выпрямился и заговорил с Нэнси так, будто они здесь только двое:

— Я же говорил тебе, что не хочу видеть никаких твоих знакомых. Сколько он здесь пробудет?

— Он уезжает прямо сейчас — оправдывалось Нэнси.

Игорь ничего не мог понять. Но тут Нэнси огорошила его:

— Эдуард — приятель моего племянника и… — она запнулась. — В общем, мы теперь будем вместе.

Игорь перевёл непонимающий взгляд с неё на пижона и обратно.

— Я нашла тебе замену, Крэг, — повторила Нэнси совершенно серьезно и закусила губу.

Наконец, всё стало понятно. Это была месть. Игорю ничего не оставалось, как пожелать бросившей его любовнице удачи с новым ухажёром и оставить их наедине. Он уже сел в машину и завёл мотор, когда подошла Нэнси.

— Не ожидала, что ты так проявишь себя… Ты странный, Крэг. Прости, что я так поступила с тобой.

Игорь улыбнулся:

— Ничего. Желаю вам счастья.

Нэнси переменилась в лице. Быстро оглянувшись, вдруг предложила:

— Хочешь, уедем вместе?

— А как же твой новый бойфрэнд?

— К чёрту этого напыщенного придурка! Я всё придумала только, чтобы ты почувствовал, какую боль ты причинял мне в последнее время.

Игорь взял её руку и осторожно поднёс к губам.

— Будь счастлива!

Машина с визгом рванула с места.

Быстрая езда не успокоила Исмаилова. Хоть он и гнал прочь мрачные мысли, они возвращались: «Что я вообще такое? Конечно, она права: я странный. Не человек, а волк-одиночка».

Оторвав взгляд от шоссе, Исмаилов взглянул на своё отражение в зеркальце: «Ну что? Сегодня тебя бросила любовница, завтра единственный друг надолго, а может быть навсегда, уедет в Европу. С кем останешься?».

Название населённого пункта на дорожном указателе показалось знакомым. «Ну, конечно же! — вспомнил Исмаилов. — Ведь о нём упоминал в недавнем разговоре «викинг». Здесь жили четверо школьников, которые месяц назад отправились порыбачить с баркаса, и с тех пор их никто не видел ни живыми, ни мёртвыми».

Повинуясь мгновенному импульсу, мужчина свернул с шоссе. У него было такое чувство… не узнавания, нет. Что-то другое… Зов. Он бы назвал это так. Что-то притягивало его к этой тайне и местам, с которыми она связана. Увидев название на указателе, он вдруг понял, что просто не сможет проехать мимо, и повернул…

Узкая двухполосная дорога вилась среди полей и фруктовых рощ и была обнесена изгородью. Дома возникли из-за поворота внезапно. Машина въехала на прямую широкую улицу, по обе её стороны располагались магазинчики и разные конторы. На многих дверях почему-то висели таблички «сдаётся» и «продаётся».

Игорь притормозил возле офиса адвоката. Из дверей выглянул полный человек. Не глуша мотора, Исмаилов крикнул первое, что пришло в голову:

— Здравствуйте! Я знаю, что у вас люди недавно пропали в океане.

Вышло довольно глупо. Но странное дело, толстый мужчина вовсе не был удивлён таким началом. Он обвёл внимательным взглядом автомобиль, затем оценивающе уставился на сидящего в нём незнакомца, понимающе качнул головой и определил:

— Вы ведь из страхового бизнеса.

Игорь обрадовано пожал плечами.

— В общем, да… мне надо кое-что выяснить…

Толстяк задумчиво заметил:

— Всё верно. Страхование жизни — ходовой товар по нынешним временам.

— Выходит, я не зря проехал столько миль.

Толстяк взглянул на него как-то странно, но подтвердил, что, конечно, не зря, ибо теперь каждый порядочный человек в этом городке должен позаботится о том, чтобы в случае чего, его семья не осталась без кормильца и средств к существованию.

Толстяк продолжал размышлять вслух:

— По-хорошему, так надо уезжать из этих мест. Но с другой стороны, столько лет выстраивать дело по кирпичику и всё бросить…

— Что у вас тут происходит?

Пухлый горожанин посмотрел на незнакомца с недоумением и беспокойством, отвёл глаза, с растерянным видом уставился куда-то вдаль, пробормотал:

— Что делать, ума не приложу.

Игорь почувствовал, что напрасно теряет время. Навстречу катил на велосипеде маленький седой человек с взъерошенными усами и с каким-то неопределенным взглядом водянистых глаз. Игорь стал ещё издали объяснять ему, кто он, и зачем приехал:

— Понимаете, мне поручено навести справки…

Не переставая крутить педали, велосипедист поднял голову, увидел чужака, и прищурил на него один глаз, словно целясь из ружья. По его физиономии трудно было определить: ответит он или проскочит мимо. Игорь ждал. Поравнявшись и уже почти разминувшись с ним, велосипедист махнул рукой вдоль улицы.

— Второй поворот налево и до конца — буркнул он бесцветным голосом. — Белый дом с синей крышей… Там увидите. Он стоит особняком возле самого океана.

После поворота дорога плавно сбегала к океану. Можно было выключить мотор и последние сто метров прокатиться по инерции.

Возле указанного дома Исмаилов плавно нажал на тормоз и поставил автомобиль на ручник. Перед ним был самый обычный дом, каких в этих краях тысячи. Возле крыльца с тоскливым скрипом покачивались на ветру качели, у палисадника на бельевой верёвке сушилось бельё. До океана, на поверхности которого поднялась мёртвая зыбь, оставалось шагов пятьдесят.

Здесь было как-то тихо и неуютно, даже волны едва слышно шуршали в этой мертвой бухте, словно шаги убийцы. Пустое белое небо, безжизненные белые дюны, всё сухое, горячее, застывшее. Пахло бедой и смертью.

Мужчина неторопливо выбрался из машины. Из дверей во двор с благодушным видом выбежали две крупные собаки. Но стоило им только учуять незнакомца, как они попятились назад. Угрожающее рычание сразу перешло в лай.

Игорь остановился. Окно на веранде было открыто и в нём мелькнуло женское лицо.

На крыльце появилась ещё молодая женщина с темными волосами, заплетенными в косу. Щурясь, она смотрела из-под руки на залитый солнцем двор, на мужскую фигуру возле калитки. На хозяйке был фартук, она держала полотенце, которым вытирала руки.

Игорь смущённо оглянулся, не зная, как начать.

— Красивые у вас места — громко заметил он.

— Входите, — предложила хозяйка. — Входите, мистер!

В выражении лица у нее была спокойная доброжелательность.

Женщина уняла собак и вернулась в дом. Он последовал за ней, отодвинув по пути сетку от мух. Внутри аппетитно пахло жареным мясом.

— Располагайтесь в гостиной, — услышал он, — я сейчас. Кофе хотите?

— Да, пожалуй.

Игорь сел на стул. На диване притворялась спящей одна псина, бдительно наблюдая полуприкрытом глазом за незнакомцем. Второй пёс куда-то подевался.

Внимание гостя привлёк фотопортрет на стене подростка лет четырнадцати. Он подошёл и долго его рассматривал. Затем решил не откладывать разговор.

На кухне хозяйка лопаткой переворачивала на сковороде котлеты. Духовка была открыта, и там виднелась вторая сковорода с лепёшками. Энергично хлопоча, хозяйка то и дело поглядывая в окно, которое выходило на тропинку, ведущую к океану.

— Сейчас должен вернуться мой Том — пояснила женщина. — Понимаете, он ушёл на рассвете и до сих пор ещё не вернулся. Я немного волнуюсь.

Она вздохнула.

— И что с этими мальчишками поделаешь. А когда он станет взрослым!

Она перевернула очередную котлету, потом поставила на край плиты бурлящий кофейник.

— Я слышал, в вашем городе пропали люди?

Женщина пожала плечами. Нет, она ничего об этом не знает. Это удивило Исмаилова, и он осторожно подсказал:

— Четверо подростков… Говорят, они ушли в море на лодке и исчезли. Мне надо выяснить, что произошло.

Женщина снова вздохнула и сочувственно протянула:

— Да-а… вот горе то для их матерей.

Они прошли в комнату и расположились за столом. Хозяйка разливала кофе и, с гордостью глядя на фотографию улыбающегося подростка, без умолку говорила о своём единственном сыне. Слушая её монотонно льющуюся речь, Исмаилов не решался перебивать, его даже стала одолевать дремота. И вдруг он услышал нечто такое, что заставило его вначале вздрогнуть, а затем изумлённо переспросить:

— Вы сказали, ваш сын ушёл рыбачить с тремя друзьями на моторной лодке?

— Ну да, — с виноватой улыбкой подтвердила женщина. — Чарли — соседский сынок, Рой, и этот непоседа и вечный заводила Харри Кребстон зашли вчера вечером и условились с моим мальчиком на рассвете идти ловить рыбу. Обещали к обеду вернуться, да вот задерживаются.

Улыбка сползла с её губ, а в глазах мелькнула тревога. Женщина перевела взгляд туда же, куда уставился неприятно поражённый гость: на комоде у стены стоял перекидной металлический календарь, на котором уже больше месяца не переводили дату.

Игорь всё понял и поднялся со стула.

— Извините, что не смогу дождаться вашего сына. Но мне пора.

— Куда же вы?! Скоро вернётся Том! — горячо и взволнованно заговорила сумасшедшая. — Спросите моего Тома, он всё знает.

На её голос прибежали собаки. Нервное состояние хозяйки передалось им. Что тут началось! Рычание, поскуливание, взволнованный лай. В этом хаосе непросто было сохранить самообладание, но мужчина ласково обнял близкую к истерике женщину. Ему было искренне жаль несчастную мать, которой никто не вернёт обожаемого сына. Поэтому из него сами собой полились нужные слова. Постепенно она успокоилась…

Спустя час, гость и хозяйка вместе вышли из дома, и подошли к машине. Исмаилов открыл дверцу и остановился. Опустив голову, постоял некоторое время в задумчивости, потом повернулся и веско произнёс:

— Когда Том вернётся, передайте ему привет от меня. И скажите, что я обещал довести это дело до конца. Он знает, что я имею в виду.

Человек в форме велел Исмаилову остановиться. Игорь ожидал его в машине. Полицейский ступал медленно, вразвалочку, держа руки на ремне с кобурой. В остроносых ковбойских сапогах и в широкополой фетровой шляпе, рыжий. На вид лет пятьдесят. Телом большой, но плотный, словно налитой. В медного цвета волосах пробивалась седина. Широкое мясистое лицо, тяжёлая нижняя челюсть, массивная голова, как будто насаженная прямо на плечи без посредства шеи. Своим обликом он чем-то напоминал моржа. И жёсткие торчащие усы усиливали это сходство. Взгляд полицейского был пристальным и тяжёлым. Прежде чем произнести первое слово, он минуты три разглядывал Исмаилова. Наконец хриплым низким голосом произнёс с большим значением:

— Меня зовут шериф Барт Линч. Хотелось бы услышать ваше имя, сэр. А заодно взглянуть на ваши документы.

Говорил он вежливо, но таким тоном, что спорить с ним не хотелось.

Повертев в руках протянутое водительское удостоверение, шериф медленно перевёл «чугунный» взгляд бесцветных глаз на Исмаилова.

— Вам лучше прекратить ваше незаконное расследование. Зачем вам неприятности.

Исмаилов кивнул. Он не стал выяснять, в чём провинился. Зачем? Ведь он побывал уже в трёх местах и успел переговорить не с одной дюжиной людей. Правда, что-то существенное узнать пока не удалось: никто толком ничего не видел и не слышал. Люди и лодки просто испарялись. Официально же всё списывалось на несчастные случаи. Домыслы и слухи — вот и весь его улов.

И всё же Исмаилов не чувствовал разочарования. В глубине его души зрела уверенность, что он движется в правильном направлении. Так стоит ли нарываться на неприятности?

— Хорошо, шериф, я вас понял.

Полицейский обернулся и крикнул троим своим подчинённым, которые с угрюмыми лицами ожидали его распоряжений в полицейской машине.

— Джой, Генри, Сэм, проводите мистера.

Только через пятьдесят километров полицейский конвой, наконец, отстал.

День клонился к закату. Исмаилов бросил машину на дороге и зашагал в сторону океана по тропе, петляющей между корявыми низкорослыми кустами тамариска, искривленными ветрами. Как только под ногами заскрипел песок, мужчина скинул ботинки и оглядел неспокойное пространство. Разумеется, ему было известно, что эти огромные волны, зарождаются за девять тысяч километров отсюда. Они многое видели, и многое могли бы поведать, если бы могли…

Рядом с перевёрнутыми кверху днищем рыбацким лодками на сером песке громко храпел какой-то забулдыга. Во сне его явно мучил кошмар, потому что бедняга вздрагивал и стонал. Иногда даже вскрикивал и размахивал руками, словно защищаясь. Лицо его искажала гримаса ужаса. Заметив его, Исмаилов развернулся и отошёл подальше.

Игорь сидел на песке, опершись локтями на колени, и смотрел на медленно опускающееся в океан солнце. Глаза слезились от ветра, но он не замечал этого, погружённый в собственные мысли. Сзади послышался шорох, рядом с Исмаиловым опустился тот самый храпун.

— Привет, — сиплым голосом сказал мужик. У него было простецкое лицо местного пролетария и забулдыги; волосы спутаны, разит перегаром.

— Привет, — не отрывая взгляда от оранжевого диска, уже наполовину утонувшего в море, отозвался Исмаилов.

— Ты что-то ищешь здесь? — зевнув, поинтересовался местный.

— Пожалуй, себя… только другого, — отстранённо произнёс Исмаилов.

Местному ответ не понравился, потому что он оскорблено засопел.

— Слушай, мужик, кончай валять дурака! Объясни, что тебе нужно. Думаешь, я не слышал, как ты бродил вокруг.

Игорь взглянул мельком на небритое опухшее лицо, и усмехнулся.

— Одного моего приятеля чуть не убили на войне, потом он очень страдал в плену у японцев. Там погибли тысячи наших. Их трупы даже не хоронили, а скармливали псам и свиньям. А чаще акулам. Но моему приятелю повезло: он выжил и вернулся. Правда для этого изнеженному цивилизацией городскому жителю пришлось срочно менять привычки и наращивать шкуру, чтобы она быстро зарубцовывалась после того, как надсмотрщики били по ней бамбуковой палкой. Домой он вернулся похудевшим на сорок килограммов, без двух пальцев на ноге, потеряв почти все зубы, а заодно избавившись от изводившей его язвы. Родственники его сперва даже не узнали. Но потом, конечно, все очень обрадовались. Жена-красавица и двое милых ребятишек ждали его возвращения и были безмерно счастливы.

Жизнь вошла в привычное русло. Его бизнес снова процветал, он имел полный комплект того, что принято называть сбывшейся американской мечтой: прекрасную семью, работу, дом-игрушку, кругленький счёт в банке.

Но через три года он исчез. Никто не знал, куда он подевался. Однажды я получил от него открытку. Приятель писал, что обосновался на том самом проклятом острове, на котором японцы держали его на каторге. Он жил натуральным хозяйством, имел туземную жену и двоих детишек. Знаете, чем мне нравится эта история?

Забулдыга очумело мотнул головой.

Игорь желчно улыбнулся, наблюдая его ступор.

— Он открыл рецепт подлинного счастья. Ведь жизнь вовсе не то, чем мы привыкли её считать.

Пауза. Алкаш явно был впечатлён.

— Да, да, я тоже знаю, что такое счастье! — заволновался он. Его опухшая физиономия с большим бесформенным носом сизого цвета, отвислой нижней губой и облезлыми бакенбардами выглядела довольно забавно. Особенно теперь, когда он, морща лоб и болезненно потирая виски, пытался философствовать. Местный торопился выговориться:

— Сегодня утром я решил половить рыбу. Теперь все владельцы лодок сидят на берегу, их страх перед океаном пересиливает даже страх перед кредиторами. Но у меня есть средство от всех страхов…

Игорь понимающе кивнул.

— Мне невероятно везло, рыба шла стеной — продолжал свой рассказ забулдыга. — Её будто кто-то гнал на меня. За всю свою жизнь я не видел такого клёва. Теперь то я знаю, что «Оно» наблюдало за мной. Появился неприятный скрип или стук. Можно было подумать, будто кто-то крутит дьявольскую шарманку под водой. От этого низкого скрипучего рокота у меня мурашки побежали по коже. И вдруг…

Алкаш даже вскочил на ноги и попытался изобразить то, что с ним произошло дальше. Игорь жадно ловил каждое его движение.

— Это было как… Как… — рассказчик мучительно подбирал нужное слово. — Как будто сам океан попытался сожрать меня! Оказывается, у бездны могут быть глаза…и челюсти…

Я погрёб к берегу с такой скоростью, словно на моей лодке стоял самый мощный мотор. А когда снова почувствовал под ногами земную твердь, зарыдал от счастья. Я целовал песок и молился. Я благодарил бога за то, что не позволил дьяволу схватить меня, хотя, наверное, такой грешник как я это заслужил.

Забулдыга снова опустился рядом и погрустнел.

— Что-то со мной не так, — жалобно пробормотал он, затем в надежде поднял глаза на Исмаилова:

— Может мне ещё не поздно завязать, мужик, а? Как думаешь? Раз такие глюки пошли.

— А на что это было похоже, можете описать?

Алкаш снова наморщил лоб, однако через минуту со вздохом признался:

— Я с перепоя не очень хорошо помню… И слава богу! Иногда лучше не наводить в башке резкость. Давай лучше выпьем, а?

Алкаш беспокойно стал оглядываться. Стоило ему заметить бутылку с остатками какого-то пойла, возглас радостного облегчения вырвался из его груди. Заветная ёмкость лежала так близко к воде, что лишь чудом её не унесло волнами. Мужик сглотнул подступившую слюну и облизнулся, однако лишь нерешительно топтался на месте, виновато и просительно поглядывая на Исмаилова.

— Если хотите, я принесу? — догадался Игорь.

Алкоголик радостно закивал, издавая благодарное мычание вместо слов…

По пути к машине Исмаилов наткнулся на щит с информацией, что вся эта территория, прилегающая к океану, продана. И как только он раньше его не заметил?! Компания, которая скупала здесь землю, была известна тем, что застраивала побережье пансионатами и домами отдыха. На волне послевоенного пляжного и туристического бума это был очень выгодный бизнес. Будущая курортная зона была романтически названа «Берегом безмятежного счастья».

Эти трое отлично проводили время вблизи побережья. Арендовавший яхту 25-летний Дэн Боксом оказался чрезвычайно милым человеком. Его гостьям казалось, что они давно знают своего обаятельного «капитана». А ведь с девушками Боксом познакомился всего пару дней назад. Симпатичному разговорчивому ловеласу понадобилось меньше часа на то, чтобы уговорить юных особ составить ему компанию. Девиц не могла не подкупить искренняя доброжелательность незнакомца, его мягкая обходительность, аристократические манеры. Невозможно было не подпасть под обаяние этой мальчишеской улыбки, озорного смеха, остроумной самоиронии. Незнакомец совсем не походил на коварного плэйбоя, заманивающего наивных дурочек к себе на яхту, чтобы в открытом море воспользоваться их доверчивостью.

Немного поколебавшись, да и то больше для виду, подружки с радостью согласились, и ни на секунду пожалели об этом. Им впервые встречался мужчина, в котором бы сочеталось столько достоинств: красивый, остроумный, очень энергичный, уверенный и опять же — ослепительно молодой. К тому же явно при деньгах и при этом не жадный.

Наконец, с ним просто было интересно. Влюблённый в море романтик так захватывающе рассказывал о своих путешествиях в экзотические страны, что у слушательниц рты сами собой открывались от изумления и восхищения.

На вопрос, чем он занимается, девушки получили от Боксома ответ, что его работа — очень интересная. Очаровывательно улыбнувшись, мужчина добавил, что просто «делать деньги» ему скучно, поэтому он долго искал себе бизнес по душе. Зато теперь он абсолютно счастлив в профессии.

Бар в кают-компании был забит первоклассной выпивкой, еда тоже была великолепной. Музыкальный автомат сам периодически менял пластинки, с которых звучали всё сплошь самые модные шлягеры. Днём они принимали солнечные ванны на палубе, или играли в карты под навесом на корме. Иногда девушки видели капитана что-то записывающим в блокнот. В такие минуты на него нападала загадочная отстранённость: Боксом задумчиво глядел на море и что-то соображал; либо склонялся над картой, держа в руках какой-то навигационный прибор. Но это случалось не так уж часто — яхтсмен отлично справлялся с ролью радушного хозяина и не давал скучать своим прекрасным гостьям.

Обстановка безмятежного времяпровождения на борту располагала к флирту и любви. Единственная загвоздка заключалась лишь в том, что на двух красоток приходился один мужчина. А значит, подружкам предстояло решить между собой, кому он достанется. Сам желанный приз пока демонстрировал расположение к обеим, не спеша обозначить своё предпочтениё. К вечеру второго дня зарождающаяся ревность почти довела соперниц до ссоры. Лишь неожиданное происшествие предотвратило разрыв.

Они ужинали втроём, как вдруг Боксом неожиданно изменился в лице. Ничего особенного девушки не почувствовали, разве что яхта немного вздрогнула под действием внезапного порыва ветра или случайной волны. Но капитан явно был чем-то встревожен. Извинившись, он бросился вон из каюты. Минут через пятнадцать девушки тоже вышли на палубу и застали мускулистого атлета уже раздевшимся до плавок, в ластах, натягивающим на голову маску для подводного плавания.

— Кажется, мы на что-то напоролись, — будто извиняясь, пояснил мужчина. — Мне необходимо осмотреть днище, чтобы удостовериться, что яхта не получила повреждений. Думаю, это не займёт много времени.

Такое заявление немного встревожило девушек, но самоуверенный вид опытного моряка быстро их успокоил. Конечно же, он знает, что делать, и быстро справиться с проблемой, после чего праздник продолжиться. Впереди у них великолепный вечер, который они проведут в уютной каюте за бокалом вина и приятными разговорами.

Опустив за борт штормтрап, Боксом спустился по нему в воду. Перед тем как взять в рот загубник дыхательной трубки, молодой мужчина помахал девушкам рукой, и ушёл под воду.

Прошло полчаса, а Дэн всё не возвращался. Потом прошло ещё столько же времени. Девушек стала угнетать мёртвая тишина. Малейшее дуновение ветерка замерло перед заходом солнца. Море сделалось спокойным и гладким, как стекло. Сумерки сгущались, и в этой зеркальной поверхности отразились мириады мерцающих звезд, мало-помалу высыпавших на небе. Было что-то величественное и грозное в торжественном безмолвии и неподвижности мира, и им стало страшно. Подруги вдруг осознали себя брошенными в океане на утлом судёнышке, об управлении которым не имели ни малейшего понятия!

Лишь изредка гробовое молчание нарушалось какими-то звуками. Но они скорее наводили на мрачные мысли.

— Ты слышала? — повернув к подруге испуганное лицо, спросила рыженькая. — Во всяком случае, мне показалось, что это — голос.

— Голос? Человеческий голос?

— Да, по-моему, это был голос. Будто кто-то тихо вскрикнул.

— Я ничего такого не слышала.

— Но я же не рехнулась, Джелли! Я действительно слышала человечески голос. Дважды слышал. Первый раз я подумала, что ошиблась. Голос был очень слабый, какой-то приглушённый. Похожий на всхлип. Но сейчас услышала второй раз, и я…

Рыженькая осеклась, вновь вслушиваясь.

— Может, это была птица — чайка или буревестник, — предположила подруга. — Их тут полным-полно. Говорят, они даже способны плакать.

Сквозь шум воды до них снова донёсся странный булькающий голос. Впрочем, больше он не повторялся.

Погрузившись, Дэн Боксом обогнул корму яхты и включил прибор, который взял с собой. Мужчина стал кружить на глубине несколько метров, время от времени сверяясь с показаниями на циферблате. Ещё периодически мужчина бросал взгляд в глубину.

Приборчик слегка завибрировал в руке, одновременно на светящемся экранчике появились цифры, от которых в груди пловца радостно и тревожно заколотилось сердце. Он вглядывался в тёмную глубину, и в душе его крепло предчувствие большой удачи.

Внезапно, в голове Дениса будто зазвенел колокольчик тревоги: он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и оглянулся. Не смотря на то, что на поверхности почти стемнело, видимость под водой оставалось ещё приемлемой поскольку «отголоски» закатных лучей просвечивали водяную толщу на несколько метров. В этой полутьме Боксом с трудом различил тёмный силуэт метрах в тридцати от себя. Впрочем, тот быстро исчез, и Боксом решил, что ему почудилось. Неприятное ощущение, что за ним наблюдают, прошло.

Он снова занялся прибором: необходимо было ещё раз проверить показания, чтобы избежать ошибки. Внезапная атака снизу со стороны дна застала Боксома врасплох. Уйдя на глубину, противник стремительно атаковал жертву на всплытии. Расчёт на присущее обычному человеку свойство больше контролировать то, что у него за спиной, чем под ногами, оказался верным: внезапность атаки не оставила Боксому ни единого шанса.

Одним ударом кинжала враг перерезал горло яхтсмену. Умирая, Денис успел разглядеть своего убийцу: тот был довольно маленького роста и щуплого телосложения, а на лице его вместо маски почему-то были «консервы» очков ныряльщика, причём с сильными диоптрическими линзами вместо стёкол. Жуткое ощущение от огромных рыбьих глаз — застывших и неподвижных, пристально с ледяным интересом разглядывающих агонизирующую жертву, заставило Боксома закричать и рвануться к поверхности. Убийца имел короткий вздёрнутый нос, будто свиное рыло. Ужас придал погибающему сил. Но большеглазый догнал Дениса и снова ударил его ножом. После этого убийца сильным толчком отправил труп в свободное плавание.

После того как мужчина исчез, девушек охватил суеверный ужас. Лишь через пять часов беспомощного дрейфа они смогли связаться по рации с береговой охраной. Вместе со спасателями прибыла и полиция. Началось разбирательство и поиски трупа.

Поначалу кроме полиции никого не заинтересовало загадочное исчезновение. Каждый год в Калифорнии случалось много несчастных случаев с дилетантами, возомнившими себя «морскими волками» — яхты и катера переворачивались, разбивались на скалах и в столкновениях с другими судами; гибли в штормах и взрывались из-за технических неисправностей. Удивить публику печальной историей очередного лопуха, утонувшего исключительно из-за собственной глупости и пренебрежения элементарными правилами безопасности, было трудно. Спрашивается, за каким лешим парню вздумалось покидать яхту в открытом море, да ещё будучи в хорошем подпитии?!

Промелькнув в ежедневной криминальной сводке, этот случай быстро был бы забыт, тем более что имел все шансы попасть в разряд «глухарей» (то есть нераскрытых полицией дел), если бы один из сыщиков случайно не проговорился знакомому журналисту, что пропавший мужчина был вовсе не тем за кого себя выдавал. Оказалось, что своим спутницам он представился фальшивым именем, да и вся его биография респектабельного бизнесмена оказалась выдуманной. Водительское удостоверение, по которому была оформлена аренда яхты, тоже оказалось поддельным. Настоящий Денис Боксом, прочитав в газете о своей «смерти», явился разгневанный в полицейский участок и принялся доказывать, что он жив.

Учуяв сенсацию, журналисты начали копать. В газетах погибшего назвали «Мистером Никто». Труп его пока выловить из моря не удавалось, несмотря на активные поиски. Но версии исчезновения выдвигались самые различные.

Вскоре прошла интригующая информация, что загадочный господин мог быть связан с посольством одной из зарубежных стран. Мол, ФБР даже стало известно его настоящее имя и занимаемая должность. Но о какой именно стране идёт речь, и зачем понадобилось дипломату выдавать себя за другого, об этом представитель полиции категорически отказался сообщать журналистам.

На закате хоронили погибших. Генри Чаппела тоже. Экипаж авианосца выстроился на палубе для траурной церемонии. Возле борта на сколоченном из досок постаменте восемь тел. Вместо погребальных саванов холщёвые мешки, в которые мертвецы зашиты с головой. Каждый мешок сверху накрыт звёздно-полосатым флагом. Капеллан читает молитву.

Сержанты церемонно снимают с мешков флаги, поднимают их и складывают. Все берут под козырёк. Под торжественное пение горна и залпы прощального салюта тела сбрасывают за борт. Всплеск, и они идут на дно.

Игорь слышал, что для того, чтобы они тонули, в мешки кладут дополнительный груз, обычно — всякий железный хлам из ремонтных мастерских…

На поверхность вырывались пузыри, словно мертвецы еще могли дышать и теперь выпускали из легких остатки воздуха.

Ветер доносил звук трубы, выстрелы из ружей и орудий со стороны других судов. Там тоже хоронили погибших.

После похорон к Исмаилову подошёл Джон Тич.

— Твой друг был храбрым… — сказал он и сочувственно помолчал. — Но ты не должен повторять его ошибок. Запомни: в бою нельзя долго держать один курс и делать плавные развороты. Японцы срежут тебе угол и отстрелят яйца через пару минут. Шея дана лётчику лишь за тем, чтобы постоянно крутить головой на 360 градусов. Прозеваешь вражескую атаку и твои родители тоже получат на память бандероль от Министерства обороны с личным ярлыком и красиво сложенным американским флагом. Ты меня понял?

Тич уставился на подчинённого холодным немигающим взглядом. Игорь понуро кивнул, отлично понимая, что командир должен иметь к нему массу претензий, и все они справедливы. Накануне он действовал не слишком удачно и рассчитывал завтра реабилитироваться.

— Забудь, парень, чему тебя учили в лётной школе, здесь свои правила.

— Я буду стараться, обещаю.

— Мне не нужны мёртвые герои, — Тич взглянул туда, где на морской поверхности всё ещё лопались пузыри.

— Я сделаю так, как вы сказали, — скороговоркой произнёс Игорь.

— Ладно, иди, — Тич слегка замахнулся и несильно по-боксёрски ткнул юношу кулаком в грудь. — Через пять часов снова работа. Надеюсь, завтра ты не разочаруешь меня снова.

Игорь почувствовал, как лицо его помимо воли расплывается в улыбке: великий Джон Тич никогда не терял удачу; рядом с таким мастером даже у полной бездарности появлялся шанс!

За минувший день Исмаилов успел выполнить три вылета в качестве ведомого «Чёрной бороды». Он очень старался не ударить лицом в грязь: бодро кидал в ответ новым товарищам по лётному звену «о, кей» и энергично выполнял в воздухе все манёвра-перестроения; смеясь, соглашался играть роль приманки для японцев, когда лётчики в шутку предлагали такую убийственную роль новичку. И всею душой желал отличиться в бою! Уж очень хотелось заслужить похвалу аса и стать своим в «ветеранской мафии». Это сыграло с новичком злую шутку. В первой же атаке он забыл вовремя сбросить подвесной топливный бак. И от вылета к вылету количество грубых шибок только нарастало, подобно снежному кому.

В последнем сегодняшнем бою командир слишком резко ушёл в вираж, Игорь не смог повторить его манёвр и остался один. Молодому человеку сделалось жутко, он отчаянно крутил головой, отыскивая кого-нибудь из своих. Враги уже должны были заметить одиночку, и по неловким действиям отбившегося от своих американца догадаться, что перед ними лёгкая добыча. Вскоре его страхи оправдались. Внезапно сразу три истребителя устремились к нему. Очертаниями они напоминали хищников, спешащих напасть и убить. Игорю даже показалось, что он видит склонившиеся к прицелам азиатские лица вражеских асов.

И он дрогнул! Вместо того, чтобы повернуть в сторону или уйти глубоким скольжением, лейтенант продолжал лететь, как и раньше. Конечности одеревенели, он весь оцепенел! По всем законам воздушного боя новичок должен был встретить свою смерть в этот момент. Но неожиданно один японский зеро вдруг окутался густым чёрным дымом и взорвался, прошитый пушечной очередью. Он разлетелся на десятки обломков. Два других выполнили переворот через крыло и резко ушли в сторону и вниз! Игорь не мог поверить в столь чудесное избавление. Он словно заново родился.

А произошло вот что: потеряв ведомого, командир по радио дал указание одному из опытных пилотов срочно найти и прикрыть новичка. Именно самолет этого ангела-хранителя, войдя в крутой вираж, ринулся на японцев, заставив их прервать свою атаку.

Вернувшись на авианосец, Игорь был так измождён, что долго не мог выбраться из кабины. После страшных нагрузок наступило полное изнеможение. Слегка кружилась голова, подташнивало. Он ничего не ел одиннадцать часов. И всё же молодой человек был пьян от счастья. Каким-то чудом ему удалось пережить этот адский день.

Снов в эту ночь Игорь не видел. Будто провалился в тёмную яму. Проснулся разбитым, не отдохнувшим. Сразу вспомнились все неудачи минувшего дня. Похоже, решение поступить в военную авиацию было большой ошибкой. И в том, что он до сих пор жив, нет ни малейшей его заслуги. Угнетала мысль, что накануне ему ни разу не удалось уловить даже намёка на ощущение уверенности в себе, почувствовать боевой дух, о котором им так много говорили в лётном училище. А без куража — он жертва. Единственный его шанс — Тич. Пока он летает в паре с богом — остаётся надежда, ведь Тич известен тем, что до сих пор не потерял ни одного ведомого. Возможно, в связке с асом он и нащупает в себе бойца.

На утреннем инструктаже Игоря ожидал удар. Когда вывесили список боевых пар на новый полётный день, Исмаилов вдруг увидел фамилию другого лётчика рядом со своей. Похоже, терпение командира закончилось.

— Попробуй с Крассом, — отрезал Тич, и больше никаких объяснений. Да Игорь и сам всё понимал. Боевой авианосец — не ясли. Либо ты быстро начинаешь топать собственными ножками, либо тебя перестают принимать в расчёт.

Новый напарник казался парню стариком. Мужик был уже в годах — широкоплеч, жилист, лицо простое и суровое. При взгляде на него казалось, что и характер у него — подстать внешности — грубый и не слишком общительный. До сих пор они не перебросились и парой фраз, хотя служили в одной эскадрилье уже больше месяца. Конечно, свою роль играла разница в возрасте. Ветеран имел награды и чин, соответствующий армейскому капитану. О чём им было разговаривать? Они и теперь даже не пожали рук. Новый напарник просто кивком головы дал понять, что пора идти к самолётам. На палубе он закурил: пальцы его слегка дрожали.

Взлёт был отложен почти на двадцать минут из-за внезапной атаки японских торпедоносцев. Корабельные РЛС их проморгали — японцы подкрались на очень малой высоте, «срезая» волны.

Послышались громовые залпы зенитных орудий — это открыли огонь корабли прикрытия. Первые японские самолеты, приблизившиеся к эскадре на расстояние пушечного выстрела, разнесло буквально на куски. Но не менее дюжины вражеских машин сумели пробиться сквозь огненный щит.

Две сброшенные торпеды предназначались «Йорктауну». Однако авианосец искусно маневрировал и сумел уклониться. Из кабины Игорь видел, что на некоторых кораблях эскадры начался пожар. Значит, японцам всё же сопутствовал частичный успех.

Едва смолкли зенитки, было получено разрешение на взлёт. Угрюмый ведущий даже не оглянулся, когда поднявшийся в небо лейтенант занял место чуть позади рядом. Такой не обратит внимания, если подшефный новичок вдруг исчезнет в пылу воздушной рукопашной!

Примерно на середине пути в наушниках раздался голос Тича.

— На пять часов приятный сюрприз, джентльмены!

Игорь взглянул в указанном направлении и увидел вдали японский торпедоносец, видимо, один из тех, кому удалось уйти после атаки на их авианосец. За японцем тянулся длинный дымный шлейф, его мотало из стороны в сторону. Тич выбрал их пару:

— Давай, Красс!

Вдвоём они быстро догнали японца. Но вместо того, чтобы покончить с недобитком с ходу, Красс вначале облетел его. Многочисленные пулевые отверстия и зияющие пробоины от снарядов на крыльях и фюзеляже делали его похожим на решето. Чудо, что самолет вообще держался в воздухе! Две орудийные башни были разбиты вдребезги, находящиеся в них стрелки либо погибли, либо были ранены.

Вслед за ведущим Игорь приблизился к носу торпедоносца и заглянул в кабину, которая представляла собой прозрачный конус. С такого расстояния он увидел забрызганные кровью приборную панель и сиденья. Двое пилотов лежали на полу кабины в лужах крови. Лишь один человек на борту обречённой машины продолжал борьбу.

— Расстреляй его ты, — неожиданно предложил лидер и отошёл немного в сторону. Игорь повернул изумлённое лицо в сторону командирского самолёта. Напарник уступал ему право сбить уже почти поверженного врага и таким образом открыть личный счёт побед. Никто отныне не посмеет назвать его снукером! Похоже, Красс хотел пробудить в нём убийственный инстинкт зверя-охотника. По рации он наставлял молодого, что следует делать. По совету лидера Игорь занял позицию позади и чуть выше японца, чтобы не попасть в турбулентную струю от его моторов. Оставалось, прицелиться и нажать на гашетку. «Как в училище во время учебной стрельбы по воздушной мишени» — неприязненно подумал молодой человек.

— Ну, давай! Только поторопись, а то дохляк кувыркнётся сам и ты упустишь верных семьсот долларов призовых!

Напарник ждал, а Игорь медлил. Странное чувство мешало завершить дело. Долгие месяцы Исмаилов представлял, как будет сражаться и убивать. Но и представить не мог, что предстоит вот так добивать беспомощных людей. Перед глазами у него стояли с трудом двигающиеся окровавленные тела на стеклянном полу кабины торпедоносца.

— Да что там у тебя? Почему не стреляешь?!

— Оружие заклинило — соврал Исмаилов. Не признаваться же, что не можешь добить беспомощных людей, пусть и врагов!

В конце концов, Крассу надоело наблюдать за его вознёй напарника, и он устремился вперёд, открыв огонь по вражескому самолёту. Неожиданно задняя пушка торпедоносца ответила ему. «Уайлдкет» Красса дёрнулся, от его передней части оторвались какие-то куски.

— Чёрт — прорычал Красс. В этом коротком возгласе было всё — удивление и досада.

Игорь запоздало нажал на кнопку стрельбы, его истребитель затрясся. Вражеский стрелок вскинул руки и навалился всем телом на свой пулемёт. На правом крыле торпедоносца появились языки пламени, вскоре огонь перекинулся и на левое крыло. Торпедоносец медленно перевернулся, он падал словно лист, плавно вращаясь. При столкновении с водой самолёт разломился на три крупных фрагментов.

Слава Богу, Красс уцелел, иначе Игорь никогда не простил бы себе этого. Мотор его самолёта хоть и был повреждён, но продолжает тянуть. Исмаилов то и дело озабоченно поглядывал на напарника. Ему хотелось подставить ему крыло, чтобы помочь Крассу скорее добраться до корабля.

Между тем в десятках километрах отсюда кипел бой. В эфире шла сухая перебранка на английском и японском языках, слышались крики ярости и вопли гибнущих.

И вдруг известие: «Командира сбили! Тич погиб!!!». В это невозможно было поверить. Игорь был потрясён. Произошло нечто невероятное: великий и неуязвимый пират оказался тоже смертен. При этом Игорь не сомневался: Тич не мог быть побеждён в честном бою. Наверняка он пал в результате какого-то вероломного удара. Возможно, угодил в ловушку, расставленную коварными самураями.

Смерть Тича посеяла панику. Из радиообмена было видно, как хорошо спаянная команда разваливается — каждый теперь думает лишь о собственном спасении.

— Меня атакуют два «Зэро». Прошу помощи! — Игорь узнал этот голос. Он принадлежал Алеку. Из всего их «зелёного стручка» лишь две «горошины» — он и Алек пережили жуткий вчерашний день и оставались в строю.

— Кто меня слышит! Прикройте! Я ранен!!! — умолял Алек, но никто не отзывался на его отчаянный призыв.

У Игоря сжимались кулаки от бессильной ярости.

К счастью, на горизонте возникли надстройки и мачты кораблей родной эскадры.

— Разрешите мне назад — попросил Исмаилов.

— Отставить, — буркнул Красс.

— Прошу разрешить.

Секунд десять в наушниках лишь потрескивали помехи. Затем послышался отеческий голос знающего, о чём он говорит ветерана.

— Не дури, сынок! В одиночку ты пропадёшь. Сгинешь не за грош!

— Там мой товарищ гибнет. Понимаете?

Пауза. На этот раз Красс сказал, как отрезал:

— Оставить. Я запрещаю!

Но голос несчастного сокурсника продолжал взывать к помощи, на его фоне гремели пулемётные очереди, там что-то скрежетало, словно снаряды рвали обшивку кабины.

— Ты меня слышишь, парень? — сквозь шум помех в последний раз прозвучал обеспокоенный голос ведущего.

Игорь уже секунд десять крутил ручку настройки бортовой радиостанции. Перед тем как круто развернуть самолёт и лечь на прежний курс молодой лётчик озабоченно пробормотал в микрофон:

— Что-то с рацией… Не пойму… Спасибо, вас понял, есть продолжить выполнение задания. Удачной посадки!

Вдогонку ему наверняка неслась ругань, а может и отеческие уговоры Красса. Но шумы умышленно расстроенной бортовой радиостанции заглушали всё.

Тахометр показывал две тысячи оборотов в минуту. Нужно подобрать более экономичный режим, ибо неясно, как долго предстоит находиться в воздухе. Исмаилов слегка убрал РУД[5] назад, увеличивая давление, и стрелка отклонилась к метке 1700. Двигатель неодобрительно закашлял, несколько раз выстрелил и ровно запел на менее напряженной ноте.

Игорь посмотрел на часы, затем на небольшую карту, закрепленную на планшете и пристегнутую ремешком на правом бедре. По всем расчётам через пятнадцать минут он приблизиться к месту боя…

Машину слегка затрясло, послышались хлопки из трубы выхлопа. Пора сбрасывать дополнительный топливный бак. Игорь сделал широкий вираж влево и дёрнул за рычаг — алюминиевый резервуар под фюзеляжем, кувыркаясь, полетел вниз. После этого последовал поворот вправо. Теперь надо быть особенно внимательным. Одурманенные победой японцы наверняка рыщут поблизости в поисках уцелевших американских самолётов. Вспомнились слова Тича: «Летчик, который оставляет в покое свою шею, скоро упокоится рядом со своими предками». Игорь сделал несколько быстрых движений головой: взгляд налево, затем вправо и, наконец, вверх за темный обтекатель, где в небе яростно пульсировало солнце. Вокруг пока чисто…

Всё, теперь время. Уже должны появиться какие-нибудь самолёты или корабли. Но небо и море вокруг по-прежнему пустынны. Исмаилов в тревоге вертел головой, но ничто не нарушало однообразный пейзаж. «Где противник? И наши?»

В наушниках тоже уже минут двадцать лишь потрескивание, да свист помех.

«Неужели я ошибся в расчётах!» — мелькнула в голове ужасная мысль. Глаза метнулись к показателю топлива. Пока керосина в баках ещё достаточно, но если он действительно заблудился, то лучше немедленно начать искать путь домой.

Внизу мелькнуло серое пятнышко. Чтобы не потерять его, лётчик заложил крутой вираж и прильнул лицом к стеклу. Нет, ему не показалось, там определённо что-то есть. Исмаилов начал снижаться по спирали.

Полузатопленный истребитель вот-вот должен был исчезнуть в океанской пучине. Ветер гнал на него волны, самолёт уже на две трети находился под водой, лишь его хвост, от которого по поверхности тянулся длинный масляный след, пока торчал снаружи. Сквозь слой голубоватой воды можно было различить американские звёзды на крыльях. А вот остался ли кто в кабине, — этого Исмаилову разобрать не удалось.

Игорь сделал широкий круг, надеясь увидеть приводнившегося пилота. Безрезультатно. Молодой человек бросил последний взгляд на почти погрузившийся в пучину «уайлдкэт». Теперь курс на родной авианосец.

Двое японцев методично добивали сильно повреждённый американский истребитель. Никакого сопротивления янки им не оказывал. Он даже не пытался увернуться. Это мог быть только Алек! В этом Игорь не сомневался ни секунды. Впервые за эти два дня его охватила ярость при виде врага. На свою беду японцы так увлеклись, что прозевали атаку. Промазать было невозможно. Не передать восторг, что пережил уже записавший себя в неудачники лейтенант, когда его двадцатимиллиметровые снаряды впились в фюзеляж ближайшего японца, разорвав его на куски. Брызгая топливом и извергая оранжевое пламя, как паяльная лампа, «Зэро» закувыркался в море. Его летчик выпал из кабины, и сразу же раскрыл парашют. Купол вспыхнул и сморщился, как конец обгоревшей спички. Крохотная фигурка камнем понеслась вниз, крутясь и переворачиваясь, болтая ручками и ножками.

Но второй японец сумел избежать быстрой смерти. Сделав резкий переворот, он попытался уйти глубоким пикированием. Игорь погнался за ним. Затаив дыхание, Исмаилов наблюдал за тем, как стремительно приближается голубая морщинистая от волн морская поверхность, заполняя собой всё лобовое стекло. В каких-нибудь пятидесяти метрах от воды японец вывел свой самолёт из пике. Сняв ноги с педелей и упёршись ими в стенки кабины, Игорь рванул ручку управления на себя и почувствовал как кровь отливает от головы. Машину затрясло. Двигатель завыл, напоминая неистовый рев тайфуна. Игорь тоже заорал что было мочи, чтобы хоть как-то облегчить обрушившуюся на него перегрузку. Он чувствовал, как прогнулось под ним пружинное сиденье — ведь вес его тела увеличился в пять раз.

Несмотря на застилавшую глаза кровавую пелену, Исмаилов изо всех сил продолжал тянуть ручку на себя. Голова стала чугунной, запрокинулась за спину, а налившиеся свинцом руки согнулись в локтях, несмотря на его усилия их выпрямить. От таких перегрузок трещали не только кости, но и силовой набор фюзеляжа, запросто можно было лишиться крыльев. Но самолёт и человек выдержали это испытание! С невероятной медлительностью горизонт опрокидывался на него.

Вслед за противником Игорь забрался на высоту шесть тысяч метров. Здесь он дал двухсекундную очередь по японскому истребителю.

— Промазал!

Веер пуль прошёл мимо. Закрутилась безумная карусель на виражах. Пилот «зэро» выделывал самые замысловатые фигуры. Он был отличным летчиком и в другой ситуации у Исмаилова не было бы шансов. Но в нынешнем своём состоянии он словно стал на короткое время другим человеком. Откуда-то появились молниеносная реакция и ясное понимание того, что необходимо делать. Исмаилов продолжал неумолимо сокращать расстояние между собой и противником, делая резкие виражи, пока не оказался менее чем в 20 ярдах от хвоста неприятельского самолёта. Прозвучали две коротких очереди, и за истребителем противника потянулся длинный шлейф.

Потом они летели так низко, что пропеллер «уайлдкэта» поднимал веер брызг. Но Игорь уже не сомневался в благоприятном исходе поединка. На одном из виражей Исмаилов снова настиг врага и врезал по нему сразу из всего, что имелось у него под рукой. Алюминиевые куски обшивки полетели в разные стороны, будто клочки бумаги, подхваченные ветром. Сокрушительный удар двадцатимиллиметровых снарядов и сотен пуль разнес кабину, раздробив плексиглас и размозжив голову летчика, словно дыню. До того, как упасть в море «Зэро» разломился пополам.

— Банзай! — почему-то воскликнул Исмаилов. От избытка чувств лейтенант принялся крутить каскады бочек, взмывал вверх и бросал свой самолет в пике. Лишь мысль о товарище заставила его опомниться. Скорее узнать, как там Алек! Вдохнуть в него уверенность, если товарищ ранен. Но приблизившись к спасённому, Игорь не поверил своим глазам. Судя по бортовому номеру, самолёт принадлежал… Джону Тичу!

В кабине действительно сидел «Чёрный борода». Но боже, как же ему досталось! Крылья и фюзеляж флагманского истребителя были покрыты пробоинами. Обшивка руля поворота исчезла, шпангоуты торчали, как ребра скелета. Теперь стало понятно, почему пилот летел по-прямой и не пытался защищаться. Левое плечо лётчика было в крови. Игорь также заметил, как красное пятно расползается на груди аса.

Они летели рядом, глядя друг другу в глаза. Радиосвязь отсутствовала. Лейтенант отдал командиру честь, затем выставил над бортом кулак с поднятым большим пальцем, мол, прекрасно держитесь, босс! Ободряюще покачал крыльями. Тич с трудом поднял руку и слабо помахал ему. Игорь показал командиру два пальца — теперь он перестал быть «неоперившимся птенцом» — на его счету две победы.

Тич кивнул. Лицо его было абсолютно белым. Командир выглядел беспомощным. «Пожалуй, он может умереть раньше, чем мы достигнем авианосца» — подумал Игорь. Молодой человек отодвинул стеклянный колпак, и крикнул, чтобы командир не сдавался. Будто тот мог его услышать!

Вдруг Тич уронил голову на грудь. Нос его самолёта начал медленно опускаться. Чтобы вернуть командира в сознание Игорь принялся крутить пируэты вокруг его самолёта. Попутно он продолжал делать попытки настроить радиостанцию и вызвать помощь:

— Я ведомый Джона Тича. Он жив! Срочно нуждаемся в поддержке.

Что-то заставил Исмаилова резко обернуться. И как раз вовремя! Четыре истребителя неслись в их сторону. Слабая надежда, что это свои, растаяла быстро. А у него закончились снаряды! Патронов осталось всего на две-три короткие очереди. И всё же шанс оставался. Впереди примерно в двух милях ослепительно сверкал на солнце край огромного облачного фронта. Он уходил к самому горизонту. Там спасение.

Игорь взглянул на командира. Тот поднял голову и открыл глаза. И сразу всё понял. Собрав последние силы, Тич знаками показывал, чтобы юнец спасался один. Игорь отрицательно мотнул головой. До небесного убежища оставалось совсем немного, буквально рукой подать, они должны добраться туда вместе. Но зеро слишком быстры! От них к едва ковыляющему самолёту Тича уже тянуться огненные трассы. Игорь сделал глубокий вдох и бросил машину резко влево, закрывая собой командира.

Словно молотом ударило по фюзеляжу. Обожгло ногу. Мотор заработал с перебоями. Из-под приборной панели струями выплёскивался керосин, заливая ноги и живот. Самолёт вошёл в облако, но спокойствия это не принесло. Из-под капота выбивались оранжевые языки, потянуло едким дымом. А его одежда пропитывалась бензином!

Смолк гул мотора и стало слышно, как потрескивает охваченная снаружи пламенем кабина. Скорее выбираться, пока не сгорел заживо! Хлопнул над головой спасительный купол…

Всплыв на поверхность и избавившись от лямок парашюта, парень огляделся. Сердце его заныло от тоски: вокруг только небо и волны. И невероятная тишина, будто оказался по другую сторону жизни.

По возвращению домой Исмаилов нашёл в почтовом ящике извещение на получение бандероли. Он тут же перезвонил в офис почтой компании и через сорок минут держал в руках довольно толстый конверт из плотной бумаги. Отправителем в квитанции значился Джордж Габор. В пакете оказались два свёртка: рукопись книги и доклад конгрессмена Морриса Элтхауза. Этот доклад теперь разыскивали не меньше, чем самого бесследно исчезнувшего политика. Какой-либо записки с распоряжением, что ему со всем этим делать, Игорь не обнаружил. Обеспокоенный, он набрал номер друга. Трубку взял какой-то человек, представившийся хозяином дома, который писатель арендовал.

— Нет, мистера Габора здесь уже нет, — ответил домовладелец и пояснил, что писатель недавно сдал ключи от дома и отправился на пристань.

Оставалось дождаться приезда Габора и получить его объяснения по поводу странной посылки. Игорь прилёг на кушетке в кабинете и не заметил, как заснул. Ему снилось детство. Он мальчишка приехал с родителями к океану. И как всегда бывало, его не вытащишь из воды. В маске, дыша через трубку, он кружит по поверхности и высматривает на дне крабов. Вода прозрачна и хорошо просматривается. Время от времени он ныряет за очередным трофеем. Радостно любуется угрожающе шевелящим клешнями обитателем морского дна и кладёт его в сетчатую сумку у себя на боку.

Вскоре парить возле берега надоедает, и он начинает потихоньку удаляться, несмотря на строгий родительский запрет.

Вода под ним темнеет. Когда снова приходилось нырять, то всё тело коченеет от холода. Вскоре глубины становятся такими, что до дна уже не дотянуться. Он видит далеко внизу силуэты рыб. Это довольно крупные рыбы, но выглядят песчинками. Они плавают по поверхности склона, уходящего в синюю бездну.

Он слегка работает ластами и мягко скользит туда, где шельф круто обрывается в тёмную пропасть. Вскоре он замечает, что море ведёт себя как-то странно. Оно будто настороженно замирает. Становится очень тихо, вся живность внизу пропадает. Дно окончательно исчезло, теперь он парит над бездной. Что-то неясное, неимоверно громадное проступает из мрака. И вдруг вспыхивают жёлтые глаза.

— Этого не может быть! — шепчет он, не в силах отвести глаз от пронизывающего взгляда уставившейся на него бездны.

И тут в его голове звучит приказ: «Беги!». Это был голос отца.

Открыв глаза, Исмаилов не сразу понял, что находится у себя дома. А когда понял, сердце тоскливо сжалось: дурной сон, не к добру. Ощущение надвигающейся беды преследовало его в последнее время неотступно. Все попытки логически себе объяснить абсурдность всяких там предчувствий помогали лишь на время заглушить в себе странную тревогу. Единственное во всём этом светлое пятно, это то, что он увидел родителей. Но как же давно он не навещал их! В последнее время Игорь заметил, что лицо отца на фотографиях, что висели в его кабинете, как будто изменилось. Отец словно пытался сообщить ему что-то важное. Его внезапная смерть оставила слишком много вопросов. Впрочем, и мама тоже ушла как-то вдруг…

— Я хотела попросить тебя дать мне несколько выходных дней.

Декан факультета Фрэнк Руби как будто ждал чего-то подобного, он кивнул, приглядываясь к Исмаилову, но вопрос все-таки задал:

— Проблемы со здоровьем?

— Со здоровьем? — удивился Исмаилов. — Нет, со здоровьем все нормально. Почему ты спросил, я что, скверно выгляжу?

— Нет, всё в порядке, — торопливо заверил Руби. Чувствовалась в нем какая-то затаённая настороженность.

— Чем собираешься заняться?

Игорь помедлил с ответом. Руби откинулся на спинку стула и понимающе улыбнулся:

— Ну конечно! Так ты и рассказал мне о своих истинных планах. Это ведь женщина?

— Хочу съездить на кладбище.

— На кладбище? — удивился Руби, лицо его снова стало озабоченным.

— Да. Там похоронены мои родители. Это довольно далеко. Мне понадобится целый день. Потом у меня ещё будут дела.

Начальник покачал седой головой.

— Твои лекции стоят в плане, Грэг, а замену тебе я найти не смогу.

— И всё же я прошу тебя, Фрэнк.

— Да что на тебя нашло?

Они были в хороших дружеских отношениях, и Игорь откровенно признался:

— Плохой сон…Он не выходит у меня из головы.

— Плохой сон, — пожал Френк плечами. — Мне тоже часто сняться дурные сны, даже кошмары. Например, что я заболеваю раком и не могу больше нормально работать. Сам знаешь, наша медицинская страховка не покроет дорогостоящего лечения. Через полгода банк за долги по кредиту забирает у меня машину, потом заявляются судебные приставы и выкидывают мою семью из дома. Ну, как тебе такой вариант?

Игорь понял, что должен объясниться:

— Как ты знаешь, мои родители умерли два года назад. Сначала внезапно скончалась мать от обширного инфаркта. Отец не смог этого пережить и ушёл практически следом. Так получилось, что я не видел их в гробу, как ты помнишь, я тогда находился в Бразилии в командировке. Меня занесло в такую глушь, что я узнал обо всём слишком поздно. Когда я смог вернуться, их уже похоронили. Знаю только, что отца похоронили в цинковом гробу — такова была его воля. Отец надеялся, что когда-нибудь в будущем его перевезут в Россию и перезахоронят в семейном склепе…

У меня есть свидетельства об их смерти, есть могилы. Но что-то внутри меня до сих пор отказывается верить в их уход. Прежде они ещё ни разу мне не снились. Сегодня я впервые увидел их снова — живыми. Мне очень важно повидаться с ними, особенно с матерью, мы были с ней очень близки.

— Да, понимаю. И всё же это только сон — Френк пожала плечами.

— Ты переутомился. Давай, я что-нибудь придумаю для тебя на следующей неделе.

Декан наклонился и стал листать ежедневник.

— Скажем, со среды и до конца недели сможешь устроить себе длинный уикенд. А что, махнёшь куда-нибудь на природу в приятной компании.

— Нет, — твёрдо произнёс Исмаилов. — Я должен ехать к ним прямо сейчас.

— Поверь, дружище, не стоит так серьёзно относиться ко снам.

— Это было почти как реальность. Я видел опасность. Возможно, это было предупреждение.

— Знать бы где нас подстерегает беда, — невесело усмехнулся Руби.

— Я чувствую, мне необходимо их поддержка.

— Ты меня пугаешь, — тревожно взглянув на Исмаилова, вздохнул Френк. — Значит, не зря мне говорили, что за тобой стали замечать некоторые странности. Только ты не обижайся на мои слова. Сам ведь знаешь: я последний человек, который усомнится в тебе. То, что случилось с тобой в армии, — дело прошлое. Там была война… Но послушай, дружище, ты же современный человек! То, о чём ты говоришь, — всего лишь наши подавленные эмоции и воспоминания. Вера в загробную жизнь, в вещие сны и в прочие суеверия — удел обывателей. Не нам с тобой опускать до этого уровня. Правда, я сам каждое воскресение посещаю с семьёй лютеранскую церковь, — так сказать дань воспитанию, — но я же не впадаю в религиозный фанатизм.

— Если не отпустишь, я уеду так, и можешь увольнять меня, — отрезал Исмаилов.

Френк удручённо покачал головой и сердито буркнул:

— Ладно, катись куда хочешь!

Дорога на кладбище заняла даже больше времени, что Исмаилов предполагал. Мужчина оставил машину возле входной арки и зашагал по посыпанной красной каменной крошкой дорожке. Его окружали ухоженные лужайки и холмы, покрытые аккуратно подстриженной зелёной травой. И повсюду плоские каменные плиты одного размера с выбитыми именами и датами. И так насколько хватает глаз кругом.

Память подсказывала, что за тем холмом надо повернуть направо, а дальше совсем просто: метров через сто сойти с дорожки, и возле сосны с причудливо изогнутым стволом цель его поездки. Беспокойство возникло, когда дорога обогнула холм, потому что впереди не оказалось никакого поворота направо. Налево — пожалуйста, а справа откуда-то возник искусственный пруд, словно ландшафтный дизайнер перепутал погост с полем для гольфа. Это выглядело полным абсурдом, продолжением кошмарного сна. Свинцово-серая гладь пруда словно поглотила родные могилы. Возникло чувство страшного одиночества, затерянности в пространстве, совсем как тогда в океане.

Тихий океан столь велик, что мог бы с лихвой вместить в себя все земли планеты — континенты, архипелаги, отдельные острова. Что такое один человек по сравнению с ним? Так, крошечная песчинка, атом! У сбитого лётчика не было даже плотика, на который он мог бы взобраться. Его спасательный жилет благодаря шальному осколку превратился в бесполезную рванину. На что в таком положении вообще можно надеяться?!

Впрочем, за первые несколько часов над ним всё же пару раз пролетели какие-то самолёты. А однажды вдалеке показались тонкие струйки дыма. Игорь возликовал: его заметили с воздуха и выслали помощь! В том, что это свои, парень не сомневался, он стал кричать и размахивать руками. Но дымки вскоре исчезли.

Гнетущая тишина и чувство одиночества сдавили ему шею удавкой ужаса. Как он пережил эти первые часы: не захлебнулся от отчаяния, не умер от разрыва сердца, не свихнулся?! Ведь посреди абсолютного безмолвия, когда вокруг нет ничего, кроме волн и облаков, трудно сохранить разум.

Неудивительно, что он совершал странные поступки. Даже в воде Исмаилову мерещился тошнотворный запах керосина, которым пропитался его комбинезон, и он поспешил избавиться от всего, что на нём было надето. Ещё его подгонял страх, что без спасательного жилета намокшая одежда утянет его на дно. Он совершенно забыл, что в специальном наставлении, которое им давали читать, не рекомендовалось раздеваться после приводнения в океане, ибо итак можно привлечь акул…

А вот боли молодой человек не чувствовал, солёная вода приглушала её. Лишь тянущийся за ним кровавый шлейф «дымящей» раны, напомнил о пострадавшей ноге. Но ведь акулы всегда приплывают на запах крови! С запоздалым сожалением Игорь вспомнил об утонувшем комбинезоне, в карманах которого лежали перевязочный пакет и другие полезные вещи. Как он мог забыть об аварийном комплекте?! На худой конец комбинезон можно было разорвать на бинты. Пришлось стащить с себя трусы, распороть их на полоски и перетянуть ногу. Кровотечение как будто прекратилось. Однако, страх перед хищниками, теперь преследовал его постоянно.

Океан вокруг был совершенно спокойным и выглядел совершенно пустынным — ни дельфинов, ни летучих рыб, даже птиц не было видно. Но отсутствия видимого движения вокруг лишь усиливало тревогу. Так солдаты на войне начинают нервничать, когда стрельба вдруг затихает.

Оголённые плечи и спину нещадно обжигали солнечные лучи, но Игорь не замечал этого. Он тревожно вглядывался в глубину и не видел ничего, кроме сине-фиолетовой мглы и каких-то теней — не то акул, не то каких-то крупных морских чудовищ. Под ним находилась настоящая бездна — одно из самых глубоких и малоисследованных мест мирового океана. Там могло таиться всё, что угодно…

Вечерело. Небо заполыхало багровым, синим, сочно-зелёным. Каких только цветов и оттенков тут не было! Краски сменяли друг друга за какие-то минуты. Настоящее светопреставление! Зрелище не могло не заворожить, Игорь даже на время забыл об акулах. Пока на горизонте светилась полоска света, он с надеждой вглядывался туда, где по его расчётам находилась американская эскадра. Только где она теперь? Как не напрягал он слух, не слышно было даже намёка на отдалённый гул канонады, самолёты тоже больше не появлялись. Непредсказуемый ход сражения вполне мог за последние часы переместить корабли за сотни миль отсюда.

Вода была довольно тёплой, при такой температуре можно продержаться на плаву ещё долго. Знать бы только, когда за ним вернуться, и вернуться ли вообще! Ведь новичка с лёгким сердцем могли списать в убитые. В пылу битвы часто бывает некогда думать о сбитых лётчиках. Так уже бывало за эту войну. Рассказывали, что после предыдущего крупного столкновения с японцами, спеша скрыться во мраке от преследования врага, американские моряки наблюдали зловещее зрелище: море за кормой напоминало ночной луг, усыпанный мигающими огоньками светлячков. Это отчаянно сигналили аварийными фонариками барахтающиеся в воде лётчики. Лишь через трое суток военная обстановка позволила вернуться и организовать спасательную операцию, но для многих помощь опоздала…

Игорь старался гнать от себя такие мысли, ведь он был так молод и не желал умирать. Непроницаемый мрак сомкнулся вокруг одинокого пловца. За всю ночь он так и не сомкнул глаз. На авианосце им показывали учебный фильм, в котором рассказывалось, как вести себя, чтобы защититься от океанских хищников. У него был нож, и он был готов дать отпор.

Он будто раскачивался на качелях. Игорь разлепил веки и увидел серое мрачное небо. Над головой нависали тяжёлые тучи. Гребни волн шипели и светились в тёмно-синем утреннем полумраке. Ломанные стрелы молний сверкали в разных сторонах горизонта. Океан готовился продемонстрировать свой свирепый нрав. «Шторм идёт!» — сказал себе Исмаилов и содрогнулся от ужаса.

Происходящее казалось продолжением сна. Его поднимали и опускали громадные волны. Над головой сверкали молнии и слышались раскаты грома. Ветер срывал брызги с волн, и они хлестали его по лицу колючими иглами. Почти каждая водяная гора несла на вершине светящийся гребень, который с шумом опрокидывался. Часто гребни волн накрывали пловца с головой, и парень едва не захлёбывался. В голове мутилось и создавалось полное ощущение утопления.

Наравне с океанскими валами его захлёстывали волны страха. Они двигались от конечностей, подступали к сердцу и сознанию. Панический страх душил, сердце колотилось так, что в любую секунду могло разорваться от ужаса. Игорь стал думать, что не продержится на поверхности и получаса. Никогда раньше Игорю не приходилось глядеть прямо в глаза смерти. Выяснялось, что быть с ней вот так — лицом к лицу — далеко не то же самое, что погибнуть внезапно. Например, получив пулю в сердце или в голову, человек не успевает осознать своей обречённости, он ещё действует, борется, пытается спастись. Смерть страшна, когда издалека осознаешь её приближение и понимаешь, что не разминуться.

До сих пор Исмаилов ещё всерьёз не примеривал на себя смерть. Правда, во время похода он порой спрашивал себя: «Неужели я буду похоронен в тёмной мрачной глубине?». Но и тогда он размышлял о собственной смерти больше потому, что сама эта мысль была новой и будоражила его. В некотором смысле это было игрой. Мрачные мысли не могли побороть в нём хоть и наивную, но чрезвычайно крепкую убеждённость в собственной неуязвимости. Но всё это осталось позади, как детство с его наивной верой в чудо…

Игорь почувствовал, как судороги спазмом сжимают горло, захотелось закричать от отчаяния. Ещё несколько мгновений — и он пойдёт ко дну! В этот момент у него мелькнула мысль, что он сам убивает себя. Это было как озарение. Лётчику удалось собрать волю в кулак и взглянуть в лицо своему страху. «Моё положение ужасно, но не безнадёжно, раз я до сих пор ещё жив» — сказал он себе.

Прежде всего, удалось восстановить дыхание. Оказалось даже в штормовом море можно выжить, если не паниковать, не бороться со стихией. Прошло несколько часов. Игорь старался просто держаться на поверхности, экономя силы. Волны сами поднимали и пускали его, а он следил лишь за тем, чтобы успеть сделать глубокий вдох и задержать дыхание за мгновение до того, как его захлёстывало пенной шапкой. Был момент, когда проплывающая над его головой огромная туча пролилась потоками пресной воды. Широко открыв рот, Игорь сумел сделать несколько глотков впрок, чтобы отдалить муки жажды.

Сколько дней он провёл в океане? Этого Исмаилов вспомнить не мог. Как не мог ответить на вопрос, каким чудом ему удалось выжить. Наступил момент, — похоже, это началось на третий день, — когда он впал в состояние полусна-полубодрствования. Впрочем, иногда и на короткое время полнота сознания восстанавливалась. Это случалось, когда из-за долгой неподвижности становилось немного прохладно, и требовалось волевое усилие, чтобы разогнать кровь по жилам и согреться. Так вот в такие моменты он наблюдал скопления облаков, которые принимали форму причудливых замков или парусников с громадами парусов. Всё это были миражи. По ночам ему мерещились корабельные огни. Когда это произошло в первый раз, он как сумасшедший стал кричать и погнался за «судном». Заветные огни то приближались, даря надежду, то отдалялись. Это было жестокая игра. Он долго плыл, пока не понял, что погоня за миражом отнимает у него последние силы. А поманившие его огни вдруг рассыпались на целую гирлянду светящихся точек. В следующий раз огни уже не смогли его обмануть.

Если до этого океан вокруг выглядел безжизненным, то теперь рядом могли появиться дельфины, и он даже разговаривал с ними! И самое удивительное, что они отвечали ему!

В реальность его вернула резкая боль. Что-то сильно обожгло сразу ноги, шею, грудь.

В кладбищенской конторе всё быстро выяснилось. Оказалось, он ошибся.

— Вам надо было зайти через вход номер два, а вы вошли через первый — объяснили ему.

Игорь был смущён, ведь в памяти он сохранил яркий образ дороги, ведущей к родительским могилам. Впрочем, чему тут удивляться, ведь прежде он бывал здесь всего однажды. В конторе ему посочувствовали:

— Впрочем, вы правы — виды там действительно похожие. Недавно наш новый рабочий тоже так перепутал и решил что у него плохо с головой.

Один из служащих конторы вызвался проводить Исмаилова. По дороге служитель указывал на некоторые могилы, и рассказывал истории их владельцев. Чем-то примечательных покойников оказалось немало, несмотря на скромный статус кладбища.

Навстречу им попался старик со сморщенным лицом и орлиным профилем, который толкал перед собой тележку с мётлами и лопатами. Провожатый задержался, чтобы переброситься с уборщиком парой фраз. Исмаилов же пошёл дальше.

Нагнав его, провожатый пояснил:

— Старик Текумса видел издали, как вы плутали.

— Почему же он не подошёл ко мне и не помог отыскать верный путь?

Провожатый неопределённо пожал плечами.

— Он странный. Назвал вас «отбрасывающим тень».

— Почему?

— Говорит, что видел, как за вами тенью следовали двое.

Провожатый с интересом посмотрел на посетителя, ожидая его реакции. Исмаилов озадаченно хмыкнул, и тут же услышал:

— Правда, они держались на некотором расстоянии и старались не попадаться вам на глаза. Впрочем, Текумса говорит, что вы итак ни разу не оглянулись.

После этих слов Исмаилов невольно бросил настороженный взгляд через плечо, но никого не заметил.

Между тем они пришли. Напоследок местный обронил:

— Этот старый индеец сказал, что вам надо быть очень осторожным. Он видел, как они смотрели на вас. Он говорит, так смотрят хищники на добычу.

— Спасибо, — Исмаилов протянул провожатому несколько купюр. — Передайте половину старику.

Оставшись один, Игорь некоторое время постоял возле могил. Однако мысленного диалога с родителями, ради которого он здесь, не получалось: из головы не лезли слова старика-индейца.

Чтобы приглушить чувство вины Исмаилов дал себе слово в ближайшее время установить на родительской могиле крест из серого гранита. Отец рассказывал, что такой украшает фамильный склеп на кладбище Донского монастыря в Москве.

По пути к воротам Игорь бросал настороженные взгляды по сторонам. На открытом пространстве укрыться вроде бы негде, так что описанные индейцем господа наверняка попались бы ему на глаза. Или же они учли свой просчёт с этим уборщиком.

Вернувшись домой, Игорь первым делом внимательно осмотрелся. Ему показалось, что в его отсутствие некоторые бумаги на столе перекладывались, а книги брались с полки. В холостяцкой квартире трудно скрыть следы вторжения, хотя бы из-за пыли, которая накапливается неделями. Неприятный холодок пробежал по спине. Впрочем, полной уверенности не было. Но в любом случае он поступил правильно, что не оставил полученные от Габора документы дома, а отнёс на работу.

Мужчина подошёл к окну и осторожно выглянул из-за портьеры: там, на улице текла своим чередом обычная жизнь, ни одного подозрительного лица или силуэта.

«Скорее бы уж встретиться с Габором, как договаривались», — подумал Исмаилов. Вместе они решат, как поступить дальше. Возможно, вместо того, чтобы увозить бумаги пропавшего конгрессмена в Европу, Джорджу следует передать их в здешние газеты или кому-то из честных коллег политика. И, наверное, писателю стоит немедленно начать публиковать первые главы своей книги, тогда никто не посмеет заткнуть ему рот.

В половине одиннадцатого утра Исмаилов сел в поезд до Нью-Йорка. Он ехал провожать Габи. К сожалению, встретиться раньше так и не получилось. Где теперь приятель, и как он собирается попасть в Нью-Йорк — этого Игорь не знал. Хотя до последней минуты не терял надежду увидеть на перроне чуть сутуловатую фигуру друга. Но, видимо, дела, о которых говорил Габор, не отпустили…

В пути пассажирам предлагали напитки и свежую прессу. Игорь заказал кофе. Помешивая сахар ложечкой, стал лениво перелистывать страницы. Вдруг его взгляд наткнулся на кричащий заголовок: «257 пассажиров и членов экипажа парома «Быстрый Георг» исчезли!». Неприятно кольнуло в груди. Исмаилов быстро пробежал глазами первые строки — так и есть: корабль курсировал между островом, на котором жил Габор и материком. Но кто-то ведь должен был спастись?! А кроме того Габи ведь не обязательно должен был плыть именно этим пароходом.

Игорь стал читать дальше. В статье рассказывалось, что из пункта отправления корабль вышел строго по расписанию, но в порту прибытия так и не появился. Сигналов бедствия от «Быстрого Георга» не принимали. Да и море всю неделю оставалось спокойным, так что причин для задержек как будто не было. Поэтому тревогу забили не сразу, мало ли что могло произойти в пути. Например, поломка машины, с которой опытная команда должна была справиться своими силами.

Служащие компании как могли успокаивали родственников и пытались своими силами прояснить ситуацию. Только спустя десять часов была проинформирована служба береговой охраны. Активные поиски начались незадолго до наступления темноты и продолжены на следующий день. По распоряжению губернатора к операции подключились военные, была задействована патрульная авиация.

Статья заканчивалась так: «Пропасть на войне несложно. Там, где сбрасывают бомбы и пускают торпеды, исчезновение даже целого судна не способно надолго поразить воображение. Однако как такое могло случиться, что под мирным солнцем, в полный штиль сгинуло без следа крупное судно, со всеми кто был на борту?!».

Игорь отправился к проводнику и скупил все издания, посвящённые загадочному исчезновению. Такое большое количество бесследно пропавших людей, среди которых оказались родственники влиятельных персон, вызвало большой ажиотаж. В результате была сорвана печать тайны, и на поверхность стали всплывать факты, которые повергали в шок. Оказывается, это был далеко не первый случай такого рода: две с половиной недели назад южнее Фараллоновых островов при столь же таинственных обстоятельствах исчез рыболовецкий сейнер. Из его команды в пятнадцать человек не нашли никого.

Загадочная история произошла с сухогрузом «Ямайка». На море был полный штиль, и никто на борту корабля не ожидал того, что произойдёт. Внезапно корпус судна в районе пятидесятого шпангоута, то есть в средней части корпуса — там, где внешняя обшивка наиболее прочна и рассчитана на максимальные нагрузки, содрогнулся от чудовищного по силе подводного удара. Судно разломилось пополам и затонуло в считанные минуты. Тем не менее, радист успел послать сигнал о помощи. Неподалёку находился военный самолёт, который сразу был направлен на помощь терпящим бедствие морякам. Лётчики прибыли на место всего через двадцать минут после получения сигнала. Они заметили масляное пятно на воде и корректировали с воздуха курс подходящим катерам береговой охраны. Но спасать было некого. В районе крушения моряки подобрали труп без головы и судовой журнал. В одежде трупа были обнаружены документы на имя Бумкхена Джона Смита, капитана корабля. Последняя запись в бортовом журнале была сделана его рукой за считанные минуты до того, как корабль исчез под водой.

Что касается версий возможных причин этих трагедий, то всё, что попадалось Исмаилову на глаза, отдавало беллетристикой. Авторы большинства материалов недостаток фактов компенсировали художественным вымыслом. Так одно издание возлагало вину за случившееся на советские подлодки, которые уже не впервые замечали у западного побережья США. Выступавший в роли эксперта отставной офицер военного флота провёл параллель с действиями германских U-подлодок у восточного побережья США в начале Второй мировой войны и нынешними случаями. Там история была такая: ещё до принятия 11 марта 1941 года Конгрессом акта о ленд-лизе Америка активно поставляла Англии продовольствие, стратегические материалы и вооружение. После разгрома Франции и капитуляции большинства европейских демократий Британия была обречена, и лишь стоящая у неё за спиной Америка мешала нацистам восторжествовать на континенте. То есть Америка уже фактически вступила тогда в войну с гитлеровской Германией, хотя формально оставалась нейтральной. Немцев это очень раздражало. Но у германских подводников до поры были связаны руки. И тогда от Бостона до Флориды стали бесследно исчезать корабли вместе с людьми. В связи с этим появилась версия, что немецкие моряки специально подкармливали акул свежим мясом. А затем акулы переключались на тонущих пассажиров торпедированных гражданских судов. Океанские хищники следовали за субмаринами к американскому побережью, ожидая обычной мзды в виде утопающих мужчин, женщин и детей.

Версия подавалась журналистами почти как доказанный факт. Ведь в последнее время бывшие союзники по антигитлеровской коалиции стали посматривать друг на друга с откровенной враждебностью. Так почему бы СССР не развернуть психологическую войну против США?

На первой же остановке Исмаилов вышел и купил обратный билет. В ожидании поезда он буквально места себе не находил. И продолжал скупать прессу, в надежде прочитать хоть что-нибудь обнадёживающее. Напрасно. Серьёзной информации похоже не было даже у властей.

Ближе к вечеру Исмаилов присоединился к толпе несчастных родственников тех, чьи близкие исчезли в море. Компания-судовладелец выделила для них пассажирский терминал в порту, поставила дополнительные туалетные кабинки и организовала питание. Каждые три-пять часов перед родственниками и журналистами появлялись официальные лица, которые рассказывали о ходе поисковой операции. Но ничего утешительного на этих конференциях не сообщали. На последней пресс-конференции и вовсе разразился скандал. Одну газету, сообщившую об исчезновении катера береговой охраны, власти обвинили во лжи ради высоких тиражей. Присутствовавшему в зале главному редактору даже пригрозили судом. Но вакханалию уже было не остановить. Вслед за массовыми бульварными изданиями приличные газеты бросились зарабатывать на горячей теме.

Даже такие респектабельные издания, как «Нью-Йорк геральд трибьюн» и «Крисчен сайенс монитор», прикрываясь свободой слова, размещали на своих страницах бог знает что! Специальный номер журнала «Подробности», вышедший с ярким изображением чудовищного кракена на обложке, утягивающего на дно огромный лайнер, был целиком посвящен подробному живописанию воображаемой морской трагедии. Именно огромный спрут был назван вероятным виновником всех таинственных исчезновений последнего времени.

От первого лица, якобы чудом уцелевшего пассажира, которого пока держат в госпитале, живописались жуткие подробности гибели «Быстрого Георга». В погоне за прибылью владельцев журнала мало волновало, что они выпускают джина страха. И пока одни подсчитывали прибыль, другие терпели колоссальные убытки. По официальным данным, растущая паника причинила ущерб владельцам отелей на побережье на сумму около полутора миллионов долларов — из-за снижения туризма и оттока посетителей с пляжей и из расположенных в курортной зоне магазинов и баров. Чтобы хоть как-то успокоить население вдоль береговой линии срочно протягивались противоакульи сети, организовывалось патрулирование прибрежных вод вооружёнными катерами.

Джордж Габор расположился на корме. Писатель сидел в раскладном парусиновом кресле и читал. На ступнях его привычно устроился лабрадор. Пёс дремал и ворчал во сне. Возле борта пожилая чета упражнялась в обращении с громоздким фотоаппаратом. По виду путешествующие пенсионеры, они с детским азартом снимали, всё, что попадалось им на глаза. В конце концов, двое благообразных старичков заинтересовались собакой и попросили разрешения снять и её. Попутно возникла беседа, темой которой с самого начала стала собака Габора. Ещё полчаса болтали о всякой всячине, главным образом о погоде, о том, как им понравилось на острове. Потом Габор начал уставать. Ему снова захотелось остаться наедине с собой. Больше всего он опасался, что собеседники каким-то образом прознают, что он литературная знаменитость и уж тогда провинциальная дама вцепится в него по-настоящему. Её флегматичный муж такого опасения в писателе не вызывал. Он в основном соглашался с женой, кивая и поддакивая. В какой-то момент дама внимательно посмотрела на Габора. Чтобы избежать разоблачения и сбросить интерес к собственной персоне Джордж поинтересовался:

— Вы из Калифорнии?

— Нет, мы всю жизнь прожили в маленьком городке в Монтане.

— А чем вы занимались?

— Он был школьным учителем, — ответила за мужа дама. — Я посвятила себя ему и детям. Если бы не наши мальчики, которые подарили нам это путешествие, мы бы так и похоронили себя в той дыре, не повидав мира. Не увидели бы океан.

— Но зачем ты так, Клара! — миролюбиво возразил супруге пожилой джентльмен. — Ты же любишь наш город и дом.

Престарелая леди метнула на него взгляд строгой учительницы.

— Мой муж всегда не соглашается со мной, — сказала она таким тоном, как будто супруг сделал непростительную ошибку.

Чтобы сгладить трещину во взаимоотношениях парочки и завершить разговор на приподнятой ноте Джордж предложил сфотографировать их.

Пожилая чета вернулась к перилам, взялась за руки и уставилась в объектив, ожидая команды улыбнуться. Палуба под ногами слегка качнулась. Габор снова поднял камеру, и вдруг в видоискателе появилось ещё что-то за спинами стариков. Сначала Габор принял это за оптическую иллюзию, вызванную некачественной оптикой дешёвой камеры. Но когда поднял глаза, камера выпала из его рук.

— Там! — писатель протянул руку, указывая перед собой. Казалось, его голос надломился. Улыбка сползла с лица пожилой дамы, когда она увидела искажённое, мгновенно побледневшее лицо мужчины. Женщина обернулась.

— Иисусе! — заплакала пожилая леди. Она схватила руку мужа и прижалась к нему. Её спутник потрясённо пробормотал что-то невнятное и крепко обнял жену. Неподалёку завизжала какая-то молодая женщина. Вскоре крики ужаса слились в один вой.

Последовал чудовищный по силе удар. Казалось, в борт судна ударила сорвавшаяся с небес исполинская кувалда. Паром накренился, но затем выровнялся. Габор вместе с потоком пассажиров поспешил туда, где находились спасательные шлюпки. Пока он бежал корабль потряс новый удар — гораздо более разрушительный, чем предыдущий. Раздался оглушительный треск, он шёл из-под палубы, из корабельного чрева. Чьи-то руки протянули Джорджу спасательный жилет. Он быстро стал надевать его, бормоча благодарственную молитву. Едва дрожавшие пальцы справились с застежками, судно переломилось надвое. Передняя часть резко нырнула и скрылась под водой. Тут началось безумие. Вокруг крики, грохот бегущих ног, вопли и стоны. Джорджа сбили с ног. Чья-то нога в женской туфле с острым каблучком наступила ему на щёку. Он сжался и прикрыл голову руками, а по нему продолжали ходить. В глазах Джорджа потемнело, он ощутил во рту вкус крови. Кое-как мужчина сумел подняться и заковылял к борту. Корма быстро погружалась. До того, как палуба встала дыбом, писатель успел перевалиться через ограждение и полетел вниз.

Габор вынырнул на поверхность, выплёвывая солёную воду и мазут, и поплыл к ближайшей шлюпке, уже перегруженной пассажирами. Он ухватился за её борт, не в силах вскарабкаться внутрь. Его стали бить по рукам, но он в ужасе продолжал цепляться. И тогда последовал сильный удар чем-то тяжёлым по голове. Скорее всего, это было весло. Невероятно, но удар не размозжил ему череп и не отправил на дно в бессознательном состоянии. Ослепший и оглохший, Джордж бешено замолотил руками, цепляясь за воду, как перед этим цеплялся за уходящую из-под ног палубу. И вдруг он почувствовал преданную опору под руками. Сократ! Верный пёс, потеряв хозяина в толпе, нашёл его.

Отовсюду неслись крики и мольбы о помощи. Чувства вернулись, а с ними новая волна ужаса и отчаяния. Обломков корабля видно не было. Шлюпки же качались далеко в стороне. Тут Габор заметил молодую женщину на обломке доски. Одной рукой она цеплялась за обломок, а другой прижимала к себе колыбель с младенцем. Появился мужчина, сбросил их в воду, а сам взгромоздился на доску и погнал её в сторону лодок.

Габор поспешил к женщине, ведь на ней не было спасательного жилета. До них было метров триста. Можно было не успеть. Джордж ласково потрепал Сократа по холке.

— Давай, мальчик! Спасай малыша.

Пёс посмотрел на него преданными глазами и заскулил.

— Ничего, за меня не волнуйся, твой старик благодаря этому жилету непотопляем.

Лабрадор быстро уплыл вперёд. Джорд поплыл следом, но выдохся примерно на середине пути. Он был слишком грузен, дряблые мышцы не привыкли к серьёзной физической работе. В изнеможении писатель перевернулся лицом вверх, распластался на воде, раскинув налившиеся свинцовой тяжестью руки и ноги; прикрыл глаза, чтобы солнце не так слепило. Показалось, будто что-то прошло под ним: его подняло и опустило, словно на волне. Но море было спокойно.

Мужчина быстро перевернулся. Что-то огромное кружило вокруг, скрываясь под водой. Габор закрутился волчком. Он был мужественным человеком, в своей жизни он не раз оказывался на волосок от гибели и даже перед взводом расстрельной команды не спасовал бы. Но открывшееся перед ним зрелище заставило его затрепетать от ужаса. Вытаращив глаза, с перекошенным лицом мужчина следил, как смерть приближается — не торопясь, играя, заставляя кровь леденеть в его жилах.

Те, кто угрожал в анонимном письме устроить писателю самую страшную на свете казнь, слов на ветер не бросали. В последний момент мужчина вспомнил о кольте, с которым не расставался в последнее время. Боясь не успеть, мужчина сунул пистолетный ствол себе в рот и нажал на спусковой крючок.

Патрульный дирижабль L-14 32-й отдельной эскадрильи ВМФ был привлечён к работам по поиску пропавшего парома на второй день операции. Экипаж воздушного судна составляли два человека. Первым пилотом был лейтенант Эрнест Каду, вторым пилотом мичман Эндрю Адамс. Бортмеханик Рэйли Анлайк остался на земле: ему объявили, что машина итак перегружена.

Во время войны дирижабли этой эскадрилья, способные зависать на месте, опускать в воду гидрофоны и многие часы находиться в воздухе, активно использовались для борьбы с германскими и японскими подводными лодками. Моффет-Филд, крупнейшая база аппаратов легче воздуха в Калифорнии, располагала аэродромом на острове Трежер-Айленд в заливе Сан-Франциско. Именно оттуда главным образом поднимались дирижабли, патрулируя побережье в поисках вражеских субмарин. На случай встречи с врагом аппарат L-14 снабдили пулемётом «Браунинг» и двумя 160-килограммовыми глубинными бомбами.

Но и после войны для дирижаблей регулярно находилась работа. Прибыв в район поисков пропавшего парома уже в сумерках, экипаж вскоре радировал, что они хотят проверить подозрительное масляное пятно на воде. Последними словами аэронавтов были: «Там что-то странное. Снижаемся. Остаёмся на связи».

По свидетельствам очевидцев, L-14 кружил над пятном довольно долго. Моряки с рыболовного судна «Мэри Грей», тоже принимающего участие в поисках, и с эсминца «Бенсон» наблюдали, как аэронавты обшаривали море поисковым прожектором и бросали осветительные бомбы. Пытаясь что-то рассмотреть, они то и дело опускались очень низко над водой. Потом луч прожектора вдруг исчез, дирижабль резко набрал высоту и, не выходя на связь, полетел в сторону берега вместо того, чтобы продолжать патрулирование.

Непонятное молчание экипажа насторожило авиадиспетчеров базы Моффет-Филд. Они предупредили всех, кто в это время находился в воздухе: если кто-то заметит дирижабль ВМФ, необходим немедленно доложить о нём на землю.

В 7 часов 15 минут утра экипаж пассажирского самолёта компании Pan Am заметил вдали дирижабль. Он летел в сторону городка Вентура.

Полчаса спустя дирижабль снова видели над прибрежным шоссе. Один из водителей остановился и сделал фотографию, которая вскоре обошла все газеты: моторы не работают, дверь в гондолу распахнута и там явно никого нет, наполненная гелием оболочка частично сдута. Но главное исчезла расположенная в носу кабины смотровая площадка с прожектором и пулемётной турелью.

L-14 ещё несколько раз обнаруживали и теряли из поля зрения. Наконец, он снова объявился на глазах многих свидетелей. Дирижабль быстро снижался, теряя газ. Двое молодых людей попытались поймать его на пляже, схватив за свисающие тросы, но воздушный аппарат оказался слишком тяжёл.

Подгоняемый ветром, L-14 ударился о землю на площадке для гольфа. Одна из бомб сорвалась с креплений, но к счастью не взорвалась: предохранитель глубинной бомбы автоматически становился на боевой взвод только в воде. Освободившись от тяжёлого груза, дирижабль снова выполнил подскок, и окончательно рухнул через пятнадцать минут в поле. Местные жители и полицейские, следившие за спускающимся аппаратом, не стали ждать приезда военных. Они проникли в гондолу, но никого там не обнаружили. Пожарным даже пришла в голову мысль поискать внутри сдувшейся оболочки. Её разрубили топорами, выпустив остатки газа, но никого не нашли.

Прибывшие представители флота обнаружили, что в баках осталось ещё много горючего. Три парашюта, спасательный плотик, личное оружие пилотов, рация, громкоговоритель — всё было на месте. Не было там лишь спасательных жилетов — в мирное время пилоты дирижаблей часто отправлялись на задание «налегке», облачаясь в аварийное снаряжение лишь в случае реальной угрозы.

Одна дверь гондолы была распахнута настежь. Но главное — смотровая площадка — от неё остались лишь куски скрюченной арматуры и обрывки электрического кабеля прожекторной установки!

Комиссию по расследованию возглавил капитан третьего ранга Френсис Кассиус. Следователи проверили разные версии, но так и не смогли дать внятное заключение о том, что произошло. Достоверно удалось установить лишь, что резкий «скачкообразный» подъём дирижабля, который одновременно наблюдали моряки с рыболовецкого судна и с эсминца, мог быть вызван только потерей части груза, и резкое «полегчание» не было компенсировано экипажем выпусканием излишков гелия из оболочки. Так как бомбы и балласт тогда ещё оставались на месте, утерянным «грузом» могли быть только тела пилотов и оборудование с прожекторной площадки. В темноте на расстоянии моряки не могли видеть, что там произошло.

Военные поспешили объявить инцидент несчастным случаем. Вначале комиссия пришла к выводу, что экипаж мог случайно выпасть из кабины. Расчёт военных на то, что неудобную для них историю удастся быстро сдать в архив на фоне катастрофы с гражданским паромом, оказался ошибочным. Вскоре следователям пришлось выступить с опровержением собственной вердикта, ибо в прессе поднялся шквал возмущения такой непрофессиональной работой. Представитель береговой охраны тоже подлил масла в огонь, заявив, что если бы пилоты просто вывалился из дирижабля, их бы обязательно нашли — живыми или мёртвыми, так как пограничники тщательно прочесали акваторию пролива над которой дрейфовал дирижабль. Ведь спасательные жилеты пилотов надувались автоматически при соприкосновении с водой.

Тогда комиссия пришла к другому заключению. Якобы на прожекторной площадке, где в тот момент находились сразу оба члена экипажа (командир мог временно застопорить штурвал и выйти на балкончик что-то посмотреть внизу), случайно взорвался подсумок с ручными гранатами. Далее мог сдетонировать контейнер с осветительными бомбами и боекомплект к пулемёту. Осколками повредило спасательные жилеты пилотов, поэтому их тела не удалось обнаружить в воде.

Но и эта версия не выдерживала никакой критики. Ведь в случае взрыва разлетающимися осколками неизбежно была бы повреждена оболочка газовой сферы и кабина. Между тем уцелели даже стёкла в окнах гондолы. Но армейское начальство удовлетворились «взрывной» версией. После этого представители флота стали говорить о пропавших пилотах как о погибших.

Но тут одному репортёру удалось найти очень ценную свидетельницу, которая поведала сенсационную историю. Сотрудница почтовой службы Ида Барни проезжала на велосипеде мимо пляжа и видела дрейфующий со стороны океана дирижабль.

— Я заметила дирижабль над водой, — рассказала мисс Барни. — Я могла чётко видеть буквы NAVY (ВМФ). Затем буквы N и A исчезли, когда аппарат прогнулся посередине.

Это произошло около восьми утра и гораздо южнее того места, где пилоты гражданского самолёта примерно часом раньше заметили дирижабль после его странного ухода с места поисковых работ. Впрочем, эту загадку легко было объяснить, ведь ветер в тот день несколько раз резко менял направление. Неуправляемый аппарат просто мотало по воле воздушных потоков.

Юной почтальонше показалось, что оболочка дирижабля повреждена. Это её встревожило. Дирижабль летел очень низко, едва не задевая волны. Этому тоже имелось техническое объяснение. Освободившись от веса пилотов, дирижабль должен был подняться до критической высоты. Там автоматически включился аварийный клапан и начал выпускать гелий. То, что девушке L-14 показался частично сдутым, объяснялось скорее всего этим: оболочка его не обязательно была повреждена.

— Ветер нёс его к берегу, — рассказывала свидетельница. — Я долго следила за ним и твёрдо уверена, что никого не видела в кабине. Аппарат пролетел почти надо мной.

Девушка также вспомнила, что её удивил странный вибрирующий звук. Сперва Барни решила, что он исходит от воздушных моторов, но, их винты безжизненно висели. Прислушавшись, она поняла, что источник шума находится не в небе, а на земле. Эффект был очень необычным, будто воздух вибрировал. А потом Барни увидела двух людей. Откуда они появились, она не поняла, ибо местность там холмистая, поросшая густым кустарником. Один из неизвестных, сумел взобраться по канату в кабину, но почти сразу выпрыгнул обратно. В руке он что-то держал…

Ушлый газетчик, имел своего информатора на базе дирижаблей (имя которого он, конечно, не собирался раскрывать). И тот сообщил, что на месте авиакатастрофы не нашли свинцовый чемоданчик с секретными шифрами, который при любой опасности по инструкции необходимо сбросить в океан.

Представитель командования ВМФ тут же выступил с заявлением, что оба пилота имели безукоризненные послужные списки, большой лётный опыт, поэтому они, несомненно, до конца выполнили свой долг и уничтожили чемодан с шифрами. Видимо в редакции газет были направлены армейские цензоры с целью разъяснения понятия «военная тайна», потому что дальнейших публикаций на эту тему не последовало. Тем более что основное внимание публики было приковано к другой тайне.

На десятый день после исчезновения парома «Быстрый Георг» поисковая операция была свёрнута. Причина — отсутствие результатов. Всё что удалось, это с помощью военных обнаружить крупные обломки на дне пролива, и ни одного живого или хотя бы мёртвого пассажира! А ведь, по словам представителя береговой охраны, поисковые мероприятия осуществлялись на площади в сотни квадратных километров и были задействованы десятки единиц техники. Власти списали исчезновение пассажиров на плохо изученные течения. Кроме того в опубликованном официальном коммюнике говорилось, что станки людей могли быть съедены гигантскими крабами и акулами. Как и в случае с военным дирижаблем создавалось впечатление, что информация о деле замалчивается, жёстко регламентируется. А может и умышленно искажается. Но с какой целью?!

Странное поведение гражданских и военных властей настолько бросалось в глаза, что в прессе снова поднялась шумиха. По-прежнему непонятно было главное, что же произошло с паромом? Ведь море в тот день было спокойное, на корабле имелось достаточно шлюпок. А айсберги в этих широтах никогда прежде не появлялись. В случае кораблекрушения большая часть экипажа и пассажиров должны была остаться в живых.

И даже при самом худшем варианте развития событий, например, если всё произошло внезапно и судно затонуло в считанные минуты, всё равно на поверхности должны были плавать тела в спасательных жилетах. Кого-то из утонувших могло выбросить на ближайшие пляжи. Однако дать хоть сколько-нибудь вразумительные объяснения по этому поводу власти не могли. Представители официальной комиссии несколько раз изменяли официальную версию этого загадочного события. Первый её вариант гласил, что судно перевернулось из-за неправильно размещённого в трюме груза. Позднее от этой версии отказались в пользу другой, гласящей, что корабль мог напороться на «бродячую» мину, оставшуюся с войны, или даже на неизвестную подводную лодку. Но официальные разъяснения общественность удовлетворить не могли. Многочисленных скептиков возмущало, что власти штата и военные либо настолько некомпетентны, либо пытаются что-то скрыть.

Зато жёлтая пресса продолжала азартно трепать острую тему. На этом фоне в газетах стали появляться некрологи людей с парома. Пароходная компания объявила, что приняла решение выплатить компенсации семьям, не дожидаясь истечения юридически положенного срока, раньше которого человек не может быть признан умершим.

Игорь чувствовал, что обязан что-то сделать. К чувству вины перед другом примешивалось желание что-то противопоставить торжествующему злу. Исмаилов решил немедленно опубликовать рукопись почти законченной книги Габора. Правда, для этого требовалось разрешение его жены. Зоя вернулась из Европы, как только узнала обо всём. Игорь встретился с ней, но получил отказ.

— Нет! — твёрдо заявила жена Габора. — Эта книга не будет опубликована — никогда!

— Подумай, ведь это фактически завещание Габи. Я говорил с ним, он действительно очень хотел завершить этот труд. Чтобы все узнали правду. Пусть даже книга наверняка не закончена (Игорь ещё не решился вскрыть пакет и прочесть рукопись, странная мысль, что пока этого не произошло, остаётся надежда на возвращение автора, не давала ему покоя), всё равно я надеюсь отыскать заинтересованное издательство.

— Ты разговаривал с больным человеком, Грэг — грустно произнесла Зоя. — Разум моего мужа помутился в последнее время, он сам не ведал, что творил, когда писал эту ужасную книгу. Многие об этом знали, но ты, ваша с ним дружба…

— Именно поэтому я и прошу тебя! — искренне заглянул её в глаза Исмаилов. — Наши политические взгляды с Габи часто расходились, только теперь это не имеет никакого значения. Мы должны закончить дело, которое он считал самым важным.

Она резко обрубила:

— Я решила: рукопись будет уничтожена. Я даже не собираюсь её читать. И не позволю этого никому другому!

— Хотя бы не спеши, Зоя. Я не могу давать тебе советы, но некоторые поступки, совершённые слишком поспешно, на эмоциях, могут отравить чувством вины всю оставшуюся жизнь.

Но Зоя оставалась непреклонной. Её преданность коммунистическим вождям, партийной дисциплине были фанатичными. Она потребовала немедленно вернуть ей рукопись.

Когда Исмаилов уходил, стопка машинописных страниц обречённо дожидалась решения своей участи на кухонном столе, а женщина с бледным лицом, кусая губы, разжигала огонь в духовке.

Теперь у него оставался лишь доклад конгрессмена Элтхауза. С ним Исмаилов ознакомиться уже успел. Документ был подготовлен очень основательно с привлечением серьёзного фактологического материала. Пора было дать разоблачительным бумагам ход. Это необходимо было сделать во имя их дружбы.

Игорь позвонил в офис конгрессмена. Ближайший помощник пропавшего политика заверил, что у его шефа остались верные сторонники, которые обязательно обнародуют документ на ближайших слушаниях в Сенате.

— Мы пришлём за документами курьера — пообещал собеседник и на всякий случай предупредил, что посыльного зовут Руперт Мур. — Он надёжный парень, смело можете доверить ему документы.

Курьер появился, как и было обещано, — на следующий день. Молодой человек лет двадцати пяти, черноволосый и стройный, с открытым приятным лицом и спокойными манерами, он действительно внушал полное доверие.

— Я Руперт Мур из офиса конгрессмена Элтхауза, — представился визитёр. При себе у посыльного имелось удостоверение личности. Очень вежливый исполнительный парень: он даже отказался от предложенной чашки кофе, объяснив, что должен сразу возвращаться, ибо его возвращения очень ждут.

Игорь уже собрался отдать драгоценный пакет, но в последний момент решил подстраховаться:

— Подождите немного, я должен связаться с вашим руководством. Понимаете, за эти документы я несу ответственность.

Игорь вышел в соседнюю комнату, где у него находился телефонный аппарат. Связавшись с сотрудником, с которым разговаривал накануне, Исмаилов попросил описать внешность курьера. И тут выяснилось, что настоящий Мур должен быть светловолос, коренаст и вообще выглядеть совсем иначе!

Исмаилов схватил первый увесистый предмет, что подвернулся под руку, и бросился в прихожую. Только лже-курьера уже след простыл.

Едва не став жертвой столь наглого обмана, Исмаилов решил, что передаст документы только лично из рук в руки тому, кто будет ими заниматься. Пока же он приобрёл пистолет и не расставался с портфелем, в который положил доклад.

Через три дня Исмаилов получил приглашение прийти проститься с другом. На городском кладбище были устроены символические похороны. Так решила Зоя.

Хоронили изгоя, от которого в последние месяцы отвернулись почти все. Пришли лишь самые близкие, — всего четверо. Никаких напыщенных речей. Перед тем, как пустой гроб опустили в могилу, каждый положил в него какую-то вещь: пачку того самого сорта табака, который Габор предпочитал, джазовую пластинку. Игорь положил роман Толстого, которого друг считал эталоном писателя.

По пути к воротам, его нагнала Зоя.

— И всё-таки я любила его! — выпалила она. — Пусть меня тоже заклеймят как предательницу.

Быстро оглянувшись, женщина сунула Исмаилову непроницаемый пакет.

— Я хочу, чтобы душе Габи было спокойно.

Проводив взглядом быстро удаляющуюся стройную фигурку, Игорь заглянув в пакет. В нём помимо совершенно целой и невредимой рукописи лежало заверенное у нотариуса разрешение на её публикацию.

Зоя возвращалась в Европу, и избавлялась от всего, что осталось от мужа. Небольшой писательский архив также был оставлен на попечение Исмаилова.

Помимо бумаг, в наследство от друга Исмаилову достался и его лабрадор Сократ. Этот пёс — единственное живое существо с пропавшего парома, которое удалось спасти. Его случайно нашли рыбаки. Когда смертельно уставшую, дрожащую собаку подняли на борт, она мёртвой хваткой продолжала удерживать колыбель, в которой лежала удивительная кукла, которую с первого взгляда невозможно было отличить от настоящего младенца. Очень дорогая антикварная вещь ручной работы известного немецкого мастера начала прошлого века.

Сократ был деликатным мужественным псом, настоящим философом в шкуре. Трудно сказать, какие мысли жили в его крупной лобастой башке. Но видно было, что пёс страшно скучает по хозяину и не может понять, чем он провинился перед ним, за что его бросили. Глядя в умные собачьи глаза, Игорь объяснял, что рано отчаиваться. И обижаться на несчастную женщину, устроившую глупые похороны, тоже не стоит. Всё-таки их друг любил эту женщину.

Сократ слушал очень внимательно, при этом выражение его глаз было таково, что мужчина не сомневался: новый товарищ его понимает. И всё же по ночам было слышно, как тяжело по-стариковски вздыхает на полу возле кровати старый лабрадор. Иногда пёс выходил из комнаты, чтобы приютивший его человек не слышал тихих поскуливаний возле входной двери. Словно старый преданный слуга, лишившись хозяина, пёс утратил интерес к жизни. На прогулке, когда они оказывались на набережной, Сократ мог часами неподвижно сидеть и глядеть вдаль. Наверное, он ненавидел океан, отнявший у него самое дорогое.

Игорь и сам боролся с депрессией. Океан, который он так любил, теперь казался ему чёрным. Алкоголь немного притуплял душевную боль. Однако с этим лекарством трудно соблюсти меру…

— Ты помнишь, что обещал мне, когда заманивал на свою лодку?

— Это не лодка, милая, а яхта — поправил подругу молодой отлет весьма мужественной наружности. Парочка устроилась на узкой койке в крохотной каюте.

— Не важно. Так помнишь, или нет?

— Я обещал показать тебе настоящий океан, какой не увидишь с берега. Посмотри в иллюминатор, крошка: как удивительно светится небо! Поверь, над сушей оно не такое.

— Нет, ты обещал мне не это.

— А вспомнил, — дурачась, хлопнул себя по лбу весёлый повеса, — я обещал угостить тебя хорошим виски. Или ты предпочитаешь ром? Учти, малышка: на настоящих парусниках всегда держали ром. Непременно ром! И обязательно в дубовых бочках.

— Пошёл к чёрту, Дик!

— Почему ты так говоришь, разве я не твой парень?

— Разве я так сказала? Но моя мама…

— А что твоя мама? Она опять полоскала тебе мозги, чтобы такая хорошая девочка как ты, не связывалась с парнем без университетского диплома?

— Не в этом дело. Просто, у неё есть опыт по части общения с вами.

— Ага, это уже интересно. И что такого умного рассказала тебе твоя мамочка про этот вид членистоногих?

— Да то, что все вы мужики такие. В этом моя мама права: расточаете соловьиные трели, а как получите своё, забываете, что говорили.

Парень приподнялся на локте.

— Ладно, скажи мне, в чём я провинился.

— Ты обещал научить меня управлять парусной лодкой. Ты сам знаешь, что мне этого очень хочется. Однако мы почти весь день прозанимались любовью, за исключением того времени, что ты сам возился с парусами, читал свою книгу, ловил рыбу и слушал приёмник.

— Зато посмотри, что я выловил! — парень поднял руку и взял с книжной полочки какую-то погнутую железку.

— Эта шилдик с заводским номером и кодом специального арсенала ВВС!

Это было сказано с большим значением. Видя недоумение на лице девушки, парень снисходительно пояснил:

— Я служил в армии и знаю: а бы на что такие таблички не вешают. Нам отвалят кучу долларов за эту штуку! Вернее за то, к чему на была прикручена.

— Вот и лови свои доллары! — обиженно фыркнула своенравная гостья. — А я хочу домой.

Парень нежно приобнял подругу, чмокнул в щёчку и миролюбиво проворковал:

— Ну ладно, я был не прав, не дуйся. Просто наш уговор как-то вылетел у меня из головы. Хотя сразу предупреждаю, что учитель из меня не очень. Всё, что умею, я вычитал из пособия по управлению яхтой.

— Ты просто ищешь повод отказаться.

Чтобы восстановить свою репутацию, он пообещал, что завтрашний день они посвятят изучению морского искусства: будут ставить и убирать паруса, пробовать ходить разными галсами, брать первые и вторые рифы, так что ближе к вечеру подруга хорошо познакомиться с яхтой. Но вместо поцелуя девушка недоверчиво хмыкнула и отвернулась.

Тогда молодой человек поднялся с постели и решительно произнёс:

— Хорошо, устроим первый урок прямо сейчас. Для начинающего шкипера наука начинается с изучения штурманского дела. Будем учиться прокладывать курс. А при свете солнца я покажу тебе, как пользоваться разными навигационными приспособлениями: секстантом, компасом и ручным лотом. Но учти, если станешь ныть, что это трудно и скучно, я отхлопаю тебя по твоей великолепной попке и закрою школу.

— Нет, нет! Даю слово!

Парень зажёг лампу над низеньким прокладочным столиком в углу каюты с лампой на гибком штативе и картой. Наградой ему стал довольный смех девушки. Обнажённая Афродита поднялась следом, накинула на плечи мужскую рубашку и тоже склонилась к столику. Осветив карту, молодой человек нашел точку, где находятся яхта, и стал прокладывать обратный курс к бухте, которую они покинули на рассвете.

— Ой, как интересно!

Внезапно с палубы послышались звон колокольчика.

Молодой человек отложил карандаш с линейкой и стал торопливо натягивать штаны.

— Прости, урок придется прервать. Незадолго до наступления сумерек я закинул наживку на крупную рыбу.

Девушка недовольно фыркнула. Парень добродушно рассмеялся и снова обнял её.

— Если ты не станешь гневить морского бога, и моё рыбацкое счастье мне не изменит, то на завтрак я угощу тебя такой вкуснятиной, что пальчики оближешь!

Они вместе выбрались на палубу. Стоял почти полный штиль, нарушаемый лишь лёгкими дуновениями ветерка. Тихий плеск волн у борта едва нарушал удивительную тишину.

— Странно, — пробурчал себе под нос парень.

Молодые люди внимательно вслушивались и вглядывались в ночное море. С лёгким жужжанием стала разматываться леса с катушки спиннинга. Оживление рыбацкой снасти сопровождалось мелодичным звоном сигнального колокольчика. Яхта спокойно покачивалась на месте. Парень стоял, ожидая, что будет дальше. Жужжание прекратилось…

— Что такое? — удивился молодой человек и с досадой покачал головой. — Неужели сорвалась.

Однако через пару минут катушка вновь ожила, но лишь на мгновение, издав короткое «стрик-стрик» и высвободив ещё немного лески. Нос яхты стал медленно поворачиваться, но её хозяин не обратил на это внимание, его озадачила странная игра: леска то натягивалась, то обвисала. Ни одна крупная рыба в этих водах не вела себя так.

Затем ровное жужжание возобновилось. Когда леса длиной в семьдесят ярдов размоталась до конца, яхту что-то настойчиво потянуло за собой. Только тут выяснилось, что пропал якорь. Выбирая цепь, молодой человек вдруг почувствовал: якоря нет. Как это произошло — парень понять не мог. Просто одно из толстых звеньев цепи было перепилено или перекушено посередине. Другого полноценного запасного якоря на борту не было. Поэтому молодой человек схватил хранящийся в нише на носу бочонок, набитый камнями, с привязанным к его крышке канатом — так называемый «подвижный якорь», и швырнул его за борт.

Судно стало замедляться. Леска на секунду ослабла, потом снова натянулась — с такой силой, что яхта дёрнулась, будто в конвульсии. Влюблённые едва не упали. Впрочем, после этого рывка наступило затишье.

— Наверное, попался крупный марлин, килограммов под триста! — желая подбодрить подругу, пояснил молодой человек. — Ни-иче-е-его! Я взял толстую лесу и привязал к ней самый большой стальной крюк для ловли акул. Никуда он не денется! Пускай здоровяк подёргается напоследок.

— Слышишь? — девушка обратила внимание на появившийся неприятный утробный скрежет, который сопровождался ритмичным лязгом и стуком. Словно работал какой-то механизм.

— Будто рычит кто-то и зубами скрежещет, — поёжилась девушка.

Таинственный звук шёл откуда-то издали, низко плыл над самой водой. Или даже шёл из-под воды. От него все внутренности сжимались в тоскливом предчувствии.

От неожиданного рывка парень пролетел несколько метров и лишь чудом не оказался за бортом. Его подругу тоже отбросило к каюте. Минуты две яхта дёргалась и тряслась, затем всё успокоилось. Ужас охватил девушку.

— Это нехорошая рыба — пролепетала она, голос её дрогнул: — Послушай, Дик… может, нам лучше не связываться с ней.

Её приятель поскрёб пятерней затылок. Пока он соображал, лодку снова сильно тряхнуло. Потом ещё и ещё. Устоять на ногах было невозможно. Небольшой парусник швыряло из стороны в сторону, при этом раздались десятки различных звуков — нехороших звуков: грохот сброшенных со своих мест вещей в кладовке и опрокинувшихся под койкой канистр с керосином, скрип гнущейся мачты. Судно накренилось и молодые люди заскользили по скользкому настилу. В последний момент парень сумел крепко ухватиться одной рукой за леер ограждения, а второй поймал подругу.

И тут очередной шквал внезапно стих. Почти лежащая на боку посудина вернулась в нормальное положение. Стало понятно: их не оставят в покое. Парень спустился вниз, чтобы увидеть, каковы повреждения. Вернувшись, молодой человек сообщил, что яхта дала течь в глубине корпуса, где-то около киля. Девушка посмотрела туда, где при свете солнца на горизонте должна виднеться полоска земли. Молодой человек обнял её и прижал к мускулистой груди.

— Не волнуйся, я включил помпу. Пора показать рыбе кто тут хозяин. Сперва она таскала нас, теперь — мы её.

Так как ветра не было, вся надежда была на сто двадцать «лошадок» судового дизеля. Но мотор почему-то не запускался. Между тем невидимый противник возобновил потеху. Яхта рванулась в сторону, да так, что тяжёлый гик с резким скрипом перекинулся с левого борта на правый. Если бы не молниеносная реакция капитана, который успел пригнуться сам и убрал голову подруги с пути тяжёлой деревянной стрелы, то они бы крупно пострадали и наверняка оказались в воде.

Яхта крутилась и вертелась, металась по волнам, как жалкий поплавок. Внезапно она остановилась и стала мерно раскачиваться, словно повиснув на проволоке. При этом судёнышко накренилось самым нелепым образом.

Тут, наконец заработал двигатель. Капитан дал полный назад. Никакого результата! Секунд десять борьбы, и под натужное завывание выведенного на максимальные обороты «движка» яхту потащило в противоположном направлении.

— Что за чёртова рыба! — с досады парень выругался, хотя при своей подружке старался держать себя в руках.

— Это не рыба, — девушка со страхом глядела туда, где леска под напряжением уходила в воду. — Как ты этого ещё не понял.

— А кто же? — удивился здоровяк.

— Скоро мы это узнаем — едва слышно пролепетала девушка.

— А по мне пусть хоть морской дьявол с нами шутки шутит! — прорычал парень. — Я его не боюсь.

— Ты глупый. Твоё рыбачье счастье стало для нас проклятием.

Яхту тащило всё быстрей, нос её стал зарываться в воду. В отчаянии парень метался па палубе и ругал неизвестную тварь на чём свет стоит.

— Беги за моим ножом, надо отрезать леску! — велел он. — Найдёшь его в рундучке с инструментами. Он под столиком. И надень спасательный жилет!

Перешагивая через беспорядочно разбросанные паруса, обрывки сорванного такелажа и предметы снаряжения, она добралась до трапа в каюту. Где-то во мраке моря раздался сильный всплеск, похожий на всплытие огромного тела из воды. Девушка замерла, в темноте ей показалось, что у самого борта мелькнула смутная, зловещая тень…

Спустившись в каюту, она повернула электрический выключатель и первым делом надела на себя спасательный жилет. Затем направилась к столику. И тут рокот двигателя стих, несколько раз моргнула и погасла лампочка над головой, питаемая от аккумуляторов мотора. К счастью, настольная лампа была на батарейках. Но пока она искала её в темноте, яхту сотряс новый удар.

Тёмная каюта наполнилась грохотом сорвавшихся с места вещей. Прежде чем в маленькой мирке установилось хотя бы относительное равновесие, яхта вновь содрогнулась всем своим корпусом. Теперь её били в противоположный борт, и от ударов несчастный кораблик разворачивало на 180 градусов. За дверью послышался сильный треск, что-то тяжёлое рухнуло на крышу каюты. «Словно дерево упало на свод склепа» — пронеслось в голове. Новый удар потряс судно снизу. Было ощущение, что пол вздыбился. Лишь тонкий слой дерева и обшивки отделяли насмерть перепуганную пассажирку от тёмной глубины и мрачной голодной силы, которая пыталась до неё добраться. И только мысль, что рядом есть человек, который будет сражаться за неё до конца, давала силы…

Как это уже бывало не однажды за эту страшную ночь, натиск вдруг сменился полным покоем. Молодой женщине удалось нащупать лампу на столе.

Наконец, нож найден. Она повернулась и увидела Дика. Она была так занята поисками, что не слышала, как он вошёл. Парень сидел с отрешённым видом не на койке, а на полу в углу каюты. По лбу его сбегал пот, а посиневшие губы дрожали. Ниже пояса он успел накрыться пледом, который стянул с кровати.

— Надо передать сигнал бедствия, — безжизненным голосом проговорил молодой человек. — Может они ещё успеют… Я покажу, как выставить антенну и включить передатчик.

Он поморщился и устало прикрыл глаза. Голова его запрокинулась.

— Хорошо, я всё сделаю… Что с тобой?

Заострившийся подбородок молодого человека слегка дёрнулся, он с трудом разлепил веки, некоторое время тупо смотрел перед собой, будто вспоминая, зачем он тут.

— Курить хочется.

Плёчо и корпус его шевельнулись. Будто хотел что-то сделать, но на полпути передумал.

— Дьявол, сигареты остались в штанах. Сволочь — он ещё выругался, но как-то устало без прежней злости и азарта. Подавленности и сожаления в его словах было больше.

— Моя зиппо, память об армии — тоже была в кармане штанов. Будь оно всё проклято! Гадина!

Девушка решила, что друг ранен, на нём действительно была кровь.

— Давай я помогу. В каком они кармане — в правом или левом?

— Не стоит.

Девушка и сама остановилась. Нижняя часть его тела под пледом выглядела как-то необычно.

— Твои ноги! Они пострадали?

Он криво улыбнулся.

— Их нет. И остального тоже… Я и сам не заметил, как от меня осталась половина.

Парень снова вымученно ухмыльнулся.

— Был мужик, а стал обрубок. Так что тебе понадобится новый парень.

Ужасная правда, как и обидные слова не коснулись её сознания. Она метнулась к аптечке, а когда вернулась с ампулой противошокового препарата, друг сидел всё в той же позе, прислонившись спиной к стене. Только голова была запрокинута назад, глаза его закатились, а из раскрытого рта тонкой струйкой стекала кровавая слюна.

Сделав инъекцию, молодая женщина забралась с ногами на койку, обхватила колени руками и сжалась в комок. Слух ловил каждый подозрительный скрип и стук, доносящийся снаружи. Она слышала плеск волн у самого порога каюты, унылый скрип снастей.

Едва живое от ужаса человеческое существо чувствовало, как полузатопленная яхта вздрагивает и колышется, когда вблизи проплывает что-то огромное. В такие секунды она обмирала от ужаса, желудок сводило спазмами. Ещё немного и она начнёт мечтать о том, чтобы пытка поскорее закончилась — не важно как, лишь бы её мучения, наконец, прекратились. Она начала щипать себя за руку, надеясь, что всё это кошмарный сон.

Между тем вода прибывала. Нужно было встать, попробовать откачать её ручной помпой, поднять антенну и послать на берег мольбу и помощи. Но решимости и сил шевельнуться не было. Она находилась в каком-то оцепенении. В голову пришла мысль: «Выходить на палубу — незачем. В конце концов, от этого ничего не изменится: если яхта утонет, значит, так тому и быть. Есть только один способ прекратить это быстро: нужно лечь на спину, предварительно накрепко привязав себя к кровати, как во время шторма, и задраив дверь и все иллюминаторы. Затем взять из аптечки оставшиеся ампулы обезболивающего и таблетки снотворного, и вколоть себе всё, чтобы уснуть навсегда и проснуться уже в раю».

Но тут взгляд её упал на друга. Девушке показалось, что веки на его безжизненном лице слегка дрогнули. Жалость и любовь к любимому заставили забыть о себе. Она поднялась. До двери пришлось брести по колено в воде. По пути девушка сняла с себя спасательный жилет и надела на любимого.

Цепляясь за переборки, она вскарабкалась по трапу, осторожно открыла дверь каюты и выглянула наружу. Над водой торчала только корма, вся носовая часть яхты погрузилась в воду. Да и то, что осталось, вот-вот должно было исчезнуть в пучине. Девушка выбралась наружу.

В полной тишине из чрева каюты выплыл её спутник. Он медленно проплыл мимо, глядя на неё открытыми стеклянными глазами, в которых отражалась луна.

— Прощай, Дик! — тихо сказала ему девушка.

Ей показалось, что любимый тихо ответил ей и даже махнул рукой. Его отнесло немного в сторону. Затем он стал очень комично кружиться на месте волчком, будто в танце. Вдруг резко нырнул и исчез навсегда.

Тут внимание девушки привлекло странное сооружение неподалёку. Оно время от времени испускало световое свечение. Похоже, это был какой-то буй или проблесковый маяк, или ещё что-то в этом роде. Обломки яхты как раз дрейфовали в его сторону. Не дожидаясь пока зыбкая опора окончательно уйдёт из-под ног и утащит её за собой, девушка поплыла к нему.

За спиной послышался громкий всплеск. Охваченная ужасом, она помчалась к своей цели со скоростью торпеды, молотя руками и бешено вспенивая воду ногами. Ей удалось быстро вскарабкаться на буй. Оглянувшись, она как раз застала последние секунды жизни несчастного кораблика. Зато её новый корабль точно будет оставаться на плаву достаточно долгое время, чтобы её спасли. Она почувствовала себя увереннее. Здравый смысл подсказал ей, что необходимо испортить оборудование, чтобы сюда направили ремонтную бригаду. У неё был нож и ярость на несправедливую судьбу, которая отняла у неё любовь и хотела забрать жизнь. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы маяк погас. Теперь оставалось ждать и надеяться.

Девушка стала внимательно вслушиваться и вглядываться в ночь. Что-то, что было чернее мрака, огромное, как стена, надвигалось на неё.

— Пошла вон, мерзкая тварь! — заорала она.

Но разве можно отпугнуть криком ураган или цунами! Смерть неумолимо приближалась, но делал это в своей изуверской манере — не спеша, играя напоследок с жертвой. А та, терзаемая ужасом, сперва трепыхалась; своими огромными глазами всматривалась в темноту и растерянно крутила головой, боясь пропустить момент собственной гибели. Затем сникла. Булькнул и напоследок блеснул в воде выброшенный за ненадобностью нож. Жалкий живой комочек, примостившийся на большой железной бочке посреди тёмной водной пустыни, наконец, осознал себя пищей. Обмяк и как будто стал частью моря, живого планктона, который при приближении хищника не пытается сбежать. К чему глупые попытки, если тебя всё равно сожрут? Её охватило ощущение полной пустоты, она ещё могла думать и чувствовать, но не могла пошевелиться. И просто закрыла глаза.

Возле университета к Исмаилову подошёл человек. Игорь заметил его ещё издали: тот потерянно крутился неподалёку, провожая взглядом проходящих мимо преподавателей, и что-то прикидывал в своей голове. Выглядел он так, что вполне мог сойти за одного из здешних профессоров: лет за пятьдесят, благообразный, в круглых очках, в хорошем твидовом костюме серого цвета, в коричневой жилетке при галстуке-бабочке синего цвета. В руках он держал книжицу небольшого карманного формата.

Остановившись взглядом на Исмаилове, человек раскрыл книгу и тут же захлопнул. Скорее всего, между страниц была вложена фотография.

Убедившись, что перед ним именно то лицо, которое ему нужно, господин подошёл и приподнял шляпу.

— Игорь Петрович, моё почтение, — он произнёс это по-русски без малейшего акцента, значит, эмигрант. Пожилой господин представился редактором одного европейского издательства.

— Мы хотели бы ознакомиться с рукописью последней книги Джорджа Габора, чтобы издать её. Нас также интересует архив писателя.

Игорь сам искал издательство для публикации книги друга, но история со лже-курьером, чуть не похитившим у него доклад конгрессмена Элтхауза, научила его бдительности. Поэтому он уклончиво заметил:

— Но официально Джордж Габор ещё не признан умершим. И потом, у него есть жена.

Господин взглянул с добродушным укором.

— Я видел могилу, и предварительно навёл справки: миссис Габор официально оформила творческое наследство супруга на вас. Впрочем, вы можете на собственное усмотрение часть гонорара перевести ей.

— И всё же странно, как вы узнали — недоверчиво протянул Исмаилов.

Незнакомец хихикнул и пояснил:

— В охоте за стоящей рукописью мы, издатели можем дать фору любому частному детективу.

У господина имелся с собой банковский чек и экземпляр договора. Игорь заколебался. Дело, конечно, было не в деньгах, просто пока ни одно издательство всерьёз не заинтересовалось книгой, а тут реальное предложение. Покупатель деликатно ожидал ответа. Его тактичная манера импонировала Исмаилову. И всё же он не готов был дать немедленный ответ.

— Мне надо подумать. Оставьте вашу визитку, я посоветуюсь, и свяжусь с вами через несколько дней.

Господин смущённо кашлянул в кулак, зачем-то оглянулся, потоптался на месте, но не откланялся. Хотя чувствовалось, что такая настойчивость ему не свойственна. Что-то веское принуждало его делать над собой усилие.

— Не пойму, что вас смущает, Игорь Петрович — искренне недоумевал пожилой соотечественник. — Право, я же предлагаю достойные условия. Но главное, мы очень заинтересованы в публикации. У нас служат первоклассные редактора, так что бережное отношение к авторской строке я вам гарантирую.

Исмаилову стало неловко.

— Хорошо, я дам вам ответ уже завтра. Это вас устроит?

Господин виновато пояснил:

— Дело в том, что я не могу ждать, у меня уже куплен обратный билет. Признаться, я был уверен, что нам удастся сразу договориться…

«В самом деле, что ещё мне надо: вот человек, который сам явился, чтобы снять с меня груз ответственности за доверенный мне труд».

— Когда вы планируете издать книгу?

— Она уже стоит в планах издательства на осень.

— Хорошо, давайте договор.

Господин обрадовано протянул бланк вместе с банковским чеком. Игорь стал читать. Но издателю явно не терпелось поскорее кончить дело:

— Вы американцы обожаете технические новинки навроде новомодных шариковых ручек, — сказал он с добродушной иронией. — Но лучше воспользуйтесь этим.

Литратор достал из кармана дорогой паркер и открутил колпачок.

— Перо можете оставить на память после того, как поставите подпись.

Это прозвучало как намёк, что пора бы уже и кончить дело. Но Игорь не спешил с ответной любезностью, вчитываясь в каждую стоку.

— Что это? — удивлённо произнёс он, дойдя до пункта номер шесть.

Литератор внимательно прочёл, и взглянул на Игоря поверх очков.

— А что вас смущает? Поверьте это обычная практика. Платя деньги, издательство покупает у авторов оригинал рукописи и все права на неё. Кстати, скажите, пожалуйста, у вас имеются дубликаты рукописи?

— А если я хочу сохранить авторский экземпляр на память.

У Исмаилова появилось нехорошее подозрение, господин это почувствовал и пошёл на попятную:

— Хорошо, хорошо, не будем создавать проблему. Для вас я готов сделать исключение, хотя это и в нарушение наших правил. Вы дадите мне оригинал для ознакомления, после прочтения я сам сниму с него копию и верну вам авторский экземпляр. Завтра вечером, надеюсь, вас устроит? И кстати, когда я смогу забрать рукопись?

— Но вы сказали, что уезжаете сегодня!

Пойманный на слове «Литератор» стушевался. Лицо его пошло красными пятнами, он достал платок и отёр им пот со лба. Стал что-то объяснять, но выходило путано. В конце концов, он и сам понял, что окончательно сел в лужу.

— Ладно, оставим на время этот разговор. Поговорим лучше о вас.

— Обо мне? — удивился Исмаилов. — Но у меня нет рукописи для вас. Я в некотором роде не писатель.

— При чём здесь это. Вы ведь русский по крови. Разве вы не хотели бы побывать на исторической родине? Вы ведь никогда не бывали в России. А у вас там, между прочим, имеются родственники.

Выяснилось, что литератор привёз Исмаилову письмо от родного дяди — брата отца. Тот писал, что прошёл войну, командовал артиллерийской батарей, а теперь занимает хорошую должность в Куйбышеве. Звал в гости.

Читая, Игорь чувствовал на себе внимательный и понимающий взгляд, как у доброго доктора из детства. И голос — мягкий и доброжелательный. Этот человек не уговаривал, а дружески втолковывал:

— У меня есть знакомые в советском посольстве: вам могли бы организовать курс ваших лекций в крупнейших городах СССР, а в перспективе предоставить советское гражданство. Вы ведь хотели бы этого, не так ли?

Видимо, забывшись, пожилой эмигрант вздохнул о своём:

— Поверьте, не каждому выпадает такое счастье. Кто-то и рад бы, да грехи в рай не пускают. Сперва, говорят, заслужить надо. А родина… Она с молоком матери в человека входит. Не важно где ты родился или куда тебя зашвырнули обстоятельства, важно, что по крови ты — русский.

«А ведь этот божий одуванчик из той же компании, что и лже-курьер! — вдруг осенило Исмаилова. — Они охотятся за бумагами Габора».

Туман ярости застил ему взор. Игорь сжал зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не выдать себя. Потом выпрямился, положил письмо в карман и произнёс как можно спокойнее:

— Давайте поедем сейчас ко мне за рукописью. Об остальном договорим у меня дома.

Они улыбнулись друг другу. Однако стоило литератору увидеть глаза Исмаилова, как он смутился; почувствовал исходящую от собеседника опасность и попятился.

Игорь выбросил руку вперёд и поймал его за лацкан твидового пиджака. На них стали оглядываться. Да и сам Исмаилов не ожидал от себя такого. Лишь опасение, что важный свидетель может улизнуть, вынуждало действовать грубо.

— Кто вы?

— Поверьте, я вам не враг, — захрипел Литератор оттого, что воротник пиджака сдавил ему шею. И попытался вырваться.

— Пустите!

— Сперва договорим.

Игорь оттащил пленника за дерево, чтобы на них не обращали внимание. Впрочем, Литератор не предпринимал новых попыток убежать. Он смотрел с грустным сочувствием. Это озадачивало и раздражало.

— Попробуешь еще пичкать меня дурацкими историями, и я тебе шею сверну! — грубо предупредил Исмаилов.

— Не сомневаюсь, — с трудом ответил покрасневший от напряжения пленник и, кажется, действительно не сомневался. Но страха в нем не было, уважение — да, но не страх, и это окончательно сбило Исмаилова с толку.

— Так кто вы такие? Что вам нужно? Говори! Только без лжи.

Кажется Исмаилов даже замахнулся на него, хотя потом, прокручивая в памяти события, не мог этого вспомнить.

— Меня попросили поговорить с вами.

С Литератора слетела шляпа, бабочка съехала на бок, очки висели на одной дужке поперёк лица. Тем не менее, держался он на удивление достойно, хотя, наверное, понимал, что может быть избит.

Игорь разжал руку. Выждав пока литератор приведёт себя в порядок, уточнил:

— Кто тебя попросил?

Исмаилов заставлял себя говорить «ты» человеку, который был гораздо старше его.

— Вопрос в другом, — грустно усмехнулся Литератор. — Что они сделают с вами, если вы не отдадите то, что они просят. Да вы и сами их знаете, не хуже меня, не так ли? Они шуток не любят. А вы с этой рукописью заигрались.

— Учти, у меня в кармане пистолет — предупредил Игорь. — Считаю до трёх, если не выложишь мне всё, то для начала я прострелю тебе колено.

Новая угроза не произвела на Литератора должного впечатления:

— Нет у вас никакого пистолета, уважаемый Игорь Петрович. Да если бы и был, вы не стали бы стрелять здесь посреди дня.

Пожилой господин поправил бабочку. Теперь он говорил не бархатным голосом с мармеладной улыбочкой, а спокойно и твёрдо:

— Лучше отдайте то, что они хотят, и возвращайтесь в Россию. Только там для нас земля обетованная.

— Спасибо за совет, хотя я его и не спрашивал. Но пока я не услышал ответ ни на один свой вопрос.

— Эх, дурак же ты, Игорёк! — вдруг в сердцах вполголоса воскликнул Литератор. — Я знал твоего отца. Иначе почему я на это согласился. Думаешь, я всегда носил этот клоунский наряд?

Литератор вдруг резким движением сорвал с себя свой пижонский галстук и расправил плечи.

— В 1920-м под Каховкой меня ранило разрывной пулей в ногу, и я чуть не умер от гангрены. Хирурги оттяпали мне треть стопы. Но с тех пор я лишился гораздо большего — чести! Состою на подхвате у разной сволочи. И лишь надежа припасть напоследок к родной землице спасает от съезжания в окончательное свинство.

Полные огня глаза пожилого господина впились в Игоря.

— Но ты ведь родину никогда не забывал, верно? — спросил он так, будто от этого зависело его собственное спасения. — У сына Петра Ильича Исмаилова, моего старого товарища, — русский патриотизм должен быть в крови!

Преображение тонкого и ранимого интеллектуала в опалённого войной солдата поражало, не меньше, чем упоминание об отце. Игорь молчал. Сделавшись отрешённым, Литератор произнёс в пространство:

— А в Россию лучше возвращаться всё же летом, ибо зимой очень трудно рыть могилу — земля как каменная…

Разговор мог получить самое неожиданное продолжение, если бы не внезапное появление Фрэнка Руби. Факультетского декана сопровождали двое сотрудников службы безопасности университетского городка.

Увидев своего преподавателя, Фрэнк оторопел.

— А мне сообщили, что какой-то развязанный тип устроил драку в пятидесяти шагах от факультетского корпуса? — промямлил он, переводя вопросительный взгляд с Исмаилова на его жертву и обратно. Руби предложил обоим пройти к нему в кабинет для выяснения дела. Однако Литератор отказался, заявив, что у него нет претензий к Исмаилову.

Из окна офиса декана открывался отличный вид на автомобильную парковку. Там Литератор разговаривал с какими-то людьми. Они сидели в автомобиле кораллового цвета. Кажется, это был додж Wayfarer. Литератор стоял перед машиной чуть ли не навытяжку и что-то говорил.

Этим же вечером Исмаилов обнаружил в своём почтовом ящике письмо без подписи следующего содержания:

Письмо было отпечатано на машинке. В первую секунду Игорь решил, что авторство принадлежит странному сегодняшнему визитёру. Впрочем, это никак не мог быть он, ведь только ещё один человек на свете может знать то, о чём говориться в послании. Исмаилов снова погрузился в воспоминания…

В первые минуты боль была такая, словно ему на кожу выплеснули кастрюлю с кипятком. Невдалеке от себя сбитый лётчик заметил какие-то странные светящиеся палочки. Они выглядывали из воды и норовили вновь приблизиться, чтобы ужалить. Наверное, какие-то медузы, которые впрыскивают яд во всё, до чего могут дотянуться. Что ж, чего-то подобного стоило ожидать в ночном море, в котором одна половина всего живого охотится на другую. Неудивительно, что кто-то решил попробовать на вкус и его. Неизвестно какой длины достигают щупальца этих существ, поэтому надо постараться отплыть подальше. Исмаилов так и поступил.

Жгучая боль не утихала ещё долго. До этого парень не чувствовал холода, лишь когда долго просто держался на поверхности воды без движения становилось чуть-чуть прохладно. А тут его стало слегка знобить, и он плохо чувствовал поражённые конечности. К счастью постепенно это прошло.

Вскоре после рассвета он заметил птиц: тропические в яркой раскраске с раздвоенными хвостами, чудесные создания явно были обитателями леса. Это придало парню уверенность, у него словно открылось второе дыхание.

А потом далеко на востоке появилось большое облако. Во всех других направлениях облака то собирались, то исчезали, и только там оно упорно держалось на месте. Возможно, это было испарение джунглей. Во всяком случае, очень хотелось в это верить. Через некоторое время за верхушками волн действительно проступила узкая тёмная полоска.

Снова и снова поднимаясь на волну, с замиранием сердца молодой человек всматривался в горизонт, стараясь разобрать, что там вдали. Взрыва восторга не было, ведь это мог быть очередной мираж.

Солнце светило прямо ему в лицо. Стрелки на наручных часах давно остановились, но, судя по положению небесного светила, теперь должно быть около десяти часов. Тёмная полоска на горизонте стала отчётливей. Теперь Игорь не сомневался: там земля. Он даже прокричал во всю силу лёгких это сладкое слово и поразился хриплому звучанию своего севшего голоса. Однако это было не важно. Молодой человек чувствовал себя победителем, счастливчиком. Теперь надо собрать последние силы и плыть.

Исмаилов старался контролировать дыхание и не поддаваться эмоциям, которые подхлёстывали двигаться быстрее. Неизвестно как долго предстоит плыть. Ещё всякое может произойти, — океан непредсказуемым, часто коварен. Наконец, просто могут закончиться силы, или судорога сведёт мышцы. В подтверждение этого опасения мышцы рук и ног налились свинцовой тяжестью. Он немного отдохнул на спине и поплыл медленнее. Но усталость в конечностях никуда не делась. Появился страх не доплыть, утонуть. Как же Игорь мечтал встретить дельфинов, о которых читал, что они иногда спасают людей. Бред конечно. Но как ещё может мыслить и чувствовать себя человек, который уже не раз успел проститься с жизнью, и много часов страдает от голода и жажды? Борьба за выживание выкачала из организма слишком много жизненных сил. Игорь начал понимать это лишь теперь, когда тело стало подводить.

«Что делать? — лихорадочно искал выход молодой человек. — Снова перевернуться на спину и попробовать расслабиться, отключиться?». Нет, теперь он не может позволить себе забыться даже на несколько минут! Ведь если за то время, что он будет дремать на волнах, остров исчезнет из виду, то уже навсегда». А значит плыть, пока остаются силы! Главное, контролировать дыхание, это поможет поддерживать оптимальный ритм и бороться с приступами паники.

И всё же через какое-то время стало казаться, что заветная земля не приближается, а наоборот — отдаляется. И что ещё тревожней — уходит вправо. Значит, его постепенно сносит в океан. Неужели он обречён утонуть, когда до суши оставалось буквально рукой подать?!! Потеряв контроль над собой, Игорь забился, запаниковал, стал захлёбываться, вода заливала глаза. Случайно его затуманенный взгляд наткнулся на какой-то продолговатый предмет. Он дрейфовал неподалёку — впереди и правее. Вначале показалось, что это большое бревно. Затем он решил, что видит киль перевёрнутой лодки. Через минуту предмет пропал за волнами. Потом возник снова. Молодой человек направился в его сторону. Приблизившись, он остановился в нерешительности. На волнах качался плот с неподвижным человеческим телом.

— Эй, вы кто? — позвал Исмаилов.

Тело на плоту даже не пошевелилось.

Исмаилов подплыл и ухватился за ближайшую жердь. После некоторых колебаний он протянул руку и подёргал человека за ногу. И ощутил ледяную плоть. Мертвец! Однако в плавание его снабдили основательно: у ног покойника горкой были сложены фрукты и круглые буханки хлеба, стояли кувшины с какими-то напитками. А ещё навалены всякие амулеты, оружие, украшения.

Игорь вскарабкался на плот и покосился на труп старика: кожа, да кости! Мертвец выглядел настолько худым, что напоминал высушенную солнцем мумию. Всё тело покойника покрывали причудливые татуировки.

Молодой человек перевёл жадный взгляд на еду, облизнул потрескавшиеся губы и покосился на хозяина сокровищ.

— Надеюсь, вы не будете в обиде? Вам всё равно это не понадобится.

Так как вождь не единым движением лица не выразил протеста, парень набросился на угощение…

Насытившись, он лег на спину и блаженно вытянулся во всю длину плота. Наконец-то появилась возможность несколько минут отдохнуть, ощущая под собой почти земную твердь! Океан ласково покачивал его, словно в колыбели. Парня одолела невероятная сонливость. Некоторое время Исмаилов лежал и смотрел на остров вдали. Убаюканный постукиванием жердей друг о дружку, ровным плеском волн парень погрузился в забытьё.

Он проснулся от мягкого толчка. Словно кто-то слегка шевельнул плот. Впрочем, возможно толчка и не было. А вот необычный новый звук точно появился: равномерный приглушённый гул определённо появился. Он шёл откуда-то издали. Причём было непонятно, находится ли его источник на суше, либо под водой. Но благодаря этому звуку, Исмаилов не проспал свою землю. Зато теперь он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Игорь прыгнул в воду и быстро поплыл.

Через какое-то время он почувствовал, что рядом появился кто-то ещё. Странное ощущение и очень неприятное, будто за тобой наблюдают. Игорь быстро оглянулся — никого! Только плот покачивается неподалёку.

Он проплыл ещё немного и вдруг услышал громкий всплеск. Снова оглянулся. Плот исчез! И хотя море вокруг по-прежнему выглядело безмятежным, парня охватил страх. Однако ему ничего не оставалось, как плыть дальше, не обращая внимания на внутреннюю дрожь и сохраняя насколько это возможно спокойствие.

Огромный треугольный плавник возник внезапно. Он беззвучно вспорол морскую поверхность и зловеще заблестел на солнце. Исмаилов остолбенел. Он и представить себе не мог, что есть животные таких невероятных размеров. Игорь старался не шевелиться, даже сердце как будто замерло в его груди, чтобы не привлечь внимание хищника своим биением. «Пусть он решит, что я часть моря и не заметит меня!» — молил человек, который ощущал себя букашкой рядом с невероятных размеров монстром.

Стремительно проплыв мимо, плавник так же плавно скрылся в пучине, как и возник. Игорь вглядывался в зеленоватую воду. Тёмный силуэт можно было хорошо разглядеть. Он был величиной с корабль. Громадная акула быстро погружалась, уходя в бездонную глубину.

Игорь поплыл, чтобы было мочи, забыв о необходимости разумно распределять силы. Ужас гнал его от чудовища.

После инцидента с дракой на территории университета Исмаилова временно отстранили от преподавания. Более того, встал вопрос о разрыве трудового контракта с ним.

— Это не моя инициатива, — оправдывался Фрэнк Руби. — Но ты же знаешь наши правила, Грэг. Сам должен понимать: репутация преподавателей должна быть кристальной. Ведь у нас учатся молодые люди и девушки из уважаемых семейств. Я итак долго закрывал глаза на эту справку из военно-морского госпиталя, что лежит в твоём личном деле…

Руби поморщился. Ему было неприятно говорить такое человеку, с которым его связывали приятельские отношения. Но что поделаешь, такая у него должность:

— В общем, старик, ты должен посетить университетского психоаналитика, и если потребуется пройти курс терапии.

Понимая насколько оскорбительно это прозвучало, Фрэнк поспешил подсластить пилюлю:

— Можешь быть спокоен: платить ничего не потребуется, все расходы берёт на себя университет.

Дело в том, что контракт Исмаилова не предусматривал медицинской страховки. Как внештатник, он не имел такой привилегии. Так что новость была действительно хорошей. И благодарить за это нужно было шефа.

— Это я вступился за тебя перед ректором, который настаивал на твоём немедленном увольнении, — горделиво ткнул себя пальцем в грудь Фрэнк. — Пришлось напомнить о твоём боевом прошлом, ранении и наградах, иначе от тебя избавились бы в два счёта. К сожалению, для всех них ты чужой. Волк-одиночка — вот, кем они тебя считают. Ты ведь не слушаешь моих советов — не ходишь на приёмы в честь разных заезжих задниц, не выступаешь ни за одну команду университетскую преподавателей. Даже на недавнем дне рождении ректора тебя не видели!

— Спасибо Фрэнк, я всегда ценил твои совета.

— Да ничего ты не ценишь! — сердито отмахнулся толстяк Руби.

— Ты редкая сука, Грег! Но ты мой друг и я тебя люблю. Кроме того, ты отличный профессионал и студенты тебя любят. Так что скажи спасибо, что так легко можешь отделаться. Но в благодарность за мои услуги тебе придётся мне кое-что объяснить…

Впрочем, видя состояние Исмаилова, Фрэнк не настаивал на немедленном продолжении разговора. Он готов был вернуться к нему через пару дней.

Направляясь на первый сеанс к психоаналитику, Игорь пытался определить, в какой момент начались странности в его нынешней жизни. Ведь совсем недавно всё было нормально, если не считать призрак из прошлого, который почудился ему на обычной улице при свете дня. Всё определённо закрутилось после того, как он увидел ту женщину за рулём зелёного шевроле.

«Так, значит, у вас бывают видения? — нахмуриться мозговед» — Исмаилов тут же представил, что будет, если он откровенно сообщит об этом господину, с которым у него скоро встреча. И это неважно, что пока вместо жёсткого варианта с психиатром ему предложили «лайт» с аналитиком. Всё равно, услышав такое от клиента, любой «мозгоправ» обязательно начнёт раскапывать прошлую историю болезни, которую Исмаилову с таким трудом удалось почти похоронить.

«Бедняге Джорджу тоже почти успели навесить диагноз не совсем нормального, стоило ему начать откровенно делиться своими подозрениями» — вспомнил Исмаилов Габора и решил, что лучше помалкивать или взвешивать каждое слово, чтобы снова не заполучить позорное клеймо. С таким намерением мужчина вошёл в фойе университетской клиники.

Оказалось, для начала требуется посетить врача общей практики, чей кабинет соседствовал с приёмной психоаналитика. Такова была стандартная процедура для каждого нового пациента. Тем более что психоаналитик по какой-то причине опаздывал на работу.

Был уже конец дня и коридоры клиники постепенно пустели. Его же мытарства по всей видимости лишь начинались. Пришлось отвечать на кучу ненужных вопросов:

— Головокружение?

— До сегодняшнего дня бог миловал.

— Аллергия?

— На женщин… в последнее время.

Пока он не перешагнул порог соседнего кабинета, такие шуточки ещё дозволялись, и симпатичная докторша взглянула игриво.

— Учащённое сердцебиение, тошнота по утрам?

— Я здоров, как бык, доктор.

— Приятно слышать, — белозубо улыбнулась моложавая докторша.

Выслушав ответы, она принялась что-то писать в карточке, вроде на время забыв о его присутствии. Игорь терпеливо ждал. Покончив с писаниной, врач померила ему давление, потом, предложив снять рубашку, прослушала, и вновь начала писать.

Игорь кисло подумал, что теперь его неизбежно пустят по кругу: кардиолог, окулист, невропатолог. Время и деньги на ветер и никакого толка. Хорошо ещё, что сегодня платить не ему.

Наконец, докторша протянула бумажку.

— Это направление: сдадите кровь, мочу и другие анализы. Рекомендую также показаться другим специалистам.

«В этом нет нужды, я чувствую себя прекрасно» — хотелось воскликнуть, но Игорь промолчал. А чего, собственно, он ожидал от своего визита сюда? Решив бороться за место под солнцем, придется делать то, что тебе говорят.

Но затем настроение улучшилось. Психоаналитик оказался вовсе не таким уж неприятным, каким Игорь себе его представлял. Во всяком случае, он не был похож на тех изуверов в белых халатах из военно-морского госпиталя, которые с эсэсовской изощрённостью ставили на нём разные медицинские эксперименты, чтобы убедиться самим, а заодно убедить и его, что он действительно свихнулся.

Этот же будто стеснялся своей роли. И вообще выглядел он и вёл себя как-то странно, будто не очень хорошо ориентировался в собственном кабинете и опасался быть застуканным за чем-то нехорошим. Но с другой стороны, Фрейд как будто тоже был чудаком, что, впрочем, не мешало ему быть гениальным профессионалом. Так что Исмаилов не обращал внимания на странности хозяина кабинета. Игорю даже нравилось, что психоаналитик не пытался залезть к нему под черепную коробку с целью выведать потайные мысли клиента. Вопросы его звучали тактично, а умение слушать и не перебивать не могло не вызвать симпатию. Игорь даже вошёл во вкус сеанса воспоминаний и почти перестал напрягаться. Его спокойствие и естественность, похоже, произвели благоприятное впечатление на «доктора». Потому что на прощание он сказал:

— Думаю, ничего страшного с вами не происходит. Отдохнёте пару деньков, а в понедельник заглянете ко мне на прием снова. На всякий случай попринимайте седативные средства. Рецепт я вам выписал. Серьёзные лекарства я прописать не могу, это прерогатива коллег-психиатров, да в них и нет нужды. Пока я не обнаружил у вас никаких отклонений от нормы. Разве что некоторая угнетённость настроения на фоне накопившейся усталости и переживаний по поводу потери друга. Попьёте успокоительное дней десять, и такие симптомы, как гнев, раздражительность, бессонница должны уйти. Зато настроение наверняка улучшиться.

Они пожали руки, и аналитик сказал:

— Полагаю, что ваши нынешние проблемы с руководством университета — есть недоразумение. И я постараюсь вам помочь.

Хозяин кабинета протянул несколько бланков.

— Вот эти бумаги отдадите в регистратуру, а с рецептом пойдёте в нашу аптеку, она в другом крыле здания. Вам лучше поторопиться, через полчаса работающая там сотрудница заканчивает работу.

Игорь отправился в регистратуру. Его немного удивило новое лицо в окошке, недавно на этом месте сидела другая. Впрочем, какое ему дело, сколько у них сотрудниц состоит в штате.

Регистраторша встретила Исмаилова улыбкой, взяла у него бланк, но даже не успела взглянуть на него, так как зазвонил телефон. Отложив бланк и, снова улыбнувшись, она затеяла длинный разговор с подружкой…

Не удивительно, что к моменту появления Исмаилова возле дверей местной аптеки, на ней уже висел замок. И тут удача! На лестнице мужчина случайно столкнулся с аптекаршей. По его озабоченному виду молодая женщина всё поняла и согласилась вернуться и выдать нужное лекарство.

События сегодня складывались столь причудливым образом, что Игорь не слишком удивился новой незапланированной встрече. Тем более что и университетская клиника, и родной факультетский корпус находились в пределах прямой видимости. Так что внезапное появление на пути Фрэнка Руби не выглядело чем-то из ряда вон выходящим. Это уже потом, откручивая события назад, Исмаилов вспомнил, что шефа будто специально гнали на него, словно дичь на загонной охоте.

Они остановились на парковой дорожке посреди зелёного ковра уютных лужаек в тени векового дуба; чуть поодаль из-за деревьев выглядывала остроконечная крыша часовни, выстроенной в готическом стиле из красного резного кирпича с большими часами на фронтоне.

Выражение лица Фрэнка было усталым и озабоченным.

— Ну как впечатление от нашего «Фрэйда»? — поинтересовался декан.

Игорь пожал плечами и вытащил коробочку с пилюлями.

— Вот, прописал мне успокоительное.

— Да? — Фрэнк взял баночку в руки и с интересом повертел в руках. — Серьёзная штука?

— Твой рыжий доктор заверил меня, что это самое обычное успокоительное. Даже водителям можно.

Руби удивлённо покосился на Исмаилова и заметил, что вообще-то персона, о которой идёт речь, уже лет десять не имеет никакой растительности на голове. Впрочем, странному несовпадению быстро нашлось объяснение:

— Наверное, старина Лукас снова попросил кого-то из коллег подменить его, — догадался Руби. — Он ведь много ещё где консультирует. Наш местный Фрейд постоянно задерживается из-за сложных случаев и периодически присылает кого-то вместо себя. Тем не менее, его здесь очень ценят.

Игорь кивнул: его первое впечатление о докторе тоже скорее было положительное.

— Не возражаешь, если я отсыплю себе немного? — вопросительно взглянул Руби. — В последнее время тоже нервы шалят.

Фрэнк высыпал из пузырька себе на ладонь горсть продолговатых пилюль, достал из кармана носовой платок и завернул в него. Но перед этим забросил парочку таблеток в рот и запил чаем из термоса, пояснив, что у него на сегодня ещё осталась встреча с одной стервой из попечительского совета, которой бы в гестапо служить, а не в благотворительной организации.

Уже уходя, Руби вдруг вспомнил и попросил у Исмаилова отчётный документ из клиники, чтобы сразу представить его в бухгалтерию. Однако, едва взглянув на бланк, добряк озадаченно наморщил переносицу и взглянул сочувственно.

— Э, дружище, тебе всё напутали: аптечный штамп и круглая печать поменялись местами. Да и бланк какой-то странный. Чтобы не возникло проблем, советую быстренько вернуться, и пусть всё исправят — по горчим следам. Если, конечно, не хочешь заплатить за удовольствие из собственного кармана. И советую поторопиться, а то завтра может выясниться, что напутавшие дамочки неожиданно заболели, отправились в отпуск или хуже того — внезапно уволились — в том департаменте постоянно случаются сюрпризы. А без них тебя могут долго морочить.

Сумма за визит выглядела весомо, и Исмаилов не стал спорить с начальством. Вспомнилось смазливенько-глуповатое личико регистраторши. Похоже, в отсутствии отправившегося домой начальства, девица готова была болтать по телефону до бесконечности. Так что шанс ещё застать её на месте определённо был.

Однако в регистратуре никого не оказалось. Рабочий день давно закончился: посетители и большая часть персонала уже покинули здание. И всё же, помня слова шефа, Игорь решил проявить настойчивость и поискать какое-нибудь начальство. По пути он машинально заглянул в коридор, где находился кабинет психоаналитика: возле двери его кабинета ошивался крепкий парень, который с постным видом созерцал стену перед собой. Исмаилов незаметно разглядывая здоровяка. Ничего особенного в его внешности, в общем, не было: короткая стрижка, суровая физиономия, костюм топорщится на мощных плечах, рубашка и галстук подобраны не в тон — без чувства вкуса.

Дверь кабинета распахнулась и в коридоре появился сам психоаналитик, а с ним человек в сером костюме. Повинуясь странному предчувствию опасности, Исмаилов резко подался назад и спрятался за углом. Лица «Серого» видно не было за длинной фигурой аналитика. Голос самого врача звучал растерянно, даже испуганно.

— Аптека в другом крыле, — скороговоркой произнёс он и указал рукой. — Я вас провожу.

Игорь огляделся в поисках укрытия. Неподалёку оказался туалет, туда Исмаилов и юркнул. Едва он прикрыл за собой дверь, как в проёме мелькнули мужские фигуры. И снова лица господина в сером костюме Игорь не разглядел. Зато сумел поймать часть разговора.

— Вы всё сделали так, как мы договаривались? — повелительно осведомился тихий баритон. Голос явно принадлежал «Серому», тогда как здоровяк в мешковатом костюме больше походил на его подчинённого.

— Да-да, конечно, я все прекрасно помню, — поспешно ответил аналитик. Чувствовалось, что эти двое нервируют доктора.

— А если придёт полиция?

— Мне кажется, это будет уже не нашей проблемой, — заискивающе захихикал аналитик. — Пусть сами выпутываются.

«Серый» не согласился:

— Вы неправильно поняли задачу. Всё должно быть сделано чисто.

Троица двигалась неторопливо и Игорь, затаив дыхание, ловил каждое слово «Серого». А тот будто сам работал в этих стенах, настолько хорошо знал ситуацию изнутри.

— Очень кстати, что они взяли в аптеку новую сотрудницу — рассуждал «Серый». — Она здесь работает недавно и это целиком её вина, что пациент вместо прописанного доктором лекарства получил неизвестный препарат. К тому же она уже имела в прошлом проблемы с законом, её взяли на работу только потому, что главный врач спит с ней.

Психоаналитик осторожно заметил:

— Не вернее ли всё списать на психические проблемы пациента? Острый психоз — штука, знаете ли, непредсказуемая. Диагностировать и предотвратить взрыв удаётся нечасто. Такое с любым может произойти. Вот вам недавний пример: совершенно нормальный мужчина тридцати двух лет, отец семейства, уважаемый бизнесмен — стал жертвой внезапной панической атаки. В результате шесть трупов, включая самого виновника… Или ещё случай.

Начальственный голос тревожно перебил:

— Надеюсь, вы предупредили его о правильной дозировке «лекарства»?

— Ну, конечно! — заверил доктор. — Я же прекрасно помню ваши инструкции.

— А сам он, как полагаете, не переусердствует с вашим «успокоительным»?

После небольшой паузы психоаналитик неуверенно ответил:

— Нет… не думаю. Мне он показался достаточно адекватным.

— Ладно, будем надеяться — задумчиво протянул начальственный баритон. — И вот ещё что: на всякий случай попробуйте аккуратно поговорить с коллегой. Желательно, чтобы в случае необходимости доктор мог подтвердить, что пациент страдает затяжной тяжёлой депрессией. На этот счёт должна иметься запись в личной карточке пациента.

Психоаналитик явно смутился:

— Я попробую. Но сразу предупреждаю: с Лукасом могут возникнуть проблемы. Он — сложный человек.

«Серый» не стал на давить:

— Хорошо, тогда это мы сами уладим.

Голоса стали затихать. Игорь осторожно покинул временное убежище и двинулся следом. Дверь в аптеку была приоткрыта, разговор продолжался теперь там.

— Делайте, что вам говорят — нервно произнёс аналитик.

— Это всё? — осведомился «Серый». Ему ответила молодая женщина. Похоже, именно из её рук Исмаилов недавно получил пузырёк с пилюлями.

— Да. Я дала ему. Но я никому не скажу об этом. Я ведь не дура, понимаю. Вы обещали мне триста.

— Получите.

Игорь не стал ожидать окончания разговора. С него было довольно и услышанного.

Возле факультетского корпуса было тесно от карет скорой помощи и полицейских машин. Собралась толпа зевак, в которой сновали репортёры и фотографы. Игорь остановился рядом с двумя женщинами, которые обсуждали загадочное происшествие.

— И что на него нашло? — удивлялась одна. — Сидел, разговаривал с посетительницей, а потом вдруг — клац! — ни с того, ни с сего схватил со стола тяжёлую пепельницу и раскроил пожилой даме череп.

— Неужели?! — ужаснулась другая.

— Уверяю, так оно и было. Мне это его секретарша успела рассказать, перед тем, как её увезли в полицейский участок, для снятия показаний. Он и на неё набросился.

— Кто бы мог подумать! Всегда такой спокойный и доброжелательный джентльмен и вдруг чудовищное злодейство! У меня просто в голове не укладывается, Мэгги! Что за демон в него вселился?!

Санитары вынесли из дверей носилки с трупом. Тело было нарыто с головой.

— Смотри! — толкнул в бок соседа один из зевак — на покрывале в области головы и груди проступили кровавые пятна.

— Не повезло — вздохнул сосед. — Студенты не догадались сразу вызвать психиатрическую бригаду. А полицейские не стали разбираться…

Из-под покрывала выглядывали мягкие туфли из крокодильей кожи. Игорь узнал их. Такие были только у декана Руби. Будучи достаточно крупным мужчиной, Фрэнк, как ни удивительно, имел почти детский размер ноги. И при этом питал слабость к дорогой эксклюзивной обуви, которую ему шили на заказ.

— Может так всё и к лучшему, — провожая глазами носилки, загадочно заметил высокий господин с красивым ожерельем под носом из бакенбардов и пышных усов. Игорь узнал его, он преподавал на медицинском факультете.

— Всё равно теперь ему дорога была бы либо в тюрьму на долгие годы, либо в «психишку» — пояснил свою мысль господин. — Разве что при согласии родственников на лоботомию, можно было бы этого избежать…

Исмаилов поёжился, вспомнилось «лечение», которому его подвергали в военном госпитале. Тогда из разговоров врачей он вовремя понял, что ему грозит, и предпочёл отказаться от своих слов. Благодаря этому, удалось избежать скальпеля-трепана, но затаённый страх перед ним остался…

Возле дома стоял автомобиль «Скорой помощи», четверо крупных мужчин в белых халатах о чём-то разговаривали с живущим по соседству стариком Роззи. Издали заметив Исмаилова, сосед указал на него пальцем. Игорь остановился и удивлённо закрутил головой, надеясь, что Роззи показывает на кого-то другого. Нет, это не было ошибкой: белые халаты решительно направлялись прямо к нему. Исмаилов почувствовал, как капли пота побежали по спине. За спиной где-то неподалёку подала «голос» полицейская сирена, отрезая возможность побега…

Через десять минут выяснилось, что произошла ошибка: какой-то шутник позвонил диспетчеру экстренных служб и, назвав адрес, сообщил, что по улице бегает буйный с топором и набрасывается на прохожих. Полицейские и белые халаты дружно поругали телефонного хулигана за ложный вызов и разъехались по другим вызовам…

На кухне Игорь налил себе чаю и в задумчивости направился к окну, которое выходило на задний дворик и прилегающую к нему улицу. Прихлёбывая из фарфоровой кружки и жуя бутерброд, Исмаилов скользнул отсутствующим взором по знакомому до мелочей пейзажу и вдруг замер от неожиданности: белый фургон с красными крестами, оказывается, никуда не уезжал, а лишь переместился на новую позицию, частично укрывшись за огромным деревом. Но часть его всё равно торчала!

Отпрянув от окна, Исмаилов опустил жалюзи. Через минуту он отогнул пластину и некоторое время наблюдал в щель, пытаясь по их поведению понять, что этим людям от него нужно. Подавленные страхи снова поднялись на поверхность в его душе…

«Тот человек», каким-то образом угадал эту его затаённую дрожь.

— Мы знаем, что вы искренне с нами, — завёл он доверительный разговор, только суровое жёсткое лицо бывшего рабочего почти не менялось, даже когда он пытался демонстрировать мягкость. — Вы порядочный человек. К сожалению, теперь быть честным и принципиальным стало опасно. Если кто-то не так думает, или, не дай бог, не то говорит, его обвиняют в инакомыслии. А если имеется зацепка в биографии, то и в сумасшествии. Тогда из «гуманных соображений» хирург кромсает правдоискателю мозг, после чего опасные мысли перестают приходить ему в голову. Человек вообще избавляется от излишнего «думанья». Вот, что они уготовили таким, как вы. В одиночку вы обречены. Подумайте об этом…

В доме имелась бутылка водки. Исмаилов поставил стакан на стол, налил половину. Подумал и ещё добавил. Выпил водку как воду. Потом отвёл Сократа к соседям, чьи дети просто обожали пса. Вернувшись, Исмаилов запер дверь изнутри, опустил жалюзи на окнах и наполнил второй стакан — на это раз сразу до краёв.

Когда бутылка закончилась, Исмаилов отправился в город. Он переходил от бара к бару, ища забвения…

Кажется, это было пятое, а может и шестое по счёту заведение. Игорь разговорился с розовощёким круглолицым мужиком, который представился бывшим моряком. Звали его Боб. Выяснилось, что они оба воевали на Тихом океане, только Боб служил механиком на грузовом судне.

Через некоторое время приятель собрался домой. Но тут возникла проблема: отставной механик едва стоял на ногах и с большим трудом ворочал языком. Исмаилов и сам уже порядком набрался, но не бросать же флотского товарища в трудной ситуации. Он попросил бармена вызвать такси для них обоих. В машине Игорь заснул…

Очнулся Исмаилов только на следующий день…почему-то дома у брошенной любовницы! Он лежал раздетый в постели рядом со спящей Нэнси, и ничего не мог понять. В памяти совершенно чётко зафиксировалось, как он называет таксисту свой адрес. Как же тогда он оказался здесь?!

Мужчина повернул голову на подушке и внимательно посмотрел на своё отражение в зеркале. Странная насмешка тронула его губы…

Женщина зевнула, сладко потянулась и разлепила веки.

— Как спалось, милый? — сладко улыбаясь, проворковала Кологан, и доверчиво положила голову ему на грудь…

После завтрака они отправились гулять, а вечером отправились к нему домой. Нэнси постоянно повторяла, что страшно соскучилась. Чтобы отметить их примирение она выпросила у своего начальника два выходных.

Игорь открыл входную дверь, в прихожей помог своей спутнице снять жакет.

— Проходи в гостиную, а я сейчас.

Игорь сразу направился на кухню с увесистыми пакетами — по пути они заехали в супермаркет и закупили продуктов на несколько дней.

Нэнси позвала его. По её позе мужчина сразу понял, что приятельница чем-то напугана.

— Идём отсюда, — прошептала Кологан, вцепившись в его локоть. И тут Исмаилов увидел ботинок, торчащий из-за дивана. Обычный мужской ботинок из светло-коричневой кожи с дырочкой на носке.

— Кто там? — плаксивым шёпотом кивнула на ботинок Нэнси.

Игорь сглотнул слюну и несколько секунд собирался с духом, прежде чем сдвинуться с места.

Между диваном и стеной лежал тот самый механик Боб из бара. Открытые глаза смотрели в потолок, шея была неестественно вывернута. Нэнси вскрикнула при виде покойника, и пошатнулась. Как ещё она не рухнула в обморок.

Исмаилов присел на корточки возле трупа, некоторое время его разглядывал, наконец, произнёс:

— Бедняге сломали шею.

— Ты что его знал?

— Да как тебе сказать… И да, и нет. В общем, он был славным парнем.

Исмаилов вдруг обратил внимание на слабую полоску света под дверью кабинета в глубине тёмного коридора.

— Странно, — пробормотал мужчина. Несколько минут он вслушивался, но оттуда не доносилось ни звука. Бейсбольная бита, которую он накануне приобрёл в оружейном магазине, по-прежнему лежали на своём месте, а вот купленный там же нож-стилет куда-то исчез. Вооружившись увесистой дубинкой, мужчина осторожно двинулся по коридору.

— Оставайся здесь, — шепнул он Нэнси. Но она крепко схватила его за локоть. В глубине коридора возникли две смутные тени, Игорь замедлил шаг, и предупредил:

— Это зеркало, большое, во всю стену.

Они остановились возле двери и снова прислушались. По ту сторону стояла абсолютная тишина, такая глубокая, что заподозрить там присутствие кого-либо было трудно. И всё же когда мужская рука легка на дверную ручку, Нэнси тихо взмолилась:

— Не надо! Лучше уйдём.

Игорь сделал ей знак молчать и кивнул головой в сторону выхода, но Нэнси лишь сильнее вцепилась в него.

Кабинет был освещён мягким светом настольной лампы. За столом, запрокинув голову, сидел Литератор. Глаза его были закрыты, лицо будто высечено из серого камня, спокойное, как у спящего. Да, всё могло выглядеть так, будто гость засиделся в ожидании хозяина и задремал, если бы не рукоять ножа, торчащая из его груди и не огромное тёмное пятно, расплывшееся на рубашке. Литератор был убит тем самым траншейным ножом, который Исмаилов купил для самообороны.

Ящики стола были выдвинуты. Бесценные бумаги пропали! Исчезла и рукопись габоровской книги, и доклад конгрессмена Элтхауза. Держать их на работе тоже стало небезопасно. Он собирался снять банковский сейф, а пока носил портфель с бумагами везде с собой. Но вчера, покидая дом уже сильно нетрезвым, забыл о нём!

В доме было тесно от полицейских, сыщиков-детективов, криминалистов и понятых. Через некоторое время Игоря и Нэнси отвезли в участок, где с них сняли показания и отпустили.

На следующий день к десяти утра Исмаилов явился в Отдел по расследованию убийств. Нэнси должны были допросить отдельно в другое время.

На этот раз всё выглядело как допрос, хотя официально он считался свидетелем, и обвинений ему пока не предъявляли.

— Вчера вы утверждали, что не знали убитого (пока сыщиков отчего-то больше интересовал зарезанный мертвец из кабинета)? — напомнил Исмаилову детектив, представившийся, как Малколм Гуллер. Он поднялся со стула, обошёл стол и присел на краешек стола, чтобы быть ближе к Исмаилову. Движения его были лёгкими и точными, хотя он явно разменял пятый десяток. Лишь небольшой живот, нависающей над пряжкой ремня выдавал его пристрастие к злоупотреблению гамбургерами, но видимо таков уж удел всех настоящих сыщиков — вечная сухомятка и жизнь на бегу.

— Да, это так — подтвердил Исмаилов, хотя ещё вчера понял, что допустил глупость. Но ещё большой глупостью будет начать юлить, менять показания.

Гуллер озабоченно покачал головой, провёл рукой по курчавым, коротко стриженым волосам, и сказал:

— Хочу напомнить вам, мистер Исмаилов об ответственности за ложные показания. У вас всё ещё есть возможность отказаться отвечать на наши вопросы. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Мне нечего скрывать от следствия.

Детектив в чине капитана полиции Малколм Гуллер отреагировал парадоксальным образом: вместо того, чтобы потирать руки, глядя на такое поразительное легкомыслие, он поморщился и болезненно двинул шеей и плечами.

— Вы вправе прервать этот разговор и возобновить его в присутствии своего адвоката. Если же у вас такового нет, вам может быть предоставлен государственный защитник.

— Пока я не чувствую в этом необходимости.

Гуллер снова неодобрительно покачал головой. Но Игорь легко подмахнул официальный бланк, подтвердив подписью, что он был ознакомлен со своими правами и добровольно предпочёл беседовать с детективами без адвоката.

После этого в разговор вступил присутствующий в кабинете второй коп — молодой со злым нервным лицом. Он был смуглолиц и темпераментен, однако до поры вынужден был лишь наблюдать, хотя ему явно не терпелось взяться за Исмаилова. Наконец пришёл его черёд, и темнолицый детектив сразу зашёл с козыря. Оказывается, у полицейских имелись показания сразу нескольких свидетелей недавней потасовки Исмаилова и убитым неподалёку от места работы «профессора» в университете.

— Ведь у вас был с ним конфликт. На какой почве?

Глазами навыкате молодой сыщик буквально впился взглядом в лицо Исмаилова. В лице его было что-то хищное, волчье.

— Это не было конфликтом.

— Бросьте, сразу шесть свидетелей утверждают, что видели, как вы схватили его за грудки и потащили за дерево, где угрожали и даже замахивались. Если бы не подоспела охрана, вы бы начали его избивать. И после этого, вы утверждаете, что не ссорились с ним!? Тогда зачем сразу после этой стычки вы приобрели боевой нож?

— У меня имелись на это другие причины, — ответил Исмаилов, сам понимая, что такой ответ выглядит малоубедительным. А ведь будь рядом толковый защитник, он бы ещё перед началом разговора постарался внушить подопечному, что тот не обязан оправдываться и доказывать свою невиновность и непричастность к делу. Пусть полицейские доказывают, а эксперты криминалисты ищут на месте преступление нечто по настоящему инкриминирующее. А до тех пор он невиновен!

«Может, зря я всё-таки отказался от профессиональной защиты?» — Игорь заколебался и вопросительно взглянул на симпатизирующего ему пожилого детектива, будто ища у него совета.

Молодой сыщик перехватил этот взгляд и оскалил в улыбке крепкие белые зубы. Он предложил Исмаилову самому оценить всю абсурдность ситуации:

— Посудите сами: человек приобретает стилет, а уже на следующий день в его доме «вдруг» находят пронзённого этим самым кинжалом мертвеца. И вот ещё совпадение! «Случайно» всплывает, что накануне у них вышла нешуточная ссора. Кто поверит в такое поразительное совпадение?

Детектив Гуллер усталым голосом зачитал показания хозяина оружейного магазина, в котором был куплен нож. Оказывается, уже было установлено, что на рукояти кинжала имеются отпечатки лишь одного человека.

— Догадываетесь чьи? — со злой усмешкой поинтересовался молодой коп.

Игорь пожал плечами, хотя сохранять видимое спокойствие становилось всё сложнее. Но стоит ему дрогнуть, показать растерянность или страх, и внимательно следящие за его реакциями полицейские бесповоротно запишут его в убийцы.

— Чёрт возьми, против него такие улики, а он из себя строит святую невинность! — грубо воскликнул молодой детектив, ноздри его раздулись, на лбу выступила толстая вена.

— Полагаю, я смогу объяснить…

— Знаем мы ваши объяснения! — смуглолицый перебил его с резкой презрительностью.

Гуллер жестом остановил напарника, хотя по лицу парня было видно, как ему не терпится расколоть этого интеллигентика, который в его глазах вовсе не выглядел крепким орешком.

— Сержант Родригес не хотел вас обидеть, — примирительно произнёс старый сыщик. — Ведь мы рассчитываем на вашу помощь, мистер Исмаилов. Я немного изучил вашу личность и пока не склонен видеть в вас убийцу. Но кто-то же это сделал, и мы должны найти его. И тут нам потребуется ваша помощь.

При этих словах Родригес недовольно хмыкнул. Но тут зазвонил телефон, и сержанта вызвали по срочному делу.

Когда напарник вышёл, Гуллер вытащил из портфеля термос, разлил кофе по бумажным стаканчикам и протянул один Исмаилову. Так же он предложил сигарету, но Игорь, поблагодарив, отказался.

— Не обижайтесь на него: сверхурочные и усталость — неизменные спутники нашей работы — Гуллер кивнул на кипу бумаг на соседнем столе, за которым сидел его напарник.

— Начальство требует срочно раскрыть это преступление, ведь тот господин с ножом в груди — иностранец. Может выйти международный скандал. При нём нашли паспорт на имя французского гражданина польского происхождения Вацлава Орловского.

Повисла пауза, но Игорь дал понять, что впервые слышит это имя. Гуллер сочувственно пояснил:

— Не скрою, у вас крупные неприятности. Вы хоть знаете, зачем эти двое погибших пришли к вам?

Игорь рассказал, что с одним из них случайно познакомился в баре, но как тот оказался у него в доме, может лишь догадываться.

— Я был сильно пьян и к тому же заснул. Я попросил водителя такси развезти нас по домам и предполагаю, что он мог напутать.

У Гуллера уже имелись показания таксиста:

— Он утверждает, что помнит лишь то, как вы назвали ему адрес вашей подруги. А по первому адресу он высадил вашего спутника. Тот едва мог передвигать ногами, и водителю пришлось провожать его, входная дверь оказалась незапертой, и таксист завёл его в прихожую, где оставил. Вы же, по его словам, в это время действительно спали в машине.

— Вот видите. Меня там не было.

— К сожалению, это не может служить вам абсолютным алиби, ведь вы могли вернуться. Ваша подруга миссис Кологан показала, что обнаружила вас только утром — спящим на скамейке перед своим домом. А вот где вы находились до этого, — каждый ваш шаг строго по минутам, — это ещё следует выяснить и подтвердить надёжными свидетельскими показаниями. Надеюсь, вы поможете нам найти таких людей?

Игорь кивнул, но без полной уверенности в душе. Это не укрылось от зорких глаз полицейского, и он предложил не спешить с ответом, попытаться вспомнить, с кем Исмаилов встречался и разговаривал в злополучный вечер и той ночью.

— И вот еще что, Грегори. Можно я буду называть вас так?

— Пожалуйста.

Гуллер отложил в сторону записи, которые вел все время.

— Так вот, Грегори, конечно, это ни в чём тебя не уличает, во всяком случае пока. Тем не менее, впоследствии этот момент может ещё всплыть… Одним словом, нам стало известно, что тебе был рекомендован курс психоанализа.

— Ну и что? Тысячи людей однажды в своей жизни сталкиваются с теми или иными проблемами и обращаются за помощью к психологу или психоаналитику.

Детектив с грустной ноткой в голосе заметил:

— Да, но лишь у одного из тысячи находят дома пару трупов со следами насильственной смерти.

Аргумент действительно выглядел убийственно. Не то, чтобы он сразил Исмаилова наповал, однако на душе сделалось мерзко как тогда в военном госпитале, когда врачи, выслушав его рассказ, признали его невменяемым.

«Скорее всего он уже раскопал жуткую историю с несчастным Руби и пытается решить, не новый ли это вид психической эпидемии, передающийся среди интеллектуалов одного круга, — кисло размышлял Игорь. — Глядит на меня по-доброму, а про себя, наверное, рассуждает так: «У этих чокнутых настроение меняется чаще, чем я передачу в машине переключаю. Сейчас он весь из себя такой цивилизованный, а что на него внезапно нашло в день убийства, это вопрос».

Сыщик предложил ещё кофе и настоятельно посоветовал:

— Я бы на твоём месте, Грегори, всё-таки занялся поисками хорошего адвоката. Это я говорю тебе не как полицейский, ибо появление на твоей стороне опытного крючкотвора-законника лишь осложнит мне работу. Но чисто по человечески мне хочется тебе помочь.

— Хорошо, я подумаю.

— И ещё, я попросил бы тебя: какое-то время воздержись от контактов со своей подругой. Это в первую очередь в твоих же интересах, тогда у следствия, а впоследствии и у суда не возникнет ненужных подозрений, что между вами имел место сговор. Миссис Кологан я уже попросил об этом, и она согласилась.

Не дожидаясь ответа, Гуллер едва заметно кивнул головой и приветливо слегка дотронулся до его плеча.

— Вот и хорошо. А теперь тебе необходима передышка. Я сам позвоню, если появятся какие-нибудь новости или вопросы. Если надумаешь, куда-то уехать, поставь меня в известность по телефону.

Пожимая руку пожилому полицейскому, Игорь отметил, что рука у него ещё крепкая, хотя при этом ладонь мягкая и тёплая.

На прощание Гуллер доверительно сказал:

— Кстати, твоя подруга очень привлекательная женщина.

Исмаилов рассеянно кивнул, задерживаясь у двери. Уйти, не дослушав, было бы невежливо.

— Этот мир всегда был невеселым местом, Грегори, — задумчиво продолжал сыщик. — Женщины делают его немножечко приятней, верно? Да, они обожают бижутерию, модные тряпки и прочую чепуху. Периодически взрывают нам мозг и доводят до экземы своим зудением. Порой мы даже начинаем с ностальгией вспоминать холостяцкие времена. Только без хорошей женщины рядом мужику запросто крышняк может снести. Уж не прими это на свой счёт. И я бы на твоём месте в будущем, когда всё выяснится, сделал этой Кологан предложение.

Дома у него всё ещё работала полиция, и Исмаилов временно снял жильё в другой части города. Решение оказалось удачным. Во-первых, здесь его никто не знал и не разглядывал украдкой с опасливым любопытством, да и привлечённые запахом крови газетчики его потеряли. А, во-вторых, просто полезно было сменить обстановку.

Теперь вместо работы каждое утро он отправлялся выгуливать Сократа. Проходя мимо газетного киоска, Исмаилов обратил внимание на свежий номер журнала «Лайф». С его обложки смотрело искажённое ужасом лицо человека, барахтающегося в волнах на фоне перекушенного пополам пассажирского парохода. Иллюстрация цепляла взгляд. Впрочем, и статья оказалась на уровне. Её автором был профессор калифорнийского Института океанографии Уолтера Хиггинса.

«Лайф» позиционировал себя не только как развлекательное, но и как образовательное издание. Дорожа высокой репутацией, журнал предоставлял свои страницы лишь признанным экспертам и корифеям, на которых обязательно давалось небольшое досье на полях. Данный материал тоже сопровождался справкой на её автора, согласно которой Хиггинс считался одним из крупнейших в мире специалистом по акулам. В годы войны он возглавлял специальное научно-исследовательское управление ВМС США в Сан-Диего. Год назад опубликовал книгу «Человек и акула», которая мгновенно стала национальным бестселлером. Первый тираж был раскуплен менее чем за месяц, и недавно издательство переиздало заинтересовавший многих труд. Его публичные лекции собирали полные залы, и билеты на них стоили столько же, сколько на выступления «звёзд» эстрады.

При этом Хиггинс был увенчан множеством научных наград и являлся почётным профессором крупнейших университетов, возглавлял или являлся вице-президентом нескольких международных научных обществ.

Тем не менее, в научной среде отношение к нему было неоднозначным. Конечно, чувствовалась зависть и ревность к чужому успеху. Хиггинса обвиняли в чрезмерном популяризаторстве академической науки; и в том, что из серьёзного исследователя он превратился в суперзвезду и легко делает спекулятивные заявления ради достижения ещё большей славы и роста своих гонораров.

В комментарии к статье «Лайф» приводил одну из цитат Хиггинса: «Флоту нашей страны давно пора обратить внимание на акул. Они являются наиболее совершенными обитателями океана, за 400 миллионов лет эволюции эти животные выработали оптимальный алгоритм обнаружения жертвы, преследования её и убийства. Человеческий разум ещё не скоро создаст нечто равное. А пока мы можем взять идеальное оружие прямо из арсеналов природы».

Но никто и никогда ещё не обучал морских животных выполнению команд в открытом море! Тем более, что речь шла не о дельфинах или морских львах, а о смертельно опасном для человека виде. Поэтому многие коллеги-учёные сочли идею бредовой. Но, похоже, самого «акульего профессора» голоса завистников и неудачников волновали мало.

В новой статье Хиггинс шёл ещё дальше. По его мнению, все таинственные происшествия у западного побережья США последнего времени могут быть связаны с появлением в этом районе ещё не зафиксированного наукой доисторического существа. И тут со стороны автора следовал довольно эффектный ход. Хиггинс не стал бы собой, если бы и на этот раз не прибегнул к понятной массовому читателю аллегории:

«Представьте: цирковая арена, в свете прожекторов маршируют мускулистые гиганты, у каждого через плечо лента с множеством медалей. По ходу силачи играючи завязывают узлом кочерги, гнут подковы, рвут толстые цепи. Это самые титулованные борцы мира. Раз в год они собираются здесь, чтобы без всяких цирковых фокусов и подстав выяснить, кто же является самым сильнейшим — «по гамбургскому счёту». Внезапно свет гаснет. Вначале все думают, что это часть шоу, но в наступившей темноте слышен треск ломаемых костей, вопли, стоны и хрипы покалеченных и умирающих. До публики, наконец, доходит, что на арене происходит что-то из ряда вон выходящее. Похоже, там появился некий монстр, который решил показать, кто тут хозяин. Как он пробрался в цирк — никто не знает, но злобный гигант в считанные минуты наводит ужас на всех».

Чтобы не выглядеть фантастом, Хиггинс ссылался на имеющиеся у него объективные данные:

«Специалисты моей лаборатории, которые изучают записи сигналов с высокочувствительных гидрофонов, не раз выделяли на фоне шума, представляющего собой «позывные» различных морских обитателей, некий гораздо более мощный звук, явно издаваемый каким-то существом, живущим в океане. Это началось примерно два-три месяца назад. И насколько мне известно, у военных тоже есть схожие данные, но они по понятным причинам не торопятся ими делиться».

А заканчивал свою статью Хиггинс так: «Меня часто спрашивают про так называемый «Красный акулий треугольник» и больших белых акул, обитающих в этих водах. Поверьте, всё это вскоре покажется всем нам бабушкиными сказками по сравнению с тем, с чем скоро придётся столкнуться».

Игорю вспомнилось лицо чудака в порту, который искал лодку, которая отвезла бы его к туше мёртвого кита. И его осенило. Ну, конечно же! Теперь Исмаилов знал, где раньше видел лопоухого профессора.

Обычно пока Исмаилов читал на скамейке Сократ с достоинством лежал у его ног. Он был серьёзным псом, не каким-нибудь там легкомысленным кобелём. Истинным философом. К тому же в солидном возрасте, чтобы бегать и резвиться как его молодые собратья. Но сегодня четвероногий компаньон неожиданно преподнёс Игорю сюрприз…

Без двадцати десять Исмаилов покинул пансион, в котором снимал несколько комнат. Дойдя до первого перекрёстка, отпущенный с поводка Сократ оглянулся на него, постоял в задумчивости и неожиданно свернул направо, хотя обычно они шли прямо. Игорь решил, что раз так, то пусть сегодня маршрут выбирает пёс.

Занятый своими мыслями, мужчина не заметил, как оказался на узенькой улочке. Он стал удивлённо озираться, пытаясь понять, что это за район. Определённо раньше ему не доводилось здесь бывать. По обеим сторонам проезжей части располагались двухэтажные кирпичные особняки старой постройки.

Некоторое время Игорь постоял у витрины художественной лавки, украшенной картинами и статуэтками, пока не почувствовал лёгкий голод, ведь он ещё не завтракал. Мужчина присел за столик уличного кафе и заказал бутерброд с солониной и ржаным хлебом, и стакан молока. Немного подкрепившись, попросил ещё кусок яблочного пирога и кофе со сливками.

У музыкального магазина напротив остановилось коричнево-жёлтое такси. Исмаилов скользнул по нему рассеянным взглядом и снова погрузился в чтение газеты. Рядом аппетитно чавкал пёс, чей завтрак состоял из большой мюнхенской колбаски.

Игорю захотелось ещё чем-нибудь побаловать друга. При всей своей серьёзности Сократ был жутким сладкоежкой, и иногда Исмаилов потакал этой его слабости. Когда снова подошёл официант с подносом, Игорь взял тарелку с парочкой аппетитных пончиков в сладкой пудре и обернулся на четвероногого приятеля.

— А это Вашей мудрости…

Но пса рядом не оказалось! На салфетке лежала недоеденная сарделька. Исмаилов даже не заметил, как лабрадор покинул его и перешёл на противоположную сторону улицы.

Из музыкального магазина вышла пара. Высокий плечистый мужчина в надвинутой на глаза шляпе и в хорошо сшитом костюме распахнул дверцу такси перед своей спутницей. Она в одной руке держала объёмистый свёрток, а в другой комнатную собачонку рыжеватого окраса. Вот кто привлёк Сократа! Игорь собрался окликнуть его, позвать обратно. Но тут хозяйка миниатюрного пёсика повернула голову в сторону приближающегося лабрадора. Она красивым жестом сняла солнечные очки, слегка прищурилась, ища, чья это собака, а, увидев, как будто даже не удивилась. Слегка кивнула с лёгкой царственной усмешкой и скрылась в салоне машины.

Вместо повелительного окрика из груди Исмаилова вырвался изумлённый хрип. Такси давно уехало, а Исмаилов продолжал стоять с отвисшей челюстью.

Придя в себя, Игорь быстро расплатился с официантом и торопливо направился к музыкальному магазину. Звякнул дверной колокольчик. Игорь вошёл, взволнованно оглядываясь. Где-то тихо шумел вентилятор. Кроме него, тишину маленькой семейной лавки ничто не нарушало. Игорь рассматривал выставленные на крутящихся тумбах конверты с пластинками, на которых были изображены певцы и певицы, джазовые группы и симфонические оркестры.

— Вы что-то ищете? — услужливо поинтересовался подошедший молодой продавец.

Игорь смущённо кашлянул в кулак.

— Э, дело в том… Одним словом, к вам сейчас заходили двое — мужчина и дама с собачкой.

— Да.

— Просто я… — договорить Игорь не успел.

Скрипнула дверь, и в торговый зал бесшумно вошёл толстяк лет сорока с пухлым улыбчивым лицом.

— Что вам угодно, сэр?

— Меня интересуют покупатели, которые только что были у вас. Мужчина и женщина с миниатюрным пёсиком. Это мои старинные друзья, которых я давно ищу, но, к сожалению, я не успел их перехватить.

— Понимаю — благожелательно кивнул толстяк.

— Скажите, они часто бывают у вас?

Толстяк уставился на парня.

— Ты их знаешь, Генри?

— Нет, папа. Они зашли впервые.

Толстяк изобразил полное сожаление и развёл руками.

— В таком случае прошу меня извинить — Исмаилов поклонился и направился к выходу. Он уже распахнул дверь на улицу, когда юноша пояснил:

— Вчера эта женщина позвонила и сказала, что ищет итальянских оперных исполнителей. Она сделала хороший заказ.

Толстяк порозовел от удовольствия, объясняя, что во всём городе лишь он один торгует записями золотых голосов Ла-Скала…

Сократ ждал Исмаилова на улице. Игорь присел и ласково потрепал пса по загривку.

— Это была она! Понимаешь, лобастый?! Она!!!

Берег приближался. Исмаилов уже различал зелёную пальмовую рощу. Лейтенанту даже стало казаться, что он слышит плеск волны по песчаной гальке. Это был остров и явно не вулканического происхождения, как Гуадаканал и Бугенвиль. Он был совсем небольшой. Типичный атолл Микронезии.

Теперь до него оставалось всего несколько миль, и можно было всё как следует разглядеть. Перед стеной леса узкая полоска пляжа, которая временами исчезала за волнами. Измученному парню этот жалкий кусок суши казался вратами рая. Ему действительно крупно повезло. Ведь атоллы часто бывают пустыми и унылыми. На многих из них нет ничего кроме кораллов. Острова эти настолько малы и ничтожны, что на самых подробных картах Тихого океана они обозначены мельчайшими точками. Он слышал, что на одном из них при строительстве аэродрома срубили единственное пальмовое дерево.

К счастью, его остров был не такой! Он казался удивительно красивым. Игорь был счастлив.

И тут он сначала с удивлением, а затем с ужасом обнаружил, что, остров смещается к северу. Этого то он и боялся больше всего! В таких местах часто действует множество течений. Одни из них устремляются обратно в океан, натолкнувшись на берег, другие причудливо меняют направление, когда встречаются с местными приливами и отливами в рифах и лагунах.

Игоря неумолимо стало относить в сторону. Одинокий пловец резко изменил курс и отчаянно пытался сопротивляться, хотя понимал, что это бесполезно. Как он ни старался, расстояние между ним и берегом не сокращалось. Мимо проплыла оконечность острова, а дальше простирался лишь открытый океан до самого горизонта. Игорь оказался целиком во власти течения, которое проносило его мимо земли.

Бегство от морского чудовища и борьба с течением страшно вымотали Исмаилова. Ноги и руки почти перестали ему повиноваться, и беспомощно повисли. Сильно горели обожжённые солнцем лицо, шея, плечи. Вновь стала болеть и кровоточить рана на ноге. Молодой человек пронзительно закричал от гнева и ощущения собственного бессилия. Безжалостный океан не хотел выпускать его!

В конце концов, он неподвижно повис в воде, отдавшись на волю безжалостного течения. Его лихорадило и все больше клонило ко сну. Пришло какое-то отупение, а ещё стало очень холодно. Временами связь с реальностью обрывалась. Наступало приятное блаженство: боль уходила, небольшие волны поднимали и опускали безвольное тело, словно укачивая. Во сне лейтенант разговаривал с родителями и с погибшим на авианосце Генри Чаппелом, и даже со старым мертвецом с плота. Убитый приятель хитро улыбался ему из-под воды, высовываясь по грудь из своего похоронного мешка. И хотя из его открывающегося рта вырывались пузыри, речь его была отчётливой и знакомой:

— Не отчаивайся, старина! — задорно убеждал Чаппел. — Даже если утонешь, поверь, это не конец света.

Родители — те и вовсе приходили по воде, словно святые. Отец нежно держал мать за руку. Правда, они ничего ему не говорили, а лишь смотрели с тоской и любовью и лишь изредка кивали в ответ.

Трудно сказать, сколько времени это продолжалось. Только очнувшись, Игорь почувствовал себя отдохнувшим. Боль в мышцах прошла, прекратился озноб. Снова можно было плыть. Но главное впереди снова появилась земля! И гораздо ближе. Стал слышен глухой рокот. Видимо, течение, предательски отнёсшее его от берега, через несколько часов приблизило к острову, но уже с противоположной стороны.

Игорь быстро поплыл, не отрывая зачарованного взгляда от пальм на берегу, листья которых раскачивал ветер. Примерно на полпути стали видны широкие белые полосы. Это могли быть буруны на рифах. Требовалось найти возможность миновать их. Случайно повернув голову, Игорь увидел поднимающееся из воды громадное чудовище.

Полицейский детектив Малколм Гуллер ожидал возвращения Исмаилова с прогулки. Игорь сам сообщил полиции новый адрес, по которому временно снимал жильё, пока в его доме ещё работала полиция.

Как и в первую их встречу Гуллер был в штатском. На нём была рубашка с коротким рукавом и легкие брюки. Он приехал на «форде» без полицейской маркировки. Облокотившись на капот, пожилой детектив аппетитно жевал пончики, аккуратно вытягивая их двумя пальцами из бумажного пакета. Первым делом сыщик предложил со своей располагающей улыбкой:

— Возьми парочку, Грегори! Ведь мы с тобой помниться на «ты»?

Игорь слегка улыбнулся и Гуллер по-приятельски пояснил:

— Я всегда покупаю их в одном и том же ресторанчике. Пончики там всегда свежие, и на пудре они не экономят, что немаловажно. М-м-м, пальчики оближешь!

— Благодарю, офицер.

Игорь взял пару пончиков и кивнул на пса.

— Из нас двоих он гораздо больший сладкоежка. Если позволите, один я отдам ему.

— Ну, конечно! — благодушно воскликнул детектив и сам положил перед лабрадором два аппетитно пахнущих пышных кругляша в белой сахарной обсыпке.

Однако Сократ даже не притронулся к угощению. Лишь обнюхал и отошёл в сторону, недоверчиво поглядывая на незнакомца. Гуллер не обиделся.

— Умный пёс, не принимает взятку из чужих рук. Такому в полиции служить.

Видя как неловко Исмаилову из-за странного поведения собаки, детектив поинтересовался с участием:

— Как устроился на новом месте?

— Спасибо, нормально.

Гуллер стал рассказывать, что тоже с семьёй снимал жильё тут неподалёку лет пятнадцать назад.

— Хороший тихий район, много небольших магазинчиков, парикмахерских и всё такое. Удобное место для жизни. Потом мы переехали — сыну нужна была особенная школа, только там уже было не то. Но, поверишь ли, Грегори, часто вспоминаю нашу жизнь здесь, как счастливое время…

А может всё дело в том, что мы просто тогда были моложе, как думаешь?

Исмаилов не успел ответить, а полицейский уже заговорил о другом:

— Я узнавал, Грегори, ты ведь воевал в авиации?

— Да.

Сыщик взглянул на него с уважением.

— Знаешь, я много чего повидал за свою карьеру в убойном отделе, но всегда преклонялся перед парнями, которые понюхали настоящего пороху. Я даже знавал одного мужика, которому довелось бывать в настоящей рукопашной…в окопах. Часто пытаюсь представить, каково это.

— Исмаилов пожал плечами, ведь он этого не знает.

— А это? — полицейский провёл пальцем по собственной щеке в том же месте, где у Исмаилова был шрам. Игорь понял, куда клонит собеседник.

— Вас интересует, не приходилось ли мне убивать людей руками? И знаю ли я по собственному опыту, как нужно пырнуть человека ножом, чтобы прикончить наверняка? Повторяю, я никого не убивал.

Гуллер мягко заметил:

— В моей практике бывали убийства, которые квалифицировались судом, как совершённые в особых обстоятельствах. Несколько дел даже закончились вынесением оправдательных вердиктов.

— Нет, это не мой случай.

— Но ведь конфликт с убитым у тебя перед этим произошёл?

— Нет — отрезал Исмаилов.

Гуллер сокрушённо вздохнул.

— Послушай, Грегори, я не пытаюсь тебя подловить, просто мне надо понять, чтобы помочь… Твоя подруга обмолвилась, что ты выглядел совершенно спокойным, когда увидел того поляка или француза с ножом в груди.

— Скажите, офицер, если в такой ситуации женщина находится на грани обморока или истерики, как следует вести себя мужчине?

— Хм, теперь ясно, — задумавшись на минуту, удовлетворённо кивнул детектив.

В этот момент в его машине ожил радиотелефон.

— На приёме, — изменившимся голосом отозвался Гуллер, взяв трубку. Снаружи Исмаилову всё было слышно.

— Шеф, появились свежие новости — доложили из трубки.

— Ладно, ждите, сейчас подъеду.

«А может рассказать ему о подозрительных парнях, которые следили за Габором перед его исчезновением? — размышлял Исмаилов. — И о пропавших из дома документах полиции, возможно, пора узнать, так им хотя бы станут понятны мотивы преступников. А то, не имея других зацепок, следствие покрутится, покрутится вокруг, да вцепится в меня мёртвой хваткой, как в единственную возможность скрыть собственную беспомощность от своего руководства».

Пока Игорь колебался, сыщик сообщил, что срочно должен ехать. И тут он спохватился:

— А ведь я приезжал вернуть ключи от твоего дома! Наши криминалисты там отработали. И вот пакет с одеждой, которые мы брали для экспертизы.

Словно желая исправить впечатление от своих неприятных вопросов, сыщик примирительно пояснил:

— Ты уж прости за неудобство, Грегори, что выселили тебя из собственного жилища. Но важнее всего сохранить место преступления в неизменном виде, чтобы случайно не уничтожить важную улику. В таком деле любая мелочь может всё изменить.

— Я не в обиде, у каждого своя работа.

Они пожали руки. Гуллер сел за руль, завёл мотор, поинтересовался, будто из чистого любопытства:

— Сегодня планируешь переехать обратно?

— Наверное — неуверенно ответил Исмаилов.

— Да, не очень то приятно, когда в твоём доме произошло такое, — сочувственно произнёс полицейский, добавив:

— Мы даже иногда рекомендуем жертвам преступников обратиться к хорошему психологу или психоаналитику.

Исмаилов поблагодарил.

— Абсолютно не за что, — невесело отозвался сыщик, махнул на прощание рукой и уехал.

Игорь задумчиво провожал глазами удаляющийся автомобиль: то, что сыщик уже в курсе того, что ему был назначен курс психоанализа, — так что же в этом удивительного! С первого же взгляда можно было понять, что мужик — профессионал. Скверно было то, что вкрадчивый охотник прямо об этом не сказал и даже изображает неведение, при этом явно наблюдая за реакцией на свои слова.

В этот же день Исмаилов на час заехал домой, но сам переезд отложил ещё на пару дней. На следующее утро он как обычно отправился гулять с Сократом. На скамейке, где они обычно отдыхали, кто-то оставил журнал. В передовой статье рассказывалось о казни человека на электрическом стуле. Странное совпадение: несчастного приговорили к смерти за двойное убийство. Репортёр присутствовал на месте событий и наблюдал как за час до казни смертника усадили в старенькое парикмахерское кресло, где обреченному побрили наголо голову и лодыжку правой ноги, чтобы обеспечить наилучший контакт с электродами. «Под парикмахерской машинкой обнажалась неестественно розовая кожа, которая усиливала общее впечатление приниженности и беззащитности человека, который ещё недавно упивался собственной властью над чужими жизнями — делился впечатлениями репортёр. — Вслед за приговорённым, которого плотным кольцом окружал конвой из шести крепких сотрудников тюрьмы, мы прошли в зал для казней. Здесь, помимо электрического стула — «старого электрогриля» — на жаргоне заключенных, — располагались скамьи для свидетелей и наглухо закрытая будка палача, где размещался электрощит и рубильник, заменивший в наше время топор или меч».

Далее шло описание процедуры подготовки к самой казни. В конце концов, смертника крепко притянули толстыми кожаными ремнями к стулу, а ноги заковали в специальные стальные зажимы. Обритый череп смертника смазали электропроводным гелем, положили на макушку, смоченную в солевом растворе губку. После этого на него надели чёрный мешок, чтобы избавить зрителей от ужасного зрелища вылезших из орбит глаз и льющейся изо рта пены. А поверх надвинули металлический шлем.

Сама казнь растянулась на целых полчаса, ибо у приговорённого оказалось крепкое сердце. Четырежды через его тело пропускали убийственное напряжение, и каждый раз врач диагностировал, что смерть ещё не наступила. Журналист описывал, как в помещении появился дым, и некоторым зрителям стало дурно от запаха горелой плоти и экскрементов. Было видно, как у человека на стуле обуглилась кожа на руках…

В конце газетной статьи ручкой был записан телефонный номер. Игорь размышлял до самого вечера, но всё же решил не уклоняться от явного приглашения к разговору. Его звонка ждали. Неизвестный на другом конце провода первым делом поинтересовался, понимает ли Исмаилов, что полиция не оставит его в покое.

— Но я ни в чём не виновен. И вы это наверняка знаете.

— Если у полиции появятся серьёзные доказательства вашей вины, доказать свою невиновность будет крайне трудно. Впрочем, вместо электрического стула можно согласиться на лоботомию.

— Кто вы?!

— В своё время узнаете, — ответил незнакомец. — А сейчас должен вас предупредить: вас втянули в очень опасную историю. И боюсь, что вы сами пока не осознаёте всех последствий своих действий. Или же вас обманывают…

— Хорошо, что вы предлагаете?

— Мы обеспечим вашу защиту. Если потребуется, предоставим надёжное убежище.

— Что в обмен?

— Это не телефонный разговор. Давайте встретимся завтра в университетском ботаническом саду. Там есть японский садик, знаете это место?

— Хорошо, я приду. Как я вас узнаю?

— Просто прогуливайтесь, я сам к вам подойду.

Дом Исмаилов покинул через чёрный ход. Он постарался выскользнуть скрытно, но конечно никакой уверенности в том, что удалось уйти незамеченным, не было. Минут десять пришлось проторчать в вестибюле здания полицейского управления. Наконец, пропуск выписан и Исмаилов поднялся на лифте на четвёртый этаж, где располагался отдел по расследованию убийств. И тут его ожидало разочарование. Оказалось, детектива Малколма Гуллера на месте нет. У его сына случился очередной приступ тяжёлой болезни и начальник «убойного отдела» уехал в больницу. Вместо него на делах остался сержант Родригес — неприятный молодой латинос с гладко зачёсанными назад блестящими чёрными волосами и колючими глазами навыкате. Его брезгливо изогнутый рот с зажатой между зубами спичкой ещё больше скривился, когда он услышал, с чем явился посетитель.

— Хотите помочь нам схватить настоящих преступников? Хм, забавно. Считаете, мы зря едим свой хлеб?

Родригес неприязненно усмехнулся:

— Послушайте, мистер учёный, полиция и без вашей самодеятельности во всём разберётся. И если это не розыгрыш и на вас действительно вышли серьёзные ребята, то они наверняка уже в курсе вашей затеи. Вы ведь сюда, наверное, на такси прикатили? Или на городском автобусе?

— Но я принял определённые меры.

Сержант скривился в презрительной ухмылке.

— Какие меры? Напялили старый маскарадный костюм для маскировки или наклеили фальшивые усы?

Игорь достал визитную карточку с телефоном Гуллера:

— Послушайте, ваш шеф просил ему позвонить, если появятся новости.

Молодой ублюдок неопределённо пожал плечами и погрузился в чтение каких-то бумаг.

— Ладно, — произнёс он после некоторого размышления. — Надо позвонить шефу, что он ещё скажет. Только учтите, босс сейчас в таком состоянии, что отвлекать его пустяками я бы никому не посоветовал.

Набрав номер больницы и, попросив позвать Гуллера, сержант протянул телефонную трубку Исмаилову.

— Сами с ним объясняйтесь.

Игорь начал со слов сочувствия.

— Спасибо, Грегори, — голос Малколма прозвучал тускло. Исмаилов постарался сжато изложить суть дела. Гуллер кое-что уточнил, при этом в голосе его не отражалось никаких эмоций, тем не менее, решение на проведение операции было принято им практически с ходу. Родригес назначался старшим оперативно группы.

Набросив пиджак, сержант наспех ощупал висевшую на боку кобуру с пистолетом и быстрым шагом направился к лифтам. С угрюмо сосредоточенным выражением на лице он отдавал чёткие команды подчинённым:

— Фукс, созывай парней! Скажи Гано и Джею, что появилась срочная работа. Хорхе, пулей лети к начальнику гаража за ключами. Времени мало, сейчас по центру так не проскочим. Задержка и объезд обойдутся без малого в час. Поэтому берём «синего ангела». «Зомби», свяжись с патрулями по всему маршруту: пусть на всякий случай подстрахуют нас и обеспечат «зелёную улицу». Потом соберёшь остальных — седлайте «жёлтую шестёрку» и тоже подтягивайтесь.

Невысокий вёрткий Хорхе похоже был самым молодым детективом в отделе или вообще стажёром. Свою работу он делал с юношеским азартом. Парень успел выполнить порученное ему дело и встретил их на подземной парковке:

— Вот ключи, босс — «голубой ангел» в двадцать седьмом боксе.

— Тогда поехали.

Они быстро направились к стоянке. Для Исмаилова было откровением узнать, что полицейское управление располагает для своих оперативных целей целым парком разнообразных «штатских» авто: такси, машинами ремонтных служб электрических и газовых компаний, мебельными и почтовыми фургонами. Все они были собраны в отдельном крыле. Оперативной группе предстояло ехать на белоснежном микроавтобусе «Скорой помощи» с маркировкой «реанимация» на борту. «Вот так сюрприз!» — приятно удивился Исмаилов. Игорю передалась спокойная уверенность сопровождающих его парней.

Нет, Хорхе не был тут стажёром, потому что сел за руль.

— Врубай всё, что есть на борту! — приказал ему Родригес и взглянул на часы. — Через сорок минут мы должны быть на месте.

Хорхе привел машину в движение. Под завывание сирены реанимобиль выскочил из подземного гаража на площадь перед полицейским управлением. Шлагбаум на их пути оказался предусмотрительно поднят, а прилегающая улица перегорожена полицейской машиной, чтобы сэкономить оперативной группе драгоценную минутку. Хорхе лихо с визгом покрышек развернул фургон. Едва оказавшись на дороге, они быстро набрали километров сто, и далее почти нигде не притормаживали, проскакивая светофоры и перекрёстки. Водители, спешили уступить им дорогу и прижимались к обочине.

Удобно устроившись на сиденье, Исмаилов смотрел в окно. Снаружи стояла жарища с высокой влажностью, а внутри прохладно и дышится легко, словно в горах. Только пахнет чем-то медицинским, словно в настоящей «скорой». Мимо промелькнул рекламный щит с изображением огромной волны и обещанием океана прохлады и свежести покупателям популярной марки газированной воды.

Это была гигантская волна с крутым гребнем. Она была столь огромна, что Игорю даже показалось, будто она касается своею верхушкой облака. Просто стена голубой воды! Вспененная шапка окружена золотистым ореолом. Это сверкали в солнечных лучах тысячи брызг. Волна была одновременно и прекрасна, и ужасна, как почти всякий прирождённый убийца в дикой природе. С глухим рокотом водяное чудовище приближалось, но так неспешно, что в течение нескольких секунд молодой человек, как заворожённый, следил за ней. Он приготовился, что сейчас будет погребён под сотнями тонн воды, но вместо этого какая-то сила потащила его наверх по склону водяной горы к вершине. Когда пенящийся гребень стал рушиться на него, Игорь инстинктивно успел сделать глубокий вздох. И неожиданно для себя оказался между заворачивающимся гребнем и основанием волны, словно в трубе! Внешние шумы проникали сюда приглушёнными, словно из-за стены. Странный опыт — ты уже в пасти зверя, но ещё не в его чреве! Но уже через несколько секунд Исмаилов оказалось в бушующем водовороте. Сознание продолжало всё оценивать на удивление чётко и экономить дыхание…

Всплывал Игорь довольно долго, совершенно не представляя, как глубоко его затянуло. Вырвавшись на поверхность, молодой человек стал жадно глотать воздух и в эту минуту увидел, как невдалеке в золотом сиянии водяной пыли появляется новая волна! Будто великан поднимается из океана и расправляет исполинские плечи. В следующее мгновение он был проглочен им…

Ещё трижды Исмаилов был погребён под волной и воскресал к жизни. Он сам поражался своей живучести. И всё же такое везение не могло продолжаться вечно. «Где же риф, и сколько ещё я смогу выдержать?» — промелькнула мысль, когда над головой поднялась очередная круча. Снова тело закрутило винтом, стало вращать и гнуть во все стороны…

Вынырнув с жадно раскрытым ртом и выпученными глазами, Игорь вдруг почувствовал под ногами опору. Не успел он понять, что это было, как его подхватило потоком и пронесло какое-то расстояние вперёд. Затем волна отхлынула, а парень оказался стоящим по пояс в воде.

Игорь сделал несколько неуверенных шагов и огляделся. Пьяными от счастья глазами он смотрел, как с внешней стороны рифа продолжают накатывать гигантские волны. Но здесь они теряли значительную часть своей сокрушительной мощи. Каждая новая волна, взорвавшись о подводную мель, на излёте относила его на несколько метров вперёд. Вскоре глубина уже была по колено.

Его ещё немного протащило вперёд. Игорь попытался встать на ноги, но дна нащупать не смог. «Это лагуна, а риф остался позади» — догадался парень.

Здесь было удивительно тихо, рокот океана остался за спиной. Вода была прозрачной, как зеркало, и спокойной. В глубине цвёл целый сад кораллов. Повсюду сновали крошечные рыбки самых причудливых расцветок. Они доверчиво приближались, и Исмаилов даже попытался поймать их рукой.

Берег теперь находился совсем близко — его ослепительно белый песок, казался снегом.

Выбравшись на пляж, Игорь некоторое время лежал неподвижно, наслаждаясь ощущением полного покоя и защищённости.

В реальность его вернула боль в бедре, а ведь в воде он даже забыл про то, что ранен. Игорь внимательно осмотрел ногу. То, что он увидел, Исмаилову очень не понравилось. Увы, пули и стволы перед боем никто не стерилизует. Поэтому если застрявшую в бедре пулю не удалить, то неизбежно последует заражение. Это омрачило радость спасения. Оставалось надеяться, что остров обитаем, и ему смогут помочь.

На поиски людей надо было отправляться немедленно, пока он ещё может передвигаться. Молодой человек с трудом поднялся, и побрёл к деревьям. После долгого качания на волнах тело по привычке слегка мотало из стороны в сторону.

Пальмы росли только на побережье, дальше вглубь начинались густые заросли. Здесь царил таинственный полумрак. Игорь с жадным любопытством рассматривал всё вокруг. Так вот какие они, эти таинственные тропические джунгли! Молодой человек часто останавливался и прислушивался. Лес был полон птичьих голосов, слабого писка насекомых, непонятных шорохов и звуков. Иногда где-то поблизости словно начинал плакать ребёнок. С другой стороны доносилось лёгкое рычание, а иногда как будто человеческий крик. Часто слышалось шуршание в кустах — наверное, он вспугивал птиц или каких-то мелких животных. Один такой шорох, плавный и долгий, заставил Исмаилова насторожиться. На всякий случай он замер на месте и стоял не шевелясь, пока шорох не затих.

Между тем идти становилось всё труднее. Боль усиливалась. Наконец, в полном изнеможении Исмаилов опустился на землю и прислонился к толстому древесному стволу. Земля под ним всё ещё качалась, и ему пришлось крепче прижаться спиной к опоре, чтобы не упасть. Ни единая клеточка его тела больше не желала шевелиться. Тихо шелестели листья где-то высоко над головой…

Спал он, по всей видимости, недолго. Его разбудили укусы муравьёв и москитов. Нога распухла и покраснела. Исмаилов выломал толстую палку и, опираясь на нее, побрел дальше. К боли присоединились жажда и голод. Молодой человек озирался по сторонам в поисках чего-нибудь съестного, очень надеясь вскоре найти бананы, кокосовые орехи или птичьи гнездовья, и обязательно пресную воду. Тропические острова в его представлении были краем изобилия, где достаточно протянуть руку, чтобы сорвать какой-нибудь вкусный сочный плод. Но пока вокруг не было ничего, чем можно было бы съесть. Большим разочарованием было обнаружить, что его занесло вовсе не в райский Эдем. По пути он срывал какие-то листья, ел их и сосал сломанные побеги. Но это лишь распаляло жажду и голод.

Наконец, он набрёл на одинокую кокосовую пальму. Она была невысокая. На вершине её висело с десяток зелёных орехов, сок которых прекрасно утоляет жажду, а мякоть питательна и богата витаминами. Обняв ствол дерева, Игорь поцеловал его и громко закричал от радости. Здесь он сможет оставаться некоторое время пока не отдохнёт и не окрепнет, чтобы продолжит поиски.

Но вскоре радость сменилась горьким разочарованием. Хотя орехи висели на высоте каких-нибудь пяти метров, Исмаилов не мог до них добраться. Не в силах залезть на дерево раненый и обессиленный лётчик попытался сбить их палкой. Но все его попытки ни к чему не привели. Оставалось лишь признать собственное поражение.

Тут неподалёку в кустах он заметил старый высохший орех, и набросился на него, словно голодный пёс на кость. Но орех оказался словно каменный. Даже если бы под рукой был нож, он не смог бы его разрезать. Что только он не предпринимал, чтобы добраться до живительной влаги и нежной мякоти! Клал на камень и пробовал пробить скорлупу другим камнем; с размаху швырял о скалистый выступ, пытался разбить пяткой. Всё бесполезно! Судьба словно издевалась над ним, то, посылая надежду, то отнимая её!

В сердцах зашвырнув орех обратно в кусты, Исмаилов поплёлся прочь. По дорогу ему попался сухопутный краб, перебегающий с камня на камень. Казалось бы вот она — лёгкая законная добыча. Игорь мгновенно представил, как разорвёт краба на части и высосет содержимое панциря досуха, а потом ещё разжуёт клешни. Но прежде чем охотник успел ударить краба палкой, проворному существу удалось быстро нырнуть в щель. Молодой человек стал выкрикивать проклятия в адрес подлого создания и пытаться рукой достать краба из убежища.

Все эти бесплодные усилия вконец вымотали его. Из раны снова стала сочиться кровь. Игорь чувствовал сильный озноб и головную боль. Возможно, это было следствием солнечных ожогов, а, может, начиналось воспаление. По телу разливалась слабость, а с ней пришло безразличие. Не хотелось больше никуда идти. Измождённый скиталец устало опустился на землю и привалился спиной к дереву. О собственной смерти он теперь размышлял совершенно спокойно. Даже отстранённо: «Даже если сюда когда-нибудь придут люди, вряд ли они найдут мои останки. В местном климате мёртвое тело за считанные дни прекратится в скелет. Чем-то успеют полакомиться здешние животные и насекомые, остальное утилизируют быстро размножающиеся колонии бактерий. Ливни и вызванные ими потоки воды разнесут косточки по всему острову. Через неделю другую от трупа не останется ничего, и никто не узнает, кто провёл свои последние земные часы под этим деревом». Почему-то от этой мысли к глазам подступили слёзы, Исмаилов снял с шеи опознавательный жетон и повесил на ветку.

Реанимационный автомобиль мчался по центральным улицам города, словно по скоростному шоссе. Молодой полицейский по имени Хорьхе мастерски вёл машину, не спуская глаз с дороги, плотно сжав губы, и крепко вцепившись в руль обеими руками. Этот молодчик творил чудеса, экономя каждую секунду. На крутых поворотах машину заносило, пронзительно визжали стираемые об асфальт покрышки. Проблесковый маячок и сирена были им в помощь — многие водители, заметив их приближение в зеркало заднего вида, резко подавали вправо, освобождая путь «неотложке».

В это время сержант Родригес заканчивал инструктаж:

— Наша задача, оставаясь незамеченными, взять под наблюдение тех, кто явится на встречу.

Тут Родригес покосился на Исмаилова, и добавил:

— Если вообще кто-то явится.

Далее руководитель опергруппы стал объяснять каждому его диспозицию:

— Группа Фукса возьмёт на себя вход в японский сад и выход, а группа Пабло действует внутри. Ещё раз повторяю, наблюдение вести очень аккуратно, не привлекая к себе внимание.

— Сегодня будний день, в саду будет мало людей, — выразил сомнение крепко, по-бульдожьи сбитый крепыш с курчавыми блестящими волосами и пушистыми усами. — Мы не сможем такими силами незаметно организовать наблюдение на всех этапах.

— Нам пришлют ещё трёх-четырёх толковых ребят из отдела ограблений, — успокоил Родригес.

В этот момент машина остановилась. Сержант распахнул широкую дверь и, обдав Исмаилова неприятным дыханием, велел:

— Идите первым, а мы следом. Постарайтесь не думать о нас, тогда ваши гости ничего не заподозрят.

Ботанический сад университета Беркли был райским местом. Здесь росло множество удивительных растений, цветов и деревьев со всего света. Всё это разнообразие растительной жизни было великолепно вписано в ландшафт из исскуственных холмов, озёр и проток. В саду было устроено множество фонтанчиков, беседок, искусственных гротов, скамеек, где можно посидеть в тишине, расслабиться, полюбоваться на залив. Прежде Исмаилов нередко бывал здесь, у него даже имелись любимые уголки. Например, ему нравился участок, где росли кактусы самых причудливых форм и расцветок, а ещё он много раз бывал в совершенно фантастическом месте, где были собраны насекомоядные растения. А вот японский сад как-то особо его не трогал. Наверное, чтобы по-настоящему оценить всю его утончённую прелесть, нужно было всерьёз увлечься восточной культурой и философией.

Больше часа Игорь бродил по дорожкам, ожидая, когда к нему подойдут. Посетителей действительно оказалось мало, и каждый был на виду. А вот полицейских Игорь заметить не смог, как ни вглядывался. Но, к сожалению, их профессионализм не пригодился — назначившие встречу люди так и не появились.

Вернувшись в машину, Исмаилов наткнулся на тяжёлый взгляд Родригеса и приготовился к неприятному разговору, и ошибся — за весь обратный путь не было произнесено ни слова. Помалкивали и остальные, видя угрюмое лицо своего старшего.

В отделе их возвращения ожидал капитан Малколм Гуллер. Он спокойно выслушал доклад сержанта. И хотя прямо это не было произнесено, тем не менее, Родригес ясно дал понять, что больше не верит Исмаилову, и считает, что тот просто пытается пустить следствие по ложному пути.

Чтобы заручиться поддержкой Гуллера, Игорь поведал ему то, о чём до сих пор умолчал.

— Значит, за твоим другом-писателем незадолго до его исчезновения следили, — выслушав рассказ, задумчиво произнёс Гуллер. — Он говорил, кого подозревает?

Игорь заколебался. Как объяснить, что вначале несчастный Габор считал, что на него, как на «красного», охотится ФБР, а потом стал подозревать неких таинственных русских. Слишком это напоминает паранойю.

Да и где гарантия, что капитан полиции не передаст суть их беседы всё тому же ФБР? И не послужит ли для них это катализатором. Ещё неизвестно, как далеко эта закрытая организация зашла своём крестовом походе против коммунистов и тех, кого они причисляют к врагам нации? Особенно в свете нынешней истерии в американском обществе и затеянной на самом верху «охоты на ведьм».

Исмаилову не однажды приходилось слышать, что под предлогом войны с уголовной преступностью тайная полиция занимается борьбой с инакомыслием. И в ход тут идут любые средства, в том числе взятые из хорошо знакомого фэбээровцам бандитского арсенала. «Нет, пока лучше выдавать информацию строго дозированными порциями, чтобы не поплатиться за свою откровенность» — решил Исмаилов, и ответил:

— Предполагаю, что у моего друга имелись какие-то подозрения, но вообще он был человеком достаточно закрытым.

Гуллер понимающе кивнул, однако поинтересовался:

— А почему ты сразу не заявил об украденных у тебя документах?

Игорь чуть замешкался с ответом, но всё же нашёлся:

— Я вызвал полицию как только обнаружил трупы, и не успел толком осмотреться. Правда, мне в тот же вечер задавали вопрос: все ли вещи на месте и не пропало ли что из дома. Но вы должны понять моё состояние в тот день. Я просто сразу не сориентировался. И лишь недавно вернувшись домой, обнаружил, что папки исчезли.

Гуллер кивнул и озадаченно потёр подбородок.

— Эти бумаги, они что — настолько ценные?

Игорь неопределённо пожал плечами:

— Наверное, раз за ними так охотятся.

— Послушай, Грегори, — Гуллер внимательно посмотрел на Исмаилова. — Ничего больше не хочешь мне рассказать?

— Как будто нет.

Возникла многозначительная пауза. Исмаилов выдержал направленный на него взгляд, и повторил.

— Да нет, как будто всё.

— Ладно, — детектив хлопнул себя по коленям и поднялся со стула.

— Давай попробуем так: если снова будет звонок, вот тебе телефон ветеринарной клиники. Скажешь, что у твоего пса второй день сухой горячий нос и запишешься на консультацию. Это будет условный знак для нас. Ставить твой телефон на прослушку и организовывать круглосуточное наблюдение за домом мы не станем, чтобы второй раз не наступить на одно и тоже дерьмо. Если этим людям что-то всерьёз от тебя нужно, то они так не просто отстанут.

Едва за Исмаиловым закрылась дверь, у сержанта Родригеса прорвалось накопившееся раздражение:

— Не понимаю! По-моему мы зря теряем время? Все же улики против него. Одних отпечатков пальцев на ноже хватит, чтобы усадить университетскую крысу на электрический стул и как следует поджарить. А есть ещё показания свидетелей о драке между ним и убитым.

Родригес считал, что даже отсутствие крови на одежде подозреваемого и на месте преступления можно расценивать, как косвенные доказательства его вины:

— Скорей всего вначале он хотел избавиться от трупов, но затем по какой-то причине передумал и решил инсценировать вторжение киллера в свой дом. А чтобы снять с себя подозрение сменил замаранную кровью одежду на похожую, — ведь свидетели не смогли чётко опознать вещи, в которых его видели в тот вечер. И тщательно замыл кровавые следы в кабинете.

Сержант считал, что «профессора» необходимо задержать и как следует попрессовать.

— Можете не сомневаться, босс, эта интеллигентская мокрица быстро потечёт и начнёт давать показания.

Это предложение вызвало у многоопытного ветерана полиции некое подобие полуусмешки-полуулыбки. Впрочем, Гуллер не спорил. Родригес, не смотря на свою молодость, был матёрым профессионалом. Ещё год назад он занимал высокое положение, только в другом отделе. Не случись с парнем неприятной истории, он бы тоже уже ходил в капитанах. Но Родригесу пришлось уйти с прежней должности, а, согласно внутренним правилам, при переводе из отдела в отдел офицер теряет свой статус и должен начинать всё с нуля. Его вообще никуда не хотели брать. Ведь парень получил ярлык «Rubber gun squad», что на полицейском жаргоне означает полицейский, у которого отобрали оружие и значок из-за неуравновешенного поведения и склонности к насилию в отношении задержанных.

Правда, спустя какое-то время оружие Родригесу вернули и даже вроде как позволили продолжить службу, но кто захочет иметь у себя в отделе такого проблемного сотрудника. А Гуллер охотно взял толкового парня к себе и даже сделал своим заместителем. Капитана не смутило, что у этого латиноса взрывной характер и он может внезапно потерять над собой контроль и пустить в ход кулаки. И то, что у нового зама воняет изо рта, — тоже не его проблема. Ему с ним не целоваться, об этом пусть его девушки переживают. Зато Родригес был дотошным и умным, и в отличие от других его подчинённых обладал исключительно ценным качеством для сыскаря…

Дело в том, что после многих лет службы ветеран пришёл к парадоксальному выводу: чтобы успешно ловить преступников надо самому быть в некоторой степени преступником по своей природе. Так что пуэрториканец стал для него находкой.

Родригес легко адаптировался к новой работе, к виду трупов. А ведь места преступлений с обезображенными, уже тронутыми разложением телами порой способны заставить внутренне содрогнуться даже опытных профи. Новым сотрудникам отдела убийств, как правило, приходится какое-то время серьёзно преодолевать собственное отвращение к обычным «клиентам» их подразделения. Для Родригеса это не стало проблемой с первого же дня. Он мог жевать гамбургер, с любопытством глазеть на провисевшего в петле какое-то время мертвеца, и рассуждать, что теперь-то он, наконец, убедился на практике, что, как только жизнь покидает человеческое тело, его распад происходит поразительно быстро. Стоит сердцу перестать разгонять кровь по жилам, как мириады микробов обращают плоть в тлен.

— Надо скорее отправить красавца патологоанатому, чтобы он успел покопаться в нём и выяснить всё, что для нас важно, пока тело совсем не расползлось. После чего хорошо бы отправить парня прямиком в крематорий. Будь моя воля, я бы издал закон: сжигать человеческие останки. Это оптимально. Кому захочется, пусть его прах развеют по ветру или скормят рыбам. Бога ради! Никаких возражений! А вот гробы, катафалки, могилы, кладбища — всё это полный идиотизм и пустая трата денег. Гниль! Дерьмо! Вот что такое труп. Лично я себя завещаю предать очистительному огню…

Да, этот был странный парень. При этом новый Зам был опасен. Вскоре стало ясно, что сержант не собирается долго задерживаться на вторых ролях. Злобный и цепкий, как бойцовый пёс, он только и ждал момента, чтобы вцепиться в горло врага мёртвой хваткой. Гуллер видел, что бойкий паренёк считает его старым толстым и сентиментальным, и метит на его место. Родригес слишком громко думал об этом. Поэтому время от времени начальник ставил заместителя на место, но делал это в своей благодушной манере. Вот и теперь он сидел на столе, пил кофе и одобрительно кивал головой:

— Всё верно. Отрапортуем, что справились, я отправлюсь к начальству за ордером на арест. А оно мне укажет вот на это.

Гуллер взял со стола лист с заключением экспертов и со значением потряс им в воздухе. Родригес прекрасно знал, что там написано: «На внутренних механизмах замка с входной двери обнаружены следы взлома». Причём следы эти едва заметные (тонкие царапины обнаружены при исследовании под микроскопом), что может указывать на то, что работал настоящий ювелир отмычки, либо ключи были искусно подобраны.

— Он сам это инсценировал, — уверенно повторил молодой коп. — Мистер вообще большой выдумщик, вон как он пытался запудрить нам мозги с якобы назначившим ему встречу преступником. Лично для меня дело закрыто.

На это Гуллер резонно заметил, что вообще-то университетскими преподавателями люди с низким IQ не работают.

— Хотя я бы согласился с тобой, Рико: мне и самому этот русский поначалу показался подозрительным: он явно что-то недоговаривает, ведёт затворнический образ жизни и с головой у него, похоже, не всё в порядке. Когда на изъятой у него рубашке и костюмах не нашли ни единой капли крови, как и на столе, и на ковре в его домашнем кабинете, то я сам насторожился и спросил себя: «А не пытается ли сукин сын ловко скрыть следы». Но проводивший вскрытие патологоанатом кое-что прояснил. Оказалось тонкое жало стилета вошло точно в сердце — на восемь с половиной сантиметров, пронзив левую камеру сердца. При таком ранении кровь из раны едва сочилась каплями.

— И всё же его надо брать, — твердил Родригес. — И чем скорее, тем лучше, пока он не скрылся или не замочил кого-нибудь ещё. У меня на наших клиентов нюх. Я просто уверен — убил он.

— Возможно, но мне напомнят, что не сержант, а начальник отдела несёт всю ответственность. А мне пока в этом деле многое неясно. Чтобы арестовать подозреваемого необходимо как минимум чётко понимать мотивы для совершения убийства.

— Они у нас есть — напомнил Родригес. — Ссора, которая вышла у погибшего и убийцы накануне.

— Но мы пока не знаем, что они не поделили…

Нет, этот Исмаилов совсем не глуп, тогда как убийство организовано просто бездарно. Только полный деградант стал бы убивать ножом, приобретённым под собственным именем в ближайшем оружейном магазине. Замысли наш профессор убийство, то хотя бы надел перчатки, чтобы не оставлять отпечатков.

— Хорошо, он мог и не планировать убийство, но совершить его под воздействием внезапного импульса — помрачнения рассудка. Сами же говорите, босс, что с психикой у него не всё в порядке, даже университетское начальство направило его к психиатру.

— Не к психиатру, а психоаналитику, а это не совсем одно и то же, — машинально поправил заместителя погружённый в размышления Гуллер. — Впрочем, тут ты может и прав. Мне этот Исмаилов представляется личностью психически нестабильной, шизойдного или стеройдного типа. Так что подозрение я с него не снимаю. И всё же, тут ещё много вопросов. И главный: не слишком ли много трупов для одного убийства? Оба укокошенных никак не монтируются у меня вместе. При жизни они не могли пересекаться: один обыкновенный забулдыга низкого пошиба, второй приезжий иностранец, судя по записным книжкам и найденному при нём томику стихов — интеллектуал. Создаётся такое неприятное впечатление, будто они искусственно соединены в одно время и в одном месте.

Гуллер также пояснил, что для него никак не вяжется, что оба погибших были убиты очень профессионально, в то время как ничто в биографии Исмаилова не указывает, что у него имеется соответствующий опыт и навыки.

— На войне он был лётчиком, то есть нажимал на кнопки. Любой хороший защитник обязательно за это уцепится.

Но Родригес возможных проблем для стороны обвинения на суде не видел:

— Чтобы свернуть шею в стельку пьяному и заколоть старика — большого искусства не требуется. И присяжные с этим согласятся.

Кроме двоих полицейских больше в кабинете кроме них никого не было. Сержант-пуэрториканец развалился в кресле начальника, откинувшись на спинку и водрузив ноги на стол, по лицу его блуждала самодовольная улыбка. Пауза затягивалась, и Родригесу было приятно осознавать, что последнее слово осталось за ним.

Гуллер зачем-то полез в ящик своего стола.

— Вот, посмотри, — на предложенном сержанту фото был запечатлён один из найденных в доме Исмаилова трупов, лежащий на прозекторском столе морга.

— Видишь эту небольшую отметину у него на груди под левым соском рядом со свежей раной? Знаешь что это?

Родригес взглянул мельком.

— Шрам от шила, либо стилета, а может в детстве случайно на гвоздь напоролся.

— Ни то и не другое. Лет двадцать назад этого поляка или француза, кто он там есть, не знаю, — проткнули штыком. А ещё у него ампутирована часть стопы — тоже после боевого ранения. Сразу видно — мужик бывалый, и смог бы за себя постоять. Выходит одно из двух: либо наш дилетант внезапно ткнул дядьку ножом и случайно угодил точно в сердце, либо там находился ещё кто-то. И это неизвестное нам лицо обладает профессионально поставленным ударом.

— Значит, имел место первый вариант, — упрямо произнёс Родригес.

Гуллер покачал головой.

— Может быть…. Хотя за двадцать лет службы мне ещё не попадался экземпляр, который бы до тридцати лет даже курицы не зарезал, а в один прекрасный день без всякой подготовки взял и мастерски замочил сразу двоих, даже манжет при этом не запачкав.

Родригес упрямо мотнул головой, его не устраивала игра в поддавки с явным преступником. Гуллер положил руку ему на плечо.

— Просто ты, Рико, недавно у нас в убойном… Ты вон хоть у ребят спроси: обычно неопытный убийца с первого удара вместо сердца в ребро ткнёт, да ещё раз десять-двадцать будет тыкать, прежде чем убьёт, при этом весь в крови перемажется… И между прочим, тому первому покойнику он свернул шею аккуратно, как петуху. Что ни говори, а чувствуется определённое мастерство.

Родригес отломал половину спички и вставил себе между зубов — из-за проблем с желудком он пытался бросить курить и должен был что-то чувствовать во рту вместо сигареты. Хотя без никотина его раздражение только усиливалось. И почему ему не достался в начальники кто-нибудь порешительней, посовременней! А его шеф был старомодным перестраховщиком со сморщенной мошонкой и ссохшимися от недостатка тестостерона мозгами. Настоящим «волосатым мешком» — так называли состарившихся на службе ветеранов. Будь он умнее, то добился бы у прокурора ордера на арест этого умника и дожал его здесь. Или хотя бы не мешался под ногами у тех, кто моложе и умней. «Чтоб тебя акула сожрала!» — в ярости мысленно пожелал шефу сержант.

Впрочем, чтобы достичь больших высот, полезно иметь рядом сильных врагов. Это поддерживает в тебе злость и кураж. Его отец при любом застолье поднимал обязательный тост: «За наших врагов!». И объяснял тем, кто не понимал: «Благодаря им мы становимся сильнее, движемся вперёд и чего-то добиваемся».

Про себя Родригес знал, что у него хватит мозгов и злости, чтобы вернуть всё, что у него забрали — репутацию, служебный статус, независимость. Он ещё доберётся до самых верхов! Ведь смог же он когда-то сначала вырваться из пуэрториканского гетто и получить образование, а потом сменить заурядный мундир патрульного на штатский костюм детектива не самого последнего отдела полиции, занимающегося разведкой — внедрением тайных агентов в криминальные структуры и работой с осведомителями.

Он то знал, чтобы сделать карьеру, военную ли, полицейскую — все равно, нужно, чтобы на уме было только повышение, повышение и еще раз повышение. Необходимо помнить, что продвижение по службе само по себе не происходит, его для себя тщательно подготавливают! Для этого надо уметь всегда быть на виду у высокого начальства, рекламировать собственные заслуги и не быть щепетильным в выборе средств.

Наверное, на лице сержанта промелькнуло что-то такое, отчего Гуллер почувствовал неловкость и примирительно сказал:

— Ты же знаешь, Рико, я всегда прислушивался к твоему мнению. Ты почти сразу стал моим заместителем, хотя лейтенанту Флетчеру и ещё кое-кому в отделе это и не понравилось. Но на этот раз, по-моему, ты порешь горячку. Слухи и домыслы к делу не подошъёшь. Прежде чем предъявить яйцеголовому университетскому пижону официальное обвинение надо хотя бы доказать, что он был знаком с зарезанным иностранцем.

Родригес заставил себя улыбнуться.

— Наверное, вы правы, кэп! Надо ещё покопать вокруг этого Исмаилова.

Через несколько минут сержант вышел из кабинета. Улыбка тут же сползла с его лица. Сержант направился к лифту, чтобы спуститься в буфет. По пути он выплюнул спичку мимо урны. Афроамериканский паренёк из гражданского персонала, который мыл пол, сделал ему вежливое замечание. Сержант резко остановился и повернулся к уборщику.

— Закрой пасть! — рявкнул он. Юнец остолбенел и с испуганным лицом вжался в стену. Но Родригесу этого показалось мало, нужно было выплеснуть на кого-то накопившуюся агрессию.

— Значит, ты, гадёныш, считаешь, что можешь указывать мне?! Родригес сгрёб мальчишку за лацканы рабочего комбинезона и встряхнул. — Может, ты шпионишь тут? Сколько тебе платят твои дружки-бандиты, что ты, словно крыса, разнюхиваешь для них наши секреты? Скажи, не бойся меня. Ну!

— Я не шпион, — выдавил из себя насмерть перепуганный юнец. — Клянусь!

Брезгливо оттолкнув обмочившегося уборщика, Родригес зашагал дальше.

Едва закрылись двери лифта и он остался один в тесной кабинке, сержант закусил кулак, лицо его будто свело судорогой ярости и ненависти. Затем он несколько раз изо всех сил ударил по стене, так что на металлической обшивке остались вмятины, а костяшки пальцев превратились в кровавые раны. Зато на душе немного полегчало.

Вначале Игорь случайно увидел его издали, следом запавшая в память фамилия несколько раз попалась в журнальных статьях. То, о чём этот человек говорил и писал, стало питательной почвой для размышлений. И всё же решение ехать к нему, чтобы искать личной встречи родилось спонтанно, вдруг. Но, как Исмаилов и опасался, подступиться к научной знаменитости оказалось непросто…

В ожидании интересующей его персоны Игорь прогуливался у входа в главное здание Калифорнийского института Океанологии. Он уже успел во всех деталях рассмотреть глубоководный батискаф на постаменте и раз десять прошёлся туда и обратно вдоль строя водолазных скафандров, выставленных в витрине. Но не океанские глубины занимали все его мысли.

Исмаилова не покидало чувство, что за ним наблюдают. Слова зарезанного «Литератора» о некой могущественной организации и полное отсутствие ясного понимания, кто твой враг и каковы его планы в отношении тебя, не позволяли расслабиться не на секунду. Если каждый твой шаг контролируется (эта мысль здорово его нервировала и являлась все чаще), то почему вместо того, чтобы просто устранить его, как проблему, с ним затеяли такую сложную игру: вначале пытаются отравить, потом оставляют в его квартире трупы, чтобы затем предложить помочь избежать электрического стула? Хотя, не исключено, что сложной игра кажется только ему, а на взгляд профессионалов всё выглядит простым и логичным. Например, кому-то важно быть уверенным в том, что даже после исчезновения последнего свидетеля копии хранившихся у него опасных документов вдруг не всплывут из тайного сейфа. Или же им нужно от него что-то другое?

«Добро пожаловать в клуб свихнувшихся на почве шпиономании параноиков», — горько усмехнулся про себя Исмаилов. Он снова вспомнил, как когда-то с вальяжной иронией уговаривал Габора не преувеличивать мнимые угрозы. Теперь то он на собственной шкуре узнал, каково было несчастному Джорджу, и самоирония его выглядела жалкой.

Хоть Исмаилов и язвил на сей счет, но, как большинство обывателей, верил в «недремлющее око» спецслужб и был убежден: приди могущественным стражам государства охота отправить его на тот свет, навечно засадить в тюрьму или объявить сумасшедшим, и это не составит им большого труда. А раз с ним так долго церемонятся, значит, тому должна быть веская причина. «Понять бы только, чем я так кому-то интересен?» — в который раз спрашивал себя отставной лётчик. От точного ответа на этот вопрос зависело всё.

А пока надо постоянно быть на чеку. Уже вторую ночь Исмаилов ночевал в разных отелях (не везде селили с животными, и сегодня им с Сократом пришлось полночи колесить в поисках прибежища). Везде он вглядывался в лица прохожих, избегал садиться в первое оказавшееся поблизости такси, придумывал всё новые уловки, чтобы ускользнуть от незримых наблюдателей. Не удивительно, что своим издёрганным напряжённым видом он не внушил добрых чувств давно ожидаемой персоне.

Заметив, что сбоку к нему приближается подозрительного вида тип, профессор океанологии Уолтер Хиггинс остановился, круто всем телом развернулся ему навстречу и сердито в упор уставился на неизвестного.

— Здравствуйте, профессор — замедляя шаг, сказал Исмаилов и приподнял шляпу.

— Привет, — недружелюбно отозвался океанолог. Невысокий и круглый, с растопыренными ушами и сверкающим взором он напоминал драчливого мальчишку-переростка. Хиггинс даже по-боксёрски широко расставил ноги в мальчиковых ботинках и набычился, будто готовясь выстрелить в неприятельскую челюсть серию хуков и свингов.

— Простите, но мне нужно поговорить с вами, — пояснил Исмаилов.

Хиггинс молчал, продолжая его разглядывать, потом произнёс с неожиданной для его бодрого вида усталостью:

— Послушайте, я сыт по горло вашим братом. Если вам нужно взять интервью, обратитесь к моему пресс-секретарю миссис Гриффит.

— Вы меня не помните?

— А должен?

Исмаилов пожал плечами:

— Я надеялся…

— Вы надеялись? — переспросила толстячок, не понимая, что неизвестный имеет в виду. — Мы знакомы?

Он снова внимательно оглядел незнакомую фигуру.

— Заочно — Исмаилов загадочно ухмыльнулся.

— Я вас не помню, — отрезал океанолог, и попыталась уйти, но странный тип не позволил, выставив руку с тростью.

— У вас с головой как? — спросила Хиггинс, теряя терпение.

— Хуже, чем может показаться, — совершенно серьезно ответил Исмаилов. — В последнее время мне стали мерещиться призраки. Я даже не уверен, что та океанская тварь, которую я видел — порождение моего воспалённого мозга.

Выражение лица профессора изменилось, он спросил уже более миролюбиво:

— Как вас зовут?

— Грегори.

Океанолог с задумчивым видом покачал головой:

— Ваше имя ничего мне не говорит.

— Неудивительно, — усмехнулась Исмаилов. — Но моя акула просила передать, что вы кое в чём заблуждались на её счёт в своём продвинутом курсе выживания.

— Так вы один из тех! — океанолог ещё более изменился в лице и неопределённо кивнул в пространство. — Теперь я кажется понимаю… Поверьте, тогда мы не могли ничего реально сделать. Настоящие знания об акулах появились лишь недавно.

— Нескольким моим сослуживцам ваши научные заблуждения стоили жизни, — мрачно заметил Исмаилов.

— Мне жаль — океанолог взглянул затравленно. Но Игорь его успокоил:

— Вы не правильно меня поняли, я пришёл не для того, чтобы вас обвинять.

— Тогда зачем? — удивлённо произнёс океанолог, испытывая заметную неловкость в возникшей ситуации.

— Я пришёл поговорить с вами, как с экспертом.

Профессор явно немного перевёл дух, удостоверившись, что перед ним не буйный.

— Я вас слушаю, а впрочем…

Хиггинс ещё раз прошёлся по Исмаилову озадаченным взглядом, озабоченно взглянул на часы, и предложил:

— Знаете что, сейчас я опаздываю, приходите лучше завтра на моё выступление…

Океанолог быстро зашагал прочь. Исмаилов глядел ему вслед. Это была старая история. Согласно официальной статистике, во время войны было зафиксировано две с половиной тысячи случаев, когда летчики были вынуждены посадить самолет на воду или выброситься с парашютом из подбитой над морем машины. В тридцати восьми из них произошло непосредственное столкновение человека с акулой. И это были лишь эпизоды, когда люди выжили и смогли поведать о том, что с ними произошло. Но было невозможно подсчитать число пропавших без вести летчиков, которые, по-видимому, нашли смерть в акульих желудках.

«Кто умеет стать тихим, того даже смерть минует» — эта фраза врезалась Исмаилову в память. Она звучала с экрана и вселяла в зрителей надежду, которая на войне является очень ценным товаром. На борту авианосца им крутили учебный ролик, о том, как следует вести себя, если придётся выброситься из сбитого самолёта над океаном. Этот Хиггинс, как специалист исследовательского центра ВМС, рассказывал им с экрана, что делать при встрече с акулами.

«Акулий профессор» уверял, что очень хорошо изучил морских хищников и теперь хорошо знает их повадки. Ещё бы! Ведь руководство ВМС США выделило семьсот восемьдесят тысяч долларов на его исследования, понимая их важность для нормального психологического настроя боевых лётчиков, выполняющих задания над южными морями. Страх подвергнуться нападению акул разлагает моральный дух американской армии», — говорилось в Бюллетене ВВС США.

А началось всё с того, что матери американских лётчиков обратились с письмом об «акульей опасности» к президенту США Франклину Рузвельту. И глава государства лично отдал распоряжение начать разработку средства, отпугивающего акул. Хиггинс был самым признанным экспертом по этому вопросу, не удивительно, что ему досталась большая часть ассигнованных на исследования средств.

Об акулах в своём фильме эксперт говорил презрительно, что они медлительны, трусливы и их, мол, легко отпугнуть. Он описывал акулу как осторожную рыбу, подозрительно относящуюся ко всему непривычному для неё. «Уже одна эта их черта должна удержать акул от нападения на плывущего человека, — убеждал лопоухий. — Если акула приблизиться к вам попробуйте замереть, чтобы она вас не заметила. Если же вам попадётся редкая особь, которая всё же решится напасть на вас, — ударьте её по нежному, легко уязвимому носу или по глазу; полосните ножом по жабрам или пырните в нежное мягкое брюхо. Если вам это удастся трусливая тварь больше не решиться приближаться к вам».

Всё это оказалось полной чепухой! Один лётчик, который умудрился чудом выжить после нападения акулы, рассказывал, как он, точно следуя подобным инструкциям, колотил своим автоматическим пистолетом 45-го калибра по «легко уязвимому носу» и по голове нападавшей на него акулы. Когда она перевернулась, готовясь сожрать его, он стал молотить зверюгу по «нежному» брюху. Акула со всех сторон оказалась твердая как сталь! Позже пилот обнаружил, что расплющил об нее некоторые детали своего пистолета.

Не помогали и специальные маркеры, которые окрашивали воду в жёлтый цвет. Выжившие лётчики жаловались, что они не отпугивают, а скорее наоборот — привлекают хищников!

Игорь слышал только об одном случае, когда подобные инструкции помогли. Один лётчик, сбитый над Желтым морем, чтобы убить время, стал читать книжечку, находившуюся в кармане спасательного жилета. Это оказалась «Памятка об акулах», написанная этим самым Хиггинсом. Прочитав брошюру, пилот разорвал ее на куски и бросил бумажки в воду. Акула, которая уже давно следовала за надувной лодкой, где сидел летчик, кинулась за обрывками бумаги и больше ни разу не побеспокоила его!

Одним словом советы экспертов, вроде этого Хиггинса, мало кому помогли избежать страшной смерти в пасти дьявольского хищника на войне. Но даже зная об этом, Исмаилов, тем не менее, с надеждой провожал взглядом круглую фигуру океанолога.

В зале не осталось ни одного свободного места, люди стояли в проходах, толпились на галёрке. Продолжавшие торговать билетами у входа спекулянты взвинтили цены до предела. Такой ажиотаж был вполне объясним. Лекции Хиггинса никогда не бывали скучными, поэтому всегда проходили при полном аншлаге. Но последние события на побережье приковали внимание населения всего штата, да что там штата — всей Америки, к теме, на которой специализировался знаменитый океанолог. Его фамилия была на устах даже у далёких от ихтиологии людей.

Никогда прежде этот зал не знал такого наплыва гостей и прессы. Разогретая зловещими слухами и статьями публика ожидала очередной сенсации, и с первых минут не была разочарована — Хиггинс организовал своё выступление в соответствии с самыми высокими канонами шоу-бизнеса. Внезапно свет погас, но тут же вспыхнувшие прожектора осветили сцену. В перекрестии лучей возникла невысокая круглая фигура лектора: Уолтер Хиггинс стоял в центре огромных челюстей неизвестного доисторического животного, в руках он держал сверкающую позолотой корону.

Зал ахнул и замер, завороженный зрелищем. В наступившей тишине было слышен лишь стрекот кинокамер. А придумавший гениальный ход учёный не спешил трогаться места, предлагая зрителям в полной мере вообразить себе размеры того, по сравнению с кем он выглядел лишь мелкой живностью. Наконец, насладившись произведённым эффектом, Хиггинс сделал шаг к микрофону и, поприветствовав зал, произнёс с каменным лицом:

— Эти зубы не от лучшего голливудского дантиста… Хотя их обладатель тоже облюбовал побережье Калифорнии…

В зале встревоженные возгласы, непрекращающиеся вспышки фотокамер, щёлканье меняющихся на кинокамерах объективов. Хиггинс выждал ещё минуту и пояснил:

— Правда, было это двадцать миллионов лет назад, а челюсти я одолжил в музее естественной истории специально для этой лекции. Просто мне важно, чтобы вы поняли: эта гигантская акула была настоящим королём океана.

Хиггинс поднял руку с короной, и она ещё больше засверкала в свете вспыхнувших софитов.

— Зубы эти принадлежали предку современной белой акулы кархародону. Их стали находить в Калифорнии во времена золотой лихорадки и долго приписывали мифическим животным. Например, драконам. Каждый зуб весит 350 граммов и достигает 17 сантиметров в длину.

За спиной океанолога на огромном экране возникло изображение огромного чудовища, внешний облик которого являл собой воплощение самых страшных ночных кошмаров. На картине свирепая акула гигантских размеров внезапно появлялась из пучины и яростно атаковала небольшое пассажирское судно, курсировавшее по мирной акватории.

— Даже сейчас трудно вообразить насколько чудовищных размеров была эта акула — продолжал Хиггинс. — Я полагаю, что некоторые экземпляры могли достигать 35–40 метров в длину и весить порядка ста пятидесяти-двухсот тонн. Самая большая из пойманных белых акул, названных «белой смертью», выглядела бы жалкой селёдкой рядом с этим монстром.

Хиггинс оглянулся на окаменелые челюсти.

— Так что это пасть ещё средней доисторической акулы. У некоторых во рту смогла бы с комфортом разместиться футбольная команда.

Лектор стал говорить, что 350 миллионов лет эти акулы вынуждены были бороться за своё выживание с ещё более сильными противниками — динозаврами. Эта была схватка не на равных, чаще всего древние акулы терпели поражения и вынуждены были скрываться от более мощных морских хищников. Но акулы терпеливо ждали своего часа, и он настал!

Чаша весов эволюции склонилась в сторону акул после серии оледенений, прекративших эру динозавров — 50 миллионов лет назад акулы впервые почувствовало свою мощь и неограниченные возможности.

— Миллионы лет эволюции, жестокой борьбы за существование отлично подготовили акул к любым невзгодам, превратив в совершенного хищника. Организм акул настроен на максимальный уровень выживаемости — отличный иммунитет, полная невосприимчивость к любым инфекционным заболеваниям, низкий порог чувствительности к боли.

Хиггинс подошёл к картине, которая будоражила воображение публики, и объявил:

— Перед вами настоящий чемпион по выживанию в подводном мире! Эта особь смогла пережить детство и юность, избежав роли «главного блюда» для великого множества хищников. Для акул, равно как и для любых других представителей океанской фауны, достижение больших размеров подобно джек-поту в рулетке — это лучшая превентивная защита от любых, даже самых крупных хищников. Эта особь долго скрывалась где-то в тёмных глубинах и успешно вела там свою тайную жизнь. Теперь этот гигант по праву занимает место на вершине пищевой пирамиды, и может никого больше не опасаться.

Сотни людей слушали докладчика, затаив дыхание. А он перешёл к главному: Хиггинс был убеждён, что гигантский хищник из мелового периода снова скрывается в океанской толще…у побережья Калифорнии.

Хотя заявление выглядело фантастично, и вряд ли кто-то ещё из серьёзных учёных решился бы публично разделить его. Но Хиггинс никогда не боялся осуждений коллег и обвинений в раздувании фальшивых сенсаций. Ещё неделю назад на первой полосе «The New York Times» самый выдающийся авторитет страны по акулам опубликовал статью, которая так и называлась «Возвращение суперхищника». Почти одновременно появились аналогичные материалы в ряде других крупнейших изданий. Они произвели колоссальный эффект на общество. Многие коллеги попытались призвать зарвавшегося учёного к порядку. Хиггинс даже согласился на дискуссию на страницах научного журнала «Scientific American» с крупнейшим авторитетом в криптоихтиологии и редактором Национального географического общества Хьюго МакКормиком Бертоном и двумя учёными из академии естественных наук Калифорнии. Причём Хиггинс сумел если и не одержать над оппонентами полную победу, то, по крайней мере, выйти из дебатов непобеждённым.

И вот в этом зале он снова предъявлял миру собранные им факты:

— Научная группа, которой я руковожу, проанализировала последние таинственные инциденты с исчезновением морских и воздушных судов…

Мы тщательно изучили доступные документальные материалы и пришли к выводу, что все эти случаи нельзя объяснить погодой — в эти дни она не представляла никакой угрозы для отправившихся в путешествие людей. Объяснить всё проблемами технического порядка или человеческими ошибками тоже нельзя.

— А что-нибудь боле конкретное, чем слова вы можете предъявить? — возглас из зала принадлежал самоуверенного вида молодому человеку лет двадцати пяти с копной рыжих волос. Он представился журналистом, пишущим для популярного сборника «Ридерз дайджест». Это издание как раз специализировалось на разных тайнах и сенсаций, вроде загадки снежного человека или поисков загадочного морского змея.

Профессор попросил тишины и дал знак звукорежиссёру. После недолгого ожидания из больших динамиков на сцене послышались странные звуки. Хиггинс комментировал:

— Вы слышите голос из мира, ушедшего от нас в прошлое на десятки миллионов лет. До сих пор он оставался для нас безмолвным. Но так было до недавнего времени. Специалисты моей лаборатории изучили записи сигналов с высокочувствительных гидрофонов. И выделили на фоне шума, представляющего собой «позывные» различных морских обитателей, некий гораздо более мощный звук. Мы полагаем, что это «Его» голос.

По залу пробежал взволнованный рокот:

— Заблуждение! Обман! Фальшивка! — в голосах слышалось изумление, недоверие, насмешка и лёгкая истерия…

Но Хиггинс оставался невозмутим и продолжал:

— Если кто-то считает меня мошенником, то хочу уведомить данную аудиторию, что, насколько мне известно, военные тоже встревожены. Командование ВМФ решило снарядить несколько кораблей и самолётов с торпедами и глубинными бомбами на поиски большой белой акулы, которая повредила какое-то их оборудование в океане.

Я предупредил знакомых адмиралов, что это может кончиться плохо, но пока меня не желают слушать. Нынешнее флотское начальство слишком полагается на новейшие электронные сонары и самонаводящиеся торпеды. Жаль… это может привести к напрасным жертвам.

Он пришёл сюда за несколько часов до рассвета, одинокий, отчаявшийся человек, мечтающий лишь об одном — сбежать от доконавших его проблем в полное небытиё. По пути мужчина скользнул равнодушным взглядом по большому яркому плакату, буквально криком взывающему к нему одуматься: «Надежда есть. Позвони. Последствия прыжка с этого моста фатальны и трагичны». Вдоль всего ограждения были установлены десятки таких предупреждений и специальные телефонные аппараты, по которым потенциальный самоубийца мог бесплатно позвонить в службу психологической поддержки. Мужчина грустно улыбнулся: «Благодарю — поздно».

За десять лет существования самого длинного в мире подвесного моста он приобрёл ещё одно — неофициальное название «Мост самоубийц»: каждую неделю здесь расставались с жизнью как минимум три человека. Казалось не случайным, что мост даже был выкрашен в красный цвет крови.

Несколько лет назад полиция даже организовала здесь постоянный пост, но остановить эпидемию суицидов оказалась не в силах. В ночные часы пролив часто затягивало туманом и для того, чтобы контролировать опасную территорию потребовалось бы постоянно держать на мосту роту солдат. В конце концов, власти смирились с собственным бессилием и отдали проблему на откуп волонтёрам, психологам и священникам…

Мужчина остановился у железного барьера, который едва доходил ему до груди. По ту сторону пустяковой преграды для него всё будет кончено и случится это всего через несколько минут. Мужчина поёжился и поднял воротник плаща. Он неторопливо достал сигарету, раскурил, выпустил несколько колец дыма, наблюдая, как они растворяются в темноте, затем взглянул через перила. Море было скрыто пеленой тумана, тем не менее, холодок пробежал у него по позвоночнику. В голове сами собой всплывали сухие цифры: падение человека с 75-метровой высоты длится 4 секунды. Тело ударяется о воду на скорости 142 км/ч, что почти всегда приводит к летальному исходу. Но даже если человек не умрёт мгновенно от удара, всё равно температура воды такова, что через 10–15 минут наступит смерть от переохлаждения.

«И всё же хорошо, что воды не видно, — подумал человек, — так легче преодолеть естественный страх перед высотой». Мужчина достал блокнот и стал писать на первой странице прощальную записку. Быстро покончив с этим, самоубийца раздавил тлеющий окурок подошвой, снял обувь и вложил послание в ботинок. После этого мужчина растерянно огляделся: «Теперь кажется всё». Он ухватился рукой за ближайшую опору и взобрался на ограждение.

Неожиданно ему показалось, что рядом кто-то есть — справа в дымке как будто проступил мужской силуэт, но тут же исчез. Нет, померещилось.

Стоя над бездной, человек закрыл глаза. До него доносился плеск волн под непроницаемой шапкой тумана. Лицо обдувал поднявшийся ветер: значит, скоро туман рассеется, и его могут заметить служители или случайные прохожие, поэтому надо спешить.

Появившийся новый звук вывел человека из состояния полной сосредоточенности на действии, которое ему предстояло совершить. Звук был какой-то странный, резал ухо. Не замечать его, продолжать думать о своём, не удавалось, мозг невольно анализировал загадочный скрежет: «Что это? Наверное, так нарочно устроено, чтобы помочь кораблям сориентироваться в тумане. Сам мост может с помощью специальной аппаратуры подавать сигнал проплывающим кораблям, чтобы те не врезались в его опоры. Что-то типа акустического маяка».

Но, даже найдя объяснение, мужчина продолжал слушать: звук был необычный и неприятный, он буквально пробирал до пяток. Затем его перекрыл тихий рокот приближающегося корабля. Прошла минута и в разрыве тумана, прямо под ногами стоящего на перилах человека прошёл военный корабль. Мужчина смог заглянуть в его дымовые трубы, проводил взглядом белые фуражки офицеров и какие-то синие бочки, закрепленные на корме судна. Корабль исчез, но всклокоченное его винтами море продолжало бурлить и пениться.

«Господи, воля твоя!» — пробормотал потрясённый человек, глаза его расширились, а волосы на голове зашевелились. Новое зрелище было настолько захватывающим и ужасным, что он даже забыл, зачем явился на этот мост и почему нелепо стоит на перилах ограждения…

Когда через несколько минут шок прошёл мужчина поспешно спустился обратно на пешеходную дорожку и бросился к ближайшему телефонному аппарату. Но втолковать дежурному психологу, что он только что видел, оказалось непросто:

— Да нет, мисс, опасность угрожает не мне. Нужно срочно оповестить всех, чтобы не пострадали моряки и люди в городе. Подо мной только что прошёл военный корабль, боюсь, что с ним может случиться беда.

Наконец растерявшаяся поначалу сотрудница службы психологической помощи разобралась, в чём дело. Она оказалась девушкой с широким кругозором, и чтобы успокоить странного человека стала объяснять, что воды залива Сан-Франциско действительно кишат акулами. Это нормально. Здесь их обитает 11 аж видов. Но в основном они небольшие и не представляют опасности для людей.

— Да нет же, говорю вам, это очень большая акула! Я хорошо успел разглядеть её сверху. Она просто громадная и выглядит так, будто приплыла прямиком из ада.

— Боюсь, сэр, что вам это показалось. Ничего страшного, в сумерках часто случаются оптические иллюзии. Правда я читала, что в заливе порой появляются и большие белые акулы. Недавно учёные выяснили, что некоторые из них отклоняются от своего обычного маршрута мимо фараллоновых островов и проходят через пролив Золотые ворота. Но это единичные случаи, которых бояться не стоит. В худшем случае акула поймает несколько морских котиков, и уйдёт.

Ветер уже разодрал туманное покрывало и уносил обрывки в океан. Туда же стремительное течение отлива тащило синие бочки…

В перерыве журналисты атаковали писателя Трумана Капоне, чей недавний «документальный» роман о гигантской акуле разошёлся громадным тиражом. Доселе никому неизвестный автор стал знаменит на волне всеобщего интереса к теме. А поскольку должностные лица, владеющие всей полнотой информации, отгородились от журналистов пресс-службами, то сидящие на голодном пайке репортёры, подобно тем же акулам, набрасывались на любого, кто мог им что-то сообщить. Хиггинс, конечно, был для прессы главным в сегодняшнем меню, но к нему требовался «хороший гарнир», чтобы материал имел вид полноценного блюда. Крепкий репортаж подразумевал наличие нескольких мнений, тогда любой редактор охотно и без проволочек поставит его в свежий номер. В этой ситуации даже мнение «полуэкспертов» ценилось.

Окружённый репортёрской братией Капоне переминался с ноги на ногу, нервозно шевелил тонкими, как у пианиста пальцами, по лицу его блуждала немного растерянная улыбка. Чтобы унять внутреннюю дрожь и придать себе видимость спокойной глубокомысленности писатель курил трубку. Его умные глаза с покрасневшими веками лучились мягкой радостью. Ещё недавно никому неизвестному «литературному негру» доставляло наслаждение купаться в лучах славы. Правда, такое внимание смущало не привыкшего раздавать интервью романиста, но он очень старался выглядеть внушительно.

Капоне мечтал о репутации серьёзного писателя. Он уверял, что работает в жанре «нового журнализма». Правда, недостающие или не вписывающие в канву произведения факты он с лёгкостью заменял «фактойдами», а то и откровенным художественным вымыслом, но это не мешало автору тоном эксперта рассуждать на злободневную тему.

— В своем романе вы пишите, что гигантские акулы, если бы они жили, то непременно держались бы глубоководных мест. Как же это увязать с недавними загадочными исчезновениями людей и судов у побережья? — спросили писателя.

Капоне посасывая трубку, пожал плечами:

— М-м, не знаю… Я пока не готов вам ответить. Но возможно некая сила, о существовании которой я пока ничего не знаю, заставляет хищника идти к берегу даже вопреки собственным инстинктам. А вот что это за сила мне предстоит выяснить.

Писатель заявил прессе, что намерен временно отложить бумагу и перо, чтобы докопаться до истины.

— К сожалению, вы знаете, что доступ к тем, кто отвечает за нашу безопасность на море, стал весьма ограничен. Одновременно выясняется, что некоторые высокопоставленные чиновники и адмиралы могут говорить не только правду, но и полуправду, а иногда и откровенную ложь. В результате доверие к официальным пресс-релизам, а в итоге и ко всей власти упало. Я напрямую обратился к советнику губернатора по морским вопросам с просьбой включить меня в состав специальной экспертной группы, если таковая будет создана. Руководителем её я вижу сегодняшнего докладчика профессора Хиггинса, как самого серьёзного, на мой взгляд, эксперта по данной проблематике. Сегодня же я собираюсь поговорить на эту тему с уважаемым океанологом.

После перерыва лекция продолжилась. Мероприятие стихийно превращалось в пресс-конференцию, да иначе и быть не могло, уж больно много вопросов накопилось к докладчику у журналистов, да и у зрителей тоже.

По просьбе корреспондента канадского издания «Монреаль Стар уикли», а также репортёров журналов «Юнайтед Стейтс ньюс» («Новости Соединенных Штатов», «Уорлд рипорт» («Мировой отчет»), а также японского издании «Иомиури-Хочи», Хиггинс изложил несколько гипотез о причинах появления суперхищника. По его мнению, эта древняя форма жизни могла сохраниться в отдалённых глубоководных районах мирового океана. Мегалодон вполне мог обитать в таких местах как Марианская впадина.

— Я считаю, это вполне возможным, тем более что глубочайшая точка впадины, именуемая «Бездной Челленджера» находится намного ниже уровня моря, чем высочайшая вершина мира гора Эверест — над ним.

— Да, но ведь учёные уже приступили к обследованию дна Марианского ущелья с помощью специальных сонаров и глубоководных ловушек. И до сих пор не нашли там ничего, кроме глубоководных беспозвоночных.

Хиггинс не согласился с задавшим этот вопрос журналистом:

— Вы просто не в курсе. Как раз с помощью сонаров и новейших радаров, которые военные создали для выслеживания подлодок, недавно двое моих коллег зафиксировали на дне Марианской впадины движения массивных тел непонятных животных. Мы считаем, что на большой глубине вполне могут скрываться уцелевшие представители Carcharodon megalodon, так мы по-научному называем гигантскую белую акулу.

Косвенно, это подтверждает и тот факт, что дно подводного ущелья усеяно зубами доисторических монстров. Мои коллеги-палеонтологи в принципе согласны, что мегалодон, как и другие древнейшие животные, вполне временно затаиться и переждать неблагоприятные времена. Марианская впадина — вполне подходящее место. Благодаря большому количеству тёплых источников на дне впадины, колонии доисторических морских животных могли пережить период обледенения и сохраниться до наших дней.

— Выходит, что периодически возникающие слухи о том, что где-то видели гигантскую акулу, могут быть истиной? — последовал новый вопрос из зала. — Мы знаем, что такие слухи появлялись и двадцать лет назад, и сорок, и пятьдесят — с тех пор, как рассчитанная на массового читателя пресса рыщет в поисках сенсаций.

Хиггинс невозмутимо ответил:

— Быть может, мегалодон и раньше покидал свое убежище, чтобы убедиться, что мир наверху стал вполне пригоден для существования.

— Но почему именно в последнее время суперакула окончательно покинула своё убежище, как вы утверждаете, профессор?

— Взрывы тысяч бомб и торпед во время недавних боёв могли заставить мегалодона подняться из сумеречной зоны океана. С другой стороны резкое снижение активного промыслового рыболовства во время войны, в частности прекращение забоя китов из-за опасений германских и японских подводных лодок, предоставляет этому хищнику великолепную кормовую базу в новых местах обитания. Это касается и Тихого океана, и Атлантики и Индийского океана. Если же говорить конкретно о Калифорнии, то суперакула могла приплыть сюда вслед за мигрирующими серыми китами.

Другая причина, по словам Хиггинса, могла быть связана с продолжавшимся тридцать лет с 1910–1940 годы периодом потепления.

— Я уже с начала тридцатых годов предсказываю возможное появление в нашем мире какого-нибудь крупного доисторического животного. Ведь за указанное время средняя температура на Земле выросла на 0,3–0,4 градусов Цельсия. Связанные с периодом потепления процессы, такие, как повышение уровня океана, резкий рост популяций животных, на которых суперхищник может охотится, несомненно могли повлиять на то, что мегалодон не просто активизировался, но и стал приближаться к берегу.

И, наконец, послевоенный общий подъём экономики и пляжный бум в США: из-за того, что тысячи людей проводят много времени на берегу и в прибрежной акватории, так много в последнее время отмечается необъяснимых с точки зрения властей случаев бесследного исчезновений людей, яхт и даже кораблей.

— Уж не хотите ли вы сказать, дорогой профессор, что люди тоже входят в меню этой вашей ископаемой твари? — вопрос был задан явно в провокационном стиле, и озвучил его рыжий репортёр журнала «Ридерз дайджест». Напористый репортёр явно нарывался на скандал, ведь это был отличный способ сделать дополнительную рекламу своему изданию и себе лично.

Но Хиггинс пока на провокацию не поддавался, он привык к нападкам в свой адрес и старался бить оппонентов остро заточенными аргументами:

— Разве я сказал, что мегалодон рассматривает нас в качестве основной пищи? — сделал он удивлённое лицо. — Вы просто не так меня поняли. Мы для него слишком мелкие и костлявые. Чтобы прокормиться такой рыбёхе требуются ежедневно тонны мяса… Нет, не мы его интересуем…

Каждый год множество больших белых акул собирается у входа в лагуны Южной Калифорнии, ожидая миграции серого кита. Именно теперь с июля по ноябрь киты будут в большом количестве заходить в эти воды. И суперакула тоже, полагаю, явилась на пиршество. Она заставит потесниться даже тех, кто прежде часто отодвигал от стола даже белых акул.

— Как, разве не большая белая акула самый страшный хищник океана? — удивлённо и даже как будто с нотками задетого национального достоинства воскликнула миловидная блондинка. Она приехала из-за океана специально взять интервью у знаменитого океанолога. — У нас в Австралии говорят, что там, где водится белая акула, остальным уготована роль еды.

Хиггинс усмехнулся:

— У нас в Калифорнии тоже всех пугают «Красным акульим треугольником», где большие белые акулы охотятся на тюленей, иногда по ошибке нападая и на людей. Но я говорю о касатке. Ее сила и способность согласованно действовать со своими сородичами так велики, что акулы им не конкуренты.

Хиггинс продолжал:

— Однажды мне довелось в Южной Калифорнии наблюдать с небольшого самолёта за миграцией серых китов. Неподалёку на поверхности моря резвилась стая касаток. А ещё в паре миль в стороне плавала одинокая пятиметровая акула. Вдруг я заметил, как одна из касаток резко нырнула.

Минут через пять она выскочила из воды, держа в зубах акулу. На долю секунды охотник и жертва словно застыли в воздухе, потом скрылись в фонтане брызг.

Хиггинс пояснил, что касатка издалека почувствовала конкурента своим эхолокатором. Уйдя на большую глубину, она незамеченной подплыла под акулу и атаковала её снизу, застав врасплох.

— Однако, последние события на побережья, связанные с массовой гибелью касаток, показывают, что если до сих пор в поединке между теплой и холодной кровью млекопитающие побеждали рыб, то теперь ситуация кардинально изменилась. Высокий интеллект касаток и умение работать сообща больше не гарантируют им безопасности. Суперакула стала властелином моря. Теперь у неё остался лишь один враг из враждебного мира теплокровных млекопитающих, — мы, люди.

— А по-моему, всё это сказки, — снова подал голос рыжий провокатор из «Ридерз дайджеста». — До сих пор мы не увидели ни одного серьёзного доказательства, что этот ваш магалодон реально существует.

Хиггинс пригласил самоуверенного наглеца подняться на сцену, чтобы тот мог вблизи рассмотреть новые улики. Профессор достал продолговатый кожаный футляр и извлёк из него четыре новых зуба-кинжала, и поочерёдно предложил скептику взять их в руки.

— Ну и что? — пожал плечами репортёр «Ридерз дайджеста». — Не понимаю, чем эти окаменелости отличаются от того ископаемого артефакта, который вы уже тут показывали?

Хиггинс терпеливо пояснял:

— Дело в том, что эти зубы извлекли не археологи из грунта. Вот эти два под номерами семь и два (все зубы были помечены цифрами) вытащили из днища нашего авианосца при доковании в 1944 году. Тогда я служил в научной группе при ВМФ и смог заполучить их в свою коллекцию. А вот эти под номерами один и четыре извлекли из корпуса пришедшего из Европы сухогруза в начале этого года. Судно было протаранено в 60 милях от порта странным объектом, был погнут руль. Капитан был уверен, что столкнулся с подводной лодкой, пока не увидел эти зубы. Желающие могут взглянуть на снимки повреждений.

Профессор передал в зал несколько фотографий.

— Мне говорят, — продолжал Хиггинс, — что вид Carcharodon megalodon или гигантская белая акула не пережил резкого похолодания, случившегося миллионы лет назад. По-моему это полный бред, и я уже высказался на этот счёт. Вот вам ещё факты — год назад при протягивании глубоководной драги в Тихом океане всего в тысячи миль от этого места на борт исследовательского судна были подняты вот эти зубы под номерами три, пять и шесть. Кто-то пытался попробовать металлический ковш на вкус.

А вот этот зуб, — Хиггинс взял в руки ещё один клык, — обнаружили после того, как был повреждён глубоководный кабель. Оказалось его просто перекусили. Причём сила укуса должна была составлять не менее восемнадцати тонн. Для сравнения: сила укуса человека пятьдесят килограммов, мощь челюстей сухопутного «царя зверей» льва равна трёхстам килограммам. Челюсти белой акулы сжимаются примерно с такой же силой. А вот пятиметровый нильский крокодил способен захлопнуть свою пасть с силой, эквивалентной двум тоннам. Это наибольший показатель среди современных нам животных. И как видим, суперакула перекрывает его со своими восемнадцатью тоннами в девять раз! Если хотите представить каково это, то вообразите, что на вас рухнул со стометровой высоты сдвоенный железнодорожный локомотив…

Инцидент с перекушенным кабелем случился около трёх лет назад. Выходит, «давно вымершие мегалодоны» могут существовать и сегодня, ведь мировой океан изучен лишь дай бог на пять процентов.

— Тогда почему никто, кроме некоторых любителей покурить вечерком дурманящую травку на пляжах, ещё не видел ваших жутких монстров? — не унимался рыжий смутьян из «Ридерз дайджеста». — А если говорить серьёзно, профессор, не кажется ли вам нелогичным, что акулам таких размеров удаётся сохранять инкогнито. Хотя не заметить столь огромных существ, согласитесь, трудно. Уверен, появись такой монстр в Калифорнии, уже сотни людей видели бы его с борта кораблей или на отмелях с суши.

Въедливого репортёра поддержал солидный господин, представившийся президентом совета директоров крупной компании, владеющей сетью отелей, домов отдыха и клубов по всему побережью:

— Да, да профессор, при всём моём уважении, всё же не кажется ли вам, что в ваших рассуждениях недостаточно логики. Вы пытаетесь уверить нас, что гигантская акула угрожает побережью. Но я читал статью известного учёного-ихтиолога Альберта Месью, который утверждает, что даже если бы животные, о которых вы говорите, существовали, они всё равно слишком велики, чтобы заплывать на малые глубины шельфовой зоны. К тому же глубоководный образ жизни, который они вели прежде, не позволит им приспособиться к перепаду давления.

Хиггинс язвительно заметил, что прекрасно понимает очередного оппонента, чьему курортному бизнесу угрожают многомиллионные убытки, и всё же для него, как для учёного, истина всегда стояла на первом месте.

— Я уже не раз отвечал скептикам на этот вопрос и готов повторить снова. Что касается того, что внушительные размеры мегалодона не позволят ему приближаться к берегу по причине якобы того, что ему не хватит глубины, так это, на мой взгляд, полная чушь. Да, кархародон мегалодон (Carcharodon megalodon) — являлся самой крупной из известных науке акул. Миллионы лет назад мегалодон был охотником на примитивных китов, особенно цетотериев (древние усатые киты). Он и его жертвы населяли мелководные теплые шельфовые моря. Однако когда условия обитания на Земле серьёзно изменились, мегалодон сумел приспособиться к новой реальности. Для меня нет сомнения: эти животные уже доказали самим фактом победы в жесточайшей борьбе за выживание, что они прекрасно адаптируются к изменяющимся условиям среды, если это несёт им прямую выгоду.

Хиггинс сделал небольшую паузу и продолжил:

— Теперь конкретно отвечаю на вторую часть вашего вопроса. Утверждение скептиков о том, что глубоководные существа не способны приспособиться к малому давлению, тоже абсурдны, и тому в природе есть масса примеров. Например, кашалот, самый крупный из известных науке морских хищников — легко переносит погружение на три километра, недостижимые для самых современных подводных лодок, и прекрасно чувствует себя на поверхности. Но в отличие от кашалотов, которым всё же необходим для жизнедеятельности атмосферный воздух, акула мегалодон в воздухе не нуждается — её жабры исправно снабжают тело кислородом на любой океанской глубине.

В качестве иллюстрации к сказанному Хиггинс рассказал, как несколько месяцев назад его группа работала в Нижней Калифорнии.

— В тот день мы обследовали один из заливов лагуны Скаммона. Мы заметили, что отступая во время отлива, море оставило на берегу мертвого кита. Вместе со мной работали коллеги из другого института. Они стали уверять меня, что чернеющая, словно скала, посреди уходящих вдаль немых дюн туша, которая уже стала лёгкой добычей морских птиц, погибла, вероятно, от какой-нибудь болезни или от старости. Но когда мы приблизились, я мог торжествовать, наблюдая полную растерянность коллег: на боках огромного кита зияли отметины исполинских акульих челюстей. Налетевшая на кита махина обгрызла его как яблоко и, едва не перекусив пополам, выплюнула.

Эта великолепная особь ведёт себя с хозяйской непринуждённостью. Судите сами: если обычные белые акулы, преследующие стаи китов, похожи на голодных собак, которые терпеливо ожидают у дверей кухни, когда повар выплеснет ведро с помоями или вынесет им объедки. То есть, они редко решаются нападать на здоровых взрослых животных и часто довольствуются падалью и отбросами, например, плацентой. То у мегаакула психология принципиально иная — она решительно берт то, что ей нравится.

— Ну это уж вы хватили профессор, когда употребили слово «психология»! — воскликнул рыжий насмешник. — Вас послушать, так мы имеем дело не с безмозглой рыбиной, а с развитым в интеллектуальном смысле созданием.

Хиггинс метнул в сторону занозистого писаки сердитый взгляд, однако взрыва пока не последовало. Профессор пояснил, что в силу особенностей развития, по уровню интеллекта мегалодон сильно отличается от других видов акул. А если у хищника в черепе помимо многометровых челюстей уместился мозг размером с малолитражный автомобиль, и химия этого мозга подпитывает инстинктивное стремление убивать всё живое на своём пути, то будет в высшей степени легкомысленно недооценивать угрозу.

— Для нас остаётся загадкой, как мегалодон воспринимает окружающий мир — пояснил учёный. — Чем именно он руководствуется, когда выбирает в качестве объектов для нападения людей и корабли. Без глубокого понимания этого мы не сможем чувствовать себя в безопасности.

Впрочем, даже если эти акулы не столь умны, всё равно их чудовищные размеры, скорость, ловкость и невероятное чутье с лихвой это компенсируют. Если они воспринимают нас людей, как еду или как конкурентов в борьбе за территорию, то нам не сдобровать.

Хиггинс обратился к аудитории:

— Я прошу очень внимательно отнестись к тому, что я сейчас скажу, особенно я рассчитываю на прессу. Власти пытаются замалчивать проблему, это может привести к катастрофическим последствиям. Но правда заключается в том, что суперакула не миф и не плод научной фантастики — она реальность! Возможно, даже речь идёт не об одной особи, и в эту самую минуту несколько мегалодонов барражируют в каких-нибудь десятках миль от этого места, выслеживая очередную добычу. Теперь, адаптировавшись к поверхностным водам и почувствовав вкус к теплокровным китам, хищником овладело безумное влечение к такой еде. Так что вряд ли мегалодон скоро покинет наши прибрежные воды.

Хиггинс повернулся лицом к изображению на экране.

— Гигантская белая акула в силу своей природы очень агрессивна и при этом умеет подкрадываться к жертве незаметно, а убив, мгновенно исчезает в пучине. Всё это делает охоту на мегалодона делом крайне затруднительным. Мы столкнулись с самой совершенной машиной для убийства, которая только существовала в истории нашей планеты.

Ещё неприятная новость: эта машина будет становиться ещё совершеннее и смертоноснее. Дело в том, что глубины Марианского желоба бедны кислородом по сравнению с поверхностными слоями. И чем выше содержание кислорода в воде, тем лучше будет функционировать весь организм мегалодона. Особенно это касается его мозга. Говоря простым языком, наша акула умнеет с каждым часом пребывания под калифорнийским солнцем. Усилиться общий метаболизм её тела, больше будет вырабатываться энергии, в результате хищник станет ещё быстрее и проворнее. Но для этого ему потребуется ещё больше мяса. Именно поэтому он будет круглосуточно выслеживать и уничтожать всё живое.

Современные киты не встречались ни с чем подобным, и в скором времени их ожидает полное уничтожение. Человеческое мясо, судя по всему ему тоже пришлось по вкусу. И как вы могли понять из этой лекции, малые глубины его не смущают. Поэтому если плавая в ласковой океанской воде, вам придется увидеть неподалеку громадное тело и пару следящих за вами темных глаз, полных хладнокровной жестокости, начинайте, не мешкая, молиться, потому что в запасе у вас от силы полминуты, до того как ваша душа выпорхнет из разорванного тела…

В наступившей тишине отчётливо прозвучал издевательский смех рыжего.

— Я понял, профессор: вы торгуете фобиями. Некоторые демоны из нашего коллективного подсознания не менее древние, чем этот ваш мегалодон. Но лично я верю в прогресс и в науку. Взяв в руки камень, а потом заточив палку, Homo sapiens подчинил себе мир дикий природы раз и навсегда. Сегодня человеческие возможности выросли многократно. А вот вы, профессор, к примеру, можете предсказать, где ваш суперхищник появится в следующий раз?

Лектор пустился в научные рассуждения. Рыжий не дослушал профессора и с нагловатой усмешкой предложил обратиться к военным, пусть они обеспечат ему доступ к недавно рассекреченному электронно-вычислительному комплексу ВМС ЭНИАК, который умеет прогнозировать вероятность тех или иных событий, тем более, что компьютер этот находится тут же неподалёку на базе ВМФ.

— Нет, лично меня вы не впечатлили своими ужастиками, и не испугали, дорогой профессор, — уже откровенно глумился рыжий репортёр. — Когда эту тварь изловят, пригласите меня её тренировать. Я научу вашего мегалодона выполнять несложные команды на потеху публике. Главное, чтобы в этом океанариуме нашёлся подходящий бассейн.

На поиски пропавшего фрегата «Фаррагот» была выслана пара вертолётов фирмы Сикорского военно-морских сил. Не обнаружив судно в заливе, лётчики рассудили так: если произошла катастрофа, то следы разлившегося топлива и обломки должно было унести сильным течением в океан. Связавшись по радио с землёй, командир авиагруппы получил разрешение покинуть район и продолжать поиски мористее.

Вертолёты прошли над мостом «Золотые ворота», затем разошлись, чтобы обследовать, как можно большую территорию.

Через некоторое время экипаж флагманской машины заметил внизу синие бочки и пошёл по следу. Но пока не было видно ни одного обломка или шлюпки с фрегата, на борту которого было 67 человек команды.

— Как думаешь, Чиф, почему на инструктаже нам ничего не сказали, что могло случиться с кораблём? — спросил командир сидящего с ним плечом к плечу молодого напарника.

— Сам об этом постоянно думаю, — озадаченно отозвался второй пилот. — Подождём. Думаю, минут через десять что-нибудь выясним.

— Хорошо бы — командир окинул взглядом приборную панель, затем снова принялся всматриваться в морскую поверхность. — Чиф, я ещё не рассказывал тебе о том, что вчера учудил наш Эрик?

Так сложилось, что у командира и его супруги не было детей и всю свою любовь они отдавали рыжему коту. Своего любимца они страшно баловали, покупали самые дорогие корма, из-за чего котяра был толстый и наглый. Командир стал рассказывать, как рыжий негодник разбил флакон любимых духов его супруги.

— Прошу прощения, — перебил второй пилот, — но я что-то вижу. Командир перегнулся в его сторону и взглянул вниз через правое окно.

— О'кей, Чиф, давай посмотрим, что это такое — он двинул штурвал вправо и одновременно мягко надавил педаль, плавно разворачивая машину.

Командир вертолёта коммандер О'Дэлли одной рукой отвел назад рычаг, чтобы неподвижно зависнуть в воздухе, а другой медленно отпускал регулятор шага винта, пока вертолет не замер в сорока футах над морской поверхностью.

— Как думаешь, что там? — озадаченно произнёс ветеран ВВС, который за долгую карьеру состарился за штурвалом (через полтора года О'Дэлли должен был уйти в отставку). На геликоптерах подполковник налетал около тысячи часов, хотя на вооружение флота эти новейшие машины поступили всего четыре года назад. А до этого он много лет прослужил в противолодочной авиации, летал на патрульных самолётах. Тем не менее, опытный морской ас пока не мог понять, с чем имеет дело.

— Познакомимся поближе? — азартно предложил его молодой напарник, в предвкушении начала охоты.

Командир кивнул и связался по радио со второй машиной:

— «Убийца», это «ищейка». Похоже у нас тут крупный волчара. Мы с моим парнем собираемся выследить зверя. Предлагаю вам присоединиться. Начинайте обкладывать его флажками, чтобы не ушёл.

Правый пилот снял стопор с кабеля погружного гидролокатора и опустил поисковый прибор на глубину двести футов. Используемая экипажем аппаратура была такой же новейшей и экспериментальной, как и геликоптер, на котором они летали. Их винтокрылый аппарат представлял собой стеклянный пузырь кабины с редуктором несущего винта на крыше и хвостовой балкой винта направления, которая даже не имела обшивки. Не удивительно, что многие опытные лётчики не торопились соглашаться переучиваться с надёжных самолётов на новую технику. Но эти двое были смелыми людьми.

Вдали появился второй «Сикорский». Приблизившись на полмили, он стал через определённые промежутки сбрасывать акустические буи…

— Есть акустический контакт, сэр! — через две с половиной минуты взволнованно и вместе с тем озадаченно сообщил командиру сидящий рядом двадцатилетний напарник. — Затрудняюсь опознать его. Пеленг три-пять-шесть.

Коммандер О'Дэлли пытался оценить ситуацию, не сводя взгляда с дисплея гидролокатора. По затухающему сигналу он видел, что противник быстро уходит. Но куда? Скрывающийся под поверхностью океана объект удивлял своим проворством и непредсказуемостью даже его.

— Поднять локатор! — скомандовал О'Дэлли. «Сикорский» взвился вверх и пролетел милю в западном направлении. Здесь «вертушка» снова зависла, и второй раз опустила в воду гидролокатор.

— Контакт! Пеленг один-семь-пять. Не могу определить характер цели, сэр. Но получаемый сигнал соответствует скорости около тридцати узлов.

— Проворная зверюшка, — проворчал себе под нос командир.

Со второй машины доложили:

— С третьего буя доносится сигнал средней силы. С четвёртого очень слабый.

— Он уже знает, что на него охотятся и ищет брешь, — мрачно произнёс О'Дэлли. Годящийся ему в сыновья мальчишка недоверчиво покосился через боковое окно на уходящий в глубину кабель гидролокатора. Хоть он и привык не подвергать сомнениям то, что говорит старший, прозвучавшая реплика озадачила молодого человека.

Словно в подтверждение слов командира контакт неожиданно оборвался. Поиски были возобновлены. Два раза они опускали буй впустую. На скулах командира под обветренной пергаментной кожей ходили желваки, его морщинистые губы побелели от напряжения. Старый охотник рыскал в поисках врага, руководствуясь лишь одному ему понятной логикой.

— Одна миля вправо, — определил новый курс командир, имеющий на счету две уничтоженные фашистские подлодки. — Ну-ка, сынок, попробуй закинуть спиннинг здесь.

— …Снова слышу его, сэр! — взволнованно воскликнул напарник. — Пеленг три-пять-пять, меняется справа налево. Сейчас снова потеряем его!

Со второй машины тоже передали:

— «Ищейка», это «убийца»! На буе номер восемь слабый сигнал. Вот-вот затухнет. Больше ничего.

Внезапно командир принял парадоксальное решение не преследовать врага по показаниям гидролокатора и акустических буёв, а сместится круто в сторону. Второй пилот озадаченно покосился на строгий профиль шефа, но промолчал.

«Сикорский» на максимальной скорости рванул на северо-запад, хотя по логике событий идти следовало на юго-восток. Примерно через две с половиной тысячи ярдов О'Дэлли что-то невнятное буркнул себе под нос и завис над самой поверхностью моря, развернув машину носом к ветру. Напарник понял его без слов и тут же опустил гидролокатор.

— Он прошёл прямо под нами! — ошарашено сообщил молодой пилот, но опытный ас и сам всё видел на дисплее. Пора было ставить точку. «Папаша» (так за глаза его называл напарник) связался с базой. После некоторой заминки диспетчер доложил, что с ним желает говорить сам адмирал.

— Вас не проинструктировали относительно ваших действий на случай контакта? — с многозначительной интонацией спросил лётчика большой начальник.

— Никак нет, сэр. Мне было приказано найти «яхту» (это было закодированное название фрегата) и доложить.

Там на базе рядом с адмиралом находились ещё какие-то люди. О'Дэлли слышал их приглушённые голоса. Именно эти неизвестные господа, похоже, принимали решение, а не флотский начальник…

— Хорошо, я понял вас, 07-й, — после паузы заговорил адмирал. — Применение оружия разрешаю. Повторяю, применение оружия разрешаю.

О'Дэлли нашёл глазами в небе вторую машину и скомандовал.

— «Убийца», готовьте гарпун. Атакуем!

О'Дэлли всё ещё удерживал вертолёт в режиме зависания, пока его напарник передавал второму экипажу изменения пеленга. Затем командир охотников приказал лётчику второй машины:

— Зак, установи одну торпеду на глубину 200 футов. Вторую пока прибереги. Идём за «волком» змейкой, сейчас он уткнёться в наши «флажки».

Через минуту напарник О'Дэлли по экипажу весело произнёс:

— Всё, он у нас в вилке! Акустические буйки голосят, как сигнализация в ювелирном магазине. Теперь серому не уйти!

— Принимаемся за дело — произнёс О'Дэлли, наблюдал за тем, как ударный вертолёт разворачивается для торпедной атаки. Но тут сидящий на правом кресле напарник в очередной раз выдал тревожную новость:

— Пеленг меняется, похоже, он резко поворачивает направо. Невероятная манёвренность!

— Совершенно верно, — подтвердил по радио командир второго вертолёта. — Он делает правый поворот. Это же манёвр уклонения!

— Неужели они слышит нас?! — не мог поверить в столь невероятные технические возможности русских подводников напарник О'Дэлли. Было от чего прийти в смятение, ведь их гидролокатор работал в пассивном режиме, то есть не излучая активных импульсов, которые могли бы выдать их присутствие, а лишь как бы прислушиваясь. Было непостижимо, как из-под воды можно узнать о присутствии охотников, которые не прощупывают толщу асдиком и не взбивают воду своими гребными винтами, а висят над поверхностью и просто слушают?! До сих пор в схожих ситуациях смерть к обнаруженным с воздуха в подводном положении экипажам субмарин всегда являлась абсолютно внезапно.

— Плевать мне на это! — прорычал командир винтокрылых охотников. — Что бы там ни было под нами, есть маневрирующая цель и у меня приказ уничтожить её. Поэтому считаем её подводной лодкой противника. Бери их на мушку, Чиф!

Имелся в виду захват и сопровождение цели в режиме активной гидролокации.

— Вас понял, командир, — деловито отозвался напарник. — Сейчас пеленг на контакт три-ноль-ноль, и быстро меняется справа налево. Но мы надёжно держим цель…

— Мы готовы, сэр — сообщили со второго вертолёта.

— Тогда вгони в него гарпун, Зак!

Было видно, как от второго вертолёта отделилась длинная металлическая сигара и под довольно острым углом вошла в воду, почти не произведя брызг.

— Приводнение нормальное, торпеда пошла!

Минута неизвестности, и надежда сменилась разочарованием.

— Мы промазали, Зак! Нам противостоит дьявольская хитрость и ловкость — с досадой сообщил в микрофон лётного шлема О'Дэлли и приказал немедленно пускать вторую торпеду:

— Только поставь её на максимальную глубину.

Вторая торпеда Mk-25 сорвалась с подвески ударного вертолёта и нырнула в море.

— Она догоняет! — ликующий голос вибрировал в наушниках. Судя по всему, торпеда действительно уверенно захватила цель и настигала её. На индикаторе локатора можно было наблюдать, какая драматическая картина разворачивается в сотнях метрах под океанской поверхностью: в последний момент противник попытался уйти резко влево, но торпеда приблизилась настолько близко, что уклониться от нее было невозможно.

— Попадание! Торпеда поразила цель! — закричал молодой напарник. Огромная шапка кипящей пены вырвалась на поверхность.

— Ну что ж, — пробормотал О'Дэлли. Он испытывал странное чувство — удовлетворения и недоумения. Смущало, что показания секундомера и гидролокатора не совсем совпадали. К тому же звуки, которые доносились из чрева моря, озадачивали его. Враг явно отказывался умирать. Лётчики услышали какой-то низкий вой, потом шипение, напоминающее продувание воздуха цистерн главного балласта, как бывает при экстренном всплытии подводной лодки. Но кроме дохлой рыбы на поверхности больше ничего не появилось. Последовала какофония разных загадочных звуков. Спустя несколько минут стало ясно, что контакт пытается уйти на восток, но постепенно шум стихал, но так будто, лодка сбавляет скорость.

— «Ищейка», это «убийца», что случилось? — запросил командир второй машины.

— Вы попали в него, но не потопили.

— Почему они уцелели? — не мог взять в толк напарник.

О'Дэлли пожал плечами, затем неуверенно ответил:

— У новых русских подлодок двойные корпуса, особенно прочный внутренний.

— Неужели 330 килограммов сверхмощной взрывчатки в боеголовке торпеды Mk-25 не хватило, чтобы она разломилась пополам? — пролепетал парень.

— Ничего, Чиф, у нас ещё остались гостинцы для неё.

О'Дэлли продолжил преследование, чтобы добить врага. Его охватило кровожадное чувство. Но оказалось, что сосед по кабине переживает прямо противоположную эмоцию.

— Ради бога босс, кого мы преследуем? — впервые за их совместную службу у этого крепкого парня явно не трусливого десятка похоже сдали нервы.

— Успокойся, сынок. Там под нами всего лишь машина. Правда, это чертовски хорошая машина. Я слышал про сверхсекретную русскую подлодку, которую за малошумность и малозаметность парни с морских охотников прозвали «Чёрной дырой». В надводном положении она идёт на дизелях, а вод водой винты крутятся с помощью электродвигателей, питаемых от аккумуляторов. Чтобы обмануть противника инженеры придали ей особую форму. А особое покрытие гасит все шумы. Кроме того, специальные устройства могут замаскировать работу её гребных валов под шум, издаваемый плавниками крупного морского животного — касатки или кита. Правда, лично я до сих пор считал эти рассказы легендами.

Напарник никак не отреагировал на этот рассказ. Он сидел в напряжённой позе, с лица его не сходила тревога.

— Да что с тобой, Чиф? Разве тебе не хочется потопить подводного шпиона и заслужить повышение, а может и награду? Я обязательно отмечу в рапорте твои умелые действия.

— Да, сэр, но разве вы не видите: что-то тут не так.

— Так что из этого? Штык в землю, перемирие? Позволить врагу затолкать выпущенные кишки обратно в брюхо и уползти в свои окопы зализывать раны. Нет, Чиф! Мы на войне.

Очень быстро они вновь оказались прямо над целью.

— Бросай глубинные бомбы, — велел коммандер напарнику.

На этот раз сомнения быть не могло: слившиеся в один грозный гул взрывы двух глубинных бомб не оставили противнику ни единого шанса. Прямо под вертолётом поднялся бугор воды, но без гребня пены. Взрыв произошёл на слишком большой глубине.

О'Дэлли перекрестился по-католически:

— Мир их праху. Эти парни были честными солдатами и не их вина, что политики послали их сюда.

Старый лётчик стащил с головы шлемофон и провёл пальцами сквозь редкие пряди седых волос. Кажа скальпа неприятно зудела. Он вспомнил, что в прошлый раз жена советовала ему пользоваться детской присыпкой для защиты кожи, а он по глупости отказался. Всё потому, что это противоречило образу мужественного летчика, который он себе когда-то создал собственным воображением и долго лелеял. Он привык воспринимать себя крутым парнем, но годы брали своё, и пора было привыкать к новому образу — лысеющего отставника и пенсионера с отнюдь не героическими проблемами со здоровьем навроде застарелого геморроя и радикулита…

Теперь вот голова зудела и чесалась. И даже когда они вернуться на базу и он примет душ, это не поможет, и ещё несколько дней придётся испытывать дискомфорт…

Впрочем, пока рано думать об этом, ведь работа ещё не закончено…

Вертолёт завис над подводной братской могилой, и О'Дэлли сообщил на базу:

— Цель уничтожена. Передайте моему механику, пусть готовит кисть и краску — рисовать победный знак на борту моей птички. Остаёмся пока на месте, будем ждать появления обломков и может быть спасшихся с лодки.

Но текли минуты, а на поверхности не появлялись даже пузыри. Масло тоже не растекалось. Не было слышно обычных в таких случаях шумов агонизирующего корабля.

Со второго вертолёта уже второй раз запрашивали:

— «Ищейка», это «убийца», конец работе? Возвращается на базу?

О'Дэлли озадаченно молчал. «А если снова промах? — спрашивал он себя. — То, что на индикаторе бортового локатора выглядело, как попадание, ещё ничего не означает. Отметка на экране — вещь весьма неточная. А с другой стороны заряд то сработал, и взрыв был. Тогда в кого же мы попали? Да мало ли… В этих водах за последние десять лет затонуло много крупных кораблей, и рельеф дна тут сложный — скалистый, а торпеда была настроена на максимальную глубину, могла и зацепить за что-то по ходу и взорваться».

— «Ищейка», что у вас там?

— Я не знаю… Впрочем, подожди… тут что-то появилось.

Несколько секунд в радиоэфире слышалось только пощёлкивание помех. Вдруг раздался потрясённый голос командира.

— Боже милосердный! Вверх! Вверх!!! Немедленно вверх!!!

Напарник О'Дэлли как сумасшедший дёрнул на себя регулятор шага винта, и вертолёт подскочил на высоту шестьдесят футов. Но это не помогло — лишившись хвостовой балки и рулевого винта вертолёт, вращаясь волчком, описал широкую дугу в воздухе и упал в море.

Кабина быстро заполнялась водой, молодой лётчик сумел быстро освободиться от привязных ремней. На соседнем кресле стонал, медленно приходя в сознание, командир. Но парень думал лишь о собственном спасении. В запасе у него всего несколько секунд, можно не успеть. При ударе о воду не активировались надувные поплавки, а поскольку центр тяжести находится наверху (где двигатель), то неизбежно переворачивание вертолёта вверх тормашками. Времени думать о ком-то ещё нет.

Выбравшись из кабины, парень быстро поплыл прочь. Он бешено работал руками и ногами. За спиной раздался крик о помощи. Парень оглянулся. Командир наполовину высунулся из окна лежащего на боку вертолёта. В глазах его читалось непонимание: как возможно, что тот, кого он считал почти сыном, бросил его в критический момент. Молодой лётчик остановился и хотел вернуться.

Из воды высунулась треугольная скользкая морда невероятных размеров с чёрными бездушными глазами, она аккуратно подхватила острыми кольями-зубами командира за туловище, отделяя мясо от несъедобного железа, и подбросила в воздух прямо над раскрытой пастью. Как собака ловит печенье, так эта гадина лязгнула жуткими челюстями и во все стороны брызнули кровавые ошмётки. Через секунду монстр скрылся под волнами.

Парень заорал от охватившего его ужаса, он кричал и размахивать руками, умоляя товарищей скорее вытащить его из воды. Уцелевший вертолёт стал описывать над ним круги. И тут всего в нескольких метрах от парня из воды вырос многометровый треугольник. Позади спинного плавника на боку акулы зияла глубокая рана, широкий кровавый шлейф тянулся по воде. Кусок плоти метра полтора в диаметре был вырван взрывом. Вряд ли это сделала торпеда, гораздо вероятнее, что монстра достала взорвавшаяся неподалёку глубинная бомба, которая обладала гораздо меньшей мощностью.

Пара безжалостных чёрных глаз уставилась не трепыхающуюся букашку. Акула, не спеша, проплыла мимо человека, даже не задев его. Но созданный невероятной массой водоворот, закрутил лётчика. Сверху по акуле открыли стрельбу из пулемёта, и она снова исчезла. Парень стал ещё энергичней махать товарищам. Вертолёт завис над водой и начал приближаться к пловцу боком. И тут из глубины невероятным по мощи броском вырвалась многометровая туша. Смятая чудовищным таранным ударом металлическая стрекоза отлетела в сторону. Совершившая кульбит в воздухе акула тоже вернулась в океан, подняв огромный фонтан брызг и высокую волну, которая накрыла упавший вертолёт. В воздухе порхали лопасти воздушных винтов, словно оторванные крылышки.

На поверхности с кашлем и стонами всплыли две головы. Уцелевший пилот с первой машины поплыл к ним.

Неподалёку снова возник жуткий треугольник. Мегалодон лениво скользил вокруг, то, приближаясь, то удаляясь. Когда он проплывал, людей крутило и в водовороте и тащило вслед. Но едва вода успокаивалась, они спешили вновь собраться в тесную группу.

Однажды чудовищное тело поднырнуло под них. Под ногами вдруг появилась твердь, из воды поднималась мокрая спина размером с гору. Парни заскользили с крутого мокрого склона, оставляя на шершавой коже обрывки комбинезонов и лоскутья содранной кожи.

Зак, пилот второй машины достал автоматический пистолет и открыл бешеную стрельбу. С безумными глазами он выкрикивал самые страшные проклятия. Расстреляв магазин, Зак вставил запасную обойму и выпустил вторые двенадцать пуль в чудовище, вряд ли причинив ему какой-либо вред.

Из воды появилась склонённая на бок жуткая морда прирождённого убийцы. Мегалодон приблизился вплотную, будто желал получше рассмотреть причинивших ему боль лётчиков.

Челюсти слегка разжались и сквозь частокол клыков в пасть устремилась вода. Это напоминало жуткий оскал. Люди будто онемели от ужаса, не в силах оторвать глаз от играющей с ними смерти. Один из пилотов вскрикнул, мёртвая зыбь, нагоняемая мегалодоном, стала относить его в сторону. Изо всех сил колотя ногами и выгребая, он пытался бороться с течением и призывал товарищей помочь ему. Но через пару мгновений бедняга закрутился на месте, как поплавок, и успокоился. С хирургической точностью монстр откусил ему нижнюю часть тела. Остальных чудовищная пасть заглотила всех сразу целиком. Сотни острых клинков пронзили тела лётчиков, прежде чем умереть они успели услышать, как затрещали собственные кости.

После лекции Хиггинс согласился провести экскурсию для желающих. По пути группа остановилась возле большого бассейна. Профессор начал рассказывать о программе исследований работающих здесь сотрудников института. Неожиданно он прервал свою речь и обратился к рыжему корреспонденту «Ридерз дайджеста»:

— Вы по-прежнему полагаете себя царём всего живого на Земле? И продолжаете утверждать, что ничто не может всерьёз угрожать доминированию современного человека в океане?

Лицо профессора в этот момент являло собой то, что принято называть Poker face, то есть по нему совершенно невозможно было понять, какие эмоции испытывает человек.

С деланной небрежностью журналист засунул руки в карманы и ответил дерзко:

— Я по крайней мере знаю за себя, что если у меня будет надёжное оружие, то я не растеряюсь.

Хиггинс удовлетворённо кивнул и направился к двум местным сотрудникам. О чём-то быстро переговорив с ними, океанолог вернулся к рыжему, и директивно велел:

— Тогда раздевайтесь.

Репортёр вытаращил глаза, однако через секунду расхохотался: беззаботно и весела, как обычно. Он подмигнул стоящей рядом блондинке и неторопливо, с явной бравадой стал расстегивать пуговицы на рубашке. Как только он стащил с себя штаны, двое местных служащих нацепили не него какую-то сбрую. По знаку Хиггинса один из ассистентов выплеснул на опешившего от неожиданности парня ведро крови, после чего репортёра довольно бесцеремонно столкнули с бортика в воду. Когда он вынырнул, отплёвываясь с вытаращенными глазами, ему кинули ружьё для подводной охоты.

— Это самая последняя разработка, — пояснил Хиггинс. — Усовершенствованная гидропневматика и автоматика. В магазине восемь стрел из особого сверхлёгкого сплава. Благодаря этому дистанция уверенного поражения увеличена вдвое против обычного ружья и составляет восемь метров.

Никто ничего не мог понять. Но вот все заволновались: в прозрачной голубоватой толще возник хищный силуэт довольно крупной акулы. Видимо, где-то открылся подводный люк. Вскоре показалась вторая акула, потом их стало три, пять, семь.

Профессор спокойно комментировал:

— Здесь мы изучаем пищевое поведение акул, а проще говоря, как они атакуют. Перед вами великолепные экземпляры: четыре бычьих или тупорылых акулы, одна тигровая и ещё одна длиннокрылая. Да, ещё чуть не забыл большую голубую. Вместе они не самая приятная компания, надо сказать. Настоящая банда кровожадных убийц. Тем более что их не кормили несколько дней…

Сейчас они присматриваются друг к другу, решая, кто тут слабейший, чтобы наброситься на аутсайдера и начать рвать его на части. Но как только наши подопечные поймут, что в бассейне помимо собратьев имеется кое-кто менее проворный и зубастый, они сообща займутся им, это уж будьте уверенны. Кровь в воде ускорит события. По бешенству эта шайка не уступит стае голодных волков.

Когда первый шок прошёл, соратники по журналистскому цеху стали горячо уговаривать океанолога остановить это немедленно.

— Вы придумали слишком опасную шутку! — воскликнула журналистка из Австралии. — Если вы хотели проучить обидчика, то могли бы найти менее жестокий способ.

— Помилуйте, мисс, это не шутка, а научный эксперимент — с недоумением и даже оскорблено возразил ей учёный. — Ваш коллега добровольно вызвался доказать собственным примером превосходство нашего вида над любыми обитателями океана. И вы все были тому свидетелями. Это ведь он уверял, что если ему предоставят подходящий бассейн и оружие, то он покажет, на что способен смелый и решительный представитель человечества.

Акулы кружили по бассейну, обследуя территорию.

Вдруг одна из них повернулась носом к пловцу, и сделала небольшой рывок в его сторону. Рыжий выставил перед ней ружьё, словно пику. Вильнув, хищница отскочила. Профессор прокомментировал:

— Голубая акула — не самая опасная в этой банде. Всего два с половиной метра. Лучше обратите внимание на её соседа справа — акулу-быка с наполовину отгрызенным спинным плавником. Настоящий гладиатор, великолепный экземпляр! Однажды я наблюдал, как шайка таких акул окружила истекающего кровью китёнка, родители которого благодушно оставили дитёныша без присмотра всего на десять минут. Откуда эти мародеры, эта орда, взялись в совершенно мирном море? Они возникли внезапно и сразу атаковали добычу со всех сторон. Придерживаясь своей тактики, «быки» рвали китёнка живьём, торопясь насытиться, пока к жертве не подоспела помощь. Полагаю, они сопровождали кашалотов, осторожно следовали за ними в кильватере, питаясь объедками великанов, страшась их мощи, но готовые использовать малейший шанс, который им в итоге представился.

Хиггинс явно любовался своими питомцами:

— Акула самый интересный и непредсказуемый хищник на планете. Для меня они марсиане! Ты никогда не можешь знать наверняка, как та или иная особь поведёт себя в следующее мгновение.

Теперь уже все акулы заметили человека в бассейне. Пока они осторожно, как бы с ленцой, кружили на некотором отдалении от него, однако уже образовали вокруг жертвы кольцо и постепенно сжимали его. Рыжему приходилось отчаянно крутиться, имитируя атаку каждый раз, когда какая-нибудь акула пыталась приблизиться.

По словам профессора, атакующая живая торпеда способна развить скорость более тридцати узлов. Отбиться даже от одной такой зверюги — совсем непросто. А так как в бассейне их семь, то храбрецу придётся поднапрячься.

— И всё же я бы не расценивал его шансы, как нулевые. Я знал одного профессионального ныряльщика, которому большая белая отгрызла ноги, однако он сумел при следующем акульем заходе управиться с ней с помощью водолазного ножа. В руках же у нашего бравого молодца гораздо более серьёзное оружие, а акулы, несмотря на свой непредсказуемый нрав, обычно всё же верны своей тактике — осторожничать до последнего и нападать лишь, когда хорошо изучили жертву и поняли, что на их стороне полное превосходство.

Хиггинс повысил голос:

— Но посмотрите! Круги смерти неумолимо сужаются. Сейчас последует пробный укус! Все акулы вначале пробуют жертву. Не смотря на то, что крупные экземпляры в состоянии проглотить человека целиком или перекусить его пополам, вначале они предпочитают попробовать его на вкус. При этом если вы вспотели, ваши шансы спастись увеличиваются — акулам не по вкусу запах пота.

Одна из бычьих акул сумела оказаться за спиной у пловца, в то время как он пытался отогнать её сородичей, и бросилась на него. Казалось, оборона прорвана, ещё мгновение и страшные челюсти вонзятся в человеческую плоть. Однако в последний момент журналист успел обернуться, обескураженная хищниц сразу отскочила. И хотя пущенная ей вслед стрела прошла мимо цели, профессор зааплодировал:

— Браво, первый серьёзный выпад вам удалось отразить!

Рыжий затравленно крутил головой, лицо его было искажено страхом.

— Ну что же вы? — крикнул ему Хиггинс. — Покажите им своё превосходство! Настало время. В ружье ещё семь гарпунов — достаточно, чтобы прикончить их всех.

Парень снова выстрелил, в воде мелькнула серебристая струна… и снова промах. Зато привлечённые химией страха акулы вели себя всё наглей, они рассекали поверхность лезвиями спинных плавников на расстоянии вытянутой руки от человека, проходили под ним, задевали его ноги хвостами.

Но тут одна из бычьих акул оказалась пронзена стрелой и забилась в предсмертной судороге. Остальные тут же набросились на неё. Началась свирепая драка, кровавый пир. Акулы словно обезумили, теперь они без разбора набрасывались на всё, что видели. По знаку Хиггинса рыжего выдернули из воды с помощью тороса-лонжи, наподобие той, с помощью которой страхуют гимнастов, работающих под куполом цирка.

Оказавшись на бортике бассейна, парень стоял, пошатываясь, не в силах отвести глаз от бурлящей, покрасневшей от крови воды, где акулы рвали друг друга. Он был бледен, подбородок его слегка подрагивал.

— Как впечатление? — насмешливо поинтересовался Хиггинс. — И учтите: эти акулы — мелкие шавки по сравнению с мегалодоном.

— Быть акульей приманкой — удовольствие небольшое, — изменившимся голосом хрипло ответил рыжий. — Но вы меня убедили, профессор: тема стоящая. Теперь я не смогу жить спокойно, зная, что кому-то другому может обломиться такой куш. Вы ведь наверняка планируете изловить монстра?

Исмаилов держался неподалёку, терпеливо ожидая, когда появится возможность подойти. Однако пока к океанологу было просто не пробиться сквозь плотное кольцо желающих взять у него интервью либо автограф, что-то спросить или выразить своё восхищение. К счастью, Хиггинс сам заметил Исмаилова и сделал ему приветственный жест, означающий, что он не забыл про их договорённость побеседовать с глазу на глаз. Через пару минут профессор сам направился в его сторону.

Однако наперерез ему уже спешил странной ковыляющей походкой, поскрипывая кожей своих армейских ботинок на высокой шнуровке, какой-то тип с длинным кривым шрамом на лице и волосами, заплетёнными в маленькую косичку на затылке. Он преградил учёному путь. Незнакомец был костляв, но жилист. Кожа его лица и рук будто была выдублена ветром и солёной морской водой. Одевался он явно в магазине списанного армейского имущества, предпочитая крепкие практичные вещи с дополнительными заплатами на наиболее протираемых местах и со множеством карманов.

— Привет, Уолтер! — хриплым голосом запросто поприветствовал он научное светило.

— Здравствуй, Джефф — ответил ему как старому знакомому океанолог. Однако руки не протянул.

— Чёрт побери, отлично выглядишь, дружище — будто закашлялся сиплым дребезжащим смехом незнакомец. — Сразу видать — процветаешь, как всегда.

— Не жалуюсь, Джефф. А ты как поживаешь?

— Хреново, Джефф. Хреново. Совсем перестал спать в последнее время: старые царапины ноют, к тому же мучает меня одно нехорошее подозрение. Ты ведь помнишь наш уговор, Уолтер?

Ответ Хиггинса для многих прозвучал загадкой:

— Я уважаю твой промысел, Джефф. Но прежде всего я служу науке. Поэтому не в этот раз.

Ухмыльнувшись во весь рот, так что в свете потолочной лампы блеснули белые крепкие зубы, «морской волк» произнёс с ласковой вкрадчивостью:

— Ты мне всегда нравился, Уолтер. Так что не сочти меня дурным человеком с короткой памятью.

Последняя фраза неизвестного прозвучала, как угроза.

Очнувшись, Игорь некоторое время лежал, удивлённо прислушиваясь к собственным ощущениям и окружающим звукам. За то время, что он спал, в его положение явно что-то кардинально изменилось. Молодой человек разлепил веки: полумрак, так что очертания окружающей обстановки воспринимаются смутно. Но немного привыкнув, Исмаилов с удивлением обнаружил над головой соломенную крышу, которую поддерживают крепкие балки. Он лежал на узкой кровати, застеленной белой простынёй. Чьи-то руки заботливо перевязали ему ногу, а на обожженные участки кожи и израненные ступни наложили мокрые компрессы, явно из целебных трав, потому что было ощущение, что болезненные язвы начали заживать.

Со стороны входа возник изящный силуэт, и над Исмаиловым склонилось чьё-то лицо. Это была женщина. Она облегчённо вздохнула, по её уставшему виду было заметно, что незнакомка провела возле него много тревожных часов, может быть даже несколько суток.

— Хорошо, что вы очнулись — как-то очень просто сказала она.

— Теперь дело пойдёт на поправку.

Голос у неё был приятным. Вместе с незнакомкой в помещение проник волнующий аромат сладковатого дурмана. Впрочем, не исключено, что Игоря пьянило само её присутствие. В речи женщины звучала мягкая ирония:

— Когда мои друзья сказали, что наши вас, я грешным делом подумала, что океан снова вынес утопленника. Признаться, копать твёрдую коралловую почву у меня нет никакого желания. Мне уже приходилось это делать. Правда, ваш предшественник был азиатом. Обычно отзывчивые, местные отказываются хоронить чужаков, это у них табу.

Женщина подняла циновку на окне, которая играла роль жалюзи, и в помещение стало заметно светлее. Теперь Игорь смог рассмотреть свою спасительницу: у неё пышные рыжие волосы до плеч, лучистый голубоглазый взгляд, кожа в золотистых веснушках, словно солнышко её поцеловало. Но помимо несомненной красоты чувствовалась в хозяйке хижины какая-то изюминка, то, что называется природным обаянием, внутренним душевным светом.

Она была старше его. Возраст выдавали мелкие морщинки вокруг глаз и кожа, утратившая юную свежесть. И всё же язык не поворачивался назвать её старой. Внешняя привлекательность хозяйки тростниковой хижины находится в полной гармонии с мелодичным голосом, харизмой и природной женственностью. Такие леди с годами лишь приобретают сияние старинного золота.

И хотя последняя реплика о покойнике и могиле прозвучала жестковато, выражение лица, весь её образ внушал Игорю чувство, которое прежде он испытывал только к матери.

— Отчего вы так смотрите на меня? — смутилась незнакомка.

— Потому что… вы прекрасны…как Мадонна.

Она даже растерялась, потом губы её тронула усмешка, голос зазвучал с ласковой усталостью:

— Вы всё ещё бредите, юноша. Никакая я не Мадонна, а самая обычная разведённая баба, которой скоро стукнет тридцать. А это значит — женщина не первой молодости, тем более что в тропиках мы европейцы стареем быстрее.

Женщина взяла со стола зеркальце и поправила волосы, после чего покосилась на не сводящего с неё восхищённых глаз молодого человека, и воскликнула с напускной сердитостью:

— Да перестаньте же улыбаться как безумный! Не хватало ещё заполучить соседа сумасшедшего. Здесь всё-таки остров. Давайте лучше знакомиться.

Она по-мужски решительно протянула ему руку:

— Меня зовут Клео. Клео Марини. А вы Грегори Исмаилов, лейтенант морской авиации.

В ответ на его вопросительный взгляд женщина игриво покрутила на пальчике его личный жетон.

— Хотите есть?

Игорь признался, что действительно чувствует зверский голод. Женщина улыбнулась и пояснила, что пока он был в бреду, она поила его целительным соком кокосовых орехов и специальными травяными отварами, рецепту которых её напучили островитяне.

— После всего, что вы пережили, вашему организму нужно время, чтобы приспособиться к нормальной пище. Поэтому я принесу вам немного фруктов.

Клео вышла из хижины. Ожидая её возвращения, Исмаилов осматривался. При свете жилище Клео показалась ему совсем скромным: оно было примерно метра четыре в длину и три в ширину. И при этом одновременно служило хозяйке и спальней, и кабинетом, и столовой. Дюжина деревянных ящиков заменяла собой стулья, стол и другую мебель. Что заставило такую привлекательную женщину проводить лучшие годы своей жизни на затерянном в океане оттоле? Ведь здесь она была лишена самых элементарных благ цивилизации. Керосиновая лампа, печатная машинка, примус, патефон — вот то немногое, что было ей доступно. Между тем создавалось впечатление, что эта женщина привыкла к совсем другому, возможно даже там, на «большой земле», она жила, если и не в роскоши, то в хорошем достатке и комфорте.

Отодвинув серую москитную сетку, Клео вернулась с плетёной корзинкой, в которой лежало несколько фруктов. Увидев, что гость с интересом разглядывает висящей на стене плакат с рекламой виски, на котором была изображена акула, она пояснила:

— Прежнему хозяину этой хижины очень нравился этот сорт виски. Мистер Ван Холт заказывал его сразу по несколько ящиков. В конце концов, акула сожрала его — Марини кивнула на плакатную хищницу.

— Это случилось два года назад. С тех пор голландское министерство колоний не прислало замену, последний пароход приходил сюда несколько лет назад.

— А как же вы поддерживаете связь с большой землёй?! — удивился Исмаилов.

Марини пожала плечами.

— В небольшой пристройке есть радиостанция, но она вышла из строя ещё когда был жив губернатор (оказывается, так официально именовалась должность представителя страны, владеющей этим островом). Впрочем, я всё равно не умею ею пользоваться.

Хозяйка присела на один из ящиков и взяла на руки пёструю кошку.

— Обо мне почему-то забыли, — спокойно пояснила Клео.

Пока Игорь с наслаждением уплетал авокадо и смаковал сочные дольки ананаса, женщина рассказывала, что остров этот кораллового происхождения, площадь его составляет чуть более полутора квадратного километра. А дом этот построили лет пятнадцать назад голландские колониальные власти. Она же первое время жила в обыкновенной палатке. И лишь после смерти чиновника решила временно переехать в освободившуюся губернаторскую резиденцию, пока не пришлют нового.

Конечно, Игоря интересовало, как собеседницу занесло сюда, и по собственной ли воле она живёт здесь отшельником.

Клео рассмеялась.

— Я настоящий Робинзон Крузо! Но в отличие от него не потерпела кораблекрушение, а приехала сюда добровольно, чтобы заниматься морской биологией. Здесь настоящий рай для учёного моей специализации. Кстати, на местном языке название этого атолла звучит, как Зури.

— И вам не бывает одиноко?

— Нет. Компанию мне составляют десять кошек и два попугая (в хижине висели четыре птичьи клетки). И среди местных жителей у меня много друзей. Вскоре я вас познакомлю. Моё счастье было бы полным, если бы не мысли о родителях.

Клео рассказала, что она итальянка, выросла в семье крупного торговца, отец её страшно разбогател на продажах швейных машинок, а мать происходила из аристократической семьи. Родители её очень любят. И она по ним сильно скучает. Они — это вся её семья.

— Когда мне становится грустно, я ставлю пластинку на патефоне. На мою удачу, у покойного мистера Ван Холта кроме страсти к виски имелась ещё большая тяга к итальянской опере.

Клео покрутила ручку завода на патефоне. Послышалось потрескивание иглы, и пространство заполнил женский голос, исполняющий арию на итальянском языке. Клео прикрыла глаза, наслаждаясь. Игорь же испытывал что-то наподобие когнитивного диссонанса, когда всё его представление о мире вступало в конфликт с происходящим. За стеной величественно и мирно шумел прибой, вокруг на тысячи миль лишь океан, а тут соловьём заливается итальянский тенор с патефонной пластинки, словно в жизни всё идёт по-прежнему, и нет войны.

Поразительно, но Клео действительно жила в том мире, которого больше не существовало. То что Европа и большая часть мира охвачены новой большой войной было ей ещё неведомо…

Вскоре Игорь снова прилёг отдохнуть. Молодой человек был ещё слишком слаб, и его постоянно клонило ко сну. Казалось, он будет спать вечно. В следующий раз он проснулся среди ночи. Клео сидела за письменным столом. Она брала в руки колбы с какими-то препаратами, внимательно их рассматривала и что-то записывала. После чего клала образцы в коробку и доставала новые. Заметив, что Игорь проснулся, итальянка предложила ему немного зелёного чая и половинку кокосового ореха.

Поев, Исмаилов снова погрузился в небытиё.

Утром Игоря разбудили кошки. Они бродили по хижине и громко мяукали в ожидании кормёжки. Их хозяйка спала прямо за рабочим столом, уронив голову на сложенные руки. Её сон был настолько глубоким, что даже кошачий хор не сразу пробудил её.

Наконец, женщина подняла голову и блаженно потянулась. Игорь пожелал ей доброго утра. Клео всполошилась: давно пора завтракать, а она тут дрыхнет!

После долгого сна Исмаилов в самом деле испытывал сильный голод. Хотелось съесть чего-нибудь посущественнее фруктов. Но выяснилось, что для этого придется подождать, ибо сперва требуется разжечь очаг на улице.

— Признаться, живя здесь, я бессовестно разленилась, — с виноватой улыбкой пояснила Клео.

По её словам, от голландца осталось небольшое наследство. В том числе примус и несколько бочек керосина.

— Обычно по утрам я быстренько готовлю себе кофе. Но на днях мой чудесный примус отказался работать. Вообще-то в еде я не прихотливая: запросто могу обойтись всего несколькими фруктами и горстью орехов, но без кофе и дня прожить не могу. Поэтому очень расстроилась.

Починить примус Клео, по её словам, даже не пыталась:

— Я ведь вся в науке, в вопросах же быта совершенно беспомощная.

Игорь тоже никогда не считал себя особо рукастым, но тут захотелось блеснуть перед понравившейся женщиной.

— А вы разбираетесь? — засомневалась хозяйка. Но молодой военный её успокоил:

— Примус, как револьвер, — конструкция максимально простая и надёжная.

К счастью, проблема и в самом деле оказалось пустяковая — просто забилась сажей форсунка. Её удалось прочистить с помощью обычной женской шпильки — пригодились знания, полученные в авиационном училище. За свой подвиг Исмаилов был вознагражден восхищением хозяйки и великолепной яичницей из черепашьих яиц, которую ему подали с кусочками плода хлебного дерева.

За едой Игорь поведал свою историю, заключив свой рассказ фразой:

— Но теперь я ни о чём не жалею.

Юный лейтенант смущённо опустил глаза. Марини ласково улыбнулась и, склонившись к молодому человеку, по-матерински поцеловала в лоб.

— Просто ты давно в плавании, моряк, не удивительно, что все женщины кажутся тебе неземными красавицами.

— Нет, вы особенная!

— Просто ты не знаешь обо мне всего, мальчик. Иначе не говорил бы так.

Чтобы прекратить смущающий её разговор, Клео предложила Игорю осмотреть его ногу. Рана гостя сильно её беспокоила. Она и в самом деле выглядела скверно. Из дыры постоянно сочилась кровь и ещё что-то напоминающее гной. Похоже, всё складывалось не по самому благоприятному сценарию. Попади в него пистолетная или даже ружейная пуля и последствия были бы не столь удручающими. Ведь тогда раневой канал представлял бы собой аккуратную круглую дырочку с застрявшей в его «слепом» конце пулькой. А так имелась дыра с рваными краями, начинённая кровавым фаршем из развороченной плоти, осколков костей и сосудов. Попавшая в лейтенанта на скорости 300–400 метров в секунду крупнокалиберная пулемётная пуля (наверняка вместе с осколками кабины) буквально разодрала ткани и сосуды, возможно, раздробила кости. Ударная волна, усугубила ситуацию, вызвав обширные гематомы и кровоизлияния в соседних тканях. А то, что пуля осталась в теле, означало, что она была на излёте, либо, пробив борт кабины, потеряла часть своей энергии, а заодно деформировалась и расплющилась.

Угодив в тело, пуля упёрлась в кость, либо в ней застряла. Возможно, попутно эту самую кость, переломав или раскрошив. Ситуация сама по себе была поганая, но она ещё более осложнилась начавшимся воспалением. Озадаченное лицо Клео, казалось, лишь подтверждало безвыходность ситуации. Поэтому Игорь не ожидал услышать от неё:

— Если не достать пулю, вы неминуемо погибните, — озабоченно произнесла итальянка и подняла на него серьёзные глаза.

— Поэтому мы должны рискнуть. Операцию надо провести немедленно, не откладывая. Вы согласны?

Игорь понимал, что ему предстоит испытать ужасную боль, пока Клео будет копаться подручным инструментом в его ране. И благо бы ещё, если бы он попал в руки профессионального хирурга, у которого в прошлом имеется своё ведро извлечённых лично им пуль. Тогда бы ещё была какая-то надежда. А тут слабая женщина без практики, да ещё в антисанитарных условиях, то есть надежды никакой. И всё же у него появлялся шанс.

В порыве благодарности молодой человек схватил руку Клео и припал к ней губами, сам поразившись собственной смелости.

Она провела свободной рукой по его волосам и осторожно высвободилась:

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. А теперь мне надо идти готовиться.

Клео вскипятила воду, приготовила инструмент и бинты. Затем тщательно вымыла руки виски. По её словам, с минуты на минуту из деревни должен прийти человек, который поможет ей в качестве ассистента.

Для анестезии Клео налила пациенту полный стакан всё того же виски из бутылки с акулой на этикетке.

— Надеюсь, меня она не сожрёт, и всё пройдёт удачно, — чтобы унять волнение пытался шутить Игорь.

Клео настоятельно порекомендовала:

— Вы обязательно должны верить в успех. Чтобы отвлечь Исмаилова от мыслей о предстоящей операции она открыла ему тайну:

— Когда я говорила, что голландца сожрала акула, я именно это и имела в виду.

— То есть буквально?

— Да.

— Вы хотите сказать, что…

— Да, он часто напивался. В таком состоянии мистер Ван Холт становился несносен: демонстрировал презрение к местным жителям, домогался их женщин. В последние недели его жизни я сама была вынуждена скрываться от него… Но на свою беду Ван Холт разгневал местное божество.

— Что это значит?

Клео уклонилась от прямого ответа:

— Может, со временем узнаете. Это не моя тайна. Скажу только, что я то, в отличии от голландца, как раз уважаю местного бога и попрошу его сегодня помогать мне.

Из газет Измаилов узнал, что губернатор Штата обратился к знаменитому океанологу профессору Хиггинсу и известному охотнику на акул Джону Дину Куперу по прозвищу «Джефф» с просьбой сообща, используя свои уникальные знания и практический опыт, защитить побережье Калифорнии от возникшей со стороны океана угрозы. На опубликованных фотографиях Исмаилов узнал человека с грубой внешностью бывалого моряка. Это с ним у Хиггинса вышел странный разговор в океанариуме.

Об этом Джеффе писали, что в далёком 1929 году на Гавайях, будучи ещё молодым человеком, он совершил настоящий подвиг. Они с двоюродным братом занимались только входившим в моду серфингом, когда внезапно были атакованы морским хищником. Здоровенная акула схватила брата Джеффа за ногу и потащила на глубину. Тогда Джефф, не раздумывая, бросился ему на выручку, и сумел отбить родственника. Но тот всё равно скончался от болевого шока и огромной кровопотери. С тех пор Джефф убил не менее трёх десятков акул, подозреваемых в людоедстве.

А вот о странных отношениях между ним и «акульим профессором» в газетах не было ни строчки. Между тем Исмаилов слышал о каком-то уговоре, о котором Джефф напомнил Хиггинсу.

Помимо этих двоих в охотничью группу вошли модный писатель Труман Капоне, а также корреспондент журнала «Ридерз дайджест» Питер Смит по прозвищу «Цепкий Буль». Последний, надо думать, оказался в числе избранных по просьбе дирекции океанариума, которая таким образом желала избежать судебного иска со стороны владельцев влиятельного журнала, чьего корреспондента по вине Хиггинса столкнули в бассейн с акулами.

Для экспедиции власти выделили дизельную яхту под названием «Octopus». Её отплытие из Санта-Круз (залив Монтерей) широко освещалось в прессе. В Монтерей приехала съемочная группа из Национального географического общества, планируя сделать документальный фильм об «охоте века». Место начало охоты было выбрано не случайно. Хиггинс считал, что мегалодона следует искать на пути миграции популяции китов от гавайских островов. От Монтерея они направятся к югу к знаменитому «Красному акульему треугольнику».

Шесть дней судно кружило там, где происходили таинственные исчезновения судов и людей. На седьмые сутки одна местная радиостанция, ссылаясь на свой источник в береговой охране, сообщила в вечернем эфире сенсационную новость: яхта атакована вблизи островов Чаннел. Но позднее представитель дирекции радиостанции выступил с опровержением: нападения не было, яхта цела, все кто на борту живы и здоровы.

Через два дня экспедиция вернулась в рыбачью гавань Монтерей. Ни одна из поставленных перед экспедицией задач не была достигнута. И всё же Хиггинс был уверен (о чём сообщил журналистам), что необходимо возобновить поиски. По его расчётам, мегалодон просто не может не облюбовать район Монтерейской бухты в качестве идеального места для засад. Ведь здесь, примерно в двухстах ярдах от западной стены лагуны Танаки расположен подводный каньон. Эта впадина возникла в результате продолжавшегося на протяжении миллионов лет оседания североамериканской материковой платформы. Впадина тянется на шестьдесят миль вдоль океанского дна, от которого до поверхности океана почти полторы мили. Сам же каньон углубляется ещё почти на четыре мили. По этому желобу суперакула может незамеченной подбираться к проплывающим поблизости голубым китам — самым большим из обитающих ныне на планете существам. Такая добыча надолго может утолить терзающий мегалодона голод.

— Каньон должен напоминать мегалодону Марианский желоб — заявил Хиддинг. — Скорость течений и температура воды тут схожие. Своей боковой чувствительной линией мегалодон улавливает сердцебиения проплывающих мимо огромных китов и может вслепую достаточно точно отслеживать их месторасположение, словно ночной лётчик-перехватчик по радару вражеский бомбардировщик.

По словам профессора, оставаясь для добычи незаметным на дне расщелины, суперхищник может незамеченным подобраться к ней почти вплотную и внезапно атаковать из глубины в своей фирменной манере. Помимо китов для него тут довольно и другой еды — киты-касатки, большие белые акулы.

Хиггинс намеревался на несколько месяцев сделать этот район своей базой:

— Для нас это тоже идеальное охотничье место.

Но неожиданно эти планы вмешалась политика. Началось всё с того, что на научном конгрессе во Флориде коллеги-учёные обвинили Хиггинса в фальсификации данных и подтасовке фактов с целью пропаганды своей лженаучной теории. Одновременно информационные агентства распространили заявление нескольких светил океанологии, которые выступили с опровержением слухов о появлении вблизи американского побережья якобы ненормально огромного хищника. Речь якобы может идти всего лишь о череде несвязанных между собой несчастных случаев.

Даже армейское агентство новостей Эй-эн-эс — рупор Министерства обороны выступило с заявлением, что военно-морские службы не зафиксировали в Калифорнии ни одного случая появления в прибрежных водах аномально крупного объекта, который можно было бы идентифицировать как мегаакулу.

А тут ещё сам Хиггинс совершил фантастическую глупость, которая оказалась для него роковой. Как любят говорить американцы «сам себе выстрелил в ногу». В одном из интервью «акулий профессор» проговорился, что даже если бы живого мегалодона не существовало в природе, его всё равно стоило бы выдумать, так как в последнее время под изучение акул деньги дают уже не так охотно, как в годы войны.

Участвовавший в недавней экспедиции знаменитый охотник на акул Джефф-Купер тоже встал на сторону скептиков, высказав в интервью своё большое сомнение в существовании мегаакулы. Да, он знает, что пропадают лодки, знает, что об этом говорят люди. Однако Джефф, по его словам, лишь сочувственно кивает, слушая рассказы свидетелей, но ни на грош не верит им.

Ему ли не знать, что в океане хватает реальных угроз, чтобы ещё придумывать фантастические. Дважды его самого едва не потопили мигрирующие киты, а совсем недавно по непонятной причине у него вдруг сорвало руль. В ту ночь он прикончил последнюю бутылку пива, что хранилась во льду в переносном холодильнике. Он сидел, обхватив одной рукой румпель, и смотрел, как над океаном сгущается тьма. Впереди мерцали желтоватые огоньки — в домах на Пескадеро зажигали свет. И вдруг бах, его лодка, словно налетела днищем на мель, хотя, судя по лоции, под килем у него должно было быть восемьсот метров глубины!

— И тем не менее я не слишком верю в гигантскую белую акулу. Все эти случаи могут иметь самые обыкновенные объяснения. Например, руля я мог лишиться, столкнувшись с притопленным бревном. Просто мой старый приятель слишком хочет, чтобы такая зубастая махина существовала в действительности, — сказал газетчикам Джефф. — Да мне бы и самому этого хотелось. Но самая большая акула, с которой мне приходилось иметь дело, едва достигала восьми метров.

Власти быстро откликнулись на эти разоблачения. Выступивший перед прессой представитель губернатора заявил:

— К сожалению, американская печать изобилует ложными новостями. Причём особое место в распространяемой информации, наряду с ложными или искаженными новостями, отводится систематическому «алармизму» — нагнетанию тревоги. Кое-кто на этом отлично зарабатывает. И некоторые авторитетные учёные, к которым народ и правительство нашего штата питали искреннее уважение и доверие, воспользовались им в целях, которые трудно назвать порядочными…

Разразился скандал. У Хиггинса отобрали научное судно. Калифорнийский институт океанологии лишил его профессорского звания, лаборатория, которой он руководил, была ликвидирована, а самого её шефа уволили с работы. В прессе была развёрнута самая настоящая травля учёного. «История Хиггинса — писали газеты, — наглядный пример того, на что способен беспринципный учёный ради славы и денег».

Загнанный в угол, профессор пытался отбиваться: «Вы ссылаетесь на авторитет военных, — отвечал он в интервью одному изданию, — но вспомним совсем недавний случай: 24 июня этого 1947 года пилот Кэннет Арнольд и ещё несколько свидетелей наблюдали несколько необычных летающих объектов над Калифорнийскими горами. Но военные вместо того чтобы способствовать объективному расследованию странного инцидента в интересах всего общества, тут же объявили, что это обман, а свидетели не заслуживают доверия. Этих людей замарали в грязи, объявили алкоголиками и сумасшедшими. У Кэннета Арнольда отобрали пилотскую лицензию. И так происходит каждый раз, когда властям и военным есть что скрывать».

Рано утром в дверь позвонили. На пороге стояли капитан полиции Малколм Гуллер и сержант Родригес.

— Хелло, Грегори! — невесело поприветствовал Исмаилова пожилой полицейский, — боюсь, у нас для тебя неважные новости. Нам пришлось обыскать твой кабинет в университете.

— Разве у вас есть на это право?

Полицейский капитан лишь развёл руками.

— Извини, Грегори, нам пришлось действовать без ордера. Ситуация требует незамедлительных действий. Мы получили очень важную оперативную информацию. Так что ты вправе жаловаться.

— Ваши слова звучат по меньшей мере странно, детектив. Сказать, что я неприятно удивлён, означает ничего не сказать. Тем не менее, я не намерен жаловаться. Повторяю, мне нечего скрывать от полиции.

— Тогда ответь на важный вопрос: в твоём кабинете есть что-либо, о чём бы ты хотел нам сообщить? Но не спеши. Прежде хорошенько подумай. Я же могу тебе обещать, что всё, что ты скажешь, мы зачтём это тебе как добровольное содействие полиции в раскрытии преступления.

Исмаилов ответил раздражённо:

— Ничего такого, ради чего полиции стоило навещать меня в семь утра.

— Так уж и ничего! — подал язвительную реплику сержант Родригес. Смуглолицый коп не спускал с Исмаилова суженных глаз.

Капитан неодобрительно взглянул на подчинённого, после чего вытащил из кармана пузырёк и вкрадчиво поинтересовался:

— Ты можешь сказать что здесь?

— Откуда мне знать?

Гуллер пояснил:

— Мы изъяли это из твоего рабочего кабинета в университете.

— Ну и что — пожал плечами Исмаилов.

— Как так? — удивился Гуллер. — Это ведь твой кабинет.

— Но я не помню этот пузырёк. У вахтёра на первом этаже имеется дубликат ключей от кабинета, пару раз в неделю он выдаёт их уборщице.

— Я тебя понял, Грегори. Но ты ведь принимаешь лекарство?

— Да, мой психоаналитик прописал мне успокоительное.

— Как часто ты его принимаешь?

— Положено трижды в сутки, но я человек рассеянный и уже несколько раз пропустил приём.

— По какой причине?

— Я потерял лекарство.

— Ах, вы потеряли! — гоняя спичку между зубов, язвительно ухмыльнулся Родригес. Но капитан строго взглянул на подчиненного, и снова обратился к Исмаилову:

— Если я тебя правильно понял, ты не можешь предъявить нам прописанный тебе пузырёк?

— Нет, но я постараюсь найти его.

— Буду рад, сели это произойдёт — заверил Гуллер, натянуто улыбнувшись. — Но пока тебе придется проехать с нами.

В управлении полиции Гуллер объявил, что на найденном пузырьке обнаружены отпечатки пальцев Исмаилова. При этом враждебности в его голосе не было, скорее сочувствие и досада оттого, что всё выходило так скверно для человека, которому он искренне пытался симпатизировать. Правда на этот раз полицейский капитан не предложил Игорю кофе из своего термоса.

— Может быть, ты сможешь это как-то объяснить, Грегори? Ты не узнаешь пузырёк, на котором остались твои пальчики. Согласись, что это выглядит странно.

Гуллер попивал кофе и ждал.

— Я сам в недоумении… — растерянно произнёс Исмаилов. — Ведь я впервые вижу эту бутылочку.

Тогда полицейские сообщили ему, что в пузырьке находится сильнодействующий препарат психоактивного свойства. Правда, их коллеги-эксперты не смогли полностью расшифровать его химическую формулу, поэтому образцы передали для анализа в лабораторию ФБР.

— Однако, Грегори, нам уже известно, что точно такое же вещество найдено в организме недавно умершего декана твоего факультета Фрэнка Руби, — пояснил Гуллер. — Ещё несколько пилюль лежали у него в кармане, завёрнутые в платок. Он ведь погиб при очень странных обстоятельствах, не так ли? В приступе беспричинной агрессии, вероятно находясь под воздействием сильного психотропного препарата, убил женщину, покушался ещё на жизни нескольких человек.

Гуллер с расстроенным видом покачал головой.

— Ты ставишь нас в трудное положение, Грегори. Если экспертиза подтвердит, что внезапно превратившийся в буйного маньяка Руби действовал под воздействием этого препарата, тебе скорее всего будет предъявлено новое обвинение.

Игорю ничего не оставалось, как рассказать о том, как по выписанному психоаналитиком рецепту он получил в аптеке некий препарат, который буквально взорвал мозг его другу, превратив этого спокойного уравновешенного человека в опасного буйнопомешанного.

— Произошедшее — роковая случайность. Я ничего не знал о подмене препарата и сам мог стать жертвой! Фрэнк Руби принял пилюли и тем спас меня ценою собственной жизни!

Игорь пояснил, что когда с его другом и руководителем произошла беда, то он совершенно растерялся и оставил препарат в кабинете.

— Я не смог сразу его выбросить, понимая, что полиции, возможно, понадобиться улика против преступников. Но и держать его при себе тоже опасался. Теперь то я понимаю, что должен был сразу всё рассказать вам и выдать препарат, и в этом моя вина.

Гуллер внимательно слушал, кивал и делал пометки в блокноте. Исмаилов постарался подробно описать внешность лже-психоаналитика и сотрудницу аптеки, от которой получил препарат.

— Вы должны установить их личности. У меня сложилось впечатление, что эти двое состоят в сговоре с некоторыми сотрудниками университетской поликлиники. Уверяю вас, офицер, это заговор против меня. А вот кто за ним стоит, это вы и должны выяснить.

— У вас есть версия, чем вы им насолили?

— Думаю, им были нужны бумаги, которые у меня хранились. Возможно, они опасаются, что я успел с ними ознакомиться и пытаются убрать свидетеля.

Сержант Родригес не поверил ни единому его слову, и презрительно воскликнул:

— Может, хватит изворачиваться, мистер!

— Хорошо, мы проверим, — устало пообещал Гуллер, — Но это ещё не всё.

— Что ещё? — поёжился Игорь, готовый теперь к новой порции неприятностей.

Старый полицейский провёл пальцами по разболевшейся голове, массируя скальп, и мрачно усмехнулся. Да, выдавались дни, когда время, остававшееся до пенсии, ползло черепашьими шагами. С возрастом и из-за постигшей его личной драмы старый сыщик утратил изрядную долю азарта и уже не радовался как прежде добытым доказательствам и ошибкам подозреваемых. Хотя повод ликовать имелся. Давно ему не выпадало такое сложное запутанное дело. Настоящая головоломка для его постаревших мозгов. И вдруг такая удача: сразу столько новых улик! Капризная Фортуна не просто отвернулась от этого русского, но ещё и предательски подставила ему ножку, чтобы бедняга наверняка свернул себе шею.

Гуллер порылся в бумагах у себя на столе и протянул Исмаилову листок. Это были новые показания Нэнси Кологан. И датировались они вчерашним числом. Совершенно неожиданно подруга полностью его изобличала, как убийцу, заколовшего точным ударом стилета в сердце человека, оказавшегося в его доме.

Потрясённому Исмаилову тут же была устроена очная ставка с любовницей. Нэнси выглядела подавленной и избегала его взгляда. Её слаборастерянная улыбка ясно показывала, в каком она находится состоянии. Тем не менее, Кологан слово в слово повторила свои письменные показания:

— Ты сам мне признался в тот день, что поссорился с собутыльником и случайно убил его в драке, а потом ещё и второго зарезал.

По словам Нэнси, когда она обнаружила друга на рассвете — спящим на скамейке возле своего дома и разбудила его, то он, будучи ещё не до конца протрезвевшим, признался ей, что специально заманил старика в дом, чтобы убить.

— Только он не сказал, зачем он это сделал, — повернувшись к полицейским, пояснила женщина. — Я удивилась и не поверила, конечно. Но потом, когда увидела трупы в его доме, была потрясена. Однако из любви к этому мужчине я не сообщила сразу обо всём полиции. Но всё это время совесть не давала мне покоя, ведь у тех людей, наверное, остались семьи, дети…

Игорь подавленно молчал, не предпринимая попыток как-то защитить себя, не пробовал взывать к совести оклеветавшей его подруги. А Нэнси виновато пояснила:

— Прости, Крэг, но я прихожанка методисткой церкви и не должна грешить против истины и бога. Я желаю тебе удачи, Крэг, — сказала она напоследок и в глазах её стояли слёзы.

Едва Кологан вышла, Игорь взмолился:

— Но я этого не совершал. Неужели вы мне не верите?!

Гуллер вздохнул и промолчал. Вопрос повис в воздухе. Лишь спустя несколько минут пожилой сыщик смущённо произнёс:

— Ты действительно можешь ничего не помнить. Такие случаи известные криминалистике. Ты говоришь, что не принимал сам никаких веществ или лекарств в тот день?

— Ну конечно! — почти вскричал Исмаилов.

Гуллер посмотрел на него с сомнением.

— Хорошо, пусть так. Но где гарантия, что в тот вечер в баре тебе всё-таки не подсыпали что-то в напиток? Ты ведь сам говорил, что лишь по счастливой случайности не стал жертвой отравителей.

Но если предположить, что одно из покушений на тебя оказалось успешным, тогда, находясь под воздействием вещества, ты мог не помнить того, что сделал.

Игорь невольно взглянул со страхом на свои руки. Неужели это возможно? От такой мысли можно было прийти в отчаяние. Всё это время он бодрился, пытался убедить самого себя, что его не сломить. Но отчего-то всё чаще вспоминалась история несчастного Габора, который в ожидании провокации против себя балансировал на грани помешательства.

— К сожалению, — продолжал Гуллер, — наши суды редко готовы рассматривать приём наркотика, даже неумышленный, как смягчающее вину обстоятельство. Скорее наоборот. Конечно, всё будет зависеть от конкретного судьи. Иной может даже трактовать это обстоятельство, как усугубляющее вину. Если в ближайшее время не появятся какие-то новые факты, всё может закончиться для тебя скверно, Грегори.

— Прошу вас, найдите человека, который выдавал себя за моего психоаналитика и аптекаршу. От них ниточки тянуться к убийцам!

Игорь вспомнил, как во время послушанного им разговора в коридоре университетской клиники, когда заказчики инструктировали лже-врача, тот обмолвился, что знаком с настоящим хозяином кабинета, в котором принимал Исмаилова.

— Это точно вам поможет выйти на их след!

Родригес демонстративно водрузил ноги на стол, за которым сидел подозреваемый, так что Исмаилов мог лицезреть пыльные подошвы его ботинок. Пуэрториканец разглядывал Исмаилова с выражением палача, примеривающегося, как лучше затянуть верёвку на шее будущего клиента.

Гуллер же произнёс с жалостью:

— Грегори, мы разговаривали с твоим врачом. Он не похож на описанного тобой врача. Лукас Росс — уважаемый специалист, характеризуется всеми с наилучшей стороны. И главное, он уверяет, что принимал тебя в тот день. Об этом имеется запись в твоей личной карточке. Психоаналитик сказал нам, что он был крайне обеспокоен тем обстоятельством, что ты внезапно прервал курс психоанализа после первого же сеанса. Он сказал, что только обязанность хранить тайну клиента не позволяет ему быть с нами полностью откровенным.

— Негодяй! — возглас негодования вырвался у Исмаилова. — Значит, он тоже с ними в сговоре!

Гуллер понимающе кивнул:

— Ладно, Грегори, положим, ты говоришь правду, и на психоаналитика действительно кто-то надавил с целью заставить его свидетельствовать против тебя. Либо его подкупили. Всё равно прижать «мозговеда», заставить сознаться в преступном поведении почти нереально. У нас просто нет ничего существенного на него, кроме твоих слов. А с точки зрения закона он ничего не нарушал: выписал тебе рецепт на легальный препарат.

— Но ведь имел место сговор между ним и этой аптекаршей! Она их слабое звено, я её видел.

— Ты говоришь, у неё были какие-то проблемы с законом раньше? — задумчиво протянул Гуллер.

— Да, я сам слышал, как аналитик говорил об этом тем двоим! — энергично тряся головой, подтвердил Исмаилов. — Он сказал, что её приняли на работу в университетскую поликлинику лишь благодаря протекции главного врача, с которым она состоит в связи.

— И всё же если аптекарша не расколется, что подменила лекарство, тогда твоё дело дрянь, Грегори, — честно предупредил Гуллер, и как-то странно взглянув на напарника.

— И вот ещё что, Грегори. В твоём университетском кабинете мы нашли эту записку. Наши криминалисты сумели быстро провести почерковедческую экспертизу и сравнили её с записями из записной книжки убитого иностранца. Установлено, что все записи сделаны одною и тою же рукой.

Гуллер показал Исмаилову записку «Литератора», в которой было всего одно предложение: «Игорь Петрович, в прошлый раз мы плохо расстались, надо бы объясниться» и подпись «соотечественник».

— Что скажете? — торжествовал сержант Родригес. — Ведь до сих пор вы утверждали, что даже не были знакомы с убитым. Похоже, что вся та ложь, которую вы нагромоздили, чтобы уйти от ответа, развеивается, словно туман.

Исмаилов чувствовал, будто огромная тяжесть навалилась ему на плечи. Этот допрос страшно вымотал его.

— Честно, я не знаю, что сказать… Мне надо всё осмыслить. Сейчас я ничего не соображаю.

Игорь опасался, что его не выпустят из здания и прямо из кабинета он отправиться в камеру. Было заметно, что и сержант Родригес явно на это рассчитывает, потому что молодой коп даже изменился в лице, когда его мягкотелый начальник неожиданно согласился отпустить почти дожатого подозреваемого домой. И это вместо того, чтобы отправить интеллигентика в камеру! Подержать там немного, чтобы подышал тюремным воздухом и окончательно сломился морально, а спустя пару часов снова вызвать на допрос и поставить эффектную точку! Босс в очередной раз неприятно поразил Родригеса. Но Гуллер даже не взглянул в его сторону, принимая решение:

— Хорошо, Грегори, — сказал он усталым глухим голосом, — иди, подумай. Но учти, я отпускаю тебя в расчёте на полную откровенность на завтрашнем допросе.

Игорь кивнул.

— Если же всё и дальше пойдёт так, то я стану считать тебя виновным во всех этих убийствах — предостерёг Гуллер.

И всё же Игорь почувствовал облегчение от мысли, что сможет вернуться в родные стены, запереться от мира и спокойно обдумать своё положение.

За окном шёл дождь, усыпляюще барабаня по карнизу. Часы в кабинете пробили полночь, но Исмаилов не шелохнулся. Свет он не включал, чтобы ничто из обстановки комнаты не отвлекало от размышлений. Игорь и не заметил, как задремал в кресле.

Прошло, наверное, часа два, как что-то вернуло мужчину в реальность. Дождь по-прежнему продолжал барабанить по карнизу. Но на фоне его монотонного перестука появилось нечто новое. Вот оно снова: приглушённый, но настойчивый стук, доносившийся из глубины дома, повторился. Определённо кто-то тактично и вместе с тем настойчиво просил впустить его. Нежданный ночной гость почему-то не воспользовался электрическим звонком у входной двери, а стоял у чёрного входа.

Поднявшись с кресла, Игорь прошёл в заднюю часть дома и спросил:

— Кто?

Ему не ответили. Эта дверь не была оборудована ни глазком, ни цепочкой.

— Кто там?

Ответа вновь не последовало.

— Послушайте, если не отзовётесь, я вызову полицию. И учтите: в руках у меня оружие и я имею полное право защищать свой дом.

Только теперь из-за двери послышалось едва-слышное:

— Это ни к чему.

Щёлкнул открываемый замок, и визитёр проскользнул мимо хозяина.

— Капитан? — Исмаилов проводил удивлённым взглядом сгорбленную фигуру полицейского начальника.

— Тише! Прошу, говори тише! — гость торопливо затворил за собой дверь.

Малколм Гуллер был в армейском дождевике оливкового цвета, на голову накинут капюшон. Детектив сам на себя не был похож, будто решил примерить роль беглого преступника.

— Что случилось, офицер?

— Давай пройдём в ванную комнату — попросил сыщик.

Там он первым делом открыл на полную мощь оба крана. Затем, повернувшись к Игорю, сообщил:

— Ты должен знать: я никогда — ни единой минуты не верил в твою виновность!

— Всего несколько часов назад вы говорили другое.

— Прошу тебя, Грегори, не перебивай, у нас мало времени!

— Ну, хорошо, — озадаченно кивнул Исмаилов, впрочем уже следующая фраза полицейского удивила его ещё больше.

— Тебя хотят убрать нашими руками: застрелить якобы при попытке оказать сопротивление полиции при аресте. Мой заместитель настроен резко враждебно по отношению к тебе и только ждёт случая…

Сообщив это, полицейский будто сбросил себя тяжкий моральный груз. Он устало присел на край ванны и вымученно улыбнулся.

— Я просто хочу дотянуть до пенсии. Но ты славный парень, Грегори! Я ведь знаю, что ты был награждён медалью «Пурпурное сердце». Это особая награда, которая вручается в основном посмертно. Ты настоящий герой и не заслуживаешь того, что тебе готовят. Потому я и пришёл… Но это всё, что я могу. А теперь мне надо идти, нельзя чтобы они узнали, что я был у тебя.

Уже взявшись за ручку входной двери, Гуллер сказал:

— Обращаться к властям не советую. Бесполезно! Уже сегодня может быть выписан ордер на твой арест. Если имеешь надёжных друзей, которые помогут тебе скрыться, то немедленно свяжись с ними.

Слышать такое от полицейского детектива было по меньшей мере странно, Игорь ошарашено кивнул.

— Мне очень хотелось бы ещё с тобой потолковать — вздохнув, сказал Гуллер, — но мне надо ехать в больницу к сыну. Мой мальчик очень плох, ты же знаешь.

— Знаю, — кивнул Исмаилов. — Спасибо вам, офицер.

Они пожали друг другу руки.

Однако в половине десятого утра Исмаилов как обычно отправился гулять с собакой. Он не последовал совету полицейского. И на то, имелись свои причины…

Старый полицейский вышел из больничной палаты, когда там ещё оставались два нанятых им клоуна. В дверях Гуллер оглянулся. Сын повернул голову в его сторону, на осунувшемся страшно бледном лице мальчика едва теплилась вымученная улыбка:

— Всё равно ведь всё будет хорошо…Правда, папа?

В голове Гуллера тоже не укладывалось: «Почему всё так произошло? Как Всевышний допускает такую вопиющую несправедливость в отношении этого чистого душой ребёнка? Ну ладно я — старый греховодник. Со мной ты можешь поступать так, как считаешь нужным. Но он то в чём перед тобой провинился, Боже?!».

Гуллер знал, что, если ничего не предпринять, его сыну осталось жить всего несколько недель. И он пошёл на всё ради него. Когда стало ясно, что спасти мальчика могут только в дорогой частной клинике, отец без сожаления растоптал прежние принципы. Чего он достиг своей честностью, принципиальностью и тридцатью годами беспорочной службы?

Если его медицинской страховки Medicare не хватит, чтобы покрыть лечение в Швейцарии самого дорогого ему существа. Недаром эту страховку кто-то из коллег назвал «дыркой от бублика» (doughnut hole).

Так к дьяволу всю высокопарную чушь, которой молодым кадетам начинают забивать мозги с первых дней учёбы в полицейской академии! Жаль лишь что он, старый дурак, слишком поздно прозрел. Будь он умнее и дальновиднее, давно бы принял предложения бизнесменов, обещавших хорошо платить за Private contract. Так назывался тайный договор между влительным полицейским и каким-либо заведением (например, рестораном или игорным залом) о всякого рода выплатах за покровительство и охрану от рэкетиров и отморозков. Но он свой шанс обзавестись надёжной финансовой подушкой на все случаи жизни в своё время не использовал и в результате оказался плохим отцом.

Перед глазами Гуллера стояло лицо измученного болезнью сына, он воспринимал его боль, как свою. Если бы его душа не заматерела на такой работе, он бы заплакал от сострадания и понимания своего полного бессилия. В голове полицейского всё ещё звучали равнодушные холодные голоса, как эхо недавнего разговора:

«— Мы понимаем вашу ситуацию, — с силиконовым сочувствием говорили ему. — Однако вы не смогли выполнить то, о чём мы вас просили.

— Я сам не понимаю, что произошло! Я сделал всё так, как мы договаривались.

— Этого мало, детектив. Мы не платим такие деньги лишь за одно усердие. Нас интересует только результат. А ваш подопечный не поверил вам и не бросился за помощью к своим кураторам. Нам нужно было зафиксировать его контакты, но мы не смогли этого сделать. И всё по вашей вине.

— Но мой сын! Послушайте, он угасает с каждой минутой. Эта операция для него — вопрос жизни и смерти.

— Примите наше искреннее сочувствие. Попробуйте обратиться к своему начальству. Кроме того, существуют благотворительные организации, которые призваны помогать людям, оказавшимся в вашей ситуации.

— Поймите же! У меня не осталось времени ходить по инстанциям, деньги нужны мне уже сегодня, полная сумма. Эти частые врачи отказываются оперировать в долг или в рассрочку».

— Я всё исправлю! Это правда! Доверяйте мне! — бормотал старый сгорбленный мужчина. Он потерянно брёл по улице, уставившись остановившимся пустым взглядом в пространство перед собой. Встречные прохожие реагировали по-разному: одни смотрели на помешанного старика с брезгливой опаской или просто отводили глаза. Некоторые подходили и предлагали помощь.

Но Гуллер никого не замечал. В глазах его затеплилась некоторая осмысленность лишь, когда он заметил человеческий обрубок, кативший на своих двух колёсах поперёк проезжей части. Инвалид сидел в точно таком же инвалидном кресле, в котором провёл последние годы его обожаемый Эрик.

Гуллер направился вслед за безногим, скрывшимся в узком проходе между домами…

Он шёл, насвистывая старый марш и толкая перед собой инвалидное кресло. Даже пустое оно катилось без особой охоты, увязая по спицы в вязком морском дне, обнажившемся после отлива.

Удалившись от берега примерно на километр, Малколм Гуллер погрузился в кресло, которое приветливо скрипнуло под его весом.

— А ничего себе сиденьеце для старого поедателя пончиков, — криво ухмыльнулся старый полицейский.

Он вытащил из пакета купленную по дороге бутылку. Виски обожгло загрубевшее горло мужчины, заставив его закашляться, но в то же время расслабило. Постоянное ощущение страшного напряжения и почти непереносимой душевной боли постепенно стало отпускать. Гуллер с благодарностью сделал новый глоток.

Он не спеша опорожнил бутылку, чувствуя, как внутри всё отогревается. Тёмная вода уже плескалась у его ног, а он мурлыкал себе под нос и беседовал с обманувшим его Богом:

— Вот я перед тобой на этом проклятом кресле! К такому же ты непонятно за какой грех приковал моего Эрика. Скоро я появлюсь в твоём розовеньком притоне, старый мошенник, и тебе придётся объяснить, как так вышло, что я всю жизнь жил по твоим заповедям, а в награду меня кинули, словно последнего лоха, и ты не послал никого из ангелов разобраться?

Только не надейся провести меня. Мне плевать, что тебя называют всемогущим! Я тридцать лет в полиции и насквозь вижу, когда мне пытаются впарить фальшивку. Если попробуешь увиливать, я потребую суда над тобой.

Гуллер не ожидал, что Бог ответит ему так быстро. Безотчётно потирающие поручни пальцы наткнулись на что-то шершавое. На металле чем-то острым было нацарапано: «Пока живёшь — надейся!».

Гуллер ощутил смутное беспокойство, пускай и притупленное алкоголем.

«Разве мне обязательно сейчас умирать? — шевельнулась в голове робкая мысль, за которую он тут же ухватился: — Надо заставить этих сволочей заплатить! Я ведь даже не пробовал толком прижать их стенке. Ещё есть время попытаться это сделать. Ведь если меня не станет, Эрика точно уже никто не спасёт».

Капитан нервно заёрзал на скрипучем сиденье, дёрнулся, но наручники, которыми сам себя же приковал себя к креслу, удержали его на месте.

Океан быстро надвигался, подгоняемый поднявшимся ветром.

Гуллер оглянулся: змеящееся вдоль берега шоссе было пустынно. Вряд ли стоит надеяться, что кто-то появится там в ближайшее время. А если и появится, то, скорее всего, не заметит ничего: зачем водителю вглядываться в пустынное пространство сбоку. Никто во всём мире не знает, в каком положении он оказался. Теперь лишь он сам может исправить собственную глупость.

Гуллер помнил, куда забросил ключ от наручников. Однако под тяжестью его тела колёса коляски ещё глубже ушли в ил и едва проворачивались. Теперь он дрожал от страха. Тяжелая коляска без сомнения камнем утащит его на дно. Самообладание едва не покинуло его…

Всего то какие-то пятнадцать шагов нужно было преодолеть, но Гуллер весь взмок от напряжения, мышцы рук и плеч сводило судорогой. И всё же желание жить в нём оказалось сильнее обстоятельств. Оказавшись в том месте, мужчина сполз с коляски и стал свободной рукой наощупь искать в песке ключ. Вода поднималась всё выше и выше. Брызги и пена летели ему в лицо, волны окатывали плечи.

Странный стук не сразу привлёк его внимание. Наконец, Малколм поднял голову и вопросительно посмотрел в сторону берега. На шоссе появился автомобиль. Фургон тёмного цвета. Он не двигался. Рядом стояли какие-то люди и смотрели в его сторону. Полицейский заорал им. Однако не было заметно, чтобы люди на берегу спешили прийти ему на помощь.

Волны становились всё выше и несколько раз обдали его с головой. Вода попадала в рот, заливала глаза и уши. Но старый полицейский не сдавался, с отчаянным упорством продолжая ползать вокруг коляски и шарить по дну. Он рычал от тоски и злобы, и уже готов был вцепиться зубами в скованную руку, чтобы попытаться отгрызть запястье и высвободиться из капкана. И тут он нащупал заветный ключ! Мужчина резко вскинув руку над головой испустил радостный вопль. Оставалось освободиться от оков и плыть к берегу…

Не будь этой женщины Исмаилов несомненно погиб бы. Правда операция по удалению пули из его ноги оказалась гораздо более жёстким испытанием для его воли, чем он ожидал. Страшная боль едва не доконала его. Спиртное не слишком помогло. Почти теряя сознание, Исмаилов наблюдал, как Клео Марини запустила свои длинные пальцы ему в рану и копается там. При этом она постоянно разговаривала с ним, и Игорю приходилось отвечать на её вопросы. Видимо, она опасалась, что, потеряв сознание, он может уже не очнуться.

Ассистировал Клео молодой туземец. Иногда он делал что-то не так, и итальянка начинала ругаться, но слова её звучали не грубой бранью, а как-то по-королевски.

И вот на её ладони кусочек металла, извлечённый из раны. Она благостно улыбается и спрашивает, как он себя чувствует. Игорь вымученно улыбался и отключается. Как оказалось надолго. Периодически он приходил в себя и каждый раз видел Клео. Создалось впечатление, что она сутками не спускала с него тревожного взгляда, прислушивалась к его прерывистому дыханию, регулярно меняла повязки и накладывала компрессы. Скорее всего только благодаря её молитвам и заботам он остался жив. Уже потом, он узнал, что после операции рана воспалилась, началась лихорадка. Но ощущение, что рядом внимательная заботливая женщина с чуткой душой и благородным сердцем, исцеляло лучше любого антибиотика.

Когда миновали самые тяжелые дни и Игорь начал поправляться, Клео стала отлучаться из хижины по своим делам. Тем не менее, лейтенант не чувствовал себя оставленным. Уходя, Марини поручала пациента заботам своего молодого помощника. Туземца звали Инвчика. Он был добрый малый и немного говорил по-английски. Постоянное пребывание возле европейцев оказало серьёзное влияние на внешний вид островитянина: Инвчика постоянно ходил в коротких штанах и сандалиях и в широкополой шляпе, не снимая её даже в помещении. Хотя, по словам Клео, когда они только познакомились, паренёк довольствовался одной набедренной повязкой, а иногда — по настроению, мог и вовсе явиться голым.

Когда хозяйка хижины уходила к океану собирать материал для своих исследований, Инвчика рассказывал лейтенанту про жизнь своих соплеменников. Туземец не умел сидеть молча, он постоянно о чём-то болтал и нуждался не просто в слушателе, но обязательно в собеседнике. Поэтому иногда его присутствие становилось обременительным ещё слишком слабому после операции лейтенанту. Но в общем, это был добродушный симпатичный молодой человек. И Игорь сразу проникся к нему искренней симпатией. Судя по рассказам Инвчика, его соплеменники были подстать ему — людьми незлобивыми.

С операции прошло около двух недель. Простая и здоровая пища, благоприятный климат в целом шли Исмаилову на пользу. Организм его крепчал. А вот с прооперированной ногой что-то было не так. Хотя рана быстро заживала, но при любой пытке опереться на эту ногу от острой боли у парня темнело в глазах. Игорь стал опасаться, что так и останется калекой и не сможет нормально ходить. От Клео конечно не могло укрыться, какие чёрные мысли мучают парня. Чувство вины и ей отравляло жизнь. Игорь постарался её успокоить:

— То, что вы совершили — настоящее чудо. Не будучи профессиональным хирургом, вы спасли мне жизнь, сохранили ногу. Но я понимаю, что и чудо, видимо, имеет свои границы.

Инвчика в этот момент присутствовал в хижине, и видел, сколько сострадания и нежности во взгляде женщины.

Ночью Игорь пробудился от чьих-то прикосновений. Рядом сидел Инвчика и что-то бормотал, покачиваясь, и поглаживал шершавой ладонью по его покалеченной ноге. На слова туземец не реагировал, он явно находился в трансе.

Клео спала в своём гамаке, ибо с первого дня уступила единственную кровать больному. Чтобы не разбудить её, Игорь молча позволил туземцу колдовать дальше. Ещё минут двадцать продолжалось странное действо, затем Инвчика походкой лунатика вышел вон. Не дождавшись его возвращения, Игорь снова заснул.

Проснулся он на рассвете. Клео ещё спала. Инвчика пока не вернулся. Некоторое время Исмаилов лежал, удивлённо прислушиваясь к себе. Ощущение собственного тела изменилось. Желая немедленно проверить радостную догадку, лейтенант сел на постели и осторожно попробовал опереться на больную ногу. Боль была уже не такая острая как накануне. Ликуя, молодой человек поднялся и, держась за стены, сделал несколько робких шагов к столу. На нём в окружении стоек с пробирками и колбами с вечера лежала раскрытая толстая тетрадь, изрядно потрёпанная временем, протершаяся на сгибах.

Окна были закрыты соломенными циновками, но сквозь щель в москитной сетке пробивался луч света, который падал аккурат на страницу, наполовину исписанную красивым почерком. Игорь невольно успел прочитать несколько строк, прежде чем понял, что перед ним личный дневник хозяйки. «Этот юноша напоминает мне Артуро. Те же ямочки на щеках и выражение глаз. Поразительно, но даже голову он поворачивает так же! Несколько раз я даже забывалась и называла его чужим именем. К счастью, он тогда был в беспамятстве и не слышал меня».

Игорь оглянулся на спящую хозяйку и поспешил выйти на улицу.

Хижина стояла в окружении кокосовых пальм. По двору бродили куры, чуть в стороне в тенёчке под кустами блаженно возлежало на мягкой изумрудно траве свиной семейство. Кошки тоже уже проснулись и как обычно дурачились друг с другом, не обращая внимания на разгуливающую по соседству пернатую живность.

Игорь присел на бревно и просто наблюдал окружающую его жизнь, испытывая странное чувство полного умиротворения…

Вышла Клео. Посмотрела удивлённо. Игорь расплылся в счастливой улыбке, поднялся и прошёлся вдоль стены.

— Скоро мне не нужна будет опора! — объявил он.

Марини ласково рассмеялась и объявила:

— Что ж, по такому случаю я приготовлю вам настоящий американский завтрак из яичницы с консервированной ветчиной и хлеба с яблочным джемом. А на десерт — кофе со сгущённым молоком.

Оказалось, от голландского чиновника остался внушительный запас консервов, которые хранились в специальных герметичных ящиках. Ящики эти находились в «леднике» — вырытой в тени пальм яме, накрытой сверху настилом из бамбука. Посетив вместе с хозяйкой кладовую, Игорь был впечатлён её богатствами. Молодой человек с удовольствием брал в руки банку за банкой и читал этикетки: венская колбаса с бобами, рубленое мясо по-восточному со специями, гуляш, зелёный горошек в собственном соку, мясо с рисом и гречневой кашей, консервированные ананасы. Здесь были коробки с растворимыми порошками для приготовления напитков, плитками шоколада, баночками с различными соусами и приправами. А также упаковки макарон, вермишели, овсянки и печенья. В отдельной коробке из толстой вощёной бумаги хранились упаковки с кофе и какао. С такими запасами можно было регулярно баловать себя европейскими блюдами.

Правда, вместо хлеба баночный джем пришлось намазывать на твёрдые, как камень флотские галеты.

За завтраком его так и подмывало спросить про мужчину, которому Клео посвятила проникновенные строки в своём дневнике. Но насколько он успел узнать её характер, скорее всего вместо прямого ответа его ожидала полушутливо брошенная фраза. Что-нибудь вроде: «Если будете хорошо себя вести, милый мальчик, возможно в своё время узнаете». Да и не было у него права, задавать столь личные вопросы…

После завтрака Клео спросила, чего бы он хотел на праздничный ужин. И хотя в кладовой имелись банки с консервированной свининой и бобами, Игорь немедленно указал на поросёнка, рывшегося в куче отбросов возле хижины.

Инвчика пришёл, когда мясо уже готовилось в котле. Игорю очень хотелось узнать, что за чудо островитянин сотворил с его ногой, но туземец лишь улыбался и удивлённо хлопал ресницами, изображая полное непонимание.

После ужина они засиделись допоздна. Игорь чувствовал себя в ударе и сыпал забавными историями и анекдотами. Клео звонко смеялась, но в голубых глазах её отчего-то сквозила грусть.

Когда далеко за полночь они остались одни, Игорь всё же решился задать вопрос, вертевшийся на языке:

— Что за мужчина на фотографии у вас над столом?

И тут же пожалел о своём любопытстве: весь вечер добродушно смеявшаяся Клео вдруг замолчала. Потом медленно покачала головой:

— Больная тема.

Подошёл Инвчика и Игорь снова стал рассказывать свои истории, но прежней беззаботной атмосферы уже не было. Клео сидела напряжённая.

Когда туземец снова отлучился на несколько минут, Клео сообщила Игорю, что завтра пожалуют островитяне:

— Они хотят посмотреть на вас.

— Что ж, буду рад познакомиться с ними. Инвчика рассказывал, что его соплеменники — добрые люди.

Клео чему-то хмуро усмехнулась, помолчала немного, затем попросила с нажимом:

— Сможете выдать себя за другого.

В этот момент Игорь грыз хрящик и едва не подавился.

— Не хотела раньше времени волновать вас, ну да теперь этого уже не избежать.

— Да что случилось?! — забеспокоился лейтенант.

— Пока я не могу всего вам рассказать, но вы должны мне доверять. Поэтому для местных вы будете Артуро и не кем иным. Ваш опознавательный жетон я пока надёжно спрятала.

Игорь удивлённо хлопал глазами.

— Я обязательно вам всё расскажу, но позже — пообещала Клео, не спуская напряжённого взгляда с зарослей бамбука, в которых скрылся её помощник. — Только прошу, сделайте так! Инвчико я уже сказала, что вы Артуро и вернулись из океана. То, что вы стали выглядеть по-другому, их не слишком смутит.

— Неужели?

— Не волнуйтесь об этом! Их мир мало напоминает наш, — пояснила Клео. — А теперь запоминайте: вас не было так долго, потому что вы совершали путешествие по Млечному пути.

Клео ещё более понизила голос и заговорила торопливо:

— Вы непременно должны уверенно сказать им, что вы Артуро! Если не желаете оказаться на месте этого поросёнка. Кстати, чтоб вы знали: «добродушные островитяне» предпочитает запечь мясо так, чтобы начать есть его ещё живьём. Таковы уж их кулинарные предпочтения. Я сама до сих пор жива и пользуюсь их гостеприимством лишь потому, что они считают меня женой Артуро и верят в его возвращение.

Некоторое время Игорь переваривал услышанное. Наконец, спросил:

— Но поверят ли они мне?

— Вы должны постараться их убедить. Единственная проблема — Инвчика… Правда он предан мне — с некоторым сомнением размышляла вслух Клео, — и всё же не знаю, надолго ли его хватит, ведь сородичи постоянно будут расспрашивать его о вас. Возможно, нам придёт…

Женщина осеклась на полуслове, и сделала Игорю знак, чтобы он не проговорился — к ним возвращался молодой туземец.

Таинственное исчезновение полицейского детектива Малколма Гуллера наделало много шума. Гуллер был фигурой весьма заметной, долгие годы возглавляемый им «убойный» отдел находился на передовой борьбы с местным криминалом. Поэтому сразу появилась версия о мести принципиальному полицейскому со стороны преступных кланов.

Появившаяся затем информация, что труп сыщика найден и, скорее всего, он не был убит, а покончил с собой, вызвала определённое замешательство в среде тех, кто поспешил назвать Гуллера образцовым полицейским и «нашей гордостью». Вновь открывшиеся обстоятельства гибели капитана плохо укладывались в созданный прессой и политиками образ героического мученика. Тем не менее, похороны заслуженного ветерана полиции должны были отчасти сгладить впечатление.

На панихиду в кафедральный собор собрался весь политический истеблишмент. Всем свободным от службы коллегам покойного было велено присутствовать на отпевании, причём негласно полицейских предупредили, что уклонившихся внесут в некий чёрный список.

Ранее Исмаилов не смог попасть в главный концертный зал города на восьмичасовую гражданскую панихиду, ибо туда из соображений безопасности допускали только по специальным пригласительным билетам. В храм на отпевание тоже пускали не всех. Простые люди, пришедшие проститься со старым полицейским, ждали у входа, когда вынесут гроб. Но Исмаилову удалось пройти через кордон, благодаря морскому мундиру, который он надел впервые после увольнения с флота.

Церковь была переполнена. Возле закрытого гроба стоял почётный караул полиции в парадной форме с золотыми аксельбантами в белых перчатках.

Игорь встал в очередь к гробу и с некоторой оторопью наблюдал за происходящим пышным представлением. Тот Гуллер, которого он недолго знал, был по складу своей натуры обычным работягой. Наверное, если бы старый коп тоже мог сейчас видеть всю эту великосветскую публику, собравшуюся на его похороны, он бы страшно удивился. Церковь была переполнена «тузами». Даже из похорон эта состоятельная публика устроила состязание дорогих чёрных костюмов. Их дамы тоже явно перед тем, как приехать сюда, провели немало времени перед зеркалом.

На фоне VIP-приглашённых, стремящихся перещеголять друг друга по богатству венков и букетов, Игорь со своими скромными гвоздиками смотрелся жалко. Положив цветы, он поспешил отойти.

Отзвучал реквием многочисленного хора во главе с епископом, дьяконом и каноником. В числе тех, кто подставил под гроб своё плечо, были мэр города, личный представитель губернатора, два сенатора штата и конгрессмен из Вашингтона.

Гроб, сопровождаемый длинной процессией, медленно поплыл к выходу. Игорь провожал его глазами. Рядом остановился сержант Санчес. Даже здесь он грыз свою спичку. От сержанта сильно пахло спиртным. Кивнув на гроб с телом своего шефа, пуэрториканец развязно заметил:

— Смотри-ка, восемь человек несут — уронить бояться. Ящик то недешёвый — из-за похорон половина управления лишилось премиальных. Столько пафосных речей было произнесено о служении Обществу. А ведь на самом деле никто не знает, чему служит. Хотим мы или не хотим, мы служим Жизни. Возможно, даже не своей. Например, жизни червей.

На них стали сердито оглядываться. Но сержант лишь усмехнулся.

Вместе со всеми они вышли на улицу. Катафалк уже удалился на другой конец улицы и вот-вот должен был скрыться за поворотом.

— Говорят, покойник завещал развеять свой прах над городом, — снова с издёвкой заговорил Родригес. — Мол, защитник города пожелал остаться навеки с теми, кого всю жизнь защищал. Красивая бредятина и только! Просто не захотел старик идти на корм червю, решил избежать попадания в пищевую цепочку…

Родригес рыгнул перегаром и презрительно заявил:

— Не ожидал я от него такого чистоплюйства. Всю жизнь провести на городской свалке среди человеческих отбросов, и не усвоить простой истины: всё в этом мире рано или поздно оказывается в мусорном контейнере и попадает на переработку.

— Может мёртвым и всё равно, что с ними станет после смерти, но живым нужны герои, — не согласился Исмаилов. Сержант скептически оглядел его военно-морской мундир с орденской колодкой.

— А по-моему, это полный идиотизм — с такой помпой выбрасывать на ветр тысячи баксов, если в итоге всё равно окажешься в грязной сточной канаве возле автомойки. Ненавижу всякую показуху!

Чёрный траурный лимузин окончательно скрылся за поворотом, и Игорь внимательно взглянул в злое тёмное лицо молодого полицейского.

— А ведь вы не любили своего шефа… Впрочем, я согласен, что людям вообще свойственно лучше относиться к покойникам, чем к живым. Предположу, что если бы такие деньги вашему шефу выделили при жизни, то возможно он бы не покончил с собой.

Родригес оскалил зубы в дьявольской усмешке, и перевёл разговор на самого Исмаилова:

— А вы сюда, небось, пожаловали лить крокодильи слёзы? В душе то ведь радуетесь, что так всё удачно сложилось. Только напрасно. Ещё остался я.

— Ваш шеф был настоящий профессионал, в отличие от вас. И мне жаль, что порядочные полицейские уходят, а вместо них остаются такие, как вы.

— Ладно, не будем продолжать этот бесполезный разговор, — сплюнул спичку полицейский. — Лучше вытянете руки.

— Зачем?

— Вы арестованы.

Игорь похолодел и изумлённо посмотрел на пьяного латиноамериканца, от которого можно было ожидать всего.

— Делайте, что вам велят! — угрюмо потребовал сержант.

Исмаилову пришлось подчиниться. Сержант защёлкнул на его запястьях стальные браслеты и тщательно обыскал.

— Идёмте.

В сопровождении сержанта Исмаилов вышел из толпы. Они подошли к припаркованной полицейской машине. Родригес велел ему встать лицом к капоту и широко расставить ноги. Игорь услышал, как за спиной у него щёлкнуло что-то металлическое, и непроизвольно вжал голову в плечи, ожидая выстрела в затылок.

На следующее утро Клео настойчиво попросила Игоря побриться и подстричь волосы. С того дня, как молодой человек покинул авианосец, у него отросла небольшая борода. Так что мужчина особо не возражал.

Клео вскипятила воду и принесла бритвенный набор и одежду.

Побрившись и переодевшись, Игорь взглянул на своё отражение и ужаснулся. Из зеркала на него смотрел настоящий скелет с глубоко запавшими глазами, торчащими скулами и ввалившимися щеками. Лишённая загара кожа имела землистый цвет. Одежда висела на его тощей фигуре, словно на вешалке. Его удивила реакция Клео: глаза её цвета моря подёрнулись влагой, по щеке сбежала слеза.

— Неужели мой вид настолько жалок?

— Дело вовсе не в вас, хотя вам это к лицу. Просто вы стали ещё больше похожи на Артуро. Это была его любимая рубашка.

Игорь надеялся всё-таки услышать рассказ о загадочном владельце этих вещей. Но пока Клео стала инструктировать как ему следует вести себя и что говорить.

К десяти часам пожаловали туземцы. Людей набилась полная хижина. Клео заранее усадила Исмаилова на высокий стул, который в шутку или всерьёз именовала «троном». Островитяне уселись в кружок прямо на полу и с любопытством следили за каждым его движением. Первые минуты было неловко чувствовать себя словно дрессированной обезьяной. Но Клео слегка подмигнула ему, мол, не тушуйся. Тогда Игорь решил не оставаться в долгу у гостей и тоже стал самым беззастенчивым образом их разглядывать.

Островитяне, — а в делегацию входили только мужчины, — имели внешность здоровых и бодрых людей. Рослые, мускулистые, явно быстрые и ловкие, они были истинными детьми природы. Ровные зубы их сверкали белизной. У них были широкие носы, толстые губы, густые вьющиеся волосы, образующие на голове пышную шевелюру. Кожа у них была светло-кофейного цвета. Одежда их состояла лишь из набедренных повязок. Они пришли без оружия, но зато нацепили на себя множество пёстрых амулетов. Пожалуй, они не выглядели людоедами, скорее наоборот. В выражении их лиц не присутствовало даже намёка на свирепость или враждебность, скорее островитяне глядели с почтительным любопытством. Тем не менее, Игорь держался настороженно, боясь неловким жестом или словом выдать себя. Однако пока вопросов ему не задавали. Хотя Клео и Инвчика готовы были перевести.

Зрители продолжали сидеть, скрестив ноги, и жадно глазеть на мнимого Артуро. Временами они шёпотом обменивались своими наблюдениями и впечатлениями. Идиотская ситуация! Аудиенция продолжалась больше часа. Наконец, делегация, как по команде, поднялась и в полном составе удалилась.

Когда голоса за стеной затихли, Исмаилов решился выйти на улицу. После себя гости оставили корзины, доверху заполненные фруктами и свежей рыбой. Клео пояснила, что всё это для него. Молодого человека это удивило. С какой стати! Но на следующий день несколько крепких мужчин доставили ещё корзины с провизией. Клео заметила, что теперь со свежими овощами и рыбой у них проблем не возникнет.

— Я поблагодарила от вашего лица их вождя и старейшин рода, и попросила завтра больше доставить плодов манго, ананасов, дынного дерева, черепашьих яиц, а также определённые сорта рыбы с самым нежным мясом, а также малюсков. Я сказала, что вы ещё очень слабы и вам нужно особенно качественное питание.

— Это что, таковы их законы гостеприимства?!

— Причём здесь гостеприимство, — складка озабоченности залегла между бровей Клео.

— Тогда что происходит?

Но рядом всё время находился Инвчика, а при нём Клео почему-то остерегалась откровенничать.

На следующий день Игорь впервые отправился вместе с хозяйкой и её помощником в ежедневную «экспедицию» на океанский берег. Они вышли рано утром. Игорь шёл, опираясь на посох, который Инвчико вырезал ему накануне из какого-то местного дерева. Силы пока ещё не полностью вернулись к лейтенанту, и по пути он делал частые остановки. Садился на какой-нибудь камень либо дерево и отдыхал несколько минут. Его спутники терпеливо ожидали.

Когда вышли на берег, Клео и туземец сразу зашли в воду. Игорь последовал за ними, чтобы быть полезным, но был мягко остановлен Клео.

— Сегодня останьтесь на берегу, — она слегка обняла молодого человека. — Вам ещё рано.

Эта мимолётная трогательная ласка заставила Игоря испытать внезапный прилив счастья. Даже голова пошла кругом, так что он пошатнулся.

Клео истолковала это, как доказательство своей правоты:

— Вот видите, вы ещё так слабы.

Пришлось остаться сидеть на берегу и довольствоваться наблюдением за тем, как другие занимаются делом. Парочка удалялась всё дальше, увлечённо высматривая на дне лагуны своих моллюсков и ракообразных.

Стало жарко. Игорь разделся до трусов и растянулся на песке, подставив лучам солнца тело, наслаждаясь ощущением, когда кажется, будто солнце вытягивает из тебя все накопившиеся болячки. Он думал о Клео и о мужчине, которого был вынужден изображать по её просьбе: «Какие отношения их связывали? Неужели этот Артуро был её мужем?! Или любовником?».

Глаза Игоря были закрыты, но он не дремал и сразу почувствовал на себя взгляд Клео, хотя их разделяло довольно приличное расстояние. Игорь открыл глаза и лихо козырнул ей, приложив кончики пальцев к полям широкополой шляпы. Стоявший рядом с женщиной молодой туземец мгновенно вытянулся в струнку, и так же лихо отдал ему честь, ловко скопировав незнакомый жест. Все рассмеялись.

Через час отправились в обратный путь. Клео сразу ушла в дом. Из-за москитной сети заструилась патефонная мелодия. Пока хозяйка хлопотала с обедом, Инвчика, приподняв крышку пластиковой коробки, демонстрировал Исмаилову сегодняшний улов. При этом молодой туземец светился мальчишеским восторгом. Представители местной морской флоры и фауны выглядели в его глазах драгоценностями. Кажется, этот паренёк с затерянного в океане атолла успел проникнуться величием цели, которой служил. Да и как могло быть иначе? Любой, кто попадал в орбиту этой удивительной женщины, несомненно, менялся к лучшему, заражался её оптимизмом и энтузиазмом.

— Ну, давайте, давайте же за стол, мальчики, — с улыбкой позвала Клео. У неё было прекрасное настроение. Итальянка часто и заразительно смеялась, словно девчонка. Рассказывая что-то, дополняла слова активной «сочной» жестикуляцией, как это принято у простых людей на её на родине. Такая раскованная Клео нравилась Исмаилову ещё больше.

У Игоря было чувство будто он, наконец, вернулся домой после долгих скитаний. А ведь когда несколько лет назад не стало матери, он почувствовал себя страшно одиноким. Как же ему не хватало простой женской заботы, тепла, мягкой нежной любви. А эта женщина не только красивая, но и мудрая. И вообще удивительная во всём! А то, что она старше, так это ничего. Даже к лучшему, ведь ему всегда быстро наскучивали отношения с ровесницами. С ней же всегда будет интересно.

На следующее утро всё повторилось почти в точности: снова они ходили к океану, потом обедали. И на другой день тоже. Мало-помалу Игорь привыкал к тому, что жизнь его течёт спокойно и размеренно. Он не тосковал по прежней жизни, не бродил по берегу, вглядываясь в горизонт в надежде заметить парус или дымок корабля.

Клео же целиком была погружена в свою науку. Бывало сидишь с ней, разговариваешь, и вдруг у неё глаз мутнеет, мутнеет, раз — и итальянка улетела в какие-то свои мысли. Игорь в таких случаях тактично умолкал.

Потом Клео как встряхнётся:

— Нет, это ошибка — произнесёт задумчиво.

— Что ошибка?

— Сложно объяснять — пояснит с улыбкой и тут же бросится к столу что-то записывать…

Аборигены по-прежнему не демонстрировали враждебности и вообще появлялись крайне редко, да то лишь для того, чтобы доставить очередную порцию продуктов и тут же исчезнуть. На таком спокойном фоне тревоги по их поводу помаленьку стали забываться.

С каждым днём Игорь чувствовал прибавление сил. Теперь он с удовольствием брался за прозаические работы по лагерю — пробовал что-то чинить, чистил овощи для обеда. Даже рытьё выгребной ямы и сооружение нужника не казались ему тягостными или постыдными.

Просыпался он обычно на рассвете. После завтрака играл с котятами. Затем обязательное путешествие к морю. Остаток дня за послеобеденной сиестой посвящался всевозможным делам.

Вечером можно было почитать при свете керосиновой лампы, — в доме имелась небольшая библиотека — книг тридцать и толстая кипа старых голландских газет и журналов. Или же просто разговаривать возле потрескивающего костра, жадно ловя в красных всполохах малейшие оттенки настроения на лице собеседницы.

В общем, новый образ жизни ему нравился. С некоторыми оговорками такое существование вполне можно было считать раем.

Но однажды незадолго до захода солнца из леса вновь появилась группа туземцев во главе с двумя стариками. Издали заметив Исмаилова, они направились прямо к нему. Причём у некоторых в руках были копья и короткие дубинки. В хижине имелся сундучок, оставшийся от голландца, а в нём шестизарядный револьвер. Однако, оценив ситуацию, Игорь решил оставаться на месте. И интуиция его не обманула: окружив молодого европейца плотным кольцом, местные торжественно запели что-то на своём языке, одновременно кланяясь ему в ноги. Игорь не знал как себя вести и смущённо посмотрел на Клео:

— Чего они хотят?

— Благодарят за удачную рыбалку, — тихо, но неожиданно серьёзно произнесла она.

В финале церемонии из группы выделился старик. Лицо его закрывала маска, из древесной коры с прорезями для глаз. Он почтительно приблизился к Исмаилову и деловито повесил ему на шею ожерелье из превосходных ракушек.

— Теперь они станут приносить нам вдвое больше фруктов и рыбы, — заключила женщина, когда туземцы скрылись.

— Странная щедрость.

— Просто вы стали важной частью их религиозного культа.

Если это и была шутка, то прозвучала она как-то зловеще.

И уже на следующий день Игорь сделал крайне шокирующее открытие: оказалось, что у их безмятежного существования имеется зловещая изнанка.

Исмаилов ждал выстрела в затылок. В голове проносились самые разные мысли: «Разве такое возможно в Америке, чтобы вот так среди бела дня?! Но не об этом ли предупреждал меня покойный Гуллер накануне своей смерти. Этот отмороженный латинос способен на всё, особенно если ему очень хорошо заплатили за мою смерть».

Сердце будто перестало биться у Игоря в груди, вся кровь пришла к голове. А полицейский сержант отчего-то всё медлил. Снова за спиной раздался металлический щелчок. Сердце снова забилось, да так сильно, что Исмаилов едва не задохнулся.

— Можете повернуться.

Родригес с издевательской усмешкой снова щёлкнул возле лица Исмаилова зажигалкой Зиппо, после чего неторопливо снял наручники.

Сержант объявил, что арест пока откладывается.

— Считайте произошедшее репетицией.

Игорь был взбешён. Это было уже слишком! Нельзя было оставлять полицейский произвол без последствий. Даже его поистине выдающемуся долготерпению пришёл конец. На этот раз Исмаилов решил прибегнуть к услугам хорошего защитника. Адвокат сразу заверил клиента, что «тут не сталинская Россия или какой-нибудь там Китай, а свободная Америка. И если копы не оставят его подопечного в покое, то он их в «асфальт закатает»».

Ян Слонг был «звездой» в своей профессии. За мягкой артистичной внешностью и изысканными манерами скрывался жёсткий профессионал. С элегантной значительностью на лице Слонг действительно мог «закатать в асфальт» кого угодно.

Их приняло самое высокое полицейское начальство. Произошедший некрасивый инцидент грозил грандиозным скандалом. Поэтому хозяин кабинета в чине суперинтенданта старался погасить конфликт в зародыше:

— Я обещаю во всём разобраться, мистер Исмаилов, — заверил полицейский генерал. Однако на всякий случай пояснил, что если нарушение со стороны его сотрудника и имело место, то не такое уж страшное, ибо краткосрочное «мягкое» задержание без решения суда для выяснения важных обстоятельств вполне допускается в их Штате. Конечно при условии, что в отношении задержанного имеются веские подозрения.

— Нет, это был именно арест, — настаивал адвокат. — Мой клиент это утверждает, и я ему верю. То есть конституционные права моего доверителя были грубо попраны. Он уважаемый человек, университетский преподаватель, а ваш офицер обращался с ним будто с уличным грабителем или сутенёром.

Мистеру Исмаилову был нанесён серьёзный ущерб по репутации: не него публично надели наручники, обыскали и отконвоировали к полицейской машине на глазах десятков свидетелей. Что ваш офицер у него искал? Оружие? Награбленное? Тогда это нелепо! И зачем ему понадобилось надевать на моего доверителя кандалы?!

Слонг специально употребил это слово, усиливая «аромат» свершившегося беззакония.

— Если бы ваш сотрудник не хотел унизить моего доверителя, а желал лишь что-то выяснить, как вы говорите, то достаточно было бы приглашения добровольно сесть в машину и проехать в управление.

Адвокат прекрасно отрабатывал свою почасовую оплату, он постарался представить дело так, что после самоубийства детектива Гуллера дело его клиента может оказаться в руках некомпетентного и непрофессионального человека с очень опасными наклонностями.

— Он пугал моего клиента смертью! Это вообще неслыханно! Офицер полиции, «страж порядка» ведёт себя как гангстер.

— Но послушайте, господа, не стоит придавать такого большого значения нелепой шалости с зажигалкой!

Слонг предупредил:

— Если этот террор продолжиться, мы подадим жалобу в Верховный суд!

Угроза подействовала.

— Это не повториться, — заверил суперинтендант.

Но адвоката такой размытый ответ не устроил, он снова стал грозить Верховным судом.

— Предлагаю заключить джентльменское соглашение, — миролюбиво предложил полицейский начальник. Полицейскому генералу пришлось пообещать, что виновный будет отстранён от расследования.

И тут Игорь проявил неожиданное великодушие, согласившись удовлетвориться извинениями сержанта:

— Полагаю, тогда мы с мистером Слонгом не станем добиваться его отвода. И пусть он продолжает расследовать это преступление. У меня нет причин сомневаться в профессиональных качествах сержанта Родригеса. Пусть работает, но при условии, что впредь он будет строго придерживаться в своих действиях буквы закона.

На улице адвокат выразил Исмаилову своё недоумение и неудовольствие:

— Вы хоть знаете, какие «подвиги» числятся за этим Родригесом? Я в два счёта мог сделать так, что ему запретили бы ближе чем на милю приближаться к вам. Что за игру вы затеяли? И почему я не в курсе ваших замыслов?

— Не обижайтесь, дорогой Ян. Сейчас я всё расскажу: перед самой свое гибелью Гуллер предупредил о неком заговоре против меня, который должен быть реализован руками полицейских. Там в кабинете мне вдруг пришло в голову, что лучше знать врага в лицо, чем получить внезапный удар, откуда не ждёшь.

Поразмышляв над словами доверителя, адвокат согласился, что, пожалуй, Исмаилов прав. Хотя игра, в которой ставка его собственная жизнь, очень рискованная.

Слонг предположил, что, скорее всего, для установления всех обстоятельств самоубийства детектива Гуллера уже создана комиссия. И пока она не закончит свою работу, и не подготовит заключение, вряд ли прокурор согласиться выдать ордер на новые аресты, если только в этом не будет крайней необходимости.

— Так что дней на десять вас действительно оставят в покое. А там поглядим.

На следующий день Слонг сообщил, что всё идёт именно так, как он и предполагал и пока свободе его клиента ничего не угрожает.

— Мне также удалось выговорить для вас почётные условия на ближайшие пару недель — пояснил адвокат. — Вы обязуетесь не покидать пределов Штата, не уведомив полицию заранее о цели своей поездки. В пределах же Калифорнии вольны передвигаться вполне свободно.

Слонг постоянно подтверждал собственную высокую репутацию. По своим каналам ему удалось выяснить, что дело о самоубийстве полицейского детектива сильно запутывается: с одной стороны во внутреннем кармане пиджака утопленника нашли предсмертное письмо, помещённое для сохранности в целлофановый пакет. Содержание письма, правда, пока оставалось тайной за семью печатями.

Но с другой стороны, скончался этот Гуллер, оказывается, не от асфиксии, наступающей при утоплении, а от разрыва сердца. Каким-то образом полиции удавалось держать это новость в секрете. И то, что правда тщательно скрывается, может косвенно свидетельствовать о том, что начальство покойного полицейского чего-то опасается.

История действительно приобретала странный вид, ведь, как удалось выяснить адвокату, за три месяца до своей смерти детектив Гуллер проходил очередное полное медицинское обследование, и энцефалограмма не выявила патологий со стороны его сердечно-сосудистой системы. И вряд ли такого опытного полицейского так легко напугать, чтобы он окочурился со страху.

— Пока не берусь предсказать: пойдёт ли эта новость нам на пользу, — осторожно оценивал перспективы Слонг, — но одно можно утверждать наверняка: странная смерть капитана Гуллера ещё больше запутает прокурорскую комиссию, и её члены неохотно будут удовлетворять требования следователей…

Узнать бы ещё, что в предсмертном письме! Если в нём Гуллер, к примеру, раскаивается и признаётся в давлении на вас, тогда — копы в сортире. И я берусь сделать так, что при любом наборе обличающих вас улик дело никогда не будет предано в суд.

С другой стороны Слонг предупреждал клиента, чтобы Исмаилов не расслаблялся и поддавался на провокации.

— Не исключаю, что этот Родригес хочет чтобы вы совершили фатальную ошибку, а для этого специально провоцирует вас на нервный срыв, используя для этого самые вероломные средства из полицейского арсенала: посягательство на человеческое достоинство, запугивание, грубость, слежку. Если поддадитесь, он вцепится в вас бульдожьей хваткой!

Прошло два дня, и исчез Сократ. Это произошло на прогулке — в парке. Мужчина сидел на скамейке, а пёс как обычно лежал у его ног. Внезапно что-то привлекло внимание лабрадора. Игорь не обратил внимания на его уход. Заволновался он лишь когда понял, что собаки нет поблизости. На Сократа это не было похоже. Игорь кинулся искать товарища. Он несколько раз обследовал всю территорию парка, заглянул чуть ли не под каждый куст, поговорил с множеством людей. Один из служителей якобы видел двоих мужчин, которые вышли из парка. Но с ними были сразу два лабрадора: один по описанию вполне походил на Сократа, а второй, — точнее это была молодая самка, — имела коричневый окрас. Мужчины с собаками сели в машину и уехали. Марку автомобиля свидетель не запомнил, а про цвет мог с уверенностью сказать, что он был «какой-то светлый».

Остаток этого дня и весь следующий день Исмаилов рыскал по городу в поисках Сократа. Вечером он вернулся домой совершенно измученный и подавленный. Зашёл в прихожую, но, не успев повернуть электрический выключатель, похолодел от ужаса: в тёмной комнате на фоне окна отчётливо выделялся светлый силуэт собаки, повешенной за шею.

Преодолевая внутреннее сопротивление перед тем, что предстоит увидеть при ярком свете во всех ужасных и отталкивающих подробностях, мужчина повернул выключать, и почувствовал некоторое облегчение: в петле висела не живая собака, а кукла. Она была примерно того же окраса и размеров, что и Сократ. В зубы игрушечному псу была вставлена карточка корейского ресторана. Намёк был понятен, ведь блюда из собачьего мяса традиционно входят в национальную корейскую кухню. На карточке было написано: «Ням, ням, очень вкусно!». И подпись «Мегас».

Что за адское создание скрывается за этим прозвищем, Игорь догадывался. Понимал он и за что может пострадать несчастный пёс.

Похитившие лабрадора люди давали понять, что от них невозможно что-либо укрыть, и недвусмысленно угрожали. Исмаилову вспомнился последний визит Гуллера к нему домой, и как, вместо того, чтобы последовать совету полицейского, он на следующее утро как ни в чём ни бывало отправился на прогулку с Сократом. Тогда Игорю казалось, что он очень ловко всех обхитрил и был страшно горд собой. Однако он не учёл, что имеет дело с отнюдь не меньшими профессионалами, чем его тайные друзья…

Ранее утро как обычно было посвящено сбору биоматериала для научных исследований Клео. Игорь стоял по пояс в воде метрах в пятнадцати от песчаного пляжа. Вода была чистой и прозрачной, в ней сновали многочисленные рыбки самой причудливой окраски. Вся эта пёстрая живность напоминала экзотических бабочек и прочих тропических насекомых, порхающих над яркоокрашенными ветками кораллов. Удивительный мир! К которому невозможно было привыкнуть, ибо каждый день он открывался тебе с новой стороны. Одно плохо, стоит коралл извлечь из воды, он начинал мгновенно разлагаться. Да и за прочей красотой следовало протягивать руку с большой осторожностью и осмотрительностью, чтобы не лишиться пальцев, а то и всей кисти. Потому-то Клео и не отпускала новичка далеко от себя, чтобы он не наткнулся на осьминога или случайно не сунул руку в зубастую пасть мурены, которые довольно агрессивно защищают свою территорию. Водились тут и угри толщиною в мужскую руку, способные откусить человеку ступню.

Инвчика со всей этой живностью был знаком с детства. Он бесстрашно удалился к внешнему краю лагуны и бродил по обнажившейся после отлива гряде рифа в поисках интересных животных. Клео находилась примерно посредине лагуны между ним и Игорем.

Около одиннадцати часов вода устремилась в лагуну. Она стала быстро наполняться, как огромный бассейн. Через полчаса прилив набрал силу и из океана хлынули целые потоки. Риф стал быстро скрываться под водой. Но Инвчика не проявлял внешних признаков беспокойства, он продолжал оставаться на рифе, будто не происходило ничего особенного. Похожим образом вела себя и Клео — тоже не торопясь выходить на берег. Повести себя иначе Игорю не позволяло самолюбие, и он тоже изображал полную невозмутимость.

Вскоре над водой уже торчали лишь самые высокие выступы рифа, на одном из которых благодушно восседал молодой туземец.

Вместе с наступающим океаном через проход в рифе в естественную гавань лагуны вплыла огромная акула. В прозрачной воде она была отлично видна.

— Будьте предельно бдительны, за нами наблюдают! — вдруг предупредила Исмаилова Клео.

— Да, да, вижу! — не отрываясь от хищного силуэта, ответил Игорь. Он не сомневался, что имеются в виду ужасное животное и пара тёмных глаз, полных свирепой настороженности. Нужно было скорее предупредить Инвчика: туземец сидел лицом к океану, поэтому он не мог видеть, что за смертельная опасность возникла у него за спиной. Но оказалось, Клео имеет в виду нечто совсем иное.

— Молчите! — тихо сказала женщина, и незаметно указала Исмаилову в сторону зарослей на берегу. — Они там. И это наш единственный шанс.

Игорь внимательно посмотрел в указанном направлении, но как ни вглядывался в колышущуюся растительность, не заметил там ничего подозрительного. И всё же Клео была уверена: за ними ведётся скрытное наблюдение.

— К счастью, у наблюдателей довольно ограниченный сектор обзора: акулу они ещё не успели заметить, но надо спешить!

Клео также сказала, что им следует сместиться немного левее, чтобы нагромождение валунов на берегу скрыло их от чужих глаз.

— Там вы должны нырнуть и постараться незамеченным пересечь лагуну под водой — тихо объяснила она.

Игорь ничего не понимал. И хотя от этой женщины исходила гипнотическая сила, он не трогался с места.

— Вы слышите? У нас нет даже лишней секунды!

— Хотите сказать, что я должен плыть прямо в пасть к акуле?

— Если не станете терять время и колебаться, то она не успеет вас схватить, — Клео произнесла это мягко, почти с мольбой.

Игорь снова взглянул на тёмное тело в зелёной воде. В нём было метров шесть-восемь. И судя по размерам, акула весила не одну тонну. Такая перекусит пополам и в считанные секунды проглотит остатки. От одной мысли об ужасных челюстях, у него ноги свело.

— Н-нет…это просто глупо.

— Поверьте, у вас нет выбора… Идите же!

Так как аргументы её не действовали, Клео сделала шаг навстречу. Игорь ожидал чего угодно — только не этого. Всё с той же страдальчески-умоляющей ласковой улыбкой на лице женственная итальянка вдруг резко ударила его коленом в пах. Кто бы мог подумать, что та, кого он принимал за ангела, способна на запрещённый приём! Всё произошло настолько неожиданно, что молодой человек буквально сложился пополам, с головой уйдя под воду. Через секунду он вынырнул — потрясённый, с застывшим вопросом в изумлённых глазах: «За что?!».

Но недавняя спасительница хладнокровно и с неженской силой окунула его снова. Не давая ему опомниться, Клео схватила парня за волосы и поволокла за собой. По пути он едва не захлебнулся, но на Клео это не произвело ни малейшего впечатления. Её словно подменили. С поджатыми губами Марини безапелляционно повторила:

— Ныряйте! Говорю же вам!!!

И он сдался. Пока плыл под водой, в голове всё время пульсировала мысль о чудовище, которое кружит где-то поблизости. Через некоторое время в ушах появился шум, как бывает, когда приложишь к уху морскую раковину. Лёгкие готовы были разорваться от напряжения, однако он сумел доплыть до того места в дальнем конце лагуны, на которое ему указала Клео. Пятиметровую полосу пляжа Исмаилов переполз по-пластунски и оказался в зарослях. Весь обратный путь он тоже проделал скрытно, опасаясь попасться кому-то на глаза. И даже когда возле хижины появились Клео (Инвчика с ней не было), Игорь остался в кустах. Вернуться он мог только на заходе солнца.

Знаменитый охотник на акул Джон Дин Купер по прозвищу «Джефф», как и положено человеку его редкого ремесла, обитал на воде. Жилищем ему служила баржа, пришвартованная к берегу.

С берега на «плавучий» дом был перекинут мостик. Когда гость ступил на этот «трап», хозяин сидел в кресле-качалке на корме своего плавучего дома, уютно прикрывшись шерстяным пледом, с раскрытой книгой в руках.

Взяв протянутый ему вместе с высказанными комплиментами банковский чек, Джефф принялся с интересом рассматривать его. Затем произнёс заинтригованно сиплым, надтреснутым голосом:

— Мне приходилось получать от богатых туристов и владельцев собственных яхт неплохие деньги за организацию рыбалки, но кругленькую сумму в десять тысяч долларов не предлагал ещё никто.

— Можете не сомневаться: вы получите ещё столько же в виде призовых, если всё пройдёт успешно, — пообещал Исмаилов.

— То интервью, в котором вы утверждали, что не верите в существование мегалодона — полагаю, в нём вы были не вполне искренни. И я догадываюсь, почему вы так сказали, но меня это не касается.

Охотник слегка кивнул и улыбнулся, но чек вернул.

— Сожалею, но ничего не выйдет. Попробуйте обратится к моему конкуренту, может там вам повезёт.

Исмаилов признался, что с «акульим профессором» они не договорились.

— А, понимаю! — усмехнувшись, покачал головой охотник на акул. — Уолтер запросил с вас, наверное, тысяч сто. Он избалован большими деньгами.

Игорь пояснил, что дело не только в этом:

— Хиггинс прежде всего учёный. Он мечтает найти мегалодона, чтобы изучать его. Я же хочу уничтожить гадину. У меня на это личные причины. И к вам я пришёл именно как к специалисту по уничтожению больших и опасных акул.

— Основания веские, — задумчиво протянул Джефф. И всё же он с сомнением пожал плечами.

— Но что вы можете мне предложить? Деньги? Но убив королевскую акулу, я заработаю миллион, и мне не надо будет ни с кем делиться. Хиггинс пока вне игры. Из настоящих специалистов остался я один.

— Только выследить мегалодона будет очень не просто даже вам!

Исмаилов напомнил профессионалу, что прошлый раз охотничья группа, куда входил и его собеседник, восемь дней безрезультатно прочесывала прибрежные воды в поисках мегалодона, и в результате вернулась ни с чем.

Охотник нехотя признал, что проблема в том, что хищник — непредсказуем. Ведь одно дело выслеживать магалодона в прибрежных водах по окровавленным тушам китов, как обещал Хиггинс. Но даже «акулий профессор» при всём своём восхищённом преклонении перед мегалодолном, кажется, недооценил интеллект этого чудовища. Несмотря на свои феноменальные размеры и мощь, убийца-гигант ведёт себя как очень умный и осторожный хищник: убив добычу и утолив голод, мегаакула скрывается на глубине. Не исключено, что мегас способен оценивать опасность, исходящую от людей, и искусно избегает преследования. Хотя в принципе любая акула по природе своей — вечный бродяга. За исключением рифовой акулы все остальные постоянно находятся в движении и могут за сутки покрывать расстояние в сотни километров.

— А найти это чудовище в открытом море очень затруднительно, — заключил охотник.

— У меня есть точные сведения относительно места, где следует устроить засаду, — неожиданно заявил Исмаилов. — Я гарантирую успех.

— Это только слова — пренебрежительно сказал охотник. — Чтобы заставить меня сдвинуться с этого места требуется кое-что посущественнее слов.

Исмаилов полез в карман и извлёк то, что приберегал в качестве решающего аргумента. Взяв в руки «артефакт», Джефф долго его рассматривал, затем поднял удивлённые глаза на владельца.

— Неужели это не подделка?!

Игорь лишь хмыкнул и поинтересовался:

— Итак, вам требуется ещё что-то в доказательство серьёзности моего предложения?

Исмаилов с удовлетворением наблюдал, как с матёрого охотника слетело всё его высокомерие. В том, что они договорились, Игорь уже не сомневался. Джефф даже пригласил гостя осмотреть своё жилище. Жилая надстройка баржи была разделена на две большие комнаты. Как и положено на корабле, пусть и в давно вставшем на прикол, на его борту имелись кубрик и гальюн. В трюмах же был устроен винный погребок, хранилище для продуктов и ещё несколько кладовых для разного инвентаря.

После небольшого путешествия в подпалубное пространство они вернулись в «капитанский салон». Стены «кают-компании» были завешаны фотографиями и газетными вырезками, на которых хозяин позировал со своими страшными трофеями. Рядом со многими убитыми им и выловленными акулами, Джефф выглядел почти карликом.

— Вот эту — длиною почти в восемь метров, — охотник ткнул в фотографию гигантской акулы, подвешенной за хвост на мясницком крюке, — я выловил в прошлом году в двухстах метрах от пляжа Хантингтон-Бич. Не появись я там вовремя, и парочка пловцов не вернулась бы на берег.

Игорь слышал, что «охотничьими угодьями» этого человека было всё побережье. Часто его снасть состояла всего из привязанной к сваям причала автомобильной камеры, к которой была привязана крепким морским узлом толстая манильская веревка. На другом конце «лесы», сращенном с метровой металлической цепочкой, имелся крюк в двадцать сантиметров длиной. На него насаживался солидный кусок мяса килограммов в двадцать.

Джефф закидывал снасть с причала и ждал. Обычно не проходило и получаса, как начиналось сражение с заглотившей наживку акулой. Этой снастью он поймал около сорока акул, в том числе девятисоткилограммовую тигровую в пять с половиной метров длиной.

В домашнем музее Джеффа имелись многочисленные фотографии людей без конечностей, а также фрагментов человеческих останков, извлечённых из утроб убитых людоедов.

— В желудке у акулы пища переваривается в течении нескольких недель, — пояснил хозяин коллекции. — И прежде чем останки жертв познакомятся с её анальным плавником и выйдут наружу, такие улики нередко попадают на обозрение широкой общественности благодаря бесбашенным парням народе меня и журналистам. Когда я нахожу что-то подобное, то неизменно испытываю большое чувство удовлетворения от осознания, что казнил очередного убийцу.

Помимо фотографий хозяин коллекционировал вещественные улики преступлений подводных убийц: в углу стояла половинка перекушенной доски для серфинга, а к стене было прислонено исковерканное пилотское кресло со следами акульих зубов. Хозяин бережно брал в руки, кожа которых имела красный цвет и была сильно потрескавшейся, каждый предмет и показывал гостю. Только теперь Игорь заметил, что на правом мизинце у него не хватает фаланги. Впрочем, при его ремесле это было вовсе не удивительно.

— Я не верю в мирных акул, — пояснил Джефф. — Эти сволочи непременно набросятся, если вам не повезёт оказаться на их территории. И в этом нет ничего удивительного. По своей природе почти все крупные акулы хищники и убийцы. Таковы их инстинкты. Им тоже нужна еда.

Особую антипатию хозяин испытывал к большим белым акулам.

— На редкость уродливые существа. Кархародоны — настоящие пасынки Дарвина, рождённые убивать. Единственное, что мне в них нравится — это как они плавают. Без малейшей суеты дрейфуют мо морю. Всё происходит без каких бы то ни было усилий и выглядит эффектно. Загвоздка лишь в том, что сначала большая белая красиво скользит, а затем вдруг разворачивается и отхватывает вам ногу, чавкает, жуёт, и возвращается за второй ногой или рукой…

Они откусывают вас по частям, и не чувствуют никаких угрызений совести…

Пока Игорь рассматривал страшные артефакты, Джефф приготовил кофе. Они расположились на диванчике за небольшим столиком. Хозяин с гордостью обвёл взглядом пространство вокруг:

— С годами у меня собрался небольшой частный музей. Однако уже сегодня все экспонаты временно перекочуют в самый дальний трюм. Нельзя чтобы маленькие дети видели такое.

Суровое лицо со шрамом смягчилось. Джефф пояснил, что ожидает в гости взрослого сына со всем его семейством.

— Мы перестали общаться после того, как я расстался с его матерью. Потребовалось шестнадцать лет, чтобы сын снова захотел меня увидеть. Он приедет с женой и двумя милыми крошками — моими внуками. Именно поэтому я спрячу подальше все свои трофеи и дней десять-двенадцать стану вести себя как примерный дедушка. Если ваш охотничий пыл к тому сроку не улетучиться, то через две недели мы сможем вернуться к этому разговору.

После сурового испытания с акулой, которое устроила ему Клео, молодой человек едва сдерживал раздражение. Он упрекнул Клео, что она могла сегодня разом лишиться двух своих самых верных мужчин. Ведь Инвчика — тот и вовсе находился спиной к хищнику и даже не подозревал, что к нему приближается смерть.

— Неверно думать, что акулы сразу же набрасываются на человека, — пояснила итальянка. — В лагунах акулы не трогают местных жителей и нападают только на чужих, совершенно так же, как это делают деревенские собаки.

— Ах, так значит, Инвчика ничего не угрожало?! — Игорь уже не скрывал раздражения.

— Поверьте, и вам тоже — ласково улыбнулась итальянка. — Я всё рассчитала. Неужели вы думаете, что такая большая акула появилась в лагуне случайно? — Я специально приманивала её несколько дней. Но конечно вовсе не для того, чтобы она вас растерзала.

Молодой человек опустился за стол и не нашёлся, что возразить.

Если в поступке женщины и присутствовал циничный прагматизм, то Исмаилов всё же предпочёл поверить, что в конечном итоге преследуемая ею цель была благородна.

Он пока не мог ответить на вопрос, какая Клео ближе к своему естеству: утончённо-женственная аристократичная или волевая решительная, порой даже жестокая? Лишь со временем он поймёт, что в ней спокойно уживаются абсолютно противоположности. И это будет нравится ему ещё больше…

Клео стала кормить его тушёным мясом птицы и жареными ананасами. Попутно она рассказывала, что впервые высадилась на этом островке вместе со своим коллегой.

— Однако уже через пару недель губернатор Ван Холт стал настраивать местных против нас. Ему не понравилось, что мы не позволяли ему вести себя как рабовладельцу и садисту, и даже пригрозили нажаловаться на него начальству, если он не обуздает свой чудовищный нрав.

А так как у голландца была власть над островитянами, то они перестали нам помогать. Но это было лишь полбеды. Гораздо хуже, что дружелюбие туземцев сменилось враждебностью. Только представьте: пара европейцев живёт на небольшом острове по соседству с племенем каннибалов, с которыми у них натянутые отношения. Ситуация — хуже не придумаешь!

К счастью, случайно мы узнали о главной тайне здешнего народа, и Артуро пришла в голову гениальная идея…

Игорю не терпелось узнать подробности, но тут появился Инвчика. Туземец принёс приглашение для Исмаилова. Его ждали в деревне. Причём, идти следовало немедленно. Клео будто ожидала этого, потому что тихо сказала:

— Наступает решительный момент. Если не пойдёте, значит, всё было зря.

Игорь и в самом деле был сильно вымотан и не чувствовал нужного азарта, чтобы немедленно соваться в логово каннибалов.

Но Клео настаивала.

— Тогда дайте мне хотя бы револьвер голландца, — попросил Исмаилов.

— Револьвер? — задумалась Клео. — Вряд ли он вам поможет. Во всяком случае голландцу он не помог…

В деревне пятьдесят воинов, вам не позволят даже вытащить оружие. Ваша единственная защита — уверенность и спокойствие.

Неожиданно Исмаилову позвонили из музыкального магазина, и сообщили, что интересующая его особа снова посетила их. Дама даже оставила адрес, по которому должны доставить заказанные ею грампластинки.

— Мы рады оказать любую услугу нашим клиентам, — пояснил голос в телефонной трубке. — Тем более что вы сказали, что эта дама и её спутник ваши старинные друзья, которых вы давно разыскиваете.

— Да, да, очень вам признателен, — Игорь пододвинул к себе телефонный аппарат.

Однако хозяин музыкального магазина не упустил случая, чтобы немного рассказать о великолепных радиолах от ведущих фирм, недавно поступивших в продажу. Игорь, затаив дыхание, ожидал, когда он перейдёт к главному.

— Так вы готовы записывать? — наконец произнёс торговец.

Игорь быстро нацарапал на газете адрес и через час уже подходил к указанному ему дому. Рядом с коттеджем были припаркованы зелёный шевроле и синий фургон с надписью на кузове «чистка бассейнов».

Внезапно чей-то пронзительный взгляд заставил Исмаилова обернуться. Какой-то крепкий мужик с чёрной бородой нагло пялился ему в затылок, и даже теперь, встретившись с ним взглядом, не отвёл глаз. Хотя на прохожем были тёмные очки, внешность его показалась Исмаилову знакомой.

«Нет, не может быть!» — Игорь понимал, что обознался, ведь иначе и быть не могло. И всё же не мог отвести глаз от двойника мертвеца. Уж очень они были похожи. И тут бородач помахал ему рукой. Перед глазами возник образ сильно потрёпанного истребителя «уайлдкэт»; на «скелете» его фюзеляжа и крыльев развиваются обрывки обшивки, словно лоскуты кожи. В кабине изрешечённого пулями и осколками самолёта сидит окровавленный командир…

Исмаилов ошарашено смотрел на воскресшего из мёртвых Джона Тича, и с трудом верил своим глазам.

— Там западня! — это было первое, что Игорь услышал от старого пирата.

Джефф проснулся с ощущением тревоги и понял, что с его плавучим домом что-то не так. Баржу покачивало не так как обычно, и было чёткое ощущение движения. Хозяин не стал будить своих гостей, чтобы не напугать их раньше времени. Возможно, ему просто померещилось, и нет оснований бить тревогу. Но, стоило открыть дверь на палубу, и Джефф осознал, в какую серьёзную переделку они влипли. «Что же случилось?! — пытался понять он. — Конечно, море непредсказуемо и всякое бывает. Допустим, ночью по какой-то причине лопнули швартовочные канаты (хотя в отсутствии шторма это выглядело неправдоподобно), и баржу понесло в открытое море. Но ведь тогда нам было не миновать длинной песчаной косы на выходе из залива, и сейчас судно должно было прочно сидеть килем на мели». Вместо этого баржу уже отнесло на несколько миль от берега, хотя таких течений здесь не наблюдалось. За мореходные качества своей посудины Джефф не особо волновался, при желании на ней можно было пересечь океан. И всё же происходящему не было разумного объяснения…

Покрытый шрамами мужчина выругался, гоня от себя чувство безотчётной тревоги. Больше всего ему не нравилась странная тишина. Океан напоминал мёртвую пустыню, даже обычно мельтешащие над головой чайки и фрегаты куда-то запропастились. Всё вокруг будто замерло, и на этом фоне очень явственно ощущалось присутствие опасности. Джефф впервые сталкивался с чем-то подобным. Впрочем, он умел не поддаваться страху и чувству растерянности. За собственную жизнь Джефф не боялся, он привык к риску и близости смерти. Ему приходилось бывать в переделках и покруче этой. Да мало ли мрачных историй было в его жизни! И он сумел выжить только потому, что с годами почти избавился от ужаса перед смертью.

Больше всего Джефф беспокоился за внуков. Злость на невидимого пока врага начинала закипать у него внутри. Пусть только кто-то или что-то попробует напугать дорогих ему людей, он сумеет жестоко разобраться с нападающим, и месть его будет страшной! Переходя от одного борта к другому, Джефф хищно вглядывался в голубую толщу. Чтобы там ни было, он сумеет с ним справиться. Впрочем, ему не обязательно видеть врага, чтобы знать, что убийца поблизости. Всё равно врасплох его не застать — в руках охотник сжимал гарпун собственной конструкции.

Внезапно за спиной что-то вырвалось из глубины с булькающим звуком. Джефф резко развернулся и поднял гарпун. Огромное красное пятно расплывалось на поверхности. Кровь бурлила и пузырилась. Затем стали всплывать крупные куски мяса. Охотник ничего не мог понять. Наконец из глубины медленно всплыла изувеченная туша тридцатифутовой касатки (9 с половиной метров). Её раны несомненно были результатом нападения огромной акулы. Однако следы от укуса имели не менее пятнадцати футов в диаметре. Кархарадону такое не под силу. Джефф почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок.

И тут случилось то, чего он больше всего опасался: на палубе появилась сноха с внуками. Расширенными от ужаса глазами молодая женщина взирала на зрелище жуткой расправы. Джефф попытался вернуться их в каюту, но было слишком поздно. Пошла цепная реакция: от матери истерика передалась детям.

Исмаилов изумлённо смотрел на бородача. В это трудно было поверить, но перед ним действительно стоял бывший командир Джон Тич по прозвищу «Чёрная борода». И вовсе не бестелесный призрак, а самый настоящий из плоти и крови! Не узнать этот густой запоминающийся голос было невозможно. В юности в драке Тичу сломали нос, поэтому он имел специфический тембр.

— Той женщины в доме нет, — веско повторил Тич. — Тебя заманивают в ловушку, лейтенант.

Игорь машинально кивнул, но в данную минуту его больше интересовало другое:

— Но как?! Я же сам видел…

На лице Тича блеснула полускрытая в усах и бороде самоуверенная улыбка.

— Что ты видел, лейтенант?

— Как ваш самолёт взорвался, сэр.

— Ты ошибся, сынок. Меня действительно тогда сильно потрепали.

Командир снял очки: правый глаз ему заменял стеклянный протез.

— Но то, что я выжил, этим я обязан тебе. Ведь ты спас мою задницу, когда я уже готовился объясняться с дьяволом из своего персонального адского котла с кипящим дёгтем. Так что я твой должник, и рад хотя бы отчасти вернуть должок.

Разговор продолжился в машине Тича. Бывший морской ас явно стал кем-то другим, потому что со знанием дела заговорил о вещах, о которых большинство людей имеют лишь самое смутное представление:

— Идет война разведок. И поле битвы везде. Никакие конвенции тут не действуют, зато допустимы любые средства. Провокация применяется наиболее часто. А ещё психиатрический террор. Например, человеку могут тайно скормить мощные психотропные препараты, от которых у него поедет крыша. А могут без решения суда поместить в «психушку», где «из медицинских показаний» вскроют череп. Видал я таких… Один бывший физик-ядерщик. Странно было видеть уже немолодого мужчину с сознанием четырёхлетнего ребёнка, который со страшной гордостью показывал мне свои детские рисунки.

Тич будто описывал ситуацию Исмаилова:

— У них везде свои люди, в том числе в полиции. А вообще-то они могут представиться кем угодно. Так что верить нельзя никому.

Исмаилов хотел было возразить, что он не совершил ничего дурного, ведь он вырос здесь и воевал за эту страну. Но Джон уже сменил тему. Он заговорил об одном своём приятеле, который в свою очередь имеет высокопоставленного знакомого в пароходной компании, специализирующейся на массовой перевозке эмигрантов.

— Билеты у них очень дешёвые, зато они не стесняются экономить на всём остальном. Основой пассажирского рациона на борту у них является мясо самых дешёвых отрубов: вперемешку говядина, свинина, а то и конина. Всё это рубится в фарш, чтобы труднее было разобрать, откуда что взялось, обильно сдабривается луком и специями, отбивающими подозрительный запах и заранее формуется в виде тефтелей размером с кулак. В корабельном меню они обозначаются словом frikadelle.

По прибытию в Америку остатки немудрящего корабельного пайка уже давно превышают сроки годности. Поэтому всё несъеденное в пути спешно распродаётся по бросовым ценам — прямо тут же в порту. Обычно оптовые порции «фрикаделек» закупают специально приехавшие из глубины страны нещепетильные бизнесмены. Эти деловые люди торгуют здоровенными шарами из сомнительного фарша на сельскохозяйственных ярмарках, сельских базарах и просто на улице, — там, где риск, что отравившиеся клиенты смогут отыскать тебя, чтобы потащить в суд, минимален.

— А ещё за этим мясом присылают грузовики компании, занимающиеся уничтожением крыс и отловом бродячих животных. Но в этот раз на складе пароходной компании скопилось почти десять тонн «крысиного» мяса.

Тич сделал неожиданное предложение:

— Если хочешь, я мог бы договориться, чтобы его отвезли в море и сбросили там, где ты укажешь. Сам понимаешь, лучшей приманки тебе не найти.

В бардачке у Тича будто специально оказалась припасена военно-морская карта побережья. Он развернул её и вопросительно взглянул на Исмаилова:

— Так куда прикажешь вывалить угощение?

С первых шагов по деревне Игорь и Клео почувствовали идущее от аборигенов недоверие и враждебность. Старейшины стали о чём-то расспрашивать пришедшего вместе с гостями соплеменника. Инвчика что-то отвечал им, кивая на пару чужеземцев. При этом лица вождей мрачнели.

Клео шепнула Исмаилову:

— Похоже, трюк с вашим перевоплощением в акулу не удался.

— Ну и что?

— Вы просто не знаете обычаев и нравов аборигенов. Это неудача может стоить нам жизни.

И действительно островитяне смотрели враждебно и угрюмо. Вдруг у самой головы Исмаилова одна за дугой пролетели две стрелы. Игорю показалось, что туземцам хотелось проверить его реакцию. Он мог заметить, что множество внимательных глаз ловят каждое его движение. Однако не собственная безопасность волновала молодого человека. И Клео это почувствовала.

— Только не пытайтесь меня защищать — попросила она. — Этим вы только спровоцируете их.

Туземцы надвигались на них, принимая воинственные позы и издавая устрашающие крики. Куда бы Исмаилов не глядел, он всюду натыкался на угрюмые злые физиономии. Один оказался настолько нахален, что вдруг выбежал вперёд соплеменников и широко размахнулся. Наконечник его копья остановился всего в нескольких сантиметрах от лица Исмаилова. Посчитав, что напугал чужака, молодой туземец повернулся к соплеменникам и горделиво потряс оружием. Затем он вплотную приблизился к лейтенанту; ткнул его несколько раз пальцем в грудь; после чего принял положение человека, замертво упавшего на землю; даже прикрыл глаза и высунул язык. Такие вещи были понятны и без слов, конечно, это была угроза лишить его жизни. Игорь кивнул, показывая, что понимает смысл пантомимы. И так как оружия у него не было, лейтенант засучил рукава и встал в боксёрскую стойку.

— Давай на кулаках! Ну, кто первый!

Островитяне удивлённо уставились на него, они ничего не понимали. Удар прилетел откуда-то сбоку. Кто и чем его огрел по голове, Игорь не понял, ибо сразу отключился.

Снова в себя он пришёл уже на берегу океана. Над ним склонилось тревожное лицо Клео. Голова его покоилась у неё на коленях. Клео протирала ему виски и лоб мокрой губкой. Всё племя собралось тут же. Но о европейцах на время все забыли, в их сторону никто не глядел. Туземцы напряжённо вглядывались в ночное море. Совсем неподалёку, сразу за коралловым рифом происходило что-то зловещее. Правда, во мраке было не разобрать, что именно там твориться, но слышны были сильные всплески, треск ломающегося дерева и ужасные вопли людей.

Несколько воинов посланных вплавь за риф — разведать ситуацию вернулись, таща окровавленного человека. Бедняга лишился правой ноги. Всё его обнажённое тело покрывали ужасные раны, будто его долго рвала свора свирепых псов. Он трясся всем телом, словно в лихорадке, жизнь едва теплилась в нём. Местные стали кричать на него и бить. Пленник испуганно им отвечал.

— Что они от него хотят? — спросил Игорь у Инвчика.

Тот пояснил:

— Там в море отряд воинов с одного из соседних островов. Враждебное племя намеревалось внезапно напасть и убить всех наших мужчин, а женщин и детей увести в рабство. И у них всё бы получилось, если бы не «Стерегущий берег».

Жестокие местные нравы не предполагали проявления милосердия к пленённым врагам. Над единственным выжившим участником набега уже были занесены копья и топоры. Но Клео удалось остановить расправу. Через Инвчика она обратилась к вождям с просьбой сохранить пленнику жизнь. И самое удивительное, что те согласились, хотя ещё недавно европейцев самих на этом острове готовы были предать смерти.

Клео дала раненому воды. В благодарность несчастный стал на пальцах объяснять доброй женщине с необычной внешностью, что всего флот вторжения состоял из десяти больших пирог, в каждой из которых находилось по тридцать воинов и гребцов. Но страшный бог здешних вод жестоко покарал их. Пленник старался показать, что теперь он раскаивается и считает, что все они получили по заслугам, ибо желали зла народу, которому покровительствуют дух океана и небесная богиня добра.

Клео выпрямилась и что-то выкрикнула, обращаясь в первую очередь к местным вождям, одновременно указывая им на Исмаилова. Игорь не понимал её слов, но по интонации почувствовал, что Клео бросает им какие-то обвинения, возможно, даже грозит. Она была великолепна — с горящими гневом глазами и развивающимися на ветру волосами. Настроение островитян кардинально поменялось, Исмаилов почувствовал это по выражению их лиц. Туземцы стали с благоговением касаться его тела, кланяясь ему, словно божеству. При этом десятки голосов принялись скандировать одно слово «рикэм-бо!», «рикэм-бо!».

Двое самых рослых и мускулистых воинов очень аккуратно подняли лейтенанта с земли, усадили к себе на плечи и торжественно понесли в деревню. Остальное племя двинулось следом, продолжая нестройным хором выкрикивать странную мантру в честь героя.

Была половина первого ночи. Спросонья Исмаилов долго не мог понять, что происходит. Потребовалось некоторое время, чтобы до него дошло, что кто-то настойчиво звонит в дверь.

На пороге стоял Джефф. Выглядел он скверно, в руке бутылка, на дне которой плескалась жидкость изумрудно-зелёного цвета.

— У меня появился бронебойный повод принять ваше предложение, — пояснил он. — Конечно, если оно всё ещё в силе.

— Что ж, я очень рад, — Игорь посторонился, чтобы пропустить позднего гостя.

— Я буду звать тебя Гришей, — бросил через плечо Джефф как о деле решённом. — Я читал про вашего Григория Распутина. Он для меня настоящий русский мужик. Такой напарник мне подходит. На рассвете выходим в море.

— Только у меня условие — сказал Игорь.

— Неужели?! И какое же?

— Раз я плачу, то мы пойдём туда, куда укажу я. И будем оставаться в выбранном мною районе, пока я не скажу, что пора уходить.

Джефф допил своё пойло, после чего швырнул пустую бутылку в угол прихожей.

— Надеюсь сведения у тебя верные, Гриша. Если это так, то я согласен.

Для первой охотничьей экспедиции профессора Хиггинса, которая правда закончилась ничем, власти штата выделяли дизельную яхту под названием «Octopus», которая являлась списанным с флота эсминцам. Тот корабль был оснащён радаром, гарпунной пушкой, снятой с китобойного судна, а также бомбомётом с запасом глубинных бомб. Правда Джефф презрительно называл «Octopus» «лоханью за сто тысяч долларов» и «плавучим публичным домом».

Лодка, на которой им предстояло выйти в море на этот раз, хранилась в обычном сарае на берегу небольшого залива. Выглядела она немногим крупнее двухместной байдарки, и оказалась совсем не тяжелой, вдвоем они смогли столкнуть её в воду. В сарае так же имелись весла и древний мотор «Джонсон». Джефф заверил, что «движок» надёжный, старик у которого он его приобрёл, следил за ним должным образом. Они загрузили в лодку две канистры с десятью галлонами топлива каждая, пакет с сэндвичами и бутылки с водой. Этого должно было хватить на весь переход до места охоты.

Напоследок Джефф забросил в лодку старый спасательный пробковый жилет для пассажира и уложил несколько гарпунов, пояснив:

— Я видел акул, на теле которых зияли глубокие раны от взрывчатки, а они спокойно плавали, не потеряв способности убивать. Гарпун — наиболее простое и эффективное оружие против них, если точно знаешь, куда и как его бросать. Наконечники моих гарпунов сделаны на заказ из особого сплава, секрет которого я держу в секрете. Именно поэтому они так хороши. При сильном желании я мог бы приобрести противотанковое ружьё, только оно мне без надобности. Я знаю, что мои гарпуны легко пробьют самую толстую акулью кожу и вонзятся в мозг, сердце или в печень хищника. Хотя я всё же предпочитаю бить в глаз.

Заметив лёгкое недоумение на лице напарника, Джефф внушительно взвесил в руке один из гарпунов.

— Да что там акулья кожа, пусть и самого толстокожего гиганта в истории! Если понадобится, своим гарпуном я прошью танковую броню! Простота в оружии, как правило, всегда соседствует с надёжностью!

Нам самом деле гарпун в руке опытного борца с акулами не был примитивным копьём. Это было весьма остроумное охотничье приспособление. Его острие крепилось к древку и сигнальному бую хитрой системой узлов ярко-оранжевого цвета. Когда гарпун вонзался в тело животного, на его острие раскрывалось жало, которое не позволяло наконечнику выскочить наружу. Дальше буй разматывал веревку, узлы распускались, древко отскакивало от наконечника, всплывало, и его можно было хозяйственно подобрать (к любому добру у промысловиков отношение бережное).

Тем не менее, Исмаилову стало не по себе, когда он представил, что будет, если им удастся выследить чудовище и вступить в схватку с тридцатиметровой акулой. На утлой лодочке с по сути дедовским китобойным оружием! Есть ли у них вообще какие-то шансы? Наверное, решиться на такое могут только сумасшедшие.

Владелец лодки точно был настоящим психом. Каждый раз в одиночку выходя в океан, Джефф знал, что смерть в любой момент может явиться в облике большой белой или крупной тигровой акулы.

— Мой катерок, как видишь, невелик, — пояснял он. — А хищники, которых мне приходилось убивать, бывали значительно крупнее. Попадались экземпляры, самые крупные из пойманных людьми!

Несколько лет назад я загарпунил почти восьмиметровую белую акулу. С ней пришлось провозиться более суток! Уже думал, что эта тварь перевернёт мою посудину и сожрёт меня. Но в итоге я оказался удачливее.

Джефф хищно усмехнулся и стащил с себя рубашку, чтобы переодеться в рабочую робу. Его руки и торс были покрыты татуировками и рубцами — кошмарным напоминанием о встречах с океанскими монстрами. Старый охотник явно любил демонстрировать свои глубокие шрамы, подчёркивая, что всё это сплошь следы акульих зубов. Но, как заметил Исмаилов, некоторые раны явно были ножевыми. Да и среди наколок морской тематики — якорей и русалок попадались изображения явно криминальной традиции. Так что эта личность была гораздо сложней и многогранней, чем могло показаться с первого взгляда.

На шее у гарпунщика болталось ожерелье из четырехсантиметровых зубов белой акулы-гиганта. Помимо неких тёмных дел всю свою жизнь Джефф ловил «белую смерть» — акул-людоедов, зарабатывая этим опаснейшим ремеслом на кусок хлеба. Почти всех своих акул он, по собственным словам, убивал в честном бою, не прибегая к гранатам и огнестрельному оружию.

Кровяное давление пожилого мужчины скакало до небес, нервы были вконец расшатаны. Но все равно он не согласился бы ни за какие деньги поменять свою работу на занятие поспокойнее. В этом была особая философия.

— Когда вы выходите в океан, — если, конечно, вас не засунули туда насильно, — рассуждал Джефф, выразительно поглядывая на Исмаилова, — вы добровольно входите в мир, в котором больше не являетесь царём пищевой цепочки. В океане вы запросто можете стать пищей. Понимаете — для крупных акул вы всего лишь доступное мясо. Они съедят кого угодно, когда голодны, и если смогу добраться до человека, то почему они должны отказывать себе?! В том числе запросто могут сожрать и вас. Если вам это не нравится, отправляйтесь в гольф-клуб и бросайте мячи в лунки — и никакие спинные плавники не затеют вокруг вас танец смерти. Я всегда отдавал себе в этом отчёт. И сознательно выбирал риск, ибо жизнь без риска то же самое, что безалкогольное пиво!

Впрочем, на этот раз Джеффом двигал не обычный охотничий азарт, а маниакальное желание отомстить. Поэтому даже если бы этому фанатику сейчас сказали, что акула вначале отгрызёт ему ноги, чтобы позабавиться игрой с ещё трепыхающимся обрубком, он не изменил бы своего решения. Штука была в том, что и Исмаилов тоже оказался заложником ситуации и не мог дать задний ход. Хотя и осознавал, что ввязался в авантюру.

И с самого начала всё как будто складывалось против безрассудной затеи. На выходе из залива путь лодке преградил пограничный катер. Он вышел им наперерез с завыванием сирены. На ходовом мостике катера рядом с рулевым матросом потягивал пиво мужик в капитанской фуражке. Когда суда сблизились, Джефф отдал ему честь, приложив кончики пальцев правой руки к козырьку своей кепки-бейсболки.

— Моё почтение, славной береговой охране соединённых Штатов! Привет, Генри!

— Привет, старый греховодник! — дружелюбно ответил через рупор начальник морского патруля.

— Сколько мы не виделись?

Пограничник задумался и ответил:

— Да пожалуй годика полтора-два, как не пересекались.

— Смотрю, всё бегаешь, как старая гончая. На пенсию то не собираешься?

— Сам не уйду, пусть выгоняют. Хотя сейчас начальство с нами ветеранами не церемонится, сейчас все делают ставку на молодых. Демобилизованные с флота идут к нам косяком. Так что скоро буду искать себе новое место. Как, возьмёшь меня матросом, Джефф?

— Ты же знаешь, Генри — я одиночка: сам себе и шкипер, кок и бухгалтер.

На это пограничник хитро заметил, кивнув на Исмаилова:

— Однако сегодня ты не один.

— Просто повезло. Сезон кончается, а тут вдруг возник шанс подзаработать.

— Да, да, знаю, ты у нас универсал, даже наживку для акул собой подменяешь, — хохотнул пограничник.

— Стараюсь. Рад был с тобой поболтать, дружище.

— Я тоже, Джефф. Хотел бы сказать, что только ради этого тебя и тормознул. Сам знаешь, самые хорошие новости — это отсутствие новостей. Но, к сожалению, должен сообщить, что действую по запросу полиции.

— К чему мы им?

— Черт их разберёт! Откуда мне знать, приятель. Может, в Вашингтоне приняли новый закон о защите акул, и тебе хотят пришить серийное убийство. А может контрабанда.

— Учти, Генри, если меня снова потащат в суд за контрабанду спиртного, как тогда в тридцать втором, то я вызову старого лысого хрена в свидетели своей кристальной честности — пообещал охотник.

Пограничник рассмеялся и снял с головы фуражку, на солнце заблестела внушительная лысина. Разговор закончился так же как и начался — на шутливой ноте:

— Боюсь тогда, старина, вместо пенсии меня тоже упекут за решётку, — ответил охотнику лысый офицер. — С твоей репутацией и неумением держать язык за зубами ты уже лет пятнадцать дышишь вольным морским воздухом в кредит. Так что уволь.

Напоследок пограничник объяснил, где найти пославших его полицейских, пожелал им удачи.

На берегу возле кирпичной пристройки к заброшенному маяку стояла знакомая машина. Место было выбрано уединённое. Принимая во внимание пылкий нрав того, кто здесь притаился, следовало приготовиться ко всему. Тем не менее, Исмаилов постарался убедить напарника, что сумеет сам решить проблему. Матёрому охотнику было не по душе, что его отодвигают на вторые роли. Он к этому не привык и страшно злился. Но так как они договорились, что в этой экспедиции Исмаилов будет вроде как за капитана, то моряк пошёл на хитрость, заявил, что ему тоже надо зайти в дом, так как он не может зажечь свою сигару на ветру.

— Не обижайтесь, Джефф, — прямодушно обратился к напарнику Игорь, — но этому полицейскому нужен только я. Мы просто напрасно потеряем время.

Игорь вошёл в дверь. Внутри пахло сыростью и старой штукатуркой. Он поднялся по скрипучей лестнице. В глубине пустой комнаты у окна на сломанном стуле сидел жгучий брюнет в одежде цветов ночи.

— Сержант Родригес? Вот так сюрприз! — Исмаилов сделал вид, что удивлён. — У вас снова появились веские основания увидеть меня?

Свет из окна слепил Исмаилова; прикрывая глаза рукой, он услышал вкрадчивый голос, в котором чувствовалась едва сдерживаемая ярость:

— Да, да, начальство запретило мне вас беспокоить без веских на то оснований. Но у меня появилась информация, что вы решили скрыться и для этого наняли лодку.

Исмаилов подошёл ближе и увидел лицо сержанта. Родригес находился в несколько «туманном» состоянии, но странное дело от него не пахло спиртным. Похоже, что темпераментный южанин просто ошалел от злости и отчаяния из-за того, что ему мешают разобраться с подозреваемым; и следовательно, он может пролететь мимо освободившейся должности, к которой страстно стремится. Игорь не без удовольствия наблюдал, как коп бесится от собственного бессилья.

— Уверяю вас, сержант, я никуда не сбегу. Если не верите, можете хоть позвонить моему адвокату. Если забыли, его зовут Ян Слонг и он мастер ломать карьеры зарвавшимся полицейским.

Родригес зло улыбнулся, голос его стал ещё вкрадчивее:

— Этот ваш адвокат… Он ведь берёт за свои услуги по высшей категории. Откуда у скромного университетского преподавателя такие деньги?

— Вы прекрасно знаете, сержант, что я не обязан отвечать на этот вопрос. Да и зачем вам это знать, вы ведь расследуете дело об убийствах?

— Просто вы мне непонятны. И пока я вас не разгадаю, — не отстану. Всё-таки просветите наивняка, как при таком скромном жалованье возможно нанять одного из самых дорогих адвокатов.

Сержант смотрел на него в упор, но Игорь не отвёл глаз. Он скрестил руки на груди, показывая, что не позволит себя запугать как в прошлый раз.

— Простите меня за прямоту, сержант. Но ваш покойный шеф больше располагал к задушевным беседам. С вами же откровенничать меня как-то не тянет.

— И всё-таки я намерен сопровождать вас, — объявил сержант.

Игорь развёл руками.

— Не хотелось бы выглядеть невежливым, но наша лодка действительно слишком мала, и там нет места для третьего пассажира. К тому же предполагаю, что её владелец станет возражать.

— В таком случае ваша прогулка вообще не состоится, ибо я намерен провести гражданскую конфискацию лодки, — объявил Родригес. — Вот ордер.

Игорь забеспокоился:

— На каком основании? Разве этот человек совершил преступление?

Родригес ухмыльнулся, он наслаждался ощущением себя хозяином положения.

— Джон Дин Купер по кличке «Джефф» попал в поле зрение полиции в бытность свою контрабандистом. С тех пор никто не снял с него подозрение в связях с организованной преступностью.

Родригес снисходительно пояснил, что для проведения гражданской конфискации средства преступного промысла, коим в данном случае выступает моторный катер, в штате Калифорния вполне достаточно одних подозрений, которые могут быть приравнены к преступлению.

— Ну как? Вы всё ещё не хотите взять меня с собой? Или всё же договоримся?

Игорь кивнул.

— Хорошо, я постараюсь уговорить Джеффа. Скажу ему, что вы мой приятель.

— Никаких проблем, — усмехнулся Родригес. — Полагаю, я легко справлюсь с ролью вашего закадычного кореша, я ведь даже во сне стал вас видеть, настолько вы меня интересуете.

В деревне в честь Исмаилова был устроен праздник с угощением и танцами. Аборигены закололи несколько свиней, зажарили пару дюжин цыплят, наготовили фунтов сто рыбы. В центре деревни были разложены пальмовые листья, которые заменяли собой столы и посуду. На импровизированные столы было навалено множество фруктов. Пища была вынута из очагов и разложена так, чтобы каждый из гостей мог дотянуться до любого блюда.

Вождь кивнул головой, приглашая главных гостей начать пиршество. Тут выяснилось, что по обычаю, хозяева могут дотронуться до еды лишь после того, как её отведает гость. Игорь отведал ближайшее кушанье и все тут же последовали его примеру. Исмаилов старался есть понемногу. Однако наступил момент, когда его переполненный желудок отказался принимать даже крохотный кусочек, от одного вида еды его мутило. Но не прерывать же пир! Пришлось, преодолевая себя, класть в рот новые деликатесы и тянуть тошнотворный горький напиток, называемый здесь «вули вули». И ещё много часов играть роль священной коровы, которой все поклоняются.

Торжество завершилось лишь, когда солнце приблизилось к зениту. Европейцев, наконец, оставили в покое. Паре выделили отдельную хижину в центре селения. Мебель здесь отсутствовала, имелась лишь пара циновок возле стены, которые заменяли местным постели. Большую часть земляного пола занимали дары: блюда и корзины со всякой снедью, оружие, статуэтки, связки ракушек.

Игорь в изнеможении растянулся на своей подстилке и закрыл глаза. Он полагал, что заснёт мгновенно, едва его голова коснётся земли. Однако ошибся: возбуждение от всего пережитого за последние часы было слишком велико. Мысли и мелькающие образы не позволяли отключиться. Он прислушивался: за тонкой стенкой не смолкали громкие голоса и пение — праздник продолжался.

Клео тоже не спалось. Молодой человек повернулся, их глаза встретились. Он улыбнулся:

— А ведь нас действительно чуть не убили.

Женщина ответила очень серьёзно:

— Это большая удача, что всё так совпало: этот набег и что вас оглушили дубиной.

— Вас радует, что мне чуть не раскроили череп?

— Да, потому что пока вы находились без сознания, ваша выпорхнувшая из тела душа, переселилась в другое тело и устроила кровавую баню захватчикам. Во всяком случае, местные в этом теперь не сомневаются. Для них вы окончательно стали Артуро.

Клео снова заговорила о мужчине, с которым высадилась на этом острове несколько лет назад. Он тоже был итальянцем, хотя предки его были норвежцами. Артуро учился в Риме и Милане, защитил диплом по искусству, но работать устроился инженером в компанию, занимающуюся разработкой водолазного оборудования. Затем поступил в университет Болоньи, где получил профессию гидробиолога. Не смотря на молодой возраст, Артуро успел побывать во многих уголках света, изучая морскую фауну и создавая разные технические приспособления для подъёмной фотосъёмки. Биология была его профессией, а фотография страстью. Когда они прибыли на этот остров, голландский губернатор стал активно настраивать местных жителей против чужаковх. Молодым учёным грозила смерть.

— Вы сами видели, какими агрессивными и нетерпимыми к чужакам бывают аборигены. Мы всё чаще стали замечать на себе их неприязненные взгляды. В нас будто случайно летели стрелы и копья. Потом местные объясняли, что это, мол, случайность и на самом деле они метили в дичь. Но мы чувствовали, что они, подобно стае хищников присматриваются к нам, ожидая удобного момента, чтобы напасть. Но нам неожиданно улыбнулась удача.

Случайно итальянцы узнали о местном религиозном культе. Жители острова поклонялись божеству-акуле. А с языческими богами шутки плохи. Видимо, живший раньше на острове католический миссионер не принял это внимание, ибо бесследно исчез примерно за полгода до появления тут молодых учёных. По словам голландца, по странному стечению обстоятельств священник сгинул сразу после как попытался убедить местное население отказаться от своих религиозных заблуждения и принять Христа.

Так что религия белого человека не смогла вытеснить бога-акулу с деревенских алтарей. Впрочем, нескольких островитян миссионеру всё же удалось обратить в новую веру. И даже после его исчезновения они проявили завидное упорство и не отказались от христианства.

— Я слышала от Инвчика об одном молодом парне, — рассказывала Клео, — который перешел в христианство и в знак своего презрения к предрассудкам соплеменников сунул руку в пасть акулы-идола. Вскоре после того он вышел в море, его схватила огромная акула и откусила ему обе руки.

Деревянные идолы акул и амулеты с изображениями этих хищников действительно были повсюду. И на некоторых океанская хищница имела странный вид полчеловека-полурыбы. Клео пояснила, что местные верят, что их бог, которого они зовут Рикэм-бо или «Стерегущий берег» может принимать обличие «небесного» человека, то есть появляться в образе светлокожего молодого мужчины.

— Узнав об этом, мы с Артуро, наконец, догадались, чем было вызвано странное отношение к нам аборигенов, когда мы только появились тут. Впервые увидев странного незнакомца на берегу, они приняли его за своего бога. Туземцы были готовы выполнить любое наше желание. Ведь согласно их верованиям, Рикэм-бо помогает им в рыбной ловле, защищает от стихии и врагов, спасает в случае крушения. Когда мы узнали об этом, то решили воспользоваться легендой.

Артуро был большой мастер по части изготовления разных технических приспособлений для подводной съёмки. Кое-что он привёз с собой. Экспериментальный ребризер* собственной конструкции производил очень мало шума и пузырей, что позволяло приближаться даже к самым пугливым обитателям морских глубин и наблюдать за их жизнью, фотографировать.

*Дыхательный кислородный аппарат замкнутого цикла, оснащённый поглотителем углекислого газа. Профессиональные водолазы сразу оценили новинку. Военные за малозаметность и бесшумность (присутствие боевых подводных пловцов не выдают пузыри), немагнитность (ребризер может быть изготовлен из немагнитных материалов). Исследователи подводного мира — за отсутствие пузырей (обитатели подводного мира не пугаются, их легче фотографировать и изучать). Водолазам ребризеры давали возможность погружаться на большие глубины и проводить там большее время, увеличивая эффективность работы.

В Первую мировую войну использовался немцами для спасения экипажей подводных лодок. В 1915 году съемочная группа первого подводного фильма, снятого по книге Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», использовала во время съемок именно модифицированные ребризеры Флеусса-Дэвиса. С началом Второй мировой войны появляется необходимость в тайных подводных операциях и ребризеры прочно занимают ведущее место среди подводного оборудования морского спецназа. В частности итальянские диверсанты из особой десятой флотилии князя Боргезе пользовались подобными приборами при пилотировании управляемых торпед, благодаря чем незамеченными проникали в защищённые гавани и подкрадывались к якорным стоянкам британских и американских крейсеров и линкоров.

— Артуро смастерил огромный плавник — вспоминала Клео. — И однажды, улучив подходящий момент, на глазах у десятков свидетелей вошёл в море и «перевоплотился» в огромную акулу. Внезапно там, где он нырнул, из воды вдруг возник огромный плавник и величаво стал крейсировать вдоль берега. На местных это произвело огромное впечатление.

После этого поднять на нас оружие стало для любого из местных абсолютным табу. А вот нашему заклятому недругу мистеру Ван Холту оставалось лишь метаться по своей резиденции в бессильной ярости, ведь он больше ничего не мог с нами поделать. В одночасье мы превратились в священный объект поклонения. Благодаря находчивости Артуро мы пережили примерно тоже, что теперь происходит с вами. Мы стали идолами, богами!

— А что случилось с самим голландцем?

— Он стал жертвой собственной жадности. Ван Холту было прекрасно известно о местном обычае хоронить самых уважаемых членов племени в море. Умерших вождей, старейшин и жрецов на плоту отправляли в последнее плавание, снабдив всем необходимым для путешествия в мир иной. В особых случаях в тело покойника зашивали золотые монеты, либо небольшие слитки и прочие драгоценности. Возможно, сокровища достались островитянам из найденного пиратского клада или со дна моря. У меня есть версия, что в прошлом островитяне активно контактировали с европейцами и от них узнали о большой ценности жёлтого металла.

После торжественной погребальной церемонии трупы, украшенные золотом и драгоценными камнями, отдавали на съедение божественной акуле, видимо, чтобы умилостивить её. И акула всегда приплывала в условленное место, будто знала о том, что её ждёт угощение.

Игорю приходилось слышать бытующее среди моряков поверье, будто акулы каким-то сверхъестественным образом знают, когда на корабле кто-нибудь должен умереть, и их появление за кормой считалось дурным предзнаменованием. В старину, когда на паруснике вспыхивала холера или желтая лихорадка, матросы считали, что акулы только тогда оставят в покое проклятый богом корабль, когда получат свою последнюю жертву.

Рассказывали, будто один капитан, который плавал между Сан-Франциско и Китаем занимался тем, что перевозил необычный груз — трупы китайцев, умерших в США, которых, по древнему обычаю, должны были похоронить на родине. Капитан клялся, что, когда он вез трупы, за его кораблем следовала целая стая акул, каким-то образом проведавших, какой у него груз, хотя трупы лежали в цинковых гробах глубоко в трюме. Когда же он возвращался обратно, ни одной акулы не было видно поблизости…

Эти рассказы можно было бы считать байками, если бы накануне своего последнего сражения с японцами, Игорь собственными глазами не наблюдал необычное скопление акульих плавников, вдруг появившихся вблизи их авианосца…

— Так что же случилось с голландцем? — повторил свой вопрос заинтригованный молодой человек.

— С некоторых пор он повадился тайно перехватывать священные плоты.

По словам Клео, Ван Холт догонял в море плот, вспарывал мертвецам животы и доставал ценности, которые прятал на берегу. К тому времени, когда туземцы прознали об этом, губернатор накопил достаточно золота, чтобы в роскоши доживать свой век на родине. Но он так и не воспользовался своим богатством. Однажды ночью кто-то проник в губернаторскую резиденцию и перерезал чиновнику глотку.

— Я нашла его утром, — пояснила Клео. — Голландец сидел в кресле, запрокинув голову. Грудь и живот его были залиты вылившейся из огромного пореза на шее кровью, которая успела свернуться. Окостеневшие пальцы правой руки продолжали сжимать горлышко бутылки с акулой на этикетке. Мы с Артуро похоронили его тело. А через две с половиной недели в море исчез Артуро. К сожалению, он никогда не прислушивался к моим советам и не принимал в расчёт коварство местных подводных течений. Думаю, это его погубило. Возможно также, что Артуро увлёкся подводными съёмками и в погоне за редким кадром опустился на слишком большую глубину. Я предполагаю, что в его ребризере что-то отказало, но он понял это слишком поздно…

Местным я сказала, что мой муж снова принял облик акулы. И всё было хорошо, пока не появились вы — бессильный, истекающий кровью. Я понимала, что рискую, но постаралась убедить вождей, что вы, — это он, — просто, как божество, можете менять свой человеческий облик. Я сказала им, что вы были ранены в схватке с врагами их племени с одного из соседних островов. А теперь решили оказать честь их народу и какое-то время пожить на острове. Сами видели, что убедить их в этом оказалось не просто. Но кажется теперь они окончательно в это поверили. Зато теперь вы стали частью духа Рикэм-бо. Думаю, завтра они посвятят вас в святая святых своего культа.

В пути Джефф времени не терял и умудрился на спиннинг наловить полторы дюжины крупных рыбин. И всё это под странную эскимосскую песню, слов которой Игорь и Родригес не понимали. Он тянул её много часов почти без перерыва. Дело в том, что в самом начале пути неуёмный полицейский пытался приставать к Исмаилову с занозистыми вопросами. Игорь уже почти потерял терпение, и готовился произнести грубость в ответ на очередную подковырку сыщика. Между ними неизбежно началась бы словесная перепалка. И тут Джефф заметил, что, вообще-то, отправляясь на охоту, требуется исполнить ритуальный боевой танец.

— Иначе удачи не будет.

И хотя в пляс гарпунщик не пустился, ибо скромные габариты лодки это не позволяли, однако завёл бесконечную заунывную песнь, теперь уже действуя на нервы полицейскому сержанту, у которого от вибрирующего стариковского завывания буквально челюсти сводило, словно от зубной боли.

На место они пришли за полтора часа до захода солнца. Причалив к берегу, сразу занялись разведением костра и обустройством места для ночлега. Игорь не случайно выбрал эту бухту. Он уже бывал здесь, когда ездил по местам необъяснимых исчезновений людей.

Конечно, при желании можно было с комфортом устроиться в одном из отелей соседнего Рио Дель Мар, но ночёвка под звёздным небом после сытной ухи, всё же выглядела предпочтительнее. Тем более что рядом бежал небольшой ручей с пресной водой вполне сносного качества.

За ужином Джефф неожиданно разоткровенничался:

— На акул я начал охотиться с самого детства, помогал отцу. Меня воспитывали почти как в Полинезии, где мальчик никогда не сможет называться мужчиной и привести в свой дом женщину, пока не убьёт крупную акулу и не предъявит соплеменникам ее тушу. Кто имеет представление о природе акул, их отношении к запаху крови и рыбе, поймет, что на долю подростка выпадала чертовски трудная задача. Даже если он и убивал акулу, то справиться с десятками других акул, которые приплывают на запах смерти, часто не по силам и взрослому мужчине. Поэтому далеко не все способны пройти обряд инициации. Но будь я юным полинезийцем, то справился бы.

Талант к охоте на крупных океанских хищников обнаружился у меня рано. Свою первую большую белую акулу я убил ещё подростком. А это, скажу я вам, не просто. Она умна и дьявольски осторожна. В отличие от других акул большая белая использует разнообразные приёмы охоты. И никогда не знаешь наверняка, что от неё ждать. Она может «попробовать человека на вкус», откусив ему лишь половину руки или ноги, и исчезнуть. А может основательно впиться в жертву зубами и начать бешено трясти, как собака — старый ботинок. Её зубы работают как циркулярная пила. Самые широкие кости она разгрызает за считанные секунды.

Джефф рассказывал, что на тринадцатилетние он получил в подарок небольшое каноэ, на носу которого намалевал жуткую акулью пасть, и уже сам без отца выходил в море, правда, недалеко.

— Через год на меня напала тигровая акула, которая была на метр больше моего нового пятиметрового катера, на который я копил почти два года. Акула атаковала меня в открытом океане и сожрала обеих пойманных мной до этого двухметровых голубых акул. При этом она так колотила хвостом по воде, что катер подбрасывало, словно скорлупку. Но я почему-то не испугался. Я смотрел акуле прямо в глаза. И мороз пробирал меня до костей. Если кто-то надеется увидеть в акульих глазах сострадание и услышать музыку ее внутреннего мира, то он глубоко заблуждается. Всё, что я там видел — это смерть. Но в моих глазах она должна была прочитать тоже самое…

Акула, конечно, мне не далась, но оставила о себе долгую память в виде двух большущих вмятин на бортах катера, сделанного, кстати, из семимиллиметрового дюралюминия.

Джефф на минуту замолчал провожая задумчивым взглядом солнце, погружавшееся в море.

— Да, парни… это была настоящая битва! И продолжалась она почти двенадцать часов — я крепко зацепил людоедку багром на манильском канате. А когда эта бестия ударом хвоста оборвала канат и ушла, едва не утопив катер, появился самолёт береговой охраны. Они уже искали меня…

В руках у старого моряка появилась бутылка с жидкостью изумрудно-зелёного цвета. На пересечённом шрамом лице охотника играли огненные блики, отчего оно казалось ещё грубее. В нарушаемой лишь плеском небольших волн тишине сиплый надтреснутый голос рассказчика звучал особенно внушительно. Даже обычно надменный Родригес слушал моряка очень внимательно и как будто с уважением. В этой экспедиции сержант был третьим лишним — случайным человеком. Зачем он за ними увязался, Игорь не очень понимал. Но пусть хотя бы не думает, что он тут самый крутой. Один раз Джефф уже поставил сержанта на место. Это было в начале пути. Появившись на берегу, Родригес сразу сел в лодку. С её хозяином он даже не поздоровался, бросив в его сторону бесцеремонно:

— Отчаливай.

Джефф сделал вид, что у него забарахлил мотор и заставил нахала грести пятнадцать миль. Якобы до того места, где старенький мотор смогут починить. Пока шли на вёслах, охотник тянул старую морскую песню низким угрюмым голосом.

Совершенно вымотавшись, Родригес спросил:

— А когда мы, наконец, доберёмся до вашего механика?

— А когда ты научишься вежливости — объявил Джефф.

Как же пуэрториканец был оскорблён! Однако проглотил обиду, не стал выяснять отношений, только процедил сквозь зубы:

— Я-по-ня-л.

Только после этого Джефф завёл свой двухцилиндровый мотор сорокалетней давности.

На какое-то время сержант присмирел и не пытался строить из себя Власть. Он должен был понимать, с кем имеет дело! Уже много лет Джеффу принадлежал мировой рекорд по поимке самой крупной белой акулы-людоеда. Этот экземпляр весом 2617 килограммов и длиной 7,8 метра уже далеко немолодой мужчина умудрился добыть в схватке один на один, почти сутки выматывая чудовище в открытом океане с десятиметрового катера своего приятеля. Он использовал только витой трос с детский мизинец толщиной, самодельный кованый крюк полуметровой длины и катерную лебедку.

— В тот день мне исполнилось пятьдесят, вот и сделал себе подарочек, — засмеялся охотник, вспоминая ту охоту. — Кстати, такая большая акула без труда может перекусить пополам лошадь, и за несколько секунд сожрать любую половину. Человека такая бестия проглатывает с ходу…

У меня тогда заклинило лебедку, а у приятеля от страха заклинило способность к действиям, та тварь едва не потопила катер. Если бы я допустил, чтобы она ударила в борт рылом или хвостом, то мы бы погибли. Я врезал ей крюком багра прямо в глаз, так она еще пять часов таскала нас по волнам, пока не издохла. Катер шел буквально по крови, акул вокруг собралось десятка четыре, но ни одна не осмелилась подплыть к «большой белой смерти». Мертвую тварь мы привязали к корме и с помощью вызванного по радио сторожевика отбуксировали к берегу…

— М-да, занимательная история, — заметил Родригес, и осведомился с подковыркой:

— И всё же, полагаю, акулы не приносят вам столько денег, сколько приносила контрабанда в самые жирные годы. В кубышке-то наверное припрятано кое-что от неправедных доходов — на старость?

Охотник ничего не ответил, но задрал штанину и продемонстрировал протез, заменяющий ему ступню и часть голени с остатками икроножной мышцы. Без слов стало ясно, что этого человека схватила за ногу крупная акула и его плоть осталась у нее в зубах.

— Вот мои миллионы — хрипло сообщил Джефф.

Игорь выразил сочувствие. Но охотник лишь махнул рукой:

— Я сам выбрал себе судьбу, и многое испытал в океане на своем веку. В ситуациях, когда призываешь на помощь самого Всевышнего, я оказывался не меньше двух дюжин раз. Но я счастливчик, потому уцелел. Однажды запутался ногами в тросе и не сумел освободиться, и крупная белая сбросила меня в воду, как щепку. Хорошо, что был выключен мотор и я сумел взобраться на борт буквально за три секунды до того, как зубастая «блондинка» догадалась о присутствии поблизости доступного мяса и подоспела!

Был ещё случай, когда я с маленьким сыном плавал в резиновой лодке возле берега, и вдруг возле нас стала кругами ходить очень крупная тигровая. Своим счастливым спасением мы обязаны Богу и моему приятелю Стиву Холдейну — он заметил нас со своего баркаса, и его команда взрывпакетами отогнала людоедку.

Чуют эти твари меня, знают, что я сделаю с ними при встрече вдали от берега, вот и преследуют, где только могут, — резюмировал охотник.

— Так может пора прекратить искушать судьбу? — насмешливо поинтересовался Родригес, — а то ведь фортуна может и отвернуться.

Охотник ответил серьёзно:

— Где-то в этих водах появился величайший океанский хищник, из тех, что когда-либо существовали. Кто, если не я, имеет полное право убить его? Главное, чтобы встреча состоялась.

— Подождите, но вы же только что сказали, что акулы чувствуют вас, так в чём проблема? — язвительно напомнил Родригес. — В крайнем случае, помочитесь в прибой, и тот, кого вы ждёте, непременно явится.

Джефф смерил полицейского оценивающим взглядом и осведомился:

— Вы итальянцы — все такие шутники?

Ухмылка тут же сползла с лица Родригеса и он процедил сквозь зубы:

— Я пуэрториканец.

— А-а, ну да… Прости сынок, что я принял тебя за макаронника. Всё дело в твоих пижонских ботинках из крокодильей кожи и набриолиненных волосах…

Охотник довольно крякнул, глядя как взбешённый полицейский пытается ненавидящим взглядом прожечь дыру у него на лбу. Джефф объявил, что собирается пойти отлить, и предложил Исмаилову составить ему компанию. Они остановились метрах в двухстах от костра.

— Твой друг мне не нравится, — угрюмо произнёс Джефф.

— Мне тоже, — признался Исмаилов.

— Зачем же тогда ты упросил меня взять его? — удивился охотник.

— Он ведь из полиции.

— Не люблю «фараонов», — веско сообщил охотник, и вдруг предложил: — Завтра, когда отойдём подальше от берега — столкнём вонючего латиноса с лодки. Никто ничего не докажет, всё будет выглядеть как несчастный случай.

— Не стоит.

— Ладно, как знаешь, только другого такого шанса может и не представиться.

Они вернулись к костру. Неподалёку прошло какое-то судно. В лёгкой дымке корабля видно не было. Как только шум его двигателя растворился в море, стало мертвенное тихо. Малейшее дуновение ветерка замерло, словно природа боязливо затаилась.

Игорь предостерегающе поднял руку, предлагая вслушаться. Море сделалось спокойным и гладким, как стекло. И в этой зеркальной поверхности отражались мириады мерцающих звезд. Было что-то величественное и грозное в наступившей торжественной тишине. Изредка молчание мира нарушалось непонятными звуками.

— Он тут! — уверенно произнёс Исмаилов.

— Кто? — не понял охотник.

— Тот, за кем мы пришли.

Джефф опешил от такой наглости, затем попытался поставить «туриста» на место:

— Не пытайся задурить мне голову, парень! Можно подумать, что это ты полвека имеешь дело с акулами, а не я.

— Не в этом дело. Просто именно эту я чувствую.

— Скажи ещё, что ты персонально с ней знаком и что…

Охотник не договорил; он вздрогнул и весь выпрямился; стал напряженно прислушиваться.

— А ведь ты прав, Гриша! — озадаченно прошептал Джефф, уже больше не сердясь на компаньона. — Он там! Дьявол! Пришёл по наши грешные души! Я всегда знал, что в акулах есть что-то дьявольское. Они — пловцы Сатаны. Это то меня в них и привлекает. Не знаю точно, откуда взялся конкретно этот акулий урод, но, по-моему, из самой Преисподней!

Джефф вытаращил глаза, лицо его перекосилось от прорвавшихся эмоций.

— Если ад всё же существует, то дьявольская тварь явилась несомненно оттуда — покарать грешников. После того, что люди творили в последнюю войну, я бы на месте Господа тоже спустил с поводка самых злобных монстров ада!

В большинстве секретных документов этот небольшой островок площадью всего два с половиной квадратных километра, а также расположенный здесь «объект» именовались просто цифровым кодом, обозначающем одновременно номер дислоцированной здесь воинской части. Что касается названия «Куба», то его предложил кто-то из приглашённых сюда для научной работы профессоров или находчивый офицер из отдела безопасности. Цель — сбить с толку неприятельских шпионов. Ведь настоящая Куба лежит в тропиках.

Впрочем, от шпионов остров (точнее эта была гряда островов, но основные объекты базировались на самом крупном из них) тщательно охраняли. Прилегающие воды круглосуточно патрулировались военными катерами. При любой попытке пересечения морской или воздушной границы зоны на перехват немедленно отправлялись боевые корабли или истребители.

Особый режим действовал и на самом острове. Вся его территория была разбита на сектора, и для прохода в каждый требовался свой допуск. Лабораторный корпус «красного», — то есть наиболее секретного сектора, — был отгорожен от любопытных глаз двумя рядами колючей проволоки под сильным электрическим напряжением с вышками для часовых.

Для обслуживания и охраны полигона на острове размещался усиленный полк из семи рот. Офицерам за секретность и особые условия год службы здесь засчитывался за три. Подбор солдат тоже был особо тщательным. Это же правило распространялось и на гражданский персонал. Хотя многие учёные и технические специалисты сами стремились попасть на работу в «зону», привлечённые большими окладами, премиальными и всевозможными льготами. Так что вербовщики могли придирчиво выбирать нужных им профессионалов из большого числа претендентов.

Для маскировки все «обитатели» «Кубы» были приписаны к учреждениям и частям, расположенным за тысячи километров отсюда, и обязаны были на все вопросы посторонних отвечать, что живут и служат в том городе, на который им было указано при подписании контракта. Но по большому счёту оторванность от цивилизации здесь особо не ощущалась. Буквально за полгода на безлюдном вулканическом островке была создана довольно развитая инфраструктура — школа, детский сад, стадион и спортивный центр, кинотеатр, сеть торговли и общественного питания. Городок получился компактный, но очень удобный для проживания с комфортабельными коттеджами и многоквартирным домом для семей учёных и офицеров, казармами и общежитием для солдат и рабочих. В нескольких километрах от городка был построен лабораторный комплекс, оснащённый по последнему слову техники.

Огромные средства были потрачены на возведение и содержание всей этой инфраструктуры по одной причине — остров идеально подходил для проводящихся здесь испытаний! Из-за отсутствия пресной воды и в силу географической удалённости он был практически необитаемым и труднодоступен для нежелательных гостей. А главное — рельеф дна! Очень разнообразный по структуре, с богатой биологической жизнью. Но самым ценным здешним ресурсом была полоса подводных ущелий, которая продолжалась и южнее — ещё более грандиозными глубоководными желобами Филиппинского моря. В этих же местах находился знаменитый Марианский желоб — абсолютная бездна с максимальной глубиной мирового океана в 11 022 метров! Это было как раз то, что требовалось создателям «Кубы».

Собственный аэродром с ангарами и бетонной взлётно-посадочной полосой обеспечивал прямое авиационное сообщение с центром. Большие самолеты садились здесь регулярно. Они доставляли топливо, продукты, почту, промтовары для магазинов. Также полигон нуждался в подопытном материале. Это были обезьяны, лошади и прочая живность в клетках. Но однажды из самолёта вывели три десятка людей в тюремных робах и в наручниках. Автоматчики с рвущимися с поводков овчарками сразу взяли зеков в плотное кольцо и погнали к крытым брезентом грузовикам. На машинах партию доставили в зону. Здесь их построили на плацу. Появился офицер, а с ним трое штатских — двое мужчин и рыжеволосая женщина лет срока, очень привлекательной наружности, хотя и скромно одетая. Она единственная смотрела на зеков с откровенным сочувствием, собственная роль в этой ситуации её явно тяготила. Вскоре женщина вернулась к стоящему в дальнем конце плаца легковому автомобилю и села в него. Военный обратился к этапу:

— Там, на «большой земле» вас приговорили к смерти.

Его пронизывающий взгляд из-под низко надвинутого на лоб козырька фуражки побежал по угрюмым лицам обречённых.

— Но казнь вам заменили отправкой сюда.

Воцарилась полная тишина. Офицер молчал, давая возможность слушателям напряжённо гадать, хорошо это для них, или плохо.

— Вас привезли сюда умирать! — рявкнул он, разом убив всякую надежду. — Часть из вас уже завтра или даже сегодня отправят на сухопутный полигон на соседний остров, где проводится тестирование бактериологического оружия.

Офицер не скрывал, что произойдёт с ними дальше. По его словам, подопытных, словно баранов или лошадей, посадят в ящики со специальными отверстиями, не позволяющими спрятать голову внутрь. Рядом будут взорваны снаряды с чумными блохами или иными опасными бациллами и бактериями. Пока заражённые «бараны» будут умирать, за ними будут наблюдать учёные из специального бункера. Потом их трупы сожгут.

— Тех, кого выберут для испытаний, должна утешать мысль, что вы пожертвуете своими жизнями не напрасно, а во имя укрепления обороноспособности нашего Государства. Это благородная задача и вы отдадите свои жизни не напрасно.

Эти слова были встречены угрюмым молчанием.

— Но некоторые из вас смогут избежать такой участи и даже заслужить свободу — продолжал офицер. — Мне нужны десять добровольцев. Тот, кто согласится, получит шанс.

Военный пояснил, что будут сформированы две команды. Всё, что от них требуется, это преодолеть тридцатикилометровый залив до соседнего острова.

— Одна группа отправится морем, вторая по воздуху. Та группа, которая первой достигнет поставленной цели, будет немедленно амнистирована и возвращёна на материк.

Оратор никого не уговаривал и не клялся словом офицера, что выполнит данное обещание. Он просто предлагал воспользоваться единственным шансом не стать подопытным кроликом в изуверских опытах. И доведённые до отчаяния люди, повинуясь инстинкту выживании, набросились друг на друга. Плевать, что по пути сюда ты открывал соседу душу и делился с ним жалкой пайкой. Теперь он мог занять твоё место и, следовательно, стал врагом.

Офицер спокойно наблюдал за возникшей потасовкой. Охрана тоже не вмешивалась. Двум штатским мужчинам зрелище человеческого одичания было неприятно, но они пересиливали себя из научного интереса. В конце концов, на их глазах творился естественный отбор наиболее пригодных особей. В результате короткой, но чрезвычайно ожесточённой схватки, выявились наиболее ловкие и жестокие. Они и образовали две группы. Трое же самых нежизнестойких корчились на бетоне в лужах крови, ещё один не подавал признаков жизни…

Конвоиры уже начали уводить сформированные группы с плаца, когда офицер заметил совсем юного светловолосого паренька. И велел подвести к нему мальчишку.

— Сколько тебе лет? — поинтересовался военный.

— Шестнадцать, — ответил юнец, боясь поднять глаза на начальника. Офицер отчего-то смягчившись, неожиданно предложил:

— Если хочешь, я включу тебя в воздушную группу.

Подросток встрепенулся и осмелился взглянуть на офицера. Из-под чёрного лакированного козырька на него смотрели глаза стального серого цвета. В них появилось нечто человечное.

— Спасибо! — тихо поблагодарил юнец. Его и ещё четверых мужчин отвезли обратно на аэродром. Здесь их уже ожидал старенький транспортный самолёт, перекрашенный в ярко-оранжевый цвет, с двумя большими чёрно-белыми кругами на киле и на носу и прочей специальной разметкой на фюзеляже.

Перед посадкой в самолёт со всей пятёрки сняли наручники. Зеки сразу бросились в кабину. И были поражены, не обнаружив здесь ни штурвала, ни щитка с приборами, ни даже пилотского кресла — всё, что представляло хоть какую-то ценность, было снято. Самый пожилой зек первым понял, что означает странная раскраска самолёта и помрачнел. Годы страданий, тяжёлого труда и суровой борьбы за выживание оставили мрачную печать на его лице. Говорил он негромко, но остальные сразу признали в нём лидера.

— Этот самолёт такой же смертник, как и мы! — глухо произнёс он.

Судя по всему, списанный из ВВС самолёт должен был закончить карьеру в качестве воздушной мишени для тренировки экипажей перехватчиков и зенитных расчётов. Управление машиной осуществлялось удалённо — по радиосвязи с земли. Так что навыки пилотирования от пассажиров не требовались. Сам собой взревел запущенный двигатель. Повинуясь командам извне, самолёт бодро покатил к началу взлётной полосы. Короткий разбег, и вот они над заливом. Вскоре покинутый берег превратился в узкую полоску суши между морем и голубым небом.

Погода стояла великолепная. Изумрудного цвета океан сверкал в лучах солнца и благодаря отсутствию волн был прозрачен.

Однако в тесной кабине царило мрачное настроение: моторная лодка с конкурирующей командой ушла далеко вперёд. Оставляя за собой широкий белый след, эти ублюдки с ветерком неслись к маячащему на горизонте заветному островку. По всем раскладам конкуренты должны были достигнуть его первыми.

— Эти говнюки выпустили их раньше! — истошно заорал парень лет тридцати, голова которого напоминала голый череп. У него и кличка была такая.

Яйцеголовый истерик стал метаться о кабине, пытаясь найти хоть какой-нибудь способ заставить самолёт лететь быстрее. Бесполезно! Набрав небольшую высоту — метров двадцать, машина выше уже не поднималась. Летела она строго по прямой и с одинаковой скоростью. Вдобавок по воде за ними волочился трос с каким-то грузом на конце. Это обнаружилось не сразу, так как обзор назад из кабины был довольно ограниченный. Лишь когда под воздействием порыва ветра самолёт немного развернуло боком, всё открылось. Они увидели натянутый трос, сам же груз был скрыт под водой. Что они волочили за собой? Ломать над этим голову ни у кого желания не возникло. Во всяком случае на аэродроме перед посадкой в машину никто не заметил, чтобы к хвосту самолёта что-то было прицеплено. Но то, что груз притормаживал их, — в этом никто не сомневался.

От страха и бессилья «Череп» стал биться головой о боковое стекло и скулить. Его товарищей тоже охватило чувство отчаяния. Они представляли лица конкурентов. Те наверняка уже торжествовали победу. Неожиданно самый юный в пятёрке вскинул руку:

— Смотрите!

Внезапно катер круто лёг на борт и, развернувшись, помчался в обратном направлении! Сидевшие в нём люди в ужасе размахивали руками и показывали в одном направлении на воду.

— Там что-то появилось в воде и преследует их! — озадаченно произнёс один из находящихся в самолётной кабине зеков.

— Мы свободны! — в восторге заорал «Череп». Его товарищи по команде не могли поверить в свою удачу.

Вдруг полная людей моторная лодка была подброшена в воздух какой-то неведомой силой. Её корпус раскололся пополам, как скорлупа ореха. Фигурки людей полетели в стороны. Поднялся большой бурун белой воды. У наблюдающих это с высоты мужчин кровь застыла в жилах. Менее чем через двадцать секунд самолёт оказался прямо над этим местом. На океанской поверхности ещё расходились круги водоворотов, плавали обломки лодки. И не одного барахтающегося человека! В кабине воцарилась тишина. Злорадствовать по поводу страшной участи конкурентов никому не хотелось, все были подавлены и желали лишь одного — как можно скорее оказаться над сушей.

Между тем до берега было буквально рукой подать. Словно заветный маяк вдали на вершине высокого холма белел купол-шар непонятного назначения, а под ним не берегу, словно туши китов, ржавели выброшенные на камни зверобойные шхуны. Немного в стороне в нескольких километрах от береговой линии на воде отчётливо прорисовывались непонятные красные круги диаметром в километр или в полтора. Вскоре стало понятно, что круги образованы протяжёнными линиями поплавков. Они напоминали подводные вольеры или плавучие боновые заграждения, предназначенные для локализации части акватории. Но для кого могут предназначаться загоны столь огромных размеров?

И тут «Череп» заметил чёрный силуэт под водой. Он напоминал белую акулу, но был раза в три длиннее и намного шире. Невероятно огромная рыба! Все страшно перепугались. Но жуткое создание резко ушло в глубину.

Самолёт приближался к берегу. Даже на всегда суровом лице пожилого авторитета появилось некое подобие улыбки. Его юный товарищ единственный из всей компании, кто увидел подстерёгшую их смерть. Всё произошло в один момент, но для мальчишки всё длилось невероятно долго. Он смог запечатлеть в сознании каждый фрагмент этого прыжка. Сначала юнец заметил в зелёной толще под крылом нечто невероятно огромное, а уже через секунду из воды выпрыгнула белая акула величиной с курьерский поезд. Мальчишка видел как с её мокрого тела льются потоки воды! Словно в замедленном кино паренёк следил за тем, как, подлетев к самолёту, акула распахнула свои дьявольски огромные челюсти. «Почему офицер обманул меня?» — успел изумлённо подумать юный зек.

Как и предрекала Клео, через несколько дней туземцы пригласили европейцев принять участие в каком-то важном ритуале. Клео была очень взволнована:

— Как морской биолог я три года мечтала прикоснуться к этой тайне, но меня даже близко к ней не подпускали. А вам это удалось всего через несколько дней пребывания на острове!

— Возможно, потому что я не морской биолог, — улыбнулся Игорь, — и особо к этому не стремился.

Подготовка к церемонии выглядела очень тщательной: туземцы обмазали свои тела и лица чем-то белым, благодаря такой раскраске приобрели довольно зловещий вид. Некоторые также дополнительно надели ритуальные маски.

На берегу имелось сооружение в виде гигантского молота, подвешенного на толстых деревянных столбах с помощью канатов. Шестеро крепких парней стали раскачивать молот, пока он не ударил в барабан столь же исполинских размеров. Затем ещё и ещё раз.

Бум… тэп… бум! — поплыло над водой. Океанская поверхность как огромный резонатор разносила настойчивый и монотонный бой, который звучал как древний призыв к великой силе, созданной природой. Этот вибрирующий гул пронизывал всё вокруг и уходил к самой кромке горизонте.

Флотилия пирог отчалила от берега. Все население деревни вышло проводить их. Настроение у тех кто уходил в море и у тех, кто оставался на берегу было праздничное. На корме головной — великолепно украшенной лодки установили «трон», на который усадили Игоря. Клео села у его ног. Здесь же находились двое вождей и несколько их приближённых.

Лодки легко скользили над коралловым дном лагуны по направлению к проходу между двумя коралловыми грядами. Игорь сошёл со своего трона и сел возле борта, любуясь разнообразием подводного рельефа — ярким калейдоскопом сменяющих друг друга картин. Всё это время их сопровождал идущий с берега монотонный гул ритуального барабана.

За рифом подводная скала обрывалась в океан; склон круто уходил в голубую бездну.

— Интересно сколько под нами сейчас?

Клео открыла блокнот и провела пальцем по ряду цифр:

— По моим расчётам, примерно два километра. Где-то здесь пропал Артуро…

Наконец лодки остановились. По знаку одного из вождей туземцы затянули песню. Стоял полный штиль; вода была прозрачна, как стекло, так что внизу всё хорошо просматривалось метров на пятьдесят. Но кроме парящих медуз и иногда поблёскивающих серебрянными боками рыбьих стаек, которые стремительно мелькали и исчезали, взгляду не на чем было остановиться. С одной из пирог сбросили несколько окровавленных свиных туш. Вначале Игоря это заинтересовало и он стал ждать, что за этим последует. Но время шло, а ничего не происходило. Они вышли в море на рассвете, а теперь солнце приближалось к зениту — не лучшее время в открытом море. Игорь прилёг на дно пироги и накрылся шляпой от палящих лучей. В этом положении он задремал.

Его разбудил пронзительный крик:

— Рикэм-бо!

В лодке поднялся страшный переполох. Игорь вскочил и посмотрел туда же, куда и все. Из синей глубины поднималось нечто громадное. Игорь не сразу понял, что видит. А когда очертания серой массы приобрели форму огромной акулы, он оцепенел от ужаса. Да и все, кто находился в лодке, оцепенели. Это был тот самый монстр, с которым он уже встречался во время своих океанских скитаний — перед тем как достигнуть острова. Акула так стремительно приближалась из глубины, что вода на поверхности немного вспучилась и начала вибрировать.

Островитян объял священный ужас и одновременно восторг! Они лицезрели своё грозное божество и трепетали в его присутствии. Зазвучали благодарственные молитвы и в воду из корзин ещё посыпались щедрые дары.

Акула поднималась из пучины почти вертикально вверх. Достигнув глубины примерно тридцати метров, она стала описывать широкие круги вокруг лодок. Сквозь прозрачную воду вырисовывалась ее пасть, застывшая в жутком оскале и зловеще светящиеся навыкате глаза. Жуткое зрелище! Затаив дыхание и припав грудью к борту пироги, Исмаилов во все глаза следил за чудовищем. Вдруг лодка качнулась, что-то с громким плеском упало в воду. Игорь решил, что это ещё одно подношение священной акуле. Но уже в следующую секунду он увидел нечто такое, от чего у него перехватило дыхание. Дочь вождя — миниатюрная девушка лет тринадцати круто погружалась в глубину. Юная сумасбродка затеяла явное безумство! Длинные волосы струились следом за ней, набедренная повязка мелькала в косых лучах солнца.

Плеск прыгнувшей девчонки достиг чудовища, и оно быстро направилась ней. И тут произошло невероятное. Вместо того чтобы схватить крохотное тело и раздавить его своими страшными челюстями, акула медленно прошла в каком-то метре от туземной принцессы. Затем отважная крошка и чудовище поплыли рядом! Рядом с огромной акулой, которую по размерам можно было сопоставить с подводной лодкой, девушка выглядела мелкой рыбёшкой!

Стоящий рядом вождь повернулся к Игорю и стал что-то торжественно говорить ему. Клео побледнела, но перевела:

— Он хочет, чтобы вы присоединились к священному танцу и соединились со Рикэм-бо в единое целое.

Игорь похолодел. Отказываться было бесполезно.

Джефф крайне болезненно отнёсся к появлению конкурента и подозревал, что в этом виноват Исмаилов.

— Не вешай мне лапшу на уши, Гриша, — раздражённо прорычал охотник на акул, глядя суженными глазами на приближающихся чужаков во главе с ненавистным ему лопоухим колобком.

— Откуда эта учёная задница могла проведать о нашем местонахождении? Это ведь была твоя идея высадиться в этой бухте. Не знаю, что ты задумал, но со мной у тебя такой номер не пройдёт! И не рассказывай мне сказку про то, как профессор просто шёл мимо, решил посетить местный рыбный рынок, и случайно встретил тут нас!

Игорь пытался уверить Джеффа, что он тут не при чём, но раздражение старика только усиливалось:

— Да что ты о себе возомнил?! — рычал пожилой гарпунщик. — Ты всего лишь паршивый турист! Балласт, который легко заменить камнями или мешком с мусором. Впрочем, труп всё же предпочтительнее. Однажды в молодости я так и поступил: когда внезапно скончался мой напарник, то я просто передвинул труп умершего на корму в качестве балласта…

— И всё же говорю вам, Джефф: это просто совпадение.

— Я не верю в такие совпадения! Ты сильно рискуешь, Гриша, затевая со мной такие игры!

Однако стоило Хиггинсу приблизиться к ним, как Джефф обнажил крупные белые зубы в улыбке, и крикнул:

— Рад тебя видеть, Уолтер! Какими шальными ветрами тебя занесло в эту сонную дыру?

— Взаимно, Джефф — отозвался профессор, и пояснил: — В пути наша яхта получила небольшую пробоину, и шкипер выбрал это место, чтобы осмотреть днище на мелководье.

— Как это случилось, Уолтер?

— Мы на кого-то наскочили, когда пересекали залив Халф Мун. Дело было на траверзе Мирамара — всего в одном кабельтове от берега.

— Да я знаю это место. Там есть отличный ориентир — скала Рон-Пуан.

— Верно, Джефф.

— Но почему вы не причалили там?

— Вначале большой течи не было, и шкипер решил, что можно отремонтироваться на ходу. Но потом дело настолько осложнилось, что пришлось на полную мощность задействовать обе помпы. Мы приняли в трюм почти тонну забортной воды и едва доковыляли сюда.

Джефф внимательно посмотрел на стоящую на якоре неподалёку яхту, и произнёс с сомнением:

— Что-то она не выглядит заметно потяжелевшей… Сколько ты говоришь, вы приняли на борт забортной воды? А впрочем, я рад, дружище, что всё обошлось. Как думаешь, кого вы могли зацепить?

Хиггинс пожал плечами:

— Может кита, а может какой-нибудь крупный мусор… Не только ведь тебе «везёт» лишиться руля при столкновении «непонятно с чем» в открытом море.

Это был недвусмысленный намёк на недавнее газетное интервью, в котором знаменитый охотник на акул усомнился в существовании мегалодона и намекнул, что Хиггинс просто использует эту историю в собственных интересах. Но Джефф и бровью не повёл, продолжая разыгрывать спектакль:

— Ты можешь рассчитывать на нас, Уолтер, — с притворным участием предложил он.

— Спасибо тебе, Джефф! Но в этом нет нужды. Наш шкипер и его ребята уже почти справились.

Охотник на акул снова бросил оценивающий взгляд на судно.

— На этот раз, погляжу, у тебя действительно неплохая посудина.

Хиггинс, не меняя тона, по-приятельски пояснил:

— После того как в том интервью ты рассказал всей Америке, какой я мошенник и плут, от меня все отвернулись. Руководство института океанографии разорвало со мной контракт. Прежние спонсоры стали дружно подавать на меня в суд. К несчастью, все свои деньги я вложил в новейшее оборудование и в адвокатов, так что не смог бы нанять даже вёсельную шлюпку.

— Ты сам в этом виноват, Уолтер, нарушив пакт — укоризненно пояснил Джефф. — Мы же договорились не мешать друг другу. Но ты повёл себя вероломно, и я вынужден был контратаковать…

Из последующего разговора Игорю кое-что становилось понятно. Похоже, что между этими людьми было достигнуто некое соглашение, согласно которому они условились, что станут выходить в море по определённым дням, таким образом не мешая друг другу. Или же они просто прочертили некую границу интересов. Но Хиггинс по какой-то причине нарушил договор, и едва не проиграл. Впрочем, этого круглого коротышку не так то просто оказалось «торпедировать». Судно, на котором он прибыл, действительно выглядело вполне достойно. Профессор похвалился, что новые спонсоры нашли его сами.

— К счастью, ещё достаточно серьёзных людей, верящих в меня и в моего мегалодона. Благодаря финансовой поддержке Фонда Дэвида и Люсиль Смитов и журналу «Ридерз дайджест», оперативно организовавшему сбор пожертвований среди своих читателей, я смог нанять это судно и продолжить реализовывать свой масштабный проект.

Профессор также рассказал, что перед самым выходом в море получил чек на кругленькую сумму и бочонок пива от владельца пивоваренной компании «Кингкасл». По условиям контракта, откупорить бочонок следовало, когда мегалодон будет обездвижен и начнётся его буксировка к берегу. Кроме того, компания «Интернэшнл трип» и ещё несколько крупных фирм вложили почти десять миллионов долларов в строительство нового океанариума под этот проект.

— Так что, как видишь, я снова в порядке, Джефф — горделиво произнёс океанолог.

— Рад за тебя, Уолтер, — ещё шире улыбнулся охотник.

— Надеюсь, ты не боишься открытой конкуренции со мной? — с тонкой улыбкой поинтересовался Хиггинс. — Хотя я бы на твоём месте выбросил полотенце на ринг.

Профессор горделиво кивнул на своё судно, после чего указал на лодку конкурента.

— Сам видишь: наши возможности неравны… Но обещаю, что никому не скажу, если ты решишь уйти. Порой гораздо большая мудрость и мужество заключаются в том, чтобы уклониться от боя, нежели глупо идти на верное самоубийство.

— Пошёл к дьяволу, — беззлобно огрызнулся охотник.

— Нет, в самом деле, — не унимался профессор. — Я конечно никогда не сомневался в твоём мастерстве и удаче, и всё же идти на суперакулу в такой плавучей ванной — верх безумства! Мне бы не хотелось, чтобы огромные зазубренные треугольные зубы мегаса разорвали твою плоть в кровавые клочья и раскрошили кости. Ещё не поздно избежать живой могилы! Послушай доброго совета старина: на этот раз тебе лучше уступить.

Джефф задумался. Он снова взглянул на судно конкурента, потом перевёл озадаченный взгляд на свою лодку. Наконец, уныло кивнул.

— Ну хорошо, Уолли… Пожалуй, ты прав.

От изумления Игорь лишился дара речи, а Родригес лишь злорадно ухмыльнулся.

— Вот и отлично! — обрадовался профессор. — Пиво будешь?

Он взмахом руки подозвал матроса с яхты, который принёс из шлюпки тот самый бочонок и пивные кружки. Оказывается, учёный не собирался откладывать празднование своего будущего триумфа и, отправляясь на берег, прихватил всё необходимое с собой; каким-то образом предугадав такой исход старой вражды.

— Советую не мешкать с уходом, полагаю, наша рыбка где-то поблизости, — Хиггинс бросил многозначительный взгляд на безбрежное пространство океана. — Мои приборы уже её регистрируют.

— Только после пива, — мрачно улыбнулся охотник. Джефф хмыкнул и одним махом опорожнил литровую кружку. Пиво оказалось холодное, как раз такое, как он любил.

— Желаю успеха, Уолли! — пожелал гарпунщик и оттер ладонью пену с губ.

Профессор и сопровождающие его люди отправились к шлюпке. Джефф немного проводил их. Если прежде Игорь не замечал за ним особой хромоты, то теперь охотник смешно припадал на протез и вообще вёл себя с придурковатым благодушием, безропотно позволяя профессору покровительственно похлопывать себя по плечу.

— Ничего, Джефф, — насмешливо говорил ему Хиггинс. — Пожалуй, я даже возьму тебя на работу после возвращения: мне как раз потребуются люди с железными нервами, чтобы кормить мегалодона. Но зато мясо для сотрудников будет бесплатным и выпивка тоже — за счёт фирмы.

— Отличное предложение, Уолтер, спасибо тебе! — улыбался Джефф. Профессор снова похлопал его по плечу, повернулся и направился к шлюпке.

Глядя ему в спину, Джефф прошипел:

— Уже мнишь себя акульим королём? Рассчитываешь разом мокнуть мордами в грязь всех своих врагов, а заодно заработать миллионы на невиданном зрелище? Только ведь это тебе не шоу с дрессированными пуделями. Для нашего общего хвостатого друга — ты сочная круглая котлета, которой он с удовольствием полакомится.

Повернувшись к своим молодым спутникам, Джефф выругался, больше не в состоянии сдерживать себя:

— Вот дерьмо! Теперь под ним первоклассный корабль, очень манёвренный, с одним из лучших шкиперов в этих местах.

— Так вы знаете это судно и его капитана?

Джефф взглянул на Исмаилова, как на недоразвитого.

— Естественно знаю! Это же тендер «Спрэй» Гарри Фулмана. Несмотря на то, что судно было построено более тридцати лет назад, его дубовая обшивка находится в прекрасном состоянии. Внушительный балласт — 3 тонны свинца в фальшкиле и 3 тонны внутреннего балласта — обеспечивают хорошую остойчивость парусника. Недавно Фулман оснастил «Спрэй» гребным винтом и мощной судовой машиной. С таким кораблём тягаться трудновато.

Но Игорь напрасно опасался, что суровый моряк проявил малодушие. Не таким Джефф был человеком. Вдруг выяснилось, что выказать готовность к сдаче — входило в стратегию опытного охотника. Уж он то знал, что иногда для того, чтобы обмануть зверя нужно притвориться уставшим и уйти. Вот Джефф и решил пойти на хитрость.

— Ты слышал, Гриша, как этот заумный говнюк сказал, что они уже засекли мегалодона?

Оказывается, Джефф собирался воспользоваться тем, что на борту «Спрэя» полно специального оборудования чтобы, незаметно последовав за конкурентом, в последний момент перехватить у него добычу. Старый гарпунщик объявил об этом с мрачноватым юмором. А пока Джефф решил отвести душу, выпустить накопившийся пар.

На ночь старый охотник отправился в ближайший городок. Там он ещё крепко выпил в местном баре. Когда алкоголь ударил ему в голову, Джефф вместе с местными пьянчугами драл горло по поводу бейсбола и профессионального бокса, в которых хорошо разбирался. В пылу спора охотник начал раздеваться и, тыча пальцем в своё покрытое шрамами тело, орал: «Смотрите на великолепный образец настоящего мужика!» В баре оказались женщины. Но как ни странно дамы не возмущались, скорее напротив, — с интересом наблюдали за «стриптизом».

В разгар веселья в баре появился Родригес. Позже он рассказал, что Джефф как раз затеял ссору с каким-то местным мужиком, и искал револьвер — хотел застрелить обидчика на месте. Прославленный гарпунщик орал, что никто не смеет с ним так разговаривать. Родригес, по его словам, немного утихомирил дебошира, а заодно припугнул местного. Однако увести хозяина лодки из бара сержант не смог. В конце концов, плюнув на старого дурака, ушёл один.

К счастью, всё обошлось: уже не вязавшего лыка старого мачо доставила на берег в своём видавшем виды пикапе бойкая толстушка — одна из наблюдавших за стриптизом дам. Поклонница проследила, чтобы почти бесчувственное тело аккуратно перенесли в лодку и уложили так, чтобы Джеффу было удобно.

— Берегите его! — попросила напоследок фанатка, и с нежностью чмокнула спящего старика в щёку.

Игорь старался держать себя в руках, хотя каждая клеточка его тела содрогалась от одной мысли о предстоящем. Тем не менее, лейтенант твёрдо решил продемонстрировать Клео, да и этим аборигенам, что способен сохранить самообладание даже теперь. Встретившись с расширенными от ужаса глазами Марини, лейтенант заставил себя улыбнуться и перешагнул через борт пироги.

Но под водой на него снова накатила паника. Без маски Исмаилов почти ничего не видел. Сильная резь в глазах заставила зажмуриться. Зато резко обострился слух. Звуки были повсюду — журчание воды, частое биение собственного сердца, плеск опущенного в воду весла. Но вот всё заполнил равномерный гул — «голос» берегового барабана проникал даже сюда.

Игорь заставил себя открыть глаза. Он чувствовал: дьявольское создание кружит где-то поблизости. Конечно, у человека нет боковой линии, как у рыб, реагирующей на колебания воды, но и человеческая кожа обладает определенной чувствительностью. Плюс интуиция, которая в такие моменты обостряется до предела.

Из окружающей мути выделилось нечто тёмное и очень большое, и стало надвигаться. Акула была огромная до неправдоподобия. Вблизи она выглядела во много раз страшнее. Скошенная морда с уродливым рылом — всё в облике монстра вызывало ужас и отвращение.

Поражённый размерами и мощью чудовища, Исмаилов замер в неподвижности. Снова закрыв глаза, он ждал смерти. Беззащитный одинокий человек ощущал на себе пронизывающий изучающий взгляд чудовища. Невольно представлялось, как гигантская тварь подплывает вплотную, широко раскрывается усеянная треугольными зазубренными зубами пасть, верхняя челюсть выдвигается вперёд. Настоящая машина убийства! Акула втягивает глаза глубоко в глазницы и впивается в тело жертвы. Игорь попытался представить ожидающую боль от сотен одновременно пронзивших тело колов. Нет, вероятнее всего, что он вообще ничего не почувствует, ибо огромные челюсти раздавят его с силой в несколько тонн на квадратный сантиметр, сразу превратив в кусок окровавленного мяса.

Сердце так бешено колотилось в груди, что вот-вот могло разорваться. Впрочем, в его ситуации это было бы наилучшим исходом. Однако ничего не происходило. И это было очень странно. Между тем ожидание истощало в Исмаилове решимость с достоинством встретить свою участь, ведь у любой, даже самой безрассудной отваги есть предел. Вскоре этот предел наступил. Игорь задёргался, запаниковал, стремясь поскорее всплыть. В этот момент его плеча коснулась чья-то лёгкая рука. Это была дочь вождя. Жестами девушка что-то показывала ему. И Игорь понял: своими беспорядочными резкими движениями, напоминающими трепыхание раненой рыбы, он лишь провоцирует нападение. Между тем могучий хозяин этих вод как будто не был расположен к нападению.

Девушка взяла Игоря за руку, и акула проплыла мимо. Они двинулись следом. Несколько секунд и гигант скрылся, затем появился вновь, и снова прошёл рядом, не задев.

Постепенно страх прошёл. Игорь понял, что по какой-то причине свирепый нрав чудовища временно укрощён. Оно вело себя с безобидностью дельфина. В это трудно было поверить, но это было так!

Исмаилов всплывал на поверхность, чтобы набрать воздуха, и снова нырял. Девушка по-прежнему была рядом. Игра увлекла их обоих: крутя головами, пловцы пытались угадать, с какой стороны на этот раз появится гигант. И каждый раз он возникал совершенно бесшумно и откуда его не ждали, но не для того, чтобы внезапно убить, а для игривого прохода.

Если бы кожа гигантской акулы не состояла из множества острых зубчиков, туземная принцесса обязательно погладила бы ручного монстра в одно из его приближений. Что касается Исмаилова, то он бы ни за что не смог заставить себя протянуть руку, чтобы прикоснуться к проплывающей в каком-то метре живой скале.

А вот у его напарницы это всё-таки получилось. В один из близких проходов, когда голова чудовища оказалась совсем рядом, принцесса протянула руку и принялась гладить акулу по морде. Та изогнулась в её сторону, принялась раскачиваться и показала бритвенно-острые ряды зубов. Гиганту явно нравилось. В эту минуту многометровый монстр напоминал домашнего кота. Девушка стала жестами уговаривать Игоря сделать тоже самое. С содроганием сердца молодой человек слегка коснулся треугольной морды в районе носа. Кожа была твёрдая и скользкая. Акула дёрнулась и распахнула пасть, но мгновенно подоспевшая девушка быстро успокоила её новыми ласками….

Когда уставший, но чрезвычайно возбуждённый лейтенант вернулся в пирогу, Клео сообщила, что всё фотографировала с помощью специально подводной камеры, которая осталась от Артура.

В лагуну флотилия вернулась уже после заката. Туземцы вытащили пироги на песок. Из темноты пальмового леса появилась цепочка людей. Остававшиеся на берегу встретили их, как героев. Тут же запылали огромные костры, здесь же на берегу начался праздник в честь бога, стерегущего этот берег, и его человеческого воплощения, которым островитяне теперь с полной уверенностью считали Исмаилова. В разгар праздника чьи-то руки со спины надели Игорю на шею очень красивое ожерелье из редких ракушек. Он обернулся и увидел дочь вождя, с которой пережил сегодня самое удивительное приключение в своей жизни. Он ласково улыбнулся девушке и с благодарностью взял за руку. Её отец стал что-то говорить. Инвчика перевёл, что вождь решил оказать чужеземцу великую честь, отдав за него свою дочь.

Весь день Джефф следовал за кораблём профессора Хиггинса, держась на пределе видимости — на горизонте виднелись только верхушки мачт «Спрэя», периодически там появлялся ещё дымок из его дымовой трубы. То, что на тендере наверняка имелся радар кругового обзора, Джеффа не смущало, он был уверен, что низко сидящая в воде лодка слишком ничтожный объект, который почти невозможно засечь даже с помощью современных приборов. И похоже, Джефф оказался прав, ибо капитан «Спрэя» не пытался оторваться, хотя легко мог бы это сделать, учитывая многократное превосходство в мощности своей судовой машины. Но на «Спрэе» явно ни о чём не догадывались, потому что яхта двигалась неспешно, с частыми остановками. И всё же Джефф был очень осторожен.

— Стоит Хиггинсу узнать, что мы сели ему на хвост, и он может попробовать натравить Зверя на нас с помощью своей дьявольской аппаратуры. Не зря профессор хвастался, что загрузил на борт тендера чуть ли не всю свою лабораторию, которую сумел вывезти после увольнения из института океанологии.

Игорю не верилось в вероятность такого вероломства со стороны известного учёного, слова охотника он воспринимал, как очередное его чудачество. Джефф вообще постоянно чудил: рассказывал всякие небылицы и почти не отрывался от бутылки зелёного пойла.

Между тем, корабль Хиггинса постоянно перемещался по заливу, временами удаляясь дальше в океан, но затем снова возвращаясь. Глубины здесь местами превышали четыре километра. Под толщей воды протянулось ущелье, которое иногда ещё называют подводным Гранд каньоном. Фактически они скользили над бездной.

Во второй половине дня им попалась рыбачья лодка. Джефф когда-то знал этого человека. Звали его Пабло по прозвищу Зако. Они разговорились, и рыбак неожиданно поведал им странную историю. Пабло рассказал, что примерно полтора месяца назад он промышлял на своей лодке в нескольких километрах от берега, когда в небе над его головой расцвел и погас огненный шар. Через некоторое время большой металлический цилиндр серебристого цвета, спускавшийся сверху на двух парашютах, упал в воду в сотне метрах от его рыбацкого судёнышка, подняв высокий сноп брызг, и сейчас же утонул. Ещё один такой же цилиндр упал далеко в стороне. Зако, заинтересованный таким необычным явлением, несколько раз прошел на своей лодке над местом падения, но ничего подозрительного не обнаружил и, вернувшись домой, рассказал о происшествии друзьям. Те посоветовали обратиться в полицию, однако там лишь пожали плечами.

— Вы ещё кому-то рассказывали об этом происшествии? — просил Игорь.

Зако пояснил, что недавно к нему пожаловали два джентльмена, которые представились агентами ФБР. Рыбак указал им на карте место, куда упали загадочные цилиндры. А потом ещё свозил агентов туда на своей лодке. На прощание вежливые господа заплатили свидетелю пятьсот долларов и велели держать язык за зубами. Однако через пять дней к Зако пожаловали ещё двое. Эти предъявили удостоверения флотской контрразведки, и Зако ничего не оставалось, как повторить свой рассказ. Зато его банковский счёт увеличился ещё на тысячу «баксов».

Если Игоря эта история заинтересовала, то Джефф воспринял её равнодушно: мало ли что могут искать федералы. Какое им то до этого дело! Ведь объект их охотничьего интереса не имеет ничего общего с описанными цилиндрами.

А тут ещё спустя всего час они потеряли из виду корабль Хиггинса. Джефф рвал и метал. Попытка выжить максимум из старого мотора, чтобы нагнать тендер ни к чему не привела — «Спрэй» исчез. Вероятно на тендере всё же обнаружили слежку и увеличили скорость, одновременно резко изменив курс. В этой ситуации всякая попытка преследования более скоростного и современного судна была обречена не наудачу.

К вечеру Джефф словно исчерпал изрядную долю запасов своей кипучей энергии и впал в подавленное состояние. Он будто не знал, что делать дальше. В руках охотника снова появилась бутылка с зелёной жидкостью, к которой он то и дело припадал. Глаза его подёрнулись мутной плёнкой, периодически он начинал что-то невнятно бормотать себе под нос. Затем Джефф снова попросил Игоря показать ему фотографию, которая так его впечатлила. На ней Игорь был запечатлён плавающим рядом с гигантской акулой. Джефф долго задумчиво смотрел на карточку, затем произнёс:

— Не знаю, как тебе удался такой трюк, Гриша. Но очень надеюсь, ты сможешь повторить его ещё раз для меня, и мы найдём Зверя… Перед тем как я убью его, я хочу заглянуть ему в глаза.

Джефф признался, что когда недавно его плавучий дом унесло в океан, ему пришлось убить всю семью сына, чтобы избавить их от ещё более жуткой смерти. Игорь перевёл недоумённый взгляд на полицейского. Но Родригес лишь ухмыльнулся и кивнул на бутылку с изумрудно-зелёной жидкостью:

— «Зелёная фея» часто порождает в мозгу своих почитателей причудливые галлюцинации и бред наяву.

Джефф и в самом деле был большой любитель контрабандного абсента. Однако, как оказалось, охотник не терял нити, связующей его с реальностью. Вдруг он изменился в лице, весь словно превратился в слух.

— Эта крошка сама нашла нас.

Охотник схватил фонарь и осветил чёрную воду. Пологие волны набегали на борт лодки. Луч высветил быстро двигающееся под водой огромное тело. Мелькнуло что-то белое и сразу исчезло во мраке.

«Слух у этого парня, будто у оленя, — подумал Игорь. — А может дело не только в слухе…».

— Господи Иисусе, что это за хрень?! — всполошился Родригес. Полицейский сержант вопросительно взглянул на Исмаилова.

— Там кит?

В глазах этого далеко не трусливого парня мелькнул страх. Игорь промолчал, тогда полицейский расстегнул молнию на своей куртке, в его руке появился пистолет. Сержант привычно приготовился взвести оружие в боевое положение. Это должно было произвести металлический щелчок. Но Джефф успел перехватить его руку.

— Не вздумай шуметь, фараон! Акулы больше полагаются на слух, чем на глаза. Особенно по ночам.

Охотник уже взял один из своих убойных пятнадцатифутовых гарпунов и высматривал цель. Игорь принял у него фонарь и подсвечивал в нужном направлении. Сбоку в световом пятне появилось что-то бесформенное. Похожее на затонувшее судно. Джефф один за другим метнул в него два увесистых дротика. Тёмная махина ушла глубже. На поверхности остались лишь два оранжевых буйка, которые стали приближаться.

— Ты всё-таки проткнул его, чёртов старик! — уважительно прошептал Родригес.

Джефф высматривал дьявольский плавник, чтобы забить в него ещё кол. Вместо этого на небольшой глубине возле борта снова забелело что-то громадное. Игорь заметил расширяющийся разрез, напоминающий растягивающийся в дьявольской усмешке гигантский рот. Лодка слегка содрогнулась и зашуршала днищем по твёрдому, будто села килем на мель. Хотя на самом деле под ними была километровая глубина.

Охотник поспешил сесть и вцепился руками в борта, остальные сделали то же, чтобы не выпасть. И вовремя! Невидимая сила приподняла судёнышко из воды, затем так же плавно опустила. Лодка немного покачалась и медленно начала вращаться. Постепенно темп ускорялся. Их будто затягивало в огромную воронку. Вода стала переливаться через борта.

— Там внизу сам сатана! — заорал Родригес и начал стрелять.

Вращение прекратилось.

— Если вам удалось застрелить самого дьявола, я дам вам штуку баксов — хрипло пообещал Джефф.

— Засунь свою взятку себе в задницу! — огрызнулся страшно возбуждённый Родригес и что-то ругательное добавил по-испански. Из рукояти его пистолета вывалилась пустая обойма с вьющимся пороховым дымком. На смену ей тут же была забита новая.

— Тогда я пожертвую эту штуку церкви, что по соседству с полицейским управлением! — пожал плечами Джефф.

— Я не хожу в церковь, но верю в закон и высшую справедливость — без всякого пафоса сказал ему Родригес. Полицейский кивнул на Исмаилова.

— Уговорите лучше вон его признаться в преступлении, которое он совершил. Хотя бы напоследок. Бог всегда прощает раскаявшихся грешников!

В это время Игорь посмотрел за борт и почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове. Морская поверхность вспучилась — что-то огромное рвалось из глубины, толкая перед собой тонны воды.

— Спасайся!

Через несколько мгновений лодка разлетелась в щепы от мощного удара.

Туземные нравы — штука опасная и непредсказуемая. Совсем недавно Исмаилова всерьёз намеревались убить, а теперь настойчиво толкали в зятья к местному вождю. Да и принцесса была очень даже недурна собой. И всё же Игорь мягко отказался. Аборигены недовольно зашумели, застучали тупыми концами копий о землю, затопали ногами. Тем не менее, жёстких последствий для неблагодарного глупца не наступило — то, что не простили бы простому чужеземцу, легко сошло с рук божеству, каким его теперь воспринимали.

Вожди принялись о чём-то совещаться. К Игорю снова подошёл Инвчика, исполняющий функцию переводчика.

— Отцы нашего народа просят вас оказать нам великую честь и провести эту ночь в деревне.

Можно было понять, что приглашение распространяется лишь на него одного, потому что Клео к этому времени уже давно не было рядом — туземные женщины куда-то увели итальянку. Причём это произошло ещё до того, как Исмаилову поступило брачное предложение. Инициаторы всей этой затеи явно решили убрать подальше женщину, которая могла помешать их планам.

Игоря оставили одного в отдельной хижине. Здесь было полно еды и напитков. От скуки молодой человек немного отпил из одного кувшина. Голова слегка закружилась, мысли стали сбиваться в одну мешанину. После этого молодой человек решил, что больше ни к чему тут не притронется, чтобы сохранить рассудок ясным. Мало ли что ещё ему приготовили в качестве сюрприза.

Вошли три девушки — назначенная ему в невесты дочь вождя в сопровождении двух подруг или служанок. Сопровождающие девушки сразу удалилась, а принцесса осталась скромно стоять у порога. Её юные прелести едва были едва прикрыты двумя скромными кусками материи, открытые же части тела богато украшены браслетами и разрисованы причудливыми узорами. Конечно, это был свадебный наряд. В этом не могло быть никакого сомнения. Похоже, хитрые туземцы решили не мытьём так катаньем заключить нужный им брачный союз.

Лейтенант страшно разозлился. При этом ему было искренне жаль юную девочку, под загаром которой наверняка скрывался нежный румянец. Ею распоряжались как вещью и даже родной отец не спросил, желает ли она идти за человека другой расы.

Даже на этом удалённом от цивилизации жалком клочке суши царили те же нравы, что и повсюду, где выгода всегда подминает любовь.

В шатре появился Инвчика.

— Что это значит! — накинулся на него Исмаилов. — Я же твёрдо сказал им, что не намерен жениться.

Туземец мягко улыбнулся.

— Вас никто и не заставляет. Никто не может заставить Рикем-бо делать что-то против его желания! Это подарок вам от нашего народа.

Переводчик повернулся к юной соплеменнице и жадно взглянул на неё.

— Вы можете снять с неё одежду и делать с ней всё что пожелаете. Этим вы только доставите радость всем нам. Завтра по этому случаю будет устроен новый праздник. Если же она понесёт от вас, то родившегося от временного союза со «Стерегущим берег» ребёнка ждёт счастливая судьба.

Со слов переводчик Игорь понял, что, соединившись с девушкой, ни в коей мере не опозорит её и не испортит ей судьбу. Напротив! После этой ночи для местных юношей станет ещё более почётным стать мужем «той, что была с Рикем-бо».

— Так что вы не должны страдать, — ласково заключил Инвчика, и с хитрым видом намекнул: — Белая госпожа тоже вас не осудит. Она знает наши традиции. У нас девушек с десятилетнего возраста выдают замуж. Но «Розовую жемчужину» воспитывали для особой судьбы и берегли как раз для такого случая…

Когда Игорь покинул деревню, на него упали первые дождевые капли. В пути начал хлестать ливень, разразилась настоящая буря. Как ни странно с момента своего появления на острове Исмаилов впервые был свидетелем такого буйства стихии. Волнуясь за Клео, лейтенант побежал со всех ног.

Губернаторская резиденция уже успела пострадать: если стены дома ещё как-то выдерживали бешеные порывы ураганного ветра, то часть настила кровли унесло. Низвергающиеся с неба потоки воды обрушились сквозь дыру в крыше. Клео пыталась спасти хотя бы самые ценные препараты и записи с научными наблюдениями, складывая их в единственном остающемся пока ещё относительно сухом месте — под своей кроватью. Туда же она усадила своих кошек, поддавшись на их отчаянное мяуканье.

Не говоря ни слова, Игорь принялся помогать. Когда всё, что ещё можно спасти, было перенесено под кровать, Исмаилов решил попробовать залатать дыру над головой. Он влез на крышу и используя то, что удалось найти, заделал «пробоину». После чего вернулся в хижину.

Прежним уютом здесь и не пахло. Многое из обстановки дома, в том числе бесценные на этом острове патефон и керосиновая лампа, было разбито или повреждено обвалившимися кусками кровли, залито водой. Особенно жаль было примус, на котором можно было бы согреть кофе. Но в темноте его было не починить.

Под ногами хлюпала вода, почти всё вокруг стало мокрым или влажным. Одежда, которая была на них, тоже промокла. И не осталось сухих вещей, чтобы согреться.

Единственным островком тепла осталась хозяйская кровать. Клео приказала Исмаилову немедленно раздеваться и забираться под одеяло:

— Вы ещё недостаточно окрепли после ранения. А за меня не беспокойтесь: мой организм закалён в испытаниях.

Исмаилов сделал вид, что не слышал её, и продолжал возиться с примусом. Это рассердило Клео.

— Послушайте, юноша, не надо разыгрывать из себя супермена! Поверьте, я в этом не нуждаюсь! Я исследователь и умею выживать.

Тут она чихнула.

— Вот видите, — укоризненно покачал головой Игорь.

Марини смущённо пояснила:

— Видимо, аллергия на одно из здешних растений. Но всё равно вы должны меня слушать. Пока ваша мать далеко, я несу за вас ответственность.

Игорь спокойно сказал:

— Не пытайтесь меня унизить. Я же не виноват, что на этом острове такие странные обычаи.

— О чём вы говорите?! — удивлённо воскликнула Клео.

— Об этом нелепом спектакле с предложением женитьбы.

— Вы ошибаетесь, если считаете, что мне есть до этого какое-то дело. Если на то пошло, я буду только рада, если вы найдёте счастье с этой девушкой. Он ведь очень красива. Кажется её зовут «Розовая жемчужина»?

— Я отказался. Тогда они оставили нас вдвоём.

— Зачем вы мне это рассказываете, меня не интересуют ваши сексуальные приключения.

Игорь не видел лица Марини, но голос выдавал её! Вдохновлённый, лейтенант заговорил увереннее:

— Но я не воспользовался ситуацией и вернул девушку отцу.

Последовала пауза. Наконец, Клео произнесла:

— Вы поступили опрометчиво. Имейте в виду, у местных такое считается оскорблением.

— Пусть так. Но разве любовь когда-нибудь руководствуется доводами рассудка?

— Любовь? — хмыкнула итальянка. — Временное помешательство, вызванное энергичной секрецией нейромедиаторов амфитаминного типа. Если выражаться проще, человеку «крышу сносит» из-за обилия опиатов в крови. Наркотическая эйфория — вот что такое ваша любовь! Это я вам как физиолог говорю.

— Пусть так. Значит, я сошёл с ума.

Игорь почувствовал её ласковую улыбку.

— Ты слишком наивный мальчик для этого жестокого мира — проворковала Клео. — Удивляюсь, как тебя ещё приняли в военную авиацию.

Тогда он шагнул к ней, обнял и прижал её к себе. Клео не сопротивлялась. Она как будто растерялась и просто позволяла делать с собой то, что он хотел. Вскоре дыхание её участилось, а губы — в первые секунды податливые и безучастные — стали всё более страстно отвечать на его поцелуи…

Уже засыпая, счастливый любовник обратил внимание на странные всполохи на небе за окном. Это не было похоже на сверкание молний, ибо ливень к этому времени почти закончился. Отчего-то на душе стало немного тревожно.

Игорь проснулся, когда Клео ещё спала. Словно вор, тайком, он жадно любовался сокровищем, которым отныне обладал: волосы женщины волной «разлились» по подушке, во сне она улыбалась и оттого выглядела абсолютно счастливой, хотя обычно старалась казаться серьёзной. Но похоже настоящей она была именно теперь.

Не удержавшись, молодой человек нежно прикоснулся губами к золотистой коже её плеча. Кожа была тёплая и мягкая.

Веки её дрогнули и женщина открыла глаза. Несколько минут они просто смотрели друг на друга, ничего не говоря. Им не требовалось слов, чтобы выразить чувства, которые теперь не нужно было скрывать друг от друга. Игорь прочитал в лучистых глазах любовницы то, о чём ещё недавно и мечтать не смел. Казалось, им предстоит первый день подлинного счастья. Причём не менее половины его они проведут в постели. Но тут появился Инвчика! Мало того, что туземный помощник Клео возник так некстати, он ещё ворвался без стука.

Игорю захотелось зашвырнуть в невоспитанного нахала чем-нибудь тяжёлым. Впрочем, он был настолько счастлив и расположен к миру, что с лёгкостью готов был простить туземца. Но при условии, что тот исчезнет так же стремительно, как появился, не пытаясь звать их куда-нибудь по неотложному делу. Но именно так всё и получилось.

Инвчика стал взволнованно рассказывать об огромном корабле, приплывшим к самому острову. Эмоции захлёстывали его, а слов не хватало, чтобы выразить восторг и изумление. Поэтому туземец широко развёл руки в стороны, затем тем же жестом только в вертикальной плоскости изобразил исполинские размеры стального гиганта.

Игорь не слишком ему поверил. Тем не менее, лейтенант нехотя вылез из-под одеяла и не спешно направился к двери. Инвчика изумлённо уставился на его мужское достоинство, затем перевёл взгляд на Клео и, наконец, сообразив, что тут произошло этой ночью, радостно заулыбался и затараторил что-то на местном наречье.

Оказалось, Инвчика, что ничего не преувеличивал. Неизвестный корабль, а, по всей видимости, это был войсковой транспорт, причалил к атоллу с противоположной стороны. Его размеры действительно были столь огромны, что корпус судна с надстройкой, дымовыми трубами и стрелами грузовых лебёдок тёмной горой значительно возвышались над верхушками пальм.

Помощь пришла вскоре после рассвета. Хотя хватиться и начать искать их должны были ещё не скоро. Благодарить за спасение следовало Джеффа. В самый критический момент, когда стало понятно, что крушения не избежать и произойдёт это через какие-то секунды, хозяин обречённой лодки успел выпустить в небо несколько сигнальных ракет. Хотя сам Джефф, зная, что поблизости есть лишь один корабль, не очень то верил в великодушие своего вечного конкурента. Он вообще был циником до мозга костей и на то у него были веские основания.

— В молодости я несколько лет охотился на китов в артели эскимосов на Аляске, — ещё по пути сюда успел рассказать двум своим молодым спутникам Джефф. — У них охотники регулярно гибли в море. И дело не только в опасностях морской стихии. Свою мрачную роль играли старые ритуалы и обряды. Среди охотничьих обычаев у эскимосов был и такой — они не спасали тонущих. Тому было два объяснения: во-первых, если охотник оказался в воде, значит, он попал во власть морского черта по имени Кели, а с ним лучше не связываться. Второй мотив более прозаичен: занявшись спасением, можно упустить добычу и тогда весь поселок окажется на грани голодной смерти. То есть из двух зол эскимосы выбирали меньшее.

Так что Джефф был приятно удивлён, заметив выплывшее из утренней дымки судно. Неизвестно, как далеко находился «Спрэй» накануне, и сколько миль ему пришлось преодолеть, чтобы оказаться здесь, но эти последние полмили тендер полз с черепашьей скоростью. Почему-то всё делалось с поразительной неторопливостью! Хотя там на борту не могли не понимать, в каком бедственном положении оказались коллеги. Из них троих больше всех пострадал Родригес. При падении в воду полицейский повредил плечо. Оно сильно распухло и посинело. При малейших попытках пошевелить рукой парень испытывал дикую боль. Вдобавок он не умел плавать! Оказавшись за бортом, Родригес сразу начал тонуть. Жить ему оставалось от силы секунд тридцать. В первые минуты после крушения их разбросало в стороны, так что все трое потеряли друг друга из виду. Игорь первый оказался поблизости и едва успел спасти наглотавшегося воды бедолагу. Но вместо слов благодарности Исмаилов услышал очередное предложение покаяться в совершённом преступлении — в обмен на обещание ходатайства от полиции к суду о смягчении наказания.

Другой бы оттолкнул от себя навязчивого прилипалу и позволил случаю самому решить проблему, но Исмаилов так не поступил. Хотя прекрасно понимал, что спасает человека, мечтающего усадить его на электрический стул!

На палубе «Спрэя» выловленную из океана троицу ожидал странный приём. Профессор Хиггинс появился на палубе в нижней рубашке и в подтяжках, в зубах трубка с изогнутым чубуком. Он придирчиво оглядел спасённых, особо пронзительно взглянул на Джеффа, и изрёк:

— К сожалению, господа, мы научное судно, а не круизное. Как видите, свободного места даже на палубе почти нет.

Большая часть палубы действительно была занята разными ящиками, элементами сборных конструкция из алюминия и пластмассы; вдоль борта во всю его длину тянулся толстый рулон серого брезента. Назначение его, как и всего остального, оставалось для чужаков загадкой.

— Всё очень ограничено — будто даже извиняясь, указал вокруг себя Хиггинс. — Поэтому держать на борту посторонних я просто не имею возможности. Если не согласитесь помогать, придётся попросить вас вернуться обратно.

Нет, конечно, профессор не угрожал по пиратскому обычаю выбросить ненужных ему людей за борт. Он готов был выделить шлюпку, небольшой запас провизии, и сообщить на берег координаты, чтобы за ними выслали спасательное судно.

Джефф не испытывал особого восторга от перспективы пойти под руку своего конкурента, но понимая, что в данной ситуации выбирать не приходится. Поэтому сурово произнёс:

— Ты меня знаешь, Уолтер, — хриплый голос охотника стал ещё более сиплым от продолжительного купания, но это лишь придавало весомости его словам, — лучшего гарпунщика в наших краях тебе всё равно не найти.

Хиггинс благожелательно похлопал его по плечу. Исмаилов, а за ним и Родригес тоже выразили желание остаться, и были приняты в команду.

В первые минуты, едва взглянув на Игоря, профессор никак не отреагировал, сделав вид, что не узнал его. Впрочем, Исмаилов и не рассчитывал, что его позовут на завтрак в капитанскую каюту (из дверей камбуза как раз доносился умопомрачительный аромат). Как он понял, Хиггинс был прагматиком и оценивал людей лишь с точки зрения их сиюминутной полезности для дела. И если профессор оставил его, значит, имел на него какие-то виды.

Новичкам дали пару часов на то, чтобы они могли немного обсушиться, съесть горячего и немного поспать после бессонной ночи. Затем им предстояло доказать свою полезность.

Судно было старое, деревянное, но построено добротно, на совесть. Так что Джефф был прав, когда хвалил корабль. Их проводили в небольшую каюту и дали сухие вещи, чтобы они могли переодеться. На какое-то время они снова остались втроём.

Охотник пытался закурить, и не мог, у него дрожала рука со спичкой.

— Почему она не убила нас? — произнёс он. — Почему снова ушла?!

Непонимание происходящего и ярость сводили старого промысловика с ума.

— Я видел её глаза и оскал, она будто насмехалась над нами.

Игорь пожал плечами.

— У меня есть лишь одно объяснение.

— Какое же?

— Даже мегаакула не выносит запаха винного перегара. Видимо этой «малышке», как вы её назвали, мы не приглянулись.

Однако шутка не произвела на Джеффа никакого эффекта, он остался очень серьёзен. И даже усомнился в убойной силе своих гарпунов!

— Это сам дьявол! — произнёс Джефф и вздохнул. Игорь поглядел на его руку, что лежала на колене под столом, пальцы дрожали. Охотник сжал пальцы в кулак, и кулак дрожал.

— Возможно, я напрасно отказался, когда знакомые ребята из Спрингфилдского армейского арсенала предлагали мне купить новейший ручной гранатомёт — задумчиво рассуждал гарпунщик. — Говорят, на редкость убойная штука! Неофициальное название «Слоновое ружьё». Его ещё даже в армии нет — оружие экспериментальное; по виду напоминает короткоствольный пиратский мушкетон. Угости я адскую тварь осколочно-фугасной гранатой, она перестала бы скалиться.

Родригеса бил озноб, он был бледен. Судовой доктор сделал ему укол.

С кухни им принесли гречневую кашу с тушёнкой. Поев, все легли на койках немного вздремнуть. Однако к Игорю сон долго не шёл в отличии от полицейского и охотника. Видно было, что Джеффу снится что-то страшное. Он стонал и скрежетал зубами, а над верхней губой выступили крупные капли пота. Игорь видел, как Джефф нервно дергает во сне пальцами, и знал: старый охотник продолжает преследовать акулу, и пальцы его смыкаются вокруг древка гарпуна. Момент собственного засыпания Игорь не заметил.

Исмаилова разбудил Джефф. Часы на стене показывали, что они проспали полтора часа.

— Пора, — шепотом сказал охотник.

За стенкой были слышны громкие голоса и стук тяжёлых ботинок — на корабле явно происходило что-то важное.

Джефф кивнул на продолжающего глубоко спать полицейского.

— Пусть остаётся, всё равно толку от него сейчас немного.

На трапе им повстречался член команды тендера. Моряк пребывал в возбуждённом состоянии и в ответ на вопрос, что случилось, коротко бросил на ходу:

— Гончая взяла след! Значит, заработаем.

Похоже, что сверх оговорённой суммы Хиггинс пообещал экипажу крупные премиальные в случае успешного завершения их плавания.

Вместе со своим туземным помощником европейцы немедленно отправились навстречу морякам с прибывшего корабля. Игорь был уверен, что они американцы, и убедил в этом Клео. «Такие огромные корабли строят только у нас в Штатах» — пояснил он.

Естественное волнение в предвкушении радостной встречи придавало сил, с быстрого шага они то и дело переходили на бег, и не заметили, как почти дошли. В просветах между деревьями снова появилась синева моря. Тут Игорь замедлил шаг. Там впереди что-то было не так. Ветер доносил обрывки голосов, — речь звучала незнакомо и резала слух.

Лейтенант попросил свою спутницу подождать его, дальше он пошёл один. На ходу Исмаилов извлёк бинокль из футляра, но это оказалось лишнее. Стальной гигант находился неподалёку — у самого рифа, встав почти боком к берегу. По какой-то причине пароход сел на мель. С его чёрного в рыжих разводах ржавчины борта свисали верёвочные лестницы и просто канаты, по которым, словно муравьи, спускались зелёные фигурки солдат в полном снаряжении. Благодаря надетым спасательным жилетам солдаты могли держать руки высоко поднятыми над головой, чтобы не замочить винтовки. Так они пересекали глубокую часть лагуны. На пляже уже собралось около полусотни пехотинцев.

Игорь вернулся обратно к Клео.

— Уходим отсюда!

— Что случилось?

— Это японцы.

Обратный путь они проделали даже быстрее. Прежде всего необходимо было понадёжней спрятать личный офицерский жетон Исмаилова и другие предметы, которые могли бы его выдать.

— Запомните: вы мой коллега Артуро Мадьяри — сказала ему Клео.

Она также отрезала несколько кадров проявленной фотоплёнки, где Игорь был снят плавающим с огромной акулой. Клео завернула кусочки плёнки в папиросную бумагу и обмотала липкой лентой.

— Спрячьте! На всякий случай.

Игорь засунул упаковку под стельку башмака, хотя не слишком понимал, зачем это ему.

Вскоре после полудня со стороны деревни прозвучало несколько выстрелов, спустя короткое время в небо поднялся столб дыма. Теперь можно было не сомневаться, что японцы пришли на остров, как оккупанты и каратели. И спрятаться от них было просто негде.

Из леса, примыкающего к губернаторской резиденции, появился небольшой отряд — дюжина солдат во главе с офицером. Все за исключением командира нагружены нехитрыми трофеями, взятыми в деревне — в основном продуктами. Лишь предводитель этого воинства, больше напоминающего банду мародёров и головорезов, опьяневших от крови и вседозволенности, не утруждал себя поклажей. Как и полагается истинному самураю, он имел на себе лишь меч слегка изогнутой формы в ножнах и пистолетную кобуру. Но можно было не сомневаться: лучшая часть добычи при дележе достанется ему. Только вряд ли забитая птица и фрукты могли удовлетворить алчность азиатского конкистадора. Подвергшиеся насилию туземные женщины тоже не шли ни в какое сравнение с европейкой. Стоило командиру отряда увидеть Клео, как грубые черты его восточного лица расползлись в плотоядной улыбке.

Даже в полевом кепи японец был ниже итальянки на пол головы. Но от его коренастой широкоплечей фигуры веяло природной мощью. А ещё от него изрядно воняло. Все японцы, включая своего командира, благоухали как хорьки. Впрочем, похоже, они не считали это за недостаток.

Офицер снял с себя меч, расстегнул ремни портупеи, и небрежным жестом отдал всё это ординарцу. Исмаилов стал объяснять, что они итальянцы, и что его страна, как и Германия, являются союзницами Японии. Но азиат даже не взглянул на итальянские паспорта. Скаля крупные квадратные зубы, офицер произнёс что-то насмешливым тоном. Брошенная им реплика вызвала почтительный хохот солдатни. Их командир впился своими узкими глазами в объект желания. Намерение мерзавца было написано у него на лице. Он разве что не пускал слюну от похотливого желания.

В этот момент из леса появились ещё два отставших солдата. Один тащил на плече увесистый мешок, второй горделиво нёс перед собой бамбуковый кол с насаженной на него женской головой. Игорь остолбенел от ужаса и позволил японцу оттолкнуть себя. И тут же услышал звонкую пощёчину, которой незадачливый насильник был награждён. Японец застыл в шоке, он был ошеломлён дерзостью гордячки. Клео взирала на распоясавшегося мужлана сверху вниз с ледяным презрением, как смотрят на полное ничтожество. Несчастная! Она словно не понимала, что погибла. Нанести публичное оскорбление офицеру азиатской армии на глазах у его же собственных солдат! Не в самурайских традициях было спускать такое, да ещё женщине. К тому же иностранке.

Но прежде чем рука вражеского офицера схватилась за эфес меча, Игорь мгновенно подлетел к нему сзади и с разбегу сильно толкнул. Потеряв равновесие, японец рухнул лицом вперёд. Лейтенант закрыл собой Клео. Дюжина штык-ножей — неестественно длинных, с разводами ещё не запекшейся крови несчастных островитян на лезвиях, нацелилась на безоружного глупца. Японский офицер ещё только поднимался, стряхивая с себя пыль и ругаясь. А его люди торопились порадовать командира зрелищем истерзанного трупа ненавистного европейца. Желая выслужиться первым, один из солдат выскочил вперёд товарищей, выхватил из коротких ножен кривой тесак и замахнулся, стремясь рассечь Исмаилову горло.

Временами то, что происходило, напоминало сумасшедшие гонки — судно на всех парах мчалось непонятно за кем, ибо океан по носу корабля оставался пустынным. В какой-то момент по неизвестной причине преследование прекращалось: «Спрэй» ложился в дрейф и некоторое время просто качался на волнах в полной тишине. Оцепенение могло продлиться десять минут, а могло продолжаться час и более. Пока с мостика не поступал энергичный приказ возобновить бег с новым курсом. Стоящий там капитан был гладко выбрит — когда утром Игорь проходил мимо его каюты, то слышал жужжание электробритвы. Всем своим обликом — от аккуратно подстриженных бакенбардов до идеально начищенных ботинок шкипер внушал доверие. И на судне у него царил почти образцовый порядок. И капитан «Спрэя», и его команда беспрекословно выполняли распоряжения профессора. Моряки понимали, что в странных действиях учёных имеется большой скрытый смысл. То, что нельзя было увидеть глазом, «видели» установленные под палубой в одной из кают приборы. Так что замысловатые зигзаги и остановки по сути были ничем иным, как действиями гончей против зверя, который пытается постоянно менять траекторию передвижения, сбивая таким образом темп преследования и запутывая охотника. Это длилось много часов. Но благодаря энергии и упорству Хиггинса, которой он заряжал всех на борту «Спрэя», они не проиграли в этой гонке.

Вскоре после обеда, когда в судовой колокол пробили восемь склянок, поверхность океана примерно в ста метрах справа по курсу корабля вспучилась. Это произошло внезапно и поразило всех, ибо ни с чем подобным никому из моряков встречаться не приходилось. Вдруг на глади моря возник водяной горб, который бойко побежал прямо на них! От чудовищного удара спасла молниеносная реакция рулевого матроса. Судно круто накренилось, заскрипели доски бортовой обшивки, водяной вал прокатился в каких-то двадцати метрах. На небольшом удалении от корабля море сгладилось. Затем океанскую поверхность прорезал огромный треугольный плавник. Все кто в это время находились на палубе, были поражены! Плавник запросто можно было принять в сумерках за парус шхуны. Примерно сопоставив пропорции и дорисовав в собственном воображении недостающее, нетрудно было вообразить себе гигантскую тварь, скрывающуюся пока в пучине. Оказалось никто на борту за исключением профессора и его ассистента не представляли себе истинных размеров опасности. Суровые морские волки выглядели растерянными и испуганными. Палубу накрыл ужас. Вот-то могла начаться паника.

Джефф бросился к смонтированной на носу тендера пушке. Гарпун вылетел из её жерла, оставляя в воздухе дымный след и таща за собой разматывающийся трос. Однако первый выстрел оказался неудачным — снаряд пролетел мимо цели. Лишь со второго выстрела охотнику удалось всадить гарпун в основании плавника. Плавник скрылся под водой: акула стала быстро уходить вертикально вниз, унося за собой прочный линь. Когда с носа судна со специальной катушки-барабана ушли под воду две мили каната, Джефф обернулся к подошедшему Хиггинсу и спросил:

— Какой длины у вас линь?

— Около трёх миль, — последовал на удивление спокойный ответ.

— Ну а если уйдёт весь, что тогда? Застопорите линь и проверите кто прочнее — акула или трос?

Профессор загадочно сообщил, что приготовил кое-что получше.

Подбежавший японский морпех с размаху рубанул Исмаилова короткой саблей, Игорь едва успел инстинктивно отклониться назад. Всё же острое как бритва остриё чиркнуло лейтенанта по правой щеке. По лицу и шее потекла тёплая кровь. Но тут к губернаторской резиденции подошла группа старших командиров во главе с седым генералом. Один из офицеров его свиты что-то повелительно крикнул, и расправа была приостановлена…

Чудом избежав гибели, Исмаилов пребывал в некоторой прострации. Изумлённо озираясь и пошатываясь, молодой человек вдруг увидел пруг воспринималось им в трации и ся, как предводитель банды головорезов, стоя на вытяжку перед высокопоставленным стариком, отдаёт ему рапорт. Голос недавнего хозяина положения звучал подобострастно. С него слетел весь апломб. Лицо же старика ничего не выражало. Оно будто застыло в странной полуулыбке. И оставалось неподвижным на протяжении всего доклада, словно маска в традиционном японском театре Но. Лишь поблёскивающая на солнце золотая звёздочка на красном околыше его фуражки и красивый орден в форме солнца немного оживляли этот образ.

Выслушав доклад, старик что-то произнёс, обращаясь к своему окружению. От свиты отделился молодой порученец с тонким благородным лицом и необычными для человека его расы светлыми глазами. Приблизившись к Клео и Игорю, он пояснил на очень приличном английском:

— Командир взвода унтер-офицер Адзума доложил господину полковнику, что вы шпионы.

Только теперь Игорь сообразил, что ошибся, приняв мелкую сошку за крупную птицу. Предводитель недавно пожаловавшей сюда банды не мог быть офицером! Как только он сразу этого не понял! Гимнастёрка на унтере была пошита из ткани хоть и достаточно прочной, однако явно невысокого качества — не из «офицерского сукна». Вместо положенных офицеру сапог этот Адзума носил с бриджами солдатские обмотки и ботинки на шнуровке. Даже его «самурайский» меч, видимо, был изготовлен из не самого лучшего материала и мог сбить с толку лишь европейца. Конечно же, мародёр и насильник совсем не был похож на офицера! Теперь это стало совершенно ясно. Как говориться, отсутствовала «порода». А в таком жёстко-кастовом обществе, к которому он принадлежал, человеку из низов с рождения выставлена планка, выше которой не прыгнешь.

Откуда Игорь это знал? Просто в училище и на авианосце специальные офицеры-информаторы кое-что рассказывали лётчикам о нравах, царящих во вражеской армии. По словам лекторов, в японской армии офицеры запросто могут заставить солдата или сержанта слизывать грязь со своего ботинка. Трудно сказать, было ли это правдой. Только в присутствии господ офицеров унтер держался угодливо и боязливо. Ввёл он себя по-лакейски: почтительно кланялся, когда к нему обращались с вопросом; лицо его сияло любезной улыбкой и готовностью услужить. Впрочем, на пешку, выполнившую свой манёвр, почти не обращали внимание. И этим можно было воспользоваться.

Игорь с сожалением сказал адъютанту японского полковника:

— Не знаю, что сказал вам этот унтер-офицер. Но когда я пытался донести до него с нашими паспортами в руках, что мы итальянцы, он ничего не желал слышать.

— Ах вот как, — понимающе покачал головой молодой японец. Затем он перевёл взгляд на тут же склонившегося в почтительном поклоне унтера, и тонкие красивые брови его строго сдвинулись.

Исмаилов поведал адъютанту подробности того, что тут произошло. И хотя подчинённые унтер-офицера успели спрятать свои трофеи и отрубленную голову, у молодого японца не было оснований не верить Исмаилову. Японца возмутило поведение младшего командира его армии.

— Ах, подлец! — воскликнул он, и перевёл слова Исмаилова другим чинам из полковничьей свиты. Один из офицеров весьма волкодавистого вида, скорчив свирепую мину, заорал на унтера. Тот, побледнев как полотно, стал оправдываться. Он стоял вытянувшись перед старшим по званию и даже не посмел утереть кровь с лица, получив удар кулаком.

В это время молодой офицер говорил Исмаилову:

— Вы поступили благородно, защитив женщину. Приношу вам извинения от лица командование нашего корпуса.

Игорь пожал протянутую руку.

— Я рад познакомиться с настоящим джентльменом. Я капитан японской армии Ясу Мори — представился офицер.

— Артуро Кассандре, морской биолог — назвался вымышленным именем Игорь.

За спиной аристократа в форме волкодивистый офицер, снова взорвавшись, заорал на унтера. Игорь заглянул через плечо собеседника, и увидел, как из мешка с трофеями вытряхивают золотые и серебряные украшения, слитки, монеты. Похоже, под пытками кто-то из островитян выдал оккупантам местонахождение тайника с сокровищами. При виде золота старый полковник и его приближённые пришли в сильное возбуждение. Они принялись рассматривать монеты и блестящие безделушки. Затем Клео пригласила гостей в дом и полковник в сопровождении свиты исчезли в хижине.

Игорь заметил, что капитан не прочь с ним ещё поболтать и остался. Мори достал портсигар и предложил Исмаилову сигарету. Он рассказал, что старый транспорт, на котором они шли, торпедировала подводная лодка. Остальные суда конвоя, не останавливаясь, ушли вперёд.

— Полторы тысячи солдат в трюмах нашего корабля были обречены — команды начать выводить людей на палубу я так и не услышал.

— Отчего же так? — удивился Исмаилов.

— А зачем? — с какой-то мрачной вялостью пожал плечами капитан. — Лодок хватило бы только на команду. А десант всё равно потонет. Никакие пояса не спасут. Из-за нас никто не станет задерживаться. Я это уже видел! Законы войны жестоки…

Капитан помолчал, думая о чём-то своём, и продолжил:

— К счастью, нам удалось дотянуть до этого островка, прежде чем вода заполнила большую часть отсеков. И вскоре за нами пришлют другое судно. Но попадись нашим солдатам какой-нибудь американский моряк, и никто не сможет помешать им выместить на нём часы ужаса, пережитые в тёмном трюме.

Исмаилов понимающе закивал, хотя у самого холодок пробежал по позвоночнику.

— Простите за любопытство и назойливость — вы католик? — вдруг спросил его капитан.

— О нет.

— А я полагал, что все итальянцы ревностные католики.

— По мне, все религии одинаковы — Исмаилов печально улыбнулся. — В наше время люди ищут способ хотя бы на время сбежать от суровой реальности. Кто-то сбегает в веру, кто-то в алкоголь. Я выбрал самый радикальный способ, поэтому то вы нашли меня на этом уединённом острове, господин капитан.

Японец понимающе улыбнулся. Провожая взглядом выпущенную в небо струю дыма, спросил:

— Что это у вас за шрам?

По спине Исмаилова снова пробежал холодок. Он сглотнул слюну и выдавил из себя нечто недоумённо-растерянное.

— Где?

Японский капитан кивнул, не отрывая глаз от сизого облачка:

— На бедре.

Игорь невольно опустил глаза на розовый рубец, выглядывающий у него из-под шорт. И пояснил, что с ним произошёл несчастный случай на рифе, когда он собирал материал для исследований. Японца ответ как будто устроил. Они ещё немного поболтали.

Из хижин вышел офицер средних лет в больших круглых очках и щёточкой усов под носом. У него было сухое острое лицо. Он был похож на крысу.

Капитан Мори приблизил своё лицо близко к Исмаилову и, пытливо всматриваясь в его глаза, осведомился:

— С вами действительно был несчастный случай, как вы сказали?

— Да! — твердо ответил Игорь.

Не повышая голоса, Мори вдруг резко произнёс:

— Вы напрасно надеетесь обмануть нас. Какой к дьяволу несчастный случай! Вы знаете, кто это? — капитан кивнул на крысу в очках. И пояснил:

— Господин Йото — майор медицинской службы. Он заведует дивизионным госпиталем.

«Майор медицинской службы?!» — про себя поразился Игорь, а вслух произнёс:

— Я сожалею, капитан, что вы не доверяете моим словам.

Капитан Мори подозвал врача, коротко переговорил с ним, после чего отошёл в сторону, а майор стал осматривать ногу Исмаилова. За стёклами его очков блестели узенькие цепкие глаза, обмануть которые было невозможно. Профессионалу потребовалось меньше минуты, чтобы определить боевой характер ранения, и что оно было получено недавно.

Картинно положив руки на эфес меча, капитан будто заново разглядывал Исмаилова:

— Вы обманули нас, выдавая себя за итальянца. Вы ведь американец, верно?

Неожиданно капитан перешёл на итальянский язык: бегло произнёс несколько реплик и вопросительно уставился на Исмаилова. Игорь беспомощно пожал плечами. Капитан пояснил:

— Я просил вас: вы лётчик или моряк?

Игорь вспомнил недавние слова японца про особые чувства питаемые его солдатами к представителям флота США, и признался, что он лётчик.

Капитан не стал на него кричать и угрожать, однако на виске у него гневно запульсировала жилка.

Из хижины как раз появился отобедавший полковник. Капитан Мори доложил ему о вновь открывшихся обстоятельствах. Полковник бросил на Исмаилова удивлённый взгляд и что-то коротко приказал. Мори щёлкнул каблуками, почтительно поклонился. После чего повернулся к Исмаилову. Светлые глаза капитана Мори почернели.

Что его велено казнить, Исмаилов догадался и сам. Просить пощады? Бесполезно! Короткая игра в цивилизованность закончилась. В нём распознали врага, с которым по обычаям своей нации не собирались церемониться. С мыслью о смерти Игорь примирился давно, он с радостью отдал бы жизнь на поле боя. Но не хотелось умирать вот так, стоя на коленях перед палачом. Но такова, видно, судьба, от неё не уйти….

Уходивший с кормы в воду под крутым углом линь вибрировал от напряжения. Казалось, трос вот-вот лопнет. Взволнованный профессор Хиггинс подгонял ассистентов, чтобы они скорее «подключили» второй конец убегающего с барабана троса к резервной системе. Другая команда в это время спешно разматывала на палубе рулон брезента, который ждал своего часа на креплениях у борта. Смысл приготовлений пока был понятен лишь самому Хиггинсу и его людям. Впрочем, вскоре стало ясно, что они проигрывают акуле в скорости и не успевают выполнить задуманное. Акула погружалась слишком быстро. Профессор всё более начинал нервничать и с уговоров перешёл на крик.

Хищник очень быстро выбрал весь трос. Запахло крупными неприятностями. Небольшое судно рвануло и оно пошло на буксире у акулы со скоростью около двадцати узлов. Чувство острого возбуждения охватило всех находившихся на палубе тендера, который, вспенивая острым носом волны, нёсся вслед за хищником на юг. Впрочем, многие ещё верили в благоприятный исход. Стали слышны бодрые возгласы и шутки, которыми обменивались моряки в предвкушении скорого завершения славной охоты и получения причитающихся им призовых. Но вскоре экипажу «Спрэя» стало не до подсчитывания премиальных.

Корабль тащило вперёд с такой жуткой скоростью, что нос тендера начал зарываться в волны. Установленные под палубой автоматические помпы едва справлялись, откачивая сотни галлонов стремительно поступающей воды. Сила у животного оказалась просто феноменальной! Пока Игорь оставался не у дел, и ему оставалось лишь в большом волнении наблюдать за происходящим. И надо сказать, он был впечатлён! Быть на буксире у обезумевшей мегаакулы — такое не забудешь до конца своих дней!

Наконец, трос через пересадочный блок посадили на специальный барабан мощной бензиновой лебёдки, подобно катушке рыболовной снасти. Взревел и зафыркал «пых-пых-пых» двигатель, выпустив облако синего дыма. Шесть человек разом по команде Хиггинса повернули вентили на синих баллонах, уложенных батареей вдоль борта. Частично расправленный на палубе огромный серый мешок начал надуваться. Оказалось, это оболочка довольно крупного аэростата. Моряки не стали дожидаться, когда сфера полностью наполниться газом и сбросили её за борт. В это момент Игорь оказался рядом с руководителем экспедиции, и профессор похвалился ему:

— Это устройство моей собственной конструкции! Не ожидал, наверное, такого?

В первую очередь учёный рассчитывал утереть нос постоянному конкуренту — Джефф тоже стоял неподалёку и всё видел. После пережитых минут сильного волнения профессор снова обрёл уверенность и хорошее настроение и потому снизошёл до того, чтобы объяснить суть своей затеи.

— При охоте на китов применяются особые бочки, которые тормозят движения кашалота, не позволяют ему нырнуть слишком глубоко и оторваться от преследования. Но мегалодон крупнее и гораздо мощнее любого кита. Понадобилось бы слишком много бочек. Поэтому я решил пойти по иному пути.

Тут Хиггинс посмотрел на Исмаилова.

— Вы ведь служили в морской авиации? А значит, перед вылетом надевали специальный жилет, который в кабине не занимал много места и не стеснял движений. Надуть его можно было в воде одним лёгким движением. На более же современных конструкциях наддув спасжилета вообще происходит автоматически, как только лётчик оказывается в воде.

Я тоже частично задействовал в своей системе подобный механизм: мой многолитровый аэростат получает часть газа из бортовых баллонов, а часть из встроенных ёмкостей и благодаря этому продолжает самостоятельно надуваться уже в воде.

Действительно, над поверхностью моря быстро росла в размерах серая «колбаса» аэростата. Утащить такую штуку подводу, похоже, было не под силу даже тридцатиметровому доисторическому монстру. Огромный поплавок медленно полз на юго-восток. Периодически он сотрясался, но больше чем на треть своего объёма не погружался. У профессора были все основания торжествовать. В ожидании скорой развязки он раскуривал трубку.

— Я был уверен в своём изобретении! Через несколько часов Мегас выдохнется и всплывёт к поверхности.

Предполагалось, что как только акула вынырнет, специальная команда на скоростном вельботе должна приблизиться к ней вплотную и обездвижить гиганта, всадив в него дротик с огромной дозой успокоительного и снотворного. Одновременно вторая команда должна была успеть быстро подвести под животное прочные рукава, чтобы впавшая в коматозное состояние акула не утонула. Ведь чтобы нормально дышать любая акула постоянно должна двигаться.

— Если мы опоздаем, то нам не достанется даже туши, — пояснил профессор. — Океанские падальщики, действуя «посменно», успеют обглодать труп прежде, чем мы сможем арендовать специальное водолазное судно с глубоководным батискафом. После того как отпируют другие акулы, гигантские крабы и осьминоги остатки доедят обитающие на дне грибы-полипы и покроарганизмы.

Впрочем, Хиггинс верил в благоприятный исход, — что обездвиженного мегалодона успеют зацепить до того, как животное сгинет в глубоководной пучине. А после того как акулу поднимут на поверхность и подтянут к тендеру, должна начаться неторопливая — со скоростью три-четыре километра в час буксировка многотонной туши к берегу.

Но все эти планы рухнули в одно мгновенье: вдруг поплавковый аэростат сильно дёрнулся и… исчез с поверхности! Все, кто это видел, онемели от неожиданности. У профессора нижняя челюсть отвисла от изумления, а дымящаяся трубка вывалилась у него изо рта.

Капитан Мори велел Игорю встать на колени, а сам не спеша вынул из ножен меч. Но благодаря специфичной японской вежливости Исмаилов получил ещё несколько минут отсрочки.

— Если желаете, можете помолиться перед смертью — любезно предложил благородный палач.

Игорь жадно наслаждался последними мгновениями бытия. Вокруг как ни в чём ни бывало щебетали птицы, прохладный ветерок шевелил листву; аромат цветущих поблизости цветов, словно в издёвку над обречённым, был особенно прекрасен и звал к жизни! Острая обида на мир, которому нет никакого дела до того, что вскоре его не станет, охватила лейтенанта.

И будто проникшись сочувствием к смертнику, мир решил подарить ему отсрочку: из леса в сопровождении четырёх солдат появился Инвчика! Избитый, он плёлся, спотыкаясь и хрипя. Вероятно, помощника Клео перехватили по пути сюда. Начальник патруля в чине капрала или сержанта накинул туземцу на шею верёвочную петлю и тащил задержанного за собой «на поводке».

Капитан Мори сделал солдатам знак освободить пленника от удавки, после чего подозвал Инвчика. Наблюдательный японец, конечно, догадался, что этот паренёк совсем не то, что другие обитатели островка, чей язык оказывался камнем преткновения для любого пришельца. Ведь, в отличие от своих полуголых соплеменников, схваченный патрулём юнец носил штаны и рубашку. А сюда он бежал наверняка для того, чтобы предупредить об опасности своих господ-европейцев.

Когда Инвчика боязливо приблизился, капитан угостил его конфетой, после чего задал несколько вопросов по-английски. Но в ответ Инвчика непонимающе помотал головой, жалко улыбаясь.

Японец перешёл на итальянский, затем на голландский, которым тоже оказывается владел. Инвчика продолжал пришибленно улыбаться, тупо уставившись перед собой. Японец нахмурился, ему надоели дипломатические увёртки. Он сжал губы и спросил более требовательно, знает ли туземец, кто на самом деле его хозяева, и может ли он указать тайники, где белые люди скрывают какое-либо своё имущество. Если он будет искренен, то получит от японских освободителей хорошую награду и несомненно заслужит благодарность своего народа. Но и щедрые посулы не помогли — Инвчика продолжал изображать полное непонимание того, чего от него хотят.

Японец понял, что напрасно теряет время с этим аборигеном, и снова повернулся к Исмаилову. Капитан встал у него за спиной с занесённым мечом. Игорь опустил голову, подставляя шею. Раз уж суждено погибнуть, то пусть острое лезвие одним махом рассечёт ему шейные позвонки и питающие мозг артерии, чтобы всё закончилось мгновенно.

Молчавшую до этого Клео будто прорвало: итальянка стала горячо упрашивать капитана пощадить её коллегу и друга.

— Сожалею, мадам, — вежливым голосом ответил ей галантный палач. — Это меч моего рода, ему шестьсот лет. Когда его отливали, то в сталь вложили душу. Перед этим мастера несколько месяцев очищались постом и молитвами. Когда я родился, его положили рядом со мной в колыбель. Такой меч — дар богов. И раз я уже обнажил клинок, то обязан напоить его кровью, иначе он перестанет служить мне.

— Тогда отрубите мне руку! — решительно и дерзко предложилала Марини.

Прежде чем Игорь успел обернуться, он услышал свистящий звук, и под ноги ему покатилась голова.

После провала затеи с поплавковым аэростатом и ошеломляющего исчезновения акулы приходилось всё начинать сначала. Поиски были возобновлены. Под капитанским мостиком, прямо под тем местом, где находился штурвал, имелась маленькая дверца. Кто-то забыл плотно затворить её за собой. Исмаилов заглянул в проём и увидел Хиггинса. Профессор и его молодой ассистент, не оставивший научного руководителя после его увольнения из Института океанологии, сидели бок о бок за каким-то пультом с множеством кнопок, тумблеров и мигающих лампочек. Оба были в наушниках. Глаза их неотрывно следили за небольшим экраном, на котором отражались какие-то зелёные всполохи.

Профессор сорвал се себя наушники и разразился потоком далеко неакадемических ругательств. По его раздражённым репликам Игорь понял, что последние три часа вместо мегалодона они преследовали огромный косяк сардин.

Заметив Исмаилова, Хиггинс вскочил со стула, подбежал к двери и стал буквально выталкивать Исмаилова:

— Да, да, я помню о нашем разговоре. Но сюда вам нельзя!

Сказав это, профессор захлопнул дверь перед носом Игоря.

Погоня продолжалась, но первоначальный энтузиазм большей части команды стал гаснуть. Параллельно начались проблемы с судовой машиной. Вдобавок ко всему странным образом исчез ящик со специальными гарпунами для корабельной пушки. Эти снаряды были оснащены вмонтированными минами замедленного действия, которые взрывались глубоко в теле животного. Капитан распорядился загрузить их на крайний случай для самообороны корабля. Однако его приказ то ли в суматохе забыли выполнить, то ли кто-то тайно выбросил ящик за борт. Похоже, что после того, как у него на глазах невероятная силища утащила под воду аэростат хозяину «Спрэя» сделалось очень неуютно без снарядов. Теперь он не мог надеяться в случае чего отбиться от разъярённого чудовища. А лишённый корабельной машины парусник не имел шансов оторваться от мегалодона. Всё это не способствовало поддержанию у капитана и его людей первоначального энтузиазма.

Правда пока капитан не решался прямо сказать профессору, что если он по-прежнему так сильно желает заполучить в свой аквариум редкую рыбку, то пусть ищет себе другое судно и других людей, а у них, мол, семьи. Но по его виду это чувствовалось. Профессор вяло выслушивал уговоры капитана «сделать паузу» — отказаться пока от дальнейшего преследования и уйти в базу для «перегруппировки». Хиггинс повторял и повторял доводы в пользу продолжения охоты. Их были десятки, и все убедительные: у него первоклассная поисковая аппаратура, ему отлично известны повадки зверя, ну и в том же духе. Наконец, стоящая за ним компания «Интернэшнл трип» покроет все издержки. И все должны ему верить, что всё получится. Из его уст постоянным рефреном звучало: если сейчас откажитесь мне помогать, будете потом долго кусать себе локти. Зато в случае успеха никто на борту в обиде не останется. Хиггинс был упрям, одержим, и капитану было с ним трудно спорить. В конце концов, все снова поверили в убедительность профессорских слов. Во всяком случае, уговоры отказаться от продолжения охоты быстро сошли на нет, и судно продолжало двигаться в поисковом зигзаге.

Вскоре после захода солнца судно легло в дрейф — профессор счёл продолжение поисков в темноте слишком опасными. Все собрались в кают-компании. Хиггинс и Джефф сразу сели играть в бридж. Остальные развлекали себя в основном разговорами под чай (на судне действовал сухой закон). Естественно, главной темой была недавняя схватка с морским монстром.

— Мы все видели его силу, — говорил рыжий корреспондент журнала «Ридерз дайджест» Питер Смит по прозвищу «Цепкий Буль». — Я считаю, что необходимо обратиться к военным. На вооружении флота имеются сверхмощные глубинные бомбы, другое современное оружие. Вызвать помощь необходимо как можно скорее, чтобы обезопасить побережье. Опасность угрожает тысячам людей! Ведь мы даже не знаем наверняка: имеем ли мы дело с одной особью или их несколько. А если эти гиганты явились, чтобы оставить потомство в здешних водах?

Вопрос явно был адресован Хиггинсу. Но так как профессор не спешил отвечать, «Цепкий Буль» с издёвкой обратился персонально к нему:

— Эй вы, господин учёный! Вы хоть понимаете, что это может быть бомба?

Профессор на секунду оторвался от карт и напомнил репортёру:

— Я обещал вам интервью не раньше, чем мы отбуксируем пойманную рыбину к берегу. Так что не пытайтесь выцыганить у меня сверх оговорённого в контракте.

Журналист хмыкнул и философски изрёк в пространство:

— Знаю я этих учёных, они как видят что-нибудь аппетитное, устремляются к нему, а уж что с этим делать, и к каким последствиям приведёт их любопытство, — об этом они начинают думать уже после того, как наломают дров.

Послышались одобрительные смешки. За профессора вступился писатель Труман Капоне:

— Я полагаю ни у кого здесь нет оснований не доверять мистеру Хиггинсу. Он крупнейшая научная величина! Признанный в мире авторитет в своей области! И поверьте, его не меньше, чем вас, господин газетчик, заботит безопасность жителей и гостей нашего Штата!

— Ага, — хохотнув, поддакнул репортёр. — Он великий гуманист, ваш профессор! Недавно ваш «светило» хотел, чтобы его подопытные акулы в океанариуме как минимум отгрызли мне ноги. Даже кровью меня велел облить.

Хиггинс взглянул на репортёра с усмешкой.

— Вы просто ничего не смыслите в поведении акул. В ведре была краска. Будь там действительно кровь, акулы сразу пришли бы в такое бешенство, что от вас через тридцать секунд остались бы кровавые ошмётки.

— Краска?!

— Да. Вы мешали мне вести лекцию, и я страшно разозлился. Возле бассейна с акулами мне в голову пришла идея розыгрыша… Но вы сами напросились.

Впрочем, Хиггинс не исключал, что опасения журналиста могут быть небеспочвенны, и кроме той мегоакулы, которую они сегодня пытались загарпунить, есть и другие.

— В последнее время я тоже склоняюсь к гипотезе, что самки мегалодонов способны совершить эволюционный скачок и под воздействием каких-либо факторов покинуть свои прежние места обитания, навроде Марианской впадины, с целью оставить более жизнеспособное потомство на мелководье прибрежных акваторий. Солнечный свет, который недоступен на глубине, безусловно, поможет лучше развиваться детёнышу этой огромной акулы в первые годы жизни. Подрастающим хищникам будет обеспечено изобилие пищи, на которую легко охотится. Такие выводы я делаю на основе последних археологических находок в других, схожих по климатически и прочим условиям, регионах мира.

— То есть прибрежные воды могут служить самкам и детёнышам мегалодонов отличным «детсадом»?! — уточнил писатель Труман Капоне.

— Учёным ещё только предстоит дать ответ на этот вопрос, — покачал головой учёный. — Но я был бы рад убедиться в обоснованности моей гипотезы.

Хиггинс словно не замечал тревоги в глазах слушателей; тема разговора увлекла его. Подумав, он выразился ещё более определённо:

— Да, я придерживаюсь мнения, что эти воды в ближайшее время станут альтернативой прежним местам обитания гигантской акулы. Под нами идеальное местечко для суперхищников! Здесь оптимальный для них климат: есть где спрятаться, благодаря многокилометровой подводной пропасти; и тут же к их услугам прогреваемое солнцем мелководье. Имеется изобилие легкодоступной пищи: благодаря тому, что воды залива богаты питательным планктоном, сюда как магнитом притягивает со всего океана стада китов. Всё это делает этот район мирового океана, безусловно, очень привлекательным для мегалодонов, в том числе для выведения потомства…

Исмаилов вышел на палубу подышать свежим воздухом. Вскоре он услышал за спиной скрипучий кашель старого охотника. В кают-компании Джефф хранил молчание, не вмешиваясь в разговор. Но характерная деталь: в какой-то момент охотник положил ноги на стол. Игорю показалось, что этим он желал показать профессору, что полностью освоился на территории конкурента и чувствует себя здесь отнюдь не на вторых ролях.

— Всё-таки неймётся нашему профессору заселить океан «пожирателями кораблей»! — произнёс Джефф то ли с уважением к конкуренту, то ли с издёвкой. — С самомнением у Уолли всегда было в порядке. Разговариваешь с ним бывало и ждёшь, что сейчас он скажет, что при сотворении мира Бог советовался с ним насчёт плана заселения океана.

— Да, он живёт в своём мире, как, наверное, и положено настоящему учёному, — согласился Исмаилов.

Реплика напарника взбесила Джеффа.

— Да ты что не понимаешь, Гриша?! Его научный интерес просто так не утолить. Все здесь — команда этого проклятого судна, и мы трое — не просто его подручные. Хиггинс очень умный и хитрый мужик! После того облома, который у него сегодня случился, он понимает, что роли в этой игре поменялись — из охотников мы сами превратились в добычу. Невозможно выживать несколько миллионов лет, не будучи суперэффективным хищником и затормозившись в развитии! Перед нами не просто гигантская белая акула, которой двигают «тупые инстинкты». Эта акула способна анализировать и принимать решения! Поэтому, если потребуется, Уолтер без особых колебаний скормит всех нас Мегасу — в качестве наживки!

— А разве вы мечтаете не о том же? Загарпунить гигантскую белую и приволочь в качестве трофея, чтобы позировать на фоне подвешенной за хвост на портовом кране тридцатиметровой туши. Сами же признались, что суперакула — приз, к которому вы шли всю жизнь.

— Плевать мне теперь на трофеи! — мрачно проговорил Джефф. — Теперь мною движет только месть. Эта акула виновна в том, что я потерял всех, кого любил. Моя душа умерла с ними, и только тело моё ещё живо. И я не успокоюсь, пока не увижу, как это исчадие ада сдохнет от моей руки. Пусть даже это будет последнее, что я увижу в этой жизни.

Больше не сказав ни слова, охотник ушёл. Игорь же остался. В это время их судно дрейфовало примерно в двадцати милях от берега. Погода стояла ясная при весьма умеренном ветре, на небе ни одного облака, луна и звезды сияли в полном блеске. На горизонте переливалась далёкими разноцветными огнями прибрежного городка полоска суши. Там располагалось местечко под названием Мосс Ландинг.

Примерно в семи милях под водой возникло странное свечение. Вначале оно имело вид хаотично двигающихся световых лучей. Затем в одном месте появилась широкая полоса голубоватого свечения, так что создавалось впечатление, что под водой включён мощный прожектор.

Игоря очень заинтересовало необычное явление, и он продолжал наблюдать. Источников странного света становилось всё больше, испускаемые ими лучи двигались, словно щупальца гигантского фосфорицирующего спрута. В зоне подводного света стало отчётливо различимо тёмное тело удлинённой формы. Оно медленно двигалось по периметру светового поля. Не в силах оторвать глаз от подводного светопреставления, Игорь пытался понять, что там происходит. Появился уже знакомый неприятный стук. Это не предвещало ничего хорошего. Океанская поверхность в районе загадочного свечения вспенилась, забурлила, загадочные лучи заметались. Из воды на короткое время вытолкнуло многометровую металлическую конструкцию конусовидной формы. Не смотря на приличное расстояние, отделяющее Исмаилова от места событий, он отчётливо расслышал скрежет металла. Затем всё успокоилось, подводные огни погасли.

Жизнь не прекращалась здесь даже ночью. И хотя струящийся сверху бледный свет луны почти не проникал ниже отметки в пятьдесят метров, скользящие во мраке существа отлично видели друг друга. Или, во всяком случае, слышали. Обострённый слух местных обитателей, умение улавливать исходящее от живых тел электричество и прочие сенсорные способности позволяли своевременно распознавать врагов и потенциальную добычу.

Внезапно многочисленная стая сардин, как по команде метнулась в сторону, потревоженная приближающейся громадиной. Распугивая встречающиеся на пути косяки мелких и крупных рыб и обращая в бегство даже китов, сквозь мрак подводной ночи следовала подводная лодка.

Она двигалась почти бесшумно. Спроектировавшим субмарину инженерам и кораблестроителям удалось создать совершенный «потайной» корабль, который стал невидимкой для врага. Даже с помощью новейших сонаров и гидролокаторов обнаружить подлодку было крайне затруднительно. Специальная шумопоглощающая обшивка «гасила» поисковые радиоволны и маскировала внутренние шумы. Вода легко струилась вдоль корпуса и плавных обводов боевой рубки, не создавая всплесков и водоворотов. Особенность конструкции, позволяющая встречному потоку естественным образом проходить сквозь особые отверстия в носу субмарины и далее скользить вдоль бортов, позволяли лодке как бы парить в глубине. Дизель-электрическая силовая установка на самых опасных участках маршрута переводилась в режим «подкрадывания», которое обеспечивалось электродвижением. Этот корабль был создан для особых операций под носом у врага.

В центральном посту лодки штурман доложил командиру, что они прибыли «в точку»; последовал приказ застопорить обе машины. Теперь требовалось зафиксировать корабль на месте. Для этого были одновременно отданы носовые и кормовые якоря. Дополнительно были задействованы экспериментальные опоры, представляющие собой две металлические фермы — подводники прозвал их «лапами» — с особыми шипованными платформами на концах. Этими «когтями» лодка прочно зацепилась за дно, и даже случись сильный шторм, её позиционирование останется неизменным.

Началась подготовка к решающей фазе задания. Дополнительных приказаний не требовалось, ибо каждый точно знал, что ему делать. Офицеры и матросы для службы на корабле отбирались особенно тщательно. Это была флотская элита. Тренировки не прекращались и во время пребывания в базе, и в течение двухмесячного перехода к месту проведения операции. Поэтому командир корабля и его ближайшие офицеры были спокойны, зная, что могут полностью положиться на каждого члена экипажа.

И хотя в отсеках субмарины никогда не бывает абсолютной тишины, ведь тишина означает смерть подводного корабля, тем не менее, никто не допускал ни единого лишнего шума, постоянно помня о недремлющих неприятельских гидроакустиках. И всё же командиру подлодки капитану второго ранга Георгию Ступову очень хотелось, чтобы его команда, а также находящиеся на борту «пассажиры» действовали ещё тише. Ведь в каких-то тридцати милях находилось побережье США, а ещё немного подальше крупная военно-морская база противника, где полно эсминцев и противолодочной авиации.

Мичман Николай Серьга и четверо его спутников по особой команде морского спецназа уже второй час томились в шлюзовой камере носового отсека. Но команда на выход всё не поступала. На морпехах было надето полное снаряжение, включающее в себя свинцовые защитные накладки от радиации. Даже просто сидеть в жарком тесном отсеке, ощущая на себе сковывающую тяжесть многокилограммовых «доспехов», уже само по себе было серьёзным испытанием на выносливость. К тому же на бойцов постоянно давила высокая ответственность за порученное дело.

В иллюминаторе на входном люке возникала абсолютно лысая физиономия старшего помощника командира лодки кавторанга Василя Щепоты. Подмигнув с хитроватым казацким прищуром, он продемонстрировал здоровенный кулак с выставленным большим пальцем. Это означало, что семафор открыт и можно покидать лодку.

Первым наружу выбрался из лодки командир группы, за ним без помех последовали остальные. По сигналу старшего диверсионно-разведывательной группы жиденькая цепочка аквалангистов двинулась в кромешную тьму. Впрочем, подводная тьма не являлась полной. На эту глубину проникал сильно приглушённый свет звёзд и луны. Первым, обозначая направление и задавая темп, плыл двухметровый здоровяк Арчил Шангелая — длинноногий и плечистый уроженец Сухуми. За ним следовали Игорь Никота, Михаил Лапшин и Костя Люсин. Замыкал строй командир группы мичман Николай Серьга.

Умение ориентироваться под водой в условиях ограниченной видимости является обязательным навыком для любого боевого пловца. Оно формируется и совершенствуется годами. И всё же, учитывая чрезвычайно сложный рельеф дна и сильное течение, требовалась дополнительная техническая поддержка. И как только вспыхнул яркий луч корабельного прожектора дело пошло веселее. Используя подводные буксировщики и спецаппаратуру, морпехи довольно бойко стали прочёсывать территорию. Мичману не требовалось подгонять своих людей. Для участия в операции он выбрал из всей роты лучших из лучших. На специальном самолёте из столичного НИИ на базу подводных лодок в последний момент были доставлены специально сконструированные подводные буксировщики с гидравлическими подъемными устройствами. Группу также спешно снабдили приборами, о которых морпехи до недавнего времени знали лишь понаслышке. Осваивать новейшую технику пришлось уже на борту лодки. Но на то они и элита, что умеют быстро адаптироваться к самым сложным задачам.

Замеры радиоактивности должны были помочь боевым пловцам в поисках, и одновременно отражали уровень опасности, которой они подвергались. Но больше чем убийственного излучения и вражеских кинжалов мичман Серьга опасался угрозы, в реальность которой он в первый момент даже отказался верить. Буквально вчера его пригласил к себе в каюту командир подлодки капитан второго ранга Ступов и показал сверхсекретную шифрограмму, полученную по дальней радиосвязи. Сведения по всей видимости предоставила внешняя разведка, обладающая большими возможностями, в том числе агентурными…

Суровый спецназовец конечно виду не подал, что не доверяет столь серьёзному учреждению, но про себя всё же усомнился в услышанном. Ступов его сомнение почувствовал, но истолковал по-своему:

— Не робей, пехота! — на правах старшего по званию и возрасту, подводник похлопал молодца-мичмана по богатырскому плечу. — Можешь работать спокойно! Раз Москва гарантирует, что со стороны открытого океана тебе обеспечат надёжное прикрытие, значит, так и будет. Я тоже с двумя своими торпедными аппаратами тебя в обиду не дам, если что.

Кто его будет прикрывать со стороны открытого моря, мичман Серьга не знал, да и не слишком об этом задумывался. Чего волноваться, если обрисованная начальством опасность выглядит плодом чьей-то разыгравшейся фантазии. Он на флоте не новичок, и ни разу не сталкивался ни с чем подобным. Ерунда какая-то!

Но чем больше Николай размышлял, тем неспокойней становилось у него на душе. То, что в разведке дураков не держат и свой хлеб тамошние хлопцы едят не зря, это недавний фронтовик усвоил ещё на войне. А значит, к предупреждению следует отнестись почтительно. «Но всё равно своим ребятам ничего говорить не стану, лишняя нервозность только делу помеха» — решил мичман, дав себе зарок смотреть в оба за всех.

Знаком руки мичман дал сигнал всей цепочке развернуться фронтом на зюйд-вест. Но прежде чем продолжить движение, он поднёс поближе к лицу счётчик Гейгера со светящимся табло. Радиационный фон заметно вырос. Это означало, что они на верном пути. Свою дозу облучения они конечно схватят. Но об этом Серьга беспокоился меньше всего. Что это за штука такая — радиоактивное излучение — мичман представлял себе весьма смутно. Зато он знал точно, что как бы для любого из них всё не обернулось, — своих морпехи не бросают. Если появятся раненые, то парни сумеют как-нибудь дотащить товарищей до лодки. А там уже всё приготовлено для их приёма: кают-компания переоборудована в операционную, а судовой врач ждёт в полной готовности… Главное теперь выполнить приказ!

«Ладно, можно плыть дальше» — сказал себе Серьга. С этого места он возглавил цепочку, а надёжный, как скала Шенгелая занял его прежнюю позицию замыкающего. Впереди дно резко обрывалось в чёрную бездну. Согласно картам, здесь начиналась чудовищная пропасть по своей площади сравнимая разве что со знаменитым Гранд-Каньоном. Гигантская впадина простиралась в море на 145 километров и уходила в глубину на более чем три с половиной километра.

Свет прожектора с лодки едва достигал края обрыва. Конечно можно было вернуться за дополнительным оборудованием и использовать для поисков стационарное освещение. Установив мощные софиты, питаемые электроэнергией по проводам, можно было осветить приличную часть дна. Но с другой стороны, это могло их демаскировать. Да и времени на установку дополнительного оборудования нужно много.

Серьга трижды мигнул ручным фонарём, сигнализируя Шангелая, Никоте, Лапшину и Люсину, чтобы они приблизились. Когда ребята подплыли, мичман нарезал каждому сектор поисков. Сам он решил обследовать пятиметровую скалу по свою правую руку. Интуиция толкала его именно туда. Кроме того, возвышающаяся над местностью естественная пирамида являлась отличным ориентиром для остальных: в случае, если кому из подчинённых повезёт, он сумеет быстро найти командира.

Проплыв вокруг нагромождения каменных глыб, Серьга убедился, что искомого предмета здесь нет. К нему подплыл Шенгелая. Обычно невозмутимый грузин, у которого вместо нервов, похоже, были натянуты стальные струны, неожиданно стал показывать, что чем-то встревожен. Его глаза за стеклом маски были расширены и бегали по сторонам. Для начала Серьга двумя выставленными вилкой пальцами коснулся собственной маски. Это означало: «Смотри на меня!». Затем стал объяснять, что они обязаны завершить работу. В конце мичман указал рукой на специальный пистолет для подводной стрельбы, пристёгнутый к поясу здоровяка-южанина. Шенгелая показал, что всё понял и ввернулся в свой сектор.

Удача как обычно первому улыбнулась Костику Люсину. Недаром он слыл везунчиком. «Люсик» — так ласково звали белобрысого обаятельного вологодского паренька — несколько раз выигрывал в лотерею, легко влюблял в себя самых симпатичных девушек, и почти всегда счастливо избегал неприятностей с начальством. Миганием фонарика «Люсик» сообщил остальным, что объект обнаружен. Мичман находился дальше всех и прибыл последним. К моменту появления командира его парни уже изображали вокруг находки «танец радости». Подплыв, Серьга направил луч своего фонарика на бочкообразный цилиндр. Сердце его учащённо забилось. Вот она!

Большая часть корпуса этой штуковины зарылась в песок на самом краю обрыва, любое неосторожное движение грозило столкнуть ценный трофей в пропасть. Если это произойдёт, им всем несдобровать. К счастью, внимательный осмотр с помощью щупа показал, что цилиндр прочно сидит в грунте. Что ж, это хорошо. Главное теперь не спешить и действовать очень аккуратно. Ведь в этой штуке заключен сам дьявол. Впрочем, пока счётчик не регистрировал сильной радиоактивности, если только её не сносит течением.

Мичман деловито взглянул на часы. Кислорода у них остаётся менее чем на двадцать минут, так что неплохо бы поспешить.

Странный звук сразу привлёк к себе внимание. Он шёл издалека. Вибрирующий жутковатый рокот со встроенным стуком, похожим на удары молота по железной поверхности.

Что это? Серьга огляделся и заметил нечто странное: не было видно ни одной рыбы. А ведь минуту назад вокруг сверкали десятки пар глаз океанских созданий, которых влекло на свет фонарей! Куда же подевалась чёртова рыба?!

Сорокалетний бывалый мужчина лихорадочно искал объяснение происходящему. Между тем бросающий даже его — матёрого солдата в дрожь звук не стихал. Мичман пытался унять волнение, но внутренний голос настойчиво шептал: «Бросай тут всё и уводи людей, пока не поздно!». Чтобы скрыть безотчётный страх (ещё не хватало, чтобы подчинённые что-то заметили!) и взять себя в руки, мичман отплыл немного в сторону.

Наверху, там, куда не доставали лучи фонарей, что-то двигалось. Серьга поднял глаза и замер потрясённый, затаив дыхание: гигантская тень закрыла собой луну и звёзды. Вначале то, что там находилось, воспринималось как тёмная бесформенная масса. Но по мере того, как Серьга напряжённо, до рези в глазах, всматривался в движущийся объект, он стал различать тёмный силуэт. Мичман был потрясён невероятными размерами существа. Волосы зашевелились от ужаса у него под капюшоном гидрокостюма, а сердце отчаянно заколотилось. Однако он быстро овладел собой. И знаками приказал подчинённым уходить. Но уйти они не успели. Гигантский силуэт наверху круто пошёл вниз прямо на них.

В поле электрического света ворвалась акулья морда величиною с дом. Холодные глаза, не мигая, смотрели на двуногих насекомых. Акула раскрыла пасть, размерами напоминающую туннель, усеянный кольями зубов. Её холодные глаза прирождённого убийцы закатились назад. Чудовище схватило сразу четверых аквалангистов, которые держались компактной группой. Акула раздавила их в огромных челюстях; принялась аппетитно жевать, разбрызгивая из пасти головы и ошмётки тел. Торчащие наружу длинные ноги Шенгелаи в ластах дёргались, пока не исчезли в чёрном зеве.

Мичман Серьга находился в стороне и избежал мгновенной гибели. После первого шока им овладела ярость. Мичман поднял оружие и несколько раз выстрелил. Затем он метнулся к транспортёру. Серьга попытался прорваться к подводной лодке, но путь преградил стрелообразный хвост размером с киль самолёта. Чтобы избежать удара хвостовым плавником, который легко переломал бы ему все кости, мичман опрокинул подводный мотоцикл в пропасть.

Вокруг сомкнулась безмолвная тьма. Мичману не нужно было оборачиваться и пытаться разглядеть, что там во мраке. Он итак знал, что в десяти метрах за спиной неотрывно висит ненасытная пасть.

Чудовищное давление океанской толщи стремительно наростало: голову сдавило, словно тисками, последний вздох давался с невероятным напряжением. Он выбрал сам такую смерть, предпочтя её мучительной гибели в живой мясорубке. И даже когда череп мужчины сплющило в лепёшку и ломающиеся рёбра раздавили сердце и лёгкие, руки его ещё некоторое время продолжали крепко сжимать ручки подводного мотоцикла, который уносил тело солдата на дно каньона.

Затем пришёл черёд тех, кто находился в стальном корпусе субмарины. Там не догадывались о страшной участи, постигшей разведывательную группу, поэтому не ожидали нападения.

Вслед за невероятным по силе таранным ударом, в корпус корабля вместе с потоками воды вломилась оскаленная акулья морда. Удар пришёлся как раз на второй отсек, где размещался центральный пост управления. Монстр вонзил свою острую голову в пробоину и ещё больше раздвинул уже разошедшиеся стальные плиты прочного корпуса.

Оказавшись внутри, акула широко распахнула огромную пасть, выдвигая верхнюю челюсть вперёд. Яркий электрически свет не мешал ей, ибо она ещё до удара втянула глаза глубоко в глазницы, чтобы они не пострадали во время атаки. Голова хищника была покрыта мелкими порами, внутри которых располагались тысячи специальных рецепторов. Улавливая ими исходящее от жертв электрическое излучение биения их сердец, акула быстро сориентировалась. Вначале она схватила командира корабля. Стоящий всего в шаге от начальства главный инженер угодил в захлопнувшиеся тиски лишь половиной своего тела и мгновенно превратился в окровавленный обрубок. Всё произошло в считанные мгновения. Затем огромные челюсти заполнили собой почти весь отсек…

Те, кто находился в соседних помещениях, успели задраить водонепроницаемые люки. Некоторое время кто-то отчаянно колотил с той стороны по люку, но это продолжалось совсем недолго. Люди в соседних отсеках слышали, как за переборкой с неистовым дьявольским лязгом орудуют чудовищные челюсти, как со скрежетом рвётся особо прочный металл, как жутко кричат принимающие страшную смерть товарищи.

И в самые отдалённые уголки лодки по узким проходам вдоль бегущих по стенам трубопроводов гидравлики и линий электропроводки летело, мчалось, вибрировало зловещее эхо только разгуливающейся смерти, от которой было не спрятаться и не спастись спастись спастись…

Игорь Исмаилов проводил потрясённым взглядом катящуюся по земле отрубленную голову. Это была голова несчастного Инвчика. Глаза его были широко открыты, а губы беззвучно шевелились. Широкий кровавый след оставался на траве.

Ни один мускул не дрогнул на лице совершившего это злодейство капитана Мори. Он доложил о чём-то своему полковнику. Тот благосклонно кивнул седой головой и удалился со своей свитой в сторону деревни.

Капитан бережно вытер бархатной тряпочкой клинок. Идеально отполированное лезвие меча, украшенное красивой гравировкой, снова заблестело на солнце. «Напоенный кровью» меч описал в воздухе полукруг и вернулся в ножны. А капитан спокойно пояснил Клео:

— Поверьте, я огорчён тем, что мне пришлось убить этого дикаря, но ещё больше огорчила бы меня ваша отрубленная рука.

Позади капитана ещё дергалось тело убитого. Потрясённая Клео пролепетала, что потрясена такой бесчеловечностью.

— Не я жесток, мадам, война жестока, — всё с тем же вызывающим изумление спокойствием ответил ей японец. — До войны в Кембридже я посещал философский клуб и был активистом волонтёрской организации милосердия: мы помогали в приюте для брошенных животных и ухаживали за одинокими стариками. Но на войне мы не можем оставаться прежними.

Капитан пообещал Клео своё покровительство.

— Что бы вы о нас не думали, мы — цивилизованная нация! И не воюем с женщинами и гражданскими.

Капитан Мори даже разрешил Клео проститься с Исмаиловым.

— Я буду скучать без тебя, — просто сказала она.

— Я обязательно найду тебя — пообещал Игорь.

— Я буду ждать!

Клео обняла его за шею и поцеловала.

— Не надо плакать, мадам — сказал японский капитан Клео, чьи глаза наполнились слезами. — Вашему другу гарантировано гуманное отношение в плену. Я лично прослежу, чтобы его отправили в хороший лагерь, где он сможет дождаться нашей победы. Там его будут хорошо кормить и не станут заставлять работать. Полагаю, что когда Америка капитулирует, вашего приятеля отпустят домой.

— Пора, Мистер Распутин!

Игорь с трудом открыл глаза и непонимающе взглянул на насмешливую физиономию Джеффа.

— Но ещё темно.

Накануне Игорь долго ворочался и лишь недавно смог заснуть. Поэтому вставать страшно не хотелось. Но охотник предупредил:

— Если хочешь увидеть солнце, не советую залёживаться. Нам всё время стоит быть на чеку. Лично я спал не более пятнадцати минут.

Сержант Родригес уже был на ногах. Полицейский успел одеться и не упустил случая вставить шпильку Исмаилову:

— Выспитесь в другом месте, когда вернёмся! Там вас долго никто не потревожит.

По дороге Джефф вкратце рассказал о новом плане профессора:

— Он приказал начать сборку противоакульей клетки. Так что нам предстоит весёлый денёк.

К моменту их прихода основные действующие лица экспедиции уже собрались в кают-компании. Писатель Труман Капоне выглядел невыспавшимся: под глазами у него залегли тени, веки набрякли, он постоянно зевал и безучастно глядел в одну точку. Рыжий журналист задумчиво грыз карандаш и иногда что-то записывал в блокнот. Хиггинс торопливо допивал кофе, озабоченно поглядывая на часы. Когда вошёл его помощник, профессор нетерпеливо поинтересовался:

— Ну? Уже закончили сборку?

Но помощник уклончиво кивнул головой в сторону двери и многозначительно произнёс:

— Думаю, шеф, вам стоит на это взглянуть…

Вслед за профессором все вышли на палубу. Дул слабый ветерок, но паруса были убраны. Судя по бодрому «голосу» судовой машины, за ночь механику удалось её отремонтировать. Впереди всего в паре миль по курсу, маячило какое-то судно. Именно маячило, потому что оно не двигалось навстречу, не пересекало им курс и не удалялось. Из закопченной трубы парохода не вился дымок, гребные винты его не взбивали воду за кормой. Заметно было, что судно сидит в воде с довольно сильным креном на один борт.

Капитан «Спрэя» определил, что судно, скорее всего, оставлено своей командой. Однако сигнал бедствия он не принимал. Профессор попросил у капитана бинокль и навёл его на палубу судна.

— Неужели «Летучий Голландец»?! — с усмешкой произнёс учёный, не отрываясь от окуляров. — И в самом деле, никого на палубе… Что ты об этом думаешь, Джефф?

Старый охотник пожал плечами.

— Еще одна старая развалина, такие строили ещё в конце прошлого века. Длиной он приблизительно полтораста футов, — на глаз определил моряк. — В последнее время с военного флота списали много хороших кораблей, которые можно приобрести за бесценок и использовать для перевозки грузов, либо в качестве сейнеров. Вот судовладельцы и избавляются от старого хлама. Но отказ от судна — довольно дорогое удовольствие для компании владельца. Поэтому некоторые выводят ненужный им хлам в море с минимальным экипажем. Недалеко от берега подкупленные матросы делают дырку в борту и покидают судно. Докажи потом, что оно само не затонуло от старости.

— Постой… — Джефф попросил дать ему бинокль и сфокусировал окуляры на корабельной надстройке. — Будь я проклят, если это не «Геракл»! Старый бродяга! Он лет десять ржавел возле старых пристаней в порту Сан-Франциско, неподалёку от заброшенного консервного завода. Но как он тут оказался?

Пока они приближались, предоставленный волнам ржавый пароход медленно повернулся к ним кормой, потом противоположным бортом. Стала видна дыра, словно из борта вырвали кусок, оттуда выливалась какая-то коричневая жижа, образуя на поверхности моря огромное грязное пятно. Смрад шёл такой, что слезились глаза. Но вовсе не это зрелище повергло Игоря в шок. Он заметил, что профессор бросился к рулевому. Отодвинув матроса от штурвала, Хиггинс направил тендер прямиком через разлившееся по поверхности океана пятно мясного сока. Распугивая чаек, «Спрэй» несколько раз прошёлся туда-обратно через «мясное озеро»; наматывая пахучий бульон на свои винты, и впитывая досками днища.

Исмаилову оставалось констатировать, что его бывший командир по авианосной эскадрилье Джон Тич по прозвищу «Чёрная борода» не бросал слова на ветер, когда давал своё обещание. Внутри парохода должны были находиться тонны просроченного мясного фарша. Из дыры в борту вытекал мясной сок. Но задранные переборки не давали кораблю быстро утонуть. Огромная акула не могла не почувствовать этот запах и вскоре приплывёт. Но об этом здесь знал лишь он один.

Наклонившись к Игорю и указывая на профессора, Джефф напомнил:

— Я же говорил тебе, что, если потребуется, то профессор сделает всех нас наживкой для мегалодона. Не знаю, кто подсказал ему идею разлить тут тухлятину, но теперь под таким соусом Мегас сожрёт всех нас за милую душу. Почуяв этот запах, мегалодон впадёт в раж, быстро дойдёт до исступления. Он будет пожирать всё, что увидит! Если бы сейчас на нас принимали букмекерские ставки, то при всём желании я не дал бы и доллара за то, что мы доживём до заката!

На палубе «Спрэя» ускоренными темпами велась подготовка к предстоящей схватке. Все были чем-то заняты. Даже писатель Труман Капоне. Сноб и белоручка тенью следовал за профессором Хиггинсом и стенографировал каждое его слово «для истории», явно подспудно рассчитывая использовать собранный материал для написания своего нового бестселлера.

Лишь двоим из всей команды не нашлось никакого дела — рыжему корреспонденту журнала «Ридерз дайджест» Питеру Смиту по прозвищу «Цепкий Буль» и Исмаилову. Вынужденное безделье и ощущение себя в некотором смысле изгоями заставило мужчин почувствовать взаимную симпатию и склонность к откровенности.

— Удивляюсь я, как это вам удалось попасть в экспедицию! — сказал репортёру Исмаилов. — Ведь с профессором у вас как будто взаимная аллергия.

— Попробовал бы он меня не взять! — с самоуверенным видом усмехнулся Смит. — Едва мне насвистели, что Хиггинс предложил моему боссу подыскать мне замену, я тут же снял трубку и набрал его номер.

— Вы его шантажировали? — насмешливо осведомился Исмаилов.

— А как же! — откровенно признался Смит. — Без гангстерских штучек в нашей профессии никак. Я сказал, что знаю об обещании, которое уважаемый профессор дал инвесторам в обмен на те миллионы долларов, которые они вложили в строительство его нового океанариума.

Смит пояснил, что Хиггинс обещал бизнесменам, что новый аквапарк привлечёт тысячи туристов и в обозримой перспективе превзойдёт по популярности калифорнийский Диснейленд. Профессор гарантировал, что пойманное им животное сможет прожить в неволе не одно десятилетие. Учёный также ознакомил деловых партнёров с выкладками своих многолетних исследований, согласно которым в калифорнийских водах, скорее всего, появилось или вскоре появится ещё несколько особей Мегалодонов. Так что в новом океанариуме может появиться самка, способная дать потомство. Профессор был настолько уверен в своей версии событий, что собирался даже выбирать, кого показывать публике, а кого оставить на воле для дальнейшего изучения.

— Но я обещал открыть глаза всем этим господам на истинное положение вещей — заявил Смит.

Игорь слушал собеседника с интересом.

— Что вы хотите сказать?

— А то, что мегалодоны, не смотря на свои ужасающие размеры и мощь, вряд ли живут намного дольше обычных белых акул, чей возрастной предел 40–50 лет! В биологии размеры и сила обычно не влияют на продолжительность жизни. Самые страшные сухопутные хищники в истории планеты — тираннозавры умирали молодыми, редко доживая до двадцати лет. Между тем мы не знаем, сколько лет именно этой акуле. А что если мы преследуем старушку пенсионного возраста?!

Смиту понравилась собственная шутка и он хохотнул. Журналист собирался камня на камне не оставить от стройной теории знаменитого профессора.

— Обещание предоставить в океанариум самку суперакулы тоже скорей всего блеф, — продолжал рассуждать он. — Но даже если Хиггинсу удастся изловить «леди-мегалодон», нет никакой гарантии, что она родит в неволе…

Наконец, у акул часто встречается такое явление как каинизм. Вы что-нибудь слышали об этом явлении?

Игорь пожал плечами и Смит пояснил, что сам термин заимствован из библейской истории про братоубийцу Каина. Каинизм — это явление, при котором ещё не родившийся детёныш акулы, исчерпав запасы питательных веществ, поступающих через пуповину, пожирает братьев и сестёр прямо в утробе матери. Соседи по матке служат для акулёнка кормом! Известен случай, когда биолог, занимающийся изучением акул, вспорол живот мёртвой акулы, запустил руку в её внутренности, и ещё не родившийся «бэби» откусил ему палец! При этом единственный выживший акулёнок часто очень уязвим для инфекций и нередко бывает съеденным собственными родителями.

— Когда я выложил всё это уважаемому профессору и пообещал, что расскажу об этом его инвесторам, — подытожил свой рассказ журналист, — он отказался от намерения дать сожрать меня акулам из моей собственной редакции, и мы пришли к соглашению…

В свою очередь «Цепкий Буль» заметил Исмаилову, что на этом судне каждый преследует какой-то меркантильный интерес:

— Одни рискуют ради денег, другие ради славы; третьих привёл сюда профессиональный мотив. Вы же выбиваетесь из общего ряда. Зачем вы тут?

— Мне тоже не чуждо тщеславие, — ответил Исмаилов. Журналист конечно ему не поверил, однако допытываться не стал. Вскоре он увидел, что капитан судна присел отдохнуть и решил, воспользоваться моментом, чтобы дополнить будущий очерк интервью с ним.

Смита уже давно не было рядом, а Игорь всё стоял возле борта. Яркие образы появлялись у него перед глазами…

Это случилось с ним вскоре после возвращения из японского плена. Однажды он зашёл в кинотеатр, чтобы посмотреть новую комедию. Перед сеансом крутили военную хронику. Диктор бодро рассказывал о том, что для фашистского рейха настало время расплаты. В рейд на Германию отправлялось сразу по тысяче тяжёлых бомбардировщиков ВВС США «Боинг Б-17» — «Летающая крепость». Теперь воздушные армады союзников методично днём и ночью стирали с лица земли немецкие города. В ролике подробно рассказывалось об операции под кодовым наименованием «Гоммора». Второй по величине город Германии — Гамбург был засыпан тысячами тонн зажигательных и фугасных бомб. Это вызвало пожар воистину библейского масштаба. Несколько дней в городе бушевал огненный шторм, столб дыма поднимался в стратосферу.

В пропагандистский киножурнал были включены кадры трофейной немецкой кинохроники и рассказы пилотов американских бомбардировщиков. Непонятно было, как такое пропустила военная цензура, но на Игоря увиденное и услышанное произвело крайне тягостное впечатление. Он то думал, что сам только что вернулся из Ада, и худшего места на земле, чем японская каторга, просто быть не может. Но оказалось, что он ошибался…

Ещё очень долго после просмотра того киножурнала он не мог справиться с навязчивыми образами в голове. Они четко появлялись у него перед глазами, настолько четко, что, казалось, он даже может чувствовать отвратительный запах дыма и горящей плоти, проникающий даже в кабины бомбардировщиков, идущих на высоте свыше десяти километров. А там под крылом тысячи мирных жителей сгорали заживо, обращаясь в пепел; задыхались от ядовитых газов в подвалах своих домов. Пламя выжигало кислород, и многие умирали от удушья. Когда огонь из пылающих зданий прорвался сквозь крыши, — над городом поднялся столб раскалённого воздуха высотой около шести километров. Воздух так накалился, что всё, что могло воспламениться, мгновенно сгорало. Кипел асфальт, в окнах плавились стёкла…

Погибло 50 000 человек, 20 000 были ранены, десятки тысяч пропали без вести и сошли с ума.

Один свидетель так описывал начавшуюся после окончания бомбёжки работу специальных санитарно-спасательных команд: «Люди в противогазах прокладывали себе путь огнеметами, так как несметное количество трупов было усеяно жирными — в два сантиметра длиной — червями и огромными зеленными мухами, невиданного доселе размера, не говоря уже о воистину гигантских крысах покрывающих серым, копошащимся ковром углы разрушенных строений…».

Гамбург превратился в пустыню, состоящую из барханов битого кирпича. Затем настал черёд Дрездена, где погибло уже 250 000 человек. Фотографии только одного из 80-ти разбомбленных англо-американскими пилотами германских городов-мишеней — Везеля, ничем не отличаются от снимков лунного ландшафта…

Нечто похожее, только с помощью принципиально нового оружия, Америка сделала в Хиросиме и в Нагасаки уже в самом конце войны…

Исмаилова стал мучить вопрос: «Если количество погибших при атомных бомбардировках всего двух японских городов составило примерно по сто тысяч человек, то какими жертвами придётся заплатить России за отставание от Америки в атомной гонке?». Один знакомый офицер в чине полковника, который в отличие от приятеля-неудачника делал отличную карьеру в ВВС, уже тогда откровенно объяснял Игорю:

— Уверяю тебя, очень скоро нам неизбежно придётся столкнуться со Сталиным. Вся надежда, что к тому моменту на наших передовых авиационных базах уже будет храниться пара сотен атомных бомб, чтобы превратить половину СССР в радиационную пустыню.

Игоря столь хладнокровный подход сослуживца поразил и он напомнил ему о том, что даже создавших новое оружие физиков потрясла его ужасная мощь, и что опасно столь бездумно выпускать атомного джина из бутылки. На что полковник флегматично пожал плечами и философски изрёк:

— Земля периодически нуждается в сильных встрясках. Старушке это даже полезно. Говорят, именно радиация в своё время стала ключевым фактором возникновения многообразия жизни на Земле. Ты что-нибудь слышал о Кембрийском взрыве? — осведомился у Исмаилова приятель-лётчик, и пояснил:

— Я вычитал в одном научно-популярном журнале, что учёные считают, будто 550 миллионов лет назад Северный и Южный магнитные полюса менялись местами каждые 30–50 тысяч лет. Из-за этого магнитное поле нашей планеты ослабевало, а в какие-то периоды почти исчезало, что способствовало повышению радиации и накоплению живыми организмами большого количества мутаций. Это, в свою очередь могло спровоцировать так называемый Кембрийский взрыв — резкий рост количества живых существ в Мировом океане. Так что нет ничего плохого в том, чтобы подхлестнуть эволюцию за счёт японцев и русских. Если уж цивилизация нуждается во вливании свежей крови и для этого небольшого конца света не избежать, то пусть за него заплатят азиаты и гунны.

Видимо, внезапно вспомнив, что у Исмаилова русские корни, тот полковник смутился своей откровенности и добавил:

— Понимаю, тебе это неприятно слышать, но пусть тебя утешит, что из страшного месива возродится новая Россия без варваров-большевиков…

Те недавние впечатления серьёзно повлияли на мировоззрение Исмаилова, и заставили его сделать очень резкие шаги в своей жизни. Особенно важной для него стала одна встреча…

Около часа дня тендер замедлил ход. Ещё некоторое время судно кружило в одном квадрате, пока появившийся из своей ставки под капитанским мостиком профессор не дал знак остановиться. Затих гул корабельной машины, с громким всплеском упал в воду якорь; загремела разматываемая цепь.

Выяснилось, что они находятся примерно в полумиле от края подводной бездны.

Матросы начали готовить к спуску под воду противоакулью клетку. В её конструкции нашли воплощение оригинальные идеи профессора. Обычно главное и почти единственное требование к таким изделиям — прочность и ещё раз прочность. Клетка призвана служить своего рода кабиной лифта для аквалангистов, опускающихся под воду и возвращающихся на поверхность. В минуту опасности прочные стальные решётки должны надежно защитить от мощных челюстей.

Но когда имеешь дело с гигантской акулой-людоедом, в пасти которой размещается частокол из двадцатисантиметровых зубов, а сила укуса эквивалентна концентрированному давлению в тонны(!), то стандартные правила не работают. Тут нужна принципиально свежая идея. И в большой профессорской голове она родилась. Придуманная им клетка была сделана не из стальных решёток, а из особого пластика голубого цвета. Кабина должна была «раствориться» в толще воды, стать визуально незаметной. Лишённое собственного электрического поля пластиковое убежище скрывало электрическое излучение тел находящихся в ней людей. По сути, они становились невидимыми для хищника!

Сами же аквалангисты могли наблюдать за акулой через небольшие смотровые амбразуры, и в нужный момент просунуть в окошко специальное ружьё.

То, что стрелять должен Джефф, казалось бы, не подлежало обсуждению. И буквально накануне профессор подтвердил, что доверяет опытному охотнику. Но теперь, расставляя людей, Хиггинс неожиданно всех удивил. Видимо из ревности, опасаясь, что молва припишет решающий вклад в успех конкуренту, Хиггинс решил назначить на роль стрелка одного из матросов экипажа.

Охотник спорить не стал, лишь бросил в пространство:

— А профессор то наш — говнотрёп! Слово не держит.

Хиггинс смутился и дал задний ход:

— А впрочем, — сказал он примирительно, — если капитан так уверен, что Джефф подойдёт для этого лучше, то я настаивать не собираюсь.

Противоакулья кабина была собрана, и Джефф подошёл к ней, чтобы подробно рассмотреть. В потолке пластикового ящика был предусмотрен входной люк, и ещё один в полу — аварийный.

Сверху к клетке были прикручены ёмкости — балластные цистерны. Джефф определил, что они имеют автономную систему снабжения воздухом и, значит, клетка способна свободно зависать на нужной отметке. Можно будет самому регулировать глубину.

Охотник ощупал места креплений отдельных пластин, и, похоже, остался доволен увиденным.

— Само совершенство, — заявил обычно скупой на похвалы моряк отвечавшему за сборку механику. — Не могу дождаться погружения.

— А почему нужно дожидаться? Можете опробовать её немедленно.

— Сейчас? — Джефф взглянул на часы.

— До захода солнца ещё семь или восемь часов, — заметил подошедший профессор. — Пока наши приборы не регистрируют опасности, но на всякий случай возьми напарника.

— Я бы взял Чарли.

— Нет, он мне нужен тут! — решительно воспротивился капитан корабля, и заявил, что лишних людей в команде у него нет.

Джефф взглянул на Игоря.

— Пойдёшь со мной, Гриша?

Исмаилову совсем не улыбалось лезть под воду, однако он утвердительно кивнул. Но вмешался профессор.

— Нет, нет! На него у меня другие планы. Бери полицейского! Он смелый и надёжный парень.

Профессор отвёл Игоря в сторонку.

— Вы ведь, кажется, были военным лётчиком? Дело в том, что я вызвал самолёт — нам потребуется дополнительная пара глаз наверху, чтобы мы не потеряли акулу после того, как на неё начнёт действовать снотворное. Если мы не успеем оперативно взять её под свой контроль, то мегалодон утонет. Глубины тут такие, что мы даже мёртвую тушу мы не сможем отыскать.

Хиггинс пояснил, что не слишком доверяет незнакомому пилоту, которого нанял.

— Для него это обычная работа. А мне наверху нужен свой человек, заинтересованный в успехе. Джефф говорил мне, что вам можно доверять…

Перед тем как уйти профессор предупредил Исмаилова:

— Постарайтесь быть крайне внимательными. Для мегалодона обычны прыжки на 40 и даже на 70 метров! В природе они так охотятся на китов: уходят на глубину, чтобы слиться со дном и резко атакуют снизу. Кроме того так они избавляются от паразитов — вылетают из воды в брызгах пены и оглушительно плюхаются обратно.

Пока происходил этот разговор, Исмаилов заметил, что Родригес как-то недобро посматривает в их сторону. Однако мысли Игоря были заняты другим, и он не придал этому значения.

Вскоре со стороны берега появился гидросамолёт. Сделав круг над судном, он приземлился неподалёку. Это была летающая лодка: короткий и узкий её фюзеляж низко сидел в воде, двигатель же был вынесен высоко наверх, чтобы в него не попадали брызги во время разбега. Игорь неплохо знал эту машину, даже пару раз летал на ней до войны. Для ремонта такая амфибия могла выбираться на сушу благодаря колёсам шасси, упрятанным в особых нишах.

Моторная лодка, которая должна была доставить Игоря к самолёту, уже была спущена на воду. Но путь ему преградил полицейский сержант. Вынув наручники, Родригес защёлкнул один стальной браслет на собственном запястье, а вторым приковал Исмаилова к себе. И снова завёл старую пластинку про побег:

— Я считаю, что вы можете скрыться от правосудия! А заодно замести следы: повлиять на свидетелей, уничтожить улики.

— Послушайте, сержант, я был уверен, что вы сделали правильные выводы из своих прошлых ошибок. И впредь остережетесь превышать должностные обязанности. А вы снова взялись за старое!

— Мне терять нечего — пояснил Родригес и взгляд его затуманился. — По вашей вине меня вышвырнут со службы.

— Вы опасный человек, сержант. Вам действительно не место в полиции.

Родригес с издёвкой усмехнулся:

— Жалуйтесь, если хотите. Попросите капитана, может он смилостивиться и прикажет радисту отбить радиограмму вашему адвокату, чтобы он примчался сюда и выручил вас.

Это был пустой разговор, который ни к чему не приведёт. Игорь посмотрел туда, где в нескольких метрах над бортом покачивалась на тросе противоакулья кабина. У Джеффа с профессором вышла очередная стычка: Хиггинс потребовал, чтобы охотник ни в коем случае не покалечил акулу! Поэтому категорически запретил брать с собой любое другое оружие, кроме специального ружья, стреляющего дротиками со снотворным. Некоторое время Джефф мрачно молчал, затем процедил сквозь зубы:

— Я профи, и сам буду решать, с чем идти на зверя!

— Не забывай, Джефф, сейчас ты работаешь на меня! — напомнил ему профессор.

Все следили за разгорающейся ссорой первых лиц и потому не замечали другой конфликт, разгорающийся у них за спинами.

— Без меня вы не никуда полетите! — жёстко произнёс полицейский. — Я обязан сопровождать вас.

Игорь кивнул в сторону самолёта.

— Это двухместная машина, вы туда просто не втиснитесь! И к тому же вас берёт с собой Джефф.

— Плевать мне на их охоту! — злобно прошипел сержант, по привычке грызя зубами свою спичку. — Меня интересует не акула, а вы! Только из-за вас я здесь! И вовсе не для того, чтобы упустить так глупо: на самолёте вы уже через час окажитесь за сотню миль отсюда. Ищи вас потом!

— Вы же знаете, что я не сбегу.

— А вы знаете, что мне от вас нужно! — сверкнул глазами Родригес.

— Вы окончательно зарвались, — сказал Исмаилов. — Лучше снимите наручники!

— А что в обмен?

— Хорошо, что вы хотите?

— Вы знаете. Почему бы вам не рассказать… Тем более, что я не настаиваю на том, чтобы вы сделали это при свидетелях. А без этого ваш адвокат легко докажет что никакого признания не было.

— Тогда зачем вам это?

Родригес изменился в лице. С него будто сползла маска насмешливой самоуверенности и обнажилось терзающее его последние месяцы отчаяние и злость. Похоже, им владела настоящая одержимость.

— Пусть я не смогу вас прижучить! Вы очень хитрый. Но хотя бы буду знать, что был прав, а мой покойный шеф глубоко заблуждался на ваш счёт. Признайтесь, и я немедленно освобожу вас от браслетов. И больше не стану вам докучать. Для вас это выгодная сделка.

Надо было на что-то решаться и, Игорь устало произнёс:

— Тогда уж обещайте одолжить мне ваш пистолет. Вам под водой он всё равно не пригодится. А мне в случае, если самолёт вдруг упадёт, будет хотя бы из чего застрелиться. Не хочу, чтобы эта зубастая костедробилка перемолола меня живьём.

— Пистолет?! Вы просите отдать вам табельное оружие? — опешил полицейский. Пришёл его черёд изумляться наглости Исмаилова.

— Да, таково моё условие.

Родригес молчал, и в его молчании Игорь ощущал грызущие сержанта сомнения и одновременно азарт.

— Хорошо, я согласен, — поморщившись, согласился коп. — Только учтите: вы меня не обманите, мне нужна только правда.

— Согласен — кивнул Исмаилов. — Что ж, вы были правы: убил я. Ударил того старика, — кажется он был француз или поляк, — заточкой в сердце. Он пришёл шантажировать меня.

— Второго тоже прикончили вы?

Перед глазами Игоря возникло толстощёкое лицо мужика, с которым он всего несколько часов до того разговорился в баре. Опытные руки внезапно обхватили его голову с двух сторон — слева за подбородок и справа в районе уха. Мужик попытался освободиться из захвата, но не смог. Ему свернули шею одним резким тренированным движением: хрустнули позвонки, большое тело сразу обмякло; потухшим взглядом покойник продолжал пялиться перед собой, когда его осторожно укладывали на пол…

— Впечатляющий рассказ — вымолвил полицейский. Теперь настал его черёд выполнить обещание: щёлкнули открываемые наручники.

— Как договаривались, — усмехнулся пуэрториканец и философски заметил. — Хотя этим копам нельзя доверяться полностью…

Почти дружеская сочувственная улыбка коснулась губ полицейского детектива, когда вслед за пистолетом он извлёк из кармана портативный магнитофончик размером с мыльницу.

— Удобная вещица, не правда ли? Такие «шпионские штучки» в магазине не купишь, мне она «по блату» досталась ещё на прошлом месте службы. Вот, пожалуйста, микрофон у меня выведен через зажим для галстука. Морская вода этой штуке нипочём, так как запись производится не на плёнку, а на очень тонкую металлическую проволоку.

Игорь был ошеломлён. Конечно, он знал о существовании подобных «жучков» и всё-таки позволил поймать себя! Что ж, оставалось признать своё поражение.

— Поздравляю, сержант! Дайте хоть послушать, что я там наговорил.

Родригес охотно щёлкнул клавишами перемотки и воспроизведения. Игорь заставил себя ещё раз выслушать свои откровения.

— Надеюсь, вы понимаете, что полностью изобличены? — не спуская с Исмаилова насмешливых глаз, осведомился Родригес. — На вашу беду в Калифорнии такие доказательства принимаются судом к рассмотрению.

Исмаилов вздохнул.

— Что тут скажешь, на этот раз вы основательно прижали меня к стенке, сержант. Боюсь, даже моему адвокату мистеру Яну Слонгу теперь здесь нечего делать.

Унылый вид преступника заставил даже этого не склонного к сантиментам копа расчувствоваться:

— А вообще, мне нравится, как вы себя ведёте, — дружелюбно сказал Родригес. — Правильно! Настоящий мужчина должен проигрывать с достоинством. Я даже попрошу кое-кого в окружной тюрьме, чтобы ваши мучения на электрическом стуле были недолгими.

— Буду очень благодарен, сержант. Вы тоже начинаете мне нравиться. Вы оказались умнее, чем я думал.

Родригес будто заново оглядел интеллигента и усмехнулся:

— Этот старый идеалист Гуллер так и умер с верой в вашу невиновность.

Продолжать играть смысла не осталось, и Игорь пояснил:

— Я был в японском лагере смерти. Больше трёх месяцев там никто не выдерживал. Чтобы смыться оттуда мне пришлось быстро научиться выживать в джунглях и убивать голыми руками, и тем, что случайно подвернётся.

Они не успели договорить.

— Парни, парни! — послышалось хриплое — к ним направлялся Джефф. Старый охотник уже как-то уладил конфликт с профессором и явился за своим ассистентом.

— Хиггинс зол как чёрт, и нуждается в «козле отпущения», — пояснил Джефф. Родригесу такое душевное состояние крайнего раздражения было знакомо, поэтому он стал быстро переодеваться в костюм для погружений.

Джефф сунул ноги в чёрные ласты, привязал к правой икре брезентовый чехол с ножом и затянул на поясе тяжёлый ремень. Надев резиновые перчатки, охотник прополоскал маску в морской воде, тщательно протер стекло, чтобы не запотевало, и снова прополоскал. Он надел маску, зажал в зубах мундштук дыхательной трубки, продул регулятор. Теперь можно было лезть в клетку. Охотник ещё помедлил, провожая взглядом взлетающего с морской поверхности бурого пеликана. Затем достал из сумки с дополнительным снаряжением флягу и поднёс её к губам. В горло полилось отличное крепкое виски из личных запасов капитана судна. Джефф довольно крякнул, сунул флягу обратно, прищурившись, посмотрел в краснеющее небо, чему-то ухмыльнулся, и шагнул через люк в клетку.

Через несколько секунд в люк влез Родригес и неловко приземлился на колени. Джефф укоризненно покачал головой и знаками предложил сержанту поправил маску и проверить поступление кислорода из баллонов.

Впрочем, впервые идущий под воду, сержант не собирался быть обузой. С собой в клетку он «нелегально» пронёс мощную острогу, воспользовавшись тем, что профессор на минуту отвернулся отдать очередное распоряжение. Теперь у них имелось хоть какое-то оружие про запас.

Джефф благосклонно кивнул напарнику, после чего подал сигнал парням на палубе начать вытравливать страховочный трос, сам же открыл заборный вентиль на одной из цистерн. Клетка быстро заполнилась водой и начала погружаться. Ассистенту охотник велел держаться за специальные поручни.

Сначала кабинка шла толчками, затем стала опускаться более плавно. На глубине семь футов Джефф наклонился и посмотрел на манометр, присоединенный к регулятору на акваланге Родригеса: всё нормально. Охотник выпрямился и открыл заборные вентили на обеих цистернах.

Кабина пошла вниз быстрее. Чтобы снять избыточное давление на барабанные перепонки Родригес делал так, как его научил напарник: через каждые пять секунд с силой выдыхал через нос. Выпущенный им воздух прозрачными пузырями всплывал к поверхности вдоль троса, тянущегося к днищу корабля.

Затем Родригес стал смотреть вниз через решётку люка. Глубоко под ними резвились два тюленя — хороший знак, означающий, что хищника поблизости нет и внезапного нападения пока можно не опасаться. Звери находились на границе отчётливой видимости.

Когда глубиномер на одной из цистерн показал семнадцать футов от поверхности, Джефф перекрыл заборные вентили и открыл другие, подавая в цистерны воздух до тех пор, пока клетка не обрела нулевую плавучесть. Они зависли посреди огромного пространства с ярко-синими стенами, по которым струился солнечный свет. Примерно метров через пятьдесят под ними синева начинала густеть, скрывая дно.

Профессор Хиггинс Нервно расхаживал по палубе, когда к нему подбежал встревоженный ассистент.

— Я засёк её! Буквально случайно. Отметка нечёткая, появилась на пределе дальности аппаратуры и быстро уходит в сторону Сан-Франциско.

— Что ей там делать?! А как же тут? — растерянно и даже с нотками обиды воскликнул учёный.

Ассистент лишь развёл руками, что могло означать: «Здесь не лаборатория, учитель».

Профессор топнул ногой в мальчиковом ботинке и развернулся всем корпусом к капитану судна:

— Мы уходим, Гарри! Прикажи отстыковать клетку от судна. Заберём их позже. Ничего, Джефф опытный парень.

Капитан пожал плечами и укоризненно покачал головой, однако подчинился.

Сидящий в кабине гидроплана Исмаилов ничего не мог понять! Ведь он отлично видел с высоты птичьего полёта, как внизу с борта корабля спустили клетку, и она скрылась под водой. И вдруг по радиосвязи с судна поступило распоряжение покинуть район и лететь вдоль побережья в сторону Сан-Франциско.

Сидящий плечом к плечу с Исмаиловым пилот воспринял приказ равнодушно. Это был ещё совсем молодой парень. Игорь не видел его глаз за солнцезащитными очками, но чувствовал, что в них лишь полное равнодушие. Арендованному вместе с самолётом наёмнику было абсолютно без разницы — часами наматывать круги в одном квадрате или прошвырнуться вдоль побережья. Ведь в любом случае остаток дня предстоит провести в воздухе, отрабатывая оплаченное клиентом время.

Флегматично жуя резинку и что-то мыча себе под нос, лётчик развернул машину на новый курс, и стал крутить регулятор настройки бортовой радиостанции.

— Что за мерзкий звук! — проворчал он.

Появившийся в наушниках неприятный скрежет и стук вывел Исмаилова из состояния растерянности. Он предложил сообщить о странном шуме на «Спрэй», но эфир напрочь забило помехами.

Игорь обернулся всем корпусом и нашёл глазами судно — «Спрэй» полным ходом спешил к ограничивающему залив с севера мысу Санта-Крус, оставляя за собой пенный след. На некотором удалении от судна, у него за кормой двигалось что-то серое и бесформенное. И где-то там же ушла под воду кабина с Джеффом и Родригесом.

— Сделаем ещё кружок напоследок — попросил Исмаилов пилота. Тот неохотно развернул машину.

— Что за ерунда? — Игорь указал пилоту на странный предмет внизу. Лётчик тоже заинтересовался увиденным. Они плавно спикировали почти к самой воде и понеслись, едва не задевая днищем самолётного фюзеляжа небольшие волны. Впереди, прямо у них по курсу полз полусдувшийся баллон поплавкового аэростата. Ему сильно досталось — почти сутки акула таскала шар за собой, погружаясь на глубину и совершая резкие манёвры. Вода потоками стекала с мятой серой поверхности, истерзанная оболочка жалко сотрясалась под напором доканывающей её силы.

Самолёт обогнул аэростат, пилот выровнял машину и плавно потянул штурвал на себя, набирая высоту. Внезапно впереди возник треугольный плавник — огромный словно айсберг! Он рассёк океанскую поверхность, практически не исказив её глади.

Лётчик будто окаменел от неожиданности, вытаращившись выпученными глазами на гигантский гребень, заполнивший собой ветровое стекло. Игорь навалился на штурвал, пытаясь избежать столкновения. Но не успел! Машину сильно тряхнуло, громкий треск, натужный рёв мотора и потеря управления почти не оставили им надежды.

Джефф напряжённо вглядывался в голубую синеву. Солнце, проникая в океаническую толщу и, преломляясь на поверхности в ряби волн, вносило в синеву вод причудливую игру света.

Подводный мир сверкал и переливался. В этом калейдоскопе красок и огней даже белёсые купола желеобразных тел крупных медуз выглядели существами с иных планет. Их длинные щупальца, подобно искрящимся хвостам комет, подёргиваясь, величаво тянулись за своими куполами.

Но все эти красоты и причуды ни трогали суровую душу старого охотника. Он учуял приближающуюся опасность, и пытался заметить её как можно раньше.

Всё живое мгновенно исчезло из поля зрения. Появился неприятный скрежет. Джефф знал, что иногда голодные и озлобленные акулы оскаливают пасть и двигают челюстями, будто заранее желая распилить будущую жертву пополам.

Иногда в неясном голубоватом мареве на границе видимости как будто появлялись тёмные силуэты и не спеша перемещались туда и обратно. Но всё это были лишь иллюзии, игра света. «Ничего, долго ждать не придётся — сказал себе Джефф. — Зверь уже где-то рядом! Опьяненный ароматом мясного сока, которым пропитался корпус судна и запахом китового жира мегас просто не может не явиться». Перед тем как их клетку начали спускать в воду, за борт вылили две бочки китового жира и тюленей крови.

Вдали появилось неясное пятно. Оно быстро увеличивалось в размерах, обретая очертания гигантской белой акулы. И вот она вся! Старик поймал себя на том, что перестал нормально ритмично дышать от изумления и восхищения. Но зрелище действительно завораживало! Будто нечто вдохнуло жизнь в реконструированный по костям учёными-палеонтологами ископаемый скелет, и тот каким-то чудом заново оброс мясом и, спустя миллионы лет, снова явился в океан — сеять ужас и смерть.

Мегалодон двигался плавно, небрежно, как бы даже лениво. Но впечатление было обманчивое. В любой момент суперхищник способен был совершить фантастический по стремительности рывок. Огромные размеры были ему не помехой. Благодаря обтекаемой форме тела, заканчивающегося сильным хвостовым плавником, многотонное чудовище могло с лёгкостью обогнать современную торпеду.

Периодически Мегас поворачивал треугольную морду то вправо, то влево, то поднимал голову вверх, будто ища источник привлекающего её запаха. Его пасть с частоколом острых, как бритва зубов, приоткрывалась в нетерпеливом оскале.

Даже у опытного профи всё сжалось внутри от зрелища приближающейся смерти. Но одновременно охотник восхищённо подумал: «Настоящий Властелин морей!». Это был, конечно же, самец. Вне всякого сомнения!

Зубастая махина шла прямо на клетку! Кабинку начало раскачивать. Это давило на психику. Сейчас хищник схватит клетку и либо сразу расколет её, как орех, либо прежде немного позабавится, швыряя из стороны в сторону. Родригес толкнул старика в бок. Его выпученные глаза за стеклом маски красноречиво свидетельствовали о состоянии полицейского. Сержант торопливыми жестами показывал, чтобы старик стрелял поскорее. О том, что у него самого в руках мощная острога, сержант совсем забыл.

Джефф в ответ ткнул парня локтем в грудь и ещё погрозил кулаком, мол, не вибрируй! Хотя он сам весь сжался, глядя через окошко на приближающуюся чудовищную морду. Если бы не омывающая мощные челюсти морская вода, из пасти хищника доносился бы жуткий смрад разлагающейся плоти его многочисленных жертв. Устремлённый на охотника взгляд холодных глаз абсолютного убийцы, казалось, превращал внутренности в желе.

Джеффу случалось четыре часа провести в стае акул, плавая между шныряющих вокруг треугольных плавников. И он умел сохранить самообладание: не делал резких движений, не выделял в воду гормоны собственного страха, и акулы выжидали. Ведь любой резкий жест для хищниц — признак того, что перед ними слабое, боящееся их существо. И тогда нападение неотвратимо. Но сейчас он сам был близок к тому, чтобы запаниковать. Дрожащие руки плохо слушались его. Страх настолько помутил сознание, что Джефф ощутил себя трепыхающейся макрелью, шлёпнувшейся в воду с борта лодки, чтобы стать приманкой для подводного хищника.

Он инстинктивно попятился к задней стенке кабинки, ожидая кошмарного натиска. Но ничего такого не последовало. В боковом окошке появилась проплывающая мимо «решётка» жаберных щелей мегаакулы. Беспощадный колосс проходил впритирку к кабинке, не замечая её и находящихся внутри людей! Задумка профессора полностью оправдала себя — убежище стало настоящей невидимкой для совершеннейшего из хищников! Голубой пластик сливался с толщей воды и не выделял электричество!

Мегалодон проплывал так близко, что отчётливо была видна каждая пора и шероховатость его кожи. Позади спинного плавника на боку акулы имелся глубокий шрам на месте вырванного куска плоти. Солнечные блики играли на более тёмной спине животного.

Постепенно Джефф приходил в себя. Переходя от бойницы к бойнице, он выискивал наиболее уязвимое место. Лучше всего метить в сонную артерию, если точно всадить дротик, то снотворное с кровотоком быстро попадёт в головной мозг животного и наступит паралич.

И тут Джефф увидел торчащие в боку акулы стальные зубья! Они выступали из её кожи массивными деревянными рукоятями. Джефф сразу признал в них свои гарпуны. И порадовался крепости собственной руки и точному глазу. Наглядное доказательство собственного мастерства придало охотнику уверенности, и он высунул из окошка подводное ружьё и сделал точный выстрел.

Как будто ничего не изменилось. Похожий на полумесяц хвостовой плавник монстра медленно продолжал покачиваться из стороны в сторону. Просто снотворное не могло сразу подействовать на такого гиганта. Мегалодон величественно проследовал мимо и вскоре исчез.

Джефф повернулся к напарнику и знаками показал, что всё в порядке. Они своё дело сделали. Оставалось сообщить на судно, что пришёл их черёд действовать.

На ходовом мостике «Спрэя» появился дозорный, который дежурил в «ласточкином гнезде» на мачте. Он сообщил, что заметил в нескольких милях по корме сигнальные буи, выпущенные из подводной кабинки.

— Великолепное животное снова чуть не провело нас! — восхитился профессор Хиггинс. Одновременно он порадовался про себя, что всё-таки пересилил собственные амбиции и доверился профессионализму и глазомеру опытного гарпунщика. Однако радость профессора тут же угасла и перешла в озабоченность, когда он посмотрел на заходящее солнце. Если они не успеют до темноты настичь и «стреножить» Мегаса, то все усилия окажутся напрасными.

— Джефф только что всадил мегалодону дротик с веществом! — во всеуслышанье объявил возбуждённый профессор. — Теперь главное догнать животное, прежде чем снотворное подействует. Увеличиваю призовые вдвое! Капитан, срочно разворачивайте судно!

Началась гонка, которая в первую очередь стала гонкой наперегонки со временем. Хиггинс стоял на носу судна, вцепившись побелевшими руками в ограждение, и всматривался в водное пространство.

Солнечный диск наполовину опустился в море. Посвежело. Океан потемнел, его морщинистая поверхность будто сверкала серебром. Усилившийся ветер поднял метровые волны, что могло осложнить преследование с лодок. Но Хиггинс не замечал этого.

Как только в полумиле по курсу корабля из воды появилась мятая серая «спина» аэростата, профессор распорядился «абордажным командам» садиться в лодки. Погоню продолжили на двух катерах, каждый из которых был оснащён сразу парой мощных подвесных моторов. Высоко задрав носы в брызгах пены моторки понеслись по следу хищника. В одной лодке находились ныряльщики, задача которых была не позволить обездвиженной акуле утонуть. Во второй сидели всего двое — сам руководитель экспедиции и его молодой ассистент. Этот парень единственный из всей институтской лаборатории не оставил изгнанного с работы профессора, и теперь готов был разделить с учителем его триумф, а заодно и риск.

Мчащиеся на полной скорости лодки то и дело подскакивали на волнах, что грозило переворачиванием. Солёные брызги летели в лица. А кому-то было весело от этого! Сквозь шум ветра, плеск волн и рёв моторов слышались бодрые ругательства и хохот матросов и подводников с соседней лодки. Ассистент профессора то и дело переводил взгляд с гигантского поплавка на соседнюю лодку, которая начинала обгонять их. Сидящие в ней люди, казалось, не замечали опасности. Они спокойно готовились опуститься к монстру и опутать его канатом, который тянулся за ними с корабля с разматывающейся катушки.

— Эти люди либо слишком храбры, либо слишком глупы, — пробормотал молодой человек. С острым любопытством всматривался он в возбуждённые лица ныряльщиков, проверяющих снаряжение. Затем уважительно поглядывал на шефа рядом с собой: Хиггинс сидел на носу катера, ухватившись за борта. Он весь подался вперёд, будто летел над волнами, и не спускал глаз с аэростата. Молодой человек поймал себя на мысли, что присутствует при великом событии: «Вот он — момент, который несомненно попадёт в учебники! И даже эти грубые матросы подпали под обаяние гения, потому то в них нет и пинты сомненья и страха!».

Профессор действительно настолько сумел убедить команду в своей способности контролировать ситуацию, что даже опытные морские волки были уверены, что через несколько минут ужасное чудовище станет не опасней дохлого кита.

После первых неудач Хиггинс сумел быстро вытравить из душ наёмников проникшие туда страхи сомнения, и заменил их верой в свою науку. Будучи прирождённым оратором и харизматиком, Хиггинс не уставал во всеуслышанье повторять, что приготовленное им снотворное гарантированно парализует мегалодона, и подручным останется только отбуксировать сто тонн оцепеневшего живого мяса к берегу и забрать свои премиальные.

И если поначалу даже одни лишь слухи о чудовищной акуле уже вселяли в экипаж благоговейный ужас, и монстр представлялся морякам почти дьявольским отродьем, морским драконом, вынырнувшим из глубин мифологии, то вскоре страхи улетучились — профессору удалось справиться с ними, в том числе благодаря расклеенным по всему кораблю плакатам, которые в канун выхода в море напечатали по его заказу. На ярких постерах мегоакула была изображена в разрезе, причём мозг её был показан непропорционально крохотным по сравнению с огромным телом. Этакий грецкий орех в черепе динозавра. На подписи к рисунку объяснялось, что хищник мало того, что чрезвычайно туп. Вдобавок эта большая рыба ещё и неповоротлива (на плакате акула вовсе не выглядела устрашающей, пропорции её были умышленно искажены, благодаря чему совершенный в реальности хищник выглядел тяжеловесным бочонком).

Конечно, оба этих утверждения резко противоречили собственным выводам великого учёного, которые он многократно высказывал в своих лекциях и в научных статьях. Но Хиггинс прекрасно понимал, что, если не сможет убедить простых моряков в том, что предстоящая охота мало чем отличается от привычного им китового промысла, то предприятие неизбежно потерпит фиаско.

Вот и на последнем инструктаже, который состоялся этим утром, океанолог снова заявил, что нейтрализовать мегалодона будет лишь немногим сложнее, чем обычного кита. Всё что потребовалось, так это в десятки раз увеличить концентрацию разработанного им специального препарата. И он это сделал. Лучший гарпунщик на побережье не даст промаха. А парням из экипажа останется нехлопотная работа, за которую они будут щедро вознаграждены.

Эту тактику Хиггинс отработал ещё во время войны, когда по заказу командования ВМФ боролся с акулобоязнью у лётчиков и военных моряков. Созданное им психологическое оружие безотказно сработало и на этот раз…

Вырвавшаяся вперёд, профессорская лодка приблизилась к аэростату и пошла параллельным курсом. Самого подводного колосса пока видно не было в тёмной воде. Но преследователи должны были находиться прямо над ним, либо немного левее.

«Впрочем, это хорошо, что мегалодон скрыт тёмными водами, — думал молодой ассистент профессора, — ибо зрелище Carcharodon megalodon, название которого в переводе с греческого звучит как «большой зуб», способно вмиг отрезвить самых отъявленных сорвиголов. Как там ни крути, а где-то там под ними сейчас величайший суперхищник в истории Земли, занимающий место на вершине пищевой цепочки». Молодого учёного била дрожь при мысли о чудовище, сила укуса которого ровняется 108 514 ньютонов! Что в десятки раз превышает силу укуса самой большой белой акулы.

С одной стороны верный сотрудник доверял учителю, но с другой он знал, что акулы часто используют довольно сложные охотничьи стратегии при преследовании больших животных. Охотничьи стратегии ныне живущей большой белой акулы давали некоторое понятие о том, как мегалодон миллионы лет назад охотился на свою необычно большую добычу (например, древних китов). Но лишь отчасти. Более информативными были ископаемые останки, например, кости жертв со следами укусов, оставленных челюстями мегалодона. Они показывают, что доисторическая акула использовала более эффективные стратегии и изощрённые приёмы против большой добычи, чем, как правило, питающаяся мелкими животными большая белая акул. В арсенале суперхищника был целый арсенал методик убийства. Жертва могла подвергнуться внезапному и чудовищному по силе таранному удару. Причём Хищник метил в твёрдые костные участки тела жертвы (плечи, ласты, грудную клетку, верхнюю часть позвоночника), которых большие белые акулы обычно избегают. Мегалодон старался сломать кости и повредить жизненно важные органы (например, сердце и лёгкие), заключённые в грудную клетку добычи. Атака на эти жизненно важные органы обездвиживала добычу, которая быстро умирала из-за серьёзных внутренних травм.

Со временем в океане появились более крупные и подвижные китообразные. Мегалодоны нашли и к ним подход: в первом броске они стали откусывать жертвам хвосты и плавники. А, обездвижив добычу, спокойно её поедали. Палеонтологами было найдено большое количество окаменелых костей ласт и хвостовых позвонков крупных китов плиоценового периода, имевших следы укусов, оставленных акульими челюстями.

Поэтому, что бы не говорил профессор морякам, а скрывающийся под ними хищник должен быть генетически необычайно умным и коварным, и от него можно ждать всего, чего угодно!

Молодому ассистенту очень хотелось предупредить ныряльщиков, чтобы они были очень осторожны, но он не решился сделать это в присутствии профессора.

Между тем аэростат уже ушёл под воду. Передний катер заложил крутой вираж и остановился точно над этим местом. Штормовая океанская поверхность вздымалась и опускалась, будто грудь дремлющего исполина.

— Это ваш звёздный час, парни! — прокричал ныряльщикам профессор.

— Увидимся! — в ответ весело крикнул ему один из аквалангистов и показал, что всё окей. После чего вслед за товарищами бултыхнулся с борта катера спиной в воду.

Потянулись минуты ожидания. К счастью солнце опускалось не так быстро, и Хиггинс стал говорить, что они вполне успевают выполнить самую сложную часть работ, прежде чем светило уйдёт за горизонт. Но при этом ветер усилился и волна стала круче.

Наконец, с соседней лодки на судно просигналили, чтобы там поспешили. На тендере немедленно подали пар в лебёдку, на катере заскрипел передаточный блок, через который трос пошёл обратно к кораблю. Там он наматывался на барабан.

— Эдвард, ты его видишь? — в нетерпении обратился к ассистенту Хиггинс.

— Пока нет, профессор.

Оба учёных, перегнувшись через борт, всматривались в тёмную воду. И тут молодой учёный крепче схватился за поручни. Что-то приближалось в воде. Длинное и широкое, тёмное. От нахлынувшего страха, ассистент отпрянул от борта.

Через двадцать секунд тёмный силуэт в глубине ещё визуально удлинился. И вот огромная, как подводная лодка, туша прорезала воду. Акула всплыла боком. Опутанная канатом, она не подавала признаков жизни. Глаза тускло блестели мертвенным светом, гигантская пасть была приоткрыта. Однако мегалодон был жив и дышал!

Профессор причалил катер к хищнику. Основная часть акульего тела была скрыта небольшим слоем воды, но округлый бок и большая часть морды оказалась на поверхности. Профессор приготовился перепрыгнуть на свой трофей. Ассистент и остальные наблюдали за ним, затаив дыхание. Хиггинс ободряюще крикнул молодому соратнику:

— Просто расслабтесь, Эдвард! Главное сделано. Через пару недель мы с триумфом вернёмся в наш институт и в нашу лабораторию, а нашим гонителям — этим бездарям и негодяям придётся посыпать голову пеплом и униженно объяснять всем, что заставило их совершить подлость и глупость.

Ступив на тушу мегалодона, профессор победно вскинул руки и горделиво огляделся. В этот момент своего подлинного триумфа низкорослый толстяк выглядел гигантом и напоминал альпиниста, покорившего высочайшую из вершин. Из воды раздались крики всплывших ныряльщиков:

— Браво, босс! Трофей наш! Пусть на «Спрэе» вытаскивают на палубу пивной бочонок! И можно подсчитывать барыши!

На радостях профессор крикнул аквалангистам, что доволен их работой и поднимает сумму обещанных премиальных. А пока он велел помощникам с помощью шлангов, подключённых к двум компрессорам, нагнетать воду в глотку мегалодона, чтобы содержащейся в воде кислород попадал в жабры и в кровь животного. Нужно было поддерживать имитацию движения. Ибо впавшая в покой акула могла задохнуться. Для этого были задействованы аэродромные компрессоры последнего поколения «джет-1000М» — мощные и одновременно компактные. С их помощью через дыхательную систему мегалодона каждую минуту прокачивались сотни галлонов воды, как при нормальном движении огромного животного.

Хиггинс направился к голове хищника, не переставая изумляться тому, что видит. Только теперь в самом близком приближении становилось понятно, какая доисторическая мощь скрывается в этом уникальном создании природы! Что говорить, миллионы лет назад Создателю явно доставляло удовольствие придумывать монстров, и Бог явно не скупился отпускать на свои грозные творения самый превосходный материал!

Туша покачивалась под толстяком, местами у него под ногами плескалась вода. К счастью, на профессоре были высокие охотничьи сапоги.

Приблизившись к акульей морде, он ласково и одновременно очень по-хозяйски похлопал её по «щеке».

— Теперь мы им всем покажем!

Тут профессор издал возглас удивления: из-под слоя воды что-то тускло блеснуло. Учёный поспешно извлёк из болтающегося у него на шее непромокаемого нагрудного кошелька раскладную лупу на длинной ручке, присел на корточки и стал что-то рассматривать с чрезвычайно заинтересованным видом.

— У него из черепа торчат какие-то проволочки! — изумлённо крикнул Хиггинс ассистенту.

Молодой человек решил, что ослышался или не так понял учителя. Но тут же услышал от него:

— Так это же вживлённые электроды, антенны! Представляете, Эдвард, кто-то управлял им!

Хиггинс поднялся с корточек. Вид у него был чрезвычайно изумлённого и заинтригованного человека. Немного постояв в растерянности, профессор повернулся к стоящему примерно в миле кораблю и начал энергично махать оставшимся на судне, указывая то на мегаса у себя под ногами, то на судно, чтобы они начинали подтягивать животное к себе. Снова послышался далёкий стук бензинового двигателя, застонало «плечо» лебёдки с передаточным блоком на соседнем катере.

Профессор задумчиво полез в карман за трубкой. Живой остров под ногами дрогнул. Учёный снова взглянул вниз и остолбенел, встретившись с внимательно изучающим его акульим глазом!

Профессор Хиггинс не мог понять: как это Он — величайший эксперт в своей области так опростоволосился?! Ведь рассчитанная им концентрации снотворного должна была гарантированно нейтрализовать мегалодона как минимум часов на десять-двенадцать. Между тем животное медленно приходило в себя! А он стоял на просыпающейся горе и не мог шелохнуться от охвативших его растерянности и ужаса!

Мегалодон, похожий пока ещё на неповоротливую баржу, медленно шевелился у профессора под ногами! Его широкая треугольная голова всё ещё лежала немного на боку, и зверь внимательно косился правым глазом на двуногого наглеца, смеющего стоять на нём — Властелине морей! Такая дерзость должна была изумить хищника. Наверное, в просыпающемся мозгу животного тупо ворочалось много вопросов, например, что происходило с ним до этого момента? И почему он так странно дрейфует по поверхности вместо того, чтобы уверенно рассекать пространство под волнами.

Низкорослый толстяк в детских ботинках крепко зажмурился. Совсем как маленький ребёнок! В надежде, что напугавшее его наваждение рассеется. Но когда профессор снова открыл глаза, то первое, что увидел, это белое от ужаса лицо ассистента.

В этот момент Мегас приподнял голову, и поток воды заструился в его пасть. Булькающий звук напоминал угрожающее шипение. Профессор вздрогнул и ласково заговорил, обращаясь к животному:

— Не сердись, пожалуйста, я уважаю тебя. Ведь ты это чувствуешь, не правда ли?

Голос его дрожал и звучал тонко и заискивающе.

— Поверь, я не хотел причинить тебе зло.

Хищник лязгнул жуткими зубами, и Хиггинс поспешно добавил:

— Хотя признаю, что, наверное, это была плохая идея лишить тебя воли. Ты само совершенство и создан жить в океане. Позволь мне уйти, и я обещаю впредь не покушаться на твою свободу. Я стану наблюдать за тобой бескорыстно.

Гигант перевернулся на живот, расправил грудные плавники, хвост его пришёл в движение. С величавой медлительностью мегалодон двинулся вперёд, будто потягиваясь и разминаясь после сна. Не прилагая особых усилий, Мегас высвободился из опутавшего его троса.

Чтобы не поскользнуться на мокрой спине акулы, профессор отступил назад и схватился двумя руками за основание спинного плавника. В этот момент он оказался в положении спиной к лодкам и не видел, что делается позади, только услышал крики ныряльщиков. Раздался треск и вопли несчастных смолкли. Профессор обернулся: море в том месте покраснело от крови и бурлило. От разбитого первого катера остались лишь обломки.

Профессор прыгнул в воду и бешено поплыл. Его нагнал вопль Эдварда. Молодой ассистент молил о помощи. Профессор посмотрел туда, где должен был находиться второй катер и закричал от ужаса. Его несчастный помощник бился в пасти чудовища! Мегас высунул морду и вытащил парня из катера. Зубастая башка монстра продолжала вздыматься и поднимала молодого человека, который вскоре потерял сознание и безвольно свесился, уткнувшись лицом в нижнюю часть акульего рыла; руки его плетьми болтались из стороны в сторону. А мегас тащил добычу над волнами, и тряс ею в воздухе, будто хвалясь! Вскоре они скрылись под водой.

Профессор добрался до уцелевшего катера и взобрался в него. Его трясло. Скорей заводить мотор и мчаться к кораблю! Хиггинс взялся за ключ зажигания, и замер, снова ощутив на себе внимательный взгляд. Он и посмотрел за борт и окаменел: с трёхметровой глубины на него смотрел Зверь! Пасть мегалодона была раздвинута в жутком оскале. Казалось, дьявол улыбается! А ещё живой и очнувшийся Эдвард бился в его зубах. Заглатывая воду и пуская кровавые пузыри, несчастный что-то кричал из-под воды учителю! Крепко насаженное на острые колья клыков обречённое тело извивалось, и всё плотнее окутывалось красным облаком. Мегалодон забавлялся.

Хиггинс стоял у поручней и зажимал себе рот, чтобы воплем ужаса не привести чудовище в ещё большее исступление. «Нет, тут всё кончено, надо думать лишь о собственном спасении!» — наконец нашёл он силы сказать себе и отвернулся.

Взревел мотор и катер сорвался с места. Но через сто метров задняя часть моторной лодки подпрыгнула, да так, что один из моторов сорвало с креплений. Профессора швырнуло вперёд, но он сумел удержаться за поручни. Через пять секунд новый удар — ещё сильнее. И вдруг Хиггинс ощутил странную лёгкость — его подбросило в воздух и перекинуло через борт. Он сделал в воздухе сальто и плашмя шлёпнулся в воду.

Профессор грёб изо всех сил к кораблю и кричал оставшимся там морякам, чтобы они скорее шли к нему на помощь. Из воды бесшумно поднялась широкая тупорылая морда, заслонив собой корабль и горизонт. Челюсти чудовища стали растягиваться, обнажая блестящие белые зубы с остатками застрявшего между ними мяса. Челюсти растягивались всё шире, в предвкушении очередной порции, обнажая розовые дёсны. С потоком воды Хиггинса понесло прямо в открытую пасть. Он стал яростно бить руками и ногами, но бесполезно! Изловчившись, толстяк сумел лягнуть каблуком ботинка нависший над головой нос, и не увидел никакой реакции со стороны мегаакулы. С тем же эффектом можно было ударить ногой скалу. Все его знания об акулах не могли спасти учёному жизнь!

С полминуту профессор барахтался в широкой пасти, словно в ванной. Его поразило ощущение подводной могилы: он находился внутри погружающегося в пучину живого саркофага и слышал гулкий плеск снаружи и стук собственного сердца. Здесь было гораздо теплее, чем в море. Из огромного чёрного провала, ведущего в чрево животного, валил зловонный пар. В непромокаемом кошельке, что болтался на шее Хиггинса, имелась ампула с ядом — чтобы в случае фатального стечения обстоятельств не умирать мучительной смертью в зубах акулы. Однако научное любопытство — увидеть изнутри столь восхищавшее его создание природы, пусть даже глазами жертвы, — взяло верх.

Гениальный мозг учёного продолжал анализировать впечатления даже тогда, когда челюсти медленно сомкнулись, выдавливая воздух из его лёгких. Боль впивающихся в плоть треугольных кинжалов подстегнула его сознание: «Так вот что чувствует жертва величайшего океанского хищника! А эти странные антенны… кто всё-таки вживил их в голову мегаса?» — пронеслось в голове у профессора.

Подводную клетку раскачивало всё сильней — волнение на поверхности усиливалось. Джефф повернулся к Родригесу и поднял руки, давая понять, что пора им выбираться. Затем он взялся за подъёмный вентиль, собираясь открыть его. В этот момент напарник схватил старого охотника за плечо, Джефф обернулся и тоже увидел надвигающуюся гигантскую тень.

Мужчины ошеломлённо следили за приближающимся монстром и не понимали как такое возможно! «Почему хвалёное снотворное не подействовало?!» — этот вопрос был написан на лицах обоих. «Лучше не начинай войну, пока не узнал врага до конца» — вспомнилось Джеффу изречение из великой книги «Искусство войны» Сюнь Цзы. — Самонадеянность Уолтера сыграла над профессором злую шутку, да и, похоже, не над ним одним…».

Старый охотник изо всех сил вцепился в поручень и напряжённо следил за надвигающимся, словно грозовой фронт, чудовищем. Какое направление выберет Зверь?! Не обрушится ли с ходу на клетку? После фиаско со снотворным от дьявольского создания можно ожидать чего угодно! И пока неумолимый, как стихия, гигант пёр прямо на них!

Смерть приближалась к ним бесшумно. Двое людей в утлой скорлупе кабины слышали только сиплый свист собственных лёгких и бурление выдыхаемых из аквалангов пузырей. И им начинало казаться, что своим чувствительным внутренним ухом хищник уже уловил источник звука. И уж на этот раз не промахнётся.

Клетка ещё больше закачалась от надвинувшейся на неё многотонной махины. При приближении тридцатиметрового динозавра вода завибрировала. Однако мегалодон даже не замедлил хода, не заколебался; с могучей грацией зубастый гигант прошёл всего в нескольких метрах от кабинки, снова не заметив её!

Прильнув к смотровой щели, Джефф жадно глядел на проплывающий мимо ледяной глаз, на бугры и впадины мышц, на широкие, словно самолётные крылья, грудные плавники (которые лишь чудом не задели клетку, пройдя под её днищем). Акула снова подставила ему бок! Словно предлагая гарпунёру ещё раз испытать удачу! В запасе у него оставался ещё один заряд снотворного. Но Джефф даже не поднял ружьё. Больше никто на свете не заставит его поверить в профессорские игрушки! Лишь когда в его руках окажется надёжный гарпун собственного изготовления, он снова будет готов схватиться с этой живой субмариной-убийцей. А пока — пусть уходит!

Джефф взглянул на напарника и прочитал в его расширенных глазах горячее одобрение: не стоит им связываться с клыкастой рыбиной, по сравнению с которой они выглядят мальками. Во всяком случае, только не теперь!

Взмахнув ещё пару раз мощным хвостом, акула почти исчезла в глубине, уменьшившись до размытого пятна вдали. Родригес облегчённо перевёл дух, и допустил серьёзную ошибку, выронив острогу. Эта штука с громким стуком упала на дно кабинки! У акулы оказался превосходный слух. Вскоре она вернулась. Казалось, что её беспощадного удара уже не избежать. Но в последний момент, словно уткнувшись в невидимую стену и озадаченно приоткрыв пасть, мегалодон вильнул немного в сторону и снова промахнулся мимо цели. Метров через тридцать он неторопливо развернулся, растерянно покрутил башкой, и пропал из виду.

Между тем на поверхности океана быстро темнело, и в подводном зазеркалье ухудшалась видимость, отчего опасность мерещилась повсюду. Но даже если у кого-то из этих двоих и дрожали коленки, виду никто не показывал. Джефф знаками предложил сержанту организовать круговую оборону для чего решить, кто за какой сектор наблюдения отвечает. Напарник понял его мгновенно. Опасность обостряла восприятие и способствовала быстрому взаимопониманию.

Хищника не было видно минуты три. Затем массивный силуэт возник вновь, — но уже с другой стороны. Резкий звук очень заинтересовал Мегаса и Зверь настойчиво искал его источник. Его появление сопровождалось волнами страха. Казалось, что за секунды до того, как из-за серой пелены высунется гигантская отвратительная морда или в слабых отблесках заходящего солнца возникнет зловещий силуэт, температура воды падала сразу на несколько градусов и пронизывающий ледяной ужас начинал пробирать до костей.

Метрах в двадцати от подводного убежища гигант почти остановился и будто стал всматриваться в пространство перед собой. Ничего не заметив, он прошёл ещё дальше от желанной цели, чем в предыдущие разы. Не получая с помощью своих органов чувств новой информации, мегаакула вчистую проигрывала людям внутри чудо-кабинки, которым снова и снова удавалось обмануть совершеннейшего из океанских охотников.

И всё же пока она настойчиво продолжала кружить и «принюхиваться». Сквозь смотровые щели аквалангисты напряжённо следили за её перемещениями: вот супербелая вновь замедлилась, тело ее выгнулось в их сторону. Развернувшись почти на месте, гигант опять завис, поворачивая скошенное кверху носатое рыло упыря из стороны в сторону.

Джефф сделал знак напарнику замереть, сам тоже затаился, перестав даже дышать. Тут случилось непредвиденное: непонятно откуда взявшийся морской окунь проскользнул в смотровое окошко! Безмозглая рыба явно не успела вовремя сбежать при приближении опасности. Теперь же, наткнувшись на хищника невиданных размеров, перепуганный мирный обыватель подводного мира метнулся в ближайшую щель. Ощутив себя в западне, незваный гость стал биться о стенки кабины. Родригес при помощи остроги попытался оглушить хвостатого «психа», но лишь произвёл дополнительный шум. Джефф успокоил напарника и ловко насадил окуня на кинжал, но к несчастью они уже выдали своё местонахождение. Мегалодон резко развернулся и кинулся прямо на клетку!

Удар оказался чудовищным по силе. И всё же прочный каркас кабины, и в особенности использованный в её производстве специальный пластик, выдержали испытание. Кабина отлетела в сторону, но не разлетелась на куски и даже не треснула.

Акула набросилась на клетку с ещё большей яростью, она изогнула дугой свою многометровую спину, глаза её закатились, пасть распахнулась во всю ширь. Машина смерти заработала на полную мощь: страшные челюсти выкатились вперед и сотни зазубренных двадцатисантиметровых треугольников выдвинулись из дёсен во всю длину, подобно ножевым лезвиям. Звуки под водой воспринимаются с особой отчётливостью, так что становилось очень даже понятно, что должна чувствовать черепаха, чей панцирь трещит на акульих зубах.

К счастью пока все попытки Мегаса разгрызть кабину ни к чему не приводили: её зубы застревали в корпусе убежища или со скрежетом соскальзывали. Придуманный профессором орешек оказался не по зубам даже обладателю самых ужасных челюстей в животном мире!

Придя в бешенство, клыкастая тварь принялась бешенно трепать кабину. Находящихся в ней людей бросало на стенки. Перед глазами у обоих всё мелькало, мужчины быстро перестали понимать, где верх клетки, а где её низ. Если бы аквалангисты находились внутри стальной конструкции, их черепа неизбежно бы раскололись от ударов о её переплёт. К счастью пластик и водяная подушка смягчали ушибы. И всё же везунчиками они себя не ощущали.

Акула словно взбесилась! С невероятной мощью и яростью она трепала неподдающуюся «раковину», изо всех сил стараясь добраться до её содержимого. Однако все усилия и немалые деньги, потраченные на проектирование и создание кабины, не пропали даром — убежище доказывало свою надёжность.

Внезапно над головой Джеффа послышалось громкое шипение уходящего воздуха. Он быстро сообразил, что произошло и ужаснулся случившемуся, ведь тварь добралась до подъёмных цистерн! При этом часть акульих зубов, видимо, крепко застряла в воздушной ёмкости. В безумном остервенении мегалодон погнал кабину перед собой. Гонка сопровождалась громким шипением и бурлением уходящего воздуха!

Впереди показался край пропасти, за которым зияла Бездна — зрелище было жуткое. Морская вода там чернела и напоминала даже ещё более ужасную пасть, чем та, которая нависала сверху. Беззубый рот многокилометровой Бездны только и ждал, чтобы проглотить обоих безумцев и похоронить в своих недрах. Хотя Джефф заранее знал, на что идет, при виде пучины его окатила ледяная волна страха и чувства собственной беспомощности.

То, что происходило, потрясло даже его. Ветерану, убившему на своём веку сотни акул, трудно было поверить, что Зверь способен действовать столь обдуманно. Но факт есть факт: мегалодон не только сумел отыскать единственное слабое место в их защите, но упорно тащил клетку к пропасти! Ещё минуту назад казавшееся вполне надёжным убежище превращалось в смертельный капкан, ибо находящиеся внутри аквалангисты утратили возможность регулировать глубину погружения и оказались полностью во власти чудовища. Стоит кабинке соскочить с зубов хищника, и она камнем рухнет в бездонную пропасть, где её через пару сотен метров раздавит в лепёшку чудовищным давлением воды.

Но прежде чем клетка сорвётся вниз, ещё оставался шанс спастись. Хотя огромная пасть с выдвинутыми вперёд челюстями по-прежнему нависала всего в нескольких метрах над ними, акула уже не так сильно трепала кабину, и Джефф рассчитывал успеть покинуть убежище через нижний люк. Нужно было спешить, и при этом действовать очень осторожно, чтобы хищник ничего не заметил. То, что эта бестия дьявольски умна — в этом Джефф уже не сомневался. Он повернулся к напарнику: Родригес лежал на боку. Старый охотник наклонился к нему. На стекле маски сержанта появилась трещина толщиной с волосок, через которую сочилась вода, попадая парню в глаза. Под маской у него была кровь. Похоже, парень получил серьёзную травму, потому что едва мог двигаться.

С помощью жестов и мимики Джефф осведомился о состоянии напарника. Жмурясь воспалёнными от соли глазами, Родригес кивнул, выдавливая из себя улыбку. Однако показал, что ему трудновато стало дышать. Видимо что-то не так было и с его аквалангом.

Джефф велел парню задержать дыхание и показал, что собирается обменяться с ним дыхательными аппаратами. Сержант протестующе замотал головой. Не обращая внимания, гарпунёр стал осторожно расстегивать ремни, удерживающие акваланг Родригеса.

После того, как обмен состоялся, гарпунёр взял напарника за руку и заглянул в лицо, чтобы контролировать его дыхание. Хотя старику самому теперь не помешала бы помощь. Дышать в чужом аппарате и в самом деле было трудно. Старый охотник чувствовал сильное давление на грудную клетку и на уши, в голове стало мутиться. Джефф стал опасаться потерять сознание. Тем не менее, он помогал раненому подобраться к спасательному выходу. Родригес не выпускал из рук острогу, волоча её за собой. Возле самого люка, приподняв ружьё, сержант случайно нажал на спусковой крючок. Углекислотный патрон выдохнул из ствола клуб пузырей, блеснул вылетевший металлический дротик, и молнией проскочил сквозь небольшое обзорное окошко на потолке. Джеффу показалось, что копьё вонзилось акуле в нёбо. Она бешено замотала головой, пытаясь избавиться от болезненной помехи, и задвигала челюстями. Чудовище ослабило хватку, и кабина соскочила с его клыков.

Пришло ощущение свободного падения. Джефф быстро огляделся — акулы рядом не было. С трудом удерживая равновесие, он добрался до вентиля неповреждённой балластной цистерны и полностью открыл его. Послышалось шипение воздушной струи, погружение клетки немного замедлилось. Но не прекратилось. Охотник также надул специальные мешки, добавив кабинке плавучести. Это ещё немного притормозило падение. И всё же они неумолимо проваливались в пропасть: стрелка глубиномера прошла отметку в 140 футов, потом 160, 200 футов (около 70 метров).

Джефф знал, что времени в запасе у них практически не осталось, ещё секунд десять, и они погибнут. Максимальная глубина погружения с лёгким водолазным снаряжением около 300 футов. Ниже их ждёт только смерть. И к ужасу обоих мужчин клетка снова ускорила своё падение. От нарастающей глубины у Джеффа оглушительно стучало в ушах, резкая боль разрывала барабанные перепонки. Чтобы уменьшить боль он часто делал глотательные движения. «Надо спешить! Спешить!» — повторял он себе.

Старик вытолкнул сержанта в люк и немедленно хотел последовать за ним. Однако замешкался. Перед глазами внезапно потемнело, на короткое время ему показалось, что он ослеп. И что-то произошло с головой: резко затошнило, тело словно стало чужим, перестало его слушаться. Джефф понял, что продолжает падение вместе с клеткой…

Приложив невероятные усилия, старик выбрался наружу, когда глубиномер показывал 270 футов.

Джеффа с огромной силой потянуло скорее вверх. После всего пережитого душа рвалась на поверхность к свежему воздуху и свету. Однако он поднимался слишком быстро, обгоняя пузырьки выдыхаемого воздуха. Продолжая в том же темпе, он рисковал порвать собственные легкие, получить эмболию либо «кессонку» (кессонная болезнь — водолазный паралич, или, выражаясь языком профессионалов, «скрючивания»). Так что следовало двигаться очень неторопливо.

Метрах в двадцати выше порхал Родригес. Он едва шевелил ластами, голова его была задрана вверх. У Джеффа самого мурашки побежали по спине от открывшегося ему зрелища! Практически прямо у них над головами разворачивался последний акт океанской трагедии! Превышающая своими размерами их судно, гигантская акула, описывала круги вокруг корабля и раз за разом таранила «Спрэй». За борт валились мачты, падали люди. Ужасный монстр немедленно проглатывал моряков. Ничто не могло пресечь кровавый пир! Хотя, если бы ящик с разрывными снарядами не был тайно выброшен профессором за борт, вероятно, экипаж имел бы шанс отбиться. Но моряки были безоружны!

Через несколько минут всё было кончено: судно легло на бок и стало тонуть. Но для ненасытного людоеда пиршество продолжалось. На поверхности покачивалась спасательная шлюпка и барахтались несколько моряков в спасательных жилетах. Акула вошла в раж! Она судорожно билась в приступе крайнего возбуждения, доходя до исступления. Разбив шлюпку, чудовище с яростью набрасывалось на очередного человека. Мечась от одной жертвы к другой, акула била по воде огромным хвостом, изгибалась и щёлкала зубами. Вскоре она уже не разбирала кто и что перед ней, разгрызая крупные обломки и подбрасывая высоко в воздух мёртвые тела.

От увиденного у Джеффа кровь застыла в жилах. Более отвратительного создания он ещё не встречал. Эта гадина представлялась охотнику одной сплошной пастью. Всё остальное — мощный хвост, плавники, совершенная обтекаемая форма тела, всякие там органы чувств и мозги служат лишь к обслуживанию вечно голодной прорвы. Её ненасытный аппетит не утолить никакими смертями. Огромный желудок невозможно надолго набить мясом. Это молох, посланный в этот грешный мир в назидание. И он будет перемалывать здешних обитателей непрерывно. Дьявольское отродье с тёмной как её родная бездна душой! Вот что такое она была! Да и есть ли у неё душа? Вряд ли. Душу зубастой гадине заменяет инстинктивная жажда убивать. Поэтому тому, кто сумеет покончить с адской рыбой, простятся многие грехи. На том свете его будет ждать бесплатный билет в бизнес-класс до рая. Так что он бы, не задумываясь рискнул головой ещё раз, будь у него в руках подходящий гарпун. Но пока он был бессилен, и ему оставалось лишь наблюдать за гибелью моряков…

Яростно ударяя могучим хвостом по поверхности океана, могучий людоед сделал ещё круг среди обломков, ища уцелевших людей.

Затем монстр продолжил терзать медленно погружающееся на дно судно. Он продолжал кружить и таранить с налёту мёртвый корабль, пока не заметил в стороне одинокого аквалангиста. Тут же бросив искорёженный тендер, хищник направился к Родригесу.

Джефф находился гораздо ниже напарника и чем-то помочь или хотя бы предупредить парня об опасности старый охотник не мог. Ему оставалось лишь наблюдать за очередной жуткой расправой.

Воспалёнными от соли глазами Родригес воспринимал надвигающуюся на него акулу как тёмную громадину. Она была похожа на неуправляемый автобус или грузовик, вдруг вылетевший прямо на тебя из сгущающегося мрака. Бежать бесполезно!

В это время правее сержанта неторопливо опускалось на дно то, что когда-то было первоклассным парусником. За ним в образовавшуюся конусовидную воронку с поверхности затягивало всякий мусор. Краем глаза Родригес заметил поблизости синюю бочку, за которой тянулось облако тёмно-коричневого цвета. Чуть поодаль тонула ещё такая же. Похоже из ёмкостей вытекал бензин или мазут.

Остроносая голова мегоакулы была уже в шестидесяти футах от Родригеса, огромные челюсти раздвигались. Пятьдесят футов. Сорок. Родригес заработал ластами, «пятясь» от приближающихся зубов.

Внезапно вспомнив, сержант выхватил из-за пояса пенал ручного факела. Перед самым погружением капитан вручил ему и Джеффу по фальшфейеру в водонепроницаемом корпусе, мол, скоро солнце зайдёт, а в ночном море легко потеряться. Имея же при себе сигнальное устройство, дающее в течение пяти минут сильное ярко-красное пламя, можно подать знак за много миль.

Взявшись за вытяжной шнур, сержант сделал глубокий вдох, успокаивая готовое выпрыгнуть из груди сердце. Десять футов! Пасть распахнулась во всю свою неимоверную ширь. Родригес непроизвольно вскрикнул и дёрнул за шнур.

Джеффа ослепила сильная вспышка. За секунду до этого он наблюдал снизу за тем, как тридцатиметровое страшилище вплотную приблизилось к напарнику. От зрелища крохотного человечка, шевелящего ручками и ножками перед оскаленной мордой океанского исполина, даже у бывалого акулобойца перехватило дух. Вдруг последовал удар света, будто направленный Божьей десницей. Когда зрение немного восстановилось, Джефф не увидел ни напарника, ни акулы.

Внезапно Игорь остался один. Пилот самолёта пропал, будто его и не было рядом. Всё произошло слишком быстро. Удар, страшный скрежет, мельканье перед глазами. Потом Игорь обнаружил себя уже в воде — распластавшимся на спине. Вероятно, его вышвырнуло из кабины. Спасательный жилет не дал ему захлебнуться и утонуть, когда он был без сознанья. Рядом плавал крупный обломок крыла, за который он и уцепился.

В кромешной тьме ни черта не было видно — ни береговых огней, ни звёзд над головой. И откуда только взялись эти облака, ведь предыдущей ночью небо было совершенно ясным! Оставалось, надеется, что его несёт в нужном направлении и помогать медленному дрейфу руками. Примерно час Игорь пытался энергично грести, но вскоре мышцы рук онемели от усталости. В голову закралась крамольная мысль: «А если ты ошибаешься и тебя тащит в океан? Тогда какой смысл вообще дёргаться, тратить последние силы!».

Игорь снова перевернулся на спину. Он качался на волнах и размышлял, вслушиваясь в плеск воды. Оказалось, вот оно — доступное тебе блаженство — отдаться на волю волн и просто ждать, куда вынесет. Зачем вообще в своей жизни мы постоянно суетимся, боремся, растрачиваем себя на всякие мелочи и постыдные дрязги. Ведь жизнь так коротка! Самое мудрое — наслаждаться каждым подаренным тебе моментом бытия! Просто наслаждаться, не засоряя мозг переживаниями. Неужели чтобы понять это, нужно пережить катастрофу и оказаться на грани жизни и смерти?

Мысли в голове текли свободно, подобно дрейфующему в океане куску самолётного крыла. Идиллию нарушил болезненный вопрос: «Разве это справедливо, что я снова остался жив? Почему бог не наказывает меня?». Вспомнился один из последних разговоров с «Консулом». Игорь был так потрясён гибелью своего друга и начальника — декана Фрэнка Руби, что потребовал немедленной встречи с куратором. Его мучило чувство вины, ведь именно из его рук Фрэнк, этот добропорядочный отец семейства и всеобщий любимец получил злосчастные пилюли, из-за которых погиб. И это не было роковой случайностью, в чём Исмаилов пытался уверить полицию. Нет, он действовал целенаправленно. Отлично зная, что у Фрэнки настоящая мания пробовать разные таблетки — от успокоительных до тонизирующих, Игорь специально подсунул ему психотропный препарат. Но он не желал смерти добродушного чудака! Требовалось лишь временно нейтрализовать начальника, вывести его из игры на месяц-другой, так как Руби начал о чём-то догадываться и мог помешать…

Это была идея «Консула» — подсунуть декану препарат, который на некоторое время мягко снизит уровень его способности к критическому мышлению и скрытой агрессии, а заодно «вымоет» из его памяти информацию, которой там не место. Так что декану будет не до того, чтобы копать под подчинённого. При этом Руби ни в коем случае не превратится в полного идиота — так обещал «Консул». Мол, безобидные чудачества, легкое расстройство дикции, милая «профессорская» забывчивость. В общем, ничего серьёзного. От такого его репутация не пострадает. Большинство окружающих вообще могут ничего и не заметить, разве что в семье известного своим властным и подчас капризным нравом декана наступит полная идиллия.

Одним словом, куратор уверил Исмаилова, что для его друга всё обойдётся без последствий для здоровья. Мол, действие препарата хорошо изучено, и через пару месяцев его начальник вернётся в свои прежние интеллектуальные кондиции. И вообще все останутся довольны. Искусственно успокоенный мозг декана получит пару месяцев передышки, и из «отпуска» он выйдет отдохнувшим и посвежевшим.

Потом, когда Руби погиб, «Консул» на удивление спокойно признал, что лгал Игорю. И жёстко объяснил, почему он так поступил:

— Надо было, наконец, решить проблему. Мы же неоднократно предупреждали, что ваш друг и начальник при встречах расточает вам улыбки, а за спиной «стучит» на вас. Он рассчитывал получить мощную поддержку от влиятельных сил на грядущих внеочередных выборах нового ректора.

Нынешняя «охота на ведьм» в университетах страны уже стоила карьеры многим. Под ректором их университета тоже шаталось кресло. Его обвиняли в симпатиях к коммунистам. И не важно, что это было двадцать лет назад — для сенатора Джозефа Маккарти и его ястребов, — бывших коммунистов не бывает.

То, что Руби метит на ректорское место для Игоря не было секретом, ведь его приятель-декан в самом деле был честолюбив. Но благодаря «Консулу» он впервые задумался о той цене, которую друг готов был заплатить за реализацию своей мечты. Ведь для карьерного взлёта Руби достаточно было изобличить красного у себя на факультете и ему была бы гарантирована мощная поддержка со стороны очень влиятельных сил.

— А так как вы непрофессионал, — спокойно разъяснял «Консул, — то декан смог бы расколоть вас. Поверьте, вы были близки к провалу.

— Но вы обещали мне, что этот препарат лишь временно выведет его из игры! — всё же попытался возмущаться Исмаилов. — Ну там провал памяти, пусть даже временное помешательство, но не убивать же человека!

— Это бы не помогло, — жёстко отрезал «Консул». — Идёт серьёзная борьба, и в случае провала вам грозит электрический стул. Впрочем, ФБР или их коллеги из УСС ликвидировали бы вас без всякого суда. Вспомните Габора. Как они поступили с ним. Нет, эту проблему необходимо было решать быстро и радикально. Образно говоря, нам пришлось пойти на хирургическое вмешательство. Ради вашего же спасения. Но мы не предполагали, что вы настолько недальновидны, что вместо того чтобы сразу избавиться от препарата, будете зачем-то хранить его в своём кабинете.

Игорь пояснил в своё оправдание:

— Когда так трагически и нелепо погиб Руби, я был в шоке, и не мог понять как такое могло произойти. Только поэтому я не выбросил пузырёк, как вы велели, а оставил его. У меня было чувство, что это я что-то напутал…

Под конец их беседы «Консул» посоветовал Исмаилову не терзаться чувством вины. И одновременно вроде как пожурил:

— Вам следует быть более осмотрительным. Вы необдуманно заводите связи, а нам приходиться подчищать.

Оказывается, на этот раз речь была о бывшей любовнице Исмаилова — Нэнси Кологан. «Консул» сообщил, что благодаря тому, что они нашпиговали её дом микрофонами, им вовремя стало известно, что дамочка находилась в поисках покупателя, который хорошо бы заплатил за информацию о бросившем её мужчине.

— С её подачи газеты раструбили бы о том, что в местном университете окопался скрытый коммунист. Для вас это стало бы полным крахом. В нынешней Америке это клеймо — ни работы, ни денег. Вас гнали бы отовсюду, как прокажённого. Но это стало бы лишь началом вашего конца…

Сразу после разговора с «Консулом» Игорь бросился домой к бывшей любовнице и узнал, что она недавно погибла. И случилось это при весьма странных обстоятельствах. По информации полиции, Кологан будто бы скончалась от передозировки снотворного или успокоительного. На туалетном столике рядом с постелью, в которой лежал труп, полиция обнаружила пустой пузырёк из-под секонала (успокаивающее средство, одновременно обладающее снотворным эффектом из группы барбитуратов) который был пуст.

Таким образом, и эта смерть отчасти была на его совести. Хотя, если бы Исмаилова спросили, желает ли он зла этим двум близким ему людям, даже зная об их предательстве, он всё равно ответил бы твёрдое «нет». Но его мнением никто не поинтересовался. Именно тогда Игорь впервые почувствовал себя обманутым теми, кому полностью доверился. И всё же он не готов был отказаться от своих принципов и продолжал помогать им…

На море начиналось волнение. Кусок доски мерно поднимало и опускало на пологих волнах и это действовало на Исмаилова убаюкивающе. Постепенно болезненные образы из недавнего прошлого заменили приятные сны.

Воспользовавшись исчезновением мегалодона в яркой вспышке, Джефф стал медленно подниматься к поверхности. Он и рад был бы всплывать быстрее, но приходилось соблюдать режим декомпрессии. На это требовалось время.

По пути Джефф бросил прощальный взгляд на погибшее судно. «Спрэй» сел на грунт у самого края подводной пропасти. Здесь ему предстояло обрести последнее пристанище. Впрочем, корабль находился слишком близко к обрыву. Наклон его корпуса в сторону провала не давал никакой гарантии, что через какое-то время он не исчезнет в чёрной пучине. «Впрочем, если внутри остались мертвецы, то какая им разница — на какой глубине будет располагаться их могила» — подумал Джефф.

Вдруг мужчина почувствовал, что кто-то следит за ним. Он резко обернулся и увидел надвигающуюся чёрную громадину.

«Вот она! — ахнул про себя старый охотник — Жива-живёхонька!».

Акула немного вильнула, и Джефф различил остроносую башку. Выплывающий из мрака худший кошмар любого моряка рыскал в поисках новой добычи! Расстояние между ними пока превышало сто метров. Между тем предельная дальность видимости для акул даже в кристально чистой воде при проникающем солнечном свете не превышает пятидесяти метров. К тому же белые акулы по своей природе подслеповаты. Так что у Джеффа ещё оставался шанс, ведь дно было недалеко. Гарпунщик устремился вниз. Отыскав узкую расщелину между камней, охотник забился в неё и постарался какое-то время не выпускать воздушные пузыри, чтобы его сложнее было найти.

Однако тварь отыскала след добычи на удивление быстро. Прямо над скалистым убежищем прошла гигантская тень. Через минуту она вернулась и прошла снова в обратную сторону. Зверь будто вынюхивал последнего уцелевшего «царя природы». Джефф кое-что знал об уникальном обонянии белой акулы. На носу у них что-то вроде химической лаборатории: вода, проходя через специальные отверстия, попадает в особые полости-капсулы, где анализируется на присутствие мельчайших частичек запаха, который может представлять для хищника пищевой интерес. Информация подаётся в мозг и акула способна определить направление на жертву и её точное местонахождение. Так что не было ничего удивительного в том, что Мегас играючи выиграл игру в прятки. Ему оставалось лишь выковырять двуногого лилипута из щели. Массивная башка зависла прямо над норой, в которую юркнул пловец.

Человек и Зверь глядели друг на друга и вероятно думали примерно об одном и том же: каждый соображал, как бы прикончить другого. Теперь их разделяло всего несколько метров. Джефф достал нож. Его враг раскрыл гигантскую пасть и потянулся к человеку выдвинувшимися челюстями, усеянными сотнями гораздо более грозных ножей!

Джефф инстинктивно вжался спиной ещё глубже в расщелину и весь подобрался, чтобы не быть схваченным за ласту или элемент снаряжения. Огромные зубы скользнули по мокрой скале в каких-то сантиметрах от его лица, кроша камень. От скрежета и вида закатившихся акульих глаз Джефф вначале похолодел от ужаса, а затем пришёл в ярость. Наконец-то представлялся случай отомстить! Старик стал ожесточённо наносить встречные удары ножом. Однако вскоре лишился своего единственного оружия: клинок глубоко погрузился в акулью десну; Зверь резко мотнул головой; и охотнику пришлось разжать пальцы, чтобы не лишиться руки.

Мегас быстро пришёл в бешенство. Своим гигантским телом он извивался и тёрся о скалу. Вгрызался, и вгрызался в скальную породу. Хищник подбирался всё ближе и ближе. Зубы его временами скользили по коже Джеффа. Одновременно навалилась невыносимая тяжесть. Его будто медленно давило огромным локомотивом. Джефф почувствовал, как его внутренности перекатываются с одного бока на другой. И тут он понял, что его правое плечо оказалось в акульей пасти! Гарпунщик несколько раз дёрнулся, пытаясь высвободиться, но часть его тела словно тисками зажало. На мгновение сознание помутилось, от ужаса он даже не чувствовал боли, которая должна была быть ужасной.

Его неумолимо потянуло наверх. Сквозь маску Джефф увидел приближающиеся ряды острых зубов. Через мгновение они вопьются в его тело, начнётся процесс перемалывания и поглощения!

Но упорный старик не привык сдаваться! Сложная суровая биография выработала в нём привычку бороться до последнего, пусть даже половина его уже в акульей пасти. Джефф размахивал свободной рукой и отчаянно лягался. Случайно его пальцы наткнулись на мягкое углубление. Глазная впадина! Ногти у Джеффа были длинные, и он вцепился ими в акулий глаз. Оказалось даже у абсолютного властелина океана имеется своя ахиллесова пята. Гигантская акула ослабила хватку, Джефф вырвал руку из пасти и снова забился в скалистую нору.

И тут в его аппарате прекратилась подача дыхательной смеси из заплечных баллонов! Акваланг Родригеса и прежде работал с перебоями, а теперь окончательно умер. В лёгких у Джеффа оставалось немного воздуха. Но на задержке дыхания он протянет от силы несколько минут. Надо было на что-то решаться: наверх нельзя — даже если по пути к поверхности не сожрёт акула, лёгкие всё равно с первым же вздохом разорвёт от резкого всплытия. Оставался единственный путь — Джефф посмотрел на едва различимые очертания корабельного остова. И прикинул расстояние. Хватит ли ему сил?

Джефф максимально энергично заработал ластами, стремительно толкая своё тело вперёд, словно торпеда. О том, что ждёт его впереди, старик не думал. Главное пересечь опасное пространство, пока в лёгких остаётся воздух.

Что-то снова схватило его сзади и мощно потянуло на себя. Джефф дёрнулся — раз, другой, но тщетно: что-то крепко держало его за лодыжку и тащило вверх. Джефф оглянулся и увидел ряды огромных зубов. И сверкающие глаза! Холодные и беспощадные, в них отражались последние проблески кровавого заката. Сколько в этих глазах было торжества! Зверь всё-таки перехватил добычу! Джефф вдруг понял, что именно заставляет гиганта столь настойчиво преследовать такую мелюзгу, как он. Кому, как не старому гарпунёру было знать это, ведь он тоже был подвержен страсти, имя которой — охотничий азарт!

«Отцепись!» — зарычал старик, выпуская из себя с немым криком и пузырями драгоценный воздух. Глубина поглотила его возглас. Больше он не кричал, но ещё несколько секунд продолжал инстинктивно вырываться из держащей его пасти, хотя отлично понимал бесполезность сопротивления: второй раз хищник его не выпустит.

Перестав трепыхаться, а следовательно напрасно расходовать силы и драгоценный воздух, Джефф прикинул, что до убежища остаётся каких-то тридцать метров. Как быстро работает мозг в такие минуты! Хотя мужчина и висел вниз головой, соображал он очень быстро. Возле самой разинутой пасти, Джефф подтянулся корпусом вверх, быстро расстегнул ремни протеза и, освободившись, нырнул в темноту.

Ошарашенный мегалодон остался позади, держа в зубах искусственную ногу, обутую в ласту. Изумление хищника можно было понять, ведь ему впервые попался двуногий, умеющий отбрасывать конечности, подобно ящерице, избавляющейся от хвоста в минуту крайней опасности. В это время улепётывающий пловец злорадно думал, что будь он сейчас на месте великана, ему тоже потребовалось бы несколько минут, чтобы переварить случившееся в своей башке. Как раз этих минут старому гарпунёру хватило, чтобы доплыть до корабля и нырнуть в раскрытую дверь надстройки.

Внутри было темно как в склепе. Вспыхнул зажженный факел фальшфейера. Джефф двигался по затопленным коридорам, не слишком страдая оттого, что одна его нога превратилась теперь в бесполезный придаток. Вокруг было полно всяких поручней и углов, за которые можно было ухватиться, чтобы подтянуть себя на следующие несколько метров. Он был слишком крепок телом и закалён в испытаниях, чтобы так просто сдаться. И, похоже, уже побил рекорд по задержке дыхания.

Свет факела выхватил из тьмы ещё часть прохода. Джефф замер: впереди покачивался труп человека в разорванном спасательном жилете. Мертвец висел прямо посреди коридора спиной к охотнику. Его рыжие волосы развивались, словно водоросли. Подплыв, охотник осторожно коснулся плеча утопленника и слегка подтолкнул его к стенке, чтобы освободить себе путь. Труп медленно развернуло: погибший журналист уставился на охотника своими выпученными от ужаса глазами, залитый водой рот его был раскрыт в последнем вопле ужаса и отчаяния.

Следующий попавшийся Джеффу мертвец выглядел ещё страшней — лицо его была изуродовано, то есть половина его просто исчезла. В страшном месиве мышц, фасций и нервов белели оскаленные зубы.

Джеффу повезло значительно больше, чем этим парням — в глубине надстройки в тесном закутке камбуза он сумел отыскать воздушный пузырь. И смог, наконец, сделать, жадный вдох полной грудью. И хотя это был настоящий склеп, железный гроб, Джефф ощущал себя заново рождённым. Давление здесь было как на поверхности — вполне комфортное. И вообще жизнь явно налаживалась: под разделочным столом судовой кухни случайно отыскался ящик виски, который кок, видимо, в тайне от капитана контрабандно пронёс на корабль. Джефф немедленно отбил у бутылки горлышко и, сидя по подбородок в воде, влил в себя изрядную порцию «успокоительного».

Он слышал, как Мегас приплывал за телами моряков. Зверь проламывал борт, чтобы добраться до очередного трупа. Однако у Джеффа больше не шевелились волосы на голове, сердце его не билось отчаянно в груди в ужасе перед неизбежной расправой. Напротив! Охотник желал, чтобы мегас успел добраться до него, прежде чем корабль рухнет в пропасть. Ведь после каждого чудовищного удара судно содрогалось и с омерзительным скрежетом двигалось ещё ближе к краю пропасти.

А пока охотник торопливо мастерил гарпун. На камбузе имелся набор различных ножей. Среди них отличный разделочный нож — прочный, из качественной стали, с длинным широким клинком. В качестве древка была взята длинная деревянная ручка от большого супового половника-черпака. Чтобы утяжелить гарпун Джефф намотал в основание наконечника и рядом с местом хвата свинцовую проволоку, для чего распустил сетку гидроизоляции вентиляционной вытяжки над кухонной плитой.

Старик работал упорно и отвлекался всего пару раз, чтобы сделать глоток вискаря и полюбоваться тем, что получалось. Глаз его радовался тому, что сделано, а в душе крепла уверенность, что скоро он убьёт акулу и отомстит за своих близких. Да, поединок предстоит смертельный, но он сможет одолеть, — если только с первого броска заденет жизненно важные органы акулы. Тогда гадина от него уж точно не уйдёт!

Вдруг что-то легонько коснулось его головы и вывело из состояния сонного забытья. В мозгу заметались панические мысли. Игорь изо всех сил забил руками и ногами по воде. Он поворачивался и поворачивался, пытаясь понять, кто здесь. Но если прикосновение ему не приснилось, то его автор не спешил показываться.

Прошло, наверное, ещё несколько часов и что-то снова коснулось пятки Исмаилова. Прикосновение было осторожным, почти нежным. Или игривым. Игорь вздрогнул, но на этот раз не запаниковал. Это мог быть калифорнийский морской лев или пятнистый тюлень, которыми в это время кишат воды залива.

Тишину нарушал только мерный шелест волн и ни единого птичьего крика. Вдруг Игорь услышал плеск. Он насторожился. Шуршание усилилось. К нему добавился жутковатый сиплый свист, напоминающий тяжелое дыхание. Так могло дышать только очень, очень большое — просто огромное животное. Напрягая глаза, Исмаилов пытался рассмотреть, что там впереди. Огромная тёмная масса, надвигалась как низко висящее облако или корабль-исполин. И тут в появившемся лунном свете Исмаилов увидел Его всего в сотне метров от себя.

Игорь ахнул и прошептал:

— Рикем-бо!

Рассекая волны огромным плавником, торпедообразное тело устремилось к человеку. Возникла огромная конусовидная голова, сверкнули зубы в лунном свете. Игорь был парализован зрелищем.

— Господи, оно собирается поужинать мною! — в ужасе прошептал он и взмолился: — Реким-бо, вспомни меня!

В последний момент треугольный плавник ушёл под воду. Теперь чудовище плавало где-то под ним. Недавнему военному лётчику всё-таки удалось справиться с собой, он вспомнил о пистолете, взятым взаймы у полицейского сержанта. Когда плавник снова показался из воды, Игорь нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало, только что-то скрипнуло в пистолете. Бормоча молитву вперемешку и ругательствами, Игорь стал вытаскивать обойму. Она не сразу поддалась. Всё-таки ему удалось справиться, однако пистолет опять не выстрелил. Видно, заржавел спусковой механизм.

Из воды снова высунулась широкая треугольная акулья морда и с вызывающим видом, стала ждать, что будет дальше.

Человек снова передёрнул затворную раму, снимая пистолет с предохранителя, и прицелился. Ему показалось, что акула заглянула прямо ему в глаза. Их разделяла пара метров. С такого расстояния промахнуться невозможно, а мощность оружия не имеет особого значения — через глаз пуля попадёт прямо в мозг акулы. Но вместо того чтобы, не мешкая, выстрелить, Игорь спросил:

— Помнишь меня?

Это выглядело невероятно, но во взгляде животного он прочитал ответ! Игорь убрал оружие, протянул руку и дотронулся до острого носа акулы. Она не отстранилась, не выказала ни грамма агрессивности. Тогда он принялся осторожно гладить чудовище по морде. Акула принялась раскачиваться и показала огромные бритвено-острые ряды зубов, только теперь её оскал напоминал Исмаилову скорее довольную улыбку.

— Ты узнал меня, бродяга!

Мегас осторожно перевернулся, подставляя человеку живот, что у животных является высшим знаком доверия. Ужасный хищник вёл себя совсем как домашний кот, разве что не мог издавать довольного урчания. Потом они плавали вместе. Игорь не испытывал больше страха. Напротив, у него появилось чувство присутствия надёжного друга…

Когда забрезжил рассвет мужчина в последний раз дружески похлопал зверя по морде. Огромное тело медленно пришло в движение, оно накренилось и наискосок заскользило вниз. Исмаилов смотрел ему вслед, и на душе у него появилось странное щемящее чувство от расставания со старым другом, которого случайно нашёл, чтобы снова потерять — уже навсегда. Исмаилов даже ужаснулся себе, ведь нельзя же испытывать такое к людоеду! Но, видимо, в этом кровавом подлом мире, где меркантильное предательство и холодная расчётливая подлость стали обыденными, примеры подлинного великодушия и бескорыстной преданности воспринимались с особой силой. Такой вот парадокс.

В неторопливом исчезновении исполина было что-то величественное и торжественное. Мегас удалялся в глубину, становясь меньше, расплывчатее, словно тая. Вскоре стал виден лишь хвост, мерно покачивающийся далеко внизу, в темно-синей бездне. Потом в бесконечной дали исчез и он, и пространство снова стало пустынным.

Исмаилов выбрался из прибоя в предрассветных сумерках. На берегу ещё было темно. Зато за прибрежными холмами застыло желтоватое зарево, напоминая, что поблизости город с его уличными фонарями и никогда не гаснущей рекламой ночных заведений.

Чуть выше на прибрежном шоссе стоял одинокий фургон. Машина была припаркована на обочине с выключенными фарами. Находился ли кто-то в кабине, этого отсюда было не разобрать. Игорь стал подниматься к дороге.

Знакомый стук-скрежет возник в однообразном гуле прибоя. Источник его мог находиться внутри автомобиля.

За поворотом тропы вырос тёмный силуэт. Мужчина справлял малую нужду, и был застигнут врасплох внезапным появлением со стороны океана странного человека в мокрой разорванной одежде и без обуви. Совершенно забыв, что стоит с расстегнутой ширинкой, мужик задал совершенно дурацкий вопрос:

— Как вы сюда попали?

— Верхом на акуле! — язвительно ответил Исмаилов.

— А-а — вроде как понимающе протянул мужик. Лицо его Игорь различал смутно, но чувствовал полную ошарашенность. Мужик позволил обойти себя и ничего не спросил вслед. Но шагов через десять Игорь споткнулся, и одновременно возле самого его уха что-то просвистело. Пуля! Тот гад выстрелил ему в спину через глушитель. И лишь случайность спасла его.

Не оглядываясь, Игорь сделал ещё несколько неловких шагов, как бы по инерции, и свалился. Не издав ни звука. Пусть тот думает, что попал. Послышались шаги.

— Готов, шутник! — прозвучал довольный голос.

Приблизившись, мужик наклонился над «подстреленным».

— Брось пистолет! — резко и сквозь зубы приказал Исмаилов, ткнув стволом своего пистолета мужика в живот. Это было выполнено им. Затем мужик покорно опустился на колени и сцепил руки на затылке.

«Он враг!» — сказал себе Игорь. Снова всё стало как на войне, где нет места обычным человеческим чувствам. Убей того, кто не смог убить тебя — в этом заключается железная логика выживания. Надо только сделать небольшое усилие пальцем, и одной проблемой станет меньше…

Всего месяц назад Игорь уже убивал. Собственной рукой всадил жертве стилет в сердце. И не раскаивался в содеянном. В отличии от бедняги Руби и глупышки Нэнси, чьи смерти тяжелым камнем легли ему на сердце, того покойника Исмаилову не было жаль. «Литератор» получил по заслугам. Вацлав Орловский, кажется, так его звали. Русский эмигрант с французским паспортом, выдающий себя за этнического поляка. Во всяком случае, такие документы нашли у него полицейские. Кем он был на самом деле — теперь уже этого не узнать.

Вскоре после того, как они в первый раз жёстко поговорили возле университета, «Литератор» нанёс Исмаилову второй визит. Словно вор, он проник к нему в дом. Месье Орловский больше не разыгрывал из себя ностальгирующего по родине эмигранта-интеллигента или «Ваше Благородие», в котором сохранились осколки былых представлений об офицерской чети. Старый негодяй явился к нему как наёмник и гангстер. С порога сбросил маску, заявив, что рукопись пропавшего писателя его не слишком интересует. Мол, всё это было лишь игрой для отвода глаз — маскировкой. На самом же деле ему нужен сам Исмаилов и его тайные контакты. Орловский вёл себя очень уверенно и жёстко. Сообщил, что работает на ЦРУ, и если Игорь не согласиться сотрудничать с его новыми хозяевами, то все, кого он любит и уважает, жестоко пострадают. Этот мерзавец не оставил Исмаилову выбора.

Пока они разговаривали, в соседней комнате тихо спал третий. В дом безобидный алкаш попал случайно и на свою беду. Судовой механик Боб — так он представился Исмаилову при знакомстве в баре. Развозивший двух перепивших мужчин таксист напутал с адресами…

Немного протрезвев и сумев как-то добраться до своего дома, Игорь не заметил в гостиной случайного собутыльника. Видимо, тот свалился с дивана во сне. «Литератор» тоже его не обнаружил, хотя должен был всё проверить прежде чем начать разговор.

Громкие голоса разбудили Боба. Он стал ругаться, кричать, что всё слышал.

Сообразив, что в доме ещё кто-то есть, старик спросил: «Кто это?». Игорь озадаченно пожал плечами. «Литератор» быстро вышел из комнаты. Вернулся он очень быстро. Стащил с руки перчатку и произнёс с ухмылкой:

— Он обещал сидеть тихо… Позже решим, где ему упокоиться с миром.

Однако вскоре мерзкий старик сам стал трупом. Всё произошло спонтанно.

— У каждого из нас есть в этом мире привязанности, за которые часто болит сердце — вкрадчивым бархатистым голосом говорил «Литератор». — И не стоит делать этих людей заложниками собственных заблуждений. Не повторяйте ошибок своих родителей, уважаемый Игорь Петрович. Я знал вашего отца. В молодости он был настоящим соколом: сильным, смелым, бескомпромиссным. Но в последние годы потерял себя. Твой отец и мать сами обрекли себя на трагический финал. А всё потому, что твои родители, Игорь, перестали быть вместе с истинными патриотами Отечества, которые сердцем остались со своим народом и продолжают борьбу с большевизмом. Более того, они перешли в стан наших врагов. Когда твой отец понял свою страшную ошибку, то вымолил у меня лёгкую смерть и обещание, что никто ничего не узнает, и их с женой отпоют в православном храме.

Игорь был потрясён, услышав, что причиной смерти матери, оказывается, был не инфаркт, а отец вовсе не сгорел от скоротечного рака. Орловский с удивительной лёгкостью признавал свою причастность к гибели его родителей. И даже кажется бравировал тем, что дал отцу яд. Что он хотел этим добиться? Если целью Орловского было запугать Игоря, сделать из него послушную марионетку, то произведённый им эффект оказался прямо противоположным. Мгновенная ярость поразила Игоря. Можно сказать, старик нарвался на удар ножом.

Вскоре в доме появился второй труп, и что с этим делать Игорь не знал в силу абсолютной неопытности в вопросах заметания следов преступления. После совершённого убийства на него нашло полное душевное опустошение, возникла растерянность. Попросить совета тоже было не у кого — «Консул» находился в отъезде. По какому-то неудачному совпадению мимо окон как раз медленно продефилировала патрульная полицейская машина.

Ничего лучшего, чем сбежать от проблемы Игорь не придумал. Он постарался незаметно выбрался на улицу, и бросился обратно к дому любовницы, где недавно был высажен таксистом. Там — спящего на скамейке, его и обнаружила Нэнси. И уже вдвоём они на следующий день приехали к нему домой, и наткнулись на трупы. Игорю неплохо удалось разыграть полное изумление. Но как показали дальнейшие события, преступник из него вышел крайне неловкий. Да и не был он убийцей. Стоило ему лишь вспомнить ощущение мягко входящего в грудь Орловского кинжала, как к горлу подступала тошнота и начинал ныть живот.

— Нет, довольно смертей — тихо сказал себе Игорь и опустил пистолет. Он велел обезоруженному им мужику вытащить брючный ремень и попытался связать ему руки. Внезапно пленник напал на него. Резким отработанным движением он схватил Исмаилова под коленки и опрокинул на землю. Началась борьба — тихая ожесточённая возня в партере. Натужно сопя, здоровенный бугай методично заламывал Игоря: сперва он отжал ему правую руку и придавил её коленкой. Взялся за левую. Одновременно упёрся локтем Игорю в горло, отчего пред глазами Исмаилова поплыли чёрные круги.

Всё это должно было закончиться для Исмаилова скверно, если бы не случайно подвернувшийся ему под ещё свободную руку камень. Удар получился как будто смазанным, но и этого оказалось достаточно. На Исмаилова навалилось обмякшее тело. Враг был мёртв.

Ещё с минуту Игорь оставался лежать, приходя в себя. Затем выбрался из-под трупа и осторожно направился к автофургону. На кузове его большими буквами было написано «Чистка бассейнов». Знакомая машина! Игорь потянул на себя боковую дверцу кузова. В небольшом салоне, напоминающем купе первого класса, освещенном несколькими мониторами и лампами под потолком, было тепло и приятно. Здесь пахло новой синтетикой и свежесваренным кофе. Вдоль одной стены шёл стеллаж, уставленный громоздкими магнитофонами и аппаратурой непонятного Игорю назначения. В дальнем углу за небольшим откидным столиком сидела женщина в накинутой на плечи военной куртке. Рыжие волосы её были по-деловому забраны в пучок на затылке.

Женщина располагалась спиной к Игорю. Вся её поза была такой узнаваемой и трогательной: сбросив туфли, она забралась с ногами в кресло. Прижав к уху один телефон массивных наушников и держа в другой леденец на палочке, женщина внимательно что-то слушала. Почувствовав на себе его взгляд, она резко обернулась. Это была Клео!

Впечатление было ошеломляющим. Клео была поражена не меньше, но сумела первой справиться с собой. Она бросила полный тревоги взгляд поверх плеча давнего знакомого — в проём полуоткрытой двери, и воскликнула полушёпотом:

— Немедленно уходи, пока тебя не заметили!

Но было уже поздно. Справа на дороге появились ещё двое. В стремительно светлеющей атмосфере опасность предстала во всех подробностях. Оба персонажа были Игорю хорошо знакомы. В одном из них — с пижонскими усиками на холёном лице профессионального ловеласа Исмаилов признал морского контрразведчика, которого при их последнем разговоре окрестил про себя «Кларком Гейблом». Сразу насторожило отсутствие рядом с ним бульдогоподобного парника, с которым «Гейбл» в прошлый раз посещал Исмаилова в университете. На этот раз компанию красавцу-мужчине составлял плечистый верзила в надвинутой на глаза шляпе и в хорошо сшитом костюме. Он тоже уже однажды попадался Исмаилову на глаза — вместе с Клео возле музыкального магазина.

Ещё издали «Гейбл» расплылся в обаятельной улыбке, и приветливо крикнул:

— Удивительная встреча! Любите ранние прогулки?

Его напарник тоже миролюбиво приподнял шляпу.

Пока Исмаилов размышлял, что ответить и как поступить, «Гейбл» резко изменился в лице, и в т же секунду кто-то сильно ударил сзади Исмаилова кастетом или свинчаткой по затылку.

Очнувшись, Игорь обнаружил себя связанным, с кляпом во рту. Вдобавок пленника засунули в джутовый мешок, откуда наружу торчала лишь его голова. Полностью обездвиженный мужчина полулежал на земле, прислонённый спиной к заднему колесу легковой машины. Те трое находились поблизости, ожидая его пробуждения. Стоило Исмаилову открыть глаза и зашевелиться, как к нему подошёл «Гейбл», присел на корточки и посмотрел с интересом и симпатией.

— Хорошо, что у вас крепкий череп, а то мой напарник снова не рассчитал силу удара. С ним такое происходит регулярно. Просишь его только оглушить человека, а он отправляет его к праотцам, а потом лишь разводит руками. Лапа то у него медвежья!

Затылок действительно нестерпимо ломило, Игорь даже поморщился от боли.

— У меня в машине отличное обезболивающее, — сочувственно предложил «Гейбл».

— Благодарю вас. А ещё я хотел бы жареного цыпленка, картофель под соусом с креветками, тушёные овощи, сладкий горошек, пару тостов, кофе с молоком и обязательно яблочный пирог. И ещё сладкой газировки Dr Pepper, если можно.

— Простите, я вас не понимаю — нахмурился «Гейбл».

— Ну как же! Вы же столь гуманны, что не откажите смертнику в последнем удовольствии. Ведь приговорённых принято не только подлечивать. Я слышал, что перед казнью обычно позволяют выбрать меню для последней трапезы.

«Гейбл» покачал головой.

— Напрасно вы так! Есть отличная возможность договориться. К сожалению, наше прошлое рандеву закончилось ничем, но вы ведь здравомыслящий человек, господин Исмаилов. Ваши университетские коллеги и студенты отзываются о вас с большим уважением и даже с любовью.

— Другими словами вы хотите сказать мне, что умный человек не должен кочевряжиться, сидя в мешке лишь с торчащей наружу башкой?

«Гейбл» усмехнулся и с симпатией произнёс:

— Вот видите, мы отлично понимаем друг друга. И вообще у меня предчувствие, что мы поладим. Уверен, вы останетесь довольны. Меня интересует любая информация по Сети. Но особенно хорошо я готов заплатить за сведения об этом человеке.

«Гейбл» показал фотографию. Исмаилов чуть задержал взгляд на человеке с фото, затем перевёл глаза на ожидающего с надеждой морского контрразведчика. И очень медленно и жёстко произнёс:

— Я не торгую убеждениями. И не ждите от меня исповеди с петлёй на шее. На этом всё — больше я не скажу вам ни слова.

— Как хотите.

С разочарованным видом «Гейбл» поднялся и отошёл, бросив напарнику:

— Только не убей его случайно, Вульф.

— Я постараюсь, — пообещал коренастый напарник. Он не спешил приниматься за дело. Уперев руки в бока и расставив ноги, здоровяк придирчиво оглядывая порученное ему «тело». Первый же нанесённый им удар ногой в пах заставил Игоря задохнуться от «чёрной» боли и вырвал из него стон. Вульф оказался мастером, так что «Гейбл» совершенно напрасно упрекал подручного в непрофессионазме. Не только боксёрские плечи этого двуногого бульдога, но и его короткие мощные ноги футболиста как нельзя лучше подходили для избранного им ремесла заплечных дел специалиста. А ботинки с крепкими круглыми носами при желании легко могли сломать ребро или вызвать разрыв внутреннего органа.

Прицелившись, опытный костолом шумно втягивал в себя воздух и выталкивал его из себя с резким устрашающим возгласом и ударом. Любимая работа раззадорила Вульфа, он вошёл в раж и уже действовал без пауз. Тяжелые удары посыпались на скрючившегося на земле Исмаилова длинными сериями. «Гейблу» даже пришлось вмешаться и остановить разошедшегося напарника. Он накричал на Вульфа, затем повернулся к Исмаилову:

— Опомнитесь, мистер самоубийца! Пока не поздно… Вам опротивела эта жизнь?! Он же покалечит или убьёт вас! Вы уже достаточно проявили мужества. Подумайте, за что вы собираетесь принести себя в жертву! Они изгнали ваших родителей с родной земли, просто выкинули их и вас, как ненужный хлам. По их вине вы выросли на чужбине. Америка дала вам всё. В то же время останься ваша семья в тоталитарной России и кто знает, сколько горя пришлось бы вам испить…

Но так как Исмаилов ничего ему не отвечал, а лишь крепче стискивал зубы, «Гейбл» в бессилье развёл руками, и экзекуция возобновилась. Через какое-то время уставшего Вульфа пришлось заменить. Но немного отдохнув, опытный костолом снова принялся за Исмаилова. Так, с перерывами на отдых и перекур двое палачей дубасили Игоря, пока «Гейбл» не осознал бесполезность столь грубой и прямолинейной тактики.

— Принесите шприц и те ампулы, — велел он.

Игорю сделали укол, после которого он провалился в странный болезненный сон, полный причудливых и очень реалистичных видений. В этом состоянии невозможно было отличить, где заканчивается реальность и начинаются кошмарные порождения отравленного химией мозга.

Когда Игорь снова очнулся, то обнаружил себя в полной темноте, зажатым со всех сторон тёсными стенками. Ниша, в которую его поместили, была до того тесной, что его поразила ужасная догадка: «Господи! Неужели эти мерзавцы, не добившись своего, в злобе похоронили меня живьём!». Всё говорило о том, что происходящее не является продолжением галлюциногенного бреда.

Некоторое время Игорь пребывал в оцепенении, потрясённый мыслью, что находится в замкнутом ящике и возможно закопан в землю. Однако, не смотря на сильнейшее нервное потрясение, ему удалось заставить себя не паниковать. Каким бы ужасным не было его положение, его рано считать безнадёжным. Что толку паниковать понапрасну — кричать и биться в истерике, так ты лишь понапрасну израсходуешь драгоценный воздух и страшная смерть от удушья явиться к тебе гораздо раньше. Вместо этого следовало вдыхать спокойно и глубоко, а выдыхать очень медленно.

А дальше следовало проверить крепость крышки. И тут Игоря ожидал первый сюрприз. Она оказалась металлической! Следующим открытием стало присутствие явного запаха бензина. Затем пленник услышал близкие голоса, и, наконец, догадался, что находится в автомобильном багажнике. Это стало огромным облегчением. Чтобы его не ожидало, это всё лучше, чем страшная участь быть похороненным заживо.

Через какое-то время пленника вытащили, и «Гейбл» вновь попытался его убедить пойти на сотрудничество:

— Как бы мы к вам не относились, вы достойны уважения. Вы увлечённо и бескорыстно заблуждались, но ещё есть возможность осознать бесполезность приносимой жертвы. Грядущую войну по всем формальным признакам всё равно выиграем мы, а не они. Они просто не успеют. Не существует реалистичных сценариев, при которых Советы нас догонят в ближайшее время. Единственный их шанс мы только что надёжно перекрыли. Теперь мы можем уничтожить их, когда только захотим. И вам это известно. Всего семь-восемь бомб типа Little Boy («Малыш») или «Толстяк» — одна — Ленинград, одна — Москва, несколько по ударным армиям в восточной Германии и Польше и всё будет кончено.

Прочитав на лице Измаилова упорное несогласие со сказанным, «Гейбл» изменил тактику:

— Впрочем, вряд ли в ближайшей перспективе наши политики и генералы отдадут такой приказ. Ведь мы опора цивилизации! Как гуманной нации нам — американцам противит сама мысль о массовых жертвах среди гражданского населения. Да и нет пока явной причины развязывать новую большую войну. Достаточно и того, что мы можем диктовать русским наши условия, и им придётся их принимать, ибо в ядерной войне огромные армии Сталина с тысячами танков и миллионами солдат совершенно бесполезны. Это наше обладание сверхсилой принесёт свободу порабощённым коммунистами народам, ведь большевики уважают только силу….

Объяснения чередовались с прямолинейными попытками подкупа:

— Подумайте, наконец, о том, сколько прекрасного ещё можно взять от жизни. В вашем то возрасте — самого расцвета! Особенно если имеешь большие деньги. А они у вас будут.

Спеша пояснить, что он имеет в виду, «Гейбл» замахал рукой.

— Да, да, я знаю, что вы действовали исключительно из собственных понятий и порядочности. И при всём моём неприятии ваших действий вынужден признать, что испытываю определённое уважение к вашей принципиальности. Хотя и понимаю, что вы живетё в иллюзорном мире. Поймите, вы находитесь под гипнозом того, что вам внушили люди, которых вы считаете друзьями. Они обманывают вас. Сталинский коммунизм не намного лучше, чем нацистская диктатура Гитлера. Поэтому не будет большим грехом, если вы поможете нам остановить этих людей, прежде чем они совершат задуманное ими ужасное преступление против американского народа.

Но если «Гейбл» рассчитывал, что-то круто изменить в мировоззрении Исмаилова, то, во всяком случае, ему следовало действовать как-то иначе — не чередуя пытки с обещанием тридцати серебряников. Но видимо, у него просто не было времени на долгие и сложные психологические шахматы. Так что в ход снова шли инъекции психоактивного препарата. Сперва во всём теле образовывалась лёгкость, краски окружающего мира приобретали необычайную яркость, звуки становились громче и по-особенному отчётливыми. Мысли чрезвычайно убыстрялись, в голове начинали звучать голоса на все лады, сливаясь в невообразимый хор. Появлялись галлюцинации. Сперва состояние казалось даже забавным и любопытным. Но постепенно ты спускался в мрачный ад реалистичных кошмаров. Это преисподняя затягивала тебя в себя целиком, словно в чёрную дыру. Долго сопротивляться этому было невозможно. Видимо доза постоянно увеличивалась. Или же вещество обладало кумулятивным эффектом, ибо с каждой новой инъекцией его действие остановилось всё сильнее.

В одно из «пробуждений» Игорю сообщили, что в бреду он гораздо откровеннее.

— Я знаю, что не мог вам ничего сказать! — нервно воскликнул Исмаилов. Хотя с другой стороны, все применяемые к нему психологические и фармакологические ухищрения с целью извлечения из него информации вполне могли дать результат. Его смутило, что «Гейбл» выглядит полным хозяином положения.

— Понимаю, — произнёс контрразведчик снисходительно со своей порочной пренебрежительной улыбочкой. — Вам трудно это себе объяснить. Но знать и помнить — разные вещи.

Игорю это не приходило в голову. Хотя, очнувшись ещё после первого укола, он сделал неприятное открытие, что совершенно не помнит, что думал и о чём кричал в галлюциногенном бреду. Он даже не знал наверняка, оставался ли всё это время на одном месте или его перевозили куда-то. В памяти будто зияли огромные дыры.

— Напрасно вы упорствовали — благодушно произнёс обаяшка-контрразведчик. — Мы всё равно узнаем, всё, что нам нужно. Только вам это обойдётся дороже.

Сказав это, «Гейбл» распорядился на время оставить Исмаилова одного, чтобы он мог в последний раз обдумать свою участь. Охранять пленника не было нужды — тугие путы по-прежнему стягивали его так, что он едва мог пошевелиться. Игорь вслушивался в отдалённые мужские голоса и пытался разобрать, о чём они говорят. И вдруг услышал тихий шёпот Клео:

— Я тебе помогу.

Во время допроса прежняя знакомая ни разу не попадалась ему на глаза. Хотя по всей видимости она постоянно присутствовала где-то неподалёку и за всем наблюдала. И как только представился случай, в тайне от коллег подошла. Клео ступала бесшумно, голос её почти сливался с шумом ветра и прибоя. Но зачем она здесь?

— Что? — горько усмехнулся Игорь, решив, что она шутит.

— Я тебе помогу, — повторила Клео совершенно серьёзно.

Руководитель группы и его ближайший заместитель были срочно вызваны по радиосвязи для доклада в оперативный штаб. После их отъезда в Санта-Круз за старшего остался Вульф. Волкодавистый крепыш решил воспользоваться ситуацией — тем, что начальство в спешке не оставило никаких специальных инструкций, для того, чтобы форсировать допрос Исмаилова. На это у него имелись свои собственные основания.

— Надо дожать клиента пока шеф не вернулся, — объявил Вульф остальным, и осведомился: — Надеюсь, никто не станет возражать против того, чтобы поквитаться с этим подонком за красавчика Джима?

Мужчины не возражали. Лишь Клео заметила, что начальству это может не понравиться. И лучше им не заниматься самодеятельностью. Но Вульф — ни в какую:

— Я теперь здесь главный! Шеф оставил меня на делах, значит, полностью мне доверяет. В конце концов, у нас есть право отомстить. Этот гад заслужил то, что мы с ним сделаем.

Клео кинула сакраментальную фразу:

— Тогда у меня тоже есть такое право.

Никто не придал значения словам бабы. Не её это дело! В их группе она чужая. Впрочем, возможно реплику итальянки просто не услышали, ибо произнесена она была очень тихо.

И так как никто больше не попытался с ним поспорить, Вульф обратился к водителю фургона:

— Гус, где у нас та зелёная канистра? В ней должно было оставаться литров десять бензина. И поищи моток какой-нибудь проволоки или хотя бы крепкого шпагата…

Садисткое оживление играло на круглом лице Вульфа.

— Не доверяю я этой химии — пояснил он по поводу специальных инъекций. — Есть ещё немало добрых старых способов развязывать языки.

Клео предложила сперва выпить кофейку, который она быстро сварит. Вульф неохотно согласился:

— Ладно, но если станем долго раскачиваться, можем не успеть всё закончить до возвращения шефа.

Один из парней предположил, что на самом деле времени у них более чем достаточно:

— Босс говорил, что приехали большие шишки из Лэнгли — директор Департамента привёз людей из Высшего совета, курирующих операцию на самом верху. От такой делегации так просто не отвяжешься. К тому же боссу придётся писать объяснительную по поводу гибели бедняги Джима. В лучшем случае начальство вернётся часа через три-четыре, а то и к вечеру.

— А почему бы нам сперва не искупаться? — неожиданно подала идею Клео. — Полчаса всё равно ничего не решают.

Вульф с подозрением покосился на рыжую бестию. Иностранка не внушала ему доверия. Но с другой стороны поставленному во главе временщику не хотелось портить отношения с сослуживцами, которым идея освежиться перед долгим жарким днём пришлась по вкусу.

— В самом деле, босс?! — сказал, чуть ли не пуская слюну молодой оперативник, которого за его страстное увлечение прозвали «Серфером». — Ведь классная же мысль! Вон, какие волны поднялись.

Любителя оседлать волну поддержали двое сослуживцев:

— Окунёмся прямо сейчас и за дело! Теперь, старина, когда тебе никто не станет мешать, ты в два счёта его разговоришь! Всегда удивлялся, откуда у тебя такой талант — делать людей болтливыми, ха-ха!

— Освежившись, мы в два счёта расколем этот орешек!

Вульф с сомнением взглянул в сторону едва шевелящегося на земле живого мешка, перевёл взгляд на океан, от которого действительно веяло свежестью. После чего постучал пальцем по циферблату своих наручных часов:

— Ну хорошо, парни, даю двадцать минут.

«Серфер» и ещё один молодой парень тут же разделись до плавок и, схватив доски для виндсерфинга, которые везде возили с собой в багажном отсеке фургона, первыми побежали к океану. Они позвали итальянку с собой, обещая дать первый урок катания на волнах. Огромные светло-голубые глаза её вдруг чуть заметно помутнели, и она сказала с улыбкой:

— Ребята, я догоню вас.

Вульф с таким же сорокалетним ветераном неспешно двинулись следом за серфингистами. Клео немного задержалась, чтобы переодеться в купальник и выключить позывной маяк.

Но не прошло и минуты, как дверь открылась снаружи, и в рабочий отсек фургона бесцеремонно заглянул вернувшийся с полпути Вульф. Его не смутило, что женщина переодевается.

Любого из тех троих, что стерегли её, а теперь ушли купаться, ей достаточно было смерить взглядом и просто сказать:

— Идите уже, быстрее идите.

И это было бы сказано таким тоном, что ослушаться её было невозможно. Тем более что руководитель группы стразу предупредил подчинённых, что не потерпит амуров с дамочкой, которая на особом счету у высокого начальства, как ценный специалист. Но этого барбоса просто так не отбреешь. Под его внимательным наглым взглядом Клео закончила переодеваться, перевела аппаратуру в неактивное состояние. Метка на экране тут же стала удаляться за границы поля слежения. Вскоре метка исчезла.

Клео улыбнулась:

— Теперь полный порядок, можно идти.

Мужчина кивнул и отвернулся.

Клео тут же быстрым движением переключила тумблер и перевела колёсико настройки на несколько делений, перезапуская и одновременно перенастраивая станцию. Новый режим только предстояло опробовать, чтобы выяснить влияет ли перевод маяка в иную тональность на время и эффективность реализации задачи.

Выходя вслед за Вульфом, уже с порога итальянка бросила короткий взгляд на экран радара: там снова возникла яркая метка, она приближалась…

Настроение у всех было превосходное, чему в немалой степени способствовала сама атмосфера — влажный розовый воздух, от которого даже последнему зануде захотелось бы радоваться жизни.

Двое сорвиголов увлечённо ловили волну. Они ложились животами на доски и ждали. Чуть только вдали намечалось что-то подходящее, оба начинали энергично грести руками, как вёслами, разгоняясь и как бы убегая от приближающегося водяного вала. Как только волна догоняла парней, они вскакивали на свои доски, оседлав таким образом океанского исполина. Балансируя на голубой круче, «наездники» пытались как можно дольше удержаться на волне и подняться на самый её гребень.

«Серфер» выглядел гораздо опытнее товарища, который постоянно падал и, наглотавшись воды, решил пропустить очередную волну. Фанат же больших волн явно не терял надежду прокатиться на пятнадцатиметровом гиганте. Неугомонный искатель адреналина отплыл подальше от пляжа, откуда стал во всё горло весело призывать остальных полюбоваться его трюком. Редкое зрелище увлекло всех от берега. Лишь Клео осталась на мелководье, где вода едва доходила ей до пояса.

— Кажется, я поранила ногу о подводный камень, — виновато крикнула она. При этом итальянка напряжённо следила прищуренным взглядом из-под руки за фигуркой вдали. Жалость коснулась её сердца, захотелось спасти по крайней мере эти две молодые жизни. Но поздно! «Серфер» уже заметил перспективную волну, быстро набегающую от горизонта. Через минуту он вскочил на ноги, растущая под ним гора быстро поднимала парня на высоту многоэтажного здания. Когда голубой вал достиг максимума, парень победно вскинул руки под улюлюканье и аплодисменты сослуживцев.

Клео резко отвернулась. Она первая разглядела в голубой толще тёмный силуэт гигантского плотоядного. Женщина не хотела видеть того, что за этим последует. Она даже закрыла уши руками, лишь бы не слышать вопли несчастных за спиной…

Вульф был последним, в ком ещё оставалась жизнь. Он видел как погиб «Серфер». Хотя вероятно сам парень даже не успел испугаться. Керк как раз начал плавный спуск с гребня волны. Скользя по сверкающей на утреннем солнце стене воды, он прямиком влетел в раскрытую пасть. Окрестности огласил треск дерева, а может костей и лопающихся сухожилий. В небо взлетела половинка перекушенной доски и ошмётки розового мяса.

Ближайший приятель Керка попытался взгромоздиться на свою доску и удрать на продолжающей бег волне, но не сумел удержаться на дрожащих ногах, был схвачен и разорван. Резко оглянувшись, Вульф успел зафиксировать в памяти, как закрутилась поплавком на поверхности верхняя часть туловища бедолаги. Ещё один его сослуживец просто исчез, и что с ним случилось, Вульф не знал.

Проглотив троих и не утолив голода, гигантский хищник кружил вокруг кровавого пятна, скрежеща зубами и пытаясь почувствовать животные вибрации. Под толстой кожей невероятно здоровой белой акулы вдоль всего её тела проходил особый канал из чувствительных рецепторов. Что-то вроде радара бокового обзора, как у современных военных самолётов. С помощью своей боковой линии акула способна обозревать пространство по бокам. Обо всём этом Вулф слышал от итальянки. И знал, что акула не успокоится, если уже уловила привлекающие её сигналы.

Здоровяк дрожал от леденящего страха и от холода. И боялся шелохнуться, хотя всего в каких-то пятидесяти ярдах отчётливо просматривалась граница светлой воды, за которой начиналось спасительное мелководье. Вулф с ужасом думал, что малейшее его движение, даже мелкая дрожь могут выдать его. Всё, что ему оставалось, это смотреть, как огромный плавник описывает вокруг круги, и глубоко дышать, пытаясь унять дрожь и справиться с тошнотой.

Клео не хотела оглядываться. Жизнь, которую она вела в последние годы, разъела ей душу, сделала жёстче. Но просто уйти не получилось. Оказалось один из её тюремщиков всё ещё жив и не спускает с неё молитвенных глаз. Дрожа от холода и синея, он что-то крикнул ей слабым голосом, так что слов было не разобрать. Но во взмахе его руки столько было тоски и надежды, что Клео дрогнула.

— Продержитесь немного, я отгоню её! — крикнула Клео, и бросилась к фургону.

С робкой надеждой Вульф провожал взглядом женскую фигуру. Лишь бы она успела добраться до своей чёртовой аппаратуры! За спиной с всплеском что-то поднялось из воды. Мужчина оглянулся и посмотрел в лицо собственной смерти…

Снова появилась Клео и освободила Исмаилова от пут. Она была одна, остальные будто испарились. По её стеклянным глазам и отрешённому голосу Игорь сразу догадался, что произошло. Но расспрашивать о подробностях не стал. Да и не до того сейчас. Необходимо как можно скорее убираться отсюда, да подальше. Но прежде Клео собиралась сделать кое-что очень важное.

— Ведь он не виноват, что его использовали, как не ведающее пощады оружие.

В фургоне итальянка с ожесточением выдрала с проводами из приборного ящика блок и, указывая на него, пояснила:

— Это результат многолетних исследований — моих и покойного Артуро. Он тоже успел приложить к этому руку. Мы вместе начинали изучать устройство внутренней «навигационной системы» акул. Потом я уже в одиночку завершила нашу работу, теоретически разработав систему как управлять их поведением с помощью вживлённых в мозг электродов. Определённая последовательность электронных всплесков, подающихся дистанционно — и в руках людей оказалась чрезвычайно эффективная живая машина разрушения. Правда, мы мечтали совсем о другом — чтобы наши подопытные спасали корабли, прокладывали подводные линии, занимались глубоководными работами в интересах науки. Но как только об исследованиях прознали военные и спецслужбы, они подмяли всё под себя. Рикэм-бо же стал для них просто находкой!

Клео вышла из фургона, держа в руке прибор, а под мышкой папки с документацией.

— Что ты намерена с этим делать?

— Объявить кое-кому о демобилизации — с вызовом ответила Клео.

При этих словах они оба посмотрели на раскинувшееся во всю ширь горизонта голубое пространство, где властвовали лишь ветра, да течения. А ещё тот, кого Клео намеревалась отпустить на свободу.

Без всякой жалости она с размаху жахнула драгоценный электронный модуль об асфальт, а для пущей уверенности несколько раз проехала по осколкам машиной. Итальянка осталась довольна результатом.

— Штука экспериментальная, имеется в одном экземпляре. Пусть попробуют воспроизвести её без меня.

Кипа пояснительных инструкций и журналов с отчётами сгорела тут же в придорожном кювете, а пепел был тщательно собран и развеян по ветру над волнами прибоя.

— Больше Рикэм-бо не убьёт ни одного человека. Теперь он сможет вернуться в родные воды.

— Ты рад? — спросила сидящая рядом Клео. Они ехали в машине.

— Я постоянно думал о тебе с того момента, как случайно увидел на улице, — ответил Игорь, не отрывая глаз от дороги.

На самом деле Исмаилов чувствовал разочарование и досаду на самого себя. Всё было не так, как он себе рисовал. Вместо долгожданного счастья внутри зияла пустота. Впрочем, такое с ним случалось. Напоминало это анестезию в кабинете стоматолога, когда после укола немеет десна. Только тут сковывало льдом душу, и ты становился бесчувственным истуканом. Началось это на войне, в плену…

Конечно, Игорь тяготился своим безразличием, ведь у них когда-то была настоящая любовь. Марини спасла ему жизнь. Но благодарность это одно, а вот как заставить себя полюбить снова?! Клео, которую он любил, о которой мечтал, осталась в прошлом. Видимо, всё-таки невозможно дважды войти в одну и ту же реку. Хотя внешне она почти не изменилась, но магия, излучаемая ею, улетучилась. И глаза… Когда-то у неё были потрясающие глаза — то голубые с металлическим отливом, то абсолютно прозрачные. Ах, эти глаза! Именно в них он вначале влюбился. Теперь они потухли, будто выцвели. Чувствовался внутренний надлом — в душе её царил полный раскардаш. Это была совсем другая женщина, — не та, о которой он грезил наяву.

Они беседовали, как хорошие друзья, но прежние искры между ними не проскакивали. На самом деле разговор шёл натужный и фальшивый — во всяком случае, так он его воспринимал. «Вот ведь как бывает, — грустно размышлял мужчина. — Выпросишь у судьбы потерянного человека и понимаешь, что зря: внутри всё перегорело. Пять лет — серьёзный срок, и наивно было надеяться, что оба останемся прежними».

Клео осторожно взяла его руку и слегка пожала:

— Все будет хорошо. Теперь, когда мы вместе, я в этом уверена.

Она немного отстранилась и спросила заинтригованно:

— А кстати, как ты меня нашёл?

Игорь пожал плечами:

— Я же обещал найти тебя при расставании. Может, лишь благодаря этому я и выжил…

Бывают события, которые хочется забыть навсегда. К сожалению, совсем стереть что-то из памяти сложно. Но для разного дерьма в прошлом существует сточная канава подсознания. Скверно лишь, что иногда дерьмо всё-таки всплывает на поверхность, и с этим ничего нельзя поделать.

На той войне японцы сражались отчаянно, демонстрируя полное безразличие к смерти. Случаи капитуляции с их стороны были крайне редки, обычно гарнизоны продолжали обороняться до последнего человека. К пленным желтолицые азиаты относились так же — без малейшего сожаления. Попавшие к ним в руки американцы, англичане, голландцы были для них не люди, а в лучшем случае рабочий скот. Впрочем, даже к скоту отношение с их стороны было гораздо лучшим, чем к врагам, опозорившим себя сдачей в плен. Ни малейшего сочувствия к тому, кто утратил честь, бросив оружие и подняв руки!

Через что Игорю пришлось пройти, знал лишь он один. Большинству обывателей такое и в страшном кошмаре не могло привидится! Ужасы начались уже на «скотовозе» — огромном каторжном судне, перевозившим тысячи пленных. Их набили в трюм, словно сельдь в бочку. На самом деле их спустили в преисподнюю. В течении двухнедельного океанского перехода невольников не выпускали из смрадной душной клоаки, где вскоре почти нечем стало дышать от испарений тысяч немытых тел и нечистот. Воду и еду в трюм опускали нерегулярно, а отхожее ведро и вовсе не поднимали. Мыли их всего несколько раз и весьма оригинальным способом — поливали из брандспойта солёной морской водой. Расчёт был на высокую смертность в пути, и он полностью оправдался. Каждый третий пленник, вступивший на корабль, был за время пути выброшен за борт. Игорь чудом не погиб в зловонном чреве плавучей тюрьмы. Спасла молодость и сильное желание жить.

И всё равно в порту назначения, когда каторжников выстроили на причальном пирсе, прозвучала команда и подбежавшие солдаты принялись протыкать штыками каждого третьего в шеренге. В два счёта сократив прибывший этап до приемлемого количества, конвоиры погнали колонну к месту каторги. У ворот лагеря какой-то человек — по виду европеец, но в японской форме только без знаков различия вещал в рупор:

— Администрация лагеря приветствует вас и информирует, что Императорская армия нуждается в аэродромах, береговых укреплениях и подъездных путях. Теперь каждый солдат нужен фронту. Поэтому вам доверено важное строительство. Тот, кто будет хорошо трудиться на благо империи, сможет получать еду и медицинскую помощь. За саботаж и недостаточное усердие — смерть.

Переводчик с первых же шагов новичков на каторге сумел вызвать к себе всеобщую лютую ненависть. Если с комендантом и охранниками всё было ясно — они чужие, враги, то этот был вроде свой, добровольно согласившийся пойти в услужение к мучителям. И исполнял он свои обязанности с собачьим усердием в обмен на вольный режим и сытный паёк. Роберт Фишер — так его звали. Говорили, что когда-то он был майором. Стоило ему появиться в лагере, и в спину ему летели сотни тихих проклятий. Между собой Фишера звали не иначе, как «крысой» и «комендантской собакой».

Игорь оказался в страшном, жестоком мире. Рабовладельческая тюрьма — вот, что это было. Она была окружена высоким забором с часовыми на вышках. Правда, время от времени отдельные рабы решались на попытку бегства. Но те кому удавалось выбраться за забор и оторваться от погони, обрекали себя на гораздо более страшную смерть, чем быть прошитым пулемётной очередью или растерзанным сторожевыми псами. Спастись не удалось никому…

Местность вокруг лагеря считалась совершенно гиблой: с одной стороны непроходимые тропические леса. Там, в джунглях царили затхлая сырость, хищники и насекомые — миллионы москитов и прочих кровососущих. Солнечный свет почти не проникал под крону сумрачного леса, состоящего из гигантских деревьев высотой с небоскребы. На неподготовленного человека вечно шевелящийся зелёный ад джунглей наводил суеверный ужас. Попав в джунгли, ты был обречён остаться там навсегда. Сто метров в тропическом лесу казались десятками километров, потому что двигаться приходилось очень медленно, с каждым шагом прорубая себе при помощи мачете путь в сплошной стене растительности. Но всё это было лишь цветочками по сравнению с начинающимися через пару десятков километров непроходимыми топями, источающие малярийное зловоние, которое при перемене ветра доносилось до лагеря.

Но был ещё океан. И доведённые до отчаяния узники выбирали его. Беглецы пытались покинуть ненавистную землю на наспех сооружённых плотиках или бросались в тёплые воды в надежде вплавь переплыть залив и укрыться на одном из ближайших островов. Этот путь к свободе казался самым верным. Но тюремщики позаботились о том, чтобы при дефиците солдат надёжно перекрыть эту брешь. Каждый день по приказу японского губернатора в море вывозили отходы и трупы умерших. Хищницы быстро это усвоили. Прибрежные воды просто кишели зубастыми людоедами. Привлеченные даровым угощением, поблизости собирались сотни акул.

Японцы периодически устраивали шоу для устрашения тех, кто продолжал с надеждой поглядывать на голубой горизонт. Узников выстраивали на берегу. Для пущего эффекта показательная акция обставлялась театрально, почти торжественно: выносили гроб, в него укладывали труп недавно скончавшегося пленника, и ставили ящик в лодку. В сотне метров от берега тело вынимали, связывали ноги канатом и скидывали за борт. Вода тут же закипала от сотен алчных хищниц. Через несколько минут канат вытаскивали обратно. От мертвеца оставались лишь обвязанные верёвкой ступни.

Акулы, джунгли и непроходимые болота с убийственным климатом малярии и жёлтой лихорадки сразу убивали в новичках всякую надежду на спасение из ада.

В первый же день вновь прибывших погнали на работы. Тысячи живых муравьёв, подгоняемые частыми ударами палок, без какой бы то ни было техники возводили полевой аэродром. Трудиться приходилось, стоя по пояс в вонючей жиже, чувствуя, как в кожу впиваются здоровенные пиявки. Тот, кто не мог уже стоять, опускались в грязь. Умирающие не стонали и не хрипели, они захлёбывались…

Если в нормальной жизни смерть всегда воспринимается как торжественный трагический акт, то здесь она становилась для всех обыденностью. А у кого-то вызывала даже тайную радость. Смерть освобождала для новичков места в бараке, которым приходилось спать под открытым небом.

На старожилов этой каторги невозможно было взглянуть без содрогания: заросшие, страшно исхудавшие с отупелыми лицами — они напоминали загнанных мулов. Их жёлтые лица, неподвижные глаза не выражали ничего, кроме смертельной усталости и покорности.

Очень скоро Игорь тоже узнал, что означает сутки напролёт чувствовать лишь усталость и полную апатию. К постоянным зверствам охраны тут быстро привыкали. Побои воспринимались почти как норма. С теми, кто пытался возмущаться и напоминал этим животным о Женевской конвенции, тюремщики разобрались в первые же дни. Обычно пули садисты экономили. Тех, кто имел наглость и глупость качать права, либо просто им чем-то не нравился, надзиратели убивали ударом окованной железом палки по голове. Остальным же быстро разъяснили, что в этом мирке не действуют никакие конвенции. Казнили здесь часто, по любому поводу и без оного.

Вдали от фронта и тыловых борделей, на хорошем питании лагерные сторожа скучали и развлекались тем, что изобретали новые изощрённые пытки. Самая лёгкая — заковать обнажённого человека в цепи, обмазать навозом и оставить на несколько суток прикованным к столбу на корм ползучим и летающим насекомым, которых в тропиках великое множество.

Многие товарищи Исмаилова быстро деградировали в этом аду: перестали следить за собой, опускались до воровства. Хотя, едва оказавшись за колючей проволокой, самые волевые командиры пытались поддерживать среди подчинённых некую видимость армейского порядка. Но с каждым днём бывшие солдаты и сержанты всё меньше переставали чувствовать себя таковыми. Иногда командирам ещё по привычке отдавали честь сидя, но затем вовсе перестали их замечать.

Начавшись с низов, духовный распад постепенно захватил и верхи. Не раз Игорь становился свидетелем, как недавние офицеры плакали, если более сильный сосед отбирал у них какую-нибудь ничтожную тряпку. Регулярно случались драки за еду: ослабевшие доходяги вялыми руками пытались бить друг друга и, не имея сил причинить один другому вред, пытались перегрызть противнику горло. Некоторые пытались купить жизнь доносами.

Однажды охрана случайно обнаружила вырытый подкоп под ограждение. Этап выстроили во дворе. Появился комендант в сопровождении нескольких ближайших подручных с автоматами наперевес. Хозяин лагеря через переводчика стал выкрикивать, что ему нужны те, кто готовил побег. Молчание. Вдруг из строя раздаётся голос: «Вот он, здесь запрятался». Потом вновь молчание в ответ на требование выдать других, и опять предательский голос. Следующие двое беглецов вышли сами. Их никуда не увели — жестоко убили на глазах у всех для острастки. У всех на душе осталась тяжёлая тоска. Как после этого продолжать жить? Если свои же открыто предают своих.

Но вскоре кто-то стал методично убивать явных стукачей, а также тех, на кого пало подозрение в сотрудничестве с администрацией. Доносчики принимали позорную и жуткую смерть. Одного утопили в выгребной яме. Причём по слухам, стукача предварительно кастрировали и выкололи ему глаза. Второго разбуженные на рассвете узники увидели повешенным посреди барака с распоротым животом и с дощечкой на шее: «Я Иуда, продававший своих боевых товарищей за тридцать серебряников». Затем наступила очередь филиппинца-переводчика, служившего японцам не за страх, а за совесть. Филиппинец с удовольствием придумывал для хозяев новые утончённые способы пыток и казней. Его тоже нашли повешенным с разрезом на горле, сквозь который на грудь висельника свисал язык с привязанным к кончику колокольчиком. Мертвец слегка покачивался под мелодичный звон.

За неделю на тот свет было отправлено шесть предателей. Сначала эти смерти приписывали тайной организации, созданной заключёнными. Но затем стали говорить о решительном и умелом одиночке по прозвищу «Ангел смерти». Мол, искусный палач имеет одного или двух надёжных помощников, но основную работу делает сам. Кто этот человек, никто понятия не имел. Но доносить стало опасно, и желающих заслужить лишний черпак каши и плитку шоколада за кровь товарищей заметно поубавилось.

Постепенно Игорь освоил искусство выживания. Оказалось, что для этого требуется подавить в себе цивилизованного человека и вернуться обратно в первобытное состояние. Подобно зверю, лейтенант научился доверять лишь собственным инстинктам и поступать именно так, как надо поступать в данный конкретный момент, чтобы сохранить жизнь. Он сделался почти безразличным к страданиям других. Почти — потому что еще сохранились у него воспоминания о прежней жизни, когда он не мог пройти мимо бездомного пса, провожающего его голодными глазами. В их отряде был человек, которого все звали Диком. Он был уже немолод, до плена служил по хозяйственной части. В ужасных условиях лагеря смерти пожилой интендант быстро стал доходягой. Однажды во время работ Дик так изнемог, что сел на землю и положил рядом тяжёлую кирку. Это было равносильно самоубийству, к саботажнику тут же подскочил охранник. Дышать этим воздухом Дику оставалось совсем немного. Японец уже занёс над его седой головой тяжёлую палицу с железным наконечником. В этот момент оказавшийся поблизости Исмаилов встретился взглядом с по-детски простодушными глазами старика и сердце его сжалось от сочувствия. Он постарался жестами объяснить охраннику, что выполнит двойную норму выработки — за себя и за этого чудака.

С этого дня они стали друзьями. Это был удивительно добрый человек. Собственные страдания не ожесточили его, не сделали эгоистом. Дик не мог пройти мимо чужих страданий. Он помогал тем, кто был уже не в состоянии о себе позаботиться: делился своим скудным пайком с больными, ухаживал за ними. Главная его сила была в речах. Он умел словом вернуть надежду отчаявшимся и успокоить умирающих. Заключённые даже попросили Дика взять на себя роль капеллана. Поразительно! Но многие люди выжили в течение первых месяцев плена именно благодаря проповедям тщедушного доходяги.

И всё же надежды продержаться в этом аду хотя бы год не было практически ни у кого — смертность от тяжелейшего труда, голода и болезней была ужасающей. Только кровавая дизентерия и жёлтая лихорадка уносили десятки жизней еженедельно. И на собственный счёт Игорь не питал иллюзий. Он и не подозревал, что очень скоро ему предстоит важная перемена.

Как уже было сказано, майора Роберта Фишера заключённые лагеря презирали и ненавидели, считая бесчестным негодяем, прислужником администрации и личным лакеем коменданта лагеря капитана Мацуо. Японскому начальнику и в самом деле, видимо, льстило, что по утрам ему чистит сапоги офицер-европеец. По слухам, однажды в присутствии хозяина, видимо, чтобы позабавить его, бывший майор вместо сапожной щётки использовал кусок американского флага, который носил вместо шейного платка. Говорили, что за свою услужливость Фишеру было позволено делить объедки с хозяйского стола с денщиком коменданта. Ему так же перепали кое-какие обноски из хозяйского гардероба, в которых он и щеголял, всем своим видом демонстрируя, как низко может пасть человек.

Никто не понимал одного: почему таинственный «Ангел смерти» до сих пор не покарал главного мерзавца?! Объяснение этому могло быть только одно: Фишер обладает лисьим нюхом на опасность и при малейшей угрозе собственной жизни успевает укрыться за спинами японских солдат.

Каково же было изумление Исмаилова, когда выяснилось, что Фишер и есть таинственный мститель. Это произошло совершенно случайно. У Дика начался озноб, у него распухли суставы. По всем признакам у несчастного старика начиналась малярия. От одного из заключённых Игорь узнал, что в соседнем бараке есть парень, у которого можно приобрести драгоценный хинин (в лагере существовал «чёрный» рынок». Основная валюта — зубные коронки, обручальные кольца, часы, золотые портсигары. Как ни странно, охрана на это добро почти не покушалась. Всё дело было в коменданте лагеря. При всей своей звериной жестокости, начальник лагеря сурово пресекал мародёрство и коррупцию среди своих подчинённых. Скорее всего, дело было в средневековом понимании самурайской чести).

Правда, для того, чтобы выменять лекарство, надо было расстаться с последней ценностью, которая у Игоря ещё осталась — крепкие ботинки голландского губернатора, которые ему достались от Клео. Но ради друга Игорь был готов ходить босиком.

Он отправился на встречу с торговцем ночью. По пути лейтенант обратил внимание на то, что зона странно притихла. Раньше обычного прекратилось хождение между бараками.

Путь его пролегал мимо выгребной ямы. Послышалась приглушённая брань, хрипы, звук тяжёлых ударов. «Помогите, топят!» — гибельно прозвучал одинокий голос и тут же перешёл в бульканье.

Игорь бросился на голоса и увидел группу людей на краю ямы с нечистотами, а в ней мелькнул раскрытый в крике рот и полные ужаса глаза.

Кто-то схватил Игоря сзади, он попытался высвободиться, но его держали сразу несколько человек.

— Запомни, ты ничего не видел — произнёс знакомый голос. Это был майор!

Игорь был потрясён. Этот эпизод всё перевернул в нём. Он больше не мог ни о чём другом думать. И при первой же возможности сам подошёл к Фишеру.

— Я хочу тоже бороться.

Майор с недоумением посмотрел просителя, зачем ему хромоногий калека. К тому же спецназовец с предубеждением относился к авиаторам.

— Вы — армейская аристократия, «белая кость». А мне нужны законченные ублюдки, которых лишь война спасла от электрического стула.

Но так как Исмаилов продолжал упорствовать в своей просьбе, майор велел ему вечером прийти в условленное место.

Это была очередная казнь предателя. На этот раз Фишер решил устроить что-то вроде отборочного теста для нескольких новичков. Предателю связали руки и начали пытать. В ужасе тот кричал, что ни в чём не виноват, визжал, брыкался. Фишер, как недавний командир дальнего спецназа стал показывать методы допроса, практикуемые его людьми из команды скаутов. Во время «занятия» инструктор выколол глаза предателю, вырезал ему язык и отрезал уши, а в заключении очень ловко снял скальп и «спустил» кожу со спины. Поражало как ловко и быстро он «обстругал» человека. Словно мясную тушу!

«Так тебе и надо, грязный ублюдок!» — презрительно бросил Фишер агонизирующему на земле человеку.

Он вручил окровавленный нож Игорю и потребовал:

— Добей его! Перережь суке глотку! Докажи, что можешь быть полезным!

Игорь отметил, как трясётся у него рука. Тело онемело, желудок ныл. Нет, он не сможет это сделать! Исмаилов вернул нож и, нетвердо держась на ногах, поплёлся к себе.

Прошло несколько дней. В очередной раз наступило тягостное утро. Впереди был бесконечно-долгий день выживания на пределе сил. Игорь медленно поднялся, с трудом преодолевая слабость. Нужно идти. Но зачем? Ведь там, на стройке его всё равно скоро ждёт неминуемая гибель под ударами охранников или в липкой вонючей грязи. Истощение изрядно подорвало силы его организма. Вдобавок заключённым снова урезали норму питания.

Сосед справа безуспешно пытался подняться. Его грязные худые руки скребли земляной пол. Наблюдая за чужой агонией, Игорь понимал, что его ожидает такой же финал. По грязному синеватому лицу соседа ползали вши. Насекомые спешили покинуть холодеющее тело, чтобы отыскать другого хозяина. Изо рта ещё живого мертвеца раздаётся натужный хрип. Нет, Игорь не хотел умирать так… Да, рядом с майором он быстро превратится в законченного мерзавца и смерть его по всей вероятности тоже будет лютой. Но это всё же лучше, чем загнуться вот так, как умирает лежащий на полу доходяга.

Вечером Игорь снова подошёл к майору.

— Я всё хорошо обдумал, больше осечек не будет. Приказывайте, и я выполню всё! Если потребуется, вывернусь наизнанку.

Майор пристально посмотрел на него.

— Одной лишь решимости мало. Ваш брат — летун не привык к долгим переходам, и в драке почти бесполезен.

Майор явно намекал на готовящийся побег. Игорь не мог упустить такой шанс! Но майору было плевать.

— Послушайте, молодой человек, в этом лагере найдётся тысяча желающих попытать счастья за этим забором. И из всех я должен отобрать от силы полтора-два десятка. Больше мне не надо. Так почему именно вы?

Игорь растерялся: в самом деле, чем он выделяется из общей массы? Но тут его осенило. Он стащил с себя так и не проданный барыге ботинок, извлёк из-под стельки тщательно упакованный кусочек фотоплёнки и, развернув, молча протянул его майору.

Фишер долго всматривался в кадр при свете зажигалки. Лицо его менялось от неприятия к удивлению и озадаченности. Наконец, майор снова взглянул на Исмаилова, пробормотал:

— Никогда не видел ничего подобного.

— Я хоть и не верю в туземную магию, — сказала Клео Исамилову, — но потом, когда тебя забрали японцы, очень жалела, что не отдала тебе свой талисман-оберег — подарок деревенского шамана.

— Ты переживала напрасно. Тот кусочек фотоплёнки стал для меня самым лучшим талисманом и оберегом. Я уцелел в плену благодаря ему. Правда, потом уже в нашей разведке мне не поверили. Акулу посчитали китовой, а меня объявили фантазёром. А когда я стал настаивать на своём — отправили в военный госпиталь на психиатрическую экспертизу. Зато теперь, благодаря сделанному тобой снимку, я сумел убедить лучшего охотника на акул на всём побережье помогать мне… Ты спрашивала, как я тебя нашёл? Можно сказать, что тот кусочек плёнки привёл меня к тебе.

— И куда мы отправимся?

Мужчина неопределённо пожал плечами. Он и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос.

— Быть может нам снова понадобится остров на двоих… А пока надо заправить машину.

Клео улыбнулась и сказала, что идея ей в принципе нравится.

Залив полный бак бензина, они перекусили здесь же в закусочной при автоколонке. Когда вышли к своей машине, Клео предложила подменить его за рулём. Игорь действительно чувствовал себя не в лучшей форме после недавних побоев. В крови его всё ещё присутствовало вещество, которым его накачали. Он охотно отдал ключи от зажигания, а сам плюхнулся на правое сиденье.

На выезде с заправки дорогу им преградил массивный тяжёлый Паккард-180. Из него появился тот самый высокий верзила в широкополой шляпе. Он уже во второй раз попадался Игорю на глаза. Впервые — дней десять назад возле музыкального магазина. Тогда он был в обществе Клео: нежно вёл итальянку под ручку и галантно распахнул перед ней дверцу такси. Теперь Исмаилов знал точно, что верзила один из людей «Гейбла». Пока он вышел из Паккарда один. Но в машине ещё остались сидеть несколько человек.

Приблизившись, знакомый Клео протянул к ней левую руку, в то же время правую он держал возле пояса, словно готовясь выхватить пистолет из скрытой кобуры.

— Не совершай ошибку, звезда моя! — бархатным проникновенным голосом обратился он к итальянке. — Поверь, ты ставишь не на того мужчину.

Клео сидела, слегка опустив голову, она словно оцепенела. Тихо стрекотал поставленный на нейтральную передачу мотор.

При взгляде на её сосредоточенно-строгий профиль Игорю вдруг померещилось что… Да нет! Он не хотел даже думать об этом. Тем не менее, во рту у Исмаилова пересохло.

Тут верзила скосил глаза на него и ухмыльнулся. Некоторые профессионалы натренированы выхватывать оружие за полсекунды. Вы даже не успеете понять, что произошло, как пуля пробьёт вам лоб. Помня об этом, Игорь выхватил пистолет первым, но женская рука остановила его. Клео резко дёрнула рычаг переключения передач и дала задний ход. Из Паккарда по ним тут же открыли автоматный огонь. Несколько пуль пробили ветровое стекло, но к счастью просвистели мимо.

Машину с преследователями остановило столкновение с грузовиком, зато Клео на максимальной задней передаче сумела объехать все препятствия, лихо снесла багажником хлипкую проволочную ограду, за которой начиналась поросшая высокой выгоревшей на солнце травой и колючим кустарником полупустыня. Машина запрыгала на ухабах, рискуя в любой момент лишиться подвески. Оставляя за собой высокий пыльный след, они уносились от шоссе…

Дикая гонка по бездорожью закончилась через полтора часа, после того как из пробитого картера стало уходить масло. За всё это время бешенного автородео не было произнесено ни слова. И даже после того как смолк рёв мотора, и в наступившей тишине стало слышно лишь как потрескивает остывающий мотор, оба продолжали сидеть молча, медленно приходя в себя. Клео заговорила первой:

— Ты хочешь знать, что связывает меня с тем мужчиной?

Игорь помотал головой. Тогда она нежно провела рукой по его волосам:

— Да пойми же, он совсем не то, что ты! И всё равно я не хочу его смерти. Из всех них он один заслуживает остаться в живых. Да ты бы и не смог, ведь убить человека совсем не просто.

После их разговора с глазу на глаз майор Фишер взял паузу на раздумья. Он не торопился с ответом. Прошло полторы недели, прежде чем Игорь узнал, что получил ещё один шанс. Его и ещё четверых майор согласился быстро натаскать до определённого уровня. На его языке это называлось «пробой». Фишер сразу предупредил, что из всей их пятёрки новичков в основную группу попадёт лишь один. Да и то, если очень повезёт.

Игорь подозревал, что таких «проб» у майора может быть сколь угодно. Опасаясь предательства, Фишер требовал от всех строгой конспирации. С каждого новичка бралась клятва. Стажёр обещал неукоснительно следовать жёсткими правилами тайной организации. День и ночь члены пятёрки обязаны были держать друг друга в поле зрения и при малейшем подозрении прикончить стукача даже ценой собственной жизни. В противном случае вся пятёрка подлежала уничтожению.

Началось обучение. Майор был опытным убийцей, одним из лучших убийц. Его боялись даже ближайшие соратники. А он спокойно щеголял во вражеской форме по всему лагерю и даже оставался ночевать в бараках. Словно бросая всем вызов, Фишер носил шейный платок, сделанный из разорванного американского флага! Полотнище было пошито из парашютной ткани — прочной и одновременно лёгкой. Американские десантники использовали такие флаги для обозначения своих позиций, чтобы не попасть под дружеский удар с воздуха. И никто не решался потребовать у майора уважать честь знамени. А Фишеру словно доставляло удовольствие глумиться над святынями на глазах у всего лагеря. У японцев же таким своим поведением он заслуживал ещё больше доверия.

Но внешняя расслабленность была лишь маской. На самом же деле майор всегда был настороже, он будто постоянно что-то высматривал. Спал он, наверное, и то с открытыми глазами. Под руководством такого инструктора пятеро новичков должны были в короткое время научиться убивать и не быть убитыми. Тренинг имел мало общего с обычным курсом молодого бойца, преподаваемым в армейских учебках. Майор сразу дал понять, что не намерен тратить время на всякую ерунду.

Чтобы преодолеть страх смерти в конце каждого занятия стажёры должны были вступать друг с другом в смертельные схватки. Помимо кулаков и зубов в ход шли самодельные заточки, кастеты и удавки.

Преодолевая чувство сострадания и отвращения, они участвовали в казнях стукачей. По приказу руководителя тайного комитета Игорю по жребию выпало убить ножом двух провокаторов, которые хотели выдать побег. Мучительное, липкое чувство страха и омерзения испытывал Исмаилов. Потом наступал психологический шок. Но майору было наплевать на их моральные терзания. По его убеждению, человеческая жизнь, в сущности, пустяк. Поэтому если хочешь выжить, научись относиться к чужой смерти просто. «Человек — это кусок мяса, который болит, кричит и воняет, когда его ткнёшь железом», — говорил майор. — Попы с детства пудрят нам мозги сказками про «венец творения», а люди всего лишь обезьяне стадо. Мы потомки шимпанзе, жравших мясо себе подобных и зверевших от запаха течки у самок. Наши далёкие предки выжили и сумели обеспечить нам первенство в животном мире лишь потому, что научились убивать быстрее и лучше, чем соседи».

Игорь оказался прилежным учеником. Он слишком хотел выжить и вырваться на свободу, а для этого всё больше действовал как зомби: автоматически выполнял приказы, и не анализировал. Бывали ли у него проблески здравомыслия? Бывало разное. Только не здравомыслие. Ибо в их существовании в этом аду не было вообще ничего здравого.

Впрочем, иногда какие-то события прорывали броню эмоциональной тупости, заставляли задуматься о том, во что он превращается, но все эти метания быстро подавлялись стремлением попасть в узкий круг участников готовящегося побега.

Как-то майор спросил Исмаилова, не хотел бы он принять участие в очередной казни стукача этим вечером? На этот раз в качестве основного забойщика, а не ассистента. Игорь ответил вопросом на вопрос:

— А вы возьмёте меня после этого в основную группу?

— Возможно, — ответил Фишер. Игорю показалось, что майор находится в благодушном настроении. И он решил попросить за Дика, но получил отказ:

— Твой товарищ стар и слаб и станет обузой для всех. К тому же, нам придётся прорываться с боем, и мне нужны кровавые псы, а не святые проповедники.

Прошло два дня. Они как обычно работали на строительстве аэродрома. Жара стояла неимоверная и охрана словно взбесилась. Удары палками так и сыпались на обезумевших зэков со всех сторон. Наивный старый товарищ Исмаилова отважился с мольбой в голосе попросить у конвоира глоток воды — не для себя, а для умирающего товарища, и был забит стражником до полусмерти. Наивный! Удивление и искреннее непонимание стояло в по-детски наивных голубых глазах седого чудака, когда японец топтал его, почти утонувшего в грязи, ботинками.

К счастью конвоир быстро взмок и выдохся на пекле, и потому не стал добивать Дика, а просто бросил «мешок с костями» подыхать. Повезло также, что очередная трудовая смена подходила к концу. Игорь поднял едва живого товарища из грязи и потащил на себе в жилую зону. У самого входа в барак едва знакомый заключённый шепнул Исмаилову:

— Уходим сегодня, за час до смены часовых на вышках. Собираемся возле сарая с инструментами.

Между тем Дик был обречён. Хотя ещё не знал об этом и даже улыбался. Но вши стали предвестниками приближающейся смерти. Если человек должен был умереть через несколько часов, живущие на его теле паразиты начинали вылезать наружу. Было тяжело видеть человека, ещё живого, ещё в полном сознании и даже с улучшившимся самочувствием (это был последний подарок уходящей жизни), по которому поползли вши. Они полезли из бровей на веки, из усов, бороды и волос на щёки, с белья на гимнастёрку и штаны.

Старик взволнованно рассказывал, что чувствует себя лучше. У него появлялась надежда. Игорь разрывался между ним и соратниками, которые вскоре зайдут в подкоп. Он не хотел оставаться тут и подыхать! Но и бросить Дика тоже не мог. В бараке могли найтись бессмысленно жестокие негодяи, уже не считавшиеся ни с чем человеческим. Видя грозные знаки приближающегося конца, они могли из тупой злобы добить беспомощного старика или превратить в ад его последние часы на земле, сказав ему:

— Ты скоро подохнешь, из тебя вши полезли.

Чтобы этого не произошло, Игорь ни на шаг не отходил от друга. Видимо, в бараке ещё остались тайные стукачи, которые донесли. Появился начальник охраны в сопровождении двух солдат, лагерного врача и переводчика. Это был лютый садист, откормленный и явно страдающий от постоянной скуки. Дик давно занимал начальника охраны — «Святой отец» вызывал в нём любопытство с тех пор, как принял на себя обязанности лагерного капеллана. Стойкий в своих убеждениях старик не раз отважно заступался за других заключённых, будто покровительство Бога гарантировало ему личное бессмертие.

Японец приказал врачу осмотреть доходягу. Тот быстро определил, что старик не жилец.

— Я не умру — слабо попытался протестовать Дик.

Но доктор, с которым у старика однажды произошёл конфликт (Дик обвинял лагерного врача в том, что он организовал бизнес на лекарствах, которые японцы и без того мизерными порциями отпускали на нужды заключённых), процедил сквозь зубы:

— Передай привет акулам.

Японец что-то коротко рявкнул солдатам, и они подхватили несчастного за руки и за ноги, словно мешок. Неописуемый ужас появился на лице старика. Его, ещё живого, ждала участь большинства здешних покойников.

Игорь принялся упрашивать японца, чтобы для пользующегося всеобщим уважением старика хотя бы в смерти было сделано исключение.

— Хорошо, для священника я сделаю исключение — после долгих уговоров согласился японец, и расхохотался дьявольским смехом.

Игорю было приказано немедленно оттащить «тело» за ворота лагеря и похоронить старика, не дожидаясь естественного ухода.

Сломанную машину пришлось бросить и пешком выбираться обратно к цивилизации. Они шли, страдая от ночного холода, а после полудня изнывая от жары.

На солнцепёке с Клео стало твориться что-то странное: она стала жаловаться на головную боль, затем её охватило сильное беспокойство, ей повсюду стали мерещиться какие-то люди, которые хотят их убить. Но место было абсолютно безлюдное! Клео понимала, что с ней что-то не так, и была встревожена.

— Не волнуйся! У тебя просто солнечный удар. Надо отдохнуть в тени и всё пройдёт — пытался успокоить подругу Исмаилов. Но поведение его спутницы становилось всё более странным.

— Они что-то подмешивали мне в кофе — растерянно пролепетала Марини. Через некоторое время видения у неё прекратились, зато наступило состояние полной прострации. В конце концов, итальянка опустилась на землю, и перестала реагировать на что-либо. Она будто ушла куда-то глубоко в себя. Сидела, ритмично раскачиваясь и уставившись в пространство бессмысленными глазами.

Её явно держали на каких-то препаратах, подмешивая их в кофе или в воду. Кукловодами могла преследоваться цель полностью подчинить себе нужного специалиста, сломить его волю, сделать послушным инструментом в своих руках. А заодно иметь страховку на случай побега. И судя по тому, во что на глазах превращалась Клео, своего они добились. Игорь понял, что в одиночку не справится. После всего, что произошло с ним за последнее время, оставался лишь один человек, которому он мог доверять…

Вообще-то на этой каторге рабов было принято отдавать на корм акулам. Проблема заключалась лишь в том, что заключённые гибли, словно мухи. Поэтому часть умерших приходилось сбрасывать в спешно вырытый могильник, расположенный примерно в километре от лагеря. Нередко в яму сбрасывали ещё живых.

За несколько последних недель в яме упокоились сотни людей. Это было мрачное эхо недавних побед японцев в Сингапуре, Бирме, на Филиппинах и в Голландской Ост-Индии. Пленных прибывало так много, что их просто негде было размещать и нечем кормить. Массовые убийства, представлялись японцам простым решением проблемы. Об опасностях созданного ими очага инфекции местный владыка почему-то не подумал, что лишний раз свидетельствовало о крайней ограниченности коменданта и его приближённых.

Исмаилов с телом старика на руках шёл по тропе и всё отчётливей чувствовал ужасный запах разлагающейся плоти. Позади остались решётки, колючая проволока забора и вышки с часовыми. Лишь пожилой солдат-охранник шаркал у него за спинной колченогими ногами. Игорь знал, что на лице конвоира написан ужас и отвращение. Для последователей синтоизма — религии, обожествляющей красоту и совершенство природы (а таких среди японцев было большинство) было характерно брезгливое отношение к мёртвой плоти и разложению. Поэтому старый солдат злился на затеявшего «грязные» похороны Исмаилова и не упускал случая кольнуть Игоря штыком в ягодицу, если он спотыкался.

Акулы, конечно, выглядели в глазах японцев идеальными могильщиками — мало того, что хоронили в своих желудках мертвечину, так ещё и помогали заметать следы совершённых преступлений.

Под ногами то и дело попадались окровавленные бинты, на кустах висели обрывки обмундирования. По мере приближения к конечной цели ужасный смрад разложения настолько усилился, что заглушил природные ароматы леса. Наконец, конвоир решил, что дальше не пойдёт, и дал понять американскому лейтенанту, что приказывает ему сбросить старика в яму и немедленно возвращаться. И чтоб никаких религиозных обрядов! Он не желает оставаться поблизости от клоаки ни одной лишней минуты! Игорь покорно кивнул. Дик всё видел, но не издал ни звука, похоже он смирился.

Устало бредя по тропе, Исмаилов испытывал негодование: «Сбросить старика в овраг, как будто это мешок с мусором!». Но это человек, которого он искренне уважает и любит. Поступив так с пожилым товарищем, он сам потеряет право называться человеком. С другой стороны, неподчинение будет означать для него верную гибель. Игорь знал, что стоит ему сойти с тропы, ведущей к яме, как немедленно последует выстрел охранника. Тот наверняка держит его на мушке. Парень мимоходом оглянулся через плечо. Куражась, японец показывал, что дозволяет после того, как он сбросит старика, ещё и облегчиться в «сортир». Колченогий конвоир конечно и представить себе не мог, на что способен этот бледный сутулый парень со шрамом на правой щеке. Большинство японских солдат происходили из сельской местности и презрительно считали всех их — англичан и американцев избалованными цивилизацией городскими жителями.

Подходя к краю ямы, Игорь слышал густое жужжание миллионов мух. Решение было мгновенным. Главное — не оставить конвоиру ни секунды на размышления. Внутри всё замерло от накатившего ужаса перед разверзшейся жуткой могилой: бренные останки сотен людей покрывал шевелящийся чёрный саван насекомых. Отвращение и ощущение нацеленного в затылок ружейного дула вызвали оцепенение. Зубы его выбивали мелкую дробь. Кровь в висках стучала, как молоток, и струи пота текли и текли со лба.

Игорь стиснул зубы: нет, он не вернётся в рабское существование, где скоро обязательно подохнет! Пути назад у него нет! Не останавливаясь, Игорь шагнул в яму. И покатился вместе с Диком по склону на трупы…

Они спрятались под телами и стали ждать, что станет делать конвоир. Но тот так и не появился на краю оврага. Некоторое время была слышна лишь его брань. Похоже, стражник не захотел или не решился приближаться к зловонной яме и ушёл, так как вскоре всё стихло. Быть может он побежал за подмогой, а может просто решил скрыть случившееся, доложив начальству, что заколол штыком обоих зеков при попытке сбежать.

Выждав ещё немного, беглецы как-то выбрались из ямы, хотя оставался риск получить пулю от оставшегося караулить их японца. Но им повезло. Игорь чувствовал необыкновенный прилив сил и возбуждение. Он свободен! Пусть свобода его продлиться всего несколько часов, но он перестал быть рабом. О том, что с ними будет дальше, думать не хотелось. Взвалив Дика на плечи, Игорь направился в направлении, в котором по его расчётам ушли товарищи.

Джон Тич по прозвищу «Чёрная борода» приехал менее чем через два часа после звонка Исмаилова, хотя разделяющее их расстояние вроде бы не позволяло предполагать такую оперативность. Бывший командир словно ожидал вызова где-то неподалёку. Хлопнув дверцей машины, бородач в тёмных очках подошёл к Исмаилову, они пожали руки. От мощной фигуры прославленного морского аса веяло спокойной уверенностью.

— По телефону ты толком ничего не рассказал о своих проблемах, и правильно сделал, — сдержанно похвалил Тич. — Но будь спокоен, лейтенант. Сам знаешь, я своих братьев по эскадрилье не бросаю. Тем более что я твой должник. Кстати, я ещё тогда подал на тебя представление на Военно-морской крест.

Игорь не стал вспоминать прошлое и говорить, что той награды он так и не получил (свой единственный орден он получил «посмертно»). Вместо этого Исмаилов пояснил, что с удовольствием примет помощь сослуживца, ибо он и его спутница нуждаются в надёжном убежище на какое-то время.

Тич кивнул.

— Хорошо, я помогу тебе залечь на дно.

Тич выглядел озабоченным, на переносице поверх дужки очков залегла глубокая вертикальная складка. Он кивнул на Клео, сидящую на скамейке с совершенно безучастным видом.

— Эта женщина… Её придётся вернуть.

Игорь возразил:

— Она не вещь. А главное, эта женщина не чужой мне человек.

Бородач склонил голову чуть набок, выражение его единственного живого глаза было скрыто за тёмным стеклом очков. Но вся его поза выражала удивление и недоумение.

— Послушай, лейтенант. То, что с ней сделали, сравнимо с лоботомией. Как только был прекращён приём препаратов, началось необратимое разрушение личности. Вскоре от неё останется лишь оболочка. Понимаешь? О-бо-ло-чка! — повторил он по слогам со скорбным выражением на лице.

— Извини за солдатскую прямоту, но твоя знакомая уже никогда не станет прежней.

У Игоря сжалось сердце. Не хотелось верить, что страстная натура подруги угасла навсегда, что из её бездонных глаз больше не будет выплёскиваться звенящий восторг перед жизнью. Бывший командир дружески положил ему руку на плечо.

— Поверь, лейтенант, мне очень жаль. Пусть утешением тебе послужит то, что твоя знакомая уже давно перестала быть той, которую ты когда-то знал. Ты считаешь её ангелом, но ангел это часто переодетый дьявол. Змея не может быть хорошей.

Тич говорил странные вещи. Кажется, его отнюдь не смущала собственная недосказанность, словно они оба итак прекрасно понимают о чём речь.

— Она была их человеком и предала своих хозяев. Пусть они с ней и разбираются. А тебя я прикрою. Как тогда, когда мы летали вместе.

Исмаилов ответил чуть ли не с яростью:

— Я не отдам эту женщину никому! Не стоит даже обсуждать.

Тич пожал плечами.

— Тогда извини… Но стать камикадзе я не спешу… Ты встал на пути у очень серьёзной конторы. Их группы зачистки укомплектованы лучшими ликвидаторами — выходцами из бывшего Управления специальных служб — УСС. А там держали только профи, обычно они стреляют в лицо не менее трёх раз, метя в нос, тогда убиваешь наверняка.

— Пусть.

Бородач повернулся к Игорю спиной и неторопливо вразвалочку направился обратно к своей машине. Однако, не дойдя, вернулся:

— Ты хорошо взвесил последствия такого шага, лейтенант? Тебе хоть известно, кто она теперь?

— Какая разница.

Игорю показалось, что бородач по-особенному взглянул на него сквозь свои непроницаемые очки. Помолчав, он произнёс, смягчаясь:

— Ну хорошо… Тогда поехали.

Они приехали на уединённое ранчо. Под деревьями стоял крепкий одноэтажный дом из красного кирпича. Дом окружала низкая широкая веранда, увитая зеленью. Позади дома поблёскивал на солнце искусственный пруд, по которому плавали утки и лебеди. Дальше виднелись какие-то хозяйские постройки и загоны для лошадей и скота. С первого взгляда было видно, что хозяйство крепкое.

Их встретил человек, которого Рич представил, как здешнего управляющего. Это был сухощавый мужчина лет тридцати. Внешность его была отталкивающей. В результате тяжёлой болезни или травмы его лицо сильно пострадало, пластическому хирургу лишь частично удалось справиться с уродством. У него был короткий вздёрнутый нос с большими, будто вывернутыми наружу ноздрями. Это напоминало свиной пятачок. На переносице сидели сильные очки с такими толстыми стёклами, что его увеличенные диоптриями глаза казались невероятно большими для его лица. Он напоминал глубоководную рыбу.

Глядя на управляющего, Игорь мог разглядеть сквозь толстые стекла поры на его бровях; линзы стекол, в свою очередь, были настолько заляпаны, что Исмаилов удивился про себя, что этот человек может что-то видеть в таких очках. В первые минуты встречи Шаркмен просто смотрел на Исмаилова широко открытыми немигающими глазами и молчал, отчего его сходство с рыбой только усилилось.

— Его зовут «Шаркмен» — сказал Тич. Он рассказал, что в войну его управляющий служил на подводной лодке. Его корабль получил торпеду в борт от японской субмарины. Лодка потеряла плавучесть и начала проваливаться в глубину. Шаркмен слышал тошнотворный звук лопающихся отсеков. Ему единственному из всего экипажа каким-то чудом удалось выбраться на поверхность. У медиков не было внятного объяснения, как, не смотря на тяжелейшую баротравму и другие увечья, пациент сумел выжить. Правда здоровье моряка было потеряно, и ему пришлось уйти с флота. Наверное, он ещё повредился рассудком.

— Что с ним произошло, я не знаю — продолжал Джон Тич. — Но Шаркмену незнакомо обычное для людей чувство страха. Да и прочие сильные эмоции как будто умерли в его душе. Ужасные воспоминания его не мучают. Чтобы в этом разобраться, надо быть психиатром, а не бывшим лётчиком. Я держу его за преданность и молчаливую готовность выполнить любой мой приказ. Прикажи я ему ликвидировать самого себя, и уверен, что он молча выйдет из комнаты и удавится. Но я этого никогда не сделаю, ибо, где я найду другого такого.

В этот же день к вечеру Тич привёз врача для Клео. Оставив доктора с больной, мужчины вышли на террасу дома. Тёплый ветер, наполненный ароматами трав и диких цветов, ласкал лицо. Взгляду открылась беспредельная даль. Там где зеленая прерия сливалась с голубыми небесами, пламенел диск заходящего солнца. Игорь невольно залюбовался красотищей, даже забыв на короткое время про свои тревоги и печали.

Тич уселся в плетёное кресло и предложил Игорю занять соседнее. Их недавний разговор оставил у Исмаилова неприятное послевкусие и потому он решил не злоупотреблять гостеприимством бывшего командира.

— Благодарю вас, мистер Тич, что выручили нас в сложной ситуации. Мы не станем долго стеснять вас. Я только просил бы помочь с машиной.

— Вам понравится здесь, — сказал Тич, — не обращая внимания на слова Имаилова. — Ранчо первоклассное — почти шесть тысяч акров частной собственности. Территория обнесена крепкой изгородью из колючей проволоки и патрулируется моими парнями. Так что здесь вы и ваша спутница в полной безопасности. Прошлой ночью мои парни выследили и пристрелили койота, который повадился резать моих овец. Но в принципе для них нет никакой разницы, на кого охотится — на четвероногого хищника или на двуногого…

Тич улыбнулся в усы от собственной шутки и продолжил:

— В доме восемь удобно меблированных комнат, две из них в полном вашем распоряжении. Раз в три дня со станции доставляют продукты и свежую прессу.

Теперь Тич заговорил иначе, чем днём:

— Состояние вашей знакомой, лейтенант, скверное, но не безнадёжное. Так что не будем драматизировать ситуацию раньше времени. Этот доктор — очень толковый.

Для Игоря была приготовлена комната в западном крыле дома. Большие окна были распахнуты и газовые цветастые занавески бились на ветру, лившемся через широкие жалюзи. Некоторое время кто-то там задумчиво перебирал струны банджо, но затем музыка стихла.

Игорь блаженно растянулся на прохладной простыне, отлично понимая, что должен быть благодарен хозяину за такую роскошь. Ведь если бы не он, им до сих пор приходилось бы прятаться по лесам и обочинам, ночевать, где придётся.

И всё же Исмаилова не оставляло неприятное чувство, что сюда он попал не случайно. Не то чтобы он не доверял бывшему командиру. Джон был свой — фронтовой товарищ. И то, как он по первому зову бросился им на помощь, как будто подтверждало его надёжность.

Но с другой стороны, эта же стремительность его появления, — будто старый пират всё время находился неподалёку и исподволь следил за ними, — не давала Игорю покоя. Потом эти намёки, которые «Чёрная борода» делал в прошлую их встречу, давая понять, что он осведомлён о тайной жизни бывшего подчинённого… Нет, пожалуй, нынешний непонятный Джон Тич был ему скорее союзником. А союзников порой берут от отчаяния…

Тич напоминал Игорю вождя лагерного сопротивления майора Фишера. Эти двое словно были сделаны из одного материала…

Игорь прислушался к незнакомым звукам дикой природы, растревожившим ему душу своей новизной и растормошившим давно не посещавшие его воспоминания.

Сон долго не приходил. Игорь лежал, устремив глаза в звёздное небо, и прислушивался к незнакомым звукам дикой свободы: к голосам перекликающихся между собой ночных хищников, к неумолчной симфонии ветра, к кваканью лягушек из расположенного поблизости озера. Его сердце теснили противоречивые чувства: благодарность майору и протест, надежда и отчаяние, одиночество и ощущение дружеской поддержки, счастье и острая щемящая боль причину которой он ещё не понимал.

Казалось бы, стоило благодарить судьбу за такое везение: выбравшись из могильного рва и отправившись в путь без всякой надежды нагнать бежавших ранее товарищей, они уже через несколько часов случайно наткнулись на майора и остальных!

Хотя примерный маршрут был Исмаилову известен, но разница в скорости! Собственная хромота и необходимость нести друга на себе никак не позволяли поддерживать нужный темп ходьбы.

И встреча никогда не состоялась, если бы у основной группы всё сразу пошло по плану. Однако назначенное время побега пришлось перенести на час; уже на выходе из подкопа беглецов поджидала засада. Прорваться удалось лишь немногим. А те, кто сумели уйти, ещё не отошли от шока. Они видели, как погибали их товарищи, подрываясь на минах и от пулемётного огня. А хирурга-капитана затравили собаками. Два добермана настигли доктора у самой высокой травы. Но прекрасно натренированные псы не позволили беглецу скрыться. Не прошло и минуты, как у жертвы были откусаны, вырваны все выступающие части тела: нос, пальцы, половые органы. Нелепый, окровавленный обрубок агонизировал на земле, а доберманы в своей обычной «змеиной» манере «жалили», догрызали беспомощное тело. Эти доберманы принадлежали лично коменданту и были специально натасканы на поиск и показательную расправу над рабами. Они любили и умели работать в паре, и при охоте на беглецов были опаснее четырех овчарок. Чёткая работа по следу, потрясающая реакция, коварный метод атаки, неукротимый азарт, — всё это делало их чрезвычайно опасными. Самое омерзительное, что в стороне стоял японец и снимал травлю на камеру.

Уже в высокой траве майору удалось голыми руками разорвать пасть одному псу и полоснуть заточкой второго. Визжащую от боли собаку сразу отозвали. Надо было думать, что впечатление от кино коменданту было испорчено. Да и погоня по горячим следам была сорвана.

И так как их не подгонял наседающий лай за спиной, через несколько километров майор осмелился сделать остановку.

Появление ещё двоих вожак группы воспринял без всякой радости. Особенно ему не понравилось, что благодаря лётчику в группе прибавилось ещё одним не способным самостоятельно передвигаться доходягой. А ведь среди его людей итак двое получили серьёзные пулевые и штыковые ранения в стычке с сохранной. И этих парней предстояло тащить на себе многие дни по тяжёлой местности.

— Старик лёгкий, — оправдывался Игорь.

— Дело не в этом — холодно произнёс майор. — Вступая в тайную организацию, вы, лейтенант, давали клятву беспрекословно подчиняться лидеру. Однако вы нарушили приказ не привлекать в побег посторонних.

Впрочем, майор не мог прямо приказать избавиться от Дика. Каким бы чёрствым и прагматичным он не был, проявить жестокость к старику, которого все любили и уважали, означало потерять уважение соратников. Поэтому, отведя молодого человека в сторонку, Фишер сказал:

— Хорошо, можете тащить этот груз, раз подрядились. Но если поймёте, что окончательно выдохлись, то сумейте решишь проблему сами, чтобы не перекладывать её на плечи других.

Следующий день выдался очень тяжёлым: они шли через травяные поля, горы препятствовали океанским ветрам проникать в долину, отчего местность казалась раскалённой сковородой. К вечеру Игорь окончательно выдохся и с трудом держался на ногах. Он стал отставать. И товарищам приходилось останавливаться и ждать его.

Несколько раз кто-то предлагал Игрою свою помощь, но молодой человек стискивал зубы и отказывался, помня о тайном уговоре с майором.

Солнце стало потихоньку клониться к закату, но это не принесло долгожданной прохлады. Жажда перебивала остальные желания: не хотелось ни есть, ни спать, только одна неотвязная мысль пульсировала в мозгу: «Пить, пить, пить». Другие тоже брели подавленные и безучастные ко всему — с пустыми глазами, в состоянии прострации. Беглецы не ощущали ни боли от укусов насекомых, ни ран на стёртых в кровь ногах.

Наконец, был объявлен привал. Все просто повалились с ног. Засыпая, Исмаилов видел рядом застывшие тела товарищей. Они заснули, едва коснувшись земли, часто в неестественных позах, отчего выглядели будто убитые.

Вдруг он услышал мягкий голос старика:

— Не волнуйтесь, Грегори. Завтра я попробую часть пути пройти самостоятельно. Мне стало немного лучше. Вот обопрусь на ваше мужественное плечо и пойду.

Его глаза и жёлтые щёки совсем ввалились. Дик некоторое время помолчал, задумчиво глядя вдаль. Тяжело вздохнул.

— Вы напоминаете мне сына, он такой же неугомонный правдоискатель. К сожалению, в последнее время мы часто спорили, — у обоих, знаете ли, характеры… Мне так хочется его обнять…

Сосед справа растолкал Игоря — снова пора в путь! Действительно ли говорил Дик с ним накануне или это был лишь сон? Исмаилов собрался узнать это у самого старика и повернулся к товарищу, сердце его сжалось. Дик лежал с открытыми глазами. На лице его, в остекленевшем взгляде застыло изумлёние.

Подошёл майор. Перекрестился. Произнёс почти равнодушно:

— Мир праху его.

И прошёл дальше поднимать остальных.

Нехорошее чувство, что вдохновитель и мотор всего дела причастен к этой смерти, словно заноза, ранило Игорю душу, и больше не давала ему покоя.

Исмаилова разбудил стук копыт. Выглянув в окно, он увидел, как владелец ранчо и его управляющий по прозвищу «человек-акула» привязывают лошадей к столбам коновязи. Джон Тич был «работягой». Дом ещё спал, а он уже успел сделать утренний объезд своих владений и вернуться к завтраку.

Вскоре в дверь комнаты постучали, и служанка-мексиканка сообщила, что через полчаса гостей ожидают к завтраку.

Стол был накрыт на центральной веранде. К моменту прихода Исмаилова хозяин о чём-то оживлённо беседовал с доктором.

— Нет, док, что бы вы мне не говорили, а я привык полагаться на собственные глаза, — благодушно говорил эскулапу Тич. — Вы сотворили чудо, и бесполезно убеждать меня в обратном.

Тич принёс с собой бодрость и запах прерий. На перилах веранды висела его небрежно сброшенная ковбойская шляпа.

Поздоровавшись, Игорь сел на сводный стул. Но оставалось ещё одно место, перед которым тоже стояли чистые приборы. Исмаилов решил, что должен подойти управляющий. И едва не подавился куском омлета, когда появилась Клео! Итальянка снова была собой, разве что выглядела немного заспанной.

Тич приветствовал её радостным возгласом:

— А вот и наша пробуждённая Белоснежка!

Смущённо улыбаясь, Клео извинилась за опоздание:

— Мне пришлось затратить времени больше обычного, чтобы навести утреннюю красоту.

— Для хорошеньких женщин это не преступление — добродушно хохотнул бородач. Надеюсь, вам хорошо спалось в моём доме, мисс?

— О, благодарю вас, мистер Тич! Здесь так хорошо, что у меня действительно такое чувство, будто проспала целую вечность. Я видела во сне потрескавшиеся от времени старые белые стены, знакомый с детства запах цветов и апельсинов, закопченный камин, сложенный из огромных камней.

Клео посмотрела на Игоря.

— Это была вилла в окрестностях Виченцы, где жил мой дедушка. И мне снилось, будто мы поселились там с тобою…

Бородач, повернувшись к Исмаилову, ввёл его в курс дела:

— Доктор уже рассказал мисс Марини, что она получила солнечный удар, и вы привезли её сюда.

— Да, ещё раз благодарю вас за гостеприимство! И вас дорогой доктор — Клео ласково посмотрела на смутившегося пожилого врача.

— О, не стоит благодарностей, — Тич по-приятельски подмигнул ей и сделал небрежный жест рукой в пространство, символизирующее прошлое, — ведь мы с мистером Исмаиловым служили вместе.

Завязалась непринуждённая уютная болтовня. Хозяин дома был чертовски обаятелен. Ему была присуща совершенно особенная грубоватая харизма. Когда бородач улыбался, то даже въевшиеся в кожу его щёк крупинки вороха и шрамы от ожогов работали на его шарм. Ему нельзя было отказать в остроумии. Некоторые высказывания отставного пилота о политике и о бизнесе были весьма необычны, как впрочем и многое в его образе. Например, тогда как у всех в тарелках был омлет с беконом, ему принесли слегка обжаренное мясо, сочащееся кровавым бульоном.

В конце завтрака доктор авторитетно заметил, что пациентке сейчас очень не помешает хорошая прогулка.

— Ум, отличный совет, док! — прихлёбывая кофе, присоединился к доктору Тич. — Скажу вам, мисс Марини, здесь удивительный воздух! Думаю, в скором времени этот товар будет приносить отличный доход, если количество автомобилей в городах продолжит увеличиваться такими же темпами. А что, согласитесь, что неплохой бизнес — делать деньги на воздухе?

Остроумная реплика стала поводом для новых шуток.

Наконец, Клео заявила, что с удовольствием последует совету врача и немного прогуляется. Она спустилась с веранды и неторопливым шагом пошла в сторону загона с лошадьми. Мужчины же остались за столом.

— Я же говорил, лейтенант, что всё не безнадёжно, — кивая вслед итальянке, сказал Джон Тич. — Если бы я не был тому свидетелем, то никогда бы не поверил, что возможно так быстро вернуть человека из растительного состояния.

Однако доктор пояснил, нынешнее улучшение в состоянии пациентки скорей всего носит лишь временный характер, и вероятно вслед за ремиссией последует новый провал в полное беспамятство.

— Её превратили в подопытную мышь, — лишь развёл руками врач. — Если бы я хотя бы точно знал комбинации и дозировки применяемых препаратов, то, наверное, мог обещать что-то определённое. Мне же приходиться блуждать впотьмах.

— И всё-таки вы вытащили её! Пусть даже на короткое время — напомнил ему Исмаилов.

Вскоре врач ушёл, сославшись на то, что его ждут другие пациенты. Тич, казалось, только этого и ждал, чтобы продолжить беседу с Исмаиловым с глазу на глаз. Теперь он говорил с грубоватой солдатской прямотой, будто напоминая о их фронтовом товариществе:

— Ты хоть спал с ней? — «Чёрный борода» кивнул он Клео.

— Это личное — неожиданно для себя довольно резко ответил Исмаилов.

— Значит, спал, — ухмыльнулся Тич. — А то я всё сомневался в твоей искренности.

— Почему это? — запальчиво осведомился Исмаилов.

— Цинизм. Долго изучая людей, я пришёл к выводу, что людьми движет исключительно расчёт. Мой собственный расчёт давно подсказывает мне, что только глупец может идти в «лобовую атаку» на заведомо гораздо более сильного противника. Разве не так?

Игорь пожал плечами, изображая вежливый интерес.

— Но, — весело продолжал Тич, — я игрок! К тому же я отлично помню, как плавал в собственной крови, а висящий у меня на хвосте японец в «Зерро» готовился всадить в меня забойную очередь из всех своих пулемётов. Но тут неожиданно нарисовался ты, лейтенант, и выручил меня. А кодекс чести есть даже у такого расчётливого мерзавца, как я.

Тич резко наклонился к Исмаилову:

— Послушай, лейтенант, эта женщина действительно, настолько дорога тебе?

— Она — это всё, что у меня осталось в жизни, — веско произнёс Игорь. — Без неё всё теряет смысл.

У Исмаилова из головы не шёл мрачный прогноз доктора относительно Клео. Оказывается, чтобы понять, что по-прежнему любишь человека, надо почти потерять его!

— Если я тебя правильно понял, лейтенант, ради неё ты готов на всё, даже выйти из игры?

— О какой игре идёт речь? — непонимающе посмотрел на собеседника Игорь. При этом он понизил голос, ибо Клео удалилась от них ещё недостаточно далеко.

Тич лениво повернул голову в её сторону. Но итальянка, похоже, их не слышала. Судя по посадке женской головки, её глаза сейчас смотрели в беспредельную даль. Игорю вдруг почудилось лицо Клео, которого, возможно, уже коснулось лёгкое безумие, совсем как накануне, перед тем, как она внезапно впала в транс.

— Ну хорошо… — подавленно выдавил из себя Исмаилов.

Для продолжения разговора они вошли в дом. Обстановка комнаты, которая похоже служила хозяину и спальней, и кабинетом, была спартанской. Один угол занимала широкая кровать, другой — небольшой книжный шкаф, третий — оружейная стойка с винчестерами и дробовиками. У окна примостился письменный стол, заваленный газетами и нераспечатанными конвертами. Вместо обычного стула за ним стояло кресло-качалка. Ещё тут зачем-то была поставлена узкая брезентовая раскладушка.

Горничная-мексиканка ещё не успела тут прибраться. Подушка на раскладушке хранила отпечаток головы Тича. Неожиданно Игоря осенила мысль: настоящая здесь только эта старая койка! Всё остальное — дом, веранда, загоны для лошадей — декорации.

Похоже, старый солдат с юности возил эту раскладную кровать за собой. Сбоку на ней имелись петли, благодаря которым походная раскладушка или, говоря по-морскому «банка», легко трансформировалась на корабле в некое подобие подвесного гамака. Конечно, не самая удобная постель, но на судне свои представления о комфорте. В сильный шторм важнее всего не быть выброшенным во сне из кровати.

Наверное, не так уж много было вещей, к которым Тич был привязан. Видимо, эта койка, а ещё любимое мясо с кровью составляло тот привычный образ жизни, с которым старый моряк не смог расстаться в своей новой сухопутной жизни.

Игорю даже показалось, что он видел эту койку на «Йорктауне» в 1942, когда «Чёрный борода» перешёл на их авианосец с «Лесингтона».

Но тогда возникал вопрос: «Зачем понадобился весь этот спектакль?». И единственный ответ, который сразу приходил в голову, что это ранчо вовсе не убежище, а тюрьма для них с Клео. А Тича кто-то назначил исполнять обязанности её временного коменданта.

Джон уселся в кресло-качалку.

— Конечно, я мог бы помочь тебе с машиной, как ты меня просил — доверительно сказал он. — Только ваш отъезд ничего не решит, уж поверь. Через пару часов, суток или даже через неделю, но это непременно произойдёт. Я имею в виду, что следующий приступ неизбежен, и если ничего не предпринять, то мисс Марини окончательно станет безмозглой куклой. Ведь это спецфармакология! Оружие столь же безотказное, как пулемёт браунинга.

Тич ухмыльнулся:

— Правда, некоторые мужчины мечтают именно о таком варианте любовницы. Может и тебя это тоже устроит?

— Я не дума… — начал было Игорь, но увидел по лицу бородача, что слова тут бесполезны. Он и Клео были в его руках. Тичу надо было лишь просчитать свою выгоду. Такой же взгляд был у майора Фишера, когда решалась судьба несчастного Дика. Поразительно! Между предводителем лагерного сопротивления и «старым пиратом» было много общего, они словно были сделаны из одного материала: оба волевые, жёсткие — беспощадные прагматики.

— Пойми, ни в одной клинике не смогут ей помочь — продолжал задушевным тоном давить Тич. — Эти препараты созданы в специальной лаборатории для специальных целей. Без них она не человек.

— А как же док? — скорее по инерции, чем всерьёз на что-то рассчитывая, напомнил Игорь.

Тич лишь пожал плечами, давая понять, что на этот вариант более рассчитывать не приходится.

— Говоря начистоту, лейтенант, — продолжал Джон с невозмутимой откровенностью, — у вас обоих остался очень небольшой выбор. Я бы на твоём месте перестал упорствовать и доверился дружбе, закалённой в огне боёв.

Бывший командир снова напомнил, что когда-то они летали в паре. Идя на смерть в одной связке, полагались друг на друга, словно братья.

— А ты относишься ко мне с недоверием — с укором произнёс Джон. — Хотя, видит Бог, я рву себе задницу, чтобы прикрыть тебя. Но поверь: с каждым днём мне всё сложней оставаться на позициях посредника. На меня оказывают серьёзное давление, требуют, чтобы я сдал тебя.

Игорь возразил:

— Но вы сами, командир, не слишком то откровенны со мной! Ведь наша «случайная» встреча тогда возле дома Клео на самом деле была не такой уж случайной. Зачем было разыгрывать весь этот спектакль, если мы боевые товарищи?

— Клянусь, я хотел предупредить — стал оправдываться Тич, как уличённый школьник. — В том доме действительно была засада.

— Почему я должен верить вам на слово? Только потому, что мы служили вместе? Но с тех пор прошло пять лет. Откуда мне знать, а если вы сами всё это организовали. Одним словом, мне нужно что-то посущественнее туманных намёков. Откровенность за откровенность.

Игорь ждал. Качалка его собеседника замерла. Тич, видимо, взвешивал последствия предлагаемого ему шага.

— Ну хорошо, — сказал он с новым холодным выражением. Тич снял очки и поглядел ему прямо в глаза своим единственным живым глазом. — Оставим прошлое. Откроем карты, мистер Исмаилов. Конечно, вам известно, что означает кодовое название «Сломанная стрела».

Игорь кивнул. Действительно он знал, что в начале июля произошло столкновение стратегического бомбардировщика ВВС США Б-29 с истребителем сопровождения. Это случилось над морем вблизи побережья Калифорнии. На борту бомбардировщика находилась ядерная бомба, и, опасаясь, что при крушении самолёта заряд может сдетонировать, экипаж успел сбросить боеприпас в воды залива Монтерей. «Сломанная стрела» — таково было принятое в вооружённых силах кодовое обозначение для инцидентов, связанных с ядерными боезарядами.

Да, обо всём этом Исмаилов знал. Поэтому его гораздо больше интересовала таинственная роль суперакулы и загадочного подразделения, которое, как выяснилось, ею управляло. И так как они заключили что-то вроде джентльменского соглашения, то Тичу пришлось приоткрыть завесу таинственности:

— Непосредственно поисками пропавшей бомбы занимаемся мы — сводная группа контрразведки флота и ФБР — пояснил он. — Пижоны из Центральной разведывательной группы подключились позже и должны были осуществлять прикрытие всей операции.

Игорь с издёвкой прокомментировал:

— А, понимаю! Это именно в целях маскировки вашей работы мегоакула несколько месяцев наводила ужас на целый Штат!

Даже такой прожженный циник Джон Тич не сразу нашёлся что ответить. Помявшись, он стал объяснять, что акула атаковала американские военные корабли и гражданские суда, потому что по сути это принципиально новое биологическое оружие, которое фактически проходит испытание. И даже, мол, вовсе не удивительно, что оно вышло из-под контроля. Ведь с морскими животными подобные казусы случались и раньше. Например, не так давно при тренировке дельфинов и морских львов на военно-морской базе во Флориде, разыгравшиеся не на шутку млекопитающие установили десятки муляжей мин на все попавшиеся им суда, включая частные яхты и рыбацкие сейнеры. Информация просочилась в прессу, разразился нешуточный скандал, и военным пришлось долго оправдываться.

— Да, но там обошлось без жертв — едко заметил собеседнику Исмаилов. — Чего нельзя сказать о нашей Калифорнии.

Тич снова согласился, что это прискорбно, ему и самому многое не нравится в действиях коллег:

— Подразделение, о котором идёт речь, было создано для работы вне правового поля, для решения любыми методами особых задач. Они называют себя «Отделом невидимкой», их просто распирает от собственно крутизны и вседозволенности. Они даже не сочли для себя необходимым согласовать свои действия с военными, нас они тоже долго игнорировали, не ставя в известность, что испытывают мощное биологическое оружие — оружие для ведения, в том числе психологической войны.

Тич честно признал, что не может стопроцентно исключать вероятность того, что в качестве подопытных кроликов специально могло использоваться собственное население.

— Но надеюсь всё же, что это не так. Парни из Центральной разведывательной группы хоть и засранцы, но не до такой же степени! В конце концов, чем тогда мы отличаемся от нацистов? Мне спокойней думать, что в какой-то момент у них просто всё вышло из-под контроля.

Исмаилов задумчиво произнёс:

— Вероятно ваши коллеги просто забыли про незыблемый закон «Всякий инструмент, доказавший свою эффективность, становится субъектом. Через какое-то время он начинает действовать в соответствии с собственной логикой, а не с логикой людей, которые его породили».

Тич пожал плечами.

— Пусть так. Но сейчас меня больше волнует твоя судьба, лейтенант. Ведь те парни — наследники УСС, и привыкли прибегать к методам откровенного террора. А так как речь идёт о национальной безопасности им уже многое списали, и ещё многое спишут…

Впрочем, сейчас ими движет кое-что даже посущественнее, чем служебное рвение.

Игорю сделалось не по себе, когда он услышал, что минувшей ночью находился на волосок от смерти. Оказывается, киллер подобрался почти к самому дому. Почему он не смог выполнить свою работу, Тич уточнять не стал, зато зловеще прорычал:

— Это вендетта, брат! Они никогда не прощают гибели своих людей. На рассвете мне пришлось отправиться на переговоры с их боссами. Там мы заключили что-то вроде временного соглашения… В общем, они хотят поговорить с тобой.

Группа беглецов всё дальше и дальше уходила от места своей каторги. В какой-то момент даже появилась иллюзия, что японцам их уже не догнать. А по сравнению с этим убийственный малярийный климат, змеи, ядовитые насекомые выглядели сущими пустяками.

И вот когда стало казаться, что самая страшная опасность осталась далеко позади, они напоролись на патруль. Это случилось незадолго до рассвета. К несчастью, было полнолуние и вражеские солдаты издали заметили приближающихся оборванцев. Подпустив беглецов поближе, они стремительно напали на них.

Игорь даже не успел испугаться. Внезапно затрещали выстрелы, раздались свирепые возгласы на чужом языке. В двух шагах прямо перед ним, словно из-под земли возникла низкорослая фигура в характерном кепи с развевающимся словно длинные волосы солнцезащитным назатыльником. Японец бежал молча, было слышно лишь хриплое дыхание приближающегося врага. Игорь понял, что именно сейчас всё решится. С винтовкой наперевес неумолимый азиат спешил, чтобы пропороть ему живот длинным штыком-кинжалом. Исмаилов даже увидел его яростный выпад, который должен был убить его… Но неожиданно убил сам!

Игорь сам не понял, как винтовка оказалась у него в руках. Видимо майор всё же неплохо успел натаскать их, если он сумел увернуться от удара, и даже обезоружить врага. О том, что ему делать дальше, лейтенант тоже не задумывался. Даже мысли такой не возникло. Словно наблюдая за всем со стороны, Исмаилов отметил, как удобно чужая винтовка легла в руки. Перед глазами мелькнуло плоское лицо с железными передними зубами, с родинкой под правым глазом. Руки отчётливо ощутили податливость человеческой плоти, когда в неё погружается штык-нож, в ноздри ударил омерзительный и одновременно возбуждающий запах свежей, ещё пульсирующей жизнью человеческой крови…

Когда всё закончилось, Игоря стал бить озноб. Он чувствовал большую, очень большую усталость и некоторую апатию.

Подошёл майор, наклонился над убитым, зачем-то поставил ботинок ему на лицо.

— Смотри, как ему морду то перекосило! Что, не по вкусу тебе, япошка, наша пилюля в брюхо?

Игоря вырвало. Майор похлопал его по плечу.

— Ничего-ничего, тут нужен опыт.

В предрассветных сумерках блеснула его ободряющая улыбка.

— Я всё видел, лейтенант. И вот что я скажу: если бы старик был здесь, то покойником стали бы вы — у вас руки были бы заняты. Всё решила пара секунд…

Не требуя благодарности за оказанную услугу, майор отправился дальше.

Он уходил и даже затылок его выражал абсолютную надменную уверенность в собственной правоте. Под рукой у Исмаилова «случайно» оказался подходящий булыжник. Но у этого чёрта словно глаза располагались на этом самом затылке: он тут же обернулся и насмешливо подмигнул.

Прошли годы, а Игорь до сих пор испытывал смешанные чувства к майору Фишеру. С одной стороны холодный убийца вызывал у него отвращение и ненависть. И желание вычеркнуть из памяти всё, что с ним связано. Но с другой стороны, лишь благодаря Фишеру Игорь выжил в том лагерном аду и будто родился заново. А то, что он стал другим — так это совершенно точно. Хуже или лучше, это уже другой вопрос…

Когда месяц назад явившийся в дом к Исмаилову «Литератор» рассчитывал уличить его в работе на русскую разведку, он и не предполагал, что вскоре станет «бабочкой» на булавке…

Впрочем, это потом Игорь узнает, что неразборчивый в поисках заработка эмигрант был высокооплачиваемым двойным агентом ФБР и НКВД одновременно (а до этого работал на парижское гестапо). Что миссия его сулила грандиозный провал всей Сети. Но убит он был, как ни странно, не за своё провокаторство, и даже не из личной мести.

Увлёкшись шантажом и чувствуя себя полным хозяином положения, «Литератор» водрузил сапоги на рабочий стол в чужом кабинете и начал выкладывать свои мерзкие откровения о смерти родителей Исмаилова. От угроз незваный гость переходил к уговорам и даже пытался вызвать собеседника на спор, чтобы показать поверившему большевикам Исмаилову всю глупость его заблуждений.

Игорь не стал с ним спорить, а просто пожал плечами. Не было никакого смысла спорить…он просто всадил ему заточку в сердце. И спокойно проводил дёргающегося оттого, что длинное лезвие пришпилило его к спинке стула наглеца в мир иной словами:

— Ты не должен был класть ноги на мой письменный стол!

Это был мгновенный импульс, вспышка ярости. Конечно, потом Исмаилов объяснил себе, что просто не смог простить смерти дорогих ему людей и должен был защитить товарищей. Да и полиции легче было врать, зная, что по природе ты вовсе не убийца, и лишь крайние обстоятельства вынудили тебя так поступить. Но всё это было полуправдой. Правда же выглядела настолько травмирующей для собственной психики, что была подавлена и вытеснена в закоулки подсознания…

Но как бы там ни было, майор определённо что-то изменил в его голове, и это оказалось необратимо…

Время будто остановилось после стремительного бега; жизнь на лоне природы, вдали от всех волнений явно шла Клео на пользу. Её состояние стабильно улучшалось. Постепенно итальянка становилась той прежней Клео, какую Игорь когда-то знал — лёгкой остроумной. Всё чаще её глаза лучились прежним светом.

И оказалось, что в душе у Исмаилова ничего не перегорело к ней! Вместе они оба будто вернулись на пять лет назад, только теперь их «остров» находился посреди калифорнийских прибрежных прерий, на этом уединённом ранчо. Никто им не мешал. Хозяина усадьбы они видели крайне редко, большую часть времени Тич проводил в разъездах, а, вернувшись, сразу уединялся в своём кабинете. Старый пират словно ждал, когда его гости поглубже увязнут в своей любви, словно мухи в меду. Но пока Исмаилов этого ещё не понимал…

Как ни старался Игорь окружить подругу заботой и любовью, полностью отгородиться от мира было не в его силах. И вскоре произошло событие, которое повернуло всё вспять. Очень волнуясь, женщина уверяла, что видела вдали мужчину, и будто бы это был хорошо знакомый ей человек — тот самый, который повстречался им на бензоколонке.

— Мерзавец! — яростно воскликнула итальянка в адрес долговязого знакомого. — Напрасно, я не позволила тебе его пристрелить!

Впрочем, настроение её быстро менялось, вскоре Клео выглядела полной отчаяния.

— Я знала, что он не отпустит меня.

Клео предложила немедленно бежать. Тем более что возле дома стоял автомобиль, заправленный бензином более чем на сто километров пути. Их никто их как будто не охранял.

Но Исмаилов сказал, что негоже угонять машину друга.

— Сейчас не время быть щепетильным — настаивала Клео. — Потом ему всё объяснишь. И если Джон и в самом деле тебе друг, то поймёт…

Видя его нерешительность, Клео начала терять терпение:

— Так ты едешь или нет? Не понимаю, чего ты боишься?

Игорь пытался убедить подругу, что пока для них лучше оставаться здесь. Клео слушала его с отчуждённым видом. То, что мужчина, которому она полностью доверилась, ведёт себя столь нерешительно, удивило и оскорбило её.

В итоге побег так и не состоялся. Но с этого эпизода Клео сделалась апатичной и подозрительной.

Но что он должен был сделать?! Согласиться на побег? Да он бы с великой радостью, не раздумывая ни секунды, прыгнул в автомобиль и ударил по газам, если бы не опасался, что в пути его спутницу снова разобьёт приступ неизвестной болезни. Из-за неизвестных препаратов, которыми пичкали Клео, они оба оказались в положении заключённых в этой тюрьме без стен и решёток.

Понимала ли Клео безвыходность своего положения? Возможно. Как учёный-биолог, не могла не догадывалась, что с ней что-то не так. Однако, вероятно надеялась справиться с «наваждением». Трагический самообман! В последующие дни Клео быстро возвращалась в состояние зомби, теперь она почти всё время спала. Видеть как любимая угасает становилось невыносимо. Тич вроде сочувствовал, но при этом сообщил, что не хочет сориться с волкодавами из конкурирующей конторы.

— Они хоть и сменили вывеску, но, говоря начистоту, там по-прежнему полно отморозков. Пока мы — ФБР продолжали заниматься внутренними проблемами страны, они навербовали в оккупированной Европе бывших сотрудников Гестапо и Абвера и взяли на вооружение многие их методы. А теперь ещё Президент предоставил им фактически неограниченные полномочия вести контрразведывательную работу, как внутри страны, так и заграницей. У них в Центральной разведке даже лозунг такой: «Мы больше, чем государство».

Тич снова дал понять, что для того чтобы уцелеть, необходимо кинуть волкам мясо:

— Но ты мой фронтовой друг и гость, а из-за неё я не готов сцепиться с «отморозками» из бывшего УСС. К тому же поверь, она это заслужила.

Настало время Игорю узнать, что оказывается, тот мужчина с бензоколонки во время войны спас итальянку и сумел вывести её с оккупированной гитлеровцами территории. Это по его рекомендации иностранке предоставили высокооплачиваемую работу в Штатах. Она же отплатила чёрной неблагодарностью.

— Но дело уже не в этом парне, хотя он был её гражданским мужем — продолжал Тич. — Итальянка по всей видимости многое знает и ей просто не позволят разболтать лишнего.

Таким образом, Клео была приговорена к молчанию. Её вполне могли и убить. Поэтому Игорь предупредил хозяина ранчо:

— Послушайте, Джон, не знаю, о чём вы договаривались с коллегами. Но если эта женщина тихо угаснет, разговора с ними не получится. Это моё условие.

Тич как раз садился в машину. Как будто никак не отреагировав на ультиматум, он уехал.

Вернулся Джон через сутки, вместе с доктором. Причём Исмаилову сразу бросилось в глаза, что бородач чем-то сильно встревожен. Выяснилось, что двое его племянников уехали с компанией отдохнуть куда-то на побережье.

— Сестра не знает, где именно они находятся, — удручённо вздохнул Тич. — Я уже поставил на уши всех, но найти ребят пока не удаётся.

«Почему этот толстокожий циник так всполошился? — недоумевал Исмаилов. — Ну подумаешь, отправились подростки на пикник с компанией сверстников. Ведь не маленькие же». По словам Джона одному из его племяшей недавно исполнилось шестнадцать, а второму было четырнадцать. Однако на бывалом солдате просто лица не было.

Глядя на бывшего командира, на суровой физиономии которого прочно прописалась тревога, Игорь удивлённо спрашивал себя: «И этот человек славился на флоте какой-то патологической отвагой?!». Окружающие поражались, как он с застывшими глазами бросался к покинутому расчётом зенитному пулемёту, чтобы отразить атаку пикирующего самолёта, словно заведомо зная, что останется неуязвим. Действительно судьба хранила его в самых отчаянных схватках. Однажды Тич в одиночку схватился в воздухе с шестью японскими «Зеро», когда же он вернулся на авианосец, в обшивке его кабины, кресле и в заголовнике, в парашютной сумке, сапогах и даже в карманах лётной куртки нашли следы от 70 (!) пуль, но он не был даже ранен. Выбравшись из кабины, Тич сразу принялся травить анекдоты.

«Нет, такого человека просто на испуг не возьмёшь — решил Исмаилов. — Тут должно быть что-то действительно серьёзное».

Было ранее утро. На командном пункте Тихоокеанского флота США в Перл-Харборе собрался весь адмиральский ареопаг. Помимо высших чинов ВМС и ВВС на совещании присутствовали представители Совета национальной безопасности и разведки. С минуты на минуту должен был прибыть сам Начальник Военно-морских операций Честер Нимиц. А пока совещание вёл заместитель командующего Третьим флотом. Вопрос был экстренный. Все взгляды были обращены на огромную карту на стене. Карта была просто огромная и занимала всё пространство от пола до потолка и отражала огромные пространства от Антарктиды в самом низу, до северной земли и Гренландии на самом верху, где стена встречалась с потолком. И повсюду на этом пространстве были расставлены фигурки кораблей и подводных лодок разных цветов. Впрочем, преобладающими были два цвета — красный и синий. Синими обозначались американские авианесущие соединения, эскадры линкоров и отдельные подлодки. Красными, естественно, были русские.

Но сейчас всех занимал небольшой отрезок, по которому ходил кончик указки в руке докладчика. И хотя это была центральная Калифорния, там теснилось необычно много красных магнитиков, обозначающих подводные лодки противника.

— Всего мы потеряли в этом районе две атомные авиабомбы — обрисовывал ситуацию докладчик. — Из-за проблем технического порядка место их падения удалось локализовать не сразу. К сожалению, на этот момент удалось обнаружить лишь один заряд. Поиски второго продолжаются. Дело в том, что глубина в этой точке залива составляет четыре километра. Кроме того, мы практически сразу столкнулись с активным противодействием нашим усилиям со стороны противника…

Слово взял вальяжный господин в штатском:

— Наша беда заключается в том, что мы благодушно рассчитывали на то, что спокойно можем рыться у себя в заднем дворе, пока не отыщем пропажу. Никто не ожидал, что русские так по-хозяйски поведут себя в наших территориальных водах. И лишь благодаря срочно запущенной нами операции по прикрытию под кодовым названием «Купол» нам как-то удавалось до сих пор сдерживать охотников за чужой собственностью. Избегая при этом прямой военной конфронтации с их кораблями и диверсионными группами.

Тут двери распахнулись и в зал буквально ворвался в сопровождении свиты заместителей и адъютантов сам Честер Нимиц. Легендарный флотоводец, герой минувшей войны сердитой походкой направился к свободному месту во главе стола, по пути раздражённо забросив фуражку цвета хаки на вешалку. Плюхнувшись в кресло, он сразу приступил к разносу:

— Меня уверяли, что предохранительные устройства на всех наших ядерных боеприпасах имеют высочайший уровень надёжности. Причём для А-бомб предусмотрена возможность их падения с большой высоты, так что вероятность самопроизвольного срабатывания запальных устройств при падении или транспортировке таких боеприпасов равна нулю. И вот теперь я получаю это.

Адмирал выхватил из поданной адъютантом папки лист бумаги и швырнул его на стол. Это было заключение технической разведки. В докладе говорилось, что последний осмотр одного из найденных боеприпасов показал, что бомбу категорически нельзя трогать. Правда она удачно парашютировала с семикилометровой высоты. Неприятным сюрпризом стало открытие, что из шести предохранителей, которые должны были предотвратить детонацию боеприпаса, сработал только один, и лишь чудом не произошёл ядерный взрыв. Однако вероятность крупномасштабной катастрофы сохранялась в связи с крайне неудовлетворительным состоянием некоторых конструктивных элементов бомбы.

В докладе также говорилось, что ситуация усугубляется тем, что обе бомбы покоятся на океанском дне вблизи крупного геологического разлома Сан-Грегорио. Взрыв одного заряда неизбежно вызовет детонацию другого. Это спровоцирует сдвиг тектонических плит, и как результат возникнет мегоцунами.

— Никто пока не смоделировал точно высоту волны, но по разным оценкам могут погибнуть от ста тысяч до миллиона человек — пояснил один из экспертов.

— Невинных людей! — в запале уточнил старый адмирал.

При обсуждении возникшей ситуации мнения разделились. Некоторые из собравшихся горячо поддерживали идею заблокировать все подходы к заливу Монтеррей силами флота и без предупреждения уничтожать любые неопознанные подводные, надводные и воздушные цели, которые попытаются прорваться в особый район «Подкова». Параллельно следовало начать работы по подъёму найденной бомбы.

Сторонники более взвешенных решений предлагали не спешить, и прежде оценить степень риска. Ведь где гарантия, что бомба не взорвётся, если её потревожить? Малейший толчок — и произойдёт ядерный взрыв, последствия которого окажутся катастрофическими.

Такая позиция вызвала недоумение у сторонников радикальных немедленных действий:

— Что же, прикажите оставить бомбы на морском дне?!

— Во всяком случае, необходимо хорошо подготовиться, — отвечали «холодные головы», — для чего поручить учёным смоделировать разные сценарии развития событий и выработать на основе тестов наиболее безопасный протокол эвакуации.

Нимиц устало слушал этот спор. Он был уже стар и долгий перелёт из Вашингтона страшно его утомил. Сопровождавший 62-летнего старика медик раз за разом, словно мантру, твердил ему про необходимость избегать сильных волнений. Но как тут не нервничать и избегать вспышек гнева, если ты физически ощущаешь страшный груз ответственности на своих старческих плечах?

Между тем продолжающаяся дискуссия лишь усиливала расхождение во взглядах присутствующих на возможные пути выхода из проблемы. Прозвучало даже предложение ознакомить с новой информацией русских, учитывая исключительный характер ситуации.

— Если они узнают, какой ящик Пандоры собираются открыть, то, возможно, прекратят свои попытки выкрасть бомбы — заявил седовласый адмирал с благородным лицом престарелого аристократа.

И как ни странно, — учитывая, что за столом собрались люди военные, — но мирную инициативу не отвергли с порога, как нелепую. Русских, хоть и считали здесь новой глобальной угрозой безопасности государства, тем не менее, ещё свежи были воспоминания о недавнем союзничестве.

Но тут прозвучал полный сарказма голос господина из недавно созданной Центральной разведки:

— Я удивлён, что кто-то здесь всерьёз надеется, будто большевистских варваров может остановить новость и громадных жертвах среди «проклятых буржуев»? Ставки для них так высоки, что даже миллионы погибших — не слишком высокая цена за обретение абсолютного оружия, которого они вожделеют.

— Но они же понимают, что возмездие последует незамедлительно! — воскликнул седовласый адмирал.

Представитель самой влиятельной из разведслужб лишь усмехнулся и привёл пример из американского футбола:

— Если игроку выпадает шанс прорвать вражескую защиту и заработать решающий тачдаун, разве станет он размышлять о возможных последствиях?

Сравнение многим понравилось. А разведчик продолжал:

— Поэтому мы, как люди военные, должны прежде всего позаботится о защите наших командных центров и баз. Необходимо заранее сделать всё, чтобы семьи военнослужащих успели укрыться в бомбоубежищах; и чтобы беспокойство за близких не отразилось на боевом духе наших солдат и офицеров. При этом остальное население пока информировать не стоит, чтобы не спровоцировать панику. Полагаю, нам также стоит рассмотреть возможность нанесения по противнику упреждающего удара.

И снова эмоциональнее всех высказался седой адмирал, который командовал военно-морской базой в Калифорнии:

— Я не смогу спокойно разговаривать с людьми, зная, что, возможно, через несколько часов они превратятся в пепел или будут смыты в океан гигантским цунами. Это всё равно, что успокаивать больного, обещать ему выздоровление, когда у пациента уже начали выступать на коже трупные пятна. Возможно, я слишком эмоционален, но у меня в Калифорнии много друзей и знакомых. Моя совесть честного христьянина не позволяет мне втихаря эвакуировать семью и спокойно держать наготове бомбоубежище или самолёт лично для себя. И при этом ничего не предпринять для обычных людей, живущих за оградой наших баз…

Черту под дискуссией, учитывая свой непререкаемый авторитет, подвёл Нимиц:

— Я выслушал вас, господа, и доложу обо всём Президенту. И если, принимая во внимание суровую необходимость, он всё же решит связаться со Сталиным, что ж, это будет его решение. Во всяком случае, на этот раз, я буду рекомендовать ему прибегнуть не к силе, а к дипломатии. Для нашего народа такие жертвы являются абсолютно неприемлемыми. Вместе с тем мы обязаны прямо сейчас подумать о том, что можно предпринять для защиты населения прибрежных районов.

Под конец совещания была заранее выработана основная версия информационного прикрытия на случай объявления массовой эвакуации — в первую очередь женщин, детей, стариков, пациентов лечебных учреждений и учащихся университетов. По предложению разведки, следовало на брифинге для прессы от лица командования ВМФ сообщить журналистам о спрогнозированном военными сейсмологами землетрясении вблизи побережья Калифорнии. При этом уровень опасности первоначально следует оценить, как средний, чтобы избежать мгновенного распространения паники.

— И только в том случае, если эвакуация будет идти вяло, — развивал свою идею представитель Центральной разведки, — то сообщим со ссылкой на Национальную метеорологическую службу о резком падении уровня океана у побережья. Газетчики быстро отыщут экспертов, а те сразу смекнут, что это может означать, что тектоническая плита Хуан де Фука уходит под северо-Американскую плиту, что с большой вероятностью может привести к мощнейшему землетрясению и цунами. К примеру, аналогичное событие в 1700 году опустошило Западное побережье Северной Америки. И если это произойдет сейчас, то будут тысячи жертв. Конечно, это вызовет панику на всём Западном побережье, но если счёт будет идти даже не на часы, а на минуту, то такая крайняя мера будет оправдан.

Если же кризис с бомбой удастся уладить, то просто сошлёмся на неисправный метеорологический буй.

Вскоре удача отвернулась от беглецов. В голом поле их атаковал японский самолёт. Вначале лётчик обстрелял людей внизу из пулёмёта, а напоследок скинул две небольшие бомбы. Четверо были убиты сразу, ещё один скончался спустя пару часов на руках товарищей. Майор Фишер получил осколочные ранения в живот и в руку. Один из соратников с помощью самодельного ножа и без всякой анестезии вскрыл ему брюшную полость и извлёк несколько осколков и кусочков шрапнели. Майор удивительно стойко перенёс операцию, не издав ни единого стона. Однако из-за обширных повреждений желудка и кишечника шансов выжить у него почти не было.

Тем не менее майор не чувствовал себя обречённым и продолжал отчаянно цепляться за жизнь. Он надеялся найти местных партизан. По его расчётам им также могла повстречаться разведгруппа австралийцев или новозеландцев. А уж тогда его обязательно спасут! Стоит спецназовцам или партизанам радировать на «большую землю», что за персона к ним попала, как за ним немедленно пришлют санитарный самолёт. Надо было лишь продержаться несколько дней. Но раны его под самодельными бинтами стали гноиться. Тогда майор запустил туда личинок из-под сгнившей древесной коры, чтобы они съедали мёртвую плоть. Тем самым удалось приостановить развитие гангрены.

Вскоре им в последний раз крупно повезло набрести на тушу дикой свиньи, которую грызли падальщики. Отогнав зверей, беглецы впервые за долгое время набили животы. Майор есть твёрдую пищу не мог, но сосал мясной сок и кровь.

У самого леса они снова напоролись на японцев. Две группы охотников с собаками почти зажали горстку измотанных беглецов в клещи, вырваться удалось лишь семерым. Подгоняемые криками преследователей и лаем собак, измождённые люди яростно пробивались через джунгли.

А потом они оказались в мангровых зарослях. Лай за спиной стал затихать по мере того, как они углублялись в зловещий водный лес. Вскоре необъяснимая тревога овладела всеми. То один, то другой стали предлагать вернуться и идти в обход болот. Ведь японцы наверняка ушли после того как их собаки потеряли след на границе суши и воды. Игорь и сам чувствовал необъяснимый страх и сильнейшую потребность со всех ног бежать отсюда. Другие же просто тряслись, в глазах соседей он видел животный ужас.

Все ждали, что скажет лидер, а майор оставался их вождём, даже не смотря на то, что лицо его приобрело землисто-серый оттенок и он едва мог ворочать языком. Тем не менее Фишер ответил в своём фирменном полушутливом стиле:

— Доверьтесь папочке, и будете жить.

Сказав это, он улыбнулся, но улыбка получилась страшной, неестественной. Как маска мертвеца…

Лишь с наступлением сумерек стало понятно, в какое адское месиво они вляпались. Повсюду зажглись голодные глаза. Днём, благодаря своей неприметной окраске, затаившиеся в трясине огромные крокодилы сливались с окружающим фоном. Коварные хищники умели до поры сохранять в тайне своё присутствие, прикрыв глаза и почти не дыша, высунув над поверхностью лишь свои ноздри, которые легко было принять за коряги. Со стороны если в воде что-то и чудилось, то неопытный глаз принимал подозрительный объект за бревно.

Но час настал, и оказалось, что в нескольких милях от берега обитают тысячи огромных гребнистых морских крокодилов — самых опасных и агрессивных хищников на планете Земля. Этот вид рептилии обладает сильнейшим укусом в животном мире: крупные особи способны сжимать челюсти с силой свыше двух с половиной тонн. В одном случае, зафиксированном в Индонезии, суффольский жеребец весом в тонну и способный тягать свыше двух тонн веса был убит крупным самцом морского гребнистого крокодила, который затащил жертву в воду и свернул коню шею. Сила челюстей гребнистого крокодила такова, что он способен за несколько секунд раздробить ими череп буйволу или панцирь морской черепахи…

Мангровые заросли просто кишели этими тварями. Как мог опытный разведчик не знать об этом?! Вероятно, майор просто понимал, что другого пути у них нет. Майор требовал, чтобы близкие к безумию люди двигались как можно тише и не издавали ни звука.

Оказавшимся на крокодильей территории людям некуда было деваться. Немигающие светящиеся глаза были повсюду — зубастые чудовища окружили добычу. Вскоре ударом хвоста был сбит с ног и исчез в чёрной жиже первый несчастный.

Вскоре Игорь потерял часть товарищей из виду. Где-то в окружающий ночи ужасно кричал один из его спутников, раздавленный в пасти огромной рептилии. Странные тревожные звуки крутящихся в танце смерти крокодилов, разрывающих под водой свою жертву на части, заставляли кровь стынуть в жилах.

На рассвете над головами ещё уцелевших стали кружить стаи стервятников. Из всей группы, вырвавшихся с каторги пленников, их оставалось всего трое. Тащивший на себе майора остаток ночи товарищ помог Исмаилову взвалить раненого себе на спину. А дальше случилось неожиданное: до этого разумно поступавший морской офицер вдруг — ни с того ни с сего бросился прочь от них, что-то восторженно крича. Он пробежал шагов двадцать. Над поверхностью взметнулись сразу два мощных хвоста. Сбитый с ног человек забился, словно в эпилептических судорогах. Игорь отвёл глаза и сжал зубы. Ему стало казаться, что им уже не выбраться их этих дебрей. И всё же он продолжал идти. Кровь в висках стучала, как молоток, струи пота текли и текли со лба.

В какой-то момент Игорю почудилось, что он слышит, как зубы майора выбивают мелкую дробь. Он не поверил своим ушам и даже остановился. Всё верно — сверхчеловек не только дрожал от ужаса, он жалко причитал. В первую минуту череп Игоря начал расходиться по швам от постигшего его потрясения. В это было невозможно поверить!

Они уже почти выбрались из болота, когда что-то с большой силой дёрнуло их назад. Игорь оглянулся и увидел плоскую морду, высунувшуюся из тины. Мощными челюстями болотный дракон ухватил майора за ногу и рывками тащил на себя. А так как Фишер крепко держал Игоря за шею, крокодила ожидала двойная порция мяса.

— Грэг! — прохрипел майор. Руки Фишера крепче обхватили Исмаилова за шею. Игорю стало трудно дышать, майор душил его своими объятиями. Лейтенанту хотелось крикнуть майору, чтобы он ослабил хватку. Но голос не слушался его. Перед глазами плыли чёрные круги от недостатка кислорода.

А крокодил тянул их к себе с силой грузовика. Всё существо молодого человека было напряженно в одном усилии: вырваться из гибельной трясины, уйти подальше от страшных челюстей и десятков новых омерзительных гадин, спешащих отовсюду на звуки борьбы, чтобы сообща начать рвать их на части. Страх удесятерял силы Исмаилова — страх от мысли, как его ещё живого начнут поедать.

Тогда и произошло то, чему Игорь до сих пор не мог найти оправдания, хотя и понимал, что тогда им двигало и в каком состоянии он находился. Изловчившись, он лягнул майора, и почувствовал, как его каблук вдавливается в живот Фишера. Руки, судорожно цеплявшиеся за его шею, ослабли, и он оказался свободен…

Игорь выбрался на берег, уселся подальше от воды, обхватил ноги руками и положил на них голову. Откуда-то издалека, как во сне, донёсся свирепый голос майора:

— Стоять на месте, дьяволы! Не сметь приближаться!

Хлопнул выстрел, второй, третий. Послышалась жадная возня и чавканье мощных челюстей. Игорь не мог удержаться от смеха. Сначала он смеялся тихо, потом всё громче и громче. И чем больше он хохотал, тем больше его разбирало. Крутой спецназовец-головорез, прозванный «Ангелом смерти», был заживо съеден какими-то пресмыкающимися! Вот умора то!

Осмотрев Клео, привезённый Тичем доктор задумчиво отметил, что к счастью ещё остаётся небольшой шанс.

— Пока состояние пациентки стабильно: дыхание её не затруднено, кожа имеет розовый цвет. Но при таких симптомах тяжёлой нарколепсии, то есть длительных приступах глубокого сна, она должна постоянно находиться под наблюдением врачей, чтобы при необходимости её сразу могли перевести на искусственную вентиляцию лёгких, провести все необходимые процедуры экстренной реанимации и поддерживающей терапии.

Было принято решение поместить Клео в Военно-морской госпиталь. Тич брался это устроить.

— Там ей окажут квалифицированную помощь — пообещал доктор. — Думаю, если всё пойдёт нормально, то через неделю вы сможете её даже навестить. Во всяком случае, оставлять её здесь значит позволить ей умереть.

Из госпиталя прислали специальную машину. Оливкового цвета она была похожа на тюремный фургон только с красными крестами по бортам. Санитары в военной форме вынесли Клео из дома. Поверх носилок было небрежно накинуто казённое солдатское одеяло. Старший команды с нашивками мастер-сержанта почему-то военной полиции, а не медицинской службы без особой охоты взял у Игоря сумку с личными вещами женщины.

Когда Клео увезли, Тич вернулся к разговору о встрече, которую ему и Исмаилову назначали коллеги из Центральной разведки. — Они будут ждать нас в условленном месте через несколько часов.

Они отправились верхом. Тич на всякий случай прихватил двух своих парней, вооружённых винчестерами и Шаркмена в придачу. Это напоминало приготовления к разборке в стиле вестерн. Игорь всё больше убеждался, что обе разведки не столько помогают друг другу, сколько отчаянно конкурируют между собой, борясь за деньги, выделяемые Конгрессом США. Исмаилов даже ядовито поинтересовался, нет ли у нацепившего патронташ с кольтами владельца ранчо случайно охотничьей лицензии от его руководства на отстрел конкурентов в случае чего.

— Нет, черти б их драли! — фыркнул «Чёрный борода», имея в виду своих фэбээровских боссов. — Жаль государство сует нос в то, как мы улаживаем наши проблемы. Имел я их дурацкие правила! На своей земле я вправе сам решать, кого мне стрелять — койотов или шакалов о двух ногах!

Впрочем, Тич заверил, что они не гангстеры и до стрельбы дело не дойдёт. А конвой и стволы нужны для солидности, пусть парни из новой спецслужбы не думают, что они круче ФБР.

Был восьмой час чудного вечера. Солнце, ослепительно заалевшее, медленно, величаво и словно бы нехотя опускалось за горизонт, заливая его блеском пурпура и золота и окрашивая часть бирюзового неба какими-то волшебно-нежными переливами всевозможных красок. Палящий зной дня спал. От безбрежного пространства прерий веяло прохладой. Травы щедро отдавали сочные ароматы. Казалось, не надышишься этим чистым и пряным воздухом.

— Они мнят над законом, — покачиваясь в потёртом седле, никак не мог успокоиться Тич, хотя в голосе его отчётливо слышались нотки зависти. — Их называют отделом-невидимкой! Ни один прокурор и не один судья не откроют против них дела, потому что официально их нет.

Семеро мужчин ожидали на самой границе владений Тича. Их силуэты мрачно темнели в косых лучах заката на вершине пологого холма. Они оставили машины на дороге и пришли к месту встречи пешком.

Игорь отыскал взглядом «Гейбла» и долговязого. Особенно его интересовал второй. Это было личное — ревность и желание как следует рассмотреть мужчину, заявляющего свои права на Клео. Игорь впился в противника глазами.

Тич соскочил с лошади и вместе с Исмаиловым неспешно двинулся навстречу спускающейся с холма паре. Разговор должен был происходить лишь между ними четверыми.

Приблизившись, «Гейбл» протянул Игорю руку и сразу заявил, что в интересах дела следует забыть о прошлом.

— Я признаю, что было ошибкой применять к вам специальные меры допроса. Пусть компенсацией станет моя готовность не поднимать пока вопрос о моих погибших сотрудниках.

«Гебл» также заверил, что соглашение распространяется и на мисс Марини. Игорю было пообещано, что после своего выздоровления Клео предстанет не перед закрытым военным трибуналом, а всего лишь перед внутренней дисциплинарной комиссией. Ведь она внештатный сотрудник разведки и формально не числиться в Службе. Вместо сурового приговора наказание сведётся к выплате пары тысяч штрафа и депортации из страны на родину.

— Это ведь было условием нашей встречи, не так ли?

— Что ж, я тоже за деловой подход, — согласился Игорь и взглянул в глаза долговязому. Гражданский муж Клео натужно улыбнулся правой стороной лица.

— Отлично, — холёная физиономия Тича расплылось в голливудской улыбке. Впрочем, оно тут же вновь стало сосредоточенным.

— Раз условия соблюдены, — обратился он к Исмаилову, — то согласны ли вы для начала максимально правдиво ответить на наши вопросы?

Игорь кивнул и тут же посыпалось:

— Какие у вас отношения с вашим куратором? Не пытались ли русские использовать вашу службу на флоте в интересах текущей операции?

— Они знают, что я был комиссован — ответил Исмаилов.

— Но ведь у вас могли остаться контакты?

— Да, на этот счёт разговор был. Но я дал понять, что случайная встреча маловероятна, а активные попытки возобновить знакомство с действующими офицерами может привлечь к моей персоне нежелательный интерес со стороны военной контрразведки.

— А если случайная встреча всё же состоится, как вы полагаете, на неё отреагирует «Консул»? — поинтересовался «Гейбл».

Игорь догадался, чего от него хотят, и осторожно заметил:

— Реакцию предсказать сложно. Но, полагаю, проблемы, с которыми столкнулся мой русский куратор, кого угодно заставят на время забыть о разборчивости…

Разговор продолжался более двух часов. То, что Игорь узнал, те документальные доказательства, которые он увидел, стали для него потрясением. В первые минуты Игорю даже показалось, что ему изо всех сил ударили в солнечное сплетение. Сначала возникло отчаяние, потом — ярость и желание взглянуть в глаза лжецам, которые лгали ему с самого начала. Впрочем, всё ещё могло оказаться неправдой.

И, тем не менее, Исмаилов был близок к тому, чтобы пересмотреть свою картину мира — иллюзорного мира, как он начал подозревать. Результатом посеянных в нём сомнений стало его согласие переговорить со своим куратором. Но при условии, что от него не станут требовать использовать какие-либо «шпионские штучки». За ним также не будет организована слежка. Всё должно быть честно. Прежде чем что-то решить, он должен сперва убедиться, что полученная от «Гейбла» информации — не вымысел, и не попытка обманом использовать его в своей игре против советских.

На обратном пути Игорь подавленно молчал, сгорбившись в седле. Лишь когда большая часть пути осталась позади и впереди показалась усадьба, Исмаилов повернулся к бывшему командиру, который вальяжно восседал на своей лошади, словно раджа на слоне, вынув ноги из стремян и по-турецки скрестив в седле. По его непроницаемому лицу и неподвижному взгляду невозможно было даже предположить, о чём он думает.

— Почему вы сразу не сказали мне, Джон? Вы же уже тогда обо всём знали, когда рассказывали мне о своих племянниках.

Джон уклонился от прямого ответа, но веско пообещал:

— Если поможешь спасти моих мальчиков, я помогу тебе выпутаться.

Не имея большого опыта в разведке, Исмаилов отдавал себе отчёт в том, что не следует с порога верить информации, которую настойчиво тебе продвигают. И всё же… Гибель Руби, о которой ему недавно сообщил «Консул», уже избавила Измаилова от части иллюзий насчёт соотечественников. Внутренне он был готов принять более страшную правду, хотя всё в нём и протестовало против подобного людоедства.

Игорю была отвратительна сама мысль об убийстве ни в чем не повинных американцев. Не то чтобы в нём взыграли какие-то ультрапатриотические настроения. Просто сама вероятность того, что люди, которым он доверился, возможно, обманывают его, и на самом деле планируют убийство невинных мужчин, женщин и детей, приводило его в ярость…

Почему-то Игорь был уверен, что сможет отличить ложь от правды. И для этого ему достаточно просто взглянуть в глаза человеку, который когда-то сумел обратить его в свою веру. Подобно Иисусу, он сказал ему: «Пойдём», и сделал своим преданным апостолом.

Игорь позвонил по связному телефону и условленной фразой попросил куратора о встрече. По правилам конспирации Исмаилов имел право по собственной инициативе запросить встречи с куратором лишь в самом экстренном случае. Но именно такой случай настал. Женский голос ответил:

— Возможно, Лукас перезвонит вам на днях. Я знаю, что его сейчас беспокоит, что возникла проблема с упаковкой его картин для выставки в Лондоне. К нашему удивлению, транспортная компания не справилась со своей работой. Нам просто неудобно перед британскими организаторами выставки.

Это означало, что операция с захватом бомбы сорвана. И виновником провала «Консул» считает именно его, а московское начальство рвёт и мечет, и в свою очередь «пилит мозг» резиденту.

После такого Игорь даже засомневался, что резидент захочет его скоро видеть. Но уже через два часа согласие на встречу было дано.

Четыре ступеньки вниз, к массивной двери под вывеской швейных мастерских. Незнакомый человек оглядел посетителя через маленькое зарешеченное оконце, и только после того, как Игорь назвал себя, открыл.

Он провёл посетителя по длинному коридору мимо открытых дверей небольших производственных помещений, из которых нёсся пулемётный стук десятков швейных машинок.

Провожатый распахнул перед визитёром дверь с табличкой «технический директор». На Игоря пахнуло конторским духом. Кисло пахло въевшимся в бесчисленные папки с бумагами табачным дымом, канцелярским клеем и рутиной. Исмаилов бегло обшарил взглядом директорскую каморку: шкафчики с документацией, стандартный офисный стол с разбросанными в беспорядке кальками раскроек платьев и костюмов, бухгалтерскими счетами и прочей деловой документацией, рядом со столом сейф. На стене висят в рамочках несколько групповых фотографий. На всех один и тот же пухлый господин позирует с работницами и работниками мастерских — на отдыхе в пляжных костюмах, возле грузовика с рекламой компании на кузове, в ресторане за общим столом. Создавалось полное ощущение, что настоящий хозяин кабинета вышел лишь недавно и вот-вот вернётся.

Возле окна с высокими двойными рамами, спиной к двери стоял хорошо сложенный мужчина в тёмно-синем костюме. Он задумчиво курил, выпуская дым в открытую форточку. Не поворачивая головы, этот человек спросил:

— Что у вас стряслось, Игорь Петрович?

Заранее продуманная речь вылетела у Исмаилова из головы. Он сбивчиво стал говорить куратору, что с тех пор, как они познакомились, искренне верил ему, как другу.

— Я помогал вам потому, что убеждён: одна сверхдержава не должна обладать монополией на ядерное оружие. Это грозит гибелью новым миллионам невинных людей. Я полагал и вы убедили меня в этом, что бомба нужна СССР в качестве образца для форсирования работ по созданию собственного ядерного оружия. Трофейный заряд также мог бы какое-то время служить России инструментом сдерживания, будучи, например, взорван под видом испытаний готового образца. Но я был потрясён, когда узнал, что на самом деле вами готовится грандиозная диверсия.

Мужчина возле окна слушал его, не перебивая. Его молчание, неторопливое покуривание через форточку так взвинтили Исмаилова, что он заявил, что теперь лучше понимает своего друга Габора, который незадолго до своего исчезновения решил порвать с СССР и с коммунистами.

Дождавшись окончания речи, мужчина спросил:

— Откуда у вас такая информация?

— Я встретил своего бывшего командира, теперь он служит здесь на военно-морской базе, в подразделении, которое тоже участвует в поисках бомб. Мы были очень дружны с ним, поэтому он был настолько откровенен, что настоятельно рекомендовал мне немедленно покинуть Калифорнию.

Игорь закашлялся, затем продолжил:

— Меня естественно его слова очень встревожили, и я приложил максимум усилий, чтобы разговорить приятеля. И вот, что я узнал: оказывается для вас уже не секрет, что одна из бомб настолько повреждена, что любая попытка тронуть её вызовет неминуемый взрыв. Тем не менее, ваши подводные лодки настойчиво продолжают предпринимать попытки прорыва в район. Теперь, когда американцы лишились прикрытия в виде мегоакулы, вашим боевым пловцам будет легче подобраться к цели.

— Значит, акула ушла? — задумчиво отметил куратор.

— Да.

«Консул» повернулся к Игорю и пронзительно посмотрел на него из-под густых бровей. Суровое лицо бывшего рабочего-металлурга или шахтёра, поднявшегося до нынешнего служебного положения благодаря новой власти, не могли смягчить золотые очки и модный галстук. Резидент неприязненно посоветовал:

— Вам давно пора решить для себя, товарищ Исмаилов, где ваша истинная Родина — здесь или в СССР. Тогда вы не будете испытывать подобных моральных метаний. По нынешним временам усидеть на двух стульях не получиться…

За дверью послышались громкие голоса и смех проходящих по коридору работниц. Куратор сделал паузу и когда голоса затихли продолжил:

— А вместо того чтобы обвинять, лучше объясните, как такое могло случиться, что, взяв на себя обязательство обеспечить прикрытие нашим морякам-подводникам в заливе Монтеррей, вы не выполнили обещание? А в результате потерян новейший боевой корабль, погиб его экипаж, отличные ребята из группы подводной разведки.

Куратор подошёл вплотную, сурово осведомился:

— Так как же? Что произошло, господин-гуманист? Что прикажите написать в похоронках семьям?

Не дождавшись ответа, куратор продолжил, но уже без прокурорского металла в голосе, скорее с лёгким снисхождением:

— Что же касается вашего, якобы разочаровавшегося в коммунизме товарища, то и тут вы заблуждаетесь: не был он никаким оппозиционером. Это мы его попросили изображать из себя разочаровавшегося. Ради большого дела попросили, хотя и понимали, чего это будет ему стоить. И он на это пошёл! Талантливо разыграв из себя оппозиционера; подставив себя под проклятия соратников по американской компартии, которые объявили его изменником и провокатором.

Нам было важно, чтобы неприятельская контрразведка потеряла к нему интерес. Габор до самого своего исчезновения активно помогал нам, поддерживая связь с десятками людей по всему Западному побережью. Так что не считайте своего друга тем, кем он не был в действительности. Габор был гораздо хитрее и жёстче. Прежде всего, он был дисциплинированным солдатом.

Остаток беседы «Консул» держался с ним весьма прохладно, а напоследок бросил с укором:

— Напрасно вы… задаёте такие вопросы. Родину надо любить, как и мать — до самозабвения.

Исмаилов чувствовал себя внутренне совершенно опустошённым. Надо было признать, что он более внушаем, чем этого хотелось бы. Из-за этого он долго слепо верил словам. И даже теперь, на что он рассчитывал, отправляясь на эту встречу?! Глупо было ожидать откровенности от профессионального разведчика. Все эти люди лгут его, чтобы использовать в своих интересах.

Игорь чувствовал себя разменной пешкой, которая вынуждена слепо шагать строго вперёд, не имея ни малейшего представления о намерениях игроков…

Он долго брёл по улицам, куда глаза глядят, пока в голове его не начало всё складываться в довольно ясный пазл.

Между тем стемнело. Мужчина остановился и, осмотревшись, понял, что ноги принесли его на городскую окраину. Райончик был не самый гостеприимный, приличным горожанам на эти пустынные улицы, особенно после наступления темноты, соваться было опасно. Желательно поскорее выбираться отсюда. И лучше всего сегодня же вообще уехать из города, забиться на несколько дней в какую-нибудь далёкую дыру «зализывать раны» и поразмыслить в тишине над собственным будущим.

За спиной возникли трое рослых плечистых парней. Один из них, ни говоря ни слова, сильно ударил Исмаилова кулаком в грудь. Это было почти то же самое, что удар ножом: «чёрная» боль пронзила тело, всё заволокло серой пеленой. Сердце остановилось.

За огромным ромбовидным столом чёрного лакированного дерева собрались все высшие чины ВМС, ВВС и разведки, отсутствовал лишь прославленный адмирал Честер Нимиц, который из-за проблем с погодой не успевал вовремя прилететь с Гавайев. По сути это был военный совет. Но в последний момент госсекретарь попросил разрешить присутствовать также нескольким штатским членам администрации и министрам.

Совещание было внеплановым. Среди ночи руководитель новой «Центральной разведки» адмирал Роскоу Генри Хилленкоттер, чья служба находилась в стадии формирования после ликвидации УСС (Управления стратегических служб) и ухода на пенсию Джозефа Донована по прозвищу «Дикий Билл», попросил немедленной аудиенции у госсекретаря Маршала, для чего вытащил его из постели.

Босс Центральной разведывательной группы (ЦРГ) нарисовал Маршалу столь устрашающую картину, что на Джордже лица не было, когда ещё до завтрака он примчался уговаривать Президента немедленно созвать Совет национальной безопасности.

У главы государства на утро были другие планы, но коль дело не терпит, он предложил пренебречь формальностями и всё обсудить в узком кругу за игрой в гольф. Маршал объяснил, что вопрос столь важный, что требует присутствия не только военного министра, Командующего военно-морскими силами и ключевых генералов:

— Возможно, нам предстоит принять самое важное после окончания войны решение — так госсекретарь оценил ситуацию.

Первым взял слово адмирал Хилленкоттер. Он заявил, что со времен борьбы Рима с Карфагеном мир не знал такой поляризации сил:

— Если сталинскому СССР сейчас удастся запугать Америку, и благодаря этому перетащить на свою сторону колеблющиеся элиты в Италии, Греции Франции и Турции, а также во многих бывших европейских колониях на Ближнем Востоке и в Азии, то в руках коммунистов окажутся две трети мировой суши и три четверти мирового населения. В результате мы можем столкнуться с большей опасностью, чем в самый мрачный момент последней мировой войны, когда Гитлер взял под контроль почти всю Западную Европу и готовился сломить последний бастион демократии в воздушной битве за Англию.

Глава Центральной разведки говорил о том, что русские, обладая самой многочисленной и хорошо вооружённой армией в Европе, снова на имперском подъеме. Их министр иностранных дел Молотов, как при царе-батюшке, выдвигает к Турции большие территориальные претензии. Сталин хочет владеть черноморскими проливами, а в перспективе и Царьградом. А это по сути заявка на мировую гегемонию.

Тем не менее, военные объяснили президенту, что никто не стремиться к открытому конфликту с недавним союзником. И хотя хозяева Кремля постоянно высматривают возможность побольнее ужалить Америку, против них используется тактика корректного сдерживания.

— Но они не оставляют попыток похитить нашу военную собственность, засылая свои подводные лодки в наши территориальные воды! — это сказал Командующий Тихоокеанским флотом; описывая ситуацию, он едва сдерживал гнев:

— Только за этот месяц гидроакустиками наших ВМС зафиксировано 56 гидроакустических контактов с их подводными лодками! Даже пираты адмирала Денница не развивали такой активности возле наших берегов. Их разведывательные самолёты регулярно висят над районом поисков.

Под подозрением находилось появившееся в нейтральных водах специальное водолазное судно, принадлежавшее новозеландской компании.

— Якобы, они занимаются поисками затонувших парусников с сокровищами, и держаться в пятнадцати милях от морской границы. Но мы считаем, что это судно типа «Коммуна» используется русскими как база подводных лодок.

Затем слово взял Командующий Третьим флотом, который непосредственно отвечал за оборону Тихоокеанского побережья США. Ему пришлось признать, что в первое время противостояния с русскими, пока разведка не начала операцию «Купол», его подчинённым приходилось туго:

— У экипажей наших эсминцев развился настоящий «перископный синдром». Им везде мерещились русские подводники и диверсанты. Неприятельские боевые пловцы прекрасно экипированы: помимо кинжалов, они вооружены автоматами для подводной стрельбы, снаряжаемыми иглами длиной около 60 см, которые прошивают человека насквозь на дистанции до 18 метров (!) и четырёхствольными пистолетами.

Сказанное могло бы показаться малодушием, если бы присутствующим генералам не было известно, что в их кругу трусов и паникёров быть не может. Просто на совещаниях такого ранга принято было говорить лишь правду.

— Тем не менее, — продолжал командующий Третьим флотом уже с гордостью, — до сих пор нам удавалось сдерживать противника, не вводя в оперативный район «Подкова» свои боевые корабли и подводных коммандос.

— Просто мы доверились в деле охраны территории биологии, — с ухмылкой вставил глава Центральной разведывательной группы адмирал Роскоу Генри Хилленкоттер. — Всё больше убеждаюсь, что матушка-природа неистощима на сюрпризы.

Однако все присутствующие в кабинете признавали, что из-за того, что недавно ситуация резко изменилась к худшему, впервые за свою историю страна оказалась перед реальной угрозой иностранной агрессии на своей территории.

Перед тем как перейти главному, ради чего они тут собрались, шеф «Центральной разведки» подчеркнул, что без помощи коллег его департамент в одиночку бы не справился:

— Военная служба радиоперехвата сработала чётко, а армейские криптографы сумели оперативно расшифровать перехваченное сообщение. Хочу также отметить работу наших дипломатов. И конечно ФБР.

Поблагодарив всех, адмирал Хилленкоттер ознакомил присутствующих с донесением резидента советской разведки, работающего на Тихоокеанском побережье США, своему начальству в Москву.

После того, как он закончил читать, воцарилось гробовое молчание.

Выждав немного, Хилленкоттер ещё раз зачитал последний абзац донесения: «Если от других наших источников будет получено подтверждение данной информации, то считаю необходимым совместно с Главным разведывательным управлением Красной армии выработать план наших дальнейших действий в создавшейся ситуации».

На взгляд Хилленкоттера, этот кусок текста недвусмысленно указывал на то, что резидент подсказывает начальству не упустить такую возможность.

— ГРУ за минувшую войну с Германией накопил огромный опыт подрывной работы в тылу противника. Диверсии — это их специализация — заметил главный военный советник Трумэна генерал Гарри Вайн.

— Надо признать, мы сами подставились — мрачно произнёс глава Минюста. — Кремль легко может всё выдать за случайность, и нас же обвинить, что мы плохо заботимся о собственной безопасности, если не только теряем атомные бомбы, но и допускаем, чтобы они самопроизвольно взрывались. И с точки зрения международного права к русским будет сложно подкопаться.

— Согласен! — поддержал его сосед справа. — Случись у нас тут взрыв с тысячами погибших, и русские ещё будут злорадствовать в своей газете «Правда», обвиняя нас в наплевательском отношении к собственному пролетариату.

— Вот именно! — взволнованно воскликнул Госсекретарь. — Они ничем не рискуют. При этом психологический и имиджевый ущерб США будет огромным. Население, которое доверяет правительству, поймёт, что на самом деле оно беззащитно перед новой угрозой!

Глава Центральной разведывательной группы и поддерживающие его генералы представили Президенту оперативно подготовленный план действий. На стол легла толстая пачка документов.

Взглянув на первый же лист, Трумэн был неприятно изумлён. Со страниц доклада на него повеяло ледяным холодом новой большой войной, в адском пламени которой должны были погибнуть миллионы людей. По сути это было предложение немедленно без объявления воны нанести по Советам массированный удар.

Уже во второй раз за своё недолгое президентво Трумэн сталкивался с необходимостью принимать столь серьёзное решение. И снова, как и тогда — в 1945-м, когда решался вопрос о нанесении ядерного удара по упорно сопротивляющейся Японии, военные начали тактично, но настойчиво давить на Президента, зная о его нерешительности в таких вопросах.

Военный министр оценил возможное число потерь среди населения Калифорнии и соседних штатов в результате диверсии в четверть миллиона человек. Вопрос ставился таким образом, что главе государства предстояло решить, кому умирать: сотням тысяч американцев или миллионам русских. Третьего варианта не было.

Начальник Объёдинённых штабов тут же заверил, что если Президент даст команду, они пошлют русского медведя в такой глубокий нокаут, что он не скоро сможет подняться на лапы и снова скалить зубы:

— У нас есть 35 атомных авиабомб. Наши тяжелые бомбардировщики под защитой мощного истребительного сопровождения несомненного смогут достичь целей. Удары будут нанесены по самым крупным городам СССР, в первую очередь в европейской части Советского Союза, это Москва. Ленинград, Свердловск, Орёл, ну и так далее. Это ввергнет противника в состояние хаоса. Управление войсками будет потеряно и в последующие дни мы сможем развить наступления обычными средствами.

Наконец, свою роль играли деньги. Теперь Президент понял, зачем на совещание притащили министра финансов. Оказывается, тот уже был в курсе всего и с бухгалтерской тщательностью подсчитал, что суммарный ущерб от русской диверсии может составить два с половиной миллиарда долларов. И хотя кощунственно говорить о деньгах, когда на кону человеческие жизни, тем не менее, все понимали, что могут пострадать интересы большого бизнеса. А это может ой как аукнуться во время будущей избирательной компании…

Президент раздумывал. Нет, информация не вызывала у него сомнений. Хотя, когда Трумэн только пришёл к власти, в разведке царил полный хаос. Военное ведомство имело своё разведывательное управление Джи-2, у флота была своя спецслужба — Управление военно-морской разведки; Госдеп получал нужную информацию по дипломатическим каналам. Даже министерства финансов и сельского хозяйства финансировали собственные источники получения секретных сведений в различных частях мира о валютных, экономических и продовольственных проблемах. А в итоге данные часто противоречили друг другу и каждый старался изобразить картину в выгодном прежде всего для себя свете.

С этим срочно надо было что-то сделать, и тогда было решено создать централизованный орган. Два года назад Трумэн ликвидировал УСС и подписал приказ о создании на его базе новой структуры, которая после переходного периода должна была замкнуть на себе все национальные спецслужбы. И то, что именно Центральная разведывательная группа (ЦРГ) выступила сегодня лидером, подтверждало его правоту.

А кроме того, как можно не доверять информации, к которой приложили руку и военные, и дипломаты, и сразу две спецслужбы?! Без сомнения это был серьёзный разведывательный успех и качественный прорыв.

Президент определённо имел основания чувствовать себя довольным. Он даже склонился к рабочему ежедневнику и записал, что надо дать указание ускорить подготовку окончательного развёртывания будущего Центрального разведывательного управления. А также необходимо продумать, какие следует подготовить директивы, усиливающие роль будующего ЦРУ и расширяющие круг его полномочий, чтобы придать ему силу и вес штаба национальной разведки.

И к военным тоже хозяин Белого дома претензий не имел. Обвинять их в излишней кровожадности? Как будто оснований нет…

Трумэну вспомнилось, как в конце войны, когда решался вопрос с бомбардировкой Японии, оставалось лишь выбрать цели. И вот с этим вопросом ему пришлось помучиться. Изначально он хотел атаковать только военные объекты. И даже поставил соответствующую задачу перед Объединённым командованием Начальников штабов: «Нашей целью должны быть солдаты и моряки, а не женщины и дети». Но генералы достаточно быстро переубедили главу государства. Командующий стратегической авиацией Карл Стаатс отметил, что военные базы слишком малы, а это многократно увеличивало риск промаха. А бомб на тот момент было всего две, и просто так терять их было нельзя. И в тот момент стало ясно, что целью атак будут именно города с большим количеством мирных жителей…

Так что у Трумэна не было оснований упрекать в чём-то своих генералов. Единственное, что он раскритиковал, это предложение усилить оборону некоторых военных баз и городков:

— Простой избиратель-налогоплательщик никогда не позволит генералам и чинушам высокого ранга защищать свои драгоценные задницы, оставляя калифорнийские города без защиты…

Прежде чем принять окончательное решение Трумэн ещё раз пробежал глазами несколько машинописных листов из подготовленного для него Комитетом начальников штабов доклада.

Отложив листок, Президент развернул кресло к окну и, задумчиво сложив перед собой пальцы, устремил взгляд через большое стекло. За спиной его разгорался спор между скептиками, которые сомневались что Сталин, который не мог не знать об ужасающих итогах бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, и, не имея ещё собственного ядерного оружия, посмеет осуществить операцию в духе ковбойского боевика. Холодные головы (главным образом это были дипломаты и гражданские министры, хотя к ним примкнуло и несколько военных) предостерегали «ястребов» от поспешных шагов: разумеется, никто не собирался недооценивать потенциального противника. Но равным образом неумно было и переоценивать его. По мнению, «миротворцев», консерватизм, а не авантюризм характеризует внешнюю политику Сталина.

— Война с нами стала бы для них самоубийством! — таков был вывод противников немедленной бомбардировки России.

Но большинство придерживалось мнения, что сам факт того, как русские ухватились за возможность всерьёз «пнуть Америку сапогом», яснее ясного говорит о чудовищной жестокости большевиков.

— Они не задумываясь, пожертвуют ещё десятком миллионов своих «винтиков», — как у них принято называть собственных граждан, — во имя торжества мировой революции, — веско заявил шеф ЦРГ.

Постепенно голоса скептиков смолкли.

Последний предохранительный клапан попытался открыть Джордж Элси, доверенный советник президента и главный автор его речей.

— Мистер президент, если Вы примите такое решение, — уверен: все мы поддержим вас, и, полагаю, так же поступит большинство членов конгресса. Но страна ещё не залечила раны, нанесённые войной…

Элси продолжал:

— Я знаю, что адмирал Нимиц, который сейчас летит с Гавайев, обладает редким сочетанием жизненной мудрости и военного опыта. Предлагаю дождаться его и тогда уже голосовать.

Трумэн кивнул и поискал на столе доклад разведки, с которым его ознакомили по пути на это совещание:

— А кстати, я ничего не знаю о человеке, который заварил всю эту кашу. Вы сказали, это человек — «Скиф» — был офицером нашего флота. Его даже наградили во время войны. Значит, он смело сражался.

Президент по слогам прочёл с листа фамилию:

— Ис-ма-и-лов. Что же, он тоже русский? Я хотел бы поговорить с этим парнем.

Глава ЦРГ адмирал Роскоу Генри Хилленкоттер лишь развёл руками.

— К сожалению, это не возможно. «Скиф» ликвидирован — своими же русскими друзьями.

Все восприняли сообщение Хилленкоттер как лишнее подтверждение произнесённых им недавно слов о варварской жестокости большевиков. Если уж они не щадят своих, то что же тогда ожидать Америке, находящейся в зените своего превосходства над остальным миром, и тем вызывающей острую зависть к себе?! Нет, недаром в последнее время отношение американцев к России круто поменялось. Ещё два года назад русских считали союзниками. Но с 1945 года по нынешний 1947-й численность тех, кто начал воспринимать Россию как «агрессора», увеличилась с 38 до 66 процентов. В стране растет истерия. И как показывают последние события, на это имеются веские причины.

Не имя возможности доставить к президенту заинтересовавшего его человека, Хилленкоттер извлёк из папки снимки его трупа с места убийства и из анатомички.

— В этом нет нужды, — брезгливо скривил бледные стариковские губы хозяин белого дома. При этом Президент снова удовлетворённо отметил предусмотрительность, а, значит, высокий профессионализм шефа создаваемого им ЦРУ: «Ведь догадался же адмирал прихватить с собой эти фотографии».

Курьеров было двое — муж и жена, оба нелегалы. Русский резидент использовал их лишь в особых случаях. В ЦРГ о них узнали от ФБР. Именно после того, как секретный канал связи противника был установлен и взят под контроль, и возникла идея всей операции…

Пара отправилась на своём автомобиле в сторону мексиканской границы. По легенде они ехали в туберкулёзный санаторий, у женщины и в самом деле имелись большие проблемы с лёгкими. Агенты вели их очень осторожно. Машины наблюдения постоянно менялись, чтобы курьеры не заподозрили за собой «хвост»…

Среди высшего американского генералитета и политического истеблишмента ещё в 1945-м сформировалась группа людей, которые были убеждены, что необходимо использовать ядерное преимущество против русских, пока у Сталина ещё нет своей бомбы. Они исходили из того простого довода: что если можно безнаказанно покончить с потенциальным врагом, пока он не набрал полную мощь, то это надо сделать и немедленно. Зная о своей безнаказанности — временной! — следует нанести сокрушительный удар, избавляя себя от смертельной угрозы в будущем. Русским нельзя доверять — ни сейчас, ни в будущем — таков был главный довод ястребов.

Ещё при Рузвельте с одобрения президента был разработан секретный план превентивного удара — массированной атаки по СССР. С тех пор план регулярно обновлялся и расширялся. Ведь в 1945 году у США было всего две бомбы, а теперь страна обладала довольно внушительным атомным арсеналом. И по мнению сторонников решительных действий, пора было разыграть эту козырную карту.

Требовался лишь повод. Правда достаточно веский. Военные помнили, как трудно было убедить Трумэна применить бомбу против японцев. Чтобы снова заставить главу государства отдать такой приказ, его нужно было поставить в ситуацию жёсткого выбора. И тут члены «ядерной партии» в штабах и в Конгрессе обрели бесценного союзника в лице вновь образованной «Центральной разведки».

Её шеф адмирал Роскоу Генри Хилленкоттер после совещания со своими специалистами принял беспрецедентное решение допустить утечку самой секретной информации. Цель — заинтересовать русского резидента, чтобы он, словно крючок с наживкой, заглотил подставленную ему информацию и по цепочке отправил её в Москву.

Первая попытка «поделиться» с русскими ценной информацией была предпринята через агента по кличке «Фигляр». Под этим псевдонимом у американцев числился Джордж Габор. Венгр был двойным агентом. Вначале проживающего в Штатах писателя-эмигранта завербовало НКВД. Это было неизбежно, ведь Габор был известен своими прокоммунистическими взглядами.

Другое дело, что проводившие вербовку сотрудники советской разведки по какой-то причине сработали крайне топорно (сказывались предвоенные кадровые чистки в советской разведке, когда многие настоящие профессионалы были отозваны в Москву и расстреляны). Явившиеся к Габору чекисты дали ему понять, что не собираются платить идейному товарищу за ту работу, которую ему будут поручать. Зато вербовщики намекнули, что если он откажется от сотрудничества или будет недостаточно стараться, то пострадают его родственники на родине (после освобождения власть в Венгрии захватили коммунисты, взявшиеся строить социализм по советскому образцу).

Габор и сам бы не стал требовать деньги за помощь СССР, ведь он был идеалистом. А ему словно отвесили публичную пощёчину — непонятно за что!!! Именно тогда писатель усомнился в коммунистических идеалах, ведь даже при фашисткой хунте его родственники не подверглись репрессиям, а родная советская власть брала их в заложники!

По времени эти события совпали с поездкой Габора в СССР, из которой он вернулся окончательно разочаровавшемся в сталинском социализме.

Писатель испытал такое потрясение, был настолько унижен и раздавлен морально, что стал лёгкой добычей для американских контраззведчиков, которые без труда его перевербовали. Решено было использовать венгра в сложной оперативной игре против русских. И поначалу всё шло неплохо. Но в какой-то момент в ЦРГ не начали подозревать агента в опасных намерениях. Он вёл себя очень странно. Например, не будучи миллионером, упорно отказывался от гонораров за свои услуги, хотя американцы в отличие от русских готовы были оплачивать услуги агента и весьма щедро. Но его брезгливое нежелание даже взять в руки банковский чек, чтобы ознакомиться с начертанной на нём суммой, не могло не заставить нервничать кураторов из разведки, хорошо разбирающихся в человеческой психологии. За венгром установили наблюдение, дом его нашпиговали «жучками».

Многое стало понятно после того, как агентам ЦРГ удалось в отсутствие хозяина ознакомиться с его личным дневником. На его страницах писатель был очень откровенен: признавался самому себе, что в какой-то момент запутался в порочащих его честное имя связях и «чувствует себя проституткой, которой по-хозяйски приказывают, что она должна сделать»; и что лучший способ разрубить этот узел — книга.

В своём дневнике Габор писал, что презирает всю шпионскую братию, не разделяя спецслужбы на хорошие и плохие. И что подумывает откровенно поведать миру «о грязных играх негодяев, которые из собственных корпоративных интересов готовы ввергнуть мир в пучину новой, ещё более чудовищной войны».

Наверное, в намерении Джорджа публично покаяться в своём грехопадении присутствовала и изрядная доля тщеславия: любой писатель всегда живёт надеждой написать новый бестселлер. А его имя на обложке, как лауреата престижной литературной премии, увязанное со шпионским скандалом, гарантировало скандальный интерес.

Понимал ли Джордж, что рискует головой? Наверняка, отсюда и преследующая его в последнее время болезненная подозрительность. И предчувствия не обманули Габора. Новость, что известный писатель задумал разоблачительную книгу-бомбу, не могла не встревожить контрразведку. Так как угрозы не подействовали, ему просто закрыли рот…

Когда в ЦРГ, к своему изумлению и негодованию обнаружили, что лишились агента, на которого строился расчет, что он станет важным звеном в оперативной игре с русскими, венгру срочно стали искать замену. И быстро нашли. Благо Исмаилов, как друг Габора и тоже агент русской разведки, давно попал в поле зрения американских спецслужб.

После того, как Игорь, сам того не ведая, выполнил то, что от него хотели, — то есть рассказал своем куратору о том, что лежащая на дне океана ядерная бомба, — это фактически мина, которая может рвануть от малейшего воздействия, — операция «Пилигрим» вошла в решающую стадию. Теперь ЦРГ сосредоточилась на перехвате сообщения «Консула» в Москву. По всем расчётам депеша должна была быть отправлена с курьером…

Дело в том, что ещё в тридцатые годы, обзаведясь «дальнобойными» радиостанциями американского же производства, русские радисты-нелегалы передавали все свои материалы в зашифрованном виде по радио. И хотя американская служба радиоперехвата записывала их тексты регулярно, её пеленгаторы обычно не могли обнаружить местоположение шпионских раций, а дешифровщики — раскрыть содержание радиограмм. Отдельные успехи ФБР не меняли общей картины.

После того как СССР и США стали союзниками по антигитлеровской коалиции, русские стали осуществлять радиосеансы с территорий своих диппредставительств, пользуясь их экстерриториальностью.

Но 1943 году Федеральное Агентство по связи США конфисковало незаконные радиопередатчики в советских консульствах. В том же году 1 февраля в Арлингтон-Холле армейской контрразведкой был начат проект по расшифровке советских сообщений под кодовым названием «Венона». В итоге с помощью вычислительных машин перехваченные тексты были раскодированы.

В последнее время почти все советские шпионские депеши, передаваемый с территории США, перехватывались и читались. По агентурным данным, в московском центре стали подозревать, что американские дешифровальные службы смогли взломать их секретные коды.

Именно поэтому «Консул» вынужден был прибегнуть к не самому быстрому способу доставки срочного сообщения. Он отправил своих курьеров в соседнюю Мексику, куда русские перебазировали своих радистов-нелегалов. В Центральной разведке к этому были готовы. Благодаря помощи дипломатов, сумевших быстро договориться с коллегами из соседней страны, через границу заранее были отправлены два армейских автомобиля-пеленгатора (своей такой техники у мексиканцев не было) и группа технических специалистов. Конспиративная квартира, где проживал русский радист, была известна ФБР. Так что, когда русский «пианист» вышел в эфир и начал отстукивать в центр срочное сообщение, его начали записывать на магнитофоны для последующей дешифровки. И как только текст был прочитан, глава Центральной разведки немедленно стал добиваться встречи с Президентом.

От внезапного и сильного удара в грудь Исмаилов почти лишился сознания. Тело сковала резкая тошнота. Однако через несколько секунд все трое напавших на него парней оказались на асфальте. Неизвестно откуда налетевший автомобиль, ослепив фарами, разметал налётчиков в разные стороны. Исмаилов нырнул в распахнутую дверь и машина, не останавливаясь, понеслась прочь. В салоне машины находился только водитель.

Глубоко вздохнув, Игорь поблагодарил своего спасителя, и предположил, что местной шпане приглянулся его пиджак, тем более что во внутреннем кармане у него лежит портмоне с несколькими долларами.

— Не стоит благодарности, — глухо прошамкал водитель. Голос показался Исмаилову хоть и странным, но знакомым, хотя узнать его было не просто.

— Сержант Родригес?!

— Вы всё ещё рады моему появлению? — с жутковатым булькающим смехом осведомился сержант. В тёмном салоне странно белела похожая на бильярдный шар круглая голова полицейского.

— Впрочем, вам действительно повезло, что я вас вовремя нашёл, — став серьёзным, авторитетно сообщил профессионал. — Может это и случайный налёт, только уж слишком смахивает на работу профессиональных убийц. Удар под сердце — как раз чисто киллерский приём. После него не остаётся следов, а сердце, если оно наполнено кровью, может просто разорваться. Диагноз — разрыв сердца. И не подкопаешься… Но ничего, есть у меня на примете одно безопасное место для вас.

Вопрос, как он сумел отыскать Исмаилова в большом городе, полицейский сержант посчитал риторическим — он же профессионал. Точно так же пуэрториканец не хотел тратить время на рассказ о том, что произошло с профессором Хиггинсом и другими участниками экспедиции после отлёта Исмаилова. Упомянут был лишь старый охотник на акул:

— Из всех, кто остался на борту лишь нам двоим выпали счастливые лотерейные билеты…

Оказывается, место, где затонула шхуна, нашли по большому масляному пятну на морской поверхности — лётчик пролетающего над заливом самолёта случайно заметил разлив горючего и вызвал спасателей. Когда Джеффа подняли на поверхность, он без конца повторял:

— Где эта тварь? Почему она не пришла за мной?

Спасатели даже стали думать, что единственный спасённый ими моряк повредился в уме в смертельной ловушке…

О том, какой ценой он сам сумел спастись из акульей пасти — об этом Родригес умолчал.

Между тем автомобиль проследовал вдоль высокой каменной стены, Родригес остановил машину перед большими железными воротами.

— Приехали, — объявил он. — Здесь вы сможете в полной безопасности дождаться приговора.

Оказалось, они у ворот федеральной тюрьмы! Полицейский с издёвкой добавил, что после суда «менять отель Исмаилову вряд ли придется», ибо только в этой тюрьме проводятся казни на электрическом стуле.

Раздался щелчок и в салоне машины зажёгся свет — полицейский детектив хотел насладиться видом подавленной жертвы. Ошарашенный взгляд Исмаилова он истолковал по-своему:

— Ну-ну, не отчаивайтесь раньше времени! При хорошем адвокате можно добиться замены казни на парочку пожизненных сроков.

А Игорь был поражён видом сыщика, который стал похож на живую мумию. На голове у Родригеса было что-то вроде шапки-балаклавы только из бинтов, полностью закрывающих голову, лицо и лоб, лишь с отверстиями для глаз, ноздрей и рта.

А полицейский словно забыл о своих ожогах, оплавленном ухе и почти сварившихся носе и губах. Родригес видел перед собой изобличённого преступника, который при виде тюремных ворот, за которыми его ожидает электрический стул, округлил глаза от ужаса.

— Сочувствую вам, господин профессор — прошепелявил оплавленными губами обезображенный калека. По такому случаю Родригес даже облачился в парадную форму. Ведь сегодня был его день! Ради этих минут торжества над хитрым и ловким преступником он и пожертвовал лицом.

Родригес открыл бардачок и извлёк уже знакомый Исмаилову портативный магнитофончик.

— На вашу беду в нашем Штате разрешено принимать к рассмотрению судом магнитофонные записи. Так что напрасно вы откровенничали передо мной там на корабле.

Игорь что-то пробормотал, покорно вылез из машины и позволил себя обшарить. Видя, что клиент ведёт себя тихо и не помышляет о сопротивлении, сержант передумал надевать на него наручники и даже решил сделать широкий жест.

— А хотите, заедем в какой-нибудь ресторанчик? — неожиданно предложил он. — Так сказать последний ужин на свободе. А что? Пожрём и выпьем напоследок.

— К сожалению, у меня завтра важная встреча, потребуется свежая голова — ответил Исмаилов.

С Родригеса в момент сдуло его вальяжное великодушие. С этой минуты ни о каких поблажках с его стороны и речь быть не могло: на запястьях арестованного тотчас защёлкнулись стальные браслеты, после чего Исмаилов был водворён обратно на заднее сиденье автомобиля.

— Ждите, — сухо велел полицейский, и отправился договариваться с охраной тюрьмы о въезде на территорию. Но через десять шагов его нагнал возглас из машины:

— Послушайте, сержант, вы полностью прослушали запись? То есть, я хотел узнать: вы с самого начала её слушали?

Родригес будто не услышал. Лишь возле самой проходной его вдруг словно током шибануло.

— Дерьмо! — рявкнул он и бросился обратно.

Отмотав запись на начало, коп почти сразу наткнулся на фразу, произнесённую Исмаиловым: «Всё что я скажу далее, является самооговором и сделано под принуждением».

— Конечно, Вы можете попытаться отмонтировать запись, — спокойно сказал ему Исмаилов. — Только предупреждаю: мой адвокат мистер Слонг будет настаивать на изъятии исходника для проведения независимой экспертизы. К тому же вы сами говорили, что запись производится не на плёнку, а на очень тонкую металлическую проволоку… Конечно, я не специалист, но по-моему сфальсифицировать такую магнитофонную запись очень сложно.

Игорь видел, как от каждого его слова забинтованная голова-шар сыщика дёргается, словно от ударов, и всё же продолжал избиение:

— Увы на этом магнитофоне нет стирающей головки, поэтому стереть что-то с пленки невозможно. Вам придёться обращаться к специалистам. Но опять же по вашим словам, такая техника имеется лишь у ФБР. А они с подозрением относятся к полицейским, и не упустят возможности разоблачить нечистоплотного копа.

Глаза сержанта в узких щёлках бинтов яростно вспыхнули, но погасли.

— Я и не собираюсь — выдавил он из себя.

Наручники были сняты. Потирая запястья, Игорь признался:

— Я случайно нащупал магнитофон, пока вы находились без сознания.

Родригес уныло кивнул. Он уже понял, что всё произошло после того, как лодку Джеффа перевернула акула, и они много часов провели в воде, пока их не подобрало судно экспедиции Хиггинса.

Игорь не чувствовал зла по отношению к полицейскому, который просто слишком рьяно выполнял свою работу. Он даже протянул ему руку. Родригес пожал её и мрачно спросил:

— Почему же вы сразу не сказали, что обыграли меня?

Исмаилов пожал плечами и простодушно улыбнулся:

— Не хотел портить вам радость. Когда человек так долго и страстно охотится на кого-то, то, по-моему, он заслуживает хотя бы пятнадцати минут счастья.

По приказу штаба стратегических ВВС США в Европе два полка «Летающих крепостей» 8-й воздушной армии, а также две сотни истребителей дальнего сопровождения Р-51 «Мустанг» и Р-47 «Тандерболт» 8-й и 15-й армий были срочно переброшены из Великобритании. На бывшем немецком аэродроме, где в последние месяцы войны базировались немецкие реактивные Мессершмитты, подразделениями из инженерного корпуса в сжатые сроки была приведена в порядок бетонная взлётно-посадочная полоса и отремонтирована вся аэродромная инфраструктура.

Как только всё было готово к приёму тяжёлых бомбардировщиков, первые В-29 стали садиться и заруливать в подготовленные для них бетонные укрытия-капониры.

Впрочем, уже через три часа экипажи были собраны на предполётный брифинг. Навигационный и основной инструктаж были сжаты до двадцати минут. Взволнованным лётчикам зачитали боевой приказ, после чего каждый экипаж получил персональную цель. И все отправились к самолётам.

Командир бомбардировщика «Звезда Чикаго» полковник Рей Парк задумчиво молчал. Пока ехали в аэродромном автобусе он и его парни ни проронили ни слова. Они давно летали вместе и понимали, что предстоит отнюдь не увеселительная прогулка. Скорей всего на всём пути длиною в полторы тысячи километров предстояло прорываться через тысячи вражеских истребителей. Их целью была Москва. И конечно столица СССР должна великолепно охраняться. Впрочем, до неё ещё надо добраться…

Через полчаса после взлёта им и парням из истребительного прикрытия предстояло схватиться в воздухе с истребителями 16-й советской воздушной армии, дислоцированной в Германии. После первой трепки над Германией и над Балтикой от конвоя вряд ли что останется. А значит, надо готовиться к тому, что уцелевшим бомбардировщикам предстоит преодолеть сотни километров советского воздушного пространства без прикрытия «мустангов». И без бортового вооружения — с бомбардировщика сняли почти три тонны брони и все пулемёты, чтобы поднять потолок полёта до десяти километров — так можно было избежать хотя бы части атак перехватчиков, не имеющих герметичных кабин и специального кислородного снаряжения.

А ведь на пути их будут поджидать асы Ленинградского гвардейского истребительного авиакорпуса ПВО, а за ним — особый московский район ПВО. Настоящая крепость! И чем ближе они будут подлетать к Кремлю, тем плотнее будет огонь с земли тысяч зенитных стволов и яростнее наскоки сталинских соколов.

Так что риск не вернуться был достаточно высоким. При столь мрачных собственных перспективах Рэя Парка и его экипаж как-то мало заботило, что им предстоит стереть с лица земли город с многомиллионным населением и древней историей. В конце концов, они профессионалы и всего лишь выполняют приказ политиков.

Когда лётчики подъехали к самолёту с надписью на борту «Бог — это любовь», техники заканчивали подвеску бомбы. Операция выполнялась с помощью специального гидравлического подъёмного устройства, доставленного военно-транспортным самолётом. Работы выполнялись под наблюдением нескольких штатских — по виду учёных. Семь человек в синих комбинезонах суетились под животом самолёта, а над их головами на специальной подвеске слегка покачивалось четырёхтонное чудовище. Пузатая бомба имела весьма внушительные размеры и вес, и всё же лётчикам привычнее было принимать в бомболюк десятки единиц боевого груза. А тут всего одна бомба. Странно было думать, что в этой трёхметровой железной бочке заключена мощь многих тысяч обычных боеприпасов. Бомба подвешивалась в инертном снаряжении, то есть без взрывателя, который предстояло активировать перед самым сбросом, и всё равно лётчикам было не по себе от мысли, что будет, если она взорвётся на борту, к примеру, от попадания шальной пули.

— Повезло вам, парни, — кивнул на бомбу бригадир команды оружейников по имени Нил. Имелась в виду специальная премия, обещанная экипажам за этот вылет.

Полковник Рэй Парк предложил инженеру подыскать ему уютное местечко на борту. Нил отшутился:

— Тогда вам меньше достанется. Вы и без меня справитесь.

С низким гулом «Звезда Чикаго» проехал по рулёжным дорожкам к взлётной полосе, и занял позицию ожидания в конце колонны из шести машин. Прошло сорок минут, а приказа на взлёт всё не поступало. Между тем нервы у всех были взвинчены.

Барабаня пальцами по штурвалу, Парк скосил глаза вправо: лицо второго пилота было белым, губы его едва слышно повторяли одно и то же:

— Ублюдки, ублюдки…

Парк выругался про себя. Пора бы начальству уже разрешить вылет, чтобы как можно скорей покончить со всем этим. А через шесть часов их ждёт заслуженный отдых в компании немецких фройлян, которые обожают американских военных и умеют делать первоклассный секс.

Наконец в наушниках прозвучала долгожданная команда и головная машина, пробежав по полосе, ушла в небо, за ней вторая, третья…

Парк дал вперёд рычаги дросселей, рёв выведенных в режим форсажа четырёх двигателей стал просто оглушительным. Лишь тормоза удерживали вибрирующий самолёт на линии старта, но стоило их отпустить, и бомбардировщик медленно покатился вперёд, постепенно набирая скорость…

За полторы тысячи километров отсюда москвичи мирно засыпали в своих домах, ни о чём не подозревая.

— И всё же не понимаю… — задумчиво проговорил Джон Тич, обращаясь к Исмаилову, — ведь ты был способным лётчиком, перспективным молодым офицером. Так почему?

— Вы желаете знать, как я дошёл до жизни такой, что стал шпионом? — усмехнулся Игорь и пояснил: — Врождённая дальнозоркость всему виной. Из-за неё меня и с флота попёрли.

— Нет, я читал твоё дело. Тебя комиссовали не из-за этого.

Игорь улыбнулся тому, что бывший командир его не понял. И пояснил:

— Просто я так устроен, что глядел дальше перспектив карьерного роста. Страх «переходить» в лейтенантах год-другой никогда не казался мне ужасной жизненной трагедией. Зато я стал задумываться над вещами, о которых мне не полагалось думать, и что уж совсем возмутительно — высказывать свои мысли вслух. Таких как я в прежние века объявляли еретиками и сжигали, чтобы не натворили дел…

Исмаилов и Тич стояли на небольшом декоративном мостике, перекинутом через парковый ручей. Они забрались в этот угол парка подальше от чужих глаз, и словно в рай попали с цветами, тихими уютными аллеями и прудами.

Тич пришёл, чтобы, наконец, погасить долг перед бывшим подчинённым. Лишь он один на всём свете ещё мог и хотел ему помочь. Для остальных Исмаилов был отработанным материалом. Так что Джон не открыл ему глаза на ситуацию, когда описывал его ситуацию в самых мрачных красках:

— Поверь, я знаю, о чём говорю. Ты больше никому не нужен, зато всем стал неудобен. Думаю, где-нибудь в укромном месте уже выкопана уютная могилка для тебя.

Тич предложил Исмаилову исчезнуть под программой защиты свидетелей.

— Если согласишься, завтра у тебя начнётся новая жизнь.

Перегнувшись через перила, Игорь смотрел на заросли водорослей на дне протоки. Там собралось множество рыб, привыкших к подачкам посетителей.

— Думаешь, я не понимаю, что означает твоё молчание, — с издёвкой сказал, угадав его мысли Тич. — Но у меня есть только один билет в рай, да и он дался мне непросто… Поэтому думай сейчас о себе. А о ней я позабочусь в своё время.

Исмаилов снова рассеянно кивнул и неожиданно поинтересовался:

— У вас случайно нет с собой хлеба?

Тич непонимающе переспросил:

— Что? Хлеба?!

— Ну да, хлеба — покормить рыб… А вон и утки пожаловали. Булка какая-нибудь тоже сойдёт.

Исмаилов озабоченно поискал вокруг глазами, где бы можно было приобрести угощение для местной живности. Тич смотрел на него как на блаженного.

— Послушай, лейтенант, дай хотя бы слово, что подумаешь пару деньков, а не отправишься сразу в госпиталь к своей итальянке. Они ведь только этого и ждут…

Они вышли из парковых ворот и пожали на прощание руки. Игорь провожал глазами мощную фигуру бывшего командира. Тот подошёл к своей машине и распахнул заднюю дверцу. Оттуда выпрыгнул белый лабрадор! Тич указал ему на Исмаилова и что-то сказал. Некоторое время пёс глядел в его сторону, немного наклонив голову на бок, затем сорвался с места. Видя, как четвероногий товарищ радостно несётся к нему, Исмаилов невольно поморщился, одновременно чувствуя, как влажнеют его глаза.

Налетев, пёс поднялся на задние лапы, стал лизать ему лицо, они обнялись.

— Живой, Сократушка, хороший, хороший мальчик! — растроганно бормотал Игорь.

Клео была ещё очень слаба, видимо, поэтому в палате её не охраняли. Но главное, военным врачам и психиатрам удалось вывести её из летаргии и вернуть сознание пациентки в норму. Клео взяла его руку, прижала к щеке, потерлась о ладонь и сказала:

— Я очень соскучилась.

— Ты лучше, чем мечта, — пробормотал он, и, взяв подругу за руку, увлёк её за собой к прозрачным дверям.

— Не боишься? — спросил он в последний момент. Клео отрицательно покачала головой.

— Не беспокойся, — только и сказала она.

Парковка перед госпиталем была заполнена автомобилями, повсюду были люди. Никто как будто не обратил внимания на мужчину и молодую женщину в больничной пижаме, выходящих из дверей.

Они сбегали по ступенькам, когда Игорь встретился с глазами в с человеком в чёрном пикапе. У него был дальнозоркий пристальный взгляд. Впрочем, на лице его не было признаков враждебности, и даже появилось нечто вроде улыбки. Но время будто остановилось. Игорь даже сделал шаг назад.

Три автомата заговорили разом — властно и безжалостно…

Когда стрельба смолкла, к убитым подошли трое мужчин, стволы их автоматов ещё дымились. Один из них предъявил выбежавшим из госпиталя военным жетон, охранники отдали честь и вернулись обратно в здание.

Командовавший стрелками мужчина крупного телосложения несколько минут с непроницаемым лицом смотрел на трупы и один его глаз безжизненно поблёскивал.

Стала собираться толпа зевак. Но тут же подкатил тёмный пикап, приехавшие на нём люди уложили трупы на носилки, накрыли сверху с головой одеялами и увезли. Следом уехали стрелки, предварительно собрав гильзы…Это было сделано ещё до появления репортёров. Но самое странное, что корреспонденты хоть и побывали на месте преступления и даже сфотографировали лужу крови, но никакого продолжения в прессе эта история не получила. Газетчики будто не заметили, что в центре тихого городка, среди бела дня — в лучших гангстерских традициях Чикаго двадцатых годов — расстреляли двоих. Ни одна из газет не разместила на своих страницах даже короткой заметки.

Лишь малотиражный листок, издаваемый на деньги русской общины, напечатал на последней странице скромный некролог по поводу «скоропостижной» кончины (без указания причины) Игоря Петровича Исмаилова.

Волна поднималась всё выше и выше к самому небу. Высота её превысила 300 метров. Волна надвигалась на берег протяжённым фронтом. В уродливом страшилище не осталось ничего от красоты породившего её океана — одна лишь тупая разрушительная мощь гигантской кувалды.

Гора воды тёмного цвета уничтожала всё на своём пути. Словно гигантский каток. Прибрежные городки и крупные мегаполисы смывало, вдавливало в землю, разносило в мелкие щепы с одинаковой неотвратимостью. Стихия уничтожила Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Всего одной волны хватило, чтобы опустошить западное побережье на многие километры вширь и вглубь…

Фильм закончился и в маленьком кремлёвском кинозале зажглись настенные светильники, наполнившие помещение мягким светом. Расположившийся возле самого экрана Сталин некоторое время продолжал сидеть. Престарелый вождь будто забыл о свите, которая с задних рядов напряжённо ожидала его реакции. Полтора десятка соратников из ближнего круга, а также специально приглашённые военные, гражданские наркомы ловили каждое движение Хозяина, пытаясь по тому, как он поправляет рукав френча и неторопливо раскуривает трубку угадать его мысли.

Маленков, Жданов, Берия, Абакумов, Молотов, Хрущёв, адмирал Кузнецов, Булганин — у каждого из них создалось своё отношение к просмотренному учебному фильму, моделирующему то, что могло ожидать Америку в ближайшие сутки, а может и часы. Но как угадать, чтобы твои слова не обернулись против тебя же? Неосторожно высказанное мнение запросто могло обернуться опалой, а то и гибелью.

Пожалуй, лишь командующий флотом решил, что если Сталин спросит его мнения, то прямо заявит, что советские моряки не воюют с мирным населением. При этом Кузнецов сам являлся сторонником диверсионной войны на территории потенциального противника, но целями должны быть в первую очередь военные базы и авианосцы, а не города.

Остальные же торопливо изобретали личный план лавирования. Берия, который это всё организовал, продумывал, как при любом сценарии, остаться в глазах Хозяина победителем и обратить свой успех против нового шефа госбезопасности Абакумова, которого боялся, как огня.

Наконец Сталин поднялся и мелкой стариковской шаркающей походкой, придерживая сухую руку, направился к выходу.

Поравнявшись с поблёскивающей золотым шитьём мундиров свитой, Сталин остановился, смерил соратников презрительным взглядом, поинтересовался:

— И сколько вы думаете отсиживаться в своих метростроевских бункерах — три года, пять, десять лет?

Голос вождя звучал глухо, неприязненно, с сильным акцентом.

— Я спрашиваю, как долго планируете скрываться под землёй? Может, всю оставшуюся жизнь? Или надеетесь, что к тому времени как выйдут припасы, научиться, подобно канализационным крысам, жрать собственное говно, прихлёбывая фекальными водами?

Сталин сделал паузу и продолжил:

— Эти господа готовятся развязать новую бойню и представить агрессорами нас. Но мы в этой войне потеряли гораздо больше людей, чем все союзники, вместе взятые — семь миллионов. Так что не нам желать новой большой драки. И мы будем последними дураками, если купимся на эту провокацию.

Через двадцать минут после взлёта Рэй Парк и командиры других «летающих крепостей» получили по радио приказ возвращаться. Боевое задание отменялось. Почему? Этого экипажам бомбардировщиков не сообщили.

— Новый курс 067, - с огромным облегчением объявил Парк второму пилоту. — Поворот сейчас же.

О реакции коллег Рэй догадывался. А вскоре услышал весело произнесённую нецензурную шутку в адрес вашингтонской задницы (кто-то из пилотов соседних машин на радостях забыл выключить микрофон), которому просто жена долго не давала, а недавно всё же смилостивилась, вот их и отзывают.

Операция по подъёму «атомных» бомб состоялась в последних числах августа и прошла рутинно. Поднятые на палубу водолазного судна ВМФ США боеприпасы успели поржаветь и обрасти ракушками. С ними обошлись без всякого почтения — по прибытию в порт разобрали и оттащили на свалку железного хлама. Ведь эти цилиндры только выглядели угрожающе, а на самом деле были всего лишь муляжами, в которые для полной правдоподобности были встроены небольшие источники радиации. Почти всё в этой игре — и бомбы, и мнимая авиакатастрофа над океаном, и операция «Сломанная стрела» было фальшивым.

Однако уже в сентябре было официально учреждено Центральное разведывательное управление. Очень быстро оно превратилось в гигантскую империю со своими источниками доходов, банками, линиями воздушных сообщений и своей собственной политикой. Рост ЦРУ носил взрывной характер. Секретный лозунг организации «Стать больше, чем государство» будет реализован уже через несколько лет.

На спокойной океанской поверхности покачивалась небольшая лодка. Судёнышко глубоко сидело в воде, потому что было нагружено по самый фальшборт научной аппаратурой, фотографическим и подводным оборудованием.

Крохотный кораблик только что покинул прогреваемую солнцем светлую воду мелководья и оказался над тёмной глубиной. Сидящие в лодке люди беспечно занимались своими делами, а в это время из подводного мрака к ним приближалось тридцатиметровое чудовище.

Гигант внезапно вырвался из воды всего в нескольких сотнях метрах. Взмыл в воздух и будто завис на несколько секунд. Поднявшаяся от падения мегалодона волна едва не опрокинула лодку. Но пара была в восторге.

Радостно крутился под ногами и лаял пёс, приветствуя знакомца.

— Сегодня наш мальчик отлично позирует! — опуская тяжёлую фотокамеру, довольно объявила женщина.

— Это он перед тобой выпендривается, — шутливо нахмурился её спутник. — Учти, я ревную тебя к этому самцу. Ты проводишь в его обществе слишком много времени.

— Успокойся, он знает, что ты мой мужчина.

— Знает?

— О, будь уверен. Наш Рикэм-бо очень умён. Видишь, с какого великолепного ракурса он сегодня появился. Словно прочитал мои мысли. Не всякая фотомодель так быстро сообразит, чего от неё хотят. Если когда-нибудь решим продать снимки в «Нэшнл джиогрэфик» получим кучу денег.

— У тебя слишком хорошая деловая хватка для учёного-фанатика, моя милая Клео.

Мужчина обнял женщину и стал нежно гладить её по волосам, любуясь её удивительными глазами.

— Снова ты нарушаешь табу — проворковала она и строго погрозила пальчиком. — Забыл, что по новому паспорту я Жаклин, а ты Роберт. Привыкай. Помнишь, что говорил Джон: «Вас прежних больше нет. Они кремированы, а прах захоронен на маленьком кладбище».

— Думаю, те двое позавидовали бы нам, если бы знали — задумчиво произнёс он.

— Знали что? — поинтересовалась женщина.

— То, что после смерти у нас будет свой маленький остров с уютной хижиной. И всё прочее, что нужно для счастья.

— Подозреваю, что они что-то предчувствовали, — улыбнулась она, — ведь они умерли с улыбкой на губах, держась за руки.

Женщина с тревогой посмотрела на мрачное стальное небо на горизонте. Приближался шторм…

Самое младшее офицерское звание во флоте США.

Известный датский физик профессор Бор, имевший отношение к работам по созданию атомной бомбы, недавно вернулся из США к себе в Данию. Он был известен как прогрессивно настроенный учёный и убеждённый сторонник международного обмена научными достижениями. 11 августа 1945 года в газете «Таймс» Бор объявил во всеуслышание свою позицию: атомная бомба не может быть монопольным секретом одной державы, только свободный доступ к научной информации может служить гарантией от ядерной катастрофы.

Капитан 1-го ранга Шерман — командир авианосца «Лесингтон».

Речь идёт о добровольческом (фактически укомплектованном наёмниками-американцами) военно-воздушном подразделении, воевавшем на стороне Китайской республики против японцев в 1941 году.

Рычаг управления двигателем.